Валерий Шамбаров

Скифские войны. Как русь победила Дария Великого и Александра Македонского

Всегда ли правдива наука?

Прежде чем начать наше повествование, необходимо сделать отступление и коснуться методов, коими добываются сведения о прошлом. Ведь письменная история человечества прослежена лишь на интервале чуть больше трех тысячелетий, да и то фрагментарно, с огромными временными и пространственными «пробелами». А основной багаж информации поставляет археология. Казалось бы — она «всемогуща», вскрывая неведомые цивилизации, и следы исчезнувших народов…

В действительности это не так. Потому что археологические находки надо интерпретировать. А методики подобной интерпретации весьма и весьма несовершенны. Обычно археология оперирует понятием «культур», которые к самим древним народам имеют не прямое, а лишь косвенное отношение. Выделяются несколько характерных деталей, они и служат показателем принадлежности к той или иной археологической культуре. Причем выделить значительный комплекс бытовых предметов, однозначно определявший жизнь той или иной общности, удается крайне редко. Чаще берутся один-два признака. Например, тип захоронений. Или тип керамики. И всю территорию, где распространялись такие захоронения или керамика, относят к данной культуре. Подразумевается — к некоему народу.

Хотя на самом-то деле территория расселения этноса или границы государства вовсе не обязаны соответствовать археологической культуре. Тип захоронений определяется религиозными верованиями, а они могли быть близкими у нескольких народов. Могли и изменяться со временем. Ну а индикация с помощью керамики и прочих бытовых предметов способна дать еще более грубые ошибки. По мере технического прогресса и общения с соседями вещи совершенствуются, перенимаются друг у друга — каждому хочется иметь изделия получше. И вот, допустим, где-то внедрилась мода расписывать свои горшки иначе, чем раньше. Разве после этого народ стал уже другим? Но по археологическим критериям получается именно так. Была одна культура, ее сменила другая. И вытекают предположения, что прежний народ куда-то ушел. Или был завоеван пришельцами, принесшими новую технологию.

Некорректность отождествления материальной культуры с этносами весьма образно продемонстрировал Л.Н. Гумилев, указавший, что археолог XXX в. при изысканиях на территории Ленинграда «выделит «культуру глиняных горшков», «культуру фарфора», «культуру алюминиевых мисок», «культуру пластмассовых блюдец». При раскопках жилищ он разнесет по разным «культурам» дворцы в стиле ампир, кирпичные доходные дома и блочные строения. Все эти дома он обязан, согласно постулату, интерпретировать как памятники особых этносов. А ведь для примера взята «250-летняя история одного города».

Еще проблематичнее дело обстоит с датированием археологических находок. В середине XX в. был открыт метод, основанный на исследовании радиоактивных изотопов, обладающих известным периодом полураспада. Чаще всего это радиоуглеродный анализ, измеряющий количество изотопа С-14. Данный метод произвел настоящую революцию в археологии, поскольку наконец-то позволил устанавливать абсолютный возраст находок.

Но по мере его использования выяснилось, что он не всегда применим, иногда способен давать значительные погрешности. Причем по мере увеличения возраста находок количество еще не распавшегося изотопа С-14 в них уменьшается, и, соответственно, погрешность возрастает. Очень сложным и хлопотным оказывается выбор образцов для анализа, оценка правильности полученных данных — скажем, при определении возраста деревянного изделия радиоуглеродный анализ дает возраст дерева, а не изделия. Соседство с предметами, имеющими повышенный радиоактивный фон, способно значительно исказить результаты.

И вдобавок основная база археологических данных накапливалась задолго до открытия радиоуглеродного анализа. Да и сейчас его используют не всегда и не везде — и из-за технических сложностей, и по финансовым причинам, поскольку это очень дорого. И в конце концов радиоизотопные методы остались вспомогательными. А в качестве основных наука до сих пор пользуется старыми методами «стратификации» и «типологии». Стратификация — это порядок залегания культурных слоев в раскопах, позволяющий определить не абсолютный, а относительный возраст находок. Что лежит глубже, то и старше. А на основе этого составляют типологические цепочки эволюции тех или иных предметов — керамики, оружия и т. д. Привязка подобных цепочек к абсолютным датам весьма условна. И не только условна, но и субъективна.

Допустим, удалось четко датировать разгромленный врагами древний город. Там найдены черепки кувшинов, мечи, стрелы, украшения. Это и будет «привязкой». От которой выстраиваются пространственная и временная цепочки. Нашли в других местах похожие по технологиям изготовления черепки, мечи — и ученые начинают рассуждать, за сколько времени такие технологии могли распространиться от одного региона к другому. Рассуждать теоретически — не как было на самом деле, это остается неизвестным, а как думают сами ученые. И направления распространения технического прогресса тоже задаются заведомо предвзято, на основании старых «общепризнанных» мнений. Согласно коим все хорошее и полезное произошло… ну ясное дело, из «Благодатного полумесяца». А после него — из Древней Греции, Рима.

Предположим, нашли боевой топор в Месопотамии и второй похожий — в Прибалтике. Официальная наука второй топор обязательно датирует на несколько веков младше первого. Поскольку, мол, по авторитетным мнениям, такая удобная форма только за несколько веков могла дойти с Ближнего Востока далеко на запад. А гипотезы, что эта форма появилась независимо друг от друга в разных местах или была выработана на Западе и перенята Востоком, никто даже и рассматривать не станет. Как не соответствующие «общепринятым».

Есть и временные цепочки. От точек «привязки» вглубь столетий и тысячелетий выстраивается ряд аналогичных изделий по мере их упрощения. И в обратную сторону — по мере усложнения. Их датируют тоже условно и субъективно. На основании «общепринятых» мнений о скорости прогресса. Ага, дескать, вот этот топор, как мы знаем, относится к началу III тыс. до н. э. А этот похуже и попроще. Отнесем его к середине IV тыс. до н. э. А этот получше — значит, относится к середине III тысячелетия. И сама по себе подобная цепочка становится «линейкой», помогающей датировать другие предметы. Обнаружили в одном слое с более совершенным топором нож, гвоздь и бронзовое зеркало — и их тоже отнесут к середине III тысячелетия. Сочтут уже «датированными». И включат в типологические цепочки ножей, гвоздей и зеркал.

Как нетрудно заметить, методика может дать результаты очень сомнительные. И заведомо отрицает возможность опровержения устоявшихся взглядов новыми находками — ведь и сами «типологические цепочки», служащие мерилом возраста, построены на основе именно старых взглядов. Так, еще Тит Лукреций Кар в I в. до н. э. предложил деление истории на каменный, бронзовый и железный века. Насколько компетентным мог быть древнеримский мыслитель с точки зрения современной науки — вопрос риторический. Но его градация так и сохраняется до сих пор. При этом для бронзового века принят период III–II тыс. до н. э, а железный начинается с I тыс. до н. э. И любой бронзовый предмет будет датироваться только «официальным» бронзовым веком, а железный — железным. Иные версии в расчет приниматься не будут. Даже несмотря на то, что сама датировка бронзового и железного веков уже показала свою несостоятельность. И несмотря на то, что в разных регионах бронзовый и железный век сосуществовали в одно время.

Сагарис — скифский, или сакский боевой топор.

Геродот, описывая саков-прямошапочников, сообщает, что: «саки, они же скифы, имели на головах прямые остроконечные шапки, они носили анаксириды, имели местные луки, кинжалы и топоры-сагарии» (Геродот, VII. 64)

К какой путанице может привести применение условной археологической хронологии, очень наглядно показал американский ученый И. Великовский [31, 32]. В одном и том же слое раскопок или одном захоронении нередко обнаруживаются предметы, которые по разным признакам и разными учеными датируются с разбросом в несколько столетий, а то и тысячелетий. И даже расшифрованные памятники письменности далеко не всегда вносят ясность, поскольку каждая древняя цивилизация вела хронологию по-своему, обычно по годам правления очередного царя. А когда он правил, тоже бывает загадкой.

Наконец, следует иметь в виду, что археология доносит до современников далеко не все, а лишь сохранившиеся детали. Как писал Л.Н. Гумилев: «Дивная иконопись эпохи подъема византийской культуры стала жертвой иконоборцев. Роскошные золотые и серебряные украшения угров, аланов, русов и хазар были перелиты в монеты и слитки, а те разошлись по краям ойкумены. Чудные вышивки, тонкие рисунки на шелке, богатые парчовые одежды, тюркские поэмы, написанные на бересте, истлели от времени, а героические сказания и мифы о возникновении космоса были забыты вместе с языками, на которых их декламировали рапсоды». Вот и получается, что регионы, где люди использовали для изготовления своих произведений камень или глину, считаются на основании археологических находок «развитыми» и «культурными». А там, где жители предпочитали более удобные, но менее долговечные подручные материалы — отсталыми и «неисторическими».

Археология чаще всего не дает ответа, какой именно народ оставил те или иные памятники. На каком языке он говорил. Чем жил, о чем думал и мечтал, к чему стремился. Поэтому археологические данные — конечно, лучше чем ничего. Но для человека, желающего не защитить диссертацию, а получить собственное представление о прошлом, пользоваться ими надо с известной осторожностью. И уж во всяком случае критически оценивать «общепринятое».

Кроме археологии для исследования времен древнейших порой привлекается и лингвистика. Но здесь порекомендовал бы еще большую осторожность. Некоторый собственный опыт подобных исследований, проводившихся в 1993–1995 гг. для газеты «Вечерняя Рязань», вполне убедил автора — с помощью лингвистики можно доказать все, что угодно! Сходные слова чрезвычайно легко производятся друг от друга и ложатся в то русло, которое вам потребуется.

Да и по другим причинам исторические выводы, основанные на лингвистике, часто бывают обманчивы. И порой смахивают на обычную подгонку к «общепринятому». Так, лингвистическими методами доказывается, что скотоводство и металлургия родились в Месопотамии: исходя из шумерийских слов «нгуд» — «бык» и «уруду» — «руда». Потому что от «нгуд» разными хитрыми путями производятся египетское «ка», коптское «ко», санкритское «ганх», древнеиранское «гбус», древнеславянское «говядо». А от «уруду» — латинское «рудус», немецкое «эрц», славянское «руда». Ну а Карамзин утверждал, что славяне научились скотоводству от римлян, поскольку «пастырь» — латинское слово.

Но даже если исключить очевидные натяжки, и даже если действительно выявлены прямые лингвистические совпадения, то никакими доказательствами они служить, естественно, не могут. Они лишь свидетельствуют о прямых или опосредованных контактах народов и не более того. А механизм словарных заимствований из одних языков в другие весьма сложен и неоднозначен. Мы, например, пользуемся тюркским словом «деньги» («таньга») — но это вовсе не означает, что само денежное обращение было заимствовано Русью с Востока. Просто во время интенсивных контактов с Золотой Ордой слово «деньги» вытеснило прежний термин «пенязи». Иногда словарные заимствования определяются культурными влияниями, иногда — лишь «модой». Поэтому в XIX в. внедрялись заимствования из французского языка, и издревле существовавшие в нашей стране харчевни превращались в «рестораны». Точно так же сейчас идут заимствования из английского. Но опять же, употребление слова «шоу» отнюдь не означает, что раньше в России не было «представлений» и «зрелищ» (которые и являются прямым русским переводом «шоу»).

Стоит коснуться и некоторых других некорректных научных воззрений. Например, о скорости миграций. В фундаментальных трудах мы сплошь и рядом встретим утверждения, что в таком-то веке некий народ расселился, допустим, до Дуная, а через сто-двести лет он «постепенно» продвинулся, скажем, до Днепра. Подобные взгляды могли родиться только у кабинетных теоретиков, для которых собственная дача — это уже очень далеко.

На самом же деле миграции происходили скачкообразно, в исторических масштабах — практически «мгновенно». Много ли нужно времени коню, чтобы проскакать даже тысячу километров? И много ли нужно времени пешеходам, чтобы пройти их? Неужто века? В 1235 г. в Монголии прошел курултай, провозгласивший поход на запад, а через два года конница Батыя уже громила Русь. В XVII в. русские ратники из Казани, Вологды, Москвы каждое лето отправлялись верхом или на своих двоих к Белгороду, Севску, Воронежу, а осенью возвращались домой. А в XX в. наши солдаты, тоже на своих двоих, за полтора года прошагали от Курска до Берлина и Вены, да еще и при сильнейшем сопротивлении врага. Точно так же и в древние времена перемещения людей происходили быстро. А если задерживались на каких-то рубежах, то это могло быть вызвано желанием самих переселенцев остановиться здесь. Или означало, что их остановили местные жители.

Скифское зеркало VII в. до н. э. Как считают некоторые исследователи, на нем изображен скифский восьмичастный мифологический календарь: львы, грифоны, змееногая богиня Апи, от которой, по легенде, произошли скифы и др.

Коснусь еще «автохтонной» и «миграционной» теорий заселения Восточной Европы. Автохтонная является «классической», она была принята фундаментальной советской наукой. Ее сторонниками являлись академик Б.А. Рыбаков и прочие столпы истории. И славяне, согласно данной теории, всегда обитали примерно в одних и тех же местах. Различные пришельцы накатывались и исчезали, а наши предки так и жили себе, трудились, помаленьку развивались и совершенствовались. Миграционная теория, сторонником коей является известный историк В. Щербаков, заставляет предков русичей бродить по всему миру. Дескать, сперва они жили в Малой Азии, потом переселились во Фракию, потом еще куда-то.

Ни та, ни другая теория сами по себе быть приняты не могут, поскольку обе они примитивизируют действительность. Многочисленные и весьма масштабные миграции известны, они шли и на территорию России, и с ее территории. Однако и вторая версия критики не выдерживает. Один и тот же народ не может перемещаться по свету, оставаясь изолированным и неизменным. Это не мячик, катающийся по футбольному полю. Факты показывают, что массовые миграции, как правило, сопровождались расколом этноса. Причины переселений бывали разными, но уходила только часть людей, а другая оставалась на старых местах. Отсюда возникали народы и племена с одинаковыми или сходными этнонимами, но обитающие на значительных расстояниях друг от друга. И накапливающие отличия между собой. Ушедшие взаимодействовали с новым окружением. Оставшиеся — с новыми пришельцами. Происходило генетическое смешение, взаимное культурное влияние. И как раз по этой причине почти все народы, когда-либо населявшие российскую территорию, внесли свой вклад в формирование ее современного населения.

I

Происхождение скифов

Жизнерадостные города Триполья

Примерно в VII тысячелетия до н. э. климат стал теплее и суше, приближаясь к нынешнему. По мере подсыхания болот гораздо более благоприятные условия для людей возникли не в лесах, а в степной полосе. Хотя сама эта полоса была «сдвинута» несколько южнее, чем сейчас. Значительную часть современных степей занимали широколиственные леса. Но в то время были степью прикаспийские пески, пустыни Средней Азии. Вся эта зона представляла собой как бы гигантские «заливные луга». А обилие кормов открыло возможности возникновения и развития скотоводства.

Утверждения о том, что скотоводство родилось на Ближнем Востоке и перенималось оттуда другими регионами, оставим на совести авторов. Ни малейшей связи между Ближним Востоком и российскими степями в данную эпоху не просматривается. И, кстати, сама «идея» скотоводства существовала еще у охотников ледникового периода. Археология выявила любопытный факт — их поселения «специализировались» на определенных видах диких животных. В одном обнаруживаются залежи костей мамонтов, в другом — оленей, в третьем — лошадей или бизонов. Напрашивается вывод, что в той или иной местности обитало большое стадо животных, а охотники поселялись поблизости и считали это стадо «своим», по мере надобности забивая несколько особей.

Скифский пектораль, Никополь, 1971 г.

Верхний ряд изображений посвящен скотоводству. Скифы разводили овец и лошадей, позднее появились и стада коров. Это обусловливалось самой природой скифского мира. Племена скифской культуры расселялись в полосе степей, лесостепей и полупустынь, где кочевой образ жизни оказывался наиболее приемлемым способом адаптации к условиям окружающей среды. Земледелие в этих областях было возможно, но недостаток воды, постоянные засухи, суровые зимы, особенно в степях к востоку от Волги, делали это занятие весьма рискованным

Впоследствии таких огромных диких стад не стало, но их начали создавать искусственно. Однако скотоводство в Восточной Европе не могло быть кочевым. Снега здесь выпадает много, скот не способен добывать из-под него корм. Поэтому здесь возникали постоянные населенные пункты, где заготавливалось сено и зимовали стада и люди. Естественно, они строились не в голой степи, продуваемой всеми ветрами. Самым удобным местом для них являлась граница между степями и лесами, где имелись дрова для отопления, стройматериалы, дерево для изготовления орудий труда.

Эти поселки становились и религиозными, административными, ремесленными племенными центрами. И торговыми тоже — тут была возможность вести меновый торг с лесными жителями. Теории о вечном противостоянии оседлого культурного «леса» и дикой кочевой «степи» — недалекая и бездоказательная выдумка историков. Изначально лесные народы стояли на гораздо более низкой ступени развития, чем степные. И жили не в пример беднее. Судя по археологическим данным, в «глухом углу» северо-западной России, на территории нынешних Ленинградской, Новгородской областей, Карелии вплоть до начала нашей эры сохранялись поселения древних рыболовов. Вероятно, они стали предками самодийских народов.

Конечно же, не степняки их грабили. Что у них было грабить-то? Скорее наоборот, лесные жители могли совершать налеты на степняков для угонов скота. На что владельцы, естественно, отвечали карательными рейдами. А их было больше, они были лучше организованы и вооружены. Поэтому после первоначальных столкновений лесной народ отступал в «глубинку», а затем устанавливался взаимовыгодный симбиоз и «разделение труда». Лес поставлял для меновой торговли мед, воск, рыбу, орехи, грибы, а скотоводы — мясо, жир, шерсть, кожу. Кроме того, лесные племена контролировали дальние пути сообщения — реки. И выступали посредниками в торговле с отдаленными регионами.

Археология свидетельствует, что более высокая культура распространялась по направлению из степи в лес, а не наоборот. Не у охотников и рыболовов, а у скотоводов, чье пропитание гарантировали стада, были лучшие возможности для развития ремесел, искусств, религии. И именно лесостепные районы Евразии — юг Приуралья, России, Украины, Прикарпатье и Северобалканский регион выделяются учеными в качестве главного эпицентр так называемой «неолитической революции».

Дальнейшее развитие получает гончарное производство. Скот давал шерсть, и начинается выделка тканей — появляются такие инструменты, как веретена, прясла, первые ткацкие приспособления и станки. И возникает земледелие. Как ранее отмечалось, в зачаточных формах оно тоже практиковалось издревле, у охотников ледникового периода. Да и потом у скотоводов мотыжное земледелие играло роль побочного промысла. Часть людей должна была проводить лето в селениях, заготавливать сено. И когда мужчины отгоняли скот на летние пастбища, этим занимались женщины и подростки. У них оставалось свободное время. Так почему бы не возделать полоску поля или огородик? Древние изображения и информация, сохранившаяся в мифах, дают основание утверждать, что земледелие изначально было женской профессией, в то время как скотоводство — мужской. Но постепенно новая отрасль хозяйства развивалась и стала играть не менее важную роль, чем прежняя.

Основными материалами для изготовления орудий труда все еще были камень и кость. И обнаружены шахты, большие мастерские, где велось производство кремневых инструментов. Технологии их обработки стали весьма совершенными. Широко применялись пиление и сверление камня, полировка. Впрочем, сохранялись и грубо обработанные орудия — очевидно, применявшиеся для каких-то черновых нужд. Изготовлялись копья, наконечники стрел, и особенно характерны для этой эпохи топоры. Их находят во множестве — они требовались для рубки деревьев, строительства. Да и земледелие стало подсечным. При раскопках часто встречаются земледельческие орудия, диски-утяжелители для палок-копалок, мотыги. И ступки, зернотерки, серпы, которые делались из рога с кремневыми лезвиями-вкладышами. Обнаруживаются следы прядения, ткачества — применялись шерсть, нити из крапивы, конопли, лыка. Появляются изображения парусных лодок, колесных повозок.

Население было еще неоднородным, в Восточной Европе сосуществовали две расы, высокорослая и низкорослая. В результате тех или иных смешений, вероятно, возникли различные группы народов — финских, угорских. Возможно, имели место и конфликты, но следов крупных боевых действий в это время не отмечено. Земли еще хватало. И если ближневосточные культуры пошли по интенсивному пути развития хозяйства со сложными системами орошения и удобрения почвы (что случилось гораздо позже), то восточноевропейская цивилизация пошла по экстенсивному: истощилась земля — возьми другую.

В VI тыс. до н. э. выделилась весьма масштабная культурно-историческая общность, охватывавшая современные Украину, Югославию, Болгарию, Молдавию, Румынию, Венгрию. Дома тут строились большие, 25–27 м в длину, 5–6 м в ширину. Сооружались они на каркасе из плетеных прутьев, обмазанных глиной. Крыша поддерживалась несколькими рядами столбов, в доме имелась глинобитная печь, а стены раскрашивались белой, черной, коричневой красками. Вокруг располагались хозяйственные постройки, кладовые амбары. Поселения обносились канавой и частоколом. Изготовлялась керамика, которая расписывалась разными цветами, орнаментами. Люди держали скот, возделывали небольшие поля, где выращивали ячмень, полбу, чечевицу, лен. Но обрабатывали участки, пока земля не истощалась, потом бросали и переселялись. И продвигались таким образом по речным долинам.

Киммерийцы.

Роспись на этрусской вазе. VI век до н. э.

А наиболее впечатляющими выглядят археологические находки Трипольской культуры, охватившей Поднепровье и начавшей распространяться на юг и запад, к Прикарпатью и Дунаю. Хронология этой цивилизации уже несколько раз подвергалась пересмотру. Еще совсем недавно историческая традиция относила ее к III–II тыс. до н. э. Сейчас датировка успела сдвинуться к IV–III тыс. до н. э. (тысяча лет плюс-минус, какая мелочь, правда?). Но некоторые специалисты склоняются к еще более древним датам. Что вполне справедливо и подкрепляется весомыми доводами. Во-первых, металл в Трипольской культуре был еще редкостью и обнаруживается только в поздних селениях. А согласно данным радиоуглеродного анализа, с V тыс. до н. э. по соседству, в Карпатах, уже вовсю функционировали рудники. Во-вторых, в V–IV тыс. до н. э. в восточноевропейских степях и лесостепях обитали сильные и воинственные народы, имевшие отличное оружие. У трипольцев ничего подобного не выявлено, они жили еще вполне мирно и были земледельцами, а не воинами. Следовательно, датировать их цивилизацию логично VI — началом V тыс. до н. э.

По уровню развития она существенно отличалась от других современных ей народов Европы. Люди Триполья вели оседлый образ жизни, строили большие селения, можно сказать — города. Дома в них располагались концентрическими кругами и, например, город, обнаруженный в районе Умани, состоял из 200 домов, выстроенных в шесть кругов. А население его насчитывало 2–4 тыс. человек. В каждом селении имелась центральная площадь, где располагались одно-два здания, по размерам превышавшие остальные. Очевидно, они принадлежали местной верхушке или являлись общественными сооружениями. Укрепления вокруг городов не возводились, что говорит об отсутствии поблизости сильных врагов. Единственной оборонительной системой служило само круговое расположение домов, да еще иногда забор или частокол. Всего к настоящему времени открыты следы более 900 подобных селений. Ясное дело, это только часть от существовавших.

И тут, наверное, можно уже говорить о государстве. Впрочем, до сих пор нет единого мнения, а что же это такое? Марксисты однозначно увязывают понятие государства с наличием «классов». Нет классового общества — значит, нет государства. Но и буржуазные теоретики недалеко ушли от социалистов. Поскольку рождение государства соотносят с «разложением» родоплеменного строя. Дескать, начали люди заниматься земледелием, скотоводством, тут-то и начал он «разлагаться», поскольку повысилась производительность труда, появился избыточный продукт, частная собственность… К действительности те и другие теории имеют весьма слабое отношение. Замыкаться на наличии классов — значит отрицать, что была государством, например, империя Чингисхана, поскольку у монголов никаких классов в помине не существовало. Но и с «разложением» родоплеменных общин нестыковочка выходит. Люди действительно занимались земледелием, скотоводством, а эта самая община в течение тысячелетий… не хотела «разлагаться»! И избыточный продукт действительно могли производить — но не производили. Зачем он, избыточный?

Люди древности вели себя гораздо мудрее нынешней западной цивилизации, в погоне за прибылью штампующей продуктов в несколько раз больше, чем можно съесть, одежды многократно больше, чем можно износить, и т. п. Наши далекие предки брали от природы ровно столько, сколько нужно для употребления. Плюс некоторый запас на случай неурожая. И хватит. И частной собственностью, частным производством обременять себя не спешили. Зачем, если есть общественное, удовлетворяющее все нужды? Даже и в древних городах Шумера, возникших на 1–2 тыс. лет позже трипольских, никакой частной собственности еще не было. Вся продукция поступала в собственность храма и с общественных складов распределялась среди горожан.

Но как же быть с государством? Давайте подумаем, что вообще понимается под этим термином. К бесспорным его признакам можно отнести, во-первых, наличие правящего аппарата, организующего жизнь некой человеческой общности. Во-вторых, наличие правовых норм, определяющих эту жизнь. В-третьих, наличие определенной территории, на которую распространяется юрисдикция данных норм. Отсюда следует, что даже первобытная охотничья община несла в себе зачатки «государственности». Там были свои руководители, вожди или старейшины. Была «своя» территория. Были обычаи и религиозные установки, которые часто оказывались прочнее, умнее и эффективнее современных плодов законотворчества. В дальнейшем эти формы совершенствовались. Выделились профессиональные вожди, выборные или наследственные. Существовали прообразы «парламентов» — общие сходы, советы старейшин.

Ну а в Трипольской культуре мы встречаемся уже с довольно развитой государственностью. Посудите сами, могут ли несколько тысяч жителей одного города сосуществовать вместе, не имея каких-то органов управления? И даже если предположить, что различные города жили сами по себе, обособленными и самоуправляемыми полисами, то мы видим, что множество селений располагалось на близкой территории, мирно уживаясь друг с другом, каким-то образом улаживая спорные вопросы. Значит, существовали и институты, осуществлявшие координацию между общинами. И правовые нормы, на основе коих регулировалось сосуществование внутри селений и между ними.

Кто же такие были загадочные трипольцы, к какому народу принадлежали? Можно ответить на этот вопрос, проследив, куда дальше мигрировали культуры, родственные Трипольской — естественно, меняющиеся со временем, но и сохранявшие многие близкие черты. Впоследствии потомки трипольцев сдвинулись на юг, в долину Дуная, потом в Фессалию, где зафиксировались как «культура Димена». А дальнейший путь их пролег на Эгейские острова, Пелопоннес и Крит, где они создали великолепнейшую Минойскую (Среднеминойскую) цивилизацию. Это были пеласги. Древний, еще доарийский, индоевропейский народ.

«Чернухинская мадонна» (найденная в поселке Чернухино Луганской области) держит на руках ребенка. В верованиях трипольцев главную роль играли культы плодородия. В росписях неоднократно присутствуют изображения женских грудей, мужских и женских половых органов. А верховную роль в пантеоне играли Богиня-мать, которая ассоциировалась с Землей

В Поднепровье жили далекие предки будущих жителей Средиземноморья, но и здесь они создали весьма впечатляющую культуру. Дома у них были большими, строились на основе из плетней, обмазанных глиной. Часто они были двухэтажными. И состояли из нескольких помещений — одни жилые, другие использовались под кладовые. В них стояли большие сосуды для зерна, в каждой жилой комнате имелась отдельная печь или очаг. То есть в доме проживало несколько семей. Или несколько поколений одной семьи.

В Трипольской культуре зерновое земледелие достигло высокого уровня, уже превратилось в ведущую отрасль хозяйства. Выращивали в основном пшеницу. Появились такое изобретение, как деревянная соха, в которую впрягали быков. Появились мукомольные жернова, а значит и технологии выпечки хлеба. Совершенствовалась выделка тканей. Значительного развития достигло гончарное производство — изготовлялись красивые расписные горшки, кувшины, чаши, декоративные изделия. Археологи находят украшения из янтаря и яшмы, а в поздних трипольских селениях и металлические изделия — украшения из золота, серебра, меди, бронзы, медные лезвия ножей, топоров. Следовательно, поддерживались торговые контакты с очень отдаленными регионами. Янтарь, например, можно было получить только с Балтики. А металл — с Карпатских гор, Кавказа или Урала.

Обнаружены несколько образцов портретной скульптуры. И очень сложная значковая символика — различные сочетания ромбов, кружков, треугольников, спиралей, зигзагообразных и параллельных линий, нескольких видов креста, животные и растительные орнаменты. Степень развития этой символики приближается к настоящей письменности. Возможно, она уже и играла роль письменности. Найденная археологами настенная живопись показывает богатство духовного мира здешних жителей. У них была развитая мифология и религия. Стены домов покрывались многоцветными яркими орнаментами и рисунками. На этих росписях мир делился на три яруса. Верхний занимали небесные светила и звезды, в нижнем — земля, где обитают люди, колосятся их поля и пасется скот, а между ними находилось пространство, населенное богами и духами, среди них всегда изображалась «мать-олениха», из сосков которой течет на землю живительная влага.

Отметим, что впоследствии для многих индоевропейских народов (кельтов, германцев, славян, индусов) было характерно «трехъярусное» деление мира. И культ оленя тоже — это животное часто сопровождало тех или иных богов и богинь или являлось их воплощением. «Олень — Золотые рога» служил символом солнца и сил света. Изображение оленей рядом с богиней-Матерью нередко встречается в парфянской живописи и в славянских вышивках. В этих вышивках олени сохранялись в качестве одного из излюбленных орнаментов, они постоянно встречаются в русских сказках и приметах — опять же ассоциируясь с небесными силами (например, после Ильина дня нельзя купаться, потому что «олень в воде хвост помочил»).

В верованиях трипольцев главную роль играли культы плодородия. В росписях неоднократно присутствуют изображения женских грудей, мужских и женских половых органов. А верховную роль в пантеоне играли Богиня-мать, которая ассоциировалась с Землей, и мужское божество, предстающее в облике быка. Найдены многочисленные статуэтки женщин-богинь, разительно отличающиеся от палеолитических пышных «венер». В Трипольской культуре изображались молодые, изящные женщины с небольшим бюстом. Часто с едва заметными признаками беременности. А изготовлялись статуэтки из глины, смешанной с мукой или зернами пшеницы. Из чего можно сделать вывод, что отвечала богиня за плодородие земли.

Культ быка, олицетворяющего мужское начало, также характерен для многих индоевропейских религий. А в трипольских селениях археологам часто попадаются фигурки быка, лепные и нарисованные изображения быка, очень хорошо выполненные ритуальные маски быка. В домах в каждой из жилых комнат имелся маленький алтарь в виде трона, украшенного бычьими рогами, на который помещалась статуэтка богини. Видимо, это означало соединение мужского и женского начал природы. И должно было обеспечить супружеское благополучие семье, хороший урожай и приплод скота.

Священнослужителями в Триполье выступали женщины. Сохранились фигурки и рисунки, где полунагие жрицы, одетые только в длинные юбки, поднимают к небу большие чаши, украшенные изображениями женских грудей. Не исключено, что в летнее время, когда погода позволяла, обычный костюм здешних жителей и жительниц тоже состоял из юбки или набедренника, отмеченного на статуэтках. Но у потомков трипольцев на Крите существовала очень сложная и изысканная мода. Тем не менее, жрицы, которым там тоже отводилась главная роль, в священных обрядах выступали аналогично своим далеким предшественницам — босые, в одних лишь длинных юбках. И изображения жриц в обеих культурах очень похожи, повторяются их жесты, стандартные позы.

Быт трипольцев был тесно связан с их верованиями. Весь сельскохозяйственный год неразрывно сочетался с мифологическими представлениями и религиозными празднествами. В древности у всех народов подобные праздники являлись отнюдь не механическим «отмечанием» определенных дат календаря — это были магические ритуалы, производимые некоторых точках годичного цикла, чтобы поддерживать природные условия в благоприятном режиме. Время ритуалов вычислялось жрецами по положению небесных светил. А целью было «единение» с богами через копирование тех или иных их действий, отраженных в легендах. Считалось, что повторение из года в год выработанных обрядов должно «привязать» земной цикл к «небесному», обеспечить повторяемость и неизменность климатических факторов.

Скифская богиня любви Аргимпаса.

Изображение на вазе из кургана Чертомлык. Никопольский район

Одним из основных ритуалов у трипольцев являлась весенняя «священная свадьба». В ней отображался миф о соитии бога-Быка с богиней-Матерью. Этот миф зафиксирован впоследствии на Крите, где верховный бог Диве (Зевс) сочетался со своей супругой Дивией, носившей эпитет Ковийя (Коровья), после чего родился сын Дивонусойо (Дионис — изначально он был божеством всей живой природы) [133]. У греков данная легенда трансформировалась в сюжеты о похищении Зевсом-быком Европы, отчего пошла династия критских царей, и о совокуплении с быком царицы Пасифаи. Сходные мифы известны у индусов, туранцев, славян, у которых Дажьбог породил людей «через корову Земун» («Велесова книга», II 7э). И, кстати, у эллинов Северное Причерноморье называлось Таврией — Страной Быка.

В мистериях трипольцев божество изображал избранник-мужчина — как раз для этого предназначались ритуальные маски быка (на Крите найдены такие же маски, очень напоминающие трипольские). Жрица, игравшая роль богини-матери, как следует по мифологическому сценарию, исполняла перед ним священный танец. После чего осуществлялось их торжественное соитие. Оно отнюдь не было чем-то постыдным или интимным, а важнейшим священным актом, от которого зависело будущее народа.

И если все протекало благополучно, это предвещало хороший, плодородный год.

Трипольцы придерживались единого культа, поэтому и ритуал «священной свадьбы», скорее всего, осуществлялся на разных уровнях. Централизованно, в общих святилищах, наряду с этим — в каждом городе. А потом и в каждом доме. Именно в этот день статуэтка богини водружалась на «бычий» алтарь, а супруги вступали в ритуальную связь, чтобы распространить блага плодородия на свою семью. Важным весенним обрядом пеласгов была и посадка священного дерева, что сопровождалось оргаистическими танцами и празднествами. Вероятно, этот обряд совмещался с праздником «священной свадьбы». А осенью священное дерево вырывалось и оплакивалось, что символизировало зимнее «умирание» природы.

Были и игры с настоящим, живым быком. Сохранились критские фрески, печати и рельефы, на которых под руководством жриц стройные юноши и девушки в набедренниках совершают акробатические прыжки через грозных животных, вскакивают на них, делают стойки на их спинах и даже повисают, как на брусьях, ухватившись за рога. Подобные игры характерны и для других мест расселения пеласгов. Римский историк Светоний писал, что вів. н. э. император Клавдий, устраивая свои пышные зрелища, «выводил фессалийских конников с дикими быками, которых они гоняют по всему цирку, вскакивают обессиленным на спину и за рога швыряют их на землю» [180]. Очевидно, такие игры были и в Триполье. Скорее всего, они произошли от пастушеских забав или входили в программу тренировок и инициаций молодежи.

У пеласгов были и мужчины-жрецы. Точнее, предсказатели. Они обслуживали, например, святилище в Додоне. Греки их называли «черноногими», поскольку они всю жизнь ходили босыми и не мыли ног, а будущее предсказывали по шелесту листвы священного дерева. Существовал и какой-то культ мака. Может быть, из него добывались дурманящие вещества в ритуальных целях. Этим культом ведали девушки. На Крите находят статуэтки совсем юных служительниц с едва обозначившейся грудью, украшенных маковыми головками. Но и на Украине в глухих полесских деревнях вплоть до начала XX в. сохранялся древний языческий праздник мака — участвовали только девушки, они должны были собраться ночью на лесной поляне и исполнить тайную «пляску Макав ей», причем, как и на минойских статуэтках, танцевать требовалось обнаженными.

Был и женский культ змей, очевидно, связанный с тем, что змея выступала символом хтонических, подземных божеств. Но и Богиня-мать олицетворяла Землю, а жрицы являлись ее представительницами. В Минойской культуре и на Балканах обнаружены изображения жриц со змеями. У фракийских и эпирских вакханок, участвовавших в оргаистических празднествах в честь Диониса, одна из высших служительниц несла больших ручных змей, выползавших из священных корзин и обвивавших ее. Как сообщает Плутарх, такую обязанность выполняла в свое время и Олимпиада, мать Александра Македонского, и однажды муж застал ее спящей рядом со змеей, пригревшейся и вытянувшейся вдоль ее тела — что и породило потом домыслы и легенды о зачатии Александра от бога, явившегося в образе змея [154].

У трипольских жриц, видимо, тоже существовали свои сообщества, наподобие вакханок. Например, у родственных пеласгам этрусков очень долгое время сохранялись женские фратрии. И римляне, которые в республиканский период были поборниками строгой морали, очень осуждали обычаи знатных этрусских дам устраивать пирушки, где матроны пребывали в чем мама родила, а прислуживали им юные красивые рабы в таком же натуральном виде. Хотя и эта традиция, судя по всему, являлась неким древним ритуалом.

Ваза с изображением скифских воинов. IV век до н. э. Электрум, чеканка

Как видим, большинство обрядов трипольцев и их сородичей носило ярко выраженную сексуальную окраску. Но это не было спецификой одних лишь пеласгов. Сходные ритуалы «магии плодородия» отмечены почти во всех древних общества. Они отобразились в знаменитой эротической росписи и скульптуре индийских храмов. Обряды «священной свадьбы» существовали когда-то и у германцев, у славян, оставили многочисленные следы в мифологии, представлены на наскальных рисунках Скандинавии.

Они были присущи и земледельческим цивилизациям Балкан, Малой Азии, Ближнего Востока, Месопотамии с различными вариациями. Так, на изображениях «священной свадьбы» у шумеров и вавилонян мужчина (а в поздних вариантах — статуя божества с соответствующим признаком пола) лежит на спине, а нагая жрица под руководством других жрецов осуществляет «стыковку» сверху, сидя на корточках. Что имело определенное смысловое значение, поскольку в ближневосточных религиях, в отличие от индоевропейских, женщина (Инанна, Ашторет, Астарта) представляла небесное начало, а мужчина — земное.

Ну а на севере в VI–V тыс. до н. э. наряду с Трипольем возникло еще два крупных очага высокой культуры. Один — на Кавказе, где вовсю развивалось земледелие, начались разработка руды и выплавка меди. Второй очаг — Средняя Азия. Селения тут были поменьше, чем в Поднепровье, состояли из однокомнатных глинобитных домиков. Но при раскопках найдены большие могильники с богатым инвентарем, каменные и глиняные фигурки людей и животных. В здешних культах ведущую роль тоже играли женщины-жрицы. Высокого уровня достигли ткачество, земледелие, скотоводство. Люди уже накопили изрядный багаж сельскохозяйственных знаний, занимались целенаправленной селекцией скота, выводя более продуктивные породы. Хозяйство, видимо, было общинным. И археологами найдены деревянные бирки с насечками, применявшиеся для счета и учета продукции. С теми самыми насечками, которые известны нам как «латинские» цифры — I, V, X. Попадаются ученым и географические карты, выполненные на коре, дереве, коже. То есть местные жители путешествовали в далекие края, старались сохранить и передать информацию о различных местах и дорогах.

Но среднеазиатская и кавказская цивилизации продолжали развиваться, а Трипольская в V–IV тыс. до н. э. исчезла. Все ее селения носят следы уничтожившего их огня. И версий бытует несколько. По одной, здешняя культура погибла в результате вражеского нашествия. По другой — жители сами сжигали свои селения, переходя на другое место. Подобные традиции известны у ряда американских, африканских народов: менять место поселения по окончании астрологического цикла, при истощении земли, по указаниям жрецов. Или в случаях, когда на прежнем месте людей преследуют бедствия, и оно признается «проклятым».

Что ж, причины сожжения отдельных городов могли быть и такими. Но сама культура в целом была, без сомнения, оттеснена прочь сильными и агрессивными соседями. Ушли не все. Доказательством служат, например, находки В.А. Курбатова, недавно обнаружившего женские статуэтки, очень близкие трипольским, в Калужской области. В качестве товара они сюда попасть не могли — богами не торговали. Следовательно, фигурки очутились здесь или с женами-пленницами, или, что вероятнее, какая-то часть трипольцев отступила не на юг, а в северные леса, впоследствии смешавшись с автохтонным населением.

Остальные потомки жителей Триполья, как уже отмечалось, мигрировали на Балканы и Эгейские острова. Согласно Геродоту, они стали учителями древнейшего населения Эллады в области религиозных и светских знаний, градостроительства, государственности. Греческие мифы первым царем Аркадии считали Пеласга, который принес здешним людям науку строить жилища, изготовлять одежду, отучил их употреблять в пищу траву и коренья. Его сын Ликаон построил первый в Элладе город Ликасуры, по образцу коего стали возводиться и другие города.

«Жемчужиной древности» называют Минойскую цивилизацию Крита. А когда она в середине II тыс. до н. э. была уничтожена в результате землетрясений и мощнейших извержений вулкана на о. Фера, пеласги переселились на Ближний Восток, где стали известны под именем «пелиштим» — филистимляне. От их этнонима как раз и получила название Палестина. Филистимляне и сюда принесли гораздо более высокую культуру. Еще одна ветвь пеласгов отпочковалась в Малую Азию, а оттуда в Сардинию и Италию — это уже упоминавшиеся этруски, они же тиррены. И в Италии они тоже стали учителями римлян, перенимавших у них религиозные, магические, научные знания. Но это произошло много позже, когда на территории России уже кипели совершенно другие события.

Между прочим, известный лингвист Г. Гриневич при попытках расшифровать минойскую письменность древнего Крита приходил к выводу, что язык пеласгов был близок к праслявянскому, хотя пока его заключения оспариваются большинством ученых. А этруски сами себя называли «расена». Помнили о своем происхождении откуда-то с далекого севера. На севере обитал их верховный бог Тин — божество света (ср. славянское «день»). И уже в христианские времена Стефан Византийский считал этрусков «словенским племенем».

Скифские воины в бою.

Скифское золото. Гребень из кургана Солоха

Обращает на себя внимание и созвучие — «пеласги», «пелиштим» и… «поляне». Обитавшие впоследствии в тех же районах, что и трипольцы. Нет, я вовсе не хочу сказать, что пеласги, филистимляне и поляне — один народ. Это уже разные этносы, различавшиеся по эпохам, развитию, происхождению, путям становления исторических традиций. Однако этноним в прежних местах проживания вполне мог сохраниться. Такие примеры в истории нередки.

Темные века

В V тыс. до н. э. в Восточной Европе широко внедрилось производство и использование металлов. Как показывают данные радиоуглеродного анализа, изготовление медных орудий на территории нынешних Румынии, Венгрии, Болгарии развернулось около 4500 г. до н. э. Кстати, это яркий пример того, какую путаницу могут вносить упоминавшиеся ранее археологические методы. Поскольку до изотопных исследований возраст северобалканской культуры оценивался старыми способами стратификации и типологии. Утверждалось, что производство медных орудий пришло с Ближнего Востока в Грецию, а оттуда распространилось на север. И по соотношению с греческими карпатские находки датировались 2300 г. до н. э. А выяснилось — все было наоборот…

Правда, путаница продолжается до сих пор. Так как старых теорий никто не отменял, они остаются «неопровержимыми», и ситуация порой доходит до абсурда. Например, авторы многотомной «Всемирной истории» указывают, что на севере Балкан и в Карпатах в V–IV тыс. до н. э. уровень металлургического производства «был очень высоким и, возможно, не имел себе равных в то время ни в Анатолии, ни в Иране, ни в Месопотамии», но в другой главе того же тома, руководствуясь старыми концепциями, сообщают, что форма боевых топоров в Паннонии была близка топорам Месопотамии и принимаются рассуждать, через какое же время после Месопотамии эта технология могла дойти до Дуная.

В северобалканском регионе продолжала развиваться культурно-историческая общность, выделившаяся еще в эпоху неолита. Племена, родственные пеласгам и ставшие предками фракийцев, иллирийцев — впрочем, вошедшие в этнические корни и многих других народов. Если раньше они бросали истощившиеся участки земли и перебирались в другое место, то теперь земледелие вышло на более высокий уровень. Селения становятся постоянными. Возникают города, окруженные каменными стенами, в центральной части возводилась главная цитадель. Археологи находят орудия земледельческого труда, красивую керамику, оружие.

На территории Румынии обнаружены глиняные статуэтки мужчин и женщин, сидящих на скамеечках в живых позах. А в Трансильвании выявлено несколько памятников письменности, относящейся к V тысячелетию до н. э. — это самые древние на земле образцы письменности, найденные к настоящему времени. Они пока не расшифрованы. Хотя некоторые исследователи утверждали, что им удалось добиться успеха. Так, Г. Гриневич доказывал, что эта письменность принадлежала отступившим на юг трипольцам и является праславянской. Однако его выводы подтверждений пока не получили.

Жители здешних городов были и отличными ремесленниками. В 1970-х гг. болгарские археологи обнаружили в захоронениях великолепные золотые украшения, относящиеся к 3500 г. до н. э. Это уже явно произведения не «любителей», а специалистов. То есть выделились профессиональные мастера. И нелишне отметить, что в данный период подобного уровня градостроительства и ремесла еще не знали ни Эллада, ни Древний Египет, ни Месопотамия. Но каменные стены и городов и цитаделей свидетельствуют о другом. О том, что жизнь людей стала далеко не мирной, и им периодически приходилось отражать нападения врагов.

Что ж, в греческой мифологии «медный век» — одновременно и «век героев». И это оказывается действительно так. Появление металлургии примерно совпало со временем, когда человечество вступило в эпоху войн. По соседству с Карпатско-Северобалканским регионом, в лесостепях и степях Восточной Европы, развивались другие культуры — которые археологи называют Ямной и Катакомбной. Относились они, судя по всему, к одному и тому же народу, который погребал своих покойников под курганами. Но в более древних захоронениях укладывал тела в простые ямы, присыпая охрой, а позже стал устраивать более сложные могилы в виде катакомб, каменных склепов под курганами. Народом этим были древние арии.

Точнее, арии были группой родственных племен и народов. Какие-то из них действительно носили этноним «ариев», какие-то назывались иначе, но говорили на близких языках и имели сходную культуру. «Велесова книга» называет отца Ария первым вождем славян, спасающим их от какого-то стихийного бедствия: «… Родичи бились за главенство, и многие говорили: «Не пойдем к Роду, так как нет успокоения огнищанам, а будем лучше сами в лесу или горах хозяйствовать». И сильно сердился и лютовать волил на это бог Сварог. Наказуючи, великое смятение горам утворил. И славяне в ночи пробудились великим громом и земли дрожанием и слышали, как каменные горы вопили. Страхом объятые и ослепшие, пошли вон из селений, а овец бросили. А поутру видели дома разрушенные, одни горы стали долинами, а иные в дыре великой земной без следа пропали. И были те славичи в великом оскудении и скотину кормить ничем не имели. И сказали Арию отцы: «Веди нас вон». И рек Арий: «Тогда я буду над вами с сынами моими». Сказали ему: «Тогда подчинимся тебе» (ВК III 38а).

Размеры курганов Ямной и Катакомбной культур свидетельствуют об организации, о существовании сильных государств — подсчитано, что на сооружение одного из них, диаметром 110 м и высотой 3,5 м, было затрачено около 40 тыс. человеко-дней. Ясно, что погребали великого вождя или царя. Строились укрепленные города, имевшие сложные оборонительные системы со рвами и стенами из каменных плит толщиной более 3 м. Дома были большими, площадью примерно 160 кв. м., и состояли из нескольких комнат, жилых и хозяйственных. В каждом таком доме проживало 40–50 человек.

Мумия скифского воина, найденная на Алтае. Скифский воин был найден в июне на высоте 2,6 километра в Алтайских горах в Монголии, в неповрежденном могильном кургане, в зоне, близкой к ледниковой, мумия сохранилась именно благодаря льду в горах. Погребение было практически нетронуто, когда его нашли. Воин, был, очевидно, знатный человек, был укрыт мехами бобра и соболя, а также овчиной. Неповрежденная кожа на верхней части его тела покрыта татуировками. Но самой поразительной особенностью мумии были волосы: скиф оказался ярко-выраженным блондином. Две лошади с богато украшенными седлами и уздечками, оружие, сосуды из глины и рогов животных были помещены в могилу рядом с воином, чтобы сопровождать его в загробную жизнь

Существовали и неукрепленные поселки, они часто группировались вокруг городов, что также доказывает наличие государственной организации. Но государство у ариев было не одно. Точно так же, как впоследствии у кельтских, славянских, германских народов, племена ариев не были едиными в политическом отношении. Иногда объединялись в союзы, иногда воевали между собой — поэтому и требовались крепости. Арии вообще были народом воинов. При раскопках погребений и населенных пунктов находят боевые топоры, мечи, копья, защитные панцири, наконечники стрел с шипом — значит, делались они уже не для охоты, а специально для войны, чтобы труднее было вытащить стрелу из раны.

Эти племена отлично владели металлургией меди. Открыли и бронзу — сплав меди с оловом (иногда с сурьмой, свинцом, мышьяком, цинком). Добыча меди велась на Урале и Кавказе, олова — в Западной Сибири и Казахстане. В последующие времена русское население Урала и Сибири называло древние шахты «чудскими копями». И «рудознатцы», отыскивая медь, первым делом как раз и пытались найти эти «чудские копи» как верный признак наличия руды. Это, между прочим, стало одной из причин, почему большинство таких рудников не дошло до нас — они уничтожались последующими разработками. В частности, на месте «чудских копей» был основан знаменитый Гумешковский завод.

Но все же описания находок, составленные в XVIII–XIX вв., и отдельные «копи», сохранившиеся до XX в, позволяют составить представление о добыче руды в древности. Шахты были неглубокими, до 30 м. Роль лестниц играли бревна с сучками или толстые стволы с зарубками. От наклонной шахты отходили боковые штольни, имевшие деревянные крепления и освещавшиеся смолистыми лучинами. В них обнаруживались каменные и медные молоты, медные кайла и кирки, иногда и личные вещи древних горняков — на гумешковском руднике нашли остатки шубы, встречаются и рукавицы. А в завалах иногда натыкались на скелеты самих добытчиков с кожаными сумками для руды. Выплавка металла обычно осуществлялась поблизости, на открытых высоких местах, где был ветер для создания тяги.

Характерными для арийской культуры были и мегалиты — культовые сооружения из больших необработанных или грубо обработанных камней. Огромный вес этих глыб также красноречиво говорит о координации труда многих людей и наличии централизованного руководства. А сами мегалиты сооружались нескольких видов. «Менгиры» — камни, поставленные вертикально. Возможно, в качестве памятников тем или иным событиям. «Дольмены» — несколько камней, составленных в виде «стола» или «ящика». Иногда они служили для погребений, иногда, вероятно, были жертвенниками. Третий тип — кольцеобразные «кромлехи», которые являлись святилищами ариев. И кроме того, были древними «обсерваториями». Как мы помним, первые такие «обсерватории» строились еще охотниками палеолита и играли какую-то важную роль в их религии. Арии стали их преемниками в данном отношении. И так же, как в исторически известные времена у кельтов, эти святилища имели межплеменное (или «надплеменное») значение.

Одним из них являлся Аркаим, обнаруженный в 1987 г. недалеко от Магнитогорска. Датируют его весьма приблизительно, III тыс. до н. э. Однако такая датировка производилась «по аналогии». Структура его точно такая же, как у британского Стоунхенджа, время строительства которого определено с помощью радиоуглеродного анализа. Вот и Аркаим отнесли к тому же времени. Хотя он, несомненно, значительно древнее Стоунхенджа. Само название Аркаим связывает его с первым царем ариев Иимой, упоминаемым в «Авесте». А «арк» в иранских языках — крепость или гробница. Таким образом Аркаим переводится как «крепость Иимы» или «гробница Иимы». Как показали археологические раскопки, это был город-храм, население его достигало 2 тыс. человек. Судя по богатым погребениям, основную роль здесь играли женщины-жрицы. А построен он был, как и более поздний Стоунхендж, в виде «обсерватории», позволявшей древним служителям и служительницам очень точно отслеживать 18 событий годичного астрономического цикла. Видимо, они соответствовали неким важным религиозным обрядам.

Но такое святилище было не единственным. Остатки еще одной древней «обсерватории» найдены на Куликовом поле. Здесь обнаружен огромный «Цыганский камень», в котором просверлено отверстие, четко ориентированное на точку восхода Солнца в летнем солнцестоянии, треугольные плиты, ориентированные на точку восхода в весенне-осеннем равноденствии, найдена каменная астролябия и камень с отверстием, нацеленным на Полярную звезду. Целый комплекс «кромлехов», фиксирующих моменты равноденствий и солнцестояний, выявлен в Меркенском районе Казахстана.

Культура ариев распространялась в нескольких направлениях. В V–IV тыс. до н. э. она охватила Среднюю Азию (возможно, что и до этого времени здешняя цивилизация принадлежала арийским племенам). Продвинулась она и на Кавказ, и здесь тоже возникли мегалитические комплексы, аналогичные Аркаиму и Стоунхенджу. Еще одна ветвь ариев расселялась от Урала к Днепру. Именно она заставила отступать на Балканы трипольцев. И стала распространяться дальше — на Польшу, Словакию. Остатки храма-обсерватории, датирующиеся около 3500 г. до н. э., обнаружены в 1961 г. у села Макотржасы недалеко от Праги, причем доказано, что возводились подобные комплексы по общему «типовому проекту». Существовала единая стандартная единица измерения, «мегалитический ярд» (82,9 см), которой пользовались строители и в Аркаиме, и в Макотржасах, и при сооружении мегалитических комплексов Западной Европы. Еще одно такое же святилище найдено в Польше на горе Шленза.

Мумия Алтайской принцессы (принцесса с плато Укок).

Одним из первых раскопанных курганов на плато Укок был курган Ак-Алаха, где покоилась девушка, впоследствии названная Алтайской принцессой. Ученые оценили ее возраст на момент смерти примерно в 25 лет. Захоронению же около 2500 лет. Девушка была из знатной семьи, ее похоронили в хорошей шелковой и шерстяной одежде, на ее руках были сделаны татуировки, в том числе и в виде грифона — сакрального символа тех мест

Конечно, очень трудно судить, как же жили люди тех далеких времен. Какими были обычаи, нравы, быт? Какие события волновали тогдашнее человечество? Не только у ариев, но и у других народов Земли письменной истории еще не существовало. А устные предания спустя тысячелетия отразились только в мифах и легендах. Но отразилось, разумеется, не все. И в искаженном до неузнаваемости виде — в сюжетах о битвах тех или иных богов, в сменах их поколений, в мифах о их любовных и иных приключениях… Можно лишь бросить общий взгляд на степень развития человечества в данный период. И мы увидим, что во всех странах время было суровым и жестоким. Время яростных схваток между древними воинами, захватывавшими себе «место под солнцем» или отстаивавших это место от пришельцев. Схваток, память о которых забылась. Или была позже перенесена на героев более близких эпох.

Многие обычаи глубокой древности нам с вами показались бы дикими и абсурдными. Но сама психология человечества со временем меняется, и судить о нравах одной эпохи с точки зрения другой не совсем корректно. Тогдашним людям их традиции представлялись вполне разумными, они и помыслить не могли жить как-то иначе. Так, все древние народы руководствовались теорией «ойкумены» — некоего ограниченного мира. Земель освоенных, населенных родственными племенами и находящихся под покровительством «своих» богов. А за пределами «своего» лежало «чужое». Там властвовали уже чуждые божества, там не было привычного мирового порядка, туда проникали лишь герои, сражавшиеся с чудовищами и совершавшие другие подвиги. И население этих чуждых краев заведомо являлось «варварами», коих следовало остерегаться. А если представится возможность, не грешно и поколотить, пограбить.

Быт людей, как уже отмечалось, был неразрывно связан с их верованиями, которые не мыслились без жертвоприношений. Надо отметить, что жертвоприношения не были только «подарком» божеству. Изначальным их смыслом было сближение, единение с небожителями. Часть принесенного сжигалась, а часть съедали сами люди. То есть они как бы устраивали совместную трапезу с божеством. Формы религиозного поклонения в разных культурах имели ряд отличий. Например, у индоевропейских народов в жертву женским божествам полагалось приносить самок животных, а мужским — самцов. У жителей Ближнего Востока такое разделение не соблюдалось.

У индоевропейцев служительницами женских божеств были женщины, мужских — мужчины. В храмах шумеров и семитских народов — наоборот (что требовалось для ритуалов «священной свадьбы», поскольку, по их верованиям, жрецы и жрицы вступали в связь с божеством, которое обслуживают). У индоевропейцев служительницы некоторых богинь обязаны были соблюдать девственность. У семитов, напротив, существовала ритуальная проституция. За супружескую неверность женщина строго наказывалась, чаще всего смертью, но если она пошла в храм и отдалась первому встречному, это было не предосудительно, а похвально. Это тоже было формой служения богине и «единения» с ней, чем очень охотно пользовались вавилонянки, финикиянки, сирийки.

Кстати, само понятие храма, «дома» божества, возникло на Ближнем Востоке. Для арийских народов были характерны святилища открытого типа. Не только «обсерватории». Иногда это были капища с алтарями, иногда — священные рощи. Различались и представления о загробной жизни. У некоторых арийских племен существовало учение о переселении душ. Но наряду с этим бытовали и представления о двух загробных мирах. Один — радостный и яркий. Такой же, как земной, но богатый, изобильный, с тучными стадами, плодоносящими деревьями и полями. Сюда попадали те, кто прожил век честно и достойно. Для нечестивцев и преступников имелся другой мир, подземный, темный и страшный. Семитские народы такой градации не знали. У них загробный мир был единым и весьма неприглядным. Впоследствии от них и греки переняли представление о «мрачном царстве Аида».

Но стоит отметить и то, что древнейшие божества были особами весьма крутыми. И капризными, как сама природа, которую они изображали. Праздников, лепешек и овец им оказывалось мало. Они требовали жертв и посерьезнее. И человеческие жертвоприношения зафиксированы практически во всех архаичных религиях. Как уже было сказано, главную роль играли культы плодородия. Но как раз эти культы и были самыми жестокими. Земля, которую олицетворяла Богиня-мать, являлась не только подательницей благ. Она принимала в себя и мертвых. Поэтому Богиня-мать или какие-то из ее воплощений заведовали и смертью, миром потусторонних духов, черного колдовства.

Это уже в поздних, литературных переложениях мифов всякие афродиты, геры, артемиды стали изящными «культурными» красавицами. Изначальный их облик был иным. Часто откровенно сексуальным. Часто и мрачным, кровавым. Гораций в «Юбилейном гимне», восхваляя богиню Эйлифию, помогающую в срок рожать женам, указывает, что она может быть кроткой Люциной, а может — чувственной Генитальей. А Плутарх приводит такое обращение к Артемиде: «Иль роженицу ты только что мучила, иль удавиться кого-то заставила. Или явилась от трупа нечистою, или с распутия, кровью запятнана и злодеянием душегубительным». Тимофей в хвалебной песни называл Артемиду «исступленной, неистовой, бешеной, яростной». И именно такие богини сперва были покровительницами войны. Мужские божества сменили их на поле брани позже.

Папай (Зевс) — олицетворение неба, супруг богини «влажной земли» (Апи) и прародитель скифов с бронзового навершия. IV в. до н. э. В скифских мифах он выступает как творец Вселенной и людей. К нему обращаются в минуту наивысшей опасности. «Владыками своими, — говорит скифский царь Иданфирс персидским послам, требовавшим от него покорности, — я признаю лишь Зевса, моего предка, и Гестию царицу скифов». В индоевропейской мифологии небесный бог-творец обычно ассоциируется с шаманским деревом, с которым связан обширный комплекс представлений и ритуалов. Изображением Папая (Зевса) или близкого ему божества можно считать навершие из урочища Лысая Гора близ Днепропетровска. Мы видим божество плодоносящих сил природы и громовержца, обитающего на мировом дереве. Над головой божества изображена его священная птица — орел, на четырех ветвях дерева — звери и птицы (духи-помощники), держащие цепочки с колокольчиками, полумесяцами и кружками — символами грозы и небесных светил

Тот факт, что жрицами являлись женщины, тоже отнюдь не делал культы добрее и гуманнее. У кельтов, допустим, женщины-жрицы были основными исполнительницами ритуалов человеческих жертвоприношений. И если в прошлой главе я назвал цивилизацию Триполья «жизнерадостной», понимать это надо условно. Она и была «жизнерадостной» с точки зрения самих трипольцев. Однако вовсе нельзя утверждать, что она обходилась без страшных кровавых обрядов. Например, на Крите обнаружено подземное помещение со множеством сосудов, заполненных расчлененными человеческими, в основном детскими скелетами с зарубками на костях — их убивали священной секирой-лабрисом. И делали это жрицы.

Вообще же человеческие жертвы бывали нескольких типов. «Подарок», «гонец», «сопровождающий» и «заместитель божества». В «подарок» убивали пленников. И посмертная участь их, по древним представлениям, была незавидной. Они же отправлялись к «чужому» для себя божеству, обрекались стать его рабами или пожирались им. Другое дело — «гонец». Его племя посылало к богам, чтобы сообщить о каких-то нуждах, попросить помощи. Избирали его из сородичей, по жребию, а то и добровольно. Порой за такую честь соревновались, это было почетно. Человек отправлялся к «своему» божеству, мог стать его приближенным. Ну а «сопровождающих» убивали на похоронах властителя или знатного воина. И по идее они просто меняли один мир на другой. Прислуживали в этой жизни — будут прислуживать в загробной. Были женами или помощниками — сохранят тот же статус. На такую жертву тоже нередко шли добровольно.

Отправка подобных «подарков», «гонцов» и «сопровождающих» кое-где практиковалась еще совсем недавно. В некоторых африканских религиях требовалось умилостивить духов воды во избежание засухи, поэтому в их честь ежегодно топили девушку или скармливали ее крокодилам, и в XX в. известен ряд судебных процессов над участниками подобных жертвоприношений. Дожил до нашей эпохи и древнеиндийский обряд «сати» — ухода из жизни жены вместе с мужем. Ни о каком насилии и речи быть не могло, поскольку законами такие ритуалы воспрещались. Но когда в 1987 г. в Раджастане восемнадцатилетняя вдова с энтузиазмом взошла на костер и сгорела заживо, ее поступок заслужил массовое одобрение, в том числе среди женщин. Ее объявили избранницей и даже воплощением богини Дурги, и у нее до сих пор находятся последовательницы, славящие возрождение традиции и объявляющие это пробуждением угасавшей женской энергии «шакти»…

Ну а что касается «заместителей», то они назначались для более близкого единения с божеством. Такие обряды тоже известны в относительно недавние времена. В XV–XVI в. они существовали у центральноамериканских индейцев, где назначались юноша — «двойник» бога Тескатлипока, и девушка — «двойник» богини кукурузы Чикомекохуатль. В течение года им воздавались почести. После чего юношу укладывали на алтарь, а «богине» отрубали голову и сдирали кожу, в которую облачался жрец, возглавлявший священную пляску. И назначали следующих. Таким образом, считалось, что сами боги в телах «заместителей» живут среди людей. В древности подобные ритуалы практиковались и в других цивилизациях, были связаны с культами умирающих и возрождающихся божеств. Так, сейчас доказано, что многочисленные записи мифов, обнаруженных на табличках древних шумеров и вавилонян — со вставленными в них диалогами и монологами, песнями, повторами обращений одного персонажа к другому, являлись не просто передачей легенд, а «сценариями» храмовых мистерий. Среди них есть и «сценарии», восходящие к архаичным обрядам жертвоприношений.

Например, тексты о нисхождения богини любви и красоты Инанны (в вавилонском варианте Иштар) в преисподнюю к своей сестре Эрешкигаль. Проходя поочередно семь ворот подземного мира, она произносит определенные ритуальные диалоги, и у каждых ворот с нее по частям снимают одежды и украшения — точно так же, как в обрядах ацтеков «заместитель» божества поэтапно разоблачался, поднимаясь с яруса на ярус пирамиды. После этого обнаженная Инанна предстает перед сестрицей и семью судьями, которые умерщвляют ее, подвешивая на вбитый в стену крюк. А на четвертые сутки подземные боги соглашаются отпустить Инанну-Иштар при условии, что она оставит себе замену. Ее воскрешают, посыпая «пищей жизни» и окропляя «водой жизни», а при возвращении на землю она у каждых из семи ворот получает назад свои одежды и украшения. Что очень напоминает ритуал посвящения новой «заместительницы», который и символизировал «воскрешение» богини, оставившей вместо себя в мире мертвых прошлую жертву.

Причем в записях данного мифа, обнаруженных в разных городах Месопотамии, существовали значительные расхождения. Иногда богиня идет в преисподнюю, чтобы выкупить собою мужа и брата Думузи (Таммуза) — божество плодородия, без которого на земле «бык не покрывает корову, осел не оплодотворяет ослицу, мужчина не оплодотворяет деву». В других вариантах наоборот, по возвращении на землю отдает его в жертву, как плату за себя — очевидно, это соответствовало различным обычаям жертвоприношений у разных племен.

Вариации сходных обрядов можно найти и в легендах других народов. Иногда они связаны со смертью женского божества, как в мифе о Деметре и Персефоне, иногда мужского — как в легендах об Аттисе, Осирисе, Дионисе. В более поздние времена жертвоприношение обычно обыгрывалось символически. Скажем, в греческих Элевсинских мистериях, посвященных Деметре и Персефоне, добровольцы условно проходили через смерть, приобретая при этом некие «тайные знания». Но кое-где обряды очень долго сохраняли свою изначальную кровавую природу.

Подвески из скифского захоронения на территории Тувы, VII в. до н. э. Найдены в 2001 году, при раскопках кургана Аржаан-2. Многие ученые сравнили по значимости находки в этом кургане с находками в гробнице египетского фараона Тутанхамона. Раскопки кургана стали мировой сенсацией — только золотых изделий в нем нашли общим весом около 20 килограммов — более 5 тысяч предметов

Иногда «заместителями богов» выступали древние цари — на этом и основывался сакральный характер их власти. Но когда люди полагали, что властители перестали олицетворять божество, участь их была печальной. Так, на Крите в Минойскую эпоху кроме женщин-жриц имелся и мужчина-царь. Но он был не пожизненным, а избирался на девять лет. После чего ему требовалось подтвердить свои «полномочия», в определенных обрядах доказать «богоизбранность», физическую и мужскую силу. Если не прошел — отправлялся к «богам» и заменялся новым. В Месопотамии подтверждение требовалось ежегодно. Для чего царю надо было подняться на вершину зиккурата и после таких физических нагрузок вступить в связь со жрицей, обитавшей в расположенном наверху храме.

Позже обряды смягчились, стали допускаться символически. Но в древнейшие времена старость, болезнь, недееспособность царя могли стоить ему короны. Вместе с жизнью. Чтобы вместе с царем не ослабло и государство. Такие же обычаи вплоть до недавнего прошлого существовали у некоторых африканских народов, причем индикатором немощи и необходимости замены царя служила его неспособность удовлетворять своих жен. В скандинавских сагах конунгов Домальди и Олафа-Лесоруба приносят в жертву по случаю неурожаев и голода — делался вывод, что «божество» их покинуло, и они уже не угодны небожителям.

Хотя иногда для этого определялся «заместитель» царя. В Вавилоне при тех или иных бедствиях, плохих предсказаниях жрецов властитель символически уступал трон другому человеку. Этого «двойника» убивали, и считалось, что предсказание исполнилось, «царь» умер, и прежний властитель может править дальше. Последний раз такой ритуал попытались воспроизвести при болезни

Александра Македонского. А в скандинавских преданиях конунг Аун для продления собственной жизни несколько раз назначал «заместителями» и приносил в жертву своих детей.

В целом же кровавые ритуалы процветали повсюду. Л. Вулли обнаружил в Уре 16 шумерских царских гробниц, датируемых III тыс. до н. э., со множеством «сопровождающих». В одной их количество достигло 74 — целый штат воинов, придворных дам, музыкантов, слуг. У древних индусов существовала градация жертв: козел, баран, бык, конь, высшая — человек. В святилищах Крита найдены записи, относящиеся уже не к Микенской, а к Ахейской эпохе — перечислялись рабы и рабыни, которых знатные паломники дарили храмам для ритуального убиения.

В греческих легендах для достижения победы над врагом Демофонт приносит в жертву Макарию, Эрехтей — Хтонию, мессенцы — деву из рода Кресфонта, этолийцы — Каллирою, Ойней — деву по жребию, Тесей в последний момент спасает от заклания Елену, перед началом Троянской войны кладут на алтарь Ифигению, а после победы режут Поликсену. И избранницы, как сообщают мифы, относились к такой участи с полным пониманием. Украшались наподобие жертвенных животных, с достоинством восходили к алтарю, сами обнажали грудь, подставляя ее под жертвенный нож. Кстати, если учесть традицию, согласно коей пол жертвы должен был совпадать с полом божества, нетрудно увидеть, что вплоть до II тыс. до н. э. роль главных воительниц все еще выполняли богини.

В семитских культурах Ближнего Востока — сирийской, финикийской, еврейской — очень широко были распространены жертвоприношения собственных детей. Они зафиксированы в греческих, римских, иудейских источниках, неоднократно упоминаются в Ветхом Завете (напр. 3-я Кн. Царств, 16, 34; 4-я Кн. Царств, 17, 17; 17, 31; Иезекииль, 16, 20–21;) — «и устроили высоты Тофета в долине сыновей Еномовых, чтобы сожигать сыновей своих и дочерей в огне» (Иеремия, 7, 31). Такие ритуалы подтверждены и археологическими данными — жертвенник-тофет с остатками золы и детских костей обнаружен при раскопках карфагенской колонии Мотия на Сицилии. Но это считалось вполне нормальным, то феты одновременно играли роль культурных центров, так сказать мест «народных гуляний» и празднеств.

И если в Ветхом Завете Бог вроде бы запретил Аврааму человеческое жертвоприношение, то в иудаизме они все равно случались. Взять хотя бы историю, как Иефай в благодарность за победу убивает на алтаре свою дочь (Суд., 11; 34–40). И его поступок не осуждался, считался похвальным. Да и жертва ничуть не возмущалась, сочла — надо так надо. Отпросилась попрощаться с подругами, после чего послушно вернулась к отцу для заклания.

Пазырыкский ковер — археологическая находка из кургана в Республике Алтай, Россия. Старейший из ныне существующих ворсовых ковров. Ковер был обнаружен экспедицией Института Археологии АН СССР под руководством Сергея Руденко, с участием Государственного Эрмитажа, в 1949 году при раскопках Пятого Пазырыкского кургана. Подобные курганы на Алтае возведены над могилами скифских вождей. Особенности построения погребальных кладовых с укрепленными стенами и полостью внутри, способствовавшие проникновению воздуха и влаги и обладающие плохой теплопроводностью способствовали образованию многовекового льда, в котором консервировались органические вещества, которые перегнивали в обычных условиях. Благодаря этому в Пазырыкских курганах были найдены мумифицированные тела покойников, животных (лошадей), войлочные украшения, фрагменты одежды и ковры

Римляне свидетельствовали о жутких ритуалах кельтов — в честь одного божества жертву вешали, в честь других топили, закалывали, зарывали заживо или сжигали. Сцена человеческого жертвоприношения показана и на фреске этрусков, где нескольким голым пленникам или рабам перерезают глотки. А гладиаторские игры произошли от погребальных обрядов этрусков, у которых они тоже являлись формой жертвоприношений. Но и у самих римлян страшные обряды практиковались, хоть и редко. Тит Ливий рассказывает о жертвоприношении двух пар рабов и рабынь, чтобы вымолить победу над галлами. И подчеркнем, перечисленные примеры относятся ко временам и народам, которые уже принято считать «цивилизованными». А в глубинах «темных веков» крови в честь богов лилось куда больше. Но, повторюсь, психология людей была иной, и они полагали свои порядки вполне естественными, мудрыми и справедливыми, заповеданными от самих богов.

Арии завоевывают землю

Арийская цивилизация стала широко распространяться по лику планеты. Причины могли быть различными. Скорее всего, они и были различными для разных племен, разных волн переселенцев. Во-первых, умножение людей и их стад требовало освоения новых пространств. Во-вторых, войны. Начавшись в ограниченном варианте, например, из-за угонов скота, они перерастали и в более крупные столкновения. А если удалось разгромить и покорить ближайших соседей, то почему бы не ударить по следующим? Ну а более слабым, чтобы не быть покоренными, оставалось уходить в другие места. В-третьих, случались переселения в поисках более благоприятных и плодородных мест, инициировались колебаниями климата — временными похолоданиями, засухами. Наконец, стоит упомянуть и обычай, отмеченный впоследствии у некоторых италийских народов — умбров, самнитов, сабинов. В случае если племя начинали преследовать неудачи, оно в качестве искупления объявляло год «священным». И всех родившихся в этот год детей и животных как бы жертвовало богам. Но не убивало, а давало подрасти, и по достижении совершеннолетия высылало за пределы своей земли. На волю богов. Захотят — погубят, а захотят — дадут новые, более «счастливые» места для поселения.

Миграции шли в различных направлениях. И картина их была очень запутана существующими методами оценки археологических находок. Так, выделяют три «культуры», распространявшихся из Восточной Европы на запад — культуры «строителей мегалитов», «боевых топоров» и «шнуровой керамики». И все они по признаку «бронзового века» датировались II тыс. до н. э. Позже покумекали — и тот же признак «бронзового века» сдвинули к III тыс. до н. э. Получается, что в одном направлении, по одной и той же территории, двигались три разных народа. Один состоял из воинов с боевыми топорами. Другой строил мегалиты. А третий лепил горшки!

Хотя с точки зрения обычной логики нетрудно понять, что данные «культуры» надо объединить. Что одни и те же племена ариев возводили мегалитические памятники, пользовались керамикой со шнуровым орнаментом и выходили на врага с боевыми топорами. И отследить хронологию освоения ими Европы мы можем достаточно определенно. Как уже отмечалось, по данным радиоуглеродного анализа, святилище в Чехии, в Макотржасах, было построено около 3500 г. до н. э., а Стоунхендж в Британии — в 2250–2000 гг. С IV по III тыс. до н. э. Откуда видно — это был не единовременный завоевательный поход, а именно постепенное расселение.

О том же свидетельствует расположение мегалитических комплексов в виде «цепочки». Аркаим, Куликово поле, Макотржасы, Шленза. Аналогичные комплексы обнаружены в Нидерландах, во Франции — Карнак, в Ирландии — Нью-Грейндж. А, допустим, по верованиям древних индусов, святилище на момент совершения ритуалов считалось «центром земли». Откуда напрашивается предположение, что мегалитические комплексы в определенные периоды являлись центрами обитания тех или иных общностей, племенных союзов. Когда же обстоятельства требовали переселиться или от одной общности отпочковывалась другая, возводились новые святилища.

А о единстве культуры свидетельствуют не только общие «типовые проекты» и общая мера длины, «мегалитический ярд», но и расположение святилищ. Замечено, что главные из них тяготели к 52-й параллели. Этот выбор не случаен. Как вы знаете, Земля — не идеальный шар, а эллипсоид, «сплюснутый» у полюсов и «растянутый» у экватора. Если же представить ее в виде правильного шара, то линия пересечения такого шара с реальной формой пройдет как раз по 52-й параллели. Жрецы выбирали для строительства своих обсерваторий идеальное место!

Успехам ариев в освоении огромных пространств от Испании до Китая и Индии способствовало изобретение колесной повозки. Что научные школы опять с какой-то стати силятся связать с Месопотамией. Забывая или не желая подумать, что лодки в Восточной Европе существовали давным-давно. А самый удобный способ перетащить лодку через волок — подложить под нее бревна-катки. Да и огромные камни для строительства мегалитов перемещали не иначе как с помощью катков. А отсюда и до колеса недалеко. И мигрирующие племена получили возможность перевозить свой скарб, стариков и детей. Индоарийским народам принадлежат первые в Центральной и Западной Европе изображения и статуэтки колесных повозок, запряженных волами или лошадьми.

Впрочем, и в остальных отношениях они принесли на запад весьма высокую для того времени культуру — земледелие, скотоводство, градостроительство, металлургию. Археологические находки показывают, что уровень развития автохтонного населения Запада был еще весьма низким. Обитатели древней Франции и других прилегающих регионов по-прежнему жили охотой, рыболовством, только-только начали заниматься примитивным земледелием. Как подметили антропологи, вплоть до бронзового, а то и до начала железного века в Швейцарии, Северной Италии, Англии сохранялись потомки племен каменного века, негры-гримальдийцы. Вероятно, именно они отмечены в древнегреческих мифах в качестве «эфиопов», живших не только на юге, но и где-то на западе, у Океана. А Сардинию вообще населяли каннибалы — при раскопках их селений найдены расколотые и высосанные человеческие кости вперемешку с костями животных. Только в XIV в. до н. э., они были истреблены пришельцами с востока, тирренами-этрусками.

Золотой шлем скифского вождя

Цивилизация Восточной Европы отличалась от Западной, как небо и земля. Там вовсю строились многочисленные селения и укрепленные города. Крупные населенные пункты, окруженные рвами и валами, существовали по Дунаю, Саве, Тисе и Драве. Остатки больших и развитых городов найдены в Отомани, Урмице, Майене. Люди здесь жили в длинных деревянных домах с несколькими жилыми комнатами и стойлами для скота на 20–30 голов. Население такого дома составляло 15–20 человек. Выявлены однозначные следы государственной организации. В Урмице город объединял вокруг себя целый ряд неукрепленных поселков, а для строительства защитных сооружений был проделан колоссальный объем работ — перерыто 60 тыс. кубометров земли, возведены прочные бревенчатые стены и палисады. В Отомани (Словакия) город окружали стены с башнями, защищавшими въездные ворота, и кроме того, существовал внутренний акрополь, застроенный каменными домами. Причем богатые археологические находки показывают, что в акрополе проживала местная знать (когда читаете это, не забывайте, что речь идет не об эпохе Средневековья, а о временах, когда в Египте правили фараоны Раннего и Древнего царств, а Рима в помине не существовало).

С приходом индоарийских народов в Европе быстро прогрессирует ремесленное производство. Крупным центром по производству металлических изделий стала Паннония, отсюда топоры, ножи и прочие инструменты расходились по всем соседним странам. Началось производство стекла и фаянса. И разработка рудников в Чешских, Рудных горах, Судетах, Бескидах, Альпах. Осваиваются соляные копи. В Центральной Европе выделяют ряд сходных археологических культур — Баденскую, Унетицкую. Так, Унетицкая названа по обширному могильнику близ Праги. Покойников здесь погребали под курганами. Вместе с мужчиной-воином отправляли на тот свет женщину, супругу или наложницу, клали оружие, бронзовые кинжалы и топоры, золотые и бронзовые украшения. Гробницу устраивали из бревен в виде «шалаша», а сверху засыпали землей. То есть видно явное сходство обрядов с Ямной и Катакомбной культурами. Здесь тоже существовал развитый центр ремесленного производства — бронзовые изделия, характерные для Унетицкой культуры, распространялись до Трансильвании, Северной Италии, Балтики и Атлантики. Характерным оружием воинов были бронзовые боевые топоры, хотя наряду с ними употреблялись и шлифованные каменные.

В долине Дуная и его притоков строились свайные деревянные дома на помостах — остатки примерно таких же жилищ обнаружены в Вологодской обл. и на Урале. Поселение окружалось валом и рвом. Придунайские культуры интересны тем, что благодаря консервирующему действию болотных почв и торфа тут сохранилось много деревянных предметов. Мебель, стоявшая в древних домах — столы, скамьи, сундуки. Деревянная посуда. Найдены изделия из льна и шерсти — нитки, шнурки, веревки, тесьма. Ткацкие станки и ткань, вязаная вручную. Эта культура дошла до Альп и перехлестнула в Северную Италию — такие же поселки возникли в долине р. По.

А от Чехии близкие культуры курганных погребений распространялись на Германию, Австрию, Голландию, Данию, Скандинавию. В прирейнской Германии, верховьях Дуная и Восточной Франции зафиксирована Михельсбергская культура. Тут тоже возводились мощные и обширные крепости со рвами, валами, каменными стенами, строились мегалиты. Вокруг крепостей группировались неукрепленные поселки скотоводов и земледельцев. Выявлено множество курганов со сложными погребальными сооружениями. С рядовым общинником обычно клали только топор. С вождями и царями — по несколько мечей, копий, шлемы, щиты, при похоронах убивали коней.

Люди держали большое поголовье скота — коров, овец, лошадей. Пахота производилась с помощью сохи или плуга. Наскальные изображения плуга с упряжкой волов сохранились в Швеции и Альпах. Да и сами образцы древних плугов обнаружены в Польше, Швеции, Дании,

Италии. Археологические находки показали, что люди уже использовали на полях удобрения. Развивалась торговля. Между разными регионами шел обмен товарами, коими являлись соль, металлы, фаянс, оружие, украшения, янтарь. На берегах Балтийского и Северного морей возникло развитое мореходство. В здешних рисунках встречаются изображения многовесельных кораблей. Причем в Бохусене (Швеция) наскальная роспись показывает, как корабли высаживают десанты воинов с длинными мечами и круглыми щитами. Внутрибалтийские плавания становятся обычным явлением — похожие изображения кораблей найдены и на восточном берегу, в Финляндии, Карелии, на Онежском озере.

Морским путем арии попали в Англию, Ирландию. Очевидно, даже раньше, чем освоили Францию — с Ютландского полуострова или берегов Рейна. Судя по данным археологии, культуры бронзового века и мегалитов распространялись по островам с севера. Легенды шотландских пиктов упоминают о переселениях откуда-то из Восточной Европы. А предания, собранные в ирландской «Книге завоеваний», сообщают, что «племя богини Дану» — одна из главных волн переселенцев, пришло на остров с севера, «ведомое друидами». И в результате жестоких войн захватило Ирландию, которой раньше правили чудовища-фоморы. Возможно, в таком виде ирландские легенды сохранили память о черных гримальдийцах.

Очевидно, без войн не обходилось и расселение в другие районы. Завоеватели при этом получали преимущественное положение, а завоеванные становились подданными. И крепости требовались не только при столкновениях между самими арийскими племенами, но и для защиты от набегов автохтонных охотников, для удержания их в повиновении. Появилось уже и рабство. Но оно еще носило патриархальный характер. Рабы и рабыни принадлежали не персональному владельцу, а роду. И включались в состав «большой семьи» на правах «второсортных», подчиненных ее членов.

Круглая фалера. Золото. Государственный музей искусств народов Востока. Москва. Украшала костюм или церемониальную одежду, нашивалась прямо на ткань. Сюжетом для декора послужила стилизованный солнечный диск

Население деревни или большого дома составляла одна такая семья, включающая 3–4 поколения родичей и рабов. Она сообща владела имуществом, вела общее хозяйство, совместно справляла праздники и религиозные обряды. И состав «семьи» мог достигать 200–300 человек. Но в Европе последующих времен национального расслоения уже не обнаруживается. Следовательно, более высокоразвитые пришельцы постепенно ассимилировали коренных жителей, и их потомки растворились в арийских племенах. За исключением все тех же гримальдийцев. Они были слишком не похожими на европеоидов. И с ними, видимо, войны шли на полное вытеснение или истребление.

Археология приходит к выводу, что во второй половине III тыс. до н. э. обширные области Европы «составили в некотором отношении единство, которого Европа не достигала ранее в эпоху неолита». А лингвисты полагают, что «этнолингвистическая картина, которая известна для Европы бронзового века, сложилась во второй половине III тысячелетия до н. э.». Что четко совпадает с «конечной точкой» мегалитической «цепочки» — строительством Стоунхенджа в 2250–2000 гг. до н. э. Это и есть время окончательного завоевания Европы арийскими племенами.

Правда, археологи выделяют и «неарийскую» культуру, распространявшуюся с Пиренеев, так называемую «культуру колоколовидных кубков», утверждая, что она дошла от Испании до Центральной Европы, Польши и Венгрии. Что ж, в Испании действительно жило неиндоевропейское население, иберы, тоже находившиеся на довольно высокой ступени развития (единственный такой очаг на Западе). Но что касается распространения упомянутой «культуры», то тут исследователи явно попали в плен собственных ограниченных методик. Поскольку колоколовидные кубки были отнюдь не культовыми предметами. Это были большие кружки наподобие современных пивных, красивой формы и с ручкой. Гораздо удобнее обычных чаш. Поэтому распространялись не иберы, а их кружки. Либо через торговлю, либо через заимствование технологий.

В то же самое время, когда арии заселяли Запад, другая их ветвь с Восточноевропейской равнины двинулась на юг. Прорвалась во Фракию, оттесняя здешних жителей южнее, переправилась через Босфор в Малую Азию (впрочем, пролива Босфор еще не существовало, на его месте был перешеек) и основала Фригийское царство. В начале III тыс. до н. э. здесь был построен знаменитый город Троя (Илион). Но в Малой Азии продвижение не было таким легким, как в Европе. Тут арии встретились с другими сильными народами. Хурритскими (кавказской языковой семьи), семитскими (халдеи), с пеласгами. И пришельцы были остановлены.

Лишь значительно позже, во II тыс. до н. э., часть индоевропейцев проникла и в центральные области Анатолии, и здесь возникло хеттское царство со столицей Хаттуса (недалеко от Анкары). Однако оно не стало чисто арийским. Археология и лингвистика выявляют смешанное, очаговое проживание разных народов. Государственные архивы велись на нескольких языках — арамейском, фригийском, хурритском (родственном абхазскому и адыгскому). Среди «тысячи богов хеттов» известны и арийские — Пирва (Перун), Сиват (Свет), Арма. Но они являлись второстепенными. А основа религии и мифологии, зафиксированной в архивах хеттских табличек, была хурритской. В общем, здесь случилось обратное тому, что произошло в Европе — завоеватели-индоарицы были малочисленными. И ассимилировались в среде автохтонного населения, переняв его обычаи и верования. Да и само царство хеттов было, судя по всему, неоднородным, состояло из различных полуавтономных частей. Они-то объединялись в могучую империю, угрожавшую Египту и Вавилону, то распадались. Троя-Илион то входил в сферу влияние хеттского царства, то оказывался самостоятельным.

Еще одна группа арийских племен во II тыс. до н. э. углубилась на юг через Закавказье. И основала царство Миттани, оно же Мидия, занимавшее территорию к востоку от р. Тигр до южного побережья Каспия. Нередко историки ошибочно локализуют это царство в Сирии, где его абсолютно некуда «втиснуть» между другими народами. Но архивы царей Миттани из нескольких тысяч табличек обнаружены в г. Нузу на территории Мидии. И представляются верными выводы американского историка И. Великовского, отождествившего два произношения одного и того же названия. Хотя цари Миттани вели завоевательные войны, одно время и впрямь владели Сирией, отчего и случилась путаница.

Другая часть ариев расселялась через Среднюю Азию на Иранское нагорье и Афганистан. Иран как раз и означает — Ариана, страна ариев. Мидийцы и иранцы (это были два разных народа) стали барьером на пути семитов-амореев, которые во II тыс. до н. э. достигли вершины могущества, покорили города-государства шумеров и в XVIII в. до н. э. под руководством царя Хаммурапи создали Вавилонское царство, объединившее Месопотамию. Но расширить свои владения на восток амореи не смогли, там территории уже принадлежали сильным арийским властителям.

Проследить и датировать расселения на восток гораздо труднее. Здесь сохранилось меньше характерных археологических находок. А методики их оценки оставляли желать лучшего. Не сохранилось свидетельств и у соседей. Потому что китайскому императору Цинь Шихуанди, правившему в 246–209 гг. до н. э. и завершившему объединение страны из нескольких царств и княжеств, вздумалось начать отсчет мировой истории с самого себя. И по его приказу в Китае были сожжены все книги и документы, относящиеся к предшествующим временам, в том числе исторические хроники, эпические поэмы — было велено оставить только «техническую литературу», к коей отнесли книги по гаданию, медицине и агрономии. Мало того, император распорядился казнить всех, кто ранее читал уничтожаемые труды.

Сосуд со сценами охоты. IV в. до н. э. Серебро, позолота. Найдено на раскопках 1913 года в кургане Солоха (Приднепровье)

Но отметим — к тому времени, когда началось составление новых хроник, китайцы считали европеоидов, обитавших рядом, уже древними народами и очень давними своими соседями. В Синцзяне индоарийцы основали очень развитую тохарскую цивилизацию (по-тибетски «тохар» означает «белая голова», блондин). Тут были построены системы подземного водоснабжения и орошения, что позволяло собирать по несколько урожаев в год, выращивался лучший в мире виноград, арбузы, фрукты. Города являлись важными центрами торговли и ремесла. Арийские скотоводческие племена освоили и всю степную полосу до Забайкалья и Маньчжурии. Кое-где они успели глубоко проникнуть и в сам Китай, образовав там свои княжества (народ «ди»). Впоследствии, в ходе кровопролитнейшей Войны Царств, шедшей в III в. до н. э. за объединение Китая, эти княжества были разгромлены, а их население перебито.

Что же происходило в «эпицентре» арийского мира, в причерноморских, поволжских, уральских краях? Здесь по-прежнему существовали весьма развитые формы цивилизации, что подтверждает версию не переселения, а расселения. Например, остатки древнего города, относимого ко II тыс. до н. э., открыты археологами под Челябинском. Он имел два обвода мощных стен, жилые здания, дворцы. Здесь же, в Синташтинских могильниках, найдены богатые погребения знати с оружием, украшениями жертвоприношениями коней, быков и баранов. И с боевыми колесницами. Этот род вооружения был хорошо известен ариям, колесницы составляли в атаках их главную ударную силу.

Следы крупных поселений, относящихся к данной эпохе, обнаружены на Волге и Каме. Тут строились большие дома сложной бревенчатой конструкции площадью от 50 до 200 кв. м с многочисленными очагами и хозяйственными сооружениями. В центре поселка устанавливался жертвенник. При раскопках находят слитки бронзы, ножи, долота, которые соседствуют и с костяными или кремневыми изделиями. В погребениях встречаются украшения — височные кольца, бусы из камня или меди, сосуды, колчаны для стрел, остатки богатой одежды. В кургане у деревни Калиновка Волгоградской обл. обнаружено захоронение мастера-литейщика. В его могилу положили формы для отливки бронзовых топоров разных видов. Найдены и заготовки, «полуфабрикаты» изделий.

Часто в захоронениях оказываются вместе останки мужчины и женщины. Но не во всех. Вероятно, ритуал отправлять супругу на тот свет вместе с мужем существовал, но были и случаи, когда он не применялся. Иногда вместе с мужчиной и женщиной находят и детей. Что допускает разные объяснения. Может быть, в определенных ситуациях полагалось умерщвлять и отпрысков. А может, просто хоронили вместе семью, погибшую от какой-то эпидемии или при набеге врагов.

Государство на территории России существовало явно не одно. Так, на Северном Кавказе выявлена Майкопская культура, датируемая II тыс. до н. э. Здесь найдены остатки городов с каменными стенами, курганы с богатой утварью. В одном из курганов на глубине 11 м был похоронен мужчина. Поверх тела был установлен балдахин, поддерживаемый шестиметровыми серебряными трубками. В могилу положили множество украшений из золота, лазурита, бирюзы, сердолика, золотые и серебряные сосуды. Здесь найдены чеканные пластины с изображениями льва и быка, вазы с фигурами животных и рисунком Кавказского хребта, бронзовое оружие — боевые топоры и кинжалы. Это, разумеется, была могила могущественного царя. А рядом находились погребальные камеры с останками двух женщин. С куда более бедным инвентарем. Видимо, это были не жены, а рабыни-наложницы.

А на север от степей, в лесах, возникла Фатьяновская культура. Может быть, создавшие ее племена были вытеснены сюда врагами, а может, действовали иные механизмы расселения. «Фатьяновские» племена освоили территорию от Ярославской и Московской до Брянской областей, принесли сюда высокие формы металлургии и керамики, развитое скотоводство, стали здесь первыми земледельцами. Но данный очаг цивилизации оказался недолговечным и дальнейшего развития не получил. То ли был разгромлен местными охотничьими племенами, то ли, скорее, постепенно растворился в них.

Что касается духовной жизни ариев, то самой древней из известных нам является ведическая религия. Та самая, от которой произошел современный индуизм. Несомненно, уже существовала какая-то религиозная философия, священная и эпическая поэзия. Исследователи полагают, что самые древние гимны «Ригведы» восходят к III, а то и к IV тыс. до н. э. Известно, что ведическую религию исповедовали арии Миттани, Афганистана. Она родственна и древнеславянским верованиям. Само слово «веда» близко славянскому «ведать» — знать, ведический бог Агни — Огонь и т. д. Эта религия оставила следы и в российской топонимике. Река Кама носит имя ведического бога (в некоторых версиях богини) любви, а Ока — его (ее) сын. В Ригведе упоминается и «река Ра — великая матерь» — это древнеарийское название Волги.

Но позже в этих же краях родилась еще одна мировая религия — зороастризм. Исследователи зороастрийских текстов приходят к выводу, что зороастризм возник в середине II тыс. до н. э. на территории нашей страны. Доказательства этому приводят последователи авестийской школы П. Глобы. С ним согласна и известная английская исследовательница М. Бойс: «Исходя из содержания и языка сложенных Зороастром гимнов, теперь установлено, что в действительности пророк Зороастр жил в азиатских степях к востоку от Волги» — и время его жизни датирует II тыс. до н. э.[67].

Шлем с изображением батальной сцены.

Золото; чеканка, гравировка. Государственный исторический музей, Киев. Греко-скифская работа

Зороастр был реальным историческим лицом. По предположению И. Глобы, родился где-то на Каме. Судя по его «гатам» — гимнам, он происходил из рода Спитама, отца звали Пурушаспа, мать — Дугдова. Они погибли при нашествии врагов. Зороастр стал профессиональным жрецом, имел жену и двоих дочерей. В 30-летнем возрасте он отправился утром на реку за водой для приготовления священного хмельного напитка, хаомы (или сомы). Где ему было видение, и он стал проповедовать новую веру. Прежних богов — дэва, он объявил дэвами — демонами. А истиным, единым Богом — Ахурамазду. Другие, младшие божества выступают лишь его проявлениями. Но религия зороастризма дуалистична, она полагает наличие в мире и злого начала, Анхра-Манью. И роль человека в мире — помогать Ахурамазде одолеть врага. Зороастр отменил жертвоприношения людей и животных, ввел обряд поклонения огню. И был первым, кто предрек грядущий приход в мир Спасителя, Мессии.

На родине пророка эту веру не приняли, ему пришлось бежать и скитаться. И прибежище он нашел в могущественном царстве Хайрат. Сторонники школы Глобы локализуют это государство на Южном Урале — там, где находилось крупное святилище Аркаима, упомянутые города и погребения близ Челябинска. Правил там царь Авватаспа, а потом его преемник Виштаспа. Который и стал покровителем Зороастра, первым обращенным. И ввел новую религию в своей стране. Основы ее были изложены в трех книгах «Авесты» — «Ясна», «Яшты» и «Видевдат». Но запись их была сделана гораздо позже. Впрочем, как и индуистских «Вед». Даже когда уже была распространена письменность, древняя арийская традиция повелевала передавать священные тексты только устно, заучивая их наизусть.

«Авеста» перечисляет 16 известных ей древних стран, указывая их достоинства и недостатки. Большинство из них идентифицировать, конечно, затруднительно. Но любопытно упоминание об одной из них — расположенной у истоков реки Ранха, т. е. Волги. Она названа в числе «лучших», а недостатками ее являются жестокие морозы, насылаемые дэвами, и чужеземные властители. Вероятно, имеется в виду как раз Фатьяновская культура в бассейне Волги и Оки. А Виштаспа в дошедших до нас молитвах просит даровать ему победу над царями «неверных» Тантрияватой, Пэшану, Ардэтаспу и Хумаяку. Очевидно, они правили соседними с ним государствами Восточной Европы и Средней Азии.

И внедрение новой религии наверняка не обошлось без войн. Для тех, кто принял зороастризм, он стал знаменем, поводом сокрушить «неверных». Для «неверных» — поводом ударить на вероотступников. Не исключено, что именно эти войны стали толчками к дальнейшим передвижкам и переселениям народов. Во всяком случае, такие передвижки происходили. Где-то в период с XVIII до XII вв. до н. э. часть «ведических» ариев с территории Афганистана несколькими волнами проникла в долину Инда. Здесь они сокрушили и завоевали высокоразвитую Хараппскую цивилизацию. И начали постепенно распространяться по землям полуострова Индостан. Упоминания об этих войнах сохранились в гимнах «Ригведы»: «В один день Индра и Агни разрушили 99 городов дасу…»

Но дравиды-негроиды, встреченные здесь ариями, были куда более развитыми народами, чем охотники Западной Европы. Поэтому пошла не их односторонняя ассимиляция, а взаимное этническое и культурное смешение пришельцев с автохтонным населением. Однако со времен завоевания в индуизме сохранилось деление на «варны»: брахманы — жрецы, кшатрии — воины, вайшьи — крестьяне и ремесленники, и шудры — слуги. Плюс внекастовые, неприкасаемые. Причем только три высшие касты, брахманов, кшатриев и вайшьев, 30 % населения, называли себя «ариями». А низшие должны были их обслуживать — они происходили от покоренных народов.

Хотя не все арии, участвовавшие в завоевании Индии, остались там. Вероятно, для кого-то поход на богатые города Хараппы был просто грабительским набегом. Или климат показался неподходящим. И часть их вернулась. Это отразилось в греческом мифе о победоносном походе на Индию бога Диониса. Дионисий Периегет писал, что «после индийской войны» Вакх-Дионис направился к «камаритам» — жителям Кубани и Черноморского побережья Северного Кавказа, где встретил радушный прием, и был утвержден его культ. А потом он во главе полчищ скифов, фракийцев, амазонок, то есть народов севера, вторгся в Грецию.

Это соответствует вторжению на Балканы в XVIII–XVI вв. до н. э. нескольких волн арийских народов — ионийцев, эолийцев и ахейцев. Античные авторы уже позже, в начале нашей эры, упоминают племя «ахеев» на Кубани и в Приазовье. Очевидно, часть его осталась на старых местах проживания, а часть отправилась завоевывать новые земли. Пришельцы разгромили прежних жителей Греции — пеласгов, данайцев, карийцев. Мифы рассказывают о битве Диониса с данайцем Персеем. Старое население потеснили в горные районы Аркадии и Эпира. И в Элладе утвердились новые хозяева, создавшие здесь величественную Ахейскую цивилизацию.

Эгрет в виде грифона, держащего в когтях горного козла. Золото. Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург. Вероятно, украшал головной убор знатного воина. Найдено в междуречье Иртыша и Оби

Между прочим, древние переселения ариев отразились и в русских преданиях — в былине о Волхе Всеславьевиче, воевавшем с царем Индейским. Имя Волх близко к тому же самому Вакху-Дионису. А ни в какие другие времена предки русичей и обитателей Индии в войнах не сталкивались. Правда, былина могла сохранить воспоминания и о войнах с индийцами, которые… еще не жили в Индии.

Троянский узел

В середине — второй половине II тыс. до н. э. расселение ариев в основном завершилось, охватив почти всю Европу и значительную часть Азии. Но когда мы говорим о «семье» индоевропейских народов, надо помнить, что данный термин остается чисто лингвистическим. Друг с другом члены этой «семьи» враждовали и месились еще и покруче, чем с «чужими». Например, носители зороастрийской веры оттеснили на юг носителей ведической, но и сами на севере не удержались. Некоторые исследователи полагают, что сказались и колебания климата. Может быть и так, но и новая религия понравилась явно не всем, и у ариев-зороастрийцев появились сильные враги.

В это время в евразийских степях и лесостепях возникают Срубная и Андроновская культуры. Срубная, названная по курганам, под которыми устраивались погребения в виде сруба, охватила Среднее Поволжье и Южное Приуралье. Она принадлежала киммерийцам. А Андроновская — скифам и распространялась восточнее, охватывая Казахстан, Западную Сибирь, Киргизию, Забайкалье, Алтай. Скифы и киммерийцы произвели революцию в военном деле — оседлали коня. А по сравнению с кавалерией боевые колесницы оказывались неуклюжим и неэффективным вооружением. И зороастрийцам пришлось в конце концов отступить в Иран, где и утвердилась их религия.

А Средняя Азия стала Тураном. Здесь возникла еще одна мировая религия — митраизм. Она приняла понятие единого Бога. Точнее, была пантеистической. Согласно концепциям митраизма, Бог присутствовал во всех явлениях природы, а различные божества выступали Его воплощениями. Но пантеон остался близким к ведическому, а на первый план выдвинулись боги неба, земли и их сын — божество солнца и войны, Митра (хотя у разных народов имена его различались).

В Передней Азии спорили за главенство несколько государств. Миттани, Ассирия, Вавилон, Египет, Хеттское царство, Фригия. Одно время лидировала Миттани-Ми-дия. Она разгромила и захватила Ассирию, овладела Сирией. Воевала с египтянами и хеттами, но от хеттов понесла тяжелое поражение, утратила свои завоевания. После чего мидийцев разбила вернувшая самостоятельность Ассирия. А хетты утратили власть над Фригией, отобравшей у них значительную территорию.

Ну а некоторые народы, обитавшие в Причерноморье, нам известны по греческой мифологии, по произведениям последующих античных авторов. Так, в Западной Грузии существовало царство колхов — они были прекрасными мореходами, градостроителями, воинами, металлургами. В Малой Азии на р. Галис жили гализоны. Но и в Северо-Западном Причерноморье, на Южном Буге, упоминаются земледельцы-ализоны. Вероятно, это были две ветви одного и того же народа. Причем в «Илиаде» их вождь носит близкое к славянскому звучанию имя Годий. В Южном Крыму проживал древний, судя по всему даже и не индоевропейский народ тавров, приносивший в жертву боги-не-деве всех пленников и потерпевших кораблекрушение у их берегов.

А в низовьях Кубани и на Тамани лежало царство синдов. Здесь археологами обнаружены остатки укрепленных городов. Синды тоже умели строить корабли и были отличными моряками. Тут, кстати, стоит еще раз вспомнить, что при миграциях народ обычно разделялся. Поэтому одинаковые или сходные этнонимы оказываются порой разбросаны очень далеко друг от друга. И синды, например, известны не только на Кубани, но и в Индии. Где тоже славились в качестве моряков, отсюда и Синдбад-мореход арабских сказок. Дополнительным подтверждением о родстве тех и других синдов служит упоминавшийся миф о том, что Дионис после похода в Индию прибыл на Кубань.

Но зафиксированы и другие народы с похожими названиями. Древнегреческие авторы называют виндов или индов, и прародину их Геродот локализует где-то на востоке, в районе Каспийского моря. По-видимому, речь идет о разных ветвях одного и того же народа. Однако те же винды часто называются в другой транскрипции — венеды, венеты, энеты. Во II тыс. до н. э. одно из племен венетов обитало и в Малой Азии, предположительно во Фригии. Под именем венедов или вендов впоследствии известны и славяне. Хотя, конечно, говорить о тождестве славян с индийскими хинди и синдами нельзя. Но они имели общие корни, разделившиеся в ходе древних переселений.

На Балканах в описываемое время господствовали ахейцы, создавшие в Греции ряд городов-государств, то союзничавших, то воевавших друг с другом. Гомер и прочие певцы-аэды составляли свои песни и сказания уже несколько веков спустя после гибели Ахейской цивилизации. Когда былое могущество рухнуло, господство на морях захватили финикийцы и тиррены, топившие все чужие суда. Поэтому во времена Гомера «ойкумена» греков крайне сузилась, сопредельные страны стали представляться далекими и недосягаемыми, населенными всякими чудовищами. Но археологические находки показывают, что в период своего расцвета ахейцы вели обширную международную торговлю, имели регулярные связи с Сирией, Египтом, Финикией, Кипром, Сицилией, Италией, северобалканскими странами, Иллирией, Моравией.

Посещали и Черное море, клад их изделий обнаружен в устье Днестра. Память о встречах с всадниками российских степей запечатлелась в их мифах о кентаврах. Сами ахейцы верховой езды еще не знали, и легенды соединили лошадь и наездника в одно целое. О том же свидетельствует само слово «кентавр». Дословно — «конь — бык», что облику кентавров никак не соответствует. Правильнее будет перевод — конный житель Таврии, Северного Причерноморья.

Скифский кинжал.

Вторая половина I в. н. э. Золото, гранат, бирюза

В мифе о Язоне герои, спасаясь от погони колхов, направляются в устье Дуная, плывут по этой реке и снова попадают в море где-то далеко на западе, возле острова волшебницы Цирцеи. Разумеется, столь «прямого» сообщения по Дунаю быть не могло, река не канал. Но таким образом сохранилась память о важном «трансевропейском» торговом пути — ведь с Верхнего Дуная можно по притокам попасть в другие реки, достигнуть Атлантики или Западного Средиземноморья. А тот факт, что различные регионы Европы были связаны друг с другом, уже отмечался в прошлых главах.

Но затем разразилась первая война, известная нам по письменным описаниям. Троянская. Это было отнюдь не ординарное событие, не рядовой набег нескольких племенных царьков на другой город, как представляют некоторые теории. Народная традиция четко отделяет важное от мелочей. А Троянская война отметилась в памяти не одних только греков.

В XIII в. до н. э. среди эллинских городов-государств стали возвышаться Микены. Их цари начали диктовать свою волю другим городам, выступать верховными арбитрами в спорах между ними. И хотя это нравилось далеко не всем здешним царствам, Греция под гегемонией Микен фактически объединилась. Если раньше энергия воинственных ахейцев гасилась во взаимных столкновениях, теперь она выплеснулась вовне. Развернулась экспансия на Малую Азию. Главным противником ахейцев стала Фригия. Троя была фригийским городом. В «Илиаде» ее жителей часто называют «фригияне», да и другие авторы — Павсаний, Вергилий и др. — отождествляют троянцев с фригийцами.

Но с обеих сторон война носила коалиционный характер. Можно прийти к выводу, что в нее оказались вовлечены практически все государства Эгейского и Причерноморского региона. В «Илиаде» на стороне троянцев сражаются контингенты из Фракии, Пафлагонии, Мизии,

Фригии, Лидии, Карии, Ликии, киконы, пеоны, венеты, гализоны, пеласги из Фессалии. Позже, как упоминают Гомер, Гесиод и Вергилий, подключились какие-то амазонки и эфиопы. Может быть, это были последние европейские негроиды, нашедшие свою гибель в этой войне.

Привлекали союзников и ахейцы. В «Илиаде» один из главных героев сражений, Ахилл, является царем фессалийского племени мирмидонян, который погиб и был похоронен под Троей, но у греков были широко известны и другие версии. О том, что Ахилл и его друг Патрокл привели своих воинов с северных берегов Черного моря. Ликофрон называл Ахилла «владыкой Понта», а Алкей писал, что он «владычествовал над Скифской землей». Могилы, где якобы он похоронен, показывали и почитали на двух островах. На Змеином, в устье Дуная, и Белом, в устье Днепра — сейчас он превратился в Кинбурнскую косу. На обоих островах существовали святилища в его честь. А Тендровская коса между Днепром и Перекопом носила название «Ахиллов дром» («дром» — значит «бег» или «ристалище для бега»). По преданию, на этой длинной и узкой косе он упражнялся или проводил какие-то игры.

Могилу и храм Ахилла на о. Белом описывали Дионисий Периэгет, Филострат Младший, Плиний, Страбон, Павсаний, Арриан, Псевдо-Скимн. И археологические раскопки на Кинбурнской косе действительно обнаружили остатки жертвенника, ритуальных приношений и надпись в честь Ахилла, а неподалеку, возле Очакова, найдены три мраморные плиты с посвящениями ему. Очевидно, в фигуре Ахилла, предания совместили нескольких могущественных вождей, сражавшихся на стороне ахейцев. Поддерживало их коалицию и Хеттское царство. По легендам, путь к Трое указал грекам Телеф, сын Геракла, хотя сам в войне не участвовал. Но Телеф — это Телепин, один из главных богов хеттов. Можно выдвинуть версию, что после поражений, понесенных от фригийцев, хеттская дипломатия стала искать способ расквитаться и обезопасить себя от соседей. И науськала на них ахейцев.

Осада и падение Трои — факт исторический, подтвержденный археологией. А мифологическая хронология четко сходится с данными радиоуглеродного анализа. Так называемая «Троя-7а» (и до нее, и после нее на том же месте были другие постройки города) погибла в 1250–1200 гг. до н. э., что сопровождалось сильным пожаром и разрушениями. Но надо помнить и о том, что «Илиада» и «Одиссея» — не исторические хроники, а эпические поэмы, составленные на основе устных песен и преданий. В них содержатся неизбежные искажения, вполне обычные для фольклорного творчества. Так, все основные боевые действия сосредотачиваются под Троей, осада коей длится 10 лет. В IX–VIII вв., когда создавались поэмы Гомера, Троя представлялась весьма далекой от Южной и Средней Греции. Добраться туда очень трудно, пути неизвестны, и герои, отплыв на войну, на десять лет отрываются от дома. Хотя в Ахейскую эпоху, как уже отмечалось, существовало развитое морское сообщение, и подобные плавания не составляли особой проблемы.

По-видимому, осада Трои действительно являлась центральным эпизодом войны, поэтому она так крепко и запомнилась. По карте легко увидеть, что Троя занимала ключевую позицию, с одной стороны перекрывая дороги для ахейской экспансии на восток, вглубь Фригии, а с другой стороны — контролируя Дарданеллы и Босфор, то есть пути на север, в Черное море. Но сражения шли и на других фронтах. В истории зафиксировано, что в XIII в. до н. э. ахейцам удалось завоевать часть Малоазиатского побережья — в архивах Хеттского царства эта область стала называться Аххиява. Да и в «Илиаде» упоминается об экспедициях, направлявшихся для захвата островов и прибрежных пунктов Малой Азии, о 23 городах, взятых ахейцами за первые 9 лет войны. Между народами, входившими в ту или иную коалицию, должны были происходить столкновения и внутри Малой Азии, на севере Балкан, в Причерноморье.

Скифский меч, акинак, впервые появляется в VII в. до н. э., в пору переднеазиатских походов. Очевидно, именно в них выработалась форма этого удобного для конного боя оружия. Скифские мечи коротки — в основном не более 70 см, редко до метра. Использовались они в основном как колющее оружие, но могли служить и рубящим. Скифы использовали их как в конном, так и в пешем бою. В VII–V вв. акинак был в основном оружием знати. Носили мечи в деревянных ножнах, с помощью специального ремня крепившихся к поясу. У высшей знати ножны, как и гориты, нередко украшались драгоценным металлом. Наряду с мечами распространены и являвшиеся их миниатюрными (30–40 см) копиями кинжалы

Масштабный характер боевых действий подтверждается данными археологии. Около 1250 г. до н. э. резко сокращаются торговые связи ахейской Греции с Египтом, Сирией, Финикией — война требовала полного напряжения сил и отдачи материальных ресурсов. Суда были заняты военными перевозками, торговать стало нечем. Да и опасно. Ведь и у противной стороны имелись корабли, значит, бои шли не только на суше, но и на море. Связи ахейцев с Иллирией и Фракией прерываются совсем — они входили во враждебный союз. Словом, драки развернулись крупные и жестокие. С грабежами, резней, порабощением пленных, принесением их в жертву богам. И война стала толчком к масштабным миграциям. Сперва бежали куда глаза глядят побежденные, троянцы и их союзники. У египтян эта волна стала известна как «народы моря». Они обосновались на островах, в Северной Африке, нападали на Египет, вовсю пиратствовали.

В Сицилии беженцы из-под Трои образовали народ элимов, основавший там несколько городов. О своем троянском происхождении хорошо помнили и латиняне. Об этом упоминается в хрониках Дионисия Галикарнасского, Агафокла, Деметрия из Скепсиса, Тимея, Невия, Энния, Квинта Фабия Пиктора, Публия Сципиона, Катона. И подтверждается следами малоазиатской культуры, обнаруженной археологами при раскопках Лация, Лавинии, Политория, Фикана. И примечательно, что первым известный нам внешнеполитическим актом Рима (в 281 г. до н. э.) было заступничество сената перед Сирией за соплеменных троянцев. Имелись и другие прецеденты такого рода — скажем, просьба аркананцев «к потомкам Энея» о помощи против этолян со ссылкой на то, что аркананцы единственные из всех греков не участвовали во взятии Трои. Или просьба жителей Лампсака в Малой Азии о помощи против македонцев — опять со ссылкой на родство и общность предков.

Другие источники связывали фигуру легендарного родоначальника латинян Энея с Фракией (Арктин, Гелланик, Дамаст Сигейский, Эгесиант, Арисиф). То есть каким-то из фракийских племен тоже пришлось уйти в Италию. Многочисленные изображения Энея найдены на сосудах и в статуэтках этрусков. Гелланик, Ликофрон и Дионисий Галикарнасский производили этот народ от малоазиатских пеласгов, переселившихся в результате Троянской войны. Мигрировали на запад и малоазиатские венеты. Они вышли к Адриатике, изгнали прежних жителей, эвганеев, и основали Венецию. Тит Ливий связывал их переселение с Троянской войной. И сами венеты считали себя выходцами из Малой Азии, сородичами и давними союзниками латинян, поэтому никогда не воевали с римлянами. Полибий писал, что одеждой и нравами венеты не отличались от кельтов, но говорили на особом языке. Об этом языке до сих пор ведутся споры в ученых кругах. Однако В. Щербаков весьма убедительно доказал, что древневенетские надписи читаются и переводятся довольно легко — они близки славянскому языку. Например, надпись на надгробии «Аар ея целуа» — «гроб ее целуя».

Переселения в этот период шли не только в Италию, но и в Испанию, Северную Африку. А в ирландской «Книге завоеваний» для последней волны переселенцев — гой-деллов, исходным пунктом их странствий названа «Скифия», дальше упоминаются Ближний Восток, Египет, Испания — и Ирландия. В общем, путь практически соответствует миграциям «народов моря», а по времени это тоже увязывается с Троянской войной.

Впрочем, и для победителей война ничего хорошего не принесла. Она стала наивысшим взлетом, но и преддверием крушения Ахейской цивилизации. Ее хозяйство не выдержало перегрузок, стало еще в ходе боевых действий приходить в упадок. Из-за дележки трофеев и прочих плодов победы нарастало недовольство гегемонией Микен — это нашло отражение и в сюжете «Илиады». Копились и противоречия в ахейской верхушке — между военными предводителями и «администраторами», осуществлявшими гражданское управление в отсутствие царей и вынужденными выжимать ресурсы для обеспечения войск. Сразу после войны все это выплеснулось бурным периодом революций, переворотов, междоусобиц, отразившихся в преданиях о гибели Агамемнона и прочих вождей, разрушении Фив «эпигонами» и т. п.

Господство на морях было утрачено — флот понес потери в войне, при интенсивных перевозках войск. А потом морские пути оказались под ударами «народов моря», враждебных ахейцам. И этим воспользовались финикийцы, вступившие с «народами моря» в союз и окончательно добившие греческое мореходство. Что это значило для ахейцев, можно судить по одной детали — вся их цивилизация зиждилась на использовании бронзы. Но рудники в Аттике еще не разрабатывались, и изготовление металлических изделий велось из привозного сырья. Которого вдруг не стало…

Добавилась еще и какая-то эпидемия наподобие чумы. Она тоже началась во время войны и упоминается в «Илиаде». А корабли, осуществлявшие связь с тылом, и возвращавшиеся воины разнесли ее по всей Греции. Геродот и Вергилий рассказывают, что эта эпидемия опустошила Крит, свирепствовала в других местах. А легенда об Оресте сообщает, что мор принял невиданные масштабы. Чтобы избавиться от него, боги предписывают Оресту восстановить города, разрушенные в ходе Троянской войны — то есть, попросту говоря, греки, спасаясь от эпидемии, начали переселяться в Малую Азию.

Наконец, случилось и нашествие извне. Ослаблением как проигравших, так и победителей воспользовались другие народы. На Балканы двинулись дорийцы. Часть их осела на севере Греции, в Македонии и Эпире, часть прорвалась на юг. Воевать они умели куда лучше ахейцев, еще не знавших искусства взятия крепостей, сражавшихся нестройными толпами и использовавших боевые колесницы. Дорийцы уже применяли сомкнутый строй — фалангу. Имели железное оружие. И шутя овладевали циклопическими стенами ахейских городов. Смели Микенскую культуру и поселились на Пеллопонесе, распространяясь на Крит, Родос и другие острова. Многим ахейцам от всех этих бедствий тоже пришлось вслед за побежденными перебираться в Италию. О таких переселениях упоминают Эфор, Скилак, Стесихор, Аристотель, Каллиас.

«Золотой человек» — условное название археологической находки, сделанной в 1970 году в 50 километрах от Алма-Аты в результате раскопок кургана Иссык. Парадный доспех сакского (скифского) царя из золотой чешуи на кожаной основе, являющийся стилизованным доспехом катафрактия. В могиле обнаружили более четырех тысяч украшений, выполненных из листового золота. Находка датируется V–VI веком до н. э.

Ну а в результате катастроф, постигших победителей, разгромленная Фригия смогла оправиться. Добилась нового подъема. И сполна рассчиталась с хеттами, в XII в. до н. э. нанеся сокрушительное поражение их царству. Оно начало разваливаться. Чем воспользовались и другие соседи хеттов. Тоже потрепали их, присоединяя отчлененные территории. На юго-западе Малой Азии возникло царство Лидия, а на востоке — государство Урарту, раскинувшееся от Синопа до нынешней Армении.

Пути прогресса

Как видим, сама теория о том, что Восточное Средиземноморье является единственным, уникальным очагом человеческой культуры, оказывается мифом. Да, этот регион был особенным. Но не как первоисточник, а как перекресток, где сошлись потоки разных культур. Сошлись не отсюда, а сюда. Из Египта, Месопотамии, Малой Азии, с Севера. К примеру, если рассмотреть, кто же такие были древние эллины, то мы увидим, что они произошли от смешения различных племен. Автохтонных лелегов и кавконов. Карийцев — народа кавказской группы. Данайцев — выходцев из Ливии, родственных египтянам. Семитов-финикийцев, которые согласно мифу о Кадме основали

Фивы, а согласно мифу о Европе участвовали в этногенезе критян. А с севера пришли пеласги, фригийцы, ионийцы, эолийцы, ахейцы, дорийцы.

И факты показывают, что все переселенцы с севера были отнюдь не «дикарями». Существовавшие до их прихода Раннеминойская и Раннеэлладская культуры находились на первобытном уровне. Сами греки, как уже отмечалось, связывали начало своей цивилизации с царем Пеласгом и его сыном Ликаоном. К культуре пеласгов однозначно относится расцвет Минойской культуры, что подтверждается раскопками в «филистимлянском оазисе» в Палестине, находки которых идентичны находкам Крита. Впрочем, и евреи знали, откуда пришли филистимляне-пелиштим. Считали их близкими сородичами критян («кафтриев») (Быт.; 10, 14). Заселенное ими побережье называлось у иудеев «критским югом» (1-я Кн. Царств; 30, 14; Иезекииль, 25, 16). А самих филистимлян именовали «остаток острова Кафтора» — Крита (Иеремия, 47,4).

Именно пеласги смогли остановить нашествие кочевников-евреев, подчистую сокрушавших города и поголовно истреблявших население древнего Ханаана. Поэтому в Ветхом Завете филистимляне описываются сугубо отрицательно. Но следует помнить, что войны с ними на несколько веков связали варваров-убийц. И за эти несколько веков евреи тоже «цивилизовались», перенимая культуру у соседей, в том числе и своих врагов. Без чего они вряд ли смогли бы создать такое произведение, как книги Ветхого Завета. В общем, получается, что филистимляне в данном случае стали орудием для исполнения воли Божьей.

Очень высокоразвитой являлась и Ахейская цивилизация, хотя совершенно не походила на Минойскую. А чтобы проследить направление распространения культуры, можно коснуться мифологии. Солнечный Аполлон вел свое происхождение с севера, из «счастливой страны гипербореев». И зимой, по греческим легендам, он улетал на лебедях не на теплый юг, а на север. Из страны шпер-бореев пришла его мать, богиня Лето, а также Эйлифия, богиня плодородия (иногда отождествляемая с Деметрой, хотя это была другая богиня, малоизвестная исследователям из-за сакрального характера поклонения ей). Причем связи этих культов с какими-то северными святилищами не прервались, а поддерживались еще длительное время. Древнегреческие авторы рассказывают, что от «гипербореев» храму Аполлона в Делосе регулярно пересылались священные дары, передаваемые от народа к народу, и что в далеком прошлом в Делос приезжали служить северные жрицы.

Оттуда же, из «страны гипербореев», Геракл принес в Олимпию ростки священной оливы. Культ Диониса-Вакха пришел из Фракии или с Кубани, опять с севера. Из Фракии происходил и культ Орфея — местом его гибели считалась река Марица. Фракийцы ревностно чтили Муз — что уже не согласуется с представлениями о них, как о дикарях. Фракию называли местом рождения и бога войны Ареса. Богиня плодородия Деметра, желая научить людей возделывать хлеб, изначально послала элевсинского царевича Триптолема на север, в страну скифов. А священное изображение Афины Паллады, якобы упавшее с неба, было похищено из Трои. В «стране скифов», на горах Кавказа, был прикован покровитель людей титан Прометей.

Обратите внимание, в данном перечне богов отразились все важнейшие сельскохозяйственные культуры — хлеб, виноград, олива. И пчеловодство — мифы утверждали, что мед и воск дал людям Аполлон. Отразились искусства и науки. Культ Аполлона включал в себя медицину, а культ Муз — это не только песни, танцы, поэзия. Это еще и история, астрономия. Культ Диониса — не только вино, но и театр. Афина Паллада была покровительницей ремесел. А Прометей не только дал людям огонь, но и объяснил смысл движения небесных тел, открыл науку о числах, научил письму. Он же научил их впрягать в повозки волов и коней, искать руду, выплавлять металлы, построил первый корабль. А изобретение лука, гончарного колеса, горящего трута и даже, как это ни странно, корабельного якоря, греки приписывали скифам.

Кроме того, как раз для перечисленных культов Аполлона, Диониса, Орфея, Деметры, Эйлифии характерны тайные магические учения и создававшиеся на их базе оккультные школы. А магическое начало было присуще верованиям многим индоевропейских народов — этрусков, персов, кельтов, индусов. И имело, судя по всему, общее происхождение. От Галлии до Индии была распространена растительная магия, сходная практика гаданий. Было также выявлено, что космогонические теории, изложенные в греческих трудах Гесиода, Аполлония Родосского, в этрусской «Суде» и священных текстах зороастрийцев, восходят к какому-то общему источнику.

Ну а со следующей волной пришельцев с севера — дорийцев — в Греции наконец-то прекратились человеческие жертвоприношения. И они же принесли сюда «железный век».

То, что изготовление железа пришло в Средиземноморье с севера, можно считать доказанным фактом. В Египте археологи находят железные изделия в золотой оправе — это была драгоценность, диковинка. Во II тыс. до н. э. фараон Рамзее II обращался к хеттскому царю Хатсусили III с просьбой прислать железа. А тот отвечал, что для получения железа «сейчас плохие времена» и выслал единственное лезвие кинжала. Значит, и хетты получали его извне. Очевидно, что не из соседних держав Месопотамии, где еще царил бронзовый век. А по преданиям греков, к ним железо пришло от таинственных «халибов», живших на севере. И «страной железных руд» они называли Скифию и Кавказ.

Археология показывает, что в некоторых районах Европы «бронзового века» не было вообще, культура от неолита перескочила сразу к железу. Что вполне логично.

Ведь месторождения медной руды встречаются довольно редко. А чтобы получить прочные орудия, нужна не медь, а бронза, сплав с оловом. Которое встречается еще реже. Ну а болотная железная руда есть на севере повсюду. Другой вопрос, что если просто выплавить железо, оно будет ни на что не годным. Требуются дополнительные технологии — ковка, термическая обработка, легирование, чтобы превратить его в сталь. И такие технологии были открыты.

Доказательств северного происхождения «железного века» много. Например, в Приморье и Приамурье, в племенах Янковской культуры, он начался в X–VIII вв. до н. э., а в соседнем Китае значительно позже — в VIII–VII вв. до н. э., в Корее — в VI–V вв. до н. э. Следовательно, и в эти страны железо пришло из «скифских» гор и степей, а не наоборот. Можно обратить внимание и на наскальные рисунки II тыс. до н. э., найденные в Швеции, — воины на них рубятся длинными мечами. И пираты «народов моря», обрушившиеся после Троянской войны на Египет, на здешних изображениях показаны все как один с длинными мечами. А бронзовые мечи не могли быть длинными. Они получились бы слишком тяжелыми и ненадежными, гнущимися или ломающимися. Основными типами оружия бронзового века являлись топор и копье. Мечи же делались коротенькими и играли вспомогательную роль. Значит, воины на изображениях, имели стальное вооружение.

Наконец, коснемся и письменности. Которая признается одним из важных показателей «цивилизации». Уже отмечалось, самый древний в мире памятник письменности обнаружен в Трансильвании. Позже появляется Минойская письменность Крита, так называемое «линейное письмо А». Оно не расшифровано. Но выявлено, что оно имело слоговый характер. И, между прочим, многие буквы имеют сходство со значками трипольской символики. Следующим в Греции возникло «линейное письмо Б» — тоже слоговое, ахейское, его удалось прочесть. А дальше появляется алфавит. И в мировой традиции принято считать, что он произошел от финикийского.

Но отметим, что в греческих мифах отразились не одна, а три версии происхождения письменности. Первая, что письму научил людей Прометей. Вторая — что его принес в Грецию финикиянин Кадм. Третья — изобретателем письма назван мудрец Паламед. Участник Троянской войны. Ему же легенды приписывали введение греческих мер веса, длины, времени, разработку календаря. Из этих трех версий предпочтение почему-то всегда отдавалось второй. И именно на предании о Кадме покоится вся теория происхождения греческого письма от финикийского.

Хотя, если разобраться, теория эта оказывается совершенно несостоятельной. Во-первых, откуда взялся сам финикийский алфавит? Гипотеза о его происхождении от древнесинайского письма выглядит искусственной. Синайское письмо было иероглифами, и сходство между синайскими и финикийскими знаками весьма условно. Да и вообще принцип алфавитного, буквенно-звукового письма, был чуждым для Ближнего Востока, не имел здесь «исторических корней». Египтяне использовали идеографически-ребусное письмо, иероглифы. Для семито-хамитских культур, к которым принадлежала Финикия, была характерна клинопись.

Миф о Кадме на самом-то деле археологией подтвержден. При раскопках Фив в древней крепости Кадмее, в слое, относимом к ХУ — XIV вв. до н. э., действительно обнаружено, что здесь высадились и жили финикийцы. Найдены и образцы финикийской письменности. Но это клинопись! Характерная для ранних финикийских культур Сирии и Палестины. Таким образом, вся теория происхождения алфавита «от Кадма» рушится. Он никак не мог «научить эллинов» алфавиту, которого финикийцы еще не знали!

Здесь же, в Фивах, археологами найдены образцы другого письма. Но опять не алфавита, а того же «линейного письма Б», слогового, которое обнаружено и в других центрах ахейской цивилизации. Можно предположить, что оно-то и возникло путем эволюции из финикийской клинописи. И было утрачено в период крушения Ахейской цивилизации.

Что же получается? Если разнести разные виды письменности по «мифологическому» возрасту, то самой древней оказывается «прометеева». Очевидно, она соответствует минойскому «линейному письму А». «Кадмова» письменность соотносится с ахейским «линейным письмом Б». На долю алфавита остается происхождение «от Паламеда». Жившего, по преданиям, в XIII в. до н. э. А свою мудрость он постигал… где-то на севере, поскольку являлся учеником кентавра Хирона. (Надо сказать, очень мудрого кентавра, ведь тот же Хирон учил искусству врачевания самого бога Асклепия и был воспитателем Ахилла).

Имеются ли факты, способные подтвердить северное происхождение алфавитов? Да, имеются. Потому что алфавиты оказываются характерными для всех индоевропейских народов. В Эгейском регионе мы встречаем фригийский, лемносский, фракийский алфавиты. В Италии — латинский, этрусский, умбрский, оскский, венетский, ретский, элимский. В античных источниках упоминается, что у италийских племен луканов и бреттиев имелась какая-то своя древненациональная письменность — и о том, что эту письменность они принесли с собой откуда-то с севера. Письменность была широко распространена и у кельтов. До XIX в. (нашей эры) у берберов сохранялся «ливийский» или «нумидийский» алфавит — и как было доказано, происходивший вовсе не от финикийского алфавита Карфагена, а от каких-то более древних корней. У кельтиберов в Испании существовало несколько видов письменности, один в долине р. Эбро, другой в Андалусии у турдетанов. В других странах мы обнаруживаем руны, германские и древнеславянские.

«Общепринятые» научные теории возводят все это к одному началу. Мол, греческий алфавит произошел от финикийского, латинский от греческого, рунический от латинского… Но тут-то и выходит нестыковка. Поскольку «происходить» друг от друга алфавиты никак не желают! Каждый обладает рядом особенностей, серьезными различиями в написании букв, разнятся даже направления письма — правостороннее и левостороннее. Чтобы объяснить это, выдвигаются теории независимого происхождения алфавитов. Дескать, финикийцы были купцами-мореходами, плавали по всему свету, вот и разнесли свою письменность… Что не выдерживает критики. Финикийцы были действительно торгашами, часто пиратами. Но зачем им было брать на себя роль эдаких всеобщих учителей? И везде, куда ни добирались, учить «варваров» уму-разуму? Или они расплачивались своими уникальными знаниями за товары? Вдобавок пришлось бы допустить, что в далеком прошлом сплошь и рядом работали талантливые лингвисты, реформирующие чужой алфавит для других языков с учетом их особенностей.

А если взять огамическое письмо древних ирландцев, которое, по легендам, дал людям бог Огма, то оно вообще не имеет ничего общего ни с одним из известных алфавитов: знаки в нем различаются количеством черточек и их расположением относительно горизонтальной черты-строки. Но принцип его тоже алфавитный, буквенно-звуковой. Кстати, арийские народы Средней Азии и соприкасавшиеся с ними тюркские народы, имевшие письменность, также пользовались только алфавитами.

У германских рун обнаруживается немалое сходство не только с латинскими или финикийскими буквами, но и со знаками древнеиндийского письма «брахми». Оно, правда, было не алфавитным, а слоговым, однако знаки очень похожи. Известно и то, что некой разновидностью письма «брахми» пользовались тохары, проживавшие в западной части нынешнего Китая. А в наскальных рисунках на горе Сулех в Хакасии обнаружены руны, очень напоминающие германские. Уж этим-то видам письменности трудновато было «произойти» от финикийской. Куда труднее, чем от неких общих арийских корней. И между прочим, древнеиндийские священные тексты принято было писать… на бересте. На бересте, а вовсе не на папирусе, пергаменте или глиняных табличках, традиционных материалах Средиземноморья. На той же бересте писали и древнетюркские народы — позаимствовавшие свои руны у тохаров.

Российский историк и исследователь фольклора А. Снисаренко пришел к выводу, что предания о рунах и многие из их названий относятся к глубокой древности, уходя корнями аж «в ледниковый период». А главной причиной того, что памятники северной письменности относительно «молоды», считал сакральный характер древней письменности. И это действительно так. Но есть еще две причины, по которым обнаруженные образцы письменности оказываются «недавними». Многие памятники письменности в северных краях до нас просто не могли дойти. Дерево и береста — гораздо менее долговечные материалы, чем камень или глина. Высекать же какие-то надписи на камне для здешних жителей было нелепо: зачем, если есть более податливое и доступное дерево? А вот на Ближнем Востоке наоборот, древесина была драгоценностью, деревянные дома могли себе позволить только богатейшие вельможи — и не удивительно, что памятники письменности там создавались на подручных камнях и глиняных табличках. Хорошо сохранившихся на протяжении многих веков.

Ну а вторая причина — сами методики оценки возраста памятников письменности! Определяется-то он предвзято. Исходя из того, когда данная письменность могла быть позаимствована у тех же финикийцев, греков, римлян. Любой образец германских рун будет соотнесен с контактами германцев и римлян. Славянских рун — с контактами германцев и славян. А найденные наскальные надписи фригийцев расшифровать пока не сумели, но датировали VIII в. до н. э. Поскольку буквы сходны с греческими. Вот и прикинули приблизительно, когда фригийцы могли перенять письмо от греков.

Однако можно заметить, что распространение алфавитов в Средиземноморье оказывается тесно связано… все с тем же «Троянским узлом». Паламед, гипотетический автор греческого письма, — участник Троянской войны. В Италии самые древние памятники письменности принадлежат этрускам, выходцам оттуда же, из Малой Азии. И Диодор Сицилийский в I в. до н. э. писал: «Хотя вообще эти буквы называют финикийскими, потому что их привезли к эллинам из страны финикийцев, они могли бы носить название пеласгических, так как ими пользовались пеласги». Он же рассказывал об этрусках: «Они изобрели письмо, ревностно изучали науку о богах…»

Имел письменность и народ элимов, живших в Сицилии. Все древние авторы единодушно называют их выходцами из Трои, «фригийцами». При раскопках в 1967 г. их города Сегесты были обнаружены многочисленные осколки сосудов, сбрасывавшихся в одно и то же место со скалы в течение нескольких столетий, и среди них более 400 — с короткими надписями-граффити. Как доказал итальянский ученый В. Туза, эти сосуды носили культовый характер. Надписи до сих пор не расшифрованы, но признано, что сделаны они «архаичным греческим алфавитом». И датируются VIII в. до н. э. — причем хронология опять условна, она привязана к появлению на Сицилии первых греческих колоний. Но если следовать данной версии, то получается полнейший абсурд! Ведь финикийцы селились на Сицилии задолго до греков. Тем не менее, их алфавит элимы почему-то не переняли. А стоило появиться грекам — сразу позаимствовали. И начали использовать, причем не в бытовых, а только в религиозных целях. И почему-то письменность подсуетились перенять только элимы, а другие народы Сицилии — сикулы, сиканы, моргеты — отнюдь не позаботились этого сделать.

Кстати, а самые древние образцы финикийского алфавита, выявленные в Палестине, относятся к XIII в. до н. э. Снова ко времени Троянской войны! Когда сюда хлынули «народы моря». Да и сами финикийцы, если уж на то пошло, не были чистыми семитами — они произошли от смешения древних хананеян с филистимлянами, а потом и «народами моря». Похоже, именно от них финикийцы получили искусство кораблестроения и навигации, некоторые религиозные обряды. Вероятно, переняли и алфавитный принцип письменности.

Ну а использование элимами письма сугубо в культовых целях не случайно. Индоарийская письменность изначально и впрямь была тесно связана с религией. Недавние разработки британских и ирландских ученых, исследовавших кельтский фольклор, саги и предания, выявили, что у друидов задолго до войн с римлянами существовал тайный алфавит «Бойбил-лос» из 18 букв. Назывался он так по двум первым буквам «б» и «л» (Точно так же, как «альфа-бэт» — «алфавит» или «азбуки» — «азбука». Можно сопоставить «Бойбил-лос» и с греческим «библиос», «библион» — «книга»). Этот алфавит был не единственным. До него существовал более ранний — «Беслуис-нион», тоже тайный и тоже состоявший из 18 букв. Почему же они содержались в таком секрете? («Бойбил-лос» — в течение тысячи лет!).

Потому что буквы обладали особым, сакральным смыслом. Во-первых, каждой из них соответствовало какое-то растение. А во-вторых, алфавит в своей совокупности представлял собой жреческий календарь. Одни буквы соответствовали месяцам, другие — равноденствиям и солнцестояниям. Причем растение, относящееся к данной букве, было растением данного месяца. Растением, участвующим в ритуалах и обрядах данной точки календаря. И, как показал английский исследователь Р. Грейвс, именно эти растения фигурировали на соответствующих праздниках всех древнеарийских народов от Палестины до Ирландии (часть такой «растительной магии» вошла и в христианские обряды: елка на Рождество, верба — на Вербное Воскресенье, березка — на Троицу…) Друидический алфавит как бы связывал «земное» и «небесное». Каждое слово, записанное его буквами, являлось магическим сочетанием — или растений, или небесных явлений. Сочетанием благоприятным либо неблагоприятным, разрушительным. Отсюда понятно, как в легендах жрецы и колдуны налагали заклятия своими рунами, заговаривали те или иные предметы, гадали по сочетаниям букв.

И «Бойбил-лос», и «Беслуис-нион» содержали равное количество букв — 18. Следовательно, священный календарь состоял из 18 основных событий годичного цикла. А как уже отмечалось, «обсерватория» в Аркаиме тоже отслеживала 18 астрономических точек. Что лишний раз подтверждает общность древнейшей культуры Южного Урала, Галлии и Британии. А друидический растительный календарь, таким образом, был связан с астрономическим — там, где поблизости не было святилищ-«обсерваторий», небесные события могли отслеживаться приближенно, по выявленным закономерностям в жизни тех или иных растений.

Косвенным доказательством подобного происхождения алфавитов служит внешний вид букв. В любом энциклопедическом словаре, научной и научно-популярной литературе нетрудно найти германские руны, латинские и греческие письмена. Разве не похожи многие буквы на стилизованные деревья и кустарники? Все эти «гаммы», «тэты», «кси», «пси» и т. д.? У многих германских рун и названия были «растительными»: «турисаз» — терн, «эйваз» — сосна, тис, «альгиз» — тростник, «беркана» — береза. И конечно, смешно представить, чтобы народ сделал своей священной тайной алфавит, позаимствованный у заезжих торгашей или врагов-римлян.

Само слово «руна» в одном из своих значений переводится как «тайна». И их сакральный смысл, по германским сагам, открылся Одину, когда он сам принес себя в жертву. А впоследствии тайное значение рун доводилось до посвященных на мистериях Одина. В ходе древнегреческих мистерий — Элевсинских, Орфических, Пифагорейских, посвящаемым неофитам тоже раскрывали скрытый смысл букв алфавита. Но нетрудно понять и то, что сакральный характер древнейшей письменности ограничивал ее применение. И делал ее уязвимой. В ходе переселений, войн и прочих катаклизмов письменность не только распространялась, но нередко и утрачивалась. Стоило небольшой группе грамотных жрецов погибнуть — и все…

А «рассекречивание» алфавитов, превращение их из магического инструмента в предмет бытового обихода могло происходить по разным причинам. Или по мере утраты сокровенных знаний, ослабления традиций прошлого. Или «рассекречивался» устаревший алфавит, заменившийся в жреческом обиходе новым. Так, Юлий Цезарь писал, что священные тексты у галлов заучиваются наизусть и передаются посвященным устно, «между тем как почти во всех других случаях, именно в общественных и частных записях, они пользуются греческим алфавитом» (любопытно, что и здесь «греческим» — как и фригийцы, элимы…)

И вот как раз в «рассекречивании» финикийцы действительно могли сыграть большую роль. У себя на родине или путешествуя в качестве купцов-мореходов, они узнали принцип буквенно-звукового письма. Беречь чужую тайну им было незачем, а точнее, сакральный смысл букв так и остался им неведомым. Зато они в полной мере оценили практическую выгоду алфавита. И взяли его на вооружение. Чем могли подтолкнуть к «рассекречиванию» другие народы Средиземноморья. Имеет ли смысл сохранять в тайне то, что уже раскрыто?

II

Великая Скифь

Мечи киммерийцев

Киммерийцы… Их облик донесли до нас греческие изображения. На них несутся во весь опор лихие всадники и рубят врагов. Всадники, очень похожие на казаков — в папахах, одежде наподобие жупанов, подпоясанной кушаками. Только вместо сабель в руках длинные прямые мечи, расширяющиеся к кончику для тяжести удара. А сопровождают всадников собаки, похожие на овчарок…

Об этом народе неоднократно упоминают античные авторы — Гесиод, Гомер, Аполлодор, Геродот, Страбон, Посидоний, Диодор Сицилийский, Плутарх, Помпоний Мела, Плиний, ассирийские источники. Как уже отмечалось, киммерийцам соответствовала археологическая Срубная культура, возникшая в районе от Среднего Поволжья до Южного Приуралья. А потом распространившаяся на запад до Днепра и Южного Буга. Случилось это в XIII в. до н. э. и по времени совпало с Троянской войной. Историк А.Г. Кузьмин считал, что киммерийцы были союзниками ахейцев, участвовали в сокрушении Трои. Каких-либо доказательств его гипотезы мне найти не удалось. Но война действительно должна была сыграть свою роль. Ведь народы Причерноморья участвовали в ней, были отвлечены и ослаблены боевыми действиями. Что и облегчило победы киммерийцев, захвативших эти края.

Но это было не одно племя, а большая группа племен, одни из которых были скотоводческими, другие земледельческими. И Причерноморьем процесс не ограничился. «Великое переселение» случилось в это время по всей Европе. И если в Средиземноморье массовые миграции были связаны с «Троянским узлом», то на севере сказался другой фактор. Как свидетельствуют археология и выводы этнологов, нашествие киммерийцев стало частью расселения и движения на Запад волны кельтских народов.

Впрочем, тут надо иметь в виду, что различия между кельтами, славянами, германцами в древние времена были гораздо меньше, чем впоследствии. Племена жили сходным бытом, исповедовали сходные религии. И языковая разница накопилась позже — от соседей, от «добавок», вбираемых в себя (например, в Галлии кельты смешались с «прото-кельтами», индоарийскими племенами, пришедшими сюда раньше). Окончательного разделения между этносами еще не произошло, и граница между ними оставалась достаточно условной. Так, лугии (лужичане) в последующие века известны как славяне, а слово «тевтоны» стало синонимом германцев. Но изначально те и другие были кельтами, Луг и Тевтат — кельтские боги.

И к тому же в кельтской волне расселения участвовали не одни только кельты. Но и праславянские и иные племена. Несколько источников указывают на близкое родство киммерийцев и древних русов. Один из них — арабское сочинение XII в. «Маджмал-ат-таварах» («Собрание историй»), приводит легенду, где фигурируют три брата, Рус, Кимари и Хазар, ставшие прародителями русов, киммерийцев и хазар.

Другой источник — «Велесова книга». Достоверность ее в научных кругах до сих пор признается спорной. И в своей работе «Русь — дорога из глубин тысячелетий» я подробно останавливался на истории находки «Велесовой книги» и выводах, почему считаю возможным доверять ей. Не буду здесь повторяться. Скажу лишь, что ее содержание не соответствует многим представлениям об истории славян, бытовавшим в первой половине XX в., во время находки книги, но подтверждается более поздними открытиями. Кроме того, ваш покорный слуга тоже занимался переводами текстов книги и отверг версию фальсификации предшествующими публикаторами и переводчиками. Потому что они не заметили ряд ее важных особенностей. Скажем, рассматривая «Велесову книгу» в качестве исторической хроники. На самом же деле это — политический трактат IX в., направленный против экспансии варягов и византийского православия. Поэтому автор (или авторы) подробно останавливается на столкновениях славян с германцами и греками, а о войнах с другими противниками упоминает мельком. Например, в дидактических примерах о вреде разобщенности.

Еще один немаловажный момент — в текстах «Велесовой книги» явно видны особенности, характерные для устной, эпической передачи истории. Народная память часто склонна приписывать те или иные деяния не их подлинным авторам, а наиболее известным историческим персонажам. Так, в Забайкалье все памятники местные жители связывают с Чингисханом, на Северном Кавказе любую древнюю крепость вам назовут «крепостью Шамиля», в русских преданиях всюду будут фигурировать Иван Грозный, Петр I. То же самое характерно для «Велесовой книги», и этого переводчики также не заметили. Допустим, во фрагменте (32) «И Эрменерих розбиешеи и повернедете русе боже Бусе и седен десет ине кроиженш» переведено «И Германарех разбил и ниспроверг Русь бога Буса и десять иных краев». Мой вариант перевода иной: «И Германарих разбил и ниспроверг русских богов, Буса и семьдесят иных крестил». Имеется в виду известный факт распятия князя Буса и семидесяти старейшин, хотя совершил это не Германарих, а его внук.

Подобные «нестыковки» как раз и убедили меня, что прежние публикаторы не фальсифицировали тексты книги. Разумеется, пользоваться ее информацией надо с осторожностью — но точно так же, как и в работе с любыми источниками, дошедшими до нас из глубины времен. Поэтому я буду пользоваться лишь теми фрагментами, смысл которых выглядит однозначным и достоверным. И подтверждается при сопоставлении с иными данными (ссылки и цитаты приводятся по изданию).

А о киммерийцах книга сообщает: «Биаста киморие такожде оце нахше а ти то ромои триасаи а греце розметше иако прасете устршенои» — «Были киммерийцы также отцы наши, и они римлян потрясали, а греков разметали, как испуганных свиней» (II 6е). Называется и несколько прародин славян — Семиречье, берега Ра-реки, Карпаты. Локализовать название «Семиречье» затруднительно, это мог быть любой регион с семью реками. Ну а Ра-река — древнеарийское название Волги. Под этим названием она упоминается в «Ригведе», в «Авесте» именуется «Ранха», в ряде античных источников — «Раса». Под именем «Ра» Волга фигурирует у Птоломея, Агафемера, Аммиана Марцеллина, Альберта Кампензе и др. Оно сохранилось и в славянском фольклоре, упоминается в заговорах, былинах — Добрыня Никитич перед схваткой со Змеем купается в реке «Ирай». И вплоть до нынешнего времени название «Ра» употребляется у мордвы-мокши. А информация «Велесовой книги» о волжской прародине четко согласуется с эпицентром, откуда распространялась Срубная культура.

Обосновавшись в Причерноморье, киммерийцы начали расселяться и предпринимять походы далее на запад. На Центральную Европу в это время распространяется похоронный обряд трупосожжения — прежнее население своих покойников хоронило в земле.

В XIII–XI вв. до н. э. тшилецко-комаровскую археологическую культуру сменяет лужицко-скифская. Термин этот ввел академик Б.А. Рыбаков, и он нуждается в пояснениях. «Скифская» — поскольку материальная культура скотоводческих племен киммерийцев была близка к скифской. А двойное название предложено из-за того, что оседлая «лужицкая» (она же «венетская») культура и полукочевая «скифская» сосуществовали в симбиозе, были взаимосвязаны. Откуда и делается вывод о группе скотоводческих и земледельческих племен.

Лужицкая культура кельтских переселенцев и их союзников охватила Польшу, Германию, Словакию, Австрию. Пришлое население отмечают и антропологи — на Балтике появляются люди с более узким лицом. Именно эти пришельцы вытеснили с прежних мест обитания дорийцев. Их путь отслежен археологами по характерным захоронениям и украшениям из янтаря. Раньше они проживали по берегам Одера и Шпрее. А под натиском с востока двинулись на Балканы, где дали начало македонянам, эпирцам, спартанцам. В сторону Балкан отступили и некоторые другие племена Центральной Европы, и здесь выделилась область иллирийских народов.

В ходе этих передвижек образовалась и цепочка племен с названием «венеты» или сходными этнонимами. Одни из них тоже уходили от пришельцев в другие места. Другие, возможно, сами влились в кельтскую волну и стали союзниками наступающих. Во всяком случае, этнос венетов оказался разорванным на несколько частей. Одни, как ранее описывалось, обосновались на Адриатике. Другая ветвь — на южном берегу Балтики. И античные авторы упоминают в этих краях «энетов», «виндов» или «индов», добывающих янтарь.

Но и в «промежутке» между адриатическими и балтийскими венетами обнаруживается несколько подобных этнонимов. Племя «винделиков» осело на Боденском озере, а еще одно племя «венетов» дошло до Атлантики и обосновалось на полуострове Бретань. У этих народов (точнее, осколков одного народа) можно отметить много общего. Все они тяготели к морю, были искусными кораблестроителями и мореходами (винделики на Боденском озере тоже). У всех погребения вождей сопровождались жертвоприношениями коней. И известно, что разные ветви венетов помнили о своем родстве, поддерживали связи. Возник, например, путь торговли янтарем от Балтики до Адриатики. Отчего некоторые греческие и римские авторы даже считали, что его добывают адриатические венеты.

В Северном Причерноморье приход киммерийцев не сказался катастрофами и упадком. По-прежнему занимался земледелием на Буге народ ализонов. Сохранилось и царство синдов. Может быть, они стали данниками киммерийцев, а может, смогли найти с ними общий язык. Синдское государство на Кубани достигло своего расцвета. Около Анапы, станицы Варениковской и в других местах археологами найдены остатки синдских городов, каменных стен с башнями, погребения с конями и золотыми украшениями. Синдские города стали в это время главными портами на Черном море, господствовали в здешней торговле — мореходство фригийцев и фракийцев было подорвано в ходе Троянской войны, а колхов разгромили цари Урарту.

Впрочем, и пришлые племена киммерийской группы находились на высоком уровне развития. Кельты были великолепными металлургами и ремесленниками. В Западную Европу они принесли Галынтадтскую культуру, которая как раз и характеризуется очень совершенными технологиями обработки стали и бронзы. Они превосходили современные им народы Средиземноморья и в гончарном деле, в технике помола зерна, культуре племенного скотоводства. И в искусстве верховой езды. Римляне впоследствии все это перенимали у галлов. И лучшая римская конница состояла из кельтов, от них перешли в латинскую военную науку все кавалерийские термины, команды, тактические приемы.

Киммерийцы не являлись исключением. У них прослеживаются те же самые достижения и особенности. Была очень развита металлургия железа и бронзы. Следы разработки их рудников и металлургического производства со шлаками и остатками плавки найдены в Донбассе вблизи г. Артемовска. Изготовлалось первоклассное оружие — длинные стальные мечи, наконечники стрел, копий. Но наряду со сталью использовались и бронзовые наконечники и боевые топоры. Основным родом войск была конница. Они уже использовали уздечки, трензеля, что позволяло хорошо маневрировать лошадьми.

В целом же в Причерноморье киммерийская эпоха знаменовалась расцветом культуры и хозяйства. Ширилось пахотное земледелие в Приазовье, на Кубани, в Поднепровье, Побужье. И скотоводство тоже. Уже говорилось, что в Причерноморье оно не может быть кочевым, и археологические находки подтверждают, что зимой практиковалось «стойловое содержание скота». А о его поголовье свидетельствуют хотя бы размеры погребальных жертвоприношений, где убивались сотни голов быков, коней, овец.

Величина курганов Срубной культуры, достигавших высотой 15 м, показывает и наличие государственной организации. Из античных источников известно, что у киммерийцев существовали свои цари, города. Геродот уже много позже, в V в. до н. э., писал об оставшихся в Скифии «киммерийских стенах» — возможно, имеется в виду «киммерийский вал» на Керченском полуострове, упоминал «киммерийский город Портмен». Аполлодор, Гекатей Милетский и Помпоний Мела сообщают о городе Киммерида или Киммерий. А согласно Страбону, этот город располагался на Таманском полуострове, перекрывая своими рвами и валами его перешеек.

Но идея политической централизации была чуждой кельтской культуре. Кельтские народы всегда жили самостоятельными племенными княжествами, которыми правили наследственные князья (или короли), содержавшие дружины рыцарей — «амбактов». Имелась родовая аристократия, «сенаторы» (старейшины). То есть социальная организация походила не на античную средиземноморскую, а на ту, что утвердилась в Европе в Средние века. Центрами княжеств являлись укрепленные города. Но в данном случае хотелось бы избежать терминологической путаницы, поскольку в разных цивилизациях слово «город» понималось по-разному. В русском языке «город» производится от «огораживать», это крепость. Однако у греков и римлян понятие «полис» было отнюдь не фортификационным или административным, а юридическим. Под городом-полисом понималось сообщество граждан, имеющих свое самоуправление, собственное право, принадлежащую городу землю и иную собственность.

На данном основании известный масон, историк Р. Пайпс пытался даже доказать, что и на Руси не было городов — они, мол, являлись просто «селениями», поскольку не имели самоуправления и городского права. Точно так же греческие и римские авторы никогда не признавали кельтские города городами, а писали о «селениях», «крепостях». Хотя это были крупные ремесленные и торговые центры, об их размерах говорит тот факт, что в некоторых «селениях» зимовала или выдерживала длительные осады вся римская армия.

Племенные княжества кельтов то дружили, то воевали между собой. Очевидно, это было характерно и для киммерийцев. Геродот упоминает во множественном числе о их «царях», правивших одновременно. И городов-крепостей, вокруг которых группировались неукрепленные поселки, в Восточной и Центральной Европе было много. Очевидно, они были столицами разных княжеств. Надплеменную роль у кельтов играла религия. Существовал развитый институт служителей со сложной организацией — друиды, филиды, барды. Каждая категория специализировалась в определенном направлении от изучения законов и священных текстов до научных знаний, объем и глубина которых поражают даже современных ученых.

Действовала специальная система образования, и обучение иногда длилось до 20 лет. В результате каждый жрец получал весьма фундаментальную подготовку не только в области религиозных вопросов, но и географии, естественных наук, поэзии, астрономии, астрологии, медицины. Жрецы регулировали межплеменные отношения, выступали судьями в спорных вопросах, могли даже прекращать войны (хотя делали это не всегда, а лишь в случаях, если сочтут войну «несправедливой»). Кельтские верования включали учение о реинкарнации душ. Правда, они сочетались и с понятиями «рая» и «ада». Религия была тесно связана с астрономией, с культом небесных светил, о чем писали Цезарь, Плиний и Диодор Сицилийский. И тот же Стоунхендж, построенный первыми волнами арийских переселенцев, стал и святилищем кельтских друидов.

Для киммерийцев все это тоже было не чуждо. Ведь Южный Урал с «обсерваторией» Аркима входил в зону, откуда начала распространяться их культура. А неподалеку от Артемовска, центра их металлургии, была найдена «каменная баба» с отверстиями и пазами в голове, ориентированными на разные точки небесной сферы. А с культурой киммерийцев были тесно связаны и древние русы. Историками уже отмечено, что в древних преданиях под именами прародителей-эпонимов обычно фигурируют целые народы. У Вятичей был Вятко, у радимичей — Радим и т. д. И в мифологических родословных речь идет не о генеалогии отдельных лиц, а о происхождении народов и племен. Когда другие данные отсутствуют, считается достаточно строгим исследовать происхождение народов на основании ветхозаветных Книги Бытия и Первой Книги Паралипоменон или на базе эллинской мифологии.

Согласно традиции исследований по Ветхому Завету, киммерийцев принято производить от сына Иафета — Гомера (Быт. 10, 2; 1 Кн. Паралипоменон, 1, 5). Но, очевидно, такая же методика применима и к славянским мифам. Поэтому еще раз обратимся к «Велесовой книге». Первым из легендарных прародителей славян там назван отец-Бо-гумир (I 9а). Как совершенно справедливо показал А.И. Асов, Богумир тождественен древнеарийскому царю Йиме из иранских преданий, спасшему свой род от Потопа. Точно так же, как Иима получил от Ахурамазды тайну приготовления священного напитка, хаомы или сомы, так Богу-мира боги научили готовить сурицу — священный хмельной напиток на основе забродившего меда (III 22).

Можно согласиться и с выводами А.И. Асова, что в германской мифологии Богумир фигурирует в лице великана Бергельмира или Имира (оба выступают в роли прародителей людей, Имир — как «первочеловек», а Бергельмир — как спасшийся с семьей во время Потопа). Кстати, между иранским Иимой и Бергельмиром прослеживается еще одна любопытная связь. Дело в том, что в германских легендах Бергельмир с женой и детьми спасается от Потопа не в корабле и не на плоту, а… в гробу. Что всегда вызывало удивление исследователей. Но, как отмечалось, название Аркаим можно перевести двояко. «Крепость Йимы» и «Гробница Йимы». Возможно, святилище считалось той самой крепостью, в которой Йима уберег людей от непогод и паводков. И где он был потом был похоронен.

Очевидно, от Йимы-Имира-Богумира производили свой род созвучные с этим именем киммерийцы. И нетрудно увидеть, насколько ветхозаветное имя «Гомер» близко «Богумиру». Ну а у Богумира, как передает «Велесова книга», были два сына, Сева и Рус, от которых пошли северяне и русы, и три дочери — Древа, Скрева и Полева, от которых идут древляне, кривичи и поляне (I 9а). Следовательно, эти пять племен считались родственными киммерийцам. Причем северяне и русы — их прямые потомки, «наследники» Богумира, а остальные «дочерние», возникшие в результате смешения с другими народами — поскольку дочери по легенде были выданы замуж «на сторону».

Применение данной методики в нашем случае тем более оправдано, что сам автор «Велесовой книги», судя по всему, знал об условном принципе древних родословных. Наряду с Древой и Полевой он в других фрагментах текста указывает на вполне прозаическую причину возникновения этнонимов: «Те, которые от страха были в лесах, назвались именем древичей, а бывшие на поле именовались поляне» (II 7а). То есть Древа и Полева для него — не объяснение самих этнонимов, а условные символы, позволяющие понять, от кого произошли древляне и поляне, с кем и в какой степени они родственны.

После перечисления потомков Богумира и образовавшихся от них племен сообщается, что возникли эти роды в глубоком прошлом. «И было это в древности до исхода нашего к Карпатской горе. И было это за тысячу триста лет до Германареха. В те времена была пря великая на берегах моря Готского, и там праотцы наши возводили курганы из белых камней, под коими погребли мы бояр и вождей своих, павших в сече» (I 9а). Даты, приводимые «Велесовой книгой» (там, где они поддаются проверке), достаточно точны. Что, в общем-то, не удивительно. Ранее приводились доказательства, что даже устная традиция без какой-либо письменности сохраняла память о важных событиях прошлого на огромных промежутках времени. А за 1300 лет до готского императора Германариха, правившего в середине IV в.н. э. — это X в. до н. э. Расцвет киммерийской эпохи.

И рассказывается здесь о борьбе за берега Балтики (Готское море). То ли с автохтонным населением, близким иллирийцам, то ли с другими племенами, участвовавшими в переселениях. В результате этих войн часть киммерийцев осела в Прибалтике, они известны под именем кимвров. А рядом с ними впоследствии обнаруживается и народ ругов — предков русов. Примерно в указанное время, в X–IX вв. до н. э., в лесостепной зоне выделяется и Чернолесская культура, которая, как выявили исследователи, «по своей конфигурации совпадает с архаичным слоем славянской топонимики».

К сожалению, о каких-либо исторических событиях, происходивших внутри «киммерийского мира», почти ничего не известно. Предания об этом не сохранились.

Нет информации и у современников-соседей. У эллинов наступила эпоха развала и хаоса, Черное море стало для них слишком далекой экзотикой. Финикийцы, господствовавшие на морях, очевидно, контактировали с синдами. Но исторических и географических записей не оставили — их интересовала только прибыль. А малоазиатские народы были заняты своими проблемами. И о киммерийцах запомнили только одно — что они были прекрасными воинами.

Запомнили на своей шкуре, поскольку они совершали походы на Кавказ, на Фракию, обложив данью или сделав своими союзниками местное население. Страбон писал, что они не единожды вторгались на южное побережье Черного моря. Продолжалась и экспансия кельтов на запад. Это был не единовременный процесс. Происходил он в несколько этапов, но охватил всю Европу. Францией кельты овладели где-то к VIII–VII вв. до н. э. Проникли и в Испанию, частично смешавшись с местными народами, отчего возникли племена «кельтиберов». Участвовали в этих походах и киммерийцы. Археологические находки, связанные с их культурой, встречаются вплоть до Южной Франции. Какая-то их часть попала в Британию — они известны как кимбры (предки уэльсцев).

Но в VIII в. до н. э. случился новый толчок переселений народов. С востока в Причерноморье двинулись скифы. Геродот излагает запутанную историю, будто при этом у киммерийцев произошел разлад. Якобы цари выступали за то, чтобы сражаться, а простонародье предпочитало отступить. Тогда, мол, цари начали драку между собой, все погибли, народ похоронил их возле р. Тираса (Днестра) и ушел. Могилу Геродоту показывали местные жители, но сам сюжет выглядит непонятным и нелогичным. Можно лишь сделать вывод, что перед лицом надвигающихся скифов у киммерийцев действительно случилась какая-то крупная междоусобица. После чего они ушли, без боя оставив Причерноморье.

Часть их отступила на запад. Часть на юг, во Фракию, образовав там царство треров. А еще часть направилась вдоль восточного берега Черного моря в Малую Азию. Но ушли не все. Плутарх писал, что из Причерноморья переселилась лишь часть киммерийцев, а основная масса осталась и смешалась со скифами. К этому же заключению пришли А.Г. Кузьмин, специалист по киммерийской проблеме А.И. Тереножкин — на основании археологических данных. Которые показывают, что население лесостепной полосы, земледельцы Приазовья и Кубани никуда не уходили. И влились в состав Великой Скифии, о которой пойдет речь дальше.

Стрелы скифов

Скифы и близкие им народы — массагеты, исседоны, сарматы, согды — населяли юг Сибири до Забайкалья, нынешний Казахстан, Среднюю Азию. Первоначальный толчок к очередной цепочке переселений народов дали предки гуннов. В X в. до н. э. в Китае образовалась сильная и агрессивная империя Чжоу, и в связи с этим кочевые племена были вынуждены переселиться подальше от ее границ — с южной окраины пустыни Гоби на северную. Здесь пришельцы ассимилировали с автохтонным населением, и возник народ гуннов, который, окрепнув, принялся завоевывать себе жизненное пространство. А уж дальше пошел «принцип домино», гунны потеснили соседей, те — своих соседей…

Это согласуется с легендами, записанными Геродотом, что «детонатором» переселений были таинственные «аримаспы», обитающие на краю земли. Дальше «аримаспов» живут только грифы, охраняющие свое золото. Как пишет Геродот, «аримаспы» согнали с прежних мест проживания исседонов, те — скифов. Под страной грифов, богатой золотом, в мифах, очевидно, запечатлелся Китай. А «аримаспы» в переводе с иранских языков — «друзья лошадей», что вполне согласуется с обычаями гуннов. К тому же греческие авторы представляют их «одноглазыми» — вероятно, исказив информацию об узком разрезе глаз, поскольку с тюркскими народами эллинам сталкиваться еще не приходилось.

В VIII в. до н. э. после серии степных войн часть скифов отошла в Среднюю Азию, они там известны как «саки». Другая часть двинулась в Причерноморье. Как и киммерийцы, они представляли собой не единый народ, а группу племен. В античных источниках приводятся несколько племенных этнонимов — авхаты, катиары, траспии, паралаты. Материальная культура их была близка скотоводческим киммерийским племенам, поэтому греки иногда считали их одним народом с киммерийцами. Хотя скифы говорили на других языках — не кельтских, а иранских. Впрочем, в общей переселенческой волне, судя по всему, участвовали и иноязычные народы — одной из особенностей скифов было умение дружить и находить союзников.

Они были прекрасными металлургами, ремесленниками, воинами. Их оружие многими исследователями считается лучшим в тогдашнем мире. Защитным вооружением служили чешуйчатые металлические панцири, шлемы, щиты — деревянные, окованные бронзой или железом. Обычно воин имел два меча, длинный и короткий (акинак). Можно вспомнить, что в последующие времена в Китае и Японии тоже применялось фехтование двумя мечами. А поскольку железо скифы начали использовать раньше, чем китайцы, логично предположить, что первые приемы фехтовального искусства на двух мечах придумали они. Другими типами вооружения скифов были копья, боевые секиры, клевцы.

Но в первую очередь они были непревзойденными стрелками. Основа их тактики состояла в том, чтобы засыпать врага градом стрел, а уже потом гнать и громить его в рукопашной. Скифской новинкой в военном деле был усовершенствованный тип стрел с граненым бронзовым наконечником со втулкой, что значительно повышало эффективность стрельбы. Применялись и «свистящие» стрелы, с особой формы отверстием в наконечнике. Когда туча таких стрел, издающих в полете жутковатый свист, неслась на неприятеля, это вызывало панику. В общем, скифы были грозным противником. И отлично организованным. Их традиции отличались от киммерийских, они жили не племенными княжествами, а предпочитали централизацию власти. И создавали мощные племенные союзы во главе с царями. Не удивительно, что киммерийцы сочли за лучшее с ними не сталкиваться и уступили причерноморские степи. В прочих здешних городах и земледельческих селениях следов войны тоже не выявлено. Очевидно, они просто признали над собой власть новых пришельцев и продолжали жить по-прежнему.

Скифы в данный период близко сошлись с праславянами, а впоследствии часть их влилась в славянский этнос. Об этом свидетельствуют многие источники. «Повесть временных лет» сообщает, что некогда все славяне принадлежали к великому государству, внутри которого племена сохраняли свое устройство, обычаи, законы, предания отцов, «у каждого племени было свое свойство», а греки называли это государство «Великой Скифией». А Иоакимовская летопись считает два народа «братьями», приводя легенду: «Славен з братом Скифом, имея войны многие на востоце, идоша к западу, многие земли о Черном мори и на Дунае себе покориша… И от старшего брата прозвашася славяне. Славен князь иде к полуночи и град великий созда во имя свое Словенск нарече. А Скиф остася у Понта и Меотиса в пустынех обитати, питаяся от скот и грабительства, и прозвася страна та Скифиа Великая». Сыном Слав ена там назван Вандал. Подобный миф излагает и «Велесова книга»: «И были князья Славен с братом его Скифом… И пришли они на север, и там основал Славен свой город. А брат его Скиф был у моря, и был он стар, и имел сына своего Венда, а после него был внук, который был владельцем южных степей» (I 6а).

Но здесь еще раз коснемся метолики исследования по именам прародителей-эпонимов. Наряду со Скифом и Славеном одним из родоначальников славян по «скифской» линии «Велесова книга» называет отца-Ария, от коего производит народы русов, чехов и хорват. Имя Арий здесь явно соответствует не обобщенному названию арийских народов, а отдельному племени, сохранявшему это наименование. И участвовавшему в скифских миграциях. Хотя само оно, вероятно, было не скифское: «…А после шли горами великими, и снегами, и льдами, и притекли в степи со своими стадами. И там скифами перво-наперво были наречены наши пращуры» (II 15а). Отдельно от Ария и Славена упоминаются два других родоначальника. Отец-Тиверец и отец-Кисек (похоже, брат Ария), который «вел родичей по степям со скотом своим на полдень». Тиверец, понятное дело, прародитель тиверцев. А Кисек, если судить по созвучию, может олицетворять племя касогов (или кашаков), зафиксированное позже на Кубани и Северном Кавказе.

Ну а Вандал и Венд, названные в Иоакимовской летописи и «Велесовой книге», вполне могут быть одним «лицом» — точнее, одним народом. То, что в двух версиях он происходит от разных братьев, не столь важно. Это может значить лишь то, что племя вендов вобрало в себя и славянские, и скифские корни. Иоакимовская летопись более детально отслеживает первую линию, а «Велесова Книга» — вторую. Точно так же не является противоречием «двойное происхождение» русов, от Богумира и Ария. Примеры подобного пересечения «родословных» встречаются и в Библии. Например, Енох, Мафусаил и его сын Ламех, отец Ноя, производятся и по линии Каина, и по линии его брата Сифа (Быт., 4,5).

Разберем и две легенды, которые поместил в своих работах Геродот. В одной из них прародителем скифов является Таргитай, который жил за тысячу лет до нашествия Дария. То есть в середине II тыс. до н. э. Такая хронология, кстати, очень хорошо соответствует времени возникновения Андроновской культуры. Фактически — с возникновением скифского народа. То есть мы опять видим, что устные предания четко сохраняли память о важных датах. Таргитай назван сыном Зевса и дочери Борисфена (Днепра). А дальше легенда повествует о начале скифской государственности — у Таргитая было три сына, Липоксай, Арпоксай и Колаксай. И с неба упали священные золотые реликвии: плуг, ярмо, секира и чаша. Старшие братья взять их не смогли, при их приближении реликвии раскалялись. А Колаксаю они дались, и он стал царем.

Приводится и вторая легенда, слышанная Геродотом в Причерноморье. Что Геракл в низовьях Днепра встретил местную богиню, полудеву-полузмею, переспал с ней и оставил свой лук и пояс. Родились сыновья Агатирс, Гелон и Скиф. Мать задала им задачу натянуть отцовский лук и опоясаться его поясом. Старшие не сумели, и им пришлось уйти в другие края. А Скиф сумел и стал владеть Причерноморьем. Отметим, скифы были пришлым народом, но в обоих мифах зафиксировалось их «родство» с поднепровскими богинями. Что подтверждает объединение или частичное смешение с доскифскими племенами. К более раннему населению Причерноморья относились и «старшие братья» агатирсы с гелонами. Очевидно, они принадлежали к киммерийской группе. Но не умели владеть луком так, как скифы, и им пришлось уступить землю, одни отошли южнее, другие севернее, в леса.

Что касается Таргитая, то Б.А. Рыбаков показал значительное сходство его фигуры с греческим и малоазиатским Аполлоном-Таргелием и славянским Тархом-Дажьбогом. А в «Слове о полку Игореве» славяне названы «Дажьбожьими внуками». Да и «Велесова книга» сообщает: «Мы — потомки Дажьбога, родившего нас через корову Земун, и потому мы кравенцы: скифы, анты, русы, борусины и сурожцы» (II 7э). Можно указать и на сходство имен «Таргитай» — «Арий». Греческие мифы тоже знают это имя, в них Арий — сын Аполлона (родина которого, напомним, находилась где-то в краях гипербореев, на севере).

Кстати, и первая из четырех главных святынь скифов — плуг. А слово «Арий» переводится как «пахарь» — оно родственно слову «орать». Возможно, четыре указанных святыни были символами четырех племен или народов, составивших скифский союз. Нельзя исключать, что к Арию относится еще одна из геродотовых легенд, о древнем скифском царе Арианте. Который после переселения в Причерноморье устроил исчисление своего народа. Для этого каждый должен был принести наконечник стрелы, и из них потом был отлит огромный котел. Причем святилище, где хранился котел, располагалось в верховьях притока Южного Буга, реки Эксампей (ныне Синюха) — не в степях, а в местах расселения оседлых праславянских племен.

«Велесова книга» упоминает и первого царя Колаксая, хотя причиной его избрания на царство называет не обладание святынями, а желание обрести мир и порядок: «И крови много там лилось оттого, что была распря великая за посевы и пашни по обе стороны от Дона и до гор Русских, и до пастбищ карпатских. И там они начали рядить и выбрали Кола, и был он для них царем, а также он отпор врагам творил… И после стояла земля та пятьсот лет…» (I 6а) Приставка к имени «ксай» в иранских языках означала «вождь», «царь». А скифское государство просуществовало действительно около 500 лет.

Кстати, привычное нам и известное в истории слово «скифы» не совсем точно. Настоящим их самоназванием было «сак» или «ска». А «скиф» — либо множественное число от этого этнонима, либо искажение — греческое или праславянское. Но кроме этнического самоназвания существовало и «государственное». Как писал Геродот: «Общее название всех скифов, по имени царя их, сколоты». Как видим, в этом названии соединились слова «ска» — «скиф» и имя «Кола». Вероятно, от «сколотов» произошло и название реки Оскол. Академик Б.А. Рыбаков в своих работах доказывал, что «сколоты» были праславянами. Хотя с какой-то стати отделял их от скифов. Считал, что это имя относилось только к оседлым скифским подданным. Что представляется беспочвенным — по Геродоту, это было именно «название всех скифов». О том же свидетельствует приведенный выше анализ слова «сколоты».

Государственная организация скифов была очень развитой. В Пазырыкских курганах на Алтае благодаря вечной мерзлоте сохранились ковры древних согдов, родственных скифам, с изображением их царей. Хотя их держава была куда менее могущественной, чем Скифия, но изображены там вовсе не какие-нибудь степные князьки, а самые натуральные цари, восседающие на тронах в богатых одеждах. Существовала и родовая знать.

О религии скифов информации до нас дошло немного. Что не удивительно — они были не склонны раскрывать свои священные тайны перед чужеземцами. Геродот приводит лишь несколько описаний экзотических обрядов (вероятно, полученных из третьих рук). И перечисляет имена скифских богов, которым пытается отыскать аналоги на греческом Олимпе. Он называет супружескую пару из Зевса и Геи, богини Земли, со скифскими именами Папай и Апи, Аполлона — Гайтосира, Афродиту Уранию — Аргимпасу, Посейдона — Тагимасада, богиню домашнего очага Гестию — Табити, Геракла и Ареса, почитаемого в образе меча-акинака.

Причем мы даже не знаем, «настоящие» ли имена названы. Имен у богов бывало много, и многие народы предпочитали своих богов «всуе» не поминать. А вместо этого в обиходе заменяли их «истиные» имена общеупотребительными эпитетами (вроде Киприда — Афродита, Громовержец — Зевс). И тот же «Папай», если сопоставить со сходными по звучанию словами и в индоарийских, и в тюркских языках, с большой долей вероятности означает просто «отец» (ср. «бабай», «папа», «папас» и т. п.). Да и вообще изучение верований на основе механического сопоставления имен вряд ли правомочно. Судя по всему, религия скифов принципиально отличалась от греческого язычества — персонального обожествления сил природы. Даже те отрывочные данные, которые нам известны, позволяют прийти к выводу — это был митраизм, характерный для народов Великой Степи и Средней Азии.

Упомянутая Геродотом «семейная пара»: Зевс-Папай и Гея-Апи — известный во всех митраистских религиях дуализм Неба, представляющего мужское начало, и Земли, представляющей женское начало. (Хотя это не верховные боги, над ними стоит еще Бог-творец Хормуст, соответствующий зороастрийскому Ахурамазде — но упоминали его редко). Характерен был для митраизма и культ воина, воинской силы — «культ меча». Поскольку основной концепцией этой религии, как и в зороастризме, является мировая борьба сил добра и зла. И Митра, сын Неба и Земли (у Геродота — Арес), выступает воином Бога-творца в борьбе со злом. А скифская Афродита-Аргимпаса, по-видимому, соответствовала митраистской Анахит.

Митраизм, как уже отмечалось, не политеистическая, а пантеистическая религия. Различные божества считаются лишь проявлениями и инкарнациями единого Бога. И в высказываниях скифского царя Анахарсиса, которые приводит Плутарх, мы видим доказательство именно таких верований. Например, он говорит, что «душа присутствует во всех частях мироздания». «И огонь есть орудие Бога, и вода, и ветер, и облака, и дожди, которыми Он одних спасает и питает, а других уничтожает и губит». «Тело есть орудие души, а душа — орудие Бога, и как тело многие движения производит своею силою, но больше всего и лучше всего — силою души, так и душа некоторые движения совершает сама по себе, некоторые же вверяет Богу, чтобы Он обращал и направлял ее по своей воле. И из всех орудий душа — самое послушное». Главным проявление ем Бога у митраистов считалось Солнце — «глаз Митры». Анахарсис тоже прославляет Солнце, говорит, что «это бог единственный свободный или самый свободный».

Скифы сохранили явную преемственность с «астрономическими» учениями более древних времен. Об этом свидетельствует их курган Аржан на Алтае с кромлехом-«обсерваторией» диаметром 110 м, построенной по тому же принципу, что Аркаим или Стоунхэндж. Геродот сообщает также об институте женоподобных «энареев», занимавшихся предсказаниями, переплетая и расплетая липовое лыко. Он считал их больными какой-то особой болезнью. Но скорее, речь шла о жрецах какого-то женского божества. В арийских верованиях мужчинам не полагалось быть служителями богинь, и таковыми являлись женщины либо скопцы. Были у скифов и другие предсказатели, гадавшие «раскладыванием ивовых прутьев». Вероятно, на самом деле не просто прутьев, а рун. Практика предсказаний путем выбрасывания палочек или дощечек с изображениями рун бытовала и у кельтов, и у германцев.

Гомер называет скифов «доителями кобылиц» — «бедными», «дивными», «справедливыми». Хотя, что касается «бедности», то здесь сказались разные представления о ней. Ведь для эллинов богатство составляли золото, серебро, дворцы, рабы, а главным богатством скифов как раз и были «кобылицы». Но их справедливость подтверждается и другими авторами, сообщавшими о высоких моральных принципах скифов, о развитом понятии чести. Лукиан Самосатский писал, что «скифы являются более верными друзьями, чем эллины», что они «ничего не признают выше дружбы, каждый скиф сочтет наиболее достойным разделить с другом его труды и опасности», у них «считается самой тяжкой обидой, если тебя назовут изменником дружбы». Кстати, подобные понятия верности товариществу, взаимовыручки, нетерпимости ко лжи и предательству были тоже характерны для митраизма. Ведь Митра был не только воином, но и хранителем мирового порядка, поэтому нарушение договора или данного обещания считалось серьезнейшим грехом.

Ну а миграции скифов Причерноморьем не ограничились. После того, как они расселились и освоились в здешних краях, часть их двинулась на юг, в Закавказье. Геродот писал, что они отправились преследовать киммерийцев, но истине это не соответствует. В Переднюю Азию скифы пришли на несколько десятилетий позже предшественников и совсем другим путем, не по восточному берегу Черного моря, а по западному берегу Каспия. Да и с чего бы им пускаться в погоню? Никаких войн и кровной вражды между скифами и киммерийцами не было. Весь ход событий показывает, что в ходе переселений скифы просто пытались завоевать более богатые и плодородные места. И таким образом на юг устремились два независимых друг от друга нашествия. Которые перевернули вверх дном весь Малоазиатский, Закавказский и Ближневосточный регион…

Азия под копытами коней

Обстановка в Передней Азии в VIII в. до н. э. была сложной и, надо сказать, довольно неприглядной. Доминировали здесь две великие державы — Урарту и Ассирия. Царство Урарту подмяло под себя Западное Закавказье, изрядную часть Малой Азии, в зависимость от него попали хетты. Завоевания были крайне жестокими. Чтобы предохранить себя от восстаний, цари Урарту прикидывали количество населения покоренных областей. И определяли, какую долю сохранить, чтобы ее можно было без проблем удерживать в повиновении. А «излишки» истреблялись. Допустим, решено сохранить треть — и солдаты в каждом населенном пункте рассчитывают жителей, «третьего» оставляя в живых, а первых и вторых режут. Сдержать натиск урартов сумела только Фригия, сохранившая самостоятельность.

Ближний Восток переживал глубокий упадок. От величия Египта остались лишь воспоминания, он был завоеван ливийцами, поделившими его на множество княжеств. Мелкие государства Сирии, Финикии и Палестины непрестанно дрались между собой. Еврейское царство разделилось на два, Иудею и Израиль, враждебные друг другу. Пророк Исайя говорил: «Земля ваша опустошена, города ваши сожжены огнем, поля ваши на ваших глазах съедают чужие». На здешние края распространяла свое влияние Ассирия. Ничего не осталось и от былого могущества Мидии. Она тоже зависела от Ассирии. Даже официальным государственным языком служил уже не арийский, а арамейский, и правили страной чужеземные ставленники. Туго приходилось и Вавилонии. Ее теснило то царство Элам, расположенное на восток от Персидского залива, то воинственные князья мелких халдейских княжеств.

Ассирия же казалась вечной и непобедимой. Здесь царь Тиглатпаласар III вместо прежнего народного ополчения создал профессиональную армию. И если до него ассирийцы только облагали соседей данью, стал присоединять побежденных, обращая в свои провинции. Когда Вавилон попросил помощи против халдеев, Тиглатпаласар помог. Но при этом сам провозгласил себя царем Вавилонии. Впрочем, здесь он проводил мягкую политику — Вавилон, величайший в тогдашнем мире город, почитался «священным», а вавилоняне и ассирийцы были родственными народами, исповедовали одну религию и считали себя «братьями».

Другим покоренным приходилось куда хуже. При Тиглатпаласар е и его преемнике Салманасаре V ассирийская империя захватила Сирию, Финикию, царство Манну в Западном Иране, восточные районы Малой Азии, подчинила Лидию. А для упрочения завоеваний применялась политика «насаху» — «вырывать с корнем». Побежденных депортировали в другие районы, а на их место переселяли пленников из иных мест. Чтобы народы «перемешались», оказались в чуждом окружении и не могли поднять восстаний. Хотя такая практика дала плоды сугубо отрицательные. Этнические границы были стерты. Население Передней Азии превратилось в безликую массу, говорящую на арамейском языке. И в этой массе растворились сами немногочисленные ассирийцы. Для перемешавшихся жителей империи не могло быть речи о каком-то «патриотизме», любви к своим властителям. Они были совершенно индифферентны к политике и успехам своего государства. Жили лишь собственной выгодой.

Возникло государство-монстр. Столица его Ниневия отнюдь не зря была названа в Ветхом Завете «городом кровей». Она достигла высочайшего расцвета, но походила на паука, сосущего соки из всех соседних стран. Здесь сконцентрировались колоссальные богатства, награбленные в течение веков по всему Востоку. Строились роскошнейшие дворцы и храмы. Собирались библиотеки, воспевающие царей. Лучшие мастера украшали город барельефами, фресками, статуями. Среди таких богатств даже простолюдины могли существовать безбедно, привыкая к паразитарному существованию, но помня, что они — ассирийцы, владыки мира! Славилась Ниневия и своим развратом, выделяясь даже на фоне других государств Древнего Востока, нравы коих были далеки от аскетизма. Цари и вельможи развлекались в умопомрачительных оргиях. Лупанары были переполнены женщинами, девочками и мальчиками из всех покоренных народов, при изобилии и дешевизне «живого товара» тут могли удовлетворить любые вкусы клиентов.

Рабы были так дешевы, что служили разменной монетой — ими расплачивались за кувшин вина, за услуги садовника. Или убивали ради потехи. Садистские удовольствия у ассирийцев вообще были в моде. Их рисунки смакуют многочисленные и изощренные казни, сопровождавшие любую победу. Пленников массами сажали на кол, сжигали, резали. А когда вереницы рабов, пригнанные после очередных завоеваний, оказывались «излишками», затоваривая невольничий рынок, цари баловали своих подданных кровавым зрелищем — с пленников и пленниц сдирали кожу. Эта кожа покрывала все стены и башни Ниневии ради пущего устрашения врагов и гордости за свое величие. С той же целью у восточных ворот города был устроен своеобразный «зоопарк» — в клетках на цепях сидели пленные цари и толкли в ступках кости своих предков, вырытые из гробниц.

Но опорой ассирийских царей среди покоренных народов и собственного «интернационального» населения могла быть только армия. Да ведь и она черпала кадры из той же перемешанной космополитичной массы. Быстро превратившись в полчища наемных убийц, ценивших только удовольствие резать других, грабеж и наживу. Такая армия не могла существовать без новых завоевательных походов. И они продолжались. В 722 г. до н. э. Саргон II разгромил Израиль, захватил его столицу Самарию, прокатился огнем и мечом по всему Ближнему Востоку. Тех, кто уцелел из «десяти колен израилевых», депортировали. А в Израиль Саргон переселил сирийцев и вавилонян. Но во время его похода восстал Вавилон. Заключил союз с халдеями и Эламом, провозгласил царем халдея Мардук-аплу-иддина…

И вот в этот момент в Переднюю Азию последовало первое вторжение киммерийцев. По кавказскому берегу Черного моря они ворвались в пределы Урарту. Царь Руса I двинулся на них с войском. Но кавалерии здешние державы еще не знали. Воевали массами бронированной пехоты, колесницами. Киммерийская великолепная конница засыпала врага стрелами, ударила в мечи, и разнесла урартов подчистую. В Ассирии была очень хорошо поставлена разведка, она чуть ли не первой в мире создала профессиональные спецслужбы, по здешней традиции их возглавлял наследник престола. Архивы этого «разведуправления» обнаружены археологами, и в донесении шпионов, касающемся царя Урарту, говорится: «Когда он пошел на страну Гимир (киммерийцев), его войско было целиком перебито, трое его вельмож вместе с их войсками были убиты, а сам он убежал и пробрался в свою страну. Его лагерь еще не был атакован».

Затем киммерийцы сокрушили то, что оставалось от государства хеттов. И в районе нынешнего Синопа основали свое «царство Гимир», как именовали его ассирийцы. До 711 г. до н. э. киммерийцы клевали и добивали Урарту, пока оно не признало себя данником пришельцев. В других государствах Востока политический расклад тоже менялся. Египет захвалили нубийцы, разбив ливийцев и объединив страну. Они попытались возродить старые египетские порядки. Нашли опору в местных жрецах, которые за возвращение и расширение привилегий охотно признали новых властителей законными фараонами, очередными воплощениями Амона-Ра. Черные фараоны стали жениться на своих сестрах, как было принято в прежних династиях. Черные дамы и вельможи нарядились в традиционные египетские наряды, начали по здешней традиции обривать все волосы на теле и голове, заменяя их париками. И на рисунках их изображали вовсе не черными, а такими же, как египтяне.

«Возрождение» Египта подтолкнуло Иудею сбросить ассирийскую зависимость и перекинуться под покровительство фараонов. А Саргон II завяз в войнах с Вавилонией и ее союзниками. Лишь в 710 г. до н. э. он сумел разбить и выгнать из Вавилона Мардук-аплу-иддина. Но торжество было недолгим. Киммерийцы добрались и до ассирийских владений. В 705 г. до н. э. Саргон выступил против них со всей своей армией — однако и его киммерийская конница разгромила. В битве погиб и сам Саргон. Это поражение Ассирии, дотоле считавшейся непобедимой, аукнулось по всей Передней Азии. Снова восстал Вавилон. Палестинское царство Экрон свергло проассирийского князя, вступив в союз с Иудеей и Египтом.

И сыну Саргона Синнахерибу пришлось усмирять непокорных — благо киммерийцы не тревожили, отвлеклись на разборки с Фригией. А усмирение было крутым. В битве при Альтаку Синнахериб разгромил войско палестинцев, иудеев и Египта. И писал: «Я прибыл в Экрон и перебил наместников и правителей, совершивших грех, а их трупы повесил на столбах вокруг города. Граждан города, совершивших преступление и грех, я включил в добычу». Затем Синнахериб покарал остальные мятежные области, и в описаниях своих «подвигов» хвастался: «Я отсек головы воинам и сложил из них пирамиду перед городом. Я сжигал в огне юношей и девушек. Оставшихся в живых пленных я сажал на колья вокруг города, а остальным выкалывал глаза».

В 689 г. до н. э. был взят последний очаг сопротивления — Вавилон. И если Саргон помиловал город за первое восстание, то Синнахериб за рецидив приказал полностью его уничтожить, несмотря ни на какое «побратимство». Вся вавилонская знать была предана мучительным казням, простолюдинов продали в рабство или депортировали в Иудею и Израиль. Истуканы богов увезли в Ниневию и древнюю ассирийскую столицу Ашшур. Вавилон был сожжен и разрушен, руинами запрудили Евфрат, чтобы река затопила город. И место, где он стоял, было проклято на 70 лет.

Но победы обострили политические дрязги в самой Ассирии. Аристократия была недовольна засильем военщины и ее влиянием на царя. Под влиянием любимой жены Закуту Синнахериб пошел на уступки знати, назначив наследником ее ставленника, младшего сына Асархаддона. Старшим, Адармелику и Шарру-уцуру, это не понравилось, они убили отца и попытались захватить власть. Но армия и знать не поддержали их. Асархаддон выступил против братьев, и они бежали в Урарту. Тем не менее новый царь чувствовал себя на троне непрочно. И положение самой Ассирии было шатким. Она была окружена всеобщей ненавистью. Киммерийцы совершали набеги на зависимые от нее Манну и Лидию. И Асархаддон задумал искусственно создать «друзей» — себе и своему царству. А для этого реабилитировать Вавилон и превратить государство в дуалистическое, ассиро-вавилонское.

Были подправлены все хроники, из них исчезли упоминания о разрушении Вавилона Синнахерибом — якобы просто город подвергся каре богов. А потом они смилостивились. Цифру 70 лет изменили на 11 — в клинописи они похожи. И началось восстановление Вавилона. Собирали отовсюду уцелевших граждан, рабов и депортированных, возвращали им собственность. Но коренных вавилонян осталось мало, и город заселяли абы кем.

В 679 г. на Ассирию обрушился новый массированный набег киммерийцев. После чего пришельцы заставили вступить в союз с собой Урарту и напали на Фригию. В трехлетней войне 676–674 гг. до н. э. ее одолели. Фригийский царь Мидас (тот самый, который в греческих мифах превращал в золото все предметы, к коим прикасался, и имел ослиные уши) погиб в сражении, а его государство прекратило существование. Вошло в состав «царства Гимир». Которое через Босфор получило возможность сообщаться с фракийскими киммерийцами, трерами. Они охотно вступили в альянс с собратьями. Их войска тоже стали появляться в Малой Азии, нападая на греческие города и Лидию.

Но в это же время дали о себе знать и другие «гости» с севера. Скифы. Часть их племен прошла через Дербентский проход, обосновавшись на территории нынешнего Азербайджана. И ударила на Мидию. Как сообщает Геродот, «здесь мидийцы, вступив со скифами в бой и потерпев поражение в битве, лишились власти, а скифы завладели всей Азией». Впрочем, серьезной войны не было. Ведь Мидией правили ассирийские марионетки. И, судя по некоторым упоминаниям в переписке того времени, после первых же поражений здешний царь бежал к своим ассирийским хозяевам, бросив страну на произвол судьбы. О чем большинство его подданных отнюдь не горевало — наоборот, в 673 г. до н. э. Мидия восстала и вышла из-под власти Ассирии. Предпочла стать данницей скифов.

Захватив Восточное Закавказье и часть ассирийских земель, скифы основали здесь «царство Ишкуза». И их царь Ишпакаи в союзе с Мидией начал войну против Ассирии. Но в одном из столкновений был убит, его преемником стал сын Партатуа (Прототий) — скифские и киммерийские имена дошли до нас в ассирийской или греческой транскрипции, и, естественно, могут быть искажены. Одолеть грозных скифов Ассирия была не в состоянии. Однако у нее имелась еще и отличная дипломатия и спецслужбы. Которые начали активную игру со скифами и добились успеха. Партатуа согласился на мир и союз с Ассирией. Чтобы скрепить его, Ассархадон выдал за Партатуа свою дочь. И не только дочь — уступил Мидию. Она осталась вассалом «царства Ишкуза».

Пользуясь миром, достигнутым на северных границах, Ассирия смогла достичь побед на юге. В 671 г. она привела к повиновению Ближний Восток и захватила Египет, сокрушив нубийскую династию. Исполнилось пророчество: «Так поведет царь Ассирийский пленников из Египта и переселенцев из Ефиопии, молодых и старых, нагими и босыми и с обнаженными чреслами в посрамление Египту» (Исаия, 20,4). Но завоевания были уже непрочными. В Египте одно за другим вспыхивали восстания. Их еще удавалось подавлять. Однако и в верхушке Ассирии углублялся разлад между аристократической и военной партиями, они поддерживали разных наследников престола, возникали мятежи и заговоры.

И Ассархадон, желая примирения, попытался угодить тем и другим, назначил младшего сына Ашшурбанипала наследником Ассирии, а старшего, Шамаш-шу-укина — наследником Вавилона. В 669 г. царь умер, и в Ниневии и Вавилоне стало два разных монарха, хотя Шамаш-шу-укин должен был подчиняться Ашшурбанипалу. Но спокойствия не было. В 665 г. киммерийцы опять напали на Лидию. Царь Гиг воззвал о помощи к ассирийским покровителям. Ассирия пригласила скифских союзников, и совместными усилиями Лидию удалось отстоять — скифы были единственными, кто мог победить киммерийскую конницу.

Однако в 654 г. грянула новая полоса войн. Египет объединился под властью фараона Псамметиха I и окончательно сбросил ассирийское иго. А киммерийцы снова навалились на Лидию, взяли штурмом ее столицу Сарды. Царь Гиг пал в бою. И… Лидия точно так же, как прежде Мидия, вышла из-под власти Ассирии. Перекинулась под протекторат киммерийцев. В Малой Азии их кавалерия не остановилась. Прокатилась по Сирии, Палестине, достигнув Египта. И фараону Псамметиху, только что изгнавшему ассирийских наместников, с большим трудом удалось остановить киммерийцев. Впрочем, для них это был просто набег. Египта они достигли уже «на излете» и, встретив сопротивление, повернули назад.

Ассирия серьезной помощи лидийцам и сирийцам оказать не смогла, она вела войну на востоке. Покорила халдейское царство Гамбулу и Элам, взяв его столицу Сузы. И в это же время начали проявляться последствия эксперимента с восстановлением Вавилона. По сути идея с его «возрождением» оказалась мертворожденной. Старый Вавилон так и не воскрес — вместо прежнего «священного» и аристократического центра возникло еще одно государство-монстр. Хотя и совершенно не похожее на Ассирию. Ведь местная знать была истреблена, и мегаполис со сборным населением стал городом нуворишей, торгашей, ростовщиков. «Столицей» бездуховности, алчности, стяжательства.

Лицемерие «новых вавилонян» доходило до того, что «благочестивые» богачи стали заказывать статуэтки, где они были изображены молящимися. И дарили их в храмы. Статуэтка «молится», а человек занимается своим бизнесом. Вавилонянки, правда, ходили в храмы лично — для ритуальной проституции. Этот обряд сохранился и практиковался куда шире, чем в «старом» Вавилоне, отчего и пошло выражение «вавилонская блудница». Многочисленные таблички, найденные археологами, донесли до нас и любопытные свидетельства о здешнем быте. Даже семейные отношения оказывались тут сугубо корыстными. Супруги владели раздельной собственностью, ссужали друг другу деньги под проценты, то и дело судились.

Нередко жена разоряла мужа и наоборот. Но при этом они не переставали быть семьей. Здесь так было принято. Если у родителей дела шли плохо, детям и в голову не приходило помочь им. А родителям — обратиться к детям за помощью. Это было не по-вавилонски. Разве что тоже могли дать ссуду под проценты и оттягать дом или сад. Мало того, если отец и мать не оставили наследства, дети освобождались от обязанности совершать по ним похоронные и поминальные обряды. Несмотря на то, что по здешним верованиям это обрекало покойных на совершенно беспросветное загробное существование. Но что ж, не оставил наследства — сам виноват. Ни малейших намеков на честь и благородство вавилонская мораль вообще не предусматривала.

На фоне подобной картины весьма своеобразно выглядят рассуждения историков о том, как дикие «варвары», киммерийцы и скифы, вторглись и крушили самые «культурные» страны тогдашнего мира. Хотя, конечно, все зависит от точки зрения. Ведь вавилонская «цивилизация» и впрямь стала первым подобным монстром на планете. И именно она явилась прообразом современной западной цивилизации. Но отметим и то, что пришельцы с севера были «варварами» отнюдь не для всех народов. Для многих они стали освободителями и хорошими друзьями, заслужив искреннее уважение и симпатии. Например, в грузинском языке сам этноним «гмири» — «киммериец» — стал обозначать слово «герой», «богатырь». А в армянском языке то же самое значение приобрело слово «ска» — «скиф».

Ну а вавилонская олигархия к середине VII в. под покровительством ассирийских царей разжирела и набрала силу. После чего эти цари стали для нее лишними, ей захотелось определять политику самостоятельно. Посаженный в Вавилоне царь Шамаш-шу-укин Ашшурбанипала ненавидел. Был оскорблен тем, что младший брат начальствует над ним. И олигархи без труда подчинили его своему влиянию. Уговорили последовать примеру отделившихся Египта и Лидии. Вавилон тайно заключил союз с Эламом, халдейскими княжествами, арабами, Персией, направил посольства к фараону и лидийцам. И в 650 г. восстал, провозгласив независимость. Месопотамия раскололась — некоторые города поддержали Вавилон, другие сохранили верность Ассирии.

Завязалась война. Реально на стороне Вавилона выступили далеко не все союзники. А ассирийские спецслужбы вносили дополнительный разлад. Организовали в Эламе переворот, царь Умманиташа II и его родня были убиты. Когда же новый царь Таммариту взял страну под контроль и собрался выступить против Ассирии, разведка инициировала второй переворот. Таммариту и 85 князьям с семьями пришлось бежать к ассирийцам. В Ниневии их заставили нагишом ползти на животах к подножию трона Ашшурбанипала и целовать ему ноги.

Ассирия благодаря успехам спецслужб смогла сосредоточить силы в Месопотамии. Осадила Вавилон, брала другие восставшие города — Куту, Сиппар, сопровождая победы казнями и резней. В Барсиппе восставшие граждане предпочли сами покончить с собой. А вавилоняне в полной мере проявили себя. За оружие взялись немногие. Когда в городе начался голод и люди «ели мясо своих сыновей и дочерей», другие их сограждане спекулировали продовольствием, скупали землю, дома, за мерку ячменя забирали в рабство детей. И шпионили, поставляя информацию ассирийцам. Причем обирали людей и занимались шпионажем те же самые олигархи, которые толкнули своего царя на восстание.

Наконец, Шамаш-шум-укин, поняв безнадежность ситуации, поджег свой дворец и бросился в огонь вместе с женой и придворными. Ассирийцы, заметив пожар, пошли на штурм, и все было кончено. Репрессии были на редкость умеренными — ведь богачи успели доказать свою лояльность Ашшурбанипалу, а вину за восстание свалили на мертвого царя. Казнили, изрубив на куски, только активных участников обороны. А остальных Ашшурбанипал помиловал и сам принял титул царя Вавилона. К 644 г. до н. э. были подавлены последние очаги восстания — Элам, арабы. Ашшурбанипал ознаменовал победу пышным триумфом, на котором в его колесницу были впряжены пять пленных царей.

Его скифские союзники в это же время, в 640-х гг., сражались на другом фронте. Их сумели нацелить против киммерийцев и урартов. Царь скифов Мадий, сын Партатуа от ассирийской принцессы, возглавил войско, двинувшееся вместе с частями ассирийцев в Малую Азию. Встретился в битве с киммерийским царем Лагдамисом (у ассирийцев Тугдамме) и разгромил его. А сын Мадия царевич Сандакшатр нанес жестокое поражение фракийским трерам. Скифская конница погромила Урарту и Манну, они стали вассалами Ассирии. Лидийский царь Ардис, сын погибшего Гига, тоже счел момент подходящим, чтобы сбросить зависимость от киммерийцев и изгнал их со своей территории. Но и под власть ассирийцев Лидия уже не вернулась, сохранила самостоятельность.

И история «царства Гимир» этим разгромом завершилась. Киммерийцы отступили на запад Малоазиатского полуострова и ушли оттуда к своим сородичам во Фракию. Часть из них по долине Дуная мигрировала дальше и нашла пристанище у других сородичей, прибалтийских.

Ну а Ашшурбанипал, опираясь на столь могущественных друзей, как скифы, смог «почивать на лаврах». Почти в прямом смысле, поскольку вести завоевательные войны Ассирия уже не могла. Сохранить бы имеющееся. Но разложившейся солдатне это очень не нравилось — ей хотелось воевать и грабить. В 630 г. до н. э. она взбунтовалась, низложила царя и возвела на престол его сына Син-шарру-ишкуна. И империя тут же начала разваливаться.

Египтяне стали захватывать ассирийские владения в Палестине. Из подчинения Ниневии вышел иудейский царь Иосия. На юге Месопотамии поднял восстание здешний наместник халдей Набопаласар, и Вавилон признал его царем. Нашелся у него и сильный союзник — Мидия. Ее вассалитет от скифов ограничивался выплатой дани, зато обеспечивал защиту. За полвека под эгидой Скифии страна окрепла, усилилась, значительно расширила владения, захватив Персию. И мидийский царь Фраорт счел уже возможным присоединиться к Набопаласару. В 625 г. он двинул войско на Ассирию, но был разгромлен и погиб.

Однако и ассирийцы никак не могли сладить с Вавилоном. Стороны обменивались ударами и контрударами, осаждали и захватывали друг у друга города. А преемником Фраорта на престоле Мидии стал энергичный сын Киаксар, сумевший в короткий срок реорганизовать национальную армию, причем во многом он перенял военное искусство скифов. В 623 г. до н. э. он вторгся в Ассирию и осадил Ниневию. Спас ее союзник Мадий. Явился с войском, атаковал, разбил и прогнал Киаксара.

С мидян скифы взыскали за самовольство большой выкуп, но под Ниневией не остановились. А двинулись дальше, погромили Месопотамию, Сирию, Палестину. Как сообщают предания «Велесовой книги»: «Принеся в жертву белых коней, ушли мы из Семиречья, с гор Арийских, из Загорья, и прошел век. И так пришли в Двуречье, разбили там всех конницей своей и пошли к земле Сирийской…» (II 15а). В «Книге Иезекииля» эти события отразились известием о нашествии «Гога и Магога». «Гог» — киммерийцы, «Магог» — скифы. Это искаженное имя Мадия (в арабской транскрипции — Маджудж). А пророк Иеремия говорил: «Вот идет народ от земли северной, и народ великий поднимается от краев земли. Держат в руке лук и копье. Они жестоки и беспощадны. Их голос шумит, как море. Они мчатся на конях, выстроившись, как один человек, чтобы сразиться с тобой, дщерь Сиона».

Скифы докатились до границ Египта, и фараону Псамметиху с трудом удалось откупиться от них данью. Фактически скифы в это время стали полными хозяевами Передней Азии. Вся политика, успех любых войн зависел от них. Но… в Ассирии нашлись умники, внушившие царю, что «варвары» куда опаснее «культурных» вавилонян. Что они набрали слишком большую силу. И Син-шарру-ишкун начал сколачивать союз против… скифов. Заключил соглашения с Урарту, Манну, примкнул и Египет.

Мадий об этом узнал. Возможно, не без помощи вавилонян и мидийцев. И понравиться такое дело скифам никак не могло. По понятиям степняков предательство — одно из самых страшных преступлений. И скифы перестали приходить на выручку Ассирии. А Киаксар и Набопаласар скрепили свой союз браком детей, царевны Амритис и Навуходоносора. И «игра» пошла в одни ворота. В 614 г. пала древняя столица Ассирии, г. Ашшур, была разграблена и разрушена. Затем мидийская и вавилонская дипломатия провела переговоры с Мадием. И он тоже примкнул к коалиции. В 612 г. до н. э. соединенное войско разбило ассирийцев в трех полевых сражениях и осадило Ниневию.

Продолбило таранами стену. Защитники отчаянно сопротивлялись, возвели позади проломов новые укрепления. Но была применена хитрость. Ассирийцы сосредоточили все силы у проломов, с северо-восточной стороны крепости. А осаждающие отвели воду реки Хуцур во рвы у южной стены и ворвались в город по руслу, через речные ворота. Очевидец, пророк Нуам, писал: «Горе городу кровей! Весь он полон преступления, не прекращается в нем разбой. Хлопанье бича и стук крутящихся колес, ржание скачущего коня и грохот несущейся колесницы. Несется конница, и блестит меч, и сверкает копье — и множество сраженных, и груды трупов. Без конца тела, спотыкаются о тела убитых!..» Царь Син-шарру-ишкун поджег дворец и погиб в пламени. Город с 300-тысячным населением был стерт с лица земли. Кого не перебили, угнали в рабство.

Союзники договорились о разделе «ассирийского наследства». Мидянам отошел Элам, Вавилону — Ближний Восток, скифам — Урарту и Манну. Уцелевшая часть ассирийской армии и знати еще попыталась сопротивляться. Новой столицей стал Харран, где был провозглашен царем Ашшур-убаллит, брат Ашшурбанипала. К нему пришли на помощь египтяне. Но в 610 г. до н. э. явились главные силы мидийской, скифской и вавилонской армий. Египетские и ассирийские воины в ужасе бежали, бросив Харран. Он достался Вавилону.

В следующем году египетский фараон Нехо вместе с Ашшур-убаллитом попытался отбить его. Но добавились и политические игры Иудеи. Ее царь Иосия счел за лучшее перекинуться на сторону победителей-вавилонян, и отказался пропустить египетское войско. Фараон разгневался, атаковал и разгромил евреев, Иосия был убит. Нехо подступил к Харрану, однако взять его не смог. А когда узнал о приближении Набопаласара со скифами и мидянами, отступил без боя. С этого момента Ашшур-убаллит и Ассирия исчезли со страниц истории.

Но война не кончилась. Правда, фараон на несколько лет получил передышку — скифы настояли, чтобы сперва союзники помогли отвоевать их часть «наследства».

В 609–607 гг. до н. э. они вместе с армиями Киаксара, Набопаласара и его сына Навуходоносора овладели царствами Урарту и Манну. Скифы сохранили им государственную автономию, но обложили данью. Египет тоже времени даром не терял. Прибрал к рукам «бесхозный» Ближний Восток, наращивал войска, заключил союзы с Ливией и Лидией. И в мае 605 г. до н. э. на Евфрате под Кархемишем сошлись войска двух коалиций. С одной стороны — вавилоняне и скифы под командованием Навуходоносора, с другой — огромная армия фараона Нехо из египтян, ливийцев, нубийцев, лидийцев и греческих наемников. Произошла одна из самых масштабных битв в древней истории, и фараона разгромили наголову, полегли десятки тысяч его воинов.

Мелкие государства Ближнего Востока, потрясенные таким исходом, признали власть Вавилона. Набопаласар в это время умер, Навуходоносор стал царем. Между прочим, исследователи отметили интересную особенность. Оба монарха были в первую очередь полководцами, всю жизнь провели в походах. Но в вавилонских текстах об этом почти ничего не сказано — цари как будто только усердно молятся, жертвуют храмам… Потому что у вавилонян, как это обычно бывает у торгашей и ростовщиков, профессия военного считалась совершенно не престижной, даже позорной. Не для «приличного» человека.

Хотя вложить меч в ножны Навуходоносору так и не пришлось. В государствах Ближнего Востока тоже верховодили олигархи, и связь с Египтом для них была выгоднее, чем зависимость от вавилонских конкурентов. Шок Кархемиша быстро прошел, и, узнав о смерти Набопаласара, опять переметнулись на сторону фараона Иудея и Аскалон. В 603 г. до н. э. Навуходоносор вместе со скифами явился их усмирять. Помощи от Египта они не получили. Аскалон был взят и разрушен, население угнали в плен. Скифы при этом разграбили местный знаменитый храм Астарты. Иудея сопротивляться не посмела, царь Иоаким обязался платить дань.

Но в 601 г. до н. э. Навуходоносор потерпел поражение, попытавшись вторгнуться в Египет. Что вызвало очередную смену политической ориентации в Иудее. Расплата не заставила себя ждать. Начались набеги, разорявшие иудейскую землю, а в 597 г. до н. э. пришел Навуходоносор со своими союзниками. Перепуганный Иоаким прибыл к нему с дарами, однако вавилонский царь больше ему не доверял и велел убить вместе с приближенными. Посадил на престол его сына Иехонию, забрал сокровища Иерусалимского храма и увел в плен 11 тыс. видных евреев (в счет шли только главы семейств, вместе с ними угнали родных и домочадцев). Так началось известное «вавилонское пленение».

Однако в 597–595 гг. до н. э. почему-то испортились отношения Вавилона со скифами. Причину мы не знаем, хотя она должна быть весомой — у всех народов скифы считались людьми чести. Но они своих хроник не вели. А в вавилонских хрониках причина замалчивается. Ясное дело, если бы вина лежала на скифах, замалчивать ее резона не было бы. Вероятно, имели место какие-то политические интриги, попытки антискифского сговора, как было с Ассирией. И последующие события показывают, что такой сговор существовал. Ссора обозначилась очевидно и резко. Скифы вдруг стали вести себя враждебно. На границах начались стычки. Отряды скифов прорывались до самого Вавилона, осыпая его стены свистящими стрелами. Вавилоняне прятались по крепостям, забросив поля. Цены на продукты скакнули в 15 раз, начался голод (на чем, кстати, опять не забывали играть олигархи).

Скифы готовились к большой войне, затребовали вспомогательные войска от вассалов — Мидии, Урарту и Манну. Но мидийский царь Киаксар нанес подлый удар исподтишка. В 595 г. до н. э. пригласил к себе для переговоров всех скифских вождей, устроил пир. У всех степных народов (как и у славян, кельтов) гость почитался священной особой. Если уж ты приглашен, можно не заботиться о своей безопасности, оберегать тебя должен другой. Но у «цивилизованного» царя психология была другой. И когда гости напились, он перебил их. Очевидно, по сговору с вавилонянами. После этого Киаксар ударил на скифов, их обезглавленное войско было разгромлено и отступило на север.

А мидяне вознаградили себя, кинувшись захватывать скифскую долю «ассирийского наследства». Но стоит отметить, что Урарту и Манну встретили армию Киаксара отнюдь не как освободителей, жестоко сопротивлялись. Под властью скифов они сохраняли государственную автономию, своих царей, Киаксар же превратил их в завоеванные провинции. Не «варвары»-скифы, а мидяне разрушили урартскую столицу Тушпу (Ван), Тейшебаини (Кармин-Блур) и другие города. А обороняли их, как показывает археология, скифские гарнизоны.

Так закончилась более чем столетняя эпопея вторжений в Переднюю Азию. Скифы удалились обратно в Причерноморье. Впрочем какая-то их часть осталась в Закавказье — они известны под именем сакасенов, обитавших на юг от Куры и влившихся потом в состав армянского народа и албанов (ветвь армян, проживавшая на территории Аз ер б ай джана). Но, с другой стороны, Страбон сообщает, что какое-то племя из Мидии ушло со скифами на Дон.

А много веков спустя археологи обнаружат в скифских курганах память о былых походах и победах — вавилонские, ассирийские, египетские, палестинские трофеи. В частности, на Кубани возле станицы Келермесской найден великолепный ассирийский меч с золотым эфесом и в золотых ножнах. Исследователи не исключают, что некогда он мог принадлежать самому Ашшурбанипалу…

Эллины и «варвары»

В середине VII в. до н. э. устанавливались тесные контакты скифов не только с народами Востока, но и с греками. В Причерноморье возникают эллинские колонии. Почти все они основывались выходцами из малоазиатского Милета. Не исключено, что контакты были наведены во время войны Мадия и Сандакшатра против киммерийцев, которые нападали на владения греческих городов, и Милет, таким образом, был естественным союзником скифов. Возможно, тогда и было дано (или куплено) разрешение селиться в Причерноморье.

Хотя могло быть и иначе. Первая черноморская колония, Истрия, возникла в 657 г. до н. э. все же не на скифских землях, у Дуная. Возможно, в Милете разузнали от киммерийцев и скифов о северных краях, сперва закрепились на Дунае, а уж отсюда стали наведываться к скифским правителям и договариваться о разрешении обосноваться в их владениях. Без таких договоренностей строить города на пустынном чужом берегу не получилось бы. Но скорее всего, получить разрешение было несложно. Прибрежная полоса песка и камней была не нужна ни скотоводам, ни земледельцам. Зато открывались возможности взаимовыгодной торговли.

В 645–640 гг. до н. э. появилась Борисфенида в устье Днепра. А дальше колонии стали расти по берегам, как грибы — Ольвия у Южного Буга, Тирас на Днестре, Офиусса, Никоний, Одесс, Пантикапей, Феодосия, Китей, Нимфей, Херсонес, Фасис, Мирмекей, Фиска, Фанагория, Диоскуриада и др. Большинство из них устраивалось тоже милетянами или почковалось от более ранних милетских поселений. Исключение составлял только Херсонес (рядом с нынешним Севастополем), он был основан переселенцами с о. Делос, и порядки тут отличались от милетских республик, Херсонес был теократическим государством, управляла им коллегией жрецов, главный из которых носил титул базилевса — царя. А основную часть населения составляли не торговцы, а свободные земледельцы. Не совсем ясно и происхождение Пантикапея. Здесь утвердилась не характерная для эллинов наследственная монархия, хотя и с греческой династией Археанактидов. И возникло Боспорское царство.

Из-за столь близкого соседства львиная доля информации о скифах дошла до нас от эллинов, традиционно изображавших иные народы «дикарями», тупыми и невежественными. И вся историческая наука подхватила противопоставление «высококультурных» греков и «варваров», рассуждая о благотворных эллинских влияниях на этих самых «варваров», которые только таким путем и могли чуть-чуть цивилизоваться.

Хотя если уж смотреть в лицо фактам, на чем основано наше преклонение перед Древней Элладой? На «великих» событиях ее истории, которые нам преподносят учебники. На сохранившихся мраморных статуях, трудах философов и литераторов, на описаниях не сохранившихся произведений искусства. Но на самом-то деле мы изучаем не эллинскую историю, а лишь узкие выкопировки из нее. А в целом… Несколько десятков микроскопических городов-государств веками грызлись друг с другом и объединить усилия сумели только один раз — в Персидских войнах. Да и то не все. Значительная доля государств предпочла власть персов. И изрядную часть персидских солдат и матросов, сражавшихся с эллинами при Марафоне, Фермопилах, Саламине, Платеях, составляли точно такие же эллины. Персидские войны стали единственным случаем, когда греки сумели отразить вражеское вторжение. После чего сразу жа разделились на спартанскую и афинскую коалиции и снова принялись меситься между собой. Причем оба союза искали поддержку… у тех же персов. Что же тут великого?

Нас ослепляет миф о эллинской демократии. Потому что либеральные историки XIX в. тащились от самого слова «демократия». Но, во-первых, она существовала далеко не во всех греческих государствах. Во-вторых, демократии в Афинах и ряде других полисов сопутствовали постоянные социальные потрясения, революции, перевороты, убийства политических противников. А в-третьих, что хорошего дала демократия тем же Афинам? Лучшие полководцы, государственные деятели, мыслители были изгнаны или казнены своими же согражданами, серой обывательской «общественностью», тупо и безжалостно набрасывавшейся на любого, кто возвышался над уровнем толпы. Что и предопределило упадок Афин.

Эллинские произведения архитектуры и искусства действительно достойны восхищения. Но забывается, что в древности те же статуи выглядели иначе. Греки их раскрашивали разными цветами. И вместо строгой белизны и изящества мрамора статуи смотрелись наподобие нынешних манекенов в витринах магазинов. Забывается и то, что само ремесло художника или скульптора считалось в Греции отнюдь не почетным, а позорным. Известно высказывание Перикла: «Все восхищаются конями Лисиппа, но никто не хотел бы быть самим Лисиппом». Настоящий, полноценный эллин должен был владеть землей, торговать, болтаться по базару и драть глотку на общественных собраниях. А люди искусства относились ко «второму сорту».

Мыслители? Их было два десятка. Из миллионов эллинов. При жизни их знали только в узком кругу. Популярность они приобрели значительно позже, когда у римлян возникла мода на «греческую мудрость», и ее ринулись перенимать. Кстати, если уж подходить объективно, то и переоценивать эту мудрость не стоит. Часто она напоминает бесцельное умствование от нечего делать. Ну кому и какую пользу (даже не практическую, а хотя бы теоретическую) принесли споры о том, из чего создавался мир, из огня, воды, воздуха или «эфира»? Только загрузили лишней информацией сегодняшних студентов, сдающих философию. Или взять «идеальное государство» Платона. Кто оказался мудрее — Платон, придумавший его, или сиракузские тираны, отказавшиеся экспериментировать со своим государством и претворять в жизнь этот бред?

А уж распространять понятие «древнегреческой культуры» на всю Грецию и на все века ее существования вообще некорректно. Известный историк Г. Вебер, исследуя жизнь Спарты, Афин, Фив, Сиракуз, Агригента, Коринфа, Фессалии, пришел к парадоксальному выводу: «К кому же применима распространенная хрестоматийная характеристика эллинов? Любовь к искусству, тонкое эстетическое чувство, предпочтение изящного роскошному, воздержанность в наслаждениях… Только к афинянам двух поколений, живших между Марафонской битвой и началом Пелопоннесской войны. Ни до, ни после этих дат!»

Но ведь и «хрестоматийные характеристики» о многом умалчивают. Например, о забитом и убогом положении женщин в Афинах и ряде других греческих государств, причем именно в тех, которые принято относить к самым «культурным». Не мусульмане, не персы, а афиняне первыми изолировали свою «прекрасную половину». Она должна была знать свое место, сидеть в гинекее, женской части дома, и оттуда не высовываться. А при выходе из дома прикрывать лицо покрывалом. Правда, были и женщины другого рода, гетеры (точнее, гетайры — «товарищи»), они вели себя свободно, специально учились музыке, поэзии, пению. Но ведь и их назначением было обслуживать и ублажать мужчин. И они считались существами «низшего сорта», точно так же, как художники и скульпторы.

Однако эллинскому аскетизму и устоям «нравственности» (для женщины — смертная казнь за супружескую неверность, но не для мужчины) ничуть не противоречили разнузданные оргии на религиозных праздниках. Очень широко были распространены извращения. Гомосексуализм считался не только нормальным явлением, но даже признаком хорошего тона. Поэтому, кстати, многочисленные статуи обнаженной мужской натуры выполняли функции банальной порнографии. Женскую натуру греки изображали гораздо реже. Поскольку мастера подстраивались под вкусы заказчиков, элиты, а она предпочитала собственный пол. Гомосексуальными интересами подогревался и культ спорта — ведь на всех играх атлеты выступали голыми. Ну а у простонародья спектр общепринятых удовольствий дополнялся зоофилией, удовлетворить свои желания с козой не считалось чем-то зазорным.

Вот и встает вопрос — а заслужили ли греки право быть однозначными и безапелляционными судьями других народов? Да, нам приходится пользоваться их источниками за отсутствием других. Но подходить к ним надо не с эллинским, а с собственным разумением. Так, известно греческое предание о Черном море. Мол, первоначально оно называлось Аксинским Понтом (Негостеприимное море), поскольку дикие скифы убивали и пожирали всех чужеземцев. А потом, по мере колонизации и утверждения здесь греческих городов, название изменилось на Эвксинский Понт (Гостеприимное море). Все это, разумеется, не более чем сказки. Уже отмечалось, что мореходство здесь процветало давно, и никто путешественников не кушал. А название «Аксинский Понт», как выясняется, греки позаимствовали у самих скифов, именовавших свое море «Ахшайна» — «Черное». То есть этот термин родился уже в период контактов между ними. А уж потом «Аксинский» преобразовался в «Эвксинский», поскольку название не соответствовало сути.

Стоит разобраться и в том, по каким же признакам греки объявляли скифов «варварами». И оказывается, что главных причин три, их неоднократно приводят античные авторы. Первая — скифы пьют вино неразбавленным, вторая — носят штаны, третья — ездят верхом. Даже Гиппократ, описывая эти обычаи, всячески доказывал, что носить штаны и ездить верхом вредно для здоровья. Я, конечно, не знаю, найдется ли среди читателей этой книги хоть один любитель разбавлять вино водой. Но наряд эллинов действительно состоял из одного лишь хитона — куска ткани, сшитого на живую нитку, который носили на голом теле. Плюс сандалии — кожаные подошвы на веревочках. Скифы же носили штаны, шапки типа малахая, рубахи, куртки или кафтаны, низкие сапоги со шнуровкой. Женщины надевали просторные платья, похожие на сарафаны, голову увенчивали кокошником. Чей национальный костюм выглядит «культурнее», судите сами.

Самые подробные описания Скифии оставил Геродот. Что ж, спасибо ему. Но Геродота правильнее было бы назвать не «отцом истории», а «отцом журналистики». Он целенаправленно подбирал всякие «экзотические», шокирующие «изюминки», чтобы потрафить вкусам читателей. И, между прочим, только благодаря этому значительная часть его трудов дошла до нас — они пользовались большим спросом, размножались переписыванием. А «тиражи» других авторов были значительно меньше, и их работы не сохранились. Но уже доказано, что Геродот частенько подвирал. Например, размеры стен и храмов Вавилона преувеличил в несколько раз, хотя видел их лично. Или написал, что массагеты поедают своих покойников. Что археологией опровергается — захоронения у них обычные, с отнюдь не «съеденными» останками. У массагетов Геродот не бывал: видать, услышал клевету от их врагов, и она показалась подходящей для «исторической желтой журналистики».

Скифию он посетил. Однако вглубь своих земель скифы чужеземцев не пускали. И Геродот собирал информацию в греческих причерноморских городах, описав ряд «варварских» обычаев. Что воин пил кровь первого убитого им врага, с побежденных неприятелей снимались скальпы, используемые потом в качестве утиральников. Что из черепов самых знатных врагов изготовлялись чаши. Что в каждой скифской области существовало святилище «Ареса» — гора хвороста высотой 3 стадия, а на вершине находился «древний железный меч», в жертву коему приносят одного из ста пленников, окропляя меч кровью. Описал Геродот и похоронные обряды царей, с которыми отправляют на тот свет одну из наложниц, пятерых слуг, а потом еще полсотни…

Что из этого правда — трудно судить. Обычаи скальпирования врагов и изготовления чаш из черепов существовали и у кельтов. Возможно, они бытовали и у скифов. Количество погребальных жертв археологией не подтверждается. Даже в кургане Аржан на Алтае, относящемся к самым архаичным скифским временам, задолго до переселения в Причерноморье, были похоронены 15 человек и 166 коней. А в последующих царских могилах обычно находят лишь одну наложницу. Ну а что касается жертвоприношений пленных, то сама высота горы хвороста — 3 стадия (свыше 550 м) совершенно невероятна.

Какие-то кровавые обряды, конечно, существовали. Но надо помнить, что многое объясняется не какими-то национальными особенностями, а «духом времени». Жестокие обычаи были так или иначе присущи всем древним народам. Мы не знаем, действительно ли скифы убивали одного пленника из ста, но известно, что греки часто резали всех пленных — если не было возможности продать их в рабство. А в Спарте даже и в мирное время юноша обязан был убить хоть одного илота (человека из покоренного автохтонного населения), и лишь тогда признавался мужчиной. Наконец, если эллинам претили скифские традиции, то ведь и скифам многие эллинские традиции казались «варварскими» и шокирующими — те же оргии, гомосексуализм, лживость, вероломство. Словом, судить о «варварстве» или «цивилизованности» только на основе «экзотики», описанной предвзятыми иностранцами, было бы опрометчиво.

Современные искусствоведы выделяют в Европе I тыс. до н. э. три главных очага высокой культуры — средиземноморский, кельтский и скифский. Геродот и прочие греческие авторы дружно утверждали, что у скифов нет городов, что они ведут сугубо кочевой образ жизни. Действительности это не соответствует. Видимо, сказалось и разночтение в понимании термина «город» у эллинов и прочих народов. Но сказался и другой фактор. Уже в летописные времена, как только стало известно о городках половцев, где зимовал их скот, они тут же стали легко уязвимы для ударов русских дружин. Скифы это понимали и о своих городах перед посторонними не распространялись.

Столицей их было найденное археологами Каменское городище в Запорожской обл. Тут обнаружены остатки каменных домов знати во внутренней части города, святилища, многочисленные мастерские — кузнечные, литейные, гончарные, ткацкие. Кстати, у Геродота мы можем найти косвенное подтверждение, что скифы действительно скрывали наличие и расположение своих городов. Он писал, что могилы скифских царей находятся «в том месте, до которого Борисфен судоходен», и что район этот особенно строго охранялся от проникновения посторонних. Но основные скифские захоронения обнаружены именно здесь, вблизи Днепровских порогов, до которых была судоходна река — и как раз в этом «запретном» районе находилось Каменское городище.

Впрочем, сам же Геродот описывает (понаслышке) огромный деревянный город Гелон в «стране будинов», каждая стена которого тянулась «на 30 стадиев». Археологи предполагают, что Гелон — это Вельское городище в Полтавской обл., где найдены остатки жилищ, мастерских, загонов для скота. Периметр его валов достигает почти 30 км, а площадь — 4400 га. «Гелон» упоминается и в «Велесовой книге» как Голунь, основанная отцом-Арием — «и увел их далеко и так сказал: «Здесь мы воздвигнем град. Отныне здесь Голунь будет, которая прежде была голой степью и лесом» (I la). Кроме того, у Геродота названы «киммерийский город Портмен» на Дону, «гавань» и «торжище на Меотидском озере (Азовском море), называющееся Кремнами» — гавань и торжище, очевидно, тоже было городом. Гекатей Милетский называет скифские города Каркинитида (Евпатория) и Кардес, Страбон — крепость Фат в Приазовье, Помпоний Мела — богатый Синд на Кубани.

Остатки других скифских городов выявлены археологами — это Матронинское, Пастырское, Немировское и др. городища. Как показывают раскопки, они представляли по тем временам большие и мощные крепости. Следы городов скифского времени, окруженных внушительными крепостными валами, обнаружены и на Десне. Естественно, не были кочевниками и земледельцы-праславяне. А земледелие было в Скифии очень развито. Достаточно вспомнить, по какой причине обосновались на Черном море греческие колонии — для покупки и экспорта скифского хлеба, которым кормилась вся Эллада. В V–IV вв. до н. э. из Причерноморья только в Афины, и только через одну колонию — Боспор, вывозилось от 400 до 670 млн медимнов хлеба (от 16 до 22 тыс. тонн).

Ну а скотоводы в летнее время и впрямь кочевали, этого требует их способ хозяйствования. В степях они жили в удобных и просторных войлочных кибитках на колесах. Описания их мы можем найти у Эсхила, Гиппократа. Кибитки устанавливались «на высоких повозках с прекрасными колесами» — четырьмя или шестью, перевозились двумя или тремя парами быков. А сама кибитка состояла из 2–3 отделений, то есть представляла собой настоящую передвижную квартиру, эдакий трейлер Древнего мира. Она устилалась коврами или кошмами. Для постели имелся помост из досок. На стенах висело оружие. На «женской половине» размещался разный домашний инвентарь, горшки и посуда, несколько столиков для разделки и приготовления пищи. Тут же находился очаг на огнеупорной земляной подкладке, иногда он делался выносным.

Эллинское унижение и закрепощение женщин было для скифов чуждо. Их дамы пользовались куда большей свободой. Страбон рассказывает о скифском национальном празднике «Сакея», где женщины и мужчины гуляли и пили наравне, а потом между ними, невзирая на пол, разыгрывались бои и состязания. Скифянки любили выглядеть привлекательно. Хорошо знали косметику — например, широко использовали технику наложения косметических масок не только на лицо, но и на все тело. Эти методы, неизвестные грекам, описывает Геродот: «Женщины их растирают на шероховатом камне куски кипариса, кедра и ладанного дерева, добавляя воду, и этой перетертой густой массой натирают все тело и лицо. От этого они приобретают аромат. А на следующий день, сняв пластырь, они одновременно становятся чистыми и блестящими».

Как показывают найденные изображения, скифянки делали себе пышные и затейливые прически. Обнаружены золотые и серебряные флаконы для духов. В захоронениях находят и другие предметы роскоши — собольи меха, дорогие ткани, изящные украшения из золота и бирюзы. Встречаются и относительно хорошо сохранившиеся платья из китайского шелка и тюля — настолько тонкие, что после реставрации такое платье для взрослой женщины (общей площадью ткани 7,5 кв. м) легко смогли зажать в кулаке. Ну а заодно это свидетельствует и об обширных торговых связях Скифии.

Скифы, в том числе и кочевники, были весьма чистоплотны. Геродот приводит первое в истории описание паровой бани, которыми они пользовались, и сообщает, что «скифы, наслаждаясь парильней, вопят». (Кстати, к самим эллинам бани пришли значительно позже, от римлян. А во времена Геродота мылись они редко. Чаще натирались оливковым маслом и соскребали его скребком вместе с грязью. Какой запашок шел от человека, носящего на теле следы старого, подпортившегося масла, читатель может представить сам).

Что касается общего уровня развития скифов, то сами же греки, контактировавшие с ними, считали их очень умными людьми. Лукиан Самосатский сообщает: «Скифы превосходили других убедительностью красноречия». Напомню, что у эллинов красноречие ценилось чрезвычайно высоко, этому специально учились, автор той или иной «крылатой фразы» становился знаменитостью. Но для скифов это оказывалось обычным, у них было развито чувство юмора, и о метких остроумных афоризмах в Греции даже сложилась пословица — «говорить, как скиф».

Отметим и то, что многие выходцы с севера, попадавшие в Средиземноморье, прославились там своей мудростью. Существует версия, что сам великий Гомер был по происхождению киммерийцем — поскольку в ближневосточной транскрипции Гомер как раз и означает «киммериец». Правда, это лишь гипотеза, но в VI в. до н. э. откуда-то с севера в Грецию прибыл «гиперборейский» жрец Абарис — может быть, кельт или славянин. Он остановил в Спарте распространение моровой болезни и умел лечить ее. Поразил даже Пифагора объемом своих знаний. А легенды прославили его как величайшего мага и чародея, он умел предсказывать землетрясения, ему приписывалась власть над погодой и умение ходить по воде.

Настоящую сенсацию произвел в VI в. до н. э. скифский царь Анахарсис, посетивший Афины. Не только рядовые граждане, но и знаменитые философы восхищались его умом, его высказывания и речи записывались. Анахарсиса эллины включили в число «семи мудрецов» — семерку самых мудрейших из известных им людей. Великими греческими философами стали Бион и Сфер, оба «борисфениты» — родом из Поднепровья.

Не кому иному, как Анахарсису эллины приписывали изобретение гончарного круга, использования трута для разведения огня, двузубого корабельного якоря. Хотя гон-парный круг существовал у них гораздо раньше, он описан у Гомера, упоминается в мифах как изобретение Дедала. Но уж своих мифов и поэм Гомера эллины не могли не знать. Видимо, Анахарсис подсказал им какие-то усовершенствования, известные в его стране. А якорь, возможно, уже применялся у синдов, и Анахарсис поделился информацией с греками. Геродот и Гиппократ подробно рассказывают и о скифских методиках изготовления сливок, сливочного масла. Эти продукты и технологии также еще не были известны эллинам.

У скифов существовала письменность, хотя и на основе греческого алфавита. Мы не знаем, насколько широко она была распространена, но археологами обнаружены надписи, принадлежавшие скифам. Сохранились свидетельства о письмах, посылавшихся скифскими царями азиатским владыкам — Ктесий Книдский сообщает о «гневном и дерзком письме» царя Идантирса Дарию, Диоген Лаэртский — о стихах в 800 строк, которые писал Анахарсис, и о его послании Крезу, Лукиан Самосатский — о записях скифских законов на медной доске. А на одной из золотых пластинок с изображениями животных в скифском «зверином стиле» обнаружена подпись мастера, сделанная греческими буквами — «Поранко». Ремесленник, носивший праславянское имя, был грамотным!

Была у скифов и своя медицина. Судя по описаниям Гиппократа, они знали основы рефлексотерапии, и многие болезни лечили методом игнипунктуры (точечного прижигания). Он упоминает производимые у них хирургические операции. А у Теофраста и других авторов неоднократно говорится о «скифских травах», помогающих от астмы и еще целого ряда недугов. Можно обратить внимание и на то, что в описании Геродотом Скифии приводятся сведения о многих отдаленных странах и народах, проживавших от Балтики до Средней Азии. А ведь эти сведения Геродот собирал у скифов. И видно, что географию они знали гораздо лучше эллинов. Даже через два-три века после Геродота греки в вопросах географии откровенно «плавали», отождествляя, например, Дон с Сырдарьей, Памир с Кавказом, а Каспийское море считая заливом океана, омывающего Азию.

Как показывает археология, у скифов были развиты ремесла. Уже говорилось о великолепном оружии. На высоком уровне находилось ткацкое ремесло. Скифы выделывали тонкие ткани из конопли, не уступающие льняным. Изготовлялись и шерстяные ткани, красивые ковры и покрывала. Раскопки обнаруживают отличную керамику, изящные металлические вазы, и образцы вышивки, украшенные растительными и животными орнаментами.

Скифские мастера изготовляли весьма совершенные украшения из золота и бронзы в «зверином стиле». Греческие ремесленники такого качества достичь не смогли. Когда установилась интенсивная торговля, они, чтобы подстроиться к вкусам заказчиков, тоже стали подражать «звериному стилю», но современные специалисты, находя такие вещи, сразу выявляют разницу и считают эллинские украшения подделкой — чем-то вроде нынешнего китайско-корейского ширпотреба, изготовленного «под фирму».

У скифов найдены и многочисленные женские терракотовые статуэтки, выполненные на высоком художественном уровне (правда, в этом случае действительно возможно влияние эллинской школы). Греческие авторы упоминают о скифских песнях. Конечно, существовала и устная эпическая поэзия — она была у всех народов. Только дошло до нас далеко не все.

Коснемся вопроса, что представляла собой скифская государственность. Царь Скифии во всех античных источниках фигурирует в единственном числе. А Геродот называет и «скифские области» и их «правителей». Эсхил и Лукиан Самосатский писали, что скифы «пользуются хорошими законами». То есть налицо сложная и развитая государственная структура. Но известно и то, что царство было многонациональным. Каково же было в нем положение праславян и иных народов?

Геродот указывал, что племя «царских скифов» прочих скифов почитает «своими рабами». Однако слово «раб» вряд ли здесь уместно. Дело в том, что оно, как и «город», в различных цивилизациях понималось по-разному. Например, Страбон называет «царскими рабами» сословие свободных крестьян Иверии (Грузии) — только лишь из-за того, что по законам Иверии вся земля считалась принадлежащей царю. Вот Страбон и отнес крестьян к «рабам», поскольку в Средиземноморье на чужой земле трудились только рабы. Да и вообще в Греции и Риме была лишь одна ступень градации: свободный гражданин — и раб, невольник.

В других государствах форм зависимости существовало несколько. Были действительно невольники — они имелись и у скифов, хотя и в ограниченном количестве, работали по домашнему хозяйству. Были семейные, «патриархальные рабы» — они входили в состав рода, пользовались всеми правами сородичей, но как бы «младших». Наконец, была и форма зависимости, которую правильнее характеризовать как «вассалов», или «подданных» — однако у греков и римлян этому тоже соответствовало слово «раб». И к народам, подвластным скифским царям, применительно именно такое определение. Они являлись, конечно же, не рабами, а подданными. Страбон писал, что в Скифии кочевники довольствовались получением от своих оседлых подданных «условленной умеренной дани, не для наживы, а для удовлетворения ежедневных жизненных потребностей». То есть речь идет даже не о дани, а о налоге — ведь взамен народы Скифии получали надежную защиту от внешних врагов и возможность мирного существования. Согласитесь, что для суровой эпохи Древнего мира это было немало.

Имеются ли доказательства того, что праславяне не были в Скифии подневольным народом? Да, имеются. Геродот рассказывает легенду, что во времена, когда скифы гуляли по Передней Азии, их жены сошлись с рабами. И по возвращении мужей рабы пытались противостоять им с оружием в руках. Но скифы догадались выйти против них не с оружием, а с бичами, и рабы, привычно оробев, тут же разбежались… А вот Сигизмунд Герберштейн, посетивший Россию в XVI в., получил возможность ознакомиться с русскими летописями, неоднократно цитировал их в своих «Записках о московитских делах» и приводит новгородское предание, совершенно аналогичное скифской легенде. С той лишь разницей, что в длительном походе находились не скифы, а новгородцы, осаждавшие Херсонес. Эту же легенду приводит английский дипломат XVI в. Дж. Флетчер, как весьма популярную среди новгородцев.

Отметим, что это — не «ходячий сюжет». Он встречается только дважды, у скифов и новгородцев. Характерно и то, что в обоих вариантах легенды вернувшиеся мужья представлены героической стороной, а рабы — карикатурной. Следовательно, предки новгородцев, донесшие через 2 тысячи лет это предание, и в скифское время принадлежали к господствующим, а не подневольным слоям населения. Кстати, сами-то предки новгородцев — это словене. А Славен — «брат» Скифа.

Второе доказательство — характерные бронзовые сосуды, изготовлявшиеся в Закавказье и во множестве принесенные оттуда скифами в качестве трофеев. Археологи находят их по всей территории Скифии. В том числе и в праславянских поселениях. Значит, здешние жители тоже участвовали в скифских походах. И участвовали в качестве полноправных союзников, раз делили добычу наравне со скифами. Третье доказательство — праславянские земледельческие села Милоградской культуры Поднепровья и Побужья не имели никаких укреплений. То есть их жители не опасались налетов из степи. Наоборот, чувствовали себя в безопасности под эгидой скифов. Кстати, и Квинт

Курциний Руф подтверждал, что «скифы слыли за справедливейших из правителей».

Подводя итог, можно прийти к выводу, что государство скифов по своей сути представляло империю. Было первой империей на территории нашей страны (по крайней мере, первой, о которой сохранились достоверные исторические сведения). Эта империя была огромной для своей эпохи, от Карпат на западе до Волги на востоке, от Северского Донца на севере до Крыма и Кавказа на юге. Но принципы ее построения разительно отличались от Ассирийской и Вавилонской империй. Они основывались не на порабощении одним народом других, а на их взаимовыгодном союзе и симбиозе. Только из-за этого Скифская империя смогла просуществовать полтысячелетия — в Древнем мире такое было редкостью. Отсюда нетрудно понять и то, почему русские летописи сохранили добрую память о Великой Скифии. И те же самые принципы славяне будут использовать для построения последующих империй — вплоть до Российской и Советского Союза.

Скифская империя и ее окружение

Разобраться с геродотовым описанием Скифии непросто. Во-первых, климат 2,5 тыс. лет назад был иным, более холодным и влажным. Лесная полоса распространялась гораздо южнее, чем сейчас. Больше было рек и озер, ныне исчезнувших. Геродот писал об озерах, из которых вытекали Днестр и Южный Буг — что считалось ошибкой, пока следы этих озер не были обнаружены в Винницкой области. А о большом озере в «стране будинов», «где ловят выдр, бобров и других животных», историки долго ломали голову — но следы существования огромного озера были найдены под Харьковом.

Вторая трудность — Геродот представлял географию крайне схематично. Черное море он полагал подобием прямоугольника, Дунай и Днестр считал текущими строго в широтном направлении, а Днепр и Дон — в меридиональном. Поэтому и разные народы нередко получались у него «смещенными». А Кубань вообще выпала из рассмотрения. Он указывает здесь только царство синдов, а восточнее Дона, текшего, по его представлениям, строго с севера на юг, помещает савроматов. Но археология говорит о том, что синды занимали лишь прибрежный район. А в степях Кубани и Ставрополья тоже жили скифы. Савроматы же обитали восточнее, в Волго-Уральских степях. Еще одна трудность — этнонимы греки часто давали в собственной транскрипции, а то и в буквальном переводе на свой язык. Или заменяли их прозвищами.

Но все же с привлечением других источников попробуем разобраться с информацией Геродота и «пройдемся» вдоль Черного моря с запада на восток. По Днестру, Пруту и Серету обитали «агатирсы». Геродот говорит о них: «Агатирсы — самые изнеженные из людей; они носят много золотых украшений; они сообща пользуются женщинами с тем, чтобы всем быть друг другу близкими родственниками и, находясь в близком родстве, не испытывать друг к другу ни ревности, ни вражды. А остальные обычаи у них похожи на фракийские». О «раскрашенных агатирсах» писал Вергилий, а Помпоний Мела сообщал: «Агатирсы разрисовывают лица и тела более или менее, смотря по степени благородства, все одними и теми же рисунками и причем так, что смыть их невозможно» — ясно, что имеются в виду татуировки. У агатирсов существовало свое царство, независимое от скифов, и воевать они умели отлично, несмотря на «изнеженность».

На Буге, вблизи греческой Ольвии, жили «каллипиды». А дальше по этой реке — земледельцы — «ализоны». Каллипиды были «эллинскими скифами», результатом смешения греков и местных жителей. И являлись подданными не скифских царей, а правительства Ольвии. Кем же были другие здешние племена? Своевременной идентификации агатирсов, вероятно, помешала византийская путаница с древнегреческими буквами, когда «тэта» стала читаться как «ф» вместо «т», «бэта» — как «в» вместо «б» и т. д. В результате чего «агатирсы» долгое время значились в литературе «агафирсами». А между тем, этноним «агатирсы» во-первых, перекликается с названием Днестра — Тирас, а во-вторых… со славянами-тиверцами! Которые обитали позже в тех же самых местах. Конечно, сам народ на долгом промежутке времени значительно изменился. Но этноним сохранился. И агатирсы, очевидно, являлись далекими предками тиверцев. Если же мы проверим это предположение на их соседях, то опять получим совпадение. Ализоны — уличи. Жившие в летописную эпоху рядом с тиверцами, по Южному Бугу. Снова мы видим сходство этнонимов.

Кстати, и Нестор называет уличей и тиверцев очень древними народами, существовавшими еще в Великой Скифии. Но если быть точнее, то уже отмечалось, что они относились к доскифскому населению Причерноморья. Агатирсы отступили перед скифами, ализоны остались и покорились. А в горной части Крыма сумело сохранить независимость древнее царство тавров, которых Геродот описывает варварами и грабителями. Они по-прежнему приносили человеческие жертвы некой богине-деве, промышляли морским пиратством, то есть знали мореходство — их главная база располагалась в Балаклавской бухте.

Сохранилось и царство синдов — оно стало данником Скифии. Как и меоты Приазовья. Но меоты не были единым народом, античные авторы перечисляют множество племенных нахваний: керкеты, ахеи, гениохи, кораксы, колики, дандарии, тореаты, агры, аррехи, тарпеты, обидиакены, ситтакены, досхи, аспургиане. Очевидно, «меоты» было обобщенным названием доскифского оседлого населения берегов Меотиды — Азовского моря. Археологические раскопки показывают, что это были развитые племена, у них на высоком уровне находилось земледелие, существовало мореходство, были большие селения, ремесленные центры.

Ну а самих скифов Геродот разделяет на четыре части. На правобережье Днепра и в верхнем течении Южного Буга до Карпат обитали «скифы-пахари», по Днепру — «скифы-земледельцы», они же «борисфениты». В степях Северной Таврии от Днепра до реки Герра (р. Молочная около Мелитополя) жили «скифы-кочевники», а земли севернее, от Левобережья Днепра в районе Днепровских порогов до Дона, как и степную часть Крыма, занимали «царские скифы» — «храбрейшие и многочисленнейшие» (вероятно, им принадлежали и степи Кубани).

Такое четырехчастное деление давно представляет загадку для ученых. Допустим, «земледельцев» от «кочевников» можно разделить по роду занятий. Но почему тогда отделены «земледельцы» от «пахарей»? А «кочевники» от «царских скифов», которые тоже были кочевниками? Настоящими скифами (или саками) являлись «царские скифы», занимавшие господствующее положение в империи и давшие ей свое название. А остальные? «Пахари», «земледельцы», «кочевники»? Видимо, другими народами, вошедшими в скифский союз. И берусь предположить, что их обозначения у Геродота — это как раз и есть этнонимы, которые он дал в буквальном переводе.

Например, «пахари» — это «оратаи». Арии. То самое племя, которое производило себя от отца-Ария. Согласно «Велесовой книге», именно Арий довел свой род до Карпат (II 15а, I 26). А «земледельцы»? Конечно же, это поляне. Жили они там же, где впоследствии поляне, по Днепру. Видимо, Геродоту объяснили, что поляне — от слова поле. Он и перевел этноним — «земледельцы». А другое их имя, «борисфениты», соответствует этнониму «борусичи». Тогда само греческое название Днепра — Борисфен, можно перевести как «река боруси». Вероятно, сперва это были разные племена. Борусичи производили себя от Ария («От Ария — это общий наш отец с борусами…») (II 6а). А поляне, как уже говорилось, были «дочерним» киммерийским племенем, ушедшим в «чужую семью». Но в Поднепровье они смешались, и во времена Геродота поляне и борусичи были уже двумя названиями одного и того же народа.

Коснемся и «кочевников». Но, в принципе, русский перевод «кочевники», обычно употребляемый в данном случае, не совсем корректен. У Геродота эта часть скифов обозначена термином «номады». А слово «номады» в греческом языке имело несколько значений, и «кочевники» далеко не самое главное из них. Более точно «номады» переводится как «пастухи». И это вполне могут быть предки хазар. Поскольку слово «козар» в древнеарийских языках означало именно «пастух».

Где-то на востоке Скифии Геродот помещает «меланхленов», «племя иное, не скифское». «Меланхлены» не этноним, а явное прозвище, в переводе с греческого — «черные плащи». Сообщается, что они «все носят черные одежды, откуда и произошло их наименование, а образ жизни ведут скифский». По Геродоту, они жили «выше» царских скифов, то есть, получается, на Верхнем Дону. Но здесь сказалось как раз смещение у автора географических представлений. Историк VI в. до н. э. Гекатей Милетский локализует меланхленов гораздо южнее, рядом с народами Приазовья и Тамани. А Скилак Кариандский и Помпоний Мела прямо указывают их место проживания на Кавказе, по соседству с колхами. То есть они жили «выше» кубанских владений царских скифов. Возможно, это касоги или какой-то другой из кавказских народов. Или обобщенное прозвище северокавказских народов, а их «черные плащи» — обычные бурки.

Севернее, в полосе лесов, Геродот называет «будинов». «Будины — племя большое и многочисленное, все они очень светлоглазые и рыжие». «Будины, будучи исконными жителями — кочевники, они единственные из тех, кто здесь живет, питаются шишками» (вероятно, орехами). И населяют они «область, всю поросшую разнообразным лесом… за пустыней, если отклониться к востоку». Узнать «будинов» легко. Это чудины, финны. «Очень светлоглазые будины» — «чудь белоглазая». Мы видим красноречивое доказательство того, что Геродот действительно слышал славянские выражения и пытался их переводить и истолковывать по-своему. А буквы и звука «ч» в греческом языке не было, вот и превратились чудины в «будинов».

Археология подтверждает, что финны в это время населяли юг лесной полосы от Левобережья Днепра до Средней Волги. Упоминает их и «Велесова книга», но именует «ильмерами», происходящими от отца-Ильмера. К названию озера Ильмень прямого отношения он не имеет, поскольку «ильмень» у древних славян значило просто «озеро». А «ильмеры» означало «озерные люди». Прародитель финнов Ильмер фигурирует и в «Калевале» как кузнец-Ильмаринен, а слово «ильмеры» имеет общий корень со многими известными этнонимами финских племен — меря, мордва, мари, мурома, мещера. Финны, согласно текстам «Велесовой книги», почти всегда выступали друзьями и союзниками славян.

А по Геродоту, соседями будинов являлись еще два народа. Один из них — «гелоны», не коренные, но пришедшие в «страну будинов» и построившие деревянный город Гелон. Геродот считал их очень высокоразвитым народом, выдвигал даже предположение, что это эллины, изгнанные из торговых поселений и осевшие на севере. В их языке он находил скифские и греческие слова. Упоминал, что в этом городе построены «святилища эллинских богов со статуями, алтарями и храмовыми зданиями из дерева», люди поклоняются Дионису, что гелоны — «земледельцы, употребляют хлеб, занимаются садоводством и не похожи на будинов ни сложением, ни цветом кожи».

Версию об эллинском происхождении сразу надо отбросить. Так бы и пустили скифы греков вглубь своих земель! Археологический возраст Бельского городища, с которым идентифицируется Гелон, намного старше, чем начало эллинской колонизации, оно было построено в конце киммерийской — начале скифской эпохи. И выше уже приводилась легенда о братьях Агатирсе, Гелоне и Скифе, где двое старших уступили место младшему. Возрасту городища эта информация вполне соответствует — гелоны были киммерийским племенем, отступившим на север перед пришельцами. То есть они являлись либо кельтами, родственными гэлам (предкам шотландцев) и галлам, либо праславянами — если верить легенде об основании Голуни отцом-Арием.

Но противоречия тут может и не быть. Большинство кельтских племен, осевших в Восточной Европе, впоследствии «ославянилось» или так или иначе влилось в славянский этнос. И более поздние авторы, например, Евстафий, писали, что гелоны — «сарматское государство». Что же касается «греческих» слов в гелонском языке, то они наверняка сохранились от общих индоевропейских корней. Ведь и большинство эллинских племен мигрировали на Балканы из Причерноморья. Ну а гелонский Дионис, соответственно, был кельтским Дагдой, славянским Дажь-богом или каким-то другим аналогом. В принципе, и сам культ Диониса, как уже отмечалось, пришел к грекам с севера. А «вакхические» обряды, упомянутые Геродотом у гелонов, бытовали как у кельтов, варивших пиво для священных праздников, так и у славян, употреблявших медовую сурицу.

Еще одним народом, жившим в этих краях, были «невры». О них Геродот сообщает: «У невров нравы скифские… Кажется, что люди эти колдуны; по крайней мере, скифы и эллины, живущие в Скифии, рассказывают, что ежегодно однажды в год каждый невр становится на несколько дней волком, а потом снова принимает человеческий облик… и рассказы удостоверяют клятвою». Они жили где-то западнее, на Волыни или Карпатах, у истоков Днестра и Южного Буга, а в середине VI в. до н. э. покинули свою родину — по Геродоту, из-за чрезвычайно расплодившихся змей, после чего поселились с будинами и гелонами. «Велесова книга» упоминает тот же этноним и это переселение: «А потом мы потекли на восход Солнца и шли до Непры (Днепра). Река же та течет к морю, и мы осели у нее на севере и именовались непрами и припятцами» (II 5а).

А «змеями» были, скорее всего, «щеки» — род Щека, предки чехов. Согласно работам академика Н.Я. Марра, древнеарийское слово «щек» переводится как «змей». А в отрывке «Велесовой книги», где говорится о переселении, указано и на то, что именно род Щека (по легенде — сын Ария) главенствовал в то время в Прикарпатье: «За тысячу пятьсот лет до Дира прадеды наши дошли до Карпатской горы, и там они осели и жили ладно, потому что роды управлялись отцами родичей, а старшим был род Щека из ариев» (II 5а). То есть мы видим еще одно доказательство подлинности текстов «Велесовой книги» — и еще одно доказательство, что Геродот применял дословный перевод этнонимов.

Кстати, в подлиннике у Геродота могли быть не «невры», а «небры» — из-за той же путаницы с прочтением буквы «бэта». Согласно Плинию, невры жили где-то в верховьях Днепра, а рядом с ними он называет гелонов — что согласуется с приведенным выше отрывком «Велесовой книги» о «непрах», осевших по Днепру и Припяти, и подтверждает локализацию Гелона на Левобережье. «Дан» в иранских языках — река. И само название Днепра — Данапр, могло произойти от этнонима «река непров» или «небров». Невры тоже были киммерийским народом, праславянским или кельто-славянским — племя «невриев» зафиксировано Цезарем и в Галлии.

А культ волка впоследствии был известен у славян. Один из племенных союзов прибалтийских славян назывался лютичами или вильцами — волками («лютый» — синоним волка). Этноним «лютичи» упоминается Нестором и где-то на Карпатах, в верховьях Днестра. А для славян Поднепровья были характерны поверья о способности своих вождей превращаться в волков. Это отмечено в былинах о Волхе Всеславьевиче. Такие же способности приписывались популярным запорожским атаманам Кривоносу и Сирко. В «Слове о полку Игореве» князь Всеслав Полоцкий «великому Хърсови влъком путь прерыскаше». А св. Георгий, с чьим образом совместились в простонародных верованиях многие черты Хорса, считался в народе «волчим пастырем». Ходила в средневековой Европе и легенда, сходная с преданием о неврах. Будто в каких-то районах Литвы все жители — оборотни, раз в год, на Рождество, они на 12 дней превращаются в волков и рыщут по полям под руководством некоего сверхъестественного «волчьего пастуха», хотя и не трогают при этом людей.

Вверх по Днепру, на северо-запад, лежала «обширная пустыня» (т. е. безлюдные места), а уже за ней жили «андрофаги, народ особенный, вовсе не скифский». «Андрофаги» в переводе с греческого — «людоеды». «Из всех народов они имеют самые дикие нравы, нет у них ни правды, ни закона; они ведут кочевую жизнь; их одеяния схожи со скифскими; их язык отличен от скифского; они одни из всех этих племен являются каннибалами». Никаких следов и ни малейших намеков на каннибализм в здешних краях археологией не выявлено. Это не более чем сказки. Но тогда почему «андрофаги»? И опять разгадка лежит на поверхности! Это еще одна попытка дословного перевода — славянского слова «самоядь», «самоеды»! Самодийские племена. Рыболовы и охотники на озерного и морского зверя. В скифскую эпоху места их проживания не ограничивались Крайним Севером, они по-прежнему населяли весь Северо-Запад нынешней России.

На северо-восток от страны будинов, гелонов и невров тоже лежали безлюдные места «на протяжении семи дней пути». «А за пустыней, больше в восточном направлении, живут тиссагеты, народ особый и многолюдный… В смешении с ними, в тех же местах, живет народ йирков…» В «йирках» исследователи склонны видеть народ, создавший Дьяковскую культуру (названную по Дьяковскому городищу — ныне в черте Москвы, в Коломенском). Они населяли Московскую, часть Ярославской, Тульской, Калужской, Тверской областей. А этноним «йирки» — это искаженное урги или уроги. Угорские племена. Помпоний Мела в своем «Землеописании» вместо «йирки» употребляет слово «турки» — обычное для римлян обозначение угров.

Их проживание в здешних краях подтверждается и гидронимикой — в верховьях бассейна Оки есть реки Угра, Угричка, Угреша, и в Московской обл. была р. Угреша — приток Пехорки. А исследователи приходят к выводу, что в топонимике Московской области угорские названия — самые древние. Только после них появляются финские и балтские. Славяне, кстати, именовали угров «берендеями», их неоднократно упоминают русские сказки. Геродот называет йирков конным народом, отличными наездниками и дрессировщиками лошадей, что также соответствует обычаям угров. Правда, он писал, что они живут охотой, а раскопки показывают наличие у них больших укрепленных городищ, развитого скотоводства. Охота же, очевидно, велась не столько для пропитания, сколько за пушным зверем — ценные меха отсюда в виде товара или дани шли в Скифию и далее в Средиземноморье.

«Многолюдных» тиссагетов, живших «в тех же местах» что йирки, ученые отождествляют с племенами, создавшими Городецкую культуру. Она распространялась по Оке до Средней Волги. Археологами обнаружены остатки многих городищ — небольших по площади, от 2 до 5 тыс. кв. м, но сильно укрепленных. Валы достигали высоты 6–8 м, перед ними выкапывались рвы, а по гребню возводился бревенчатый тын. То есть тиссагетам было от кого обороняться (вероятно, от соседей-угров, а может и от скифов). Обитали они в домах-полуземлянках, поклонялись богам в открытых капищах, располагавшихся на холмах — в центре, на возвышенности, устанавливался главный деревянный идол, а вокруг него несколько второстепенных.

Занимались они в основном скотоводством, отчасти земледелием, рыболовством, охотой. Мужчины носили полотняные штаны, рубашки, кожаные поршни. Наряд женщины состоял из длинной рубахи, а украшения были довольно простыми. Волосы повязывались лентой, иногда — с подвесками, на груди нашивались на рубаху серебряные или медные круглые диски, на которых попадаются изображения лунных и солнечных календарей. Расшифровать значение слова «тиссагеты» пока не удалось. По сходству материальных культур ученые обычно относят их к финнам. Но Геродот, точнее, его праславянские источники информации, тиссагетов с будинами-финнами не смешивают. Так что, скорее, это были балтские племена — балтская топонимика в Центральной России тоже зафиксирована, и она весьма древняя.

Геродот называет еще один народ, проживавший вдали от Причерноморья — «особые скифы». Они обосновались на севере и прибыли «в эту местность по отделении от царственных скифов». С «особыми скифами» однозначно увязывается Ананьинская археологическая культура на Средней Волге, Каме и Вятке. Время ее существования, VIII–III вв. до н. э., четко соответствует и времени существования Причерноморской Скифии. На этой культуре стоит остановиться подробнее, поскольку ее раскопки позволили узнать много нового не только о жителях данного района, но и о всей Великой Скифии. Дело в том, что «археологические открытия» причерноморских курганов происходили в основном еще в XIX в. И велись бессистемно, безграмотно, а зачастую и хищнически — кладоискателями, грабителями могил и дилетантами, хватавшими лишь ценное со своей точки зрения и оставлявшими без внимания «второстепенное».

А Ананьинская культура досталась современным ученым почти «нетронутой», во всей совокупности бытовых предметов и находок. Археологический и антропологический анализ показывают, что сюда действительно пришла какая-то часть скифов, смешавшись с автохтонным населением — оно было монголоидным (вероятно, угорским) и находилось на уровне бронзового века. Постепенно топоры-кельты и другие предметы, характерные для прежней культуры, исчезают и сменяются типично скифскими вещами. Здесь строились большие деревянные дома длиной до 40 м, а шириной 4–6 м, пол при этом углублялся в землю на 80 см. Дома имели два входа, двускатную крышу, а по средней линии располагались 9 очагов. Существовали и крупные поселения — например, Конецгорское городище или Пижемское на р. Вятке, представлявшее собой первоклассную крепость — ее вал и в XX в. достигал 7 м, а в древности дополнялся рвом и частоколом.

Судя по изображениям на памятниках, по найденным статуэткам и захоронениям, мужчины тут носили остроконечные шапки наподобие малахая, узкие кафтаны с поясом, мягкие сапоги. Рукава, штаны и обувь украшались вышивкой. Наряд женщины состоял из рубашки с поясом и передником или платья с рукавами. Поверх надевался плащ с вышивкой и мехом. И головной убор с бронзовым венчиком. Иногда венчик был из простой полосы металла, иногда в виде затейливого кокошника. Хотя у некоторых женщин головные уборы представляли собой кожаный ремешок или полосу ткани с нашитыми бляшками и подвесками — видимо, это зависело от достатка и общественного положения.

Как показывают археологические данные, здесь почиталось какое-то верховное женское божество. Поклонялись местные жители и солнцу — его изображения и символы выявлены на многих предметах. Люди Ананьинской культуры занимались подсечным земледелием, скотоводством, у них имелись все известные виды домашних животных. Распространенным занятием была и охота. Но, судя по находкам костей, 70 % добычи приходилось на долю пушных зверей — соболь, куница, белка, бобр. А по количеству костей видно, что охота носила товарный характер. Была очень развита металлургия, существовали ремесленные мастерские. Изготовлялось отличное оружие — например, великолепные топоры в виде грифонов или изображений хищников. Производились украшения из меди и бронзы, хорошая керамическая посуда, выделывались ткани. В одном из погребений обнаружен узелок с семенами — оказалось, что это конопля. Так что находка подтверждает сообщения Геродота о ее использовании скифами. Но в погребениях обнаруживаются и остатки шерстяных тканей, а в одном случае — шерстяная ткань с полотняным переплетением волокон, очень тонкая и очень плотная, имеющая на 1 кв. см. 16 нитей основы и 16 поперечных. Изначально она была окрашена в алый цвет.

Воины были вооружены бронзовыми и железными кинжалами, копьями, короткими мечами, аналогичными скифским акинакам. И воинские традиции напоминали скифские. Если Геродот упоминает об изготовлении чаш из черепов врагов, то здесь существовал обычай сохранять череп противника в качестве трофея. Например, в Луговском могильнике обнаружены скелеты без голов, но у одного из них лежал под рукой чужой череп. Найдены и другие погребения, состоящие из одних черепов. Может быть, отбитых у врагов сородичами.

Однако «особые скифы» были не только и не столько воинами. Города Ананьинской культуры на Волге и Каме являлись главным торговым центром Восточной Европы, который связывал самые отдаленные страны и народы! И представляется характерным, что на могилах здешних вождей устанавливались каменные ладьи — они являлись купцами-путешественниками. Плавали по рекам, а, скорее всего, выходили и в моря. Находки показывают тесные торговые связи с Причерноморской Скифией — в селениях Ананьинской культуры были очень распространены нагрудные бляхи и другие украшения, производившиеся там. А в Причерноморье поставлялись меха и изделия ремесленного производства — там часто находят упоминавшиеся топоры-грифоны, характерные для Ананьинской культуры.

Но через Камский район велась торговля и с более далекими регионами. По тем же топорам и другим изделиям прослеживаются связи «особых скифов» до Белого моря, Финляндии и Норвегии. А взамен, они там, вероятно, скупали пушнину. Транзитные торговые пути из Скифии через Каму шли и в Сибирь — скифские медные и бронзовые котлы находят под Тобольском, в Нарымском крае, в Усть-Полуе. Под Тобольском, в святилище на р. Вагай, обнаружено и серебряное изображение Артемиды в греко-бактрийском стиле.

А на стрелке Камы и Чусовой, в Конецгорском селище, археологам попались статуэтка египетского бога Амона и иранская бронзовая чаша — наверное, они попали сюда в качестве трофеев после походов скифов в Переднюю Азию. Но торговые связи с далекими южными странами поддерживались здесь и позже. Мы не знаем, куда добирались сами купцы «особых скифов» — может быть, они плавали только до Черного и Каспийского морей, контактируя с греками и иранцами. Но часть мехов, добывавшихся и скупавшихся людьми Ананьинской культуры, продавалась в Средиземноморье и страны Востока. А среди женщин волжских и камских городов очень модными украшениями были ожерелья из средиземноморских раковин, бусы из стекла и египетской пасты.

Геродот пишет, что за землями «особых скифов» «земля уже твердая, как камень, и неровная». Снова мы видим следы праславянской информации, поскольку Уральские горы у славян традиционно назывались «Камень». А «после долгого перехода по этой каменной области» лежала страна «аргиппеев», которые «лысые от рождения, плосконосые и с широким подбородком», одеваются «по-скифски, а питаются плодами деревьев… Никто из людей не обижает их, потому что они считаются священными, нет у них никакого вооружения. Далее, они улаживают раздоры в среде окрестных народов, а убежавший к ним изгнанник защищен от какой бы то ни было обиды».

Очевидно, речь идет об автохтонных жителях Сибири, хотя сведения о них носят уже полусказочный характер. Однако в целом еще раз надо отметить, что географические познания информаторов Геродота были весьма обширными. И, опираясь на них, он сообщает о многих народах, обитавших за пределами Скифии. Ближайшими ее восточными соседями были савроматы, за Уралом кочевали аорсы, в степях нынешнего Казахстана и Средней Азии обитали массагеты, еще восточнее — сираки, исседоны. Все эти племена известны и из других источников как народы скифо-сарматского происхождения. И некоторые из них жили очень далеко от Причерноморья — например, город Исседон располагался на востоке Средней Азии.

Стоит коснуться еще одной особенности. В своем описании Скифии Геродот выделил меланхленов, будинов, андрофагов, тиссагетов, йирков, аргиппеев как народы «особые», «не скифские». Следовательно, остальные перечисленные народы — агатирсов, ализонов, скифов-пахарей, скифов-земледельцев, скифов-номадов, царских скифов, особых скифов, невров, гелонов, он считал «скифскими». То есть близкими скифам. Почему же тогда одни из них названы скифами с различными добавлениями, а другие иначе? Ответить на этот вопрос помогает перечень царей, собравшихся на совет по поводу нашествия Дария.

Скифы «разослали вестников к соседним народам. Цари этих народов уже собрались по случаю вторжения огромного войска; это были цари тавров, агатирсов, невров, андрофагов, меланхленов, гелонов, будинов, савроматов». А царей йирков, тиссагетов и особых скифов звать не стали из-за отдаленности их проживания. Конечно, термин «цари» не стоит понимать буквально. У андрофагов, будинов и т. д., очевидно, речь идет о племенных князьях. Но если проанализировать перечень, то мы увидим, что у «пахарей», «номадов», «земледельцев» своих «царей» не было. Следовательно, определение «скифы» в названиях народов обозначало не национальную, а государственную общность. Скифы-пахари (арии), скифы-земледельцы (поляне), скифы-номады (предположительно хазары) и царские скифы входили в систему одного государства. Что подтверждает предположение о союзе четырех народов, которым соответствовали и четыре главных святыни Скифии — золотые плуг, ярмо, секира и чаша. Цари синдов на совет не приглашались. А у меотов и ализонов царей не существовало, но и «скифами», в отличие от «пахарей» и «земледельцев», их не называют. Потому что синды, меоты и ализоны были не полноправными членами скифского союза, а только его подданными.

III

Скифские войны

Нашествие персов

Информация античных авторов дает нам возможность хотя бы фрагментарно восстановить историю Скифской империи. Сюжет с рабами, которые сошлись с женами скифов во время их похода в Переднюю Азию, а потом пробовали воевать — конечно же, сказка. Те, кто ушел в Закавказье, пробыли там восемь десятилетий. Они там устраивались «всерьез и надолго». И женились, естественно, там же. Но после изгнания оттуда в 595–594 гг. до н. э. им требовалось «место под солнцем», пастбища. Которые в Причерноморье были уже освоены другими племенами. Очевидно, произошла война за главенство и передел территорий. Победили пришлые. Они-то и сочинили насмешливую легенду, что им пытались противостоять «рабы». Возможно, во время этих миграций и войн отделились и «особые скифы», уйдя на Каму.

Если брать не легендарных, а «исторических» царей Причерноморской Скифии, то первым у Геродота фигурирует Ариапит. При нем империя уже занимала важное место в Восточноевропейском регионе, поддерживала дипломатические связи с соседями. Одна из жен Ариапита была гречанкой из придунайской Истрии, своих дочерей выдали за него царь Фракии Терей и царь агатирсов Спаргапит. Но затем Спаргапит убил Ариапита. Как именно, неизвестно. Сообщается лишь — «коварно умертвил». И попытался захватить скифский престол (вероятно, при поддержке части знати). Но не удержался на нем. В результате начавшейся войны скифы отстояли права прежней династии, и царем стал малолетний Скил, сын Ариапита от жены-гречанки.

Кстати, рассказ об этих событиях опровергает версию, будто вместе с царями отправляли на тот свет их жен. Впрочем, и Геродот указывает — с монархом хоронили «одну из наложниц». А жены Ариапита продолжали здравствовать. И играть важную роль в политике. У ряда степных народов сын наследовал и жен отца, кроме собственной матери. По-видимому, так было и у скифов. Супругой и царицей-регентшей при юном Скиле стала одна из вдов по имени Опия. А воспитывала его мать. И воспитывала не в скифском, а в греческом духе. Отметилась в политике и вдова-фракиянка. На ее родине после смерти Терея развернулась борьба за власть между его сыновьями. Победил Ситалк, а его брат бежал в Скифию к сестре и получил убежище. После чего отношения между Скифией и Фракией, естественно, испортились.

Ну а царь Скил под влиянием матери стал первым в нашей истории «западником» (конечно, употребляю этот термин условно). Он повадился ездить в эллинскую Борисфениду. Свиту отпускал за городом и жил в нем по месяцу и больше. Переодевался в эллинскую одежду, приносил жертвоприношения в эллинских храмах. Завел себе местную жену, отгрохал беломраморный дворец, обнесенный стеной, украшенный сфинксами и грифонами (откуда видно, что скифские цари были людьми далеко не бедными). Скил преклонялся перед всем греческим и открыто объявлял, что эллинская культура ему милее обычаев собственного народа. Но в один прекрасный день он пожелал, чтобы его посвятили в таинства Диониса-Вакха. А кто-то из горожан расхвастался перед скифами — дескать, вы «варвары», и даже ваш царь предпочитает нашу «цивилизованность».

Скифы не поверили, и болтун тайком провел их и показал, как Скил в «вакхическом исступлении» прыгает и бесится в толпе полуголых вакхантов и вакханок. Это вызвало в Скифии такое омерзение, что страна восстала. И провозгласила царем Октомасада, сына Ариапита от фракиянки. Что ж, патриотизму скифов можно только позавидовать. Они хорошо понимали, какую опасность для государства и народа несет вероотступничество и измена национальным традициям. Скил бежал во Фракию. Октомасад двинулся за ним с армией. На Дунае его встретил с войском фракийский царь Ситалк и предложил переговоры. Сказал — имеет ли смысл нам резаться? Ведь ты мой племянник. У тебя нашел убежище мой братец, у меня твой. Вот и давай разменяемся. Октамасад согласился. Выдал фракийского царевича, а взамен получил Скила, коему тут же отрубил голову. А заодно были восстановлены добрососедские отношения с Фракией.

Археологические находки показывают, что скифы совершали походы до Урала, Верхней Волги — очевидно, обложив данью местные племена. Были походы и на запад, скифы доходили до Балтики, их богатые погребения, относящиеся к VI в. до н. э., обнаружены на Одере и в Венгрии (хотя хронологии этих войн мы не знаем). Однако главным эпицентром мировой политики в данную эпоху оставалась Передняя Азия.

Здесь развернулась борьба за лидерство четырех великих держав: Мидии, Лидии, Вавилона и Египта. При изгнании скифов из Закавказья какая-то их часть ушла не в Причерноморье, а в Лидию. Для которой они были не врагами, а союзниками, помогшими ей сбросить зависимость от киммерийцев. Поэтому скифов здесь приняли, предоставили убежище. Для мидийского царя Киаксара это стало поводом к войне с Лидией. Но вмешался с посредничеством Вавилон и развел враждующие стороны. В итоге вавилонские цари повысили свой авторитет, провозгласили систему «равновесия», а себя — ее гарантами.

На самом деле «расновесие» стало лишь лозунгом, под коим Вавилон вышел в лидеры. Разгромил египтян, окончательно подмяв Ближний Восток. После нескольких восстаний в Иудее добил ее. Иерусалим с храмом Соломона был разрушен, уцелевших после осады и штурма горожан угнали в плен. Были покорены Аммон, Моав, Финикия. Это подорвало финикийскую торговлю и господство на морях, в Восточном Средиземноморье лидерство перехватили греки. Зато в Западном Средиземноморье стал усиливаться Карфаген — финикийцы перебирались туда, переводили капиталы. Но усиливалась и Мидия. Захватила обширные области на востоке. И Навуходоносор, осознав угрозу, от дальнейших войн с Египтом отказался. Заключил мир и союз, чтобы противостоять мидянам. Тогда и Киаксар спохватился. Заключив мир и союз с Лидией.

Однако главная опасность для Вавилона вызрела не извне, а изнутри. Этот огромный космополитичный город стал не только прообразом нынешних мегаполисов, но и родоначальником… либерализма. Здешних купцов и банкиров уже не удовлетворяла царская власть. Хотелось дорваться до нее самим. И у них вызрела идея сделать пост царя выборным, ставить своих марионеток. Реализовывать ее стали в 562 г. до н. э., когда умер Навуходоносор II. Его наследник Амель-Мардук был убит заговорщиками, на престол олигархи возвели Нергал-шарру-уцура. Но в 556 г. до н. э. он скончался. И снова законный наследник Лабаши-Мардук был убит, вавилонские тузы поставили царем Набонида.

Но с этой кандидатурой они серьезно просчитались. Набонид не желал быть марионеткой, а своей опорой сделал армию. Опорой олигархов были жрецы (храмы тоже являлись банками и крупными собственниками). А под идеологию выборности царя была подтасована древняя традиция — в каждый праздник вавилонского «нового года» монарх слагал свои регалии и проходил обряд «утверждения», должен был «взять руку» истукана бога Бэла и совершить ритуальное соитие с его жрицей. После чего считался «избранным» еще на год. Набонид понимал, что при такой процедуре жрецы могут объявить его «неутвержденным». Или его просто прикончат. И нашел оригинальный выход — вообще покинул Вавилон. Оставил там гарнизон во главе с царевичем Валтасаром, назначив его соправителем, а сам захватил Аравию и остался там, его резиденцией стал город Тейма. В отсутствие царя само празднование «нового года» и обряд «утверждения» не могли состояться. А строить козни против Валтасара для олигархов было бессмысленно — он не являлся «богоизбранным» царем.

Из Аравии Набонид начал проводить религиозную реформу. Пересылал указания, а Валтасар выполнял. Сносились храмы и строились новые — с заменой жрецов. В противовес культу Бэла царь поднял значение храма бога Луны Сина, и верховной жрицей-иеродулой назначил свою дочь. В Вавилоне Набонида ненавидели. Свидетельство сохранилось в «Книге Пророка Даниила», хотя Ветхий Завет выпустил нескольких царей и Набонида совместил с Навуходоносором — который якобы сошел с ума, семь лет жил с дикими зверями, оброс шерстью и питался травой. Именно такие сплетни пускали олигархи про Набонида, удалившегося из столицы в Аравию.

Неурядицами в Вавилоне решили воспользоваться мидяне, готовили вторжение. Но обстановка вдруг переменилась. Вассалом Мидии была Персия. И ее царь Кир в 553 г. до н. э. поднял восстание против мидийского Астиага. Для Вавилона сперва это стало спасением. Но Кир шел от победы к победе, и уже сам угрожал соседям. И Набонид заволновался, стал сколачивать антиперсидскую коалицию — к ней примкнули Египет, Мидия, Лидия, греческая Спарта. Но союз возник только на бумаге. Персы громили противников по очереди. В 550 г. до н. э. пала Мидия, в 547–546 гг. до н. э. — Лидия.

В Скифии в это время правил Савлий, правнук Ариапита. И как раз он послал принца Анахарсиса в Грецию. Эллины именовали Анахарсиса «царем» — вероятно, из-за отсутствия в их словаре титула «принц». В действительности же он был братом Савлия (хотя мы и не знаем, родным, двоюродным или сводным). Как уже отмечалось, Анахарсис произвел настоящий фуррор среди эллинов, поражая их своими познаниями и остроумием, побывал в разных государствах, установил связи с царем Лидии Крезом. А по возвращению в Скифию пришел к выводу: «Все эллины, кроме лакедемонян, стараются все узнать. И стать мудрыми, кроме лакедемонян. Однако только с лакедемонянами можно вести разумную беседу».

По Геродоту, Савлий посылал брата «на учение», в чем мы усомнимся. Переучиваться по греческим меркам скифы никогда не стремились. Скорее, целью миссии была дипломатическая разведка в связи с нарастающей персидской угрозой. Об этом говорит связь с Крезом и положительная характеристика лакедемонян — спартанцев. Из греческих государств они были единственными, кто уже осознал эту угрозу и пытался противостоять ей.

Но для самого Анахарсиса попытка контакта с зарубежьем кончилась плачевно. Нет, он не стал оголтелым «эллинофилом», как Скил, он был умнее. Однако как раз увлечения «умствованиями» его сгубили. Контактируя с греческими мудрецами разных школ и городов, Анахарсис заразился тайным оккультным учением «Матери богов» — Кибелы. О чем, кстати, Геродот упоминает мельком, без всякого осуждения. Хотя культ этот был темным и страшным, с ритуальными членовредительствами, человеческими жертвоприношениями, сексуальными оргиями. И Анахарсис принес его на родину. В Гилее — густых лесах низовий Днепра, устроил тайное святилище, где и начал практиковать эти ритуалы, привлекая к ним скифов. Но кто-то сообщил царю, и Савлий самолично застрелил брата из лука.

В Азии же полыхала война. Набониду пришлось вернуться из Аравии, организовывать оборону против персов. В 539 г. до н. э. он вышел с войском навстречу врагу. Кир разгромил его и обложил Вавилон. Крепость была мощной, гарнизон большой, но… сыграла роль «пятая колонна». Свои же вавилонские олигархи! Заключили с Киром тайный сговор — за обещание оставить им самоуправление и сделать пост царя выборным. И подсказали, как и когда можно взять город. 12 октября, когда все вавилоняне пили и плясали, справляя большой праздник, персы с помощью местных специалистов использовали систему шлюзов, спустив воду Евфрата в обводной канал Паллукат. И по руслу реки вошли в Вавилон. А царевич Валтасар, пировавший во дворце, был убит заговорщиками.

Олигархи и жрецы принялись соревноваться в низкопоклонстве перед персами. Все вавилонские хроники изобразили их не захватчиками, а «освободителями» от Набонида, густо залив его грязью. Но Кир хорошо понимал, чего стоят такие «друзья». Идти на поводу у них не желал. И решил создать здесь собственную опору, даровав свободу пленникам-евреям. Вернуться на родину, в нищую, разоренную Иудею, захотели немногие. Большинство уже прижилось в Вавилоне, имели семьи, дома, свое дело. Они остались, но уже в качестве полноправных вавилонских граждан. А что касается договоренностей с олигархами, то была разыграна комедия. «Автономным» царем Вавилона с соблюдением всех формальностей был избран сын Кира Камбиз, но вскоре он как бы добровольно уступил корону отцу. Местные тузы зароптали, но поделать уже ничего не могли.

Персия расширяла экспансию, и в 530 г. до н. э. Кир повел войско в Среднюю Азию. Здесь лежало государство массагетов, родственных скифам. Правила им мудрая царица и воительница Томирида, предложившая вступить в переговоры. Она получила высокомерный отказ, персы уже считали себя непобедимыми владыками мира.

И сперва они смогли одержать победу. Притворно отступили, бросив лагерь с пожитками и большим количеством вина. Войско массагетов во главе с сыном Томириды увлеклось грабежом, напилось и было перебито. Но тут уж разъяренная царица, подняв все подвластные племена, сама явилась с армией. Персов разгромили. А голову убитого Кира Томирида велела бросить в бурдюк с кровью, сказав — «Раз ты хотел крови, то пей!»

После чего Персия чуть не развалилась. Царем стал самодур и пьяница Камбиз. Убил младшего брата Бардию. Сумел еще завоевать Египет. Но погиб при странных обстоятельствах, якобы напоролся на собственный кинжал. Покатилась смута. Выдвинулся Лже-Бардия. Его убили аристократы, провозгласив царем Дария из рода Ахеменидов. В начавшейся междоусобице «обиженный» Вавилон отпал, и здешние «либералы» наконец-то реализовали мечту о выборных царях-марионетках. Возвели на трон некоего Нидинту-Бэла, назвав его Навуходоносором III, сыном Набонида. Он был разбит персами, пленен и казнен. Тогда вавилонская верхушка короновала армянина Араху под тем же именем Навуходоносора III. Простонародье даже не узнало, что царь сменился — его держали во дворце, а от его имени правили купцы и банкиры.

Но Дарий постепенно одолел всех своих противников. И двинулся на Вавилон. Олигархи, достигшие своих чаяний о политической власти, призывали народ к оружию для борьбы за «свободу». А чтобы подогреть решимость стоять насмерть даже решили избавиться перед осадой от «лишних едоков» и учинили массовое избиение женщин. Но, как отмечает Геродот, кроме своих матерей, жен. А как показывают сохранившиеся таблички, не тронули и рабынь видных граждан. Перерезали состарившихся невольниц, персонал многочисленных лупанаров, храмовых рабынь, безответных вдов и сирот из бедноты. Да ведь только… и у персов была в городе «пятая колонна». Облагодетельствованные ими евреи. У Геродота история падения Вавилона (якобы осаждавшегося 7 лет) искажена фантастической журналистикой. На самом же деле в августе 521 г. до н. э. войско Дария выступило из Персии, а через 3 месяца все было кончено. Осаждать мощную крепость почти не пришлось, персам открыли ворота изнутри.

Кто — история умалчивает. Но известно, кто оказался в выигрыше. На этот раз, в отличие от взятия Киром, расправа была крутой. Часть богачей перебили солдаты в ходе грабежа. А 3 тыс. уцелевших именитых граждан вместе с их семьями Дарий велел повесить на кольях — персы не сажали приговоренных на кол, а поддевали острие под ребра, насаживая грудной клеткой. Имущество погибших было конфисковано и передано так называемым «держателям» для формирования армии. В зависимости от количества земли и собственности, держания различались на «дом лука», «дом коня, «дом колесницы». Получили их в основном евреи, но сами они не служили, а должны были платить налог на содержание, соответственно, лучника, всадника, колесницы с экипажем. С этого времени евреи стали в Вавилоне господствующей прослойкой, подобрав под себя промыслы здешних торговцев и ростовщиков.

Дарий провел реформы, разделив свою державу на 20 сатрапий во главе с наместниками. На каждую сатрапию налагалась определенная постоянная дань. Так, IX сатрапия, Вавилония с Ассирией, должна была ежегодно поставлять царю 1 тыс. талантов (30,3 т) серебра и 500 мальчиков-евнухов. Персы совершил победоносный поход в Индию, подчинив ряд местных княжеств. Покорилось и большинство греческих государств: Милет, Самос, Абидос, Лампсак, Парий, Херсонес Фракийский, Митилена, Кизик, Византий, Хиос, Фокея, Килия. Другие, в том числе Афины, тоже склонялись к подчинению.

А в 514 г. до н. э. Дарий объявил поход на Скифию. Причиной Геродот называет месть за давнее вторжение скифов в Переднюю Азию. Что ж, в древности и не такие поводы использовались. Но истинная причина была, конечно, иной — идея власти над миром. На востоке персы покорили все что могли. На юге тоже — за Египтом лежала пустыня. Грецию уже считали фактически покорившейся. Оставался север. Состав армии и флота Геродот определяет в 700 тыс. человек и 600 кораблей. Что наверняка сильно преувеличено. Для такой массы людей и лошадей не хватило бы никаких обозов и травы в степи. Поэтому цифру надо уменьшить раз в 5. Но ясно, что войско было огромным. Кстати, вот еще любопытный момент — посылают ли большие армии для завоевания дикой и необжитой «пустыни», каковой обычно представляют Скифию? Вот уж нет. Повторюсь, Скифия являлась богатой и развитой страной. И в Персии об этом знали.

Для переправы персидских полчищ через Босфор пришлось строить мост из кораблей. Создавший его инженер, самосец Мандрокл, в память такого достижения подарил в храм Геры картину с низкоподданнической надписью. Расхваливал мост и указывал: «Славу самосцам стяжал, себе же венец лишь почетный, царскую волю свершив, Дарию я угодил». У Босфора были воздвигнуты и две мраморных стеллы с перечнями народов, которые Дарий вел на Скифию. Персы, мидяне, вавилоняне, сирийцы, финикийцы, лидийцы, фригийцы, египтяне… наверное, побольше «двунадесяти языков». «Попутно» была завоевана Фракия. Большинство племен подчинилось без боя. Сражение дали только геты. Потерпели поражение, выразили покорность, и Дарий присоединил их к войску.

Отражать врага довелось царю Идантирсу, сыну Савлия. Геродот называет еще двух «царей», Скопасиса и Таксакиса. Но они занимали подчиненное положение и, очевидно, были принцами. При системе многоженства царевичей у скифов хватало, и двое из них были выделены в качестве полководцев. Информация о надвигающейся опасности, разумеется, поступила заранее. Связи между разными берегами Черного моря существовали. Тогда-то и созвали скифы упомянутую международную конференцию с участием всех соседей. Хотя, возможно, имела место не единовременная конференция, а серия переговоров. Представители греческих колоний на них не приглашались. Ведь они были милетянами, а Милет являлся союзником Дария.

В результате переговоров поддержать скифов согласились гелоны, будины и савроматы. Невры, тавры, меланхлены, андрофаги отказались. Агатирсы тоже — они заняли вооруженный нейтралитет, собрали войска и объявили, что будут драться как с персами, так и со скифами, если те нарушат их границы. Впрочем, агатирсы жили в Карпатских горах, и имели надежду отбиться. Тем временем персидский флот достиг устья Дуная, снова навел мост из кораблей и дождался подхода сухопутной армии.

Но описание войны у Геродота выглядит совершенно невероятным. Будто Дарий, переправившись, оставил на Дунае флот и греческих союзников, а сам за 2 месяца прошел все Причерноморье, форсировал Дон, вдоль его левого берега двинулся вглубь страны. Сжег деревянный Гелон, оставленный жителями, и оттуда повернул обратно в степи… Для огромной армии, обремененной обозами, сроки такого похода нереальны. Кроме того, флот Дария был и понтонным парком. Как без него армия дважды переправилась бы через Днепр, Дон и другие реки? Да и в греческих городах Северного Причерноморья полки персов не появлялись, хотя это было бы естественно — восполнить запасы продовольствия, связаться с флотом.

Значит, скифы увели врага западнее, прочь от побережья. И вся война развернулась в степях между Дунаем и Днестром (или, по крайней мере, между Дунаем и Днепром). Это подтверждает и Страбон, писавший, что войско Дария погибло в «Гетской пустыне», по которой водили его скифы. Они эвакуировали на север, в леса, свои стада и женщин с детьми, а сами двигались на один день пути впереди персов, не принимая боя, но сжигая траву и засыпая колодцы. Причем, когда враги, лишенные припасов, начинали голодать, и возникали сомнения, не пора ли повернуть обратно, их специально «подкармливали», оставляя на пути немного скота. Скифы, охранявшие стадо, разбегались, что создавало иллюзию победы. Персы приободрялись, подкреплялись трофеями. И их заманивали дальше.

Но и в покое не оставляли. Нападали по ночам, засыпали стрелами, клевали вражескую конницу. Она паниковала, кидалась на собственную пехоту, спешившую на помощь. А с пехотой скифы столкновений не принимали и ускользали. Возможно, персы на подручных средствах сумели форсировать Днестр (разумеется, не в нижнем течении), в легендах перепутанный с Доном. И действительно сожгли какой-то праславянский деревянный город, а то и не один — городов в этих местах обнаружено несколько.

Когда Дарий сообразил, что забрался слишком далеко, он остановил войско. И попытался закрепиться на достигнутых рубежах, построив укрепления. Но вскоре понял, что и этого не получится. И послал Идантирсу письмо: «Зачем ты убегаешь? Если ты силен — остановись, и мы померяемся силами. Если ты слаб — тогда тебе следует также оставить бегство и, неся в дар своему владыке землю и воду, вступить в переговоры». На что получил ответ: «Я не убегаю, а кочую, как привык кочевать; если же вы желаете во что бы то ни стало сразиться с нами, то вот у нас есть отеческие могилы. Найдите их, и тогда узнаете, станем ли мы сражаться за эти могилы, или нет… А сильнее мы тебя или слабее — пойми из моего подарка». Подарок же состоял из птицы, мыши, лягушки и пяти стрел.

Лизоблюды пытались трактовать их как знак покорности — скифы дают «землю и воду» и складывают оружие. Но мудрец Гобрий расшифровал: «Если вы не скроетесь в небо, как птицы, или в землю, как мыши, или в воду, как лягушки, то вы все погибнете от наших стрел». После чего персы наконец-то увидели и войско скифов, массы конницы и пехоты. Очевидно, праславянской и финской. Но когда на поле выскочил заяц, скифы в боевом строю начали со смехом гоняться за ним. Такое их поведение привело Дария в ужас. Он понял, что персов не боятся: «Эти люди презирают нас…»

По Геродоту, генеральной битвы не было. Хотя, скорее, столкновение произошло. Неудачное для персов (иначе не скрыли бы) и действительно не «генеральное» — скифам не требовалось лезть на рожон. Они и так поставили врага в безвыходное положение. Когда измученные персы повернули назад, скифы обрушились со всех сторон и принялись истреблять их, налетая днем и ночью. А конный корпус Скопасиса из части скифов и савроматов двинулся наперерез, к Дунаю. Грекам, стоящим тут с флотом, посоветовали разрушить переправу — «и уходите свободными подобру-поздорову, благодаря богов и скифов». Афинянин Мильтиад, тиран Херсонеса Фракийского, склонялся последовать совету. Но правители остальных полисов дружно воспротивились. И развели только часть моста от северного берега.

А войско Скопасиса повернуло навстречу Дарию. Спасло его лишь стечение обстоятельств. Скифы рассуждали, что отступать он будет по тем местам, где сохранились трава и вода, туда и бросили свои силы. Но у Дария-то логика была другая — не считаясь с потерями людей, падежом коней и верблюдов, он шел по своим старым следам, где все было выжжено и вытоптано, зато не было опасности заблудиться. Уже вблизи переправ, чтобы отвлечь внимание преследователей, он бросил в лагере 80 тыс. «самых изнуренных и тех, чья гибель имела наименьшее значение». А сам с личной гвардией среди ночи метнулся к Дунаю. Сохранившие ему верность греки быстро навели недостающую часть моста, и царь сумел выскочить. По этому поводу у скифов родилась пословица: «Если греки — свободные люди, то нет людей их трусливее; если греки рабы — то нет рабов их преданнее».

Закончилась кампания полным триумфом скифов — преследуя остатки персов, они переправились через Дунай и дошли до Дарданелл, захватили зависимый от Дария Херсонес Фракийский (Галлиполи). Намеревались вторгнуться и в саму Персию. И направили послов для переговоров со Спартой, чтобы ударить с двух сторон. Но тут уж помешала случайность другого рода. Дипломатия сопровождалась пирами. А пить скифы умели куда круче греков. Поэтому спартанский царь и полководец Клеомен, пытавшийся поднимать чашу наравне с ними, свалился в белой горячке и повредился в уме.

Тем не менее, именно Скифия оказала решающее влияние на весь ход Персидских войн. В результате разгрома Дария среди покоренных народов начались восстания. Резко изменились настроения многих греческих государств, в том числе Афин. А Персия оправилась от катастрофы очень не скоро, и операции против эллинов Дарий начал лишь через 20 лет. Да и то посылал на них уже не гигантские армии, а по сути лишь карательные экспедиции, одну из которых разметала буря, а другая была разбита при Марафоне — разбита тем же афинянином Мильтиадом, который в скифском походе участвовал на стороне персов. Не смог одолеть Элладу и сын Дария Ксеркс. Ведь он вел на нее разношерстное рыхлое ополчение, собранное из разных провинций. А основной костяк прежних персидских воинов — тех, которые одним махом крушили великие державы, навеки остался в скифских степях…

Кого не победил Александр Македонский

Геродот посетил Скифию в V в. до н. э., но описывал только историю Персидских войн. И события, происходившие в Причерноморье в его время, остались нам неизвестными. Другие авторы тоже этим не интересовались — в Эгейском мире кипели свои страсти. Битвы с персами, война между афинской и спартанской коалициями, политические дрязги. Хотя и в Скифии, разумеется, жизнь шла своим чередом. Именно в V в. до н. э. здесь отстраивается великолепная столица, Каменское городище, описанное ранее. А в керченском Боспорском царстве в 438 г. греческая династия Археанактидов сменилась фракийской династией Спартокидов. Почему и каким образом у власти там оказались фракийские цари, история не знает.

Где-то в это время начались и столкновения скифов с сарматами. Сарматы — обобщенное название арийских кочевых племен, обитавших в степях Казахстана и Средней Азии. По языку, образу жизни они были близки скифам, и многие древние авторы считали их одним народом, отличая лишь рядом особенностей. Так, уже отмечалось, что восточными соседями Скифии являлись савроматы. У которых важную роль в племенной организации играли женщины — они были жрицами, царицами, воительницами. Геродот сообщал, что савроматы говорят на скифском языке, но «с ошибками». И излагал легенду, будто они произошли от смешения скифов с амазонками.

Мол, при сражении у реки Термодонт, на востоке Малой Азии, где греческие мифы традиционно помещали «царство амазонок», эллины разбили этих воительниц, а пленных погрузили на три корабля. Но в море амазонки перебили мужчин, судами управлять не умели, и их занесло в Азовское море к устью Дона. Где они сошлись со скифскими юношами, вот и возник народ савроматов. О их обычаях он сообщал, что девушки сражаются наравне с мужчинами, а выйдя замуж, увольняются «в запас» — замужние женщины брались за оружие лишь при созыве общенародного ополчения. Греки писали и о том, что в брак девушка могла вступить лишь после того, как убьет врага. Причем чем дальше проживал автор от Скифии, чем экзотичнее были для него эти края, тем больше убитых врагов у него требовалось для замужества — два, три, пять.

Но тут надо коснуться вопроса — а кто же такие были легендарные «амазонки», столь часто фигурирующие в мифах? В сюжетах о Геракле, Тесее, нашествии Диониса на Грецию, Троянской войне. Плутарх описывает, как они в незапамятные времена осаждали Афины. Само их название эллины переводили от «а-маза» — «безгрудые», утверждая, что для удобства стрельбы из лука они выжигают себе правую грудь. Не задумываясь при этом, каким образом женщины после такой процедуры сохраняют способность к деторождению. Да и мифологические герои вряд ли смогли бы влюбиться в искалеченных девиц и брать их в жены.

Существование царства или отдельного народа амазонок, конечно же, вымысел. Но основанный на реальных фактах. Корень «ма» или «ама» во многих арийских языках означает «мать». (Например, у индусов верховное женское божество носило имена Ума и Амбика — «Матушка»). Как уже отмечалось, изначально верховными божествами были женские. Часто они считались девственницами, как греческая Артемида, римская Диана, славянские Дзевонна и Дзеванна. То есть олицетворяли мать-природу, одновременно кормящую всех, но при этом всегда девственную. Это видно и из славянских языков, где индоарийское «деви» — «богиня», трансформировалось в «дева», что подразумевает целомудрие.

И эти же богини в глубокой древности выполняли функции воительниц. Следы таких функций запечатлелись в фольклоре многих народов. В мифах Аркадии фигурирует могучая дева Аталанта, во фракийских легендах — воинственные Гарпалика и Полифонта, у иранцев — Гурда-фарид, у ирландцев — Скатах, у германцев — девы-Валькирии, а спартанцы перед сражением молились Музам, которые у них играли и роль, аналогичную Валькириям. У индоевропейцев служительницами женских божеств были женщины. И в некоторых «девственных» культах они тоже должны были давать обет безбрачия — как жрицы

Артемиды Эфесской, римские весталки. Были и жестокие культы, где для «закрепления» такого обета служительницы действительно подвергались процедуре удаления молочных желез. На всех женщин такой обряд, естественно, не распространялся.

Но богини, подобные Артемиде, считались еще и покровительницами молодежи, не достигшей брачного возраста. И при святилищах существовали общины, где девушки под руководством жриц проходили обучение, обряды посвящения и инициации. В том числе, у некоторых народов учились владеть оружием, охотиться, несли охрану святилищ. И выставляли отряды на войну. А «выпускницы» поддерживали связь со своими общинами, периодически собирались для участия в религиозных обрядах и особых женских празднествах. Такие организации впоследствии зафиксированы и у славян. А у других народов известно существование женских фратрий, тайных женских культов и мистерий, сохранявшихся от подобных общин древних богинь-матерей.

Судя по всему, как раз эти традиции бытовали у савроматов. И не только у них, но и у племен исседонов, иксаматов, писаматов. Выше уже упоминалась царица-воительница у массагетов. Хотя, в принципе, владеть оружием и участвовать в боях в ту эпоху было обычным для женщин северных стран. Однако чаще женщины сражались лишь в случае необходимости, война считалась все же мужским занятием. Савроматы такого различия не делали. Именно их воительницы запечатлелись в русских сказках в облике прекрасных, но жестоких богатырш-поляниц.

Савроматские погребения, относимые к Прохоровской археологической культуре, часто находят на Нижней Волге, Урале, в Оренбуржье. В захоронениях попадаются украшения, посуда, характерные для сарматских племен булавы вождей и «многоствольные» свирели из кости. И оружие. Ножи, стрелы, длинные, более метра, мечи. Встречаются и женские могилы с богатым воинским убранством, со следами пышных похоронных ритуалов, человеческих и конских жертвоприношений. То есть это были царицы или какие-то важные «командирши». Савроматы были кочевниками-скотоводами, поселения строили только для зимовок скота. И народ это был очень воинственный — захоронения часто бывают коллективными, а останки носят следы повреждений, полученных в бою.

Мы не знаем, когда и по какой причине савроматы рассорились со скифами. При отражении Дария они выступали союзниками. Однако все авторы IV–III вв. до н. э. уже называют эти народы кровными врагами. Указывают, что скифы чаще всего воюют со своими восточными соседями (и соседками), а взаимные набеги и сшибки называют повседневным явлением. Но сперва дело и ограничивалось пограничными драками, Скифия была еще не по зубам врагам.

В середине IV в. до н. э. она вновь появляется на страницах эллинских хроник. В это время правил ею царь Атей, при котором Скифская империя достигла максимального могущества. Античные источники рисуют его весьма яркой личностью — мудрым правителем, заботливым «отцом» своего народа и полководцем, в чем-то напоминавшим Суворова. Сухоньким старичком, но энергичным, бесстрашным, милостивым к побежденным и очень остроумным. Многие его изречения ходили по Греции в качестве афоризмов. Он всегда был в походах, лично возглавляя их. Покорил агатирсов, сделал данниками Скифии племена Кавказа, Севера, ряд западных народов. Его войско наведывалось и в Закавказье.

На Балканах в тот же период восходила звезда другого полководца, Филиппа II Македонского. Он провел военную реформу, создав из горцев-пастухов профессиональную армию, внедрил новый строй, «македонскую фалангу», подчинил Эпир, Фессалию, побережье Босфора и Мраморного моря. И начал распространять свою власть на эллинские государства. Которые, надо сказать, после недолгого яркого взлета быстро деградировали. Афины и Спарта в результате затяжных междоусобиц надорвались и пришли в упадок. Пробовали лидировать Фивы, Агригент, Коринф, но возвышение получалось непрочным. Нравы изменились до неузнаваемости. Афинянки, 100–200 лет назад жившие в затворничестве и считавшиеся образцом добродетели, теперь славились по всему Средиземноморью как самые распущенные и искусные развратницы. Прежние патриоты-спартанцы эмигрировали и становились наемниками во всех азиатских армиях. Впрочем, наемничество стало самым распространенным ремеслом у всех греческих воинов.

Хваленая эллинская «мудрость» напрочь выродилась. В моду вошли схоласты, считавшие верхом учености доказать какое-либо утверждение, а потом доказать прямо противоположное. Очень популярными были и киники, которые откровенно хулиганили. Например, знаменитый Диоген жил в бочке, хамил всем встречным и преднамеренно оскорблял их, публично мастурбировал или ласкал своих последовательниц. И это в эллинском мире признавалось гениальным! Ну а образцом «гражданственности» стали типы вроде Демосфена, поднимавшего греков на борьбу с македонянами — но делавшего это за щедрую плату от персидского царя. Причем возбудив соотечественников постоять за «свободу», сам Демосфен имел обыкновение в драку не лезть, а заблаговременно смыться. Подчинять подобные государства для Филиппа Македонского не составляло особого труда.

Царь Атей занялся тем же. Он один за другим подвел под свою власть греческие полисы Причерноморья. Одни сами выразили покорность ему. Другие, например, Никоний, ему пришлось брать штурмом. Но даже города, взятые с боем, Атей не разорял и не отдавал воинам на разграбление, как обычно поступали «цивилизованные» завоеватели того времени. Удовлетворялся выкупом и признанием подданства. Захватил он и часть задунайской Фракии.

Но здесь его интересы столкнулись с Филиппом Македонским, который в 339 г. до н. э. выступил на скифов. Когда послы Македонии прибыли к скифскому двору и их провели к Атею, они увидели, что 90-летний царь-солдат собственноручно чистил скребницей коня. Он поинтересовался, делает ли так же Филипп? А узнав, что нет, удивился: «Как же тогда может он идти на меня войной?»

Тем не менее, Филипп победил. Правда, по свидетельствам современников, сумел одержать верх лишь с помощью какой-то хитрости — конкретные версии на этот счет расходятся. Скифская армия потерпела во Фракии жестокое поражение, погиб и Атей. Но Филипп оказался благоразумнее Дария. Захватил лишь Фракию, а вглубь Скифии не пошел. Предпочел более легкую добычу. В 338 г. до н. э. при Херонее разгромил афинян и фиванцев с их союзниками и стал хозяином Греции. После чего стал готовить поход на Персию. Но в 336 г. до н. э. был убит — судя по всему, во главе заговора стояла его сумасбродная супруга Олимпиада. И царем стал ее сын Александр III.

Он тоже побывал на севере, заново подчиняя отпавших фракийцев, даже переправлялся за Дунай, на скифскую территорию, хотя чисто символически, ради жеста — сразу вернувшись. Заново пришлось усмирять и греков, но это удалось довольно легко. И любопытно, что македонян, прежде считавшихся «варварами», эллины после взбучки сразу признали равным с собой «культурным» народом. А затем Александр реализовал идею отца и двинулся на Персию.

Но в числе своих целей видел и завоевание Скифии. В 332 г. до н. э. по приказу Александра его полководец и наместник во Фракии Зопирион выступил за Дунай с 30 тыс. македонской пехоты и многочисленными вспомогательными формированиями вассальных народов. По численности армия была примерно такой же, какую сам Александр повел на персов. Зопириону предписывалось покорить Причерноморье и соединиться со своим царем на «Танаисе» — как ранее указывалось, греки считали Дон и Сырдарью одной и той же рекой. О подробностях похода Зопириона нам ничего не известно по одной простой причине — из Скифии не вышел никто. Войско сгинуло до последнего человека. Впрочем, если представить в голой степи неповоротливую македонскую фалангу, окруженную конницей и засыпаемую стрелами, результат сражения предсказать нетрудно. А может, и не дошло до сражения, и Зопириону устроили то же самое, что Дарию, только на этот раз довели уничтожение до конца.

Александру везло куда больше. Что не удивительно. Персидская держава уже 150 лет назад растеряла остатки воинственности. Была сугубо мирной, только отбиваясь от наскоков соседей. Армии по мобилизации могла выставить огромные, но это были необученные ополчения, свиты знати, архаичные колесницы. Лучшими ее солдатами были те же греческие наемники да среднеазиатские степняки. Но они терялись в разнородной массе, сшитой на живую нитку и малоуправляемой. А сама величина армий позволяла македонянам эффективно их бить и одерживать впечатляющие победы, деморализующие персов.

Но в исторической литературе сложилась уродливая традиция изображать всех восточных завоевателей сугубо отрицательно, а вот Александра Македонского с какой-то стати противопоставлять им, считать выдающимся героем, эдаким «культуртрегером», распространившим на полмира высокую цивилизацию «эллинизма». С действительностью подобные взгляды и близко не лежали. Македоняне были настолько «культурными», что не знали даже обуви, в сандалиях щеголяла лишь знать и отборные «щитоносцы» Александра, а личный состав знаменитой фаланги шлепал в бой босиком. Сам же Александр впервые в жизни увидел ванну среди трофеев, взятых у Дария, и восхищенно сказал: «Вот что значит царствовать!» Человеком он был жесточайшим, психически неуравновешенным. Одного за другим казнил собственных друзей, полководцев. И македоняне катилось по Азии жутким, поистине варварским нашествием.

Всех жителей Тира, посмевшего сопротивляться, Александр распорядился распять. И его воины ничуть не колебались, привязывая к крестовинам или прибивая гвоздями к дверям и стенам домов беззащитных стариков, орущих от ужаса детишек, только что изнасилованных девушек. Всех пленных, взятых под Гавгамеллами, Александр велел умертвить — и были перерезаны десятки тысяч людей. Дикая македонская орда погромила богатейшие города Финикии, разрушила роскошную древнюю культуру Персии и Турана. Ради пьяной забавы, по идее, стукнувшей в голову обозной шлюхи Тайс Афинской, была сожжена великолепная столица Ирана Персеполь. Царь и его приближенные отправляли домой награбленные сокровища, превращая в золотой и серебряный лом уникальные изделия восточных мастеров. А когда войско слишком отягощалось драгоценной добычей, ее по приказам Александра попросту сжигали — получая стимул для новых грабежей.

В 329–328 гг. до н. э. армия дошла до Средней Азии и занялась ее покорением. Местные скифо-сарматские племена отступили за Сырдарью, а Зопириона на этой реке Александр, естественно, не встретил. Все его хроники описывают только блестящие победы, но факты говорят о том, что ему здесь чувствительно всыпали. Античные источники глухо упоминают о нескольких его «отдельных отрядах», уничтоженных саками. А когда Александр со всей армией двинулся за Сырдарью, то почему-то очень быстро вынужден был ретироваться обратно.

Причерноморские скифы, кстати, передвижения македонян отслеживали и о местонахождении их войска хорошо знали. Несколько раз они присылали посольства, предлагая дружбу и союз, который царь Скифии (имя не упоминается) готов был скрепить династическим браком и отдать Александру в жены свою дочь. Идею жениться на «дикарке» завоеватель счел смешной, очень потешался над таким предложением. Но с послами обошелся любезно и заверил их в своей дружбе. Хотя это было не более чем дипломатической хитростью.

Проектов покорения Скифии он не оставил. Уверив самого себя в «непобедимости», он никак не мог смириться с неотомщенной гибелью армии Зопириона. К тому же он стал считать себя и наследником персидских царей. А значит, по его убеждениям, должен был рассчитаться и за Дария. С возвращавшимися делегатами Скифии он отправил ответных послов из числа своих приближенных «гетайров», все с теми же пустыми фразами о дружбе. Настоящей их задачей являлась разведка — «познакомиться с природой скифской земли и узнать, велико ли народонаселение, каковы его обычаи и с каким вооружением оно выходит на войну». К сожалению, судьба этого посольства и какие-либо его донесения остались нам неизвестными.

Но в это же время хорезмийский царь Фарасман предложил Александру союз против Скифии и вызвался провести войско к Черному морю вокруг Каспия. Вероятно, предполагался и союз с савроматами — Фарасман и сатрап Мидии Атропат, желая угодить македонцу, представили ему сотню «амазонок». Арриан пишет: «Одеты они были как мужчины-всадники, только вместо копий держали секиры и легонькие щиты вместо тяжелых. Говорят, что правая грудь у них меньше левой; во время битвы она у них наружу» Насчет разнокалиберного бюста Арриан, конечно, выкручивается, чтобы как-то состыковать информацию с мифами, где правой груди вообще не должно быть. А тут она вдруг оказывается на месте и даже «наружу», во всей красе. Александр, правда, на «амазонские» прелести не впечатлился и вообще к такому роду войск остался равнодушен. Но предложение Фарасмана его заинтересовало. Он заключил с царем Хорезма антискифский союз. Однако поход в Причерноморье счел пока несвоевременным, «попросил отложить свою помощь».

Сперва решил завоевать Индию. И его орда ринулась крушить цветущие государства Индостана. Кстати, крушить совершенно бесцельно. Даже когда стало ясно, что завоевания окончены, на обратном пути все равно жгли и грабили города, уничтожая жителей — поскольку уж под руку попались. Ну и наконец великий полководец сдуру угробил большую часть своей армии, когда вопреки советам повел ее назад в Персию через пустыню по берегам Аравийского моря… Есть свидетельства, что Александр Македонский в своих дальнейших планах предусматривал и поход на Скифию. Но в 324 г. до н. э. скончался в Вавилоне в возрасте 32 лет. Существует версия, что от яда — достал он буквально всех своих подчиненных.

Между прочим, если провести сопоставление с другими знаменитыми завоевателями: Баламбером, Чингисханом, Батыем, Тамерланом, то сравнение получится далеко не в пользу Александра. Они все же действовали в интересах собственных народов, а царь Македонии — только ради личной «славы». Его войска роптали, протестовали, и их приходилось то усмирять, то демобилизовывать, пополняя армию за счет покоренных народов. Перечисленные завоеватели были патриотами своих национальных традиций, и созданные ими империи прожили по крайней мере несколько поколений. Александр же совершенно ошалел от роскоши Востока, начал подстраиваться под обычаи побежденных, а в конце концов задумал воссоздать все ту же Персидскую державу, но с собой во главе. И просуществовала его «империя» всего… 9 лет!

Стоило царю умереть, как его ближайшие соратники-диадохи, тут же передрались между собой, разодрали завоевания на части и почти перебили друг дружку. А в края, опустошенные и обезлюженные ими, расчищенные от всякой культуры, начала проникать культура греков. И это называется торжеством «эллинизма»! Впрочем, отметим и то, что народы, взбаламученные македонским нашествием — персы, армяне, туранцы, подхватили классическую греческую культуру. Прошлых веков. А в самом «эпицентре эллинизма», Греции и Эгейском регионе, продолжалась деградация и упадок этой культуры.

Сойтись на поле брани со Скифией Александру Македонскому не пришлось. Очень может быть, что только из-за этого ему удалось остаться в истории «непобедимым»… Но Лисимах, один из диадохов, получивший при разделе империи Македонию, развернул войну против фракийских гетов, вышедших из подданства. Решил вторгнуться и за Дунай и нанес скифам поражение, хотя имел дело не со всей их армией, а лишь с приграничными племенами. Но когда он предпринял второй поход на север, геты при поддержке скифов наголову разгромили его и взяли в плен. Потом, правда, отпустили — просто так, широким жестом души. Чем-то он им понравился.

Любопытно, что в ранних польских хрониках XII в. — Галла Анонима, Винценция Кадлубека, сохранились какие-то предания о победах поляков над Александром Македонским. Очевидно, это отголосок сражений, которые вели с Филиппом Македонским, Зопирионом и Лисимахом скифы совместно с праславянами. А у Низами, создавшего в XII в. свои поэмы, противниками Александра выступают русские. И одолеть их македонянам не удается, после сражений, закончившихся вничью, стороны заключают почетный мир.

Копья сарматов

Как уже отмечалось, на престоле Боспорского царства со столицей в Пантикапее (Керчь) утвердилась фракийская династия Спартокидов. Возможно, из-за этого и политика Боспора отличалась от других греческих колоний. Они сохраняли традиционную структуру городов-государств, контролирующих лишь небольшие участки прилегающей территории. А Боспор в конце IV в. до н. э. повел завоевательную политику, подчиняя соседние города и племена. Зависевшие от Скифии. Очевидно, Спартокиды опирались не только на силы своего города, но и на поддержку соотечественников-фракийцев. Во Фракии в эту эпоху существовали царства бессов, трибаллов, деятелетов, одрисов, гетов, далматов. И государства это были довольно сильные и развитые. Археологи находят здесь остатки больших городов, дворцов, замков. Собственные золотые и серебряные рудники обеспечивали роскошную жизнь знати и колоссальные богатства фракийских царей. Культура этих стран ничем не уступала греческой. Славились они и своими воинами — Александр Македонский одолел их с трудом, а для похода на Персию привлек значительные контингенты фракийцев.

Тем не менее, воевать с могущественной Скифией и отхватывать от нее куски для Боспора было бы проблематично. Кроме фракийцев, у него должны были найтись другие союзники. И они имелись — савроматы. В это же время, примерно в конце IV в. до н. э., они вдруг распространились на запад, заняв степи Кубани и левобережья Дона. Что также не могло обойтись без войны со скифами. Логично предположить, что экспансия Боспора и савроматов была взаимосвязанной, и они действовали совместно. Точное время их побед неизвестно. Но вспомним, что скифская армия Атея была разгромлена в 339 г. до н. э. во Фракии, потом последовали вторжения Зопириона и Лисимаха. Для савроматов и Боспора было бы удобнее всего воспользоваться этими событиями. И если на Дария восточные соседи выступали вместе со Скифией, то теперь, когда ее силы были отвлечены на запад, вероятно, ударили ей в спину.

Правда, и политика Боспора не всегда была однозначной. В 309 г. до н. э. умер царь Перисад, и началась гражданская война между его сыновьями Сатиром II и Евмелом. Первый заключил союз со скифами и фракийцами, второй с савроматами. Поначалу скифы одолели, разгромили противника в битве, Евмел укрылся в крепости Фат в Приазовье. Но при ее осаде погиб Сатир, и его заменил еще один брат, Претан. Который оказался совершенно бездарным полководцем и правителем, быстро растерял сторонников и был побежден. Евмел приказал казнить не только его, но и всех друзей Претана и Сатира и их семьи. Спасся лишь один сын Сатира, бежал и получил убежище при дворе царя Скифии Агара.

В Пантикапее это ознаменовало окончательную победу «савроматской ориентации». Опираясь на своих союзников, Боспор присоединил Феодосию, страну синдов, уже пришедшую в упадок — здесь утвердились греческие города Фанагория (Тамань), Горгиппия (Анапа), Корокондама, Гермонасса. Под власть Боспора перешло все черноморское побережье Северного Кавказа.

А западные границы Скифии по-прежнему оставались неспокойными. Не успели отбиться от македонян, как надвинулся новый враг, кельты. Причины их миграций остаются неясными. Возможно, на них нажимали соседи, прагерманцы и праславяне. Но не исключены и иные причины. Например, локальные ухудшения климата. Или кельтским племенным княжествам, занимавшим Центральную и Западную Европу, становилось просто тесно, и проигравшим в междоусобицах приходилось уйти. В конце IV в. до н. э. случилось их вторжение в Италию, кельты взяли и сожгли Рим, несколько племен осело на севере Апеннинского полуострова.

А в 280-х гг. до н. э. массы кельтов двинулись вдруг на восток. Через Карпаты прорвались в Западную Украину, племя котинов заняло Галицию (которая и получила название от галлов). По Дунаю кельтские племена вышли в нынешнюю Молдавию, достигли Днестра. Штурмом захватили и разорили небольшой греческий город Офиуссу. Осаждали Тирас, но взять не смогли и вскоре убрались. Точнее, сами-то не убрались бы. И Галицией не ограничились бы. Остановили кельтов на Украине и изгнали из Приднестровья скифы с праславянами.

Но отвлечение их сил на запад опять откликалось на востоке — Боспор распространил свои владения на все Приазовье, а в устье Дона на месте скифского города Кремны возникла крепость Танаис (Азов). Попытки Спартокидов продвинуться вглубь материка скифы пресекли. Но и вернуть побережье не смогли. Впрочем, тут сказались еще несколько факторов. Боспор сумел утвердиться не на землях самих скифов, а на территориях их подданных, синдов и меотов. Не исключено, что Спартокиды пообещали им какие-то льготы и смогли привлечь на свою сторону. К тому же Боспор, в отличие от Скифии, располагал флотом. Что давало ему преимущество в прибрежных районах.

Ну а кельты, отбитые на севере, устремились на юг, на Балканы. Погромили Дельфы и ряд других греческих городов. Но, по эллинским преданиям, обратились вспять, испуганные сильным землетрясением. Кельтское Тилисское царство возникло во Фракии. А четыре племени — текто-сагов, толистобогов, трокмов и битуригов — переправились в Малую Азию. Образовали тут несколько княжеств, которые античные источники именуют «Галатией». И основали город Анкира (Анкара) — в переводе с кельтского «город-мать». Сто лет галаты не давали житья соседям, нападая на всех подряд. И лишь потерпев ряд серьезных поражений, угомонились, стали налаживать нормальные отношения с другими государствами этого региона. А их фракийское Тилисское царство было разгромлено бессами и одрисами.

Кельты-галаты надолго прервали связи Причерноморья с Грецией, поскольку захватили и берега Босфора (один из районов Стамбула до сих пор называется «Галата»). Экспорт хлеба из Скифии, прочно связывавший ее с Элладой, прекратился. Греческим колониям, жившим за счет этого экспорта, пришлось переориентироваться на внутричерноморскую торговлю — между Поднепровьем, Крымом, Кавказом, Малой Азией. Увы, с севера перестало поступать не только зерно, но и информация. И все, что происходило там, осталось «за кадром» истории.

А в конце III — начале II в. до н. э. важные события случились в Средней Азии. Здешние народы произвели революцию в военном деле. У них появились «неранимые» — тяжелая панцирная конница. Вооружение ее практически соответствовало последующим рыцарям Средневековой Европы. Всадник облачался в доспехи, были специально выведены могучие «нисейские» кони, способные выдержать тяжесть брони. Иногда и лошади защищались доспехами. А оружие всадников составляли длинные мечи и четырехметровые копья. Гелиодор писал: «Одетый в доспехи и как бы упакованный всадник садится на коня, но из-за веса он не может сдалать этого самостоятельно, и его поднимают другие. Когда дело доходит до сражения, он отпускает коню уздечку, дает ему шпоры и бросается на врага, как человек из железа или живая железная дребезжащая статуя, копье направлено по горизонтали и держится кольцом на шее лошади… Если он ложится на копье и всем весом нажимает на него, то пронзает все, что попадается ему на пути, и одним ударом порой поднимает двух человек».

Выстроившись в линию и сохраняя строй, такая конница наносила страшные удары, сметавшие врага. Первыми этот тип вооружения приняли кочевники Турана. Несколько их племен объединилось под руководством Аршака из сакского племени дахов, обитавших на восточном берегу Арала, и образовался народ парфян, начавший борьбу за создание своего царства. Оно охватило территорию нынешней Туркмении, часть Узбекистана и Казахстана. Пошли этнические передвижки. Одни племена примыкали к парфянам, другие терпели поражения и пытались переселиться в другие места, тесня соседей.

Причем парфянское вооружение быстро переняли другие народы, в том числе савроматы. К тому же несколько племен, вытесненных из Средней Азии, двинулись на запад. Вместо того чтобы встретить их в копья, савроматы предпочли вступить в переговоры. И вовлекли их в союз против Скифии. С перспективой выделить часть ее земель для переселенцев. После чего был нанесен удар. Согласно Полибию, война разыгралась в 179 г. до н. э. Хотя, скорее всего, она протекала в несколько этапов. Примерно в одно время погибли и Причерноморская Скифия, и княжество «особых скифов» на Волге и Каме. И неизвестно, какое государство раньше. Но кто сокрушил камских скифов, ясно. Здесь обнаружены савроматские погребения.

Обращает на себя внимание еще один факт. Ананьинская культура была разгромлена, а Дьяковская и Городецкая уцелели. Мало того, поселения Городецкой культуры начинают распространяться восточнее — на местах Ананьинской. Вывод напрашивается однозначный: савроматы заключили союзы не только в пришлыми кочевниками, а еще и с уграми и тиссагетами-балтами. Которые, очевидно, были данниками скифов и из-за этого поддержали их врагов. Подтверждается данное предположение и тем, что после поражения Скифии угры стали широко расселяться по лесостепям Верхнего Дона и Северского Донца.

Такой состав коалиции предопределил исход войны. Скифская кавалерия с луками и дротиками выдержать лобовые атаки панцирных сарматских полчищ не могла. А легкая конница угров дополняла главную ударную силу, прикрывая ее от обходов. И сражения в Северной Таврии скифы проиграли, после чего война пошла на истребление. Страбон сообщает, что савроматы, «сделавшись сильнее, опустошили значительную часть Скифии и, поголовно истребляя побежденных, превратили большую часть страны в пустыню».

Чем объясняется такая жестокость — кровной местью, накопившимися счетами или религиозной враждой, историки гадают до сих пор, и ответа нет. Спаслись только те скифы, которым удалось отступить. Одни ушли в Крым и сумели отстоять его перешейки. Прорвать эту оборону савроматы не сумели. У славян крымские скифы стали называться «сурожцами» (слово «Сурож» употреблялось в нескольких значениях, в том числе как обобщенное обозначение Крыма). А для эллинов они стали «тавроскифами» (поскольку название просто «скифов» греки перенесли на все северные народы).

Другая часть скифов откатилась на юг, за Дунай, они осели в Добрудже, получившей название «Малой Скифии», и постепенно смешались с придунайскими кельтами. Третья часть отошла на запад, к праславянам. По данным А.С. Бугая, исследовавшего методом радиоуглеродного анализа колоссальную оборонительную систему Змиевых валов на Украине, самые древние из них датируются как раз II в. до н. э. То есть предки славян в этой войне выступали на стороне Скифии, а не савроматов. Это еще раз свидетельствует о том, что они были полноправными союзниками скифов, а не покоренными невольниками.

Никакие подробности боевых действий до нас не дошли. Но такие сооружения, как Змиевы валы, за день-другой не построишь. Значит, бои носили затяжной характер, первые удары удалось отразить. Что не удивительно — лес и лесостепь куда менее удобны для действий тяжелой конницы, чем открытая степь. И сами савроматы прорвать оборону вряд ли смогли бы. Следовательно, и тут им помогли угры с балтами. Потому что конечный итог войны известен.

Раскопки показывают, что Милоградская культура Среднего Поднепровья во II в. до н. э. погибла с явными следами вражеского нашествия. А возникшая на ее месте Зарубинецкая культура представляла значительный регресс — мелкие поселения вместо крупных городищ, охота и рыболовство вместо развитого скотоводства и земледелия. Следующая высокоразвитая культура в этих краях, Черняховская, датируется уже II в. н. э. Разрыв составляет около 300 лет. Разгромленные осколки славянских и скифских племен отступили на запад. В Карпаты и за Карпаты. При этом какая-то часть людей предпочла остаться, хотя и вынуждена была сменить образ жизни — они-то и оставили следы Зарубинецкой культуры.

Все сведения мы вынуждены черпать только из археологических данных. Письменные источники великих держав того времени о событиях на севере молчат, им было не до того. Всюду кипели свои войны. Рим сражался с Карфагеном, и решался вопрос о существовании одного из этих государств. Империя Александра Македонского развалилась на три царства — Птолемеев в Египте, Селевкидов в Азии и Македонию на Балканах. Тоже враждовавших друг с другом. В ходе их драк от непрочных македонских владений отпадали самостоятельные государства. Эпир и Этолия в Греции, Понт и Пергам в Малой Азии, Армения на Кавказе, Бактрия в Средней Азии.

Однако постепенно политическая карта менялась. В Иран вторглись парфяне, выгнали македонских правителей и подчинили страну, возведя на престол династию Аршакидов. А в Средиземноморье выдвигулся главный претендент на лидерство — Рим. Ему поочередно удалось разгромить своих соперников. В 192–188 гг. до н. э., после победы над царством Селевкидов, римляне утвердились в Малой Азии, в 160—140-х гг. до н. э. захватили Эпир и Македонию, поставили под контроль Грецию, затем добили ослабленный прежними войнами Карфаген.

И уже римляне, как прежде македоняне, стали для греков тоже «не варварами». Зато парфяне, туранцы, армяне — о, эти остались презираемыми «варварами». Несмотря на то, что в области военной техники, ремесла, сельского хозяйства значительно превзошли греков с римлянами, соединив собственные успехи с лучшими достижениями эллинской культуры — театра, литературы, скульптуры, архитектуры. Сами же эллины в данное время научились выгодно эксплуатировать свою «культурную» славу — нанимались к римлянам секретарями, домашними учителями, летописцами их подвигов. А греческие философы-софисты за большую плату обучали желающих доказывать, что белое — это черное. Зачем это было нужно? Чтобы демонстрировать «ученость» и легче получить место секретаря у вельможи. Или обзавестись собственными учениками, передавать им полученную науку и драть плату.

Но преувеличивать «цивилизованность» тогдашнего античного мира, право, не стоит. Он был чрезвычайно жестоким. Например, когда в 199 г. до н. э. македонский царь Филипп V захватил Абидос, и жители умоляли его о пощаде, он «смилостивился» и дал им три дня, чтобы все они сами лишили себя жизни. Когда в 166 г. Иуда Маккавей поднял среди евреев восстание против Селевкидов, на территории его государства были поголовно вырезаны все не-иудеи. А в «просвещенном» эллинистическом Египте практиковалась передача приговоренных жрецам для медицинских экспериментов. Так, знаменитая Клеопатра специально приговорила к смерти нескольких своих служанок, чтобы изучить вынашивание детей — их оплодотворили и вскрыли животы на различных стадиях беременности.

Все еще процветали страшные и темные культы. В Северной Греции и Малой Азии открыто действовали сообщества менад-вакханок, устраивавших пышные шествия по городам — полуголые участницы, едва прикрытые барсовыми и козлиными шкурами, прыгали и плясали, потрясая бубнами и палками-тирсами. После чего убегали в горы, доходя до дикого возбуждения и предаваясь лесбийским страстям, а тирсы используя в качестве фаллоимитаторов. Участвовать в этих торжествах не считали зазорным знатные дамы и даже царицы. А на осеннем празднестве оплакивания и похорон Диониса вакханки ловили и зверски убивали первого встречного мужчину. Это тоже не считалось предосудительным. Пропал человек — и все тут. Значит, «божество» так захотело.

В Грузии в начале весны происходили мистерии «Гекаты» как называет ее Псевдо-Плутарх. То есть местного аналога греческой Гекаты, богини ночи, смерти и черного колдовства. И мистерии, соответственно, были жуткими, с человеческими жертвоприношениями и извращениями. А в Малой Азии славился культ «Матери богов» Кибелы. Тот самый, которым когда-то увлекся Анахарсис. Ее главное святилище находилось на горе Ида, и празднества собирали множество народа. Стекалось местное население, участвовали те же менады, приезжали издалека паломники. На торжествах в честь Аттиса, погибшего возлюбленного Кибелы, люди наносили себе увечья, добровольцы сами оскопляли себя, жертвуя мужские части богине — пусть, мол, возьмет мои вместо Аттиса. Такие скопцы становились жрецами «Матери». А жрицы именно в этом культе жертвовали богине собственные груди.

Практиковался и ежегодный ритуал с жертвоприношением «заместительницы». В желающих фанатичках недостатка не было, выбирали самую красивую и совершенную девушку, без изъянов. Год она жила внутри святилища. А на осеннем празднике плодородия обнаженная «богиня» выходила к людям откуда-то из-под земли, из пещеры. Выносила блюдо с различными земными плодами, одаривая собравшихся. Потом ее омывали в священном источнике. И резали, причем сопровождая это ритуальным каннибализмом. Сперва, еще у живой, отсекали самое священное, молочные железы, кроша на мелкие кусочки, поедавшиеся жрецами. А затем остальное тело «богини» раздавалось по частичке участником торжества. И вкусив его, тысячи людей предавались общей сексуальной оргии…

Этот культ тоже не считался чем-то грязным и недостойным, наоборот! Поучаствовать в таинствах ехали общественные деятели, знаменитые гетеры, интеллектуальная элита. Например, Катулл не остановился перед путешествием из Италии, после чего посвятил Кибеле поэму «Аттис». Поклонением «Матери богов» заразились пришедшие в Малую Азию кельты, из них составилась большая часть жрецов. Они формировали и «разъездные бригады», колесившие по Эгейскому региону, проповедуя свою богиню.

Увлеклись ею и римляне. Секта ее почитателей возникла в самом Риме — тоже устраивала пиры и кровавые оргии с жертвоприношениями и каннибализмом. Тут они практиковались даже чаще, чем в Малой Азии, стали самоцелью. И о добровольности речи не было, резали рабынь. Когда дело вскрылось, сенат забил тревогу. В 185–179 гг. до н. э. состоялось два расследования. И судьи пришли в ужас, узнав, какие широкие круги охватила секта. К ответственности было привлечено 10 тыс. человек, половину из которых казнили или принудили к самоубийству, остальных изгнали. Впрочем, в Риме и много позже были известны страшные ритуалы. В I в. до н. э. приносили в жертву рабов Катилина и его соратники, моля богов об успехе заговора. Устроил гекатомбу и Октавиан Август, зарезав на алтаре 300 пленных соотечественников, захваченных в гражданской войне.

Но пока в Средиземноморье кипела борьба за «мировое господство», важные изменения произошли и на севере. Судить о них мы имеем возможность только по косвенным данным, но вполне определенно. Савроматы очень недолго оставались хозяевами причерноморских степей. Потому что по-прежнему кипел и бурлил «котел» Средней и Центральной Азии. Около 165 г. до н. э. гунны разгромили согдов и вытеснили их из Джунгарии и Семиречья. Согды, в свою очередь, разбили и разогнали саков, после чего в 141–128 гг. до н. э. сокрушили эллинистическое Бактрийское царство и образовали на его месте свое, Согдиану.

Все это давало толчки к новым миграциям. И за период в 50–60 лет в Причерноморье двинулись еще две волны племен. Языги и роксоланы. Они тоже были сарматскими народами, говорили на иранских языках, исповедовали митраизм. Только, в отличие от савроматов, признаков матриархата у них не наблюдалось. Оба народа были скотоводами-кочевниками, жили в передвижных войлочных кибитках. Эти же кибитки в случае опасности сдвигались в круг и становились крепостью для племени или рода.

А основной ударной силой была тяжелая конница. Рядовые воины носили панциры и шлемы из воловьей кожи, щиты, сплетенные из ивовых прутьев. На кожаные доспехи нашивались металлические пластины. У знати и дружинников защитное вооружение было стальным. В захоронениях находят остроконечные шлемы, пластинчатые и чешуйчатые панцири, уже появились кольчуги. Было очень развито и ремесло. В погребениях обнаруживают богатые и красивые наборы женских украшений: ожерелий, застежек, браслетов, ушных колец, произведения искусства в «зверином стиле» — но заметно отличавшемся от скифского. У сарматских народов он стал более условным, переходя от живописной передачи натуры в орнамент. Эти изображения становятся полихромными, богато инкрустированными драгоценными и полудрагоценными камнями.

Мы не знаем, вместе пришли языги и роксоланы, в качестве союзников, или по очереди. Но племена савроматов оказались разбиты и вытеснены на запад, за Карпаты — вслед за скифами и праславянами, которых они победили. И в Западном Причерноморье установилось господство языгов, а в Северной Таврии и на Дону — роксоланов. Они к скифам не испытывали личной ненависти. И Крымская Скифия заключила с ними союз — по одним версиям, равноправный, по другим — признав себя их вассалом. Обстановка в здешних краях стабилизировалась.

Понтийская империя

Северо-восток Малой Азии обошло стороной нашествие Александра Македонского, он не стал ареной боев между диадохами, не дошли сюда и кельты. Поэтому здешние города остались неразоренными, население — невырезанным. Наоборот, оно увеличилось, сюда устремлялись беженцы из сопредельных районов. И из распавшихся персидских владений на южном берегу Черного моря выделилось царство Понт (по-гречески «понт» — море). Оно умело лавировало в драках между соседними державами, признавало зависимость то от селевкидской Сирии, то от Македонии. А когда ту и другую сокрушил Рим, признало себя вассалом победителей. Хотя вассалитет был чисто номинальным, практически Понт остался самостоятельным. Население его представляло собой смешение различных народов — персов, фригийцев, лидийцев, ликийцев, армян, греков. Царство богатело, усиливалось. И достигло расцвета во II в. до н. э. под властью Митридата VI Евпатора.

Происхождения он был довольно темного, захватив трон в результате переворота. Но «официально» производил себя по отцовской линии от Дария Гистаспа Младшего, а по материнской — от Александра Македонского и Селевкидов, обосновывая таким образом права на владычество и в азиатском, и в греческом мире. Современники представляют его фигурой весьма колоритной. Он поражал всех исполинским ростом и силой. Мог любого перепить и переесть, укрощал и объезжал самых диких коней. В одно утро вдруг исчез из дворца и пропадал несколько месяцев — оказалось, что царь, переодевшись простолюдином, обошел пешком всю страну, изучая нужды населения.

Он свободно говорил на 22 языках подвластных ему народов и ни с одним из подданных не общался через переводчика. Любил искусство и музыку, окружал себя историками, мыслителями, поэтами. Богатый Понт привлекал художников, скульпторов, архитекторов — здесь их радушно принимали и хорошо платили. Но греческие обычаи тут соединились и с восточными. Митридат имел огромный гарем из сотен жен и наложниц. Причем, по персидской традиции, его женами стали и собственные сестры. Впрочем, в тогдашнем мире это не было чем-то экстраординарным — когда македоняне Птолемеи воцарились в Египте, они тоже последовали обычаям прежних фараонов и стали брать в жены сестер.

У Митридата философские беседы и представления греческого театра ничуть не мешали другим развлечениям. Из уст в уста передавались слухи о его грандиозных пиршествах, об оргиях, где властителя ублажали женщины всех цветов кожи и национальностей — лучшими исполнительницами эротических танцев в ту эпоху считались египтянки, самыми горячими и умелыми наложницами — сирийки, они специально учились этому искусству в храмах Астарты. Ну а в качестве не просто наложниц, а интеллектуальных подруг-любовниц славились гречанки. Они объявляли себя «свободными» женщинами (в том числе от любых условностей) и возводили в культ телесные наслаждения. Перенимали все «изыски» в этой области. Пресытившись, путешествовали, силясь испытать еще что-нибудь новенькое. А ко двору Митридата самые знаменитые дамы эллинистического мира стремились, как мухи на мед. И в переписке с подругами сообщали о каких-то совершенно фантастических мужских способностях царя.

Хотя близость к Митридату сулила не только удовольствия и золото. Она была опасной. Поскольку его «широта души» сочеталась с чрезвычайной подозрительностью и жестокостью. Разгневавшись, он мог запросто отправить на смерть и любовницу, и министра. За измену, то ли мнимую, то ли действительную, казнил собственную мать, брата, сестру-жену, трех сыновей и трех дочерей. Впоследствии в его бумагах нашли заранее заготовленные смертные приговоры чуть ли не на всех приближенных. Правда, многое зависело от его настроения. Заподозрив очередной заговор, он мог одним махом обречь на казнь 1700 человек. Но мог и после явного бунта покарать лишь главных виновников, а остальных простить.

Митридат привлекал к своему двору не только знаменитых художников и шлюх, но и лучших военных. Создал сильную наемную армию. И, в отличие от предшественников, довольствовавшихся наследственными владениями, повел завоевательную политику, прибирая соседние области. Подчинил Малую Армению (Киликию), и его держава протянулась полосой от Черного до Средиземного моря.

На противоположном, северном берегу Черного моря, лидировало Боспорское царство. Нашествие сарматов привело к упадку большинства здешний греческих колоний — ведь они жили торговлей со скифами, а теперь еще и должны были откупаться данью от кочевников. Но Боспор торговал не скифской, а собственной продукцией, обошел конкурентов и стал монополистом в северной торговле зерном. Богател он и на торговле рабами, скупая их у кочевников, у дравшихся между собой кавказских народов, у пиратов. Невиданно расцвели боспорские города, строились роскошные дворцы купцов и вельмож (вельможи тут тоже были купцами). Был создан мощный военный и торговый флот, господствовавший на Черном море. Поддерживались связи с Афинами, Понтом, Египтом, Родосом, Делосом.

Но нарастали внутренние противоречия. После завоевания Тамани и Приазовья большинство населения стало не греческим. Основную часть его составляли меоты, синды, переселенцы из погибшей Великой Скифии. Однако греческое меньшинство оказалось в привилегированном положении, только оно обладало гражданскими правами.

Остальные были людьми «второго сорта», что становилось причиной трений, конфликтов. А усугубилась ситуация, когда степными соседями Боспора стали роксоланы. У них возникло сильное царство, они отобрали у Боспора часть Приазовья с городом Танаисом, заключили союз с Крымской Скифией. Причем роксоланы точно так же, как скифы, умели налаживать хорошие отношения с вассалами и подданными — меоты предпочли власть пришельцев боспорской и под эгидой роксоланских царей жили очень неплохо.

Выиграла от союза и Скифия. Роксоланы предоставили ей часть Северной Таврии, скифы смогли расширить свои пастбища и места кочевий. Их царство усилилось. В Крыму началось интенсивное градостроительство. Латинские авторы упоминают многочисленные города этого царства: Тафры на Перекопе, Навар, Оргокины, Харакены, Ассираны, Стактары, Акисалиты, Калиороды, Хаб. Но самым богатым и красивым городом стала столица — Неаполь-Скифский вблизи Симферополя. Настоящее название его было иным. Неаполь в переводе с греческого — «новый город», «Новгород». Новая столица, заменившая погибшее Каменское городище. И, конечно, сами скифы не называли его «скифским».

Неаполь ничуть не уступал лучшим греческим городам, а то и превосходил их. К сожалению, до сих пор археологи смогли раскопать и изучить лишь небольшую его часть. Но даже то, что уже открылось, впечатляет. Обнаружены остатки мощных крепостных стен, дворцов, храмов, жилых кварталов, бань, мастерских, базаров. Выяснилось, что в Скифии процветало земледелие и садоводство, город был развитым центром ремесленного производства и торговли. К скифам нередко бежали греки и другие жители Боспора и Херсонеса, недовольные своим положением в этих государствах. И если жители эллинских причерноморских колоний из-за смешения народов и обычаев постепенно «варваризировались», то население Скифии перенимало греческую культуру и «эллинизировалось».

Царь Скилур начал чеканить монету со своим именем. И предпринял поход на Ольвию. Эта крупная колония предпочла покориться ему и в общем-то не прогадала. Под властью Скилура она получила защиту от набегов и «рэкета» других кочевников. И преимущество в торговле товарами Скифии. Это способствовало новому подъему Ольвии, она опять смогла конкурировать с Боспором. А Крымская Скифия получила через Ольвию выход на международные рынки. Судя по археологическим находкам в Неаполе, возникли торговые связи с Грецией, Африкой, Малой Азией, Ближним Востоком.

Усилившаяся Скифия при поддержке роксоланов стала оказывать давление на других соседей — Херсонесское царство, занимавшее юго-западную часть Крыма, и Боспор, требуя от них платить дань. И положение Боспора оказалось очень шатким — его негреческие подданные были настроены отнюдь не в пользу своих царей, могли поддержать Скилура. Поэтому Боспору пришлось согласиться на ежегодные выплаты. Но и скифы осознали его слабость. Несколько раз повышали размер выплат. Пантикапейские цари вынуждены были соглашаться и на это.

В Херсонесе положение было иным. Его население состояло в основном из греческих земледельцев, он обладал мощными защитными сооружениями. Поэтому требования дани отклонял, а от нападений скифов успешно отбивался. Около 110 г. до н. э. Скилур предъявил царю Боспора Перисаду V ультиматум об очередном увеличении дани. А одновременно, заключив союз с таврами, развернул новое наступление против Херсонеса. Были захвачены его владения — Керкенитида и Прекрасная гавань, войска скифов подступили к стенам самого Херсонеса. Тогда город решил обратиться за помощью к царю Понта.

Для Митридата приглашение херсонитов пришлось очень кстати — он и сам вынашивал планы экспансии на север. И послал в Крым своего лучшего полководца Диофанта с отборным 6-тысячным корпусом. В первом сражении со Скилуром Диофант был разбит. Однако за крепкими стенами Херсонеса понтийцы сумели оправиться от поражения, пополнить потери и перешли в наступление. Скифы тоже стали искать поддержки и обратились к царю роксоланов Тазию, который прислал им войско. Но Диофант уже успел понять особенности тактики своих противников. И навязал им битву в гористой местности, где роксоланская тяжелая кавалерия не могла развернуться. В результате 50-тысячная скифо-сарматская армия, которой командовал Палак, сын Скилура (сменивший на престоле умершего отца), понесла тяжелое поражение.

Понтийское войско прошло вглубь Крыма, захватывая города и крепости скифов и заставив их отступить на север. Затем Диофант покорил тавров на Южном Берегу и двинулся к Пантикапею — потребовав, чтобы за «освобождение от варваров» Боспор признал себя вассалом Понта. Перисаду V ничего не оставалось делать кроме как принять «покровительство». Диофант остался в Пантикапее в роли посла и главного советника Перисада (а фактически наместника). Но это вызвало недовольство большинства населения. И стало каплей, переполнившей чашу. Накопившиеся социальные и национальные противоречия выплеснулись наружу, и в 107 г. до н. э. в Боспоре вспыхнуло восстание. В рядах мятежников объединились негреческое «второсортное» население, городская чернь, рабы. А скифы сразу же после ухода понтийской армии вернулись во внутренние области Крыма, изгнали и перебили оставленные врагом гарнизоны и активно поддержали восставших. Перисад был убит, Диофант едва сумел спастись от гибели и бежал в Понт. А царем повстанцы провозгласили Савмака — о происхождении и роли которого в мятеже нам почти ничего не известно.

Переворот сопровождался погромами знати и греческих граждан. Многие из них бежали в Херсонес. И теперь этот полис оказался под угрозой соединенных сил боспорцев и Скифии. Правительство Херсонеса вместе с эмигрантами вновь воззвало к Митридату, умоляя о заступничестве. Что ж, царь Понта не отказал. Войско Диофанта вторично высадилось в Крыму, штурмом взяло Пантикапей и в жестоких уличных боях подавило восстание. Захваченных мятежников казнили. Савмак попал в плен и был отправлен к Митридату, где его тоже предали смерти. Непокорившиеся скифы опять отступили на север, в степи Таврии. Но теперь, после второго избавления от опасности, уже и Боспору, и Херсонесу пришлось признать власть понтийского царя. Он стал хозяином всего Крыма.

И начал прибирать к рукам соседние области. Роксоланы и скифы оказали ожесточенное сопротивление. Битва произошла на льду Керченского пролива — который в то время замерзал зимой. Сражения шли и в Приазовье, в Северной Таврии. И проникнуть вглубь материка понтийцам не позволили. Но берега Черного и Азовского морей Митридат подчинил почти полностью. Его полководцы Диофант и Неоптолем постепенно, шаг за шагом, завоевали Тамань, Кубань, Колхиду, доходили до Днестра. Некоторые греческие города и прибрежные племена были покорены силой, другие предпочли признать власть Митридата или вступить в союз с ним. Таким образом южные районы современной России вошли в состав складывающейся Понтийской империи.

Но князья скифов, вынужденных покинуть Крым и уйти на Дон к роксоланам, не подчинились и не смирились. Кстати, как показывают события, они прекрасно разбирались в международной политике своего времени. И посольство скифов поехало в Рим — с жалобой на Митридата и просьбой о помощи против него. Интересно отметить, что западная цивилизация уже и тогда обращала внимание на вопросы «прав человека». Конечно, в тех случаях, когда считала это выгодным для себя, и когда эти права нарушали не сами римляне, а их соперники. Усиление Понта римский сенат воспринял болезненно, поэтому «озаботился» ущемлением прав скифов и потребовал от Митридата очистить их владения. К войне с Римом царь был еще не готов. И на словах выразил готовность уступить. Но на деле спустил выполнение требований на тормозах.

Тем не менее, Евпатор понимал, что рано или поздно столкновение с римлянами неизбежно. Усиленно готовился к нему. И наконец, счел, что настал подходящий момент. В Италии разразилась Союзническая война с восставшими против Рима италийскими племенами. А потом началась и гражданская — между оптиматами (аристократами) во главе с Суллой и популярами (демократами) во главе с Марием. В таких условиях Митридат был уверен в успехе. Он заключил союз против Рима с царем Армении Тиграном II, с фракийскими царями, с какими-то сарматскими племенами, придунайскими бастарнами, с некоторыми народами самой Италии, участвовавшими в Союзнической войне, даже с далекими прибалтийскими кимврами, за 12 лет до того совершившими поход на Рим.

Царь Понта сумел договориться и с провинциями и княжествами Малой Азии, находившимися в зависимости от Рима. И нашел здесь единодушную поддержку. Римские наместники и чиновники уже успели заслужить тут всеобщую ненависть своим высокомерием и диктатом. А еще большую тем, что под властью римлян сразу внедрялись их «клиенты», ростовщики и откупщики, которым «хозяева мира» доверяли хозяйственные, финансовые операции, сбор налогов — и которые хищнически разоряли местное население. В 89 г. до н. э. Митридат подал сигнал, и по всей Малой Азии началось истребление римлян. Уничтожению подлежали не только лица италийского происхождения, но и их рабы, приближенные, дети, жены, наложницы — даже если являлись здешними уроженками. Акция была тщательно подготовлена и организована. В крупных городах семьи, имеющие хоть какое-то отношение к Риму, сгонялись в одно место и планомерно умерщвлялись, сначала казнили детей, потом женщин, и в последнюю очередь мужчин. В несколько дней было перебито более 80 тыс. человек. А малоазиатское население, с огромным энтузиазмом участвовавшее в резне, перешло под власть Митридата.

После чего он двинул войска на Балканы, и на его сторону сразу перешла почти вся Греция. А его союзник, царь Армении Тигран, отхватил у распадающегося государства Селевкидов северную часть Месопотамии, Сирию, Финикию. Но в римской междоусобице в это время одержал верх Сулла. И вместо того, чтобы закрепить успех, предпочел выступить против внешнего врага. Появившись на Балканах, он в нескольких битвах усмирил греческие города и разгромил главные силы Митридата. Правда, в его отсутствии в Риме снова победили революционеры-популяры, там принялись зверски резать оптиматов. Кто сумел спастись, бежали к Сулле. Но он, принимая их в своем лагере, решил пока не отвлекаться на междоусобицы. И продолжил боевые действия против Понта.

В Риме спохватились, завидуя его успехам. И послали на Митридата вторую армию, революционную, под командованием Фимбрии. Она высадилась в Малой Азии и, пользуясь тем, что большая часть понтийских войск ушла на Балканы, тоже стала одерживать победы. А Сулла между тем дошел до Босфора и начал переправу в Азию. Очутившись меж двух огней, Митридат запросил мира. Предложил Сулле помощь против внутренних противников. Тот отказался (чем заслужил чрезвычайную популярность в Риме) и потребовал капитуляции. А солдаты Фимбрии и без того завидовали добыче и славе легионов Суллы, и без боя перешли на его сторону, перебив своих начальников. И все же окончательно добить Понт обстановка не позволяла. Сулла удовлетворился тем, что заставил Митридата выдать весь флот, признать зависимость от Рима, уступить ряд городов и уплатить контрибуцию — после чего смог вернуться в Италию, завершить подавление италийских племен и учинить резню популяров.

Но теперь-то оставлять в покое грозного восточного соседа римляне не собирались. И наместник Азии Луций Мурена в 83 г. до н. э. начал против Понта вторую войну, придравшись к нарушению каких-то мелких формальностей. Добавились и внутренние неурядицы в Понтийской империи. Для ведения войн Митридат значительно увеличил налоги, они стали разорительными для его подданных. Восстали Колхида и Боспор. И царю пришлось сражаться на два фронта. Но ему, хоть и с большим трудом, удалось одолеть врагов. Армия Мурены была разбита и изгнана, а к 80 г. до н. э. Митридат сумел усмирить и свои взбунтовавшиеся провинции.

Римляне тоже помаленьку преодолели собственные междоусобицы. И вернулись к политике экспансии на восток. Сперва ее объектом стали союзные Митридату фракийские государства. В 77 г. до н. э. по ним был нанесен двойной удар, из Далмации и Македонии. Однако дело оказалось не таким простым, как казалось. Обе римские армии завязли в затяжной войне, которая велась с крайним ожесточением. То римляне одерживали победу и, обозленные потерями, истребляли пленных, то фракийцы наносили контрудары, захватывая подвластные Риму города — и тоже уничтожали жителей.

Митридат не мог не понимать, что после Фракии и до него дойдет очередь. Он укреплял связи с Арменией. Заключил союз с римскими эмигрантами Сертория, бежавшими от Суллы в Испанию и образовавшими там сильное государство из иберийских народов. И Серторий прислал в Понт инструкторов-полководцев Марка Мария и Луция Фания. Кроме того, царь обручил своих дочерей Митриатиду и Ниссу с двумя царями династии Птолемеев, египетским и кипрским. Сформировал полки из наемников-бастарнов. А за неимением флота привлек к сотрудничеству могущественные сообщества киликийских пиратов — у них насчитывалось более тысячи кораблей.

И третья война с Римом началась в 74 г. до н. э. снова по инициативе Митридата — он спешил, пока противник не освободил войска из Фракии. На первом этапе Евпатору сопутствовал успех, он одерживал победы. Но во Фракию были назначены более энергичные полководцы. Гай Скрибоний Курион покорил дарданов, обитавших на территории нынешней Сербии, и вышел к Дунаю. А Марк Лукулл разгромил царство бессов и взял штурмом их столицу Ускудаму (Адрианополь). Другое фракийское государство, одрисов, предпочло после этого покориться само. Подчинились Риму и греческие причерноморские города Истрия, Томы, Каллатис, Одесс, Месембрия.

Лукулл со своими легионами переправился из Фракии в Малую Азию против Митридата и в 71 г. до н. э. нанес ему сокрушительное поражение. Царь бежал на Кавказ. А свой обширный гарем, находившийся в г. Фарнакее и оказавшийся под угрозой захвата, приказал уничтожить. Многочисленным супругам и наложницам он в знак милости предоставил самим выбрать вид смерти — быть зарезанными, удушенными или отравленными. Единственной подругой, сопровождавшей царя, осталась Гипсикратия — вероятно, сарматка. Она в совершенстве владела всеми видами оружия и неотступно находилась при Митридате, одновременно выполняя обязанности наложницы и тело-хранительницы.

Остатки понтийской армии, соединившись с бронированной армянской конницей, сумели сдержать дальнейшее продвижение римлян. Но Лукулл пустил в ход дипломатию. И заключили союз с владыкой Парфии Фраатом, у которого при дворе очень кстати оказался наследник армянского престола Тигран-младший, поссорившийся с отцом и претендовавший на царство. И силы Армении оказались нейтрализованы, на нее с востока обрушились парфяне.

В это же время другой римский полководец, Помпей Великий, покончил с Серторием и повел борьбу с еще одними союзниками Митридата — киликийскими пиратами. Кампанию он разыграл хитро, разослав сперва несколько эскадр своих подчиненных. Пираты совсем обнаглели, плавали в роскоши, с семьями, устраивали на берегах множество баз. Их застали врасплох и сразу ошеломили крутым террором. Всех захваченных без разбора, с женами и детьми, римляне сажали на кол. Так было истреблено 20 тыс. человек. Ну а потом явился сам Помпей с главными силами. И тех, кто обратился к нему с мольбой о пощаде, миловал. В результате все оставшиеся пираты тут же начали сдаваться ему.

В 65 г. Помпей сменил Лукулла на посту главнокомандующего. Свой огромный флот он ввел в Черное море и развернул новое наступление на Митридата. Нанес несколько поражений, а в битве у реки Лик разгромил окончательно. Царь сумел бежать всего с тремя приближенными. Но когда они достигли пограничного Евфрата, Тигран II отказался принять их на своей территории. Его уже разбили парфяне, и он стремился заключить мир с римлянами.

При этом «величие» Помпея оказалось весьма своеобразным. Делиться плодами победы с парфянами он не пожелал и союз с ними объявил частной инициативой Лукулла. Признал законным армянским царем ослабленного и покорившегося Тиграна II. А Тиграна-младшего, который со своим отрядом дружески встретил римлян на Араксе, заковал в цепи и объявил пленным. Предложение парфянского царя Фраата о разделе Армении по Евфрату Помпей отверг. И пошел «преследовать Митридата» — то бишь завоевывать Закавказье.

На Куре он разбил албанов во главе с их царем Ороизом, затем двинулся против грузинского царя Артока, разбив и его тоже. И встретился со своим флотом, вошедшим в устье Риони. Однако албаны тем временем призвали на помощь народы Северного Кавказа, сарматские дружины, и снова выступили против римлян. Помпею пришлось поворачивать обратно и вести очень тяжелую войну. С трудом переправившись через Куру, берега которой противники перегородили частоколом, римляне встретились с их войском на р. Абант (предположительно Алазани). Битва была упорнейшей, против Помпея действовала и сарматская конница, и какие-то «амазонки» — по-видимому, сарматки. По римским источникам, Помпей победил — хотя добиться этого смог только с помощью какой-то хитрости.

Но в таком исходе сражения можно усомниться. И уж во всяком случае, если римляне выиграли, то и сами крепко получили. Об этом говорят красноречивые факты. Помпей сперва планировал дойти до Каспийского моря, но после схватки повернул обратно. И идти за Митридатом в северные страны, с народами которых ему пришлось столкнуться, тоже не рискнул. На север он отрядил только флот под командованием Сервилия, поручив ему оперировать в Черном море. А сам ушел в противоположном направлении, на юг. Чтобы прибрать к рукам Сирию, Киликию и другие области, оставшиеся после разгрома Армении «бесхозными». Попутно подмял и еврейское царство Маккавеев, ликвидировав эту династию.

Отвлечение Помпея подарило Митридату отсрочку. Он сумел беспрепятственно эвакуировать свою сокровищницу, хранившуюся в крепости Синопа. И через Колхиду ушел на север. Перезимовал в Диоскуриаде, а в 64 г. до н. э. вдруг объявился в Пантикапее. Правителем Боспора был его сын Махар, уже начавший считать себя самостоятельным и наводить контакты с Римом. Митридат принудил его к самоубийству и взял на себя власть в остатках империи. Несмотря на 68-летний возраст, не забыл обзавестись новым гаремом. И тоже попробовал вступить в переговоры с римлянами, обещая признать себя их вассалом, если ему вернут прежние владения.

Но Рим отказал и потребовал безоговорочной капитуляции. Флот Сервилия перекрыл подступы к Боспору. Было объявлено, что любое судно, пытающееся прорваться через блокаду, будет признано пиратским с немедленной казнью всех находящихся на борту. Тогда Митридат задумал новую войну. На вывезенные в Пантикапей богатства он быстро сформировал армию в 36 тыс. бойцов. План у него был грандиозный — привлечь скифов, сарматские, придунайские народы и через Фракию и Паннонию двинуться прямо на Рим. Однако боспорцам воинские наборы и поборы уже надоели, а очередная война ничуть не улыбалась. Из-за блокады терпели убытки купцы, знать, портовые рабочие, рыбаки, матросы. Началось брожение и заговоры.

Первым поднял восстание Кастор, комендант Фанагории (Тамани) и выдал римлянам находившихся в городе сыновей Митридата. К Фанагории тут же примкнули Херсонес и Феодосия. Разъяренный Митридат дал полную волю своей жестокости. Он уже всюду видел измену и отправлял приближенных на смерть по малейшему подозрению. Был казнен еще один царевич — Ксифар. Стены города и дворца оказались сплошь уставлены крестами с распятыми на них телами царедворцев, военачальников, видных граждан и их близких. Трупы жертв попроще сбрасывали в море. Но расправы произвели обратный эффект, напугав подданных и окончательно оттолкнув их от царя.

Под подозрение в заговоре попал и наследник престола Фарнак. И, в отличие от братьев, безропотно на убой не пошел. Когда явились стражники арестовать его, сагитировал их бежать. Перешел на сторону повстанцев и возглавил мятеж. Дальше все решилось быстро. Под знамена Фарнака переметнулись войска и флот. Жители Пантикапея открыли мятежникам ворота и согласились выдать царя. Он оказался окруженным в своем дворце. Убедившись, что положение безвыходное, Митридат снова хотел уничтожить гарем. Но теперь и жены с наложницами «изменили» и бежали. А верной телохранительнице Гипсикратии и дочерям Евпатора, в том числе невестам египетского и кипрского царей, пришлось принять яд. На самого царя отрава не подействовала — говорили, что он из-за своей подозрительности специально приучил организм к ядам. Тогда он приказал убить себя наемнику-кельту. И ушел из жизни после 57-летнего царствования.

Тела отца и его близких Фарнак выдал римлянам, рассчитывая на взаимную благосклонность. Но особого великодушия «владыки мира» не проявили. Боспор попал в зависимость от Рима. А полный суверенитет победители согласились признать только за Фанагорией, первой поднявшей восстание. Кстати, сколько всего было детей у Митридата, ни по каким хроникам подсчитать невозможно (поскольку и количество жен учету не поддается). Часть уцелевших жен и наложниц Помпей рассылал потом их родственникам. А в Риме устроил триумф, где в числе пленных провели еще одну сестру-жену Митридата, целую вереницу его «скифских» жен и пятерых детей. Понтийская империя прекратила существование.

Когда у римлян началась полоса гражданских войн между Цезарем и Помпеем, раздраем в Риме попытался воспользоваться и Фарнак. Он заключил союз с крымскими скифами, роксоланами. А когда Помпей потерпел поражение, прикинулся сторонником Цезаря. Оставил наместником в Пантикапее одного из своих вельмож, Асандра, а сам возглавил войско и начал захватывать бывшие владения отца. Овладел Фанагорией, Колхидой. Вторгся в Малую Азию, присоединил Киликию. Но Цезарь «услуг» незваного союзника не оценил и приказал Фарнаку вернуть приобретения.

Тот не подчинился, и против него был направлен Гней Домиций Кальвин с пятью легионами. Но боспорско-скифское войско в битве под Никополем разгромило римскую армию. Фарнак овладел всеми землями Понта, а вдобавок захватил Вифинию и Каппадокию. И опять предложил Цезарю мир, однако в ответ последовал новый париказ вернуть захваченное. Фарнак на словах соглашался, а на деле тянул время — в Риме продолжались междоусобицы. Вдобавок Цезарь ввязался в войну в Египте за права Клеопатры, очутился в трудном положении, и была надежда, что он оттуда не выберется. Но на выручку ему пришел еще один сын Митридата Евпатора — Митридат Пергамский со своими отрядами. Подоспели и римские войска. Цезарь в Египте сумел одержать верх. И сам двинулся на Фарнака. В 47 г. до н. э. в битве при Зеле боспорский царь был разгромлен. Именно по этому поводу Цезарь послал свое знаменитое донесение — «Пришел, увидел, победил».

На престол Понтийского царства он посадил Митридата Пергамского. Фарнак бежал в Пантикапей. Но оставленный им наместник Асандр уже распробовал вкус власти и возвращать трон царю не собирался. И тоже сделал вид, что всего лишь хочет помочь Цезарю разделаться с его врагом. Сперва Фарнак сумел было завладеть своей столицей. Но у Асандра нашлось много сторонников. И в разыгравшейся гражданской войне Фарнак погиб. Когда же ставленник Цезаря Митридат Пергамский предъявил на Боспор свои права, то и его Асандр не признал.

А поддержать его могущественный покровитель уже не смог, он был занят другими проблемами. Стало известно, что даки готовят очередное крупное вторжение. И Цезарь перебросил значительные силы против них. Но эта война не состоялась — реформы царя Биребисты оказались, видать, слишком уж крутыми для его подданных, и в 45 г. до н. э. он был убит в результате восстания. Сам же Гай Юлий Цезарь вынашивал грандиозный проект похода на Парфию. И не только на Парфию — он решил покорить и территории нынешней России. Разгромив парфян, он планировал идти на север вдоль Каспийского моря, обогнуть Кавказ и ударить на «Скифию». Потом двигаться на запад, на страны, «соседние с Германией». И вернуться домой через Галлию — как пишет Плутарх, «сомкнув круг римских владений так, чтобы со всех сторон империя граничила с Океаном». Но при подготовке похода Цезарь пал от руки заговорщиков, и Рим расколола новая череда гражданских войн.

В Причерноморье тоже закипела война. Властитель Малой Азии Митридат Пергамский попытался подчинить Боспор собственными силами. Однако скифы, роксоланы и племена Приазовья понтийцев хорошо запомнили, больше пускать их в свои края не желали и поддержали Асандра. Митридат потерпел поражение. Асандр провозгласил себя царем, а чтобы придать власти легитимность, женился на дочери Фарнака Динамис. Но и его попытка воссоздать прежнее Боспорское царство не удалась. Соседи не для того помогли Асандру, чтобы посадить его себе на шею. Едва он вздумал вернуть под свою власть Приазовье, вчерашние союзники стали врагами. Боспор завяз в безрезультатной борьбе.

Когда властитель Боспора Асандр, дабы узаконить свою власть, женился на дочке погибшего Фарнака и внучке Митридата Евпатора царевне Динамис, для нее такой прецедент легитимизации оказался большим соблазном. А она была дамой не слишком уживчивой и любвеобильной. За полвека, с 41 г. до н. э. по 7 г. н. э., Динамис сменила четверых мужей, поочередно усаживая их на царство и свергая предыдущих. На пользу государству это не пошло. Все это время Боспор не оставлял попыток вернуть под свою власть Танаис и другие бывшие владения. Предпринимались походы, экспедиции. Но приазовские племена предпочитали номинальную власть росколанских царей, а боспорцев каждый раз отражали. В этих войнах Боспор еще больше подорвал свои силы. В 7 г. Полемон, последний из мужей престарелой Динамис, погиб в войне с приазовским княжеством аспургиан. В Пантикапее его смерть подтолкнула к действиям оппозиционную группировку знати, недовольную правлением царицы. И пятого мужа ей найти не дали. Произошел переворот, Динамис свергли и убили. После нее над Боспором царствовали разные потомки Митридата Евпатора, действительные или мнимые, а царство совсем захирело.

Наконец в Риме на Причерноморье обратил внимание император Клавдий. В 47 г. была предпринята экспедиция в Крым. Помощь Клавдию оказал Херсонес — предоставил свой порт в качестве базы, обеспечил снабжение, дополнительные суда. Римские войска высадились в Пантикапее. О сопротивлении даже и речи не было, горожане поспешили выразить покорность. И на престол взошел Котис I.

Клавдий оказал своему ставленнику всяческую поддержку. И решил вернуть для него прежние владения Боспора. Римская армия и флот совершили поход по Приазовью от Тамани до Дона. Когда они подступили к одному из городов сираков, обитавших недалеко от Танаиса, то жители предложили откуп — пусть, мол, римляне отвяжутся, а сираки дадут им 10 тыс. рабов и рабынь. Отсюда, кстати, видно, что города в Приазовье были не маленькие и не бедные. Видно и то, что в здешних краях происходили весьма масштабные войны, раз в них захватывались такие количества невольников. Но откуп римских командиров не удовлетворил. По приказу своего императора они заставляли города и племена признать власть Боспора. Был взят и подчинен Котису Танаис. Легионеры перешли Дон.

Но… о форсировании Дона римские источники сообщают в победных тонах. И почему-то на этом замолкают. До селений роксоланов, лежащих где-то рядом, на Нижнем Дону, войско почему-то не добралось. И корабли вверх по Дону почему-то не проникли. А если вспомнить римскую традицию умалчивать о неудачах, то ясно, что без боев не обошлись, и роксоланы с приазовцами остановили здесь «хозяев мира». В пользу данной версии говорят и приведенные выше упоминания о воинственности местного населения, о недопущении роксоланами плаваний по Дону. Не допускали — значит, имели силу не допустить.

И устье Дона стало самой северной точкой экспансии римлян во все времена. Боспору восстановили старые границы, а сам он стал вассалом Рима. Правда, прямого наместнического управления тут установлено не было, сохранился статус царства. Но в Пантикапее стали чеканить монету с изображением римских властителей, в храмах ввели культ обожествленных императоров, в городах разместились римские гарнизоны. Однако Херсонесу за оказанные услуги Клавдий даровал полную независимость. Не распространилась римская власть и на Крымскую Скифию, на Ольвию, Борисфениду, Тирас и другие города Северо-Западного Причерноморья, зависимые от скифских и сарматских царей. Очевидно, император и его полководцы сочли за лучшее не связываться с этими государствами и не задевать их без нужды.

Под римской эгидой Боспорское царство вступило в полосу нового расцвета. Оно стало главным поставщиком кубанского и приазовского хлеба для римских легионов, расквартированных на парфянской и дунайской границах. И одним из главных поставщиков рабов в страны Средиземноморья. Покупателей происхождение невольников не интересовало, их обобщенно называли «скифами» и брали оптом для перепродажи на рынках Родоса, Италии, Ближнего Востока. В Пантикапее полным ходом действовали и заведения по «доработкам» живого товара — оскоплению мальчиков и стерилизации девочек. По римским законам членовредительство категорически запрещалось. Но не торговля теми, кого уже «доработали». На такую продукцию был высокий спрос, она стоила дорого, а Боспор формально был другим государством, тут законы о членовредительстве не действовали. На чем и наживались местные работорговцы.

Между тем войны в Восточной Европе не прекращались. Из Приуралья сюда двинулась еще одна волна сарматских переселенцев — аланы. Народ суровый, мужественный и крайне воинственный. Аммиан Марцеллин писал: «То наслаждение, которое добродушные и миролюбивые люди получают от ученого досуга, они обретают в опасностях и войне. Высшим счастьем в их глазах является смерть на поле боя; умереть от старости или несчастного случая для них позорно и является признаком трусости, обвинение в которой крайне оскорбительно». Описывал он и некоторые их обычаи, похожие на скифские: скальпирование врагов, ритуал поклонения мечу — символу божества войны. По сравнению с языгами и роксоланами, их вооружение было более сильным и совершенным. Богаче погребения, найденные археологами. Они показывают высокое развитие ремесла, ювелирного искусства.

А традиции аланов во многом отличались от скифских, языгских, роксоланских. Они не создавали федераций с другими народами. И не делали их своими данниками. Побежденных они вбирали в свою этническую общность. По мере войн из античных источников исчезают названия аорсов, исседонов, сираков, иксаматов, писаматов. Все они были побеждены аланами — и стали аланами. Аммиан Марцеллин сообщал: «Своими повторяющимися победами они постепенно сломили народы, которые встречали, и подобно персам, инкорпорировали их под своим национальным именем».

Впрочем, во многом Аммиан Марцеллин ошибался. Он рисует аланов сугубо кочевниками. На самом же деле они во многом переняли культуру Парфии, строили постоянные селения. В предгорьях Кавказа обнаружены мощные аланские крепости. И сарматы-земледельцы Кубани, превратившись в аланов, так и остались земледельцами. На Дону роксоланы сумели остановить новых соседей. Но в результате миграций и войн возникло обширное аланское царство, охватившее Кубань, Ставрополье, Северный Кавказ. Его упоминают и китайские хроники, причем они называют аланов оседлым народом, а восточную границу царства обозначают где-то на Урале.

На Балканах Дакия превратилась в могущественную державу. И повела себя сразу агрессивно. Около 50 г. даки вторглись на север, во владения языгов. Как сообщают Дион Хризостом и Арриан, они разоряли все на своем пути. Разграбили все причерноморские города от Дуная до Южного Буга, в устье которого взяли штурмом и дотла разрушили Ольвию. А она принадлежала Крымской Скифии и даже монету чеканила с именами скифских царей. Скифы объединились с роксоланами. Был заключен союз и с языгами. Присоединились бастарны и славяне, чьи земли попали под удар даков. И в разыгравшейся войне пришельцев разгромили. Сначала их оттеснили на юг, к Дунаю, а потом вообще выбили с морских берегов в горные районы. На Дунае языги и роксоланы встретились с римлянами и заключили с ними союз. На некоторое время совместными усилиями им удалось стабилизировать ситуацию.

Но дружба с Римом продолжалась недолго. Скифы и роксоланы затеяли очередную разборку с Херсонесом, требуя выплаты дани. Город запросил помощи у римлян. И энергичный наместник Нижней Мезии Тиберий Плавтий Сильван Элиан послал в Крым легионеров. Не только для помощи — римляне фактически оккупировали Херсонес, поставив там гарнизон. Подчинили тавров и захватили южный берег Крыма. Попытались продвинуться и вглубь, однако в степной части полуострова скифско-роксоланское войско их побило и не дало зацепиться.

После Крыма Плавтий Сильван предпринял поход и за Дунай. В 56 г. он дошел до Днестра и присоединил к римским владениям Тирас. Город сдался без боя — после разгрома даками он то ли не смог, то ли не захотел сопротивляться. А 100 тыс. жителей Приднестровья с «князьями и царями» римляне угнали за Дунай и поселили в Мезии. Бастарны и сарматы, естественно, возмутились, и началась война. Плавтий Сильван занервничал и предпочел пойти на мировую. Отослал царям роксоланов и бастарнов их сыновей, попавших в плен к римлянам. Но все равно прежний союз не восстановился.

Тем более что в Риме правил полусумасшедший Нерон, в голову коего взбрели колоссальные завоевательные планы. Он задумал захватить весь регион севернее Кавказа, от Азовского до Каспийского морей, и образовать там новую провинцию — «Сарматию». В 68 г. начались приготовления к грандиозной «восточной экспедиции». В Египте и на Дунае сосредотачивались войска. Но едва легионы стали перебресывать с Дуная в Закавказье для вторжения на север, римлянам довелось «пожать плоды» экспедиций Плавтия Сильвана.

Девятитысячное войско роксоланов вторглось в Мезию. Как сообщают очевидцы, это была тяжелая панцирная конница, вооруженная длинными пиками и двуручными мечами. Тацит писал: «Вряд ли существует войско, способное устоять перед натиском их конных орд». И действительно, две римские когорты, посмевшие встать на их пути, были сметены одним ударом. Степняки беспрепятственно погуляли по провинции, вдоволь пограбили. Но на обратном пути их подстерег 3-й легион. Роксоланы двигались уже отягощенные большой добычей, да и погода помогла римлянам — шел дождь, таял снег. Копыта лошадей скользили в этом месиве. И атакой пехоты роксоланы были разбиты, понеся большие потери.

Митридата VIII римляне тоже победили и казнили вместе со сторонниками. А на трон Боспора император Веспасиан в 71 г. возвел Рескупорида I из той же одрисской династии. Нероновский поход на север, он, разумеется, похоронил. Но аланские набеги продолжались.

При императоре Траяне Дакия была превращена в провинцию Римской империи. Население ее чрезвычайно поредело, и сюда направлялись переселенцы из других провинций. А уцелевшие местные жители обращались в рабство или депортировались. Траян захватил в Дакии 5 млн римских фунтов золота, 10 млн фунтов серебра, 500 тыс. пленных. Торжества по случаю победы длились аж 117 дней! Все это время римская чернь получала дармовые раздачи хлеба, вина, денег. Для ее потехи на арене лили кровь 20 тыс. гладиаторов, а вдобавок ей продемонстрировали травлю 11 тыс. зверей.

Римляне попытались проникнуть и дальше на север. Но были встречены в копья и мечи сарматами, славянами и бастарнами. Которые заставили их остановиться на достигнутых рубежах. «Велесова книга» утверждает, что Траян здесь имел столкновение с племенем дулебов: «Вспомним, как римские орлы были поражены от дедов наших близ устья Дуная, когда Траян напал на дулебов» (III 29). Римские хроники об этих событиях молчат. Но факты таковы, что «владыки мира» не только остановились, а начали строить пограничную систему Траяновых валов — две линии укреплений, шедшие от Прута к Днестру и заканчивавшиеся у города Тирас. Таким образом, в состав римских владений вошли части нынешней Молдавии и Украины.

Неспокойной осталась эта северная римская граница, несмотря ни на какие укрепления. Здесь продолжались удары сарматских отрядов, к которым присоединялись остатки дакских племен, славяне и германцы. Легионы тут постоянно находились в боевой готовности, хотя и это не помогало. И все чаще приходилось просто покупать соседей, оплачивая мир ежегодными «субсидиями». В общем, положение переменилось. Прежде царства и княжества, соглашаясь стать союзниками-«федератами» римлян, попадали от них в зависимость и постепенно подминались, превращались в подданных. Теперь «федераты» сами считали римлян своими данниками.

В 117–118 гг. разразилась война с роксоланами — возможно, действовавшими в союзе со славянами. И император Адриан, прибывший на Дунай, поспешил вступить в переговоры с противником. Как сообщает биограф императора, «расследовав дело, он заключил мир с царем роксоланов, который жаловался на сокращение ему денежных платежей». Адриан быстренько отстегнул требуемые суммы, подтвердил договор о прежних размерах субсидий и разрядил обстановку. Римская империя уже не расширялась и старалась сохранить хотя бы прежние владения.

Северное Причерноморье после скифов

Авторы римской эпохи оставили нам и описания других стран. Но при пользовании этими источниками надо учитывать их особенности. Римляне были прагматиками. И чаще фиксировали информацию, важную для мореплавателей, купцов, военных. Сведения о быте, обычаях других народов римлян мало интересовали, они были уверены, что за пределами их «мира» ничего путного существовать не может. Ярким примером такого отношения стал Овидий, сосланный Августом в Томы (Констанца) и проживший там десять лет. Его элегии и письмах оттуда — лишь ностальгия о римской жизни. И ни единой новой детали об окружающей его стране. Раз за разом повторяются только жалобы на суровость зим и дикость «скифов». Овидий даже гордился тем, что в течение долгих лет сумел остаться «настоящим римлянином» и не выучил ни одного «варварского» слова. Ну а те, кто создавал описания «варварских» земель, обычно ограничивались набором этнонимов.

Кроме того, очень немногие авторы, как Тацит, Плиний Старший, Арриан, сами бывали в чужих краях. А если и бывали, то в римском приграничье. Поэтому пользовались чужими сведениями или компилировали информацию из более ранних источников. Отсюда неизбежные неточности и нестыковки. Звучание тех же этнонимов один понял так, другой иначе. Да и сам этноним одного и того же народа мог различаться. Это могло быть самоназвание или прозвище, данное соседями. Мог быть набор племенных этнонимов — или название союза, объединявшего ряд племен. Неоднозначной могла быть и локализация проживания народов, тем более при отсутствии точных географических карт. Один автор представлял Европу так, другой — эдак.

Наконец, при сборе информации из чужих уст, она густо дополнялась вымыслами, и из римских трудов мы узнаем о странах «гиппоподов» с лошадиными ногами, «пануатиев, у которых длинные висячие уши, прикрывающие собой все тело, служат одеянием для наготы», о стране «Абаримон, в которой живут лесные люди с вывернутыми назад ступнями, отличающиеся чрезвычайной быстротой». Сообщалось, что «савроматы, живущие на тринадцать дней выше Борисфена, постоянно принимают пищу через два дня на третий», а в «Албании родятся люди, с детства седые и видящие ночью лучше, чем днем».

Но все же путем сопоставления и анализа различных работ можно выделить слой более или менее достоверной информации и составить приблизительное описание Центральной и Восточной Европы в I–II вв. нашей эры. Областей расселения германских народов я здесь касаться не буду, пройдемся лишь по районам, интересующих нас с точки зрения славянского и русского этногенеза.

В Причерноморье римские источники перечисляют массу этнонимов мелких племен, проживавших по берегам — аксиаки, энкадии, кроббиги и др. Это требовалось для мореходства — знать, кто проживает в месте возможного причаливания. Но загромождать ими данную работу, думаю, нет необходимости. Разберем, так сказать, по-крупному. В дельте Дуная и на территории нынешней Молдавии жили бастарны. Страбон называет их кельто-скифами, они произошли от смешения придунайских кельтов и отступивших сюда скифов. Сперва это было могущественное племя, но постепенно оно разбазаривало свою силу, поскольку обычным промыслом бастарнов являлось наемничество в чужих армиях.

Низовья Буга, окрестности Ольвии, по-прежнему населяли «каллипиды» — огречившиеся скифы и греко-скифы. А на Днестре упоминаются «тирагеты» — геты, живущие на Тирасе. Очевидно, потомки агатирсов и предки тиверцев. Точно так же и на Днепре римские источники называют «борусков», «болусков» или «племя, носящее то же название, что река Борисфен». К жителям Поднепровья относят и обозначение «сполы», «спалеи». Ясно, что «боруски» — все те же борусичи, они же «борисфениты», они же поляне. Снова мы видим, что этнонимы на протяжении веков сохранились в тех же местах. И сохранились, конечно, с частью населения, оставшегося в родных краях после гибели Скифии.

Хотя хозяевами Правобережья Днепра были в это время языги, «так называемые царские». Эти территории входили в царство языгов, простиравшееся от Днепра до Паннонии. Но их государство сильно отличалось от Скифии. Славянские земледельческие племена, вошедшие в его состав, отнюдь не стали «языгами-пахарями» и «языгами-земледельцами», они были просто данниками. К такому выводу приводит и археология. Если в XI–III вв. до н. э. существовала единая лужицко-скифская культура от Балтики до Причерноморья, и культура праславян плавно сливалась со скифской, то в сарматский период ни о каком слиянии с культурой степных соседей нет и речи. Еще один примечательный факт — в селениях Милоградской культуры, относящихся к скифским временам, часто встречаются греческие монеты, изделия, полученные в результате торговли зерном. Языги торговлю тоже вели. Но в славянской Зарубинецкой культуре римских и греческих монет I в. до н. э. — I в. н. э. почти нет. Следовательно, языги получали продукцию бесплатно, в виде добычи или дани.

Крупные поселения с развитым ремеслом, земледелием, скотоводством, сохранялись лишь на западе. А в Поднепровье, Побужье, Приднестровье, которые когда-то были житницей Скифии, земледелие на прежнем уровне не возродилось. Тут существовали лишь мелкие селения, как бы прячущиеся в лесах, с небольшими участками обрабатываемой земли, да и скота содержалось мало. Словом, было сведено к минимуму все, что может быть отнято и что нужно бросать, если вдруг придется укрываться в лесных чащах. А возникавший из-за этого дефицит продуктов питания компенсировался охотой и рыболовством. Значит, и защиту своим подданным языги не обеспечивали. Или их собственный сбор дани напоминал набеги.

Арриан писал, что здешние жители «прежде питались хлебом и занимались земледелием, но после поражения, нанесенного им фракийцами, изменили образ жизни и поклялись великой клятвой никогда впредь не строить домов, не бороздить землю плугом, не основывать городов, не приобретать драгоценного имущества, а скота держать не более, чем сколько можно переводить из одной страны в другую». Никакой клятвы славяне, разумеется, не давали, а просто приспособились к новым условиям существования. И произошло это не после нашествия фракийцев-даков (в I в.), а гораздо раньше.

А в качестве союзников «царских языгов» у Страбона названы «урги». Это уроги, угорское племя. Ранее уже говорилось, что они активно участвовали в разгроме Скифии, после чего из района Верхней Волги расселились по южным лесостепям. По соседству с языгами поселились уроги. На Северском Донце у римлян называются «саргатии» — сарагуры, а где-то на Нижней Волге и в прикаспийских степях жили барсилы (все эти три этноса впоследствии вошли в состав болгар).

На восток от Днепра господствующее положение занимали царства скифов и роксоланов. Скифам принадлежали степи Северной Таврии и Крым. Хотя этот полуостров скифские цари делили с Херсонесом и Боспором. А на Южном берегу по-прежнему жили тавры. Однако в римских описаниях они уже сильно отличаются от тех дикарей и разбойников, каковыми представил их Геродот. Упоминается их укрепленный город Плакея, многочисленные порты и гавани. Тавры зависели от Скифии, но сохранили внутреннее самоуправление.

Царство роксоланов располагалось на Дону. Летом они кочевали по окрестным степям, а зимовали в низовьях этой реки, здесь располагались их города или городки, святилища, ставка царей. Но сведений о поселениях роксоланов нет, поскольку вглубь своих земель они чужеземцев не пускали и плавания вверх по Дону запрещали. А торговлю вели только через Танаис — Азов. Судя по данным раскопок, это был довольно большой город, процветающий культурный и торговый центр. И, как доказано учеными, он был не греческим. В надписях и обращениях к его жителям они всегда разделяются на две категории — «танаиты и эллины». Причем правители были из «танаитов», а для руководства делами греческой общины они назначали особых чиновников, «эллинархов». Танаис входил в государство роксоланов, но в античных источниках он значится «полисом». То есть с точки зрения греков и римлян он был городом и юридически. Имел самоуправление, муниципальную собственность, земельные владения.

Роксоланам принадлежало и Приазовье. И они, в отличие от языгов, умели налаживать хорошие отношения с подданными. Здешние края процветали. Квинт Курциний Руф писал, что «места, обращенные к Танаису, достаточно высоко культивированы». Но и состав приазовского населения сильно изменился. Если древние меоты избегали конфликтов, пассивно переходили под власть то Скифии, то Боспора, то в римские времена авторы подчеркивали, что оседлые приазовские жители не менее воинственны, чем кочевники. Видимо, они вобрали в себя часть скифов, сарматов, праславян. Это подтверждает Страбон, рассказывая о смешанном племени, жившем в дельте Дона (который имел тогда дельту с большими островами).

В античных трудах население Приазовья разделялось на три племени (или союза). На северном берегу — бораны, на северо-западном — свардены, на восточном — тарпеты. Из них обращает на себя внимание этноним сварденов. Ведь и на Балтике называлось государство свардонов. Очевидно, это две части одного народа. Одна после гибели Скифии мигрировала на запад, другая укрылась в приазовских болотах и лесах Дона. А звучание этнонима, локализация на восток от Днепра, земледельческий (т. е. праславянский) род занятий дают основание предположить, что это — предки северян. Кстати, к географическому направлению «север» северяне не имели никакого отношения, в древности данное направление обозначалось «на полночь». А этноним произошел от какого-то иного корня. Нельзя исключать, что эти племена были родственны сабирам (савирам), жившим в лесостепях Сибири. В ходе переселений одна из ветвей пришла со скифами в Причерноморье, потом случился исход к Балтике. Вот и возникла очередная «цепочка» сходных этнонимов.

Изменилось и обобщенное название жителей Приазовья. Более поздние хроники именуют их уже не меотами, а герулами. Их называли «люди болот», а этноним, вероятно, произошел от реки Герра — Молочная. Античные авторы относили герулов к «скифским», то есть здешним народам, и сообщали, что они выставляли на войну на войну отличную легкую пехоту. Иордан приводит одно их слово, «еля» — топкое место. И любопытно, что оно сохранилось в лексиконе казаков: елань («лань» в языке древних русов) — земля, страна.

На север от сарматских степей римские источники перечисляют каких-то гамаксобиев, периербитов, гиппомолгов и еще десяток названий. Идентифицировать из них можно только галиндов. Как уже отмечалось, это было балтское племя, вытесненное из района Немана и расселившееся по лесам от Брянска до Пензы и Тамбова. А насчет остальных этнонимов остается только развести руками и учесть признание Страбона, что никаких достоверных данных о народах, живущих севернее роксоланов, у римлян и греков нет.

А на юг и восток от Дона, до Кавказских гор, обосновались сарматские племена, пришедшие в Причерноморье после роксоланов — исседоны, иксаматы, аорсы, сираки, писаматы. Об иксаматах сообщается, что женщины у них сражаются наравне с мужчинами, но предпочитают действовать не рубящим и колющим оружием, а лихо захлестывают противника арканами. Женщины-вожди и воительницы были и у исседонов, писаматов. Вероятно, как раз представительницы этих народов были «амазонками», помогавшими албанам в битве с Помпеем на р. Абант. Однако безмужними эти «амазонки» не были. У каких-то племен предводительницы имели даже институт рабов-наложников. И археологи находят тут женские погребения с конями, оружием, а некоторые с жертвоприношением мужчин.

Но соприкоснувшись с культурой таманских и приазовских жителей, многие пришельцы-сарматы стали перенимать ее, переходить на оседлый образ жизни и земледелие. И все низовья Кубани стали богатыми возделанными краями. Об этом свидетельствуют и античные источники, и археология. Селения утопали в садах, обрабатывались большие поля. Процветали и здешние города. Строились хорошие дома, богатые дворцы и храмы, посвященные каким-то местным женским божествам, греческие и римские авторы называли их Афродитой Апатурой (богиней обманчивой любви) и Артемидой Агротерой (земледелицей).

Южнее, на северокавказском побережье обитали ахеи, гениохи, зиги и керкеты. Ахеи и гениохи — древние меотские племена, вытесненные из Приазовья герулами. А зигов ученые с какой-то стати соотносят с черкесами. Что вряд ли правомочно. К этнониму «черкесы» гораздо ближе керкеты. А зиги, может, и вошли частью в этот этнос, но одна из их ветвей известна как «чики», впоследствии они жили в верховьях Дона и слились с казаками. Римляне отмечали, что зиги — отличные мореходы (для черкесов это никак не характерно). Нередко они промышляли пиратством, «для чего имеют небольшие, узкие и легкие ладьи, вмещающие около 25 человек» и называющиеся «камары». Но указывалось, что они люди не кровожадные, разбойничают только ради заработка и охотно отпускают пленников за выкуп. Впрочем, покровительство им оказывали и цари Боспора, снабжая всем необходимым, скупая награбленное и рабов.

Народы Кавказа по римским источникам идентифицировать очень трудно, часто они обозначаются лишь кличками: «макропогоны» (длиннобородые), «фтейрофаги» (вшееды) и др. А в долине Терека и на берегах Каспия проживали хазары. Л.Н. Гумилев считал их частью населения Скифии, сумевшей при ее разгроме укрыться от врагов в приречных и приморских зарослях. Так же, как жители Приазовья. В пользу его гипотезы говорит и сам этноним «хазары». Ранее отмечалось, что в древнеарийских языках «козар» — пастух. А хазары, как показывают данные археологии, не были пастухами. Они стали оседлыми людьми, занимались рыболовством, виноградарством, земледелием. Степные пастбища принадлежали не им, а уграм-барсилам. Кочевавшим, разводившим скот. И терроризировавшим хазар своими набегами.

В середине II в. началось Великое переселение народов. Толчков, инициировавших его, было два. В 155 г. далеко на востоке под ударами сяньбийцев (предков монголов) распалась держава гуннов. Одни гунны ушли в Китай, другие осели в горных долинах Тарбагатая и Семиречья, а третьи, «неукротимые», 20–30 тыс. воинов, ушли на запад. Сумели пробиться через земли кангаров (печенегов) и достигли Волги. О их появлении в Европе в 160 г. писал Дионисий Периегет, а в 175–182 гг. Птолемей. Дальше их не пустили аланы. Но в лесостепях Поволжья и Урала гунны нашли себе союзников — угров. Для которых пришельцы стали хорошими друзьями, помогая им сорганизоваться и защититься от соседних сарматских племен. Контакты установились на основе симбиоза, без покорения одного народа другим. И гунны поселились вместе с уграми.

Но в это же время на другом конце Европы активизировался народ готов — их родиной были о. Готланд, Южная Скандинавия (она называлась Готия) и Ютландия (Редготланд). Около 155 г. готы вторглись на южное побережье Балтики, разгромив проживавших там ругов и вандалов. Вандалы отошли в Верхнюю Силезию. Следом покатились семноны и лангобарды, жившие на Эльбе. И пришел в движение целый ряд племен. Одни народы теснили другие, заставляя и их искать новые места поселений. Некоторые вступали между собой в союзы, чтобы отразить врагов, но при этом и сами усиливались, получая возможность теснить соседей. Свевы, тюринги, семноны, и гермундуры объединились на Верхней Эльбе в союз алеманнов. На Нижнем Рейне возник союз франков. По соседству с богемским государством маркоманов, в Моравии, возникло еще одно королевство — квадов.

Переселение сразу сказалось на римской границе. В 161 г. к ней прорвались лангобарды. Просили выделить им место для поселения, но получили отказ и были выбиты прочь. За ними последовало вторжение хаттов. Силы Рима данный момент были связаны на востоке, он вел войну с Парфией. И этим воспользовался король маркоманов Баламор. Заключил союз с квадами, языгами, хаттами, принял под покровительство отступивших сюда наристов — то ли славянское, то ли литовское племя. И проломил пограничные укрепления. Были захвачены Ретия, Норик, Паннония, Северная Италия. Причем вторгшиеся племена не довольствовались грабежами, а намеревались поселиться здесь. Успех Баламора стал примером и для народов, обитавших восточнее. На Дунае через границу прорвались роксоланы, карпы, дакийское племя костобоков. Громили Дакию, Фракию, Мезию, Грецию.

Императору Марку Аврелию и его полководцам пришлось метаться то туда, то сюда, отражая удары. Несколько римских армий было разбито. В Дакии погиб со своими войсками Марк Клавдий Фронтон, та же участь постигла командира гвардии Марка Макриния Виндекса. Чтобы организовать сопротивление, римляне были вынуждены вооружать даже рабов, пообещав им свободу. И устояла империя еле-еле — племена, проникшие на ее территорию, стали действовать порознь. Рассредоточились, выбирая места для поселений. И Марк Аврелий бил их по частям. За плату нанимал других «варваров» — например, кельтское племя котинов, отступившее к римским границам из Галиции. Заключил сепаратный мир с королем квадов Фуртием, хотя и не надолго — подданные тут же свергли Фуртия и поставили над собой Ариогеза, возобновившего войну.

В 172–175 гг. кипели непрерывные сражения на Среднем Дунае. Несколько раз судьба империи висела на волоске. На колонне Марка Аврелия в Риме изображен ряд чудес, спасавших его армию. Чудо дождя — намочившего тетивы сарматских луков, чудо молнии, ударившей в неприятельский лагерь. Но в Риме углублялось разложение. Полководцы больше думали о себе, чем о государстве. Восстал Авидий Кассий, провозгласив себя императором. Тогда Марк Аврелий пустил в ход дипломатию и сумел заключить с «варварами» мир. По условиям которого они очищали приграничную полосу, языги предоставили вспомогательное войско в 8 тыс. всадников и вернули 100 тыс. пленных, угнанных в ходе войны.

В результате вторжений Северная Италия была совершенно опустошена, города и села лежали в развалинах. И сюда пришлось переселять жителей Сирии — именно с этого момента итальянцы стали приобретать знакомый нам облик, курчавый и черноволосый. Император с помощью «варваров» подавил мятеж Авидия Кассия. Но соблюдать мир с ними не собирался. Перебросил легионы с парфянской границы и решил расправиться с соседями так же, как Траян с Дакией, а их земли превратить в провинции Маркоманию и Сарматию. В 178 г. началась вторая война, тоже весьма жестокая. Маркоманы были почти совсем истреблены, квады покорились римлянам. Войска Марка Аврелия и его сына Коммода продвинулись в Словакию — здесь на скале Тренцина обнаружена надпись, оставленная 2-м легионом.

Но в 180 г. Марк Аврелий скончался. А Коммод, ставший императором, предпочитал походам и лишениям другой образ жизни. Он заключил мир со всеми соседями, отказавшись от завоеваний, вывел войска с занятых территорий, согласился выплачивать «субсидии». После чего возродил в Риме худшие традиции Калигулы и Нерона (да еще и вместе взятых). Завел огромный гарем рабов и рабынь для своих оргий, разорял страну бесконечными празднествами, развлекался массовыми казнями неугодных, ради удовольствия сам выступал в гладиаторских играх — конечно, противники обязаны были подставляться под его меч. И Рим терпеливо сносил все это 13 лет! Но однажды Коммод допустил ошибку, забыв в постели очередной любовницы список приговоренных для следующей казни. Где было и ее имя. Она сообщила другим обреченным, и император был убит.

Это привело к смуте. Пертинакса, избранного сенатом, убили гвардейцы-преторианцы. И… выставили должность императора на торг, кто больше заплатит. Продали богачу Дидию Юлиану. Но возмутилась армия, и разные легионы выдвинули своих кандидатов. Победил суровый наместник Паннонии Септимий Север — вообще не римлянин, а иллириец. Он заключил союз с языгами и какими-то другими соседними народами, при их поддержке ринулся к столице и захватил ее, убил Дидия Юлиана, а потом разгромил и соперников…

Римские источники отразили только события, напрямую касавшиеся их государства. А миграции шли и севернее. Народ вандалов раскололся. Одно из их племен, астинги, двинулось на север Дакии, попросило у римлян разрешения поселиться. Получило отказ, но обосновалось там без разрешения. Еще одним народом, пострадавшим от удара готов, были руги. Они же русы. Звук «th» в слове «ruth» или «ruthen» можно в разных произношениях воспринять и как «г», и как «с», и как «т». Поэтому у различных авторов можно встретить и другие формы этого этнонима — руси, рос, роги, рози, руци, рутены. Многочисленные средневековые германские источники отождествляюли ругов и русов. Тождество их доказано и современными исследователями.

После разгрома одна ветвь ругов и венедов осталась на Балтике, попав в зависимость от готов. Другая откатилась на юг, к Карпатам и Судетам. Это переселение отражает римская «Певтингерова карта», которая после вторжения готов обозначает венедов уже не на берегах Балтики, а возле западных склонов Карпат. Но задержаться здесь руги не смогли. И опять разделились. Часть двинулась в долину Дуная, часть на восток, в Поднепровье. Единственный источник, описывающий эти события — «Велесова книга». Но ее данные совершенно не противоречат другой информации, имеющейся в нашем распоряжении.

Она указывает на отделение русов от прибалтийских венедов. «При отце Арии был единым род славян, а после отца три сына разделились натрое (т. е. выделились чехи и хорваты), и так же стало с русколанами и вендами, разделившимися надвое» (8). «От морских берегов моря Готского шли мы до Днепра и нигде не видели иных бродяг, таких же, как русы — только гуннов и ягов» (III 8/2). Гунны вышли к Волге в 158 г… Следовательно, и русы появились на Днепре примерно в 160-х гг. Отметим, что Л.Н. Гумилев датирует появление в Поднепровье «росомонов» (в переводе с готского — «люди рос») около 190–200 г., что при дефиците и нечеткости наличной информации находится в пределах допуска.

По «Велесовой книге», возглавил переселение князь Кий. В сказаниях он фигурирует в качестве одного из родоначальников славян, сына Ария. Но, очевидно, существовал и реальный князь, носивший это имя. Хотя не исключено, что Кий — не собственное, а «тронное» имя или титул (как Тэмуджин, встав во главе монголов, принял имя Чингисхан). В иранских языках «кей» — владыка. В славянских языках «кий» — палка, палица, жезл. А, например, у сарматских народов знаком власти вождей был именно жезл, булава.

«Во времена Кия были мы на заходе солнца, а оттуда пошли к солнцу к Днепру реке, и там Кием утвержден был град, где обитали иные славянские роды, и там сами поселились…» (II 156). «Русы шли от Белой Вежи к Руси на Днепровской земле, и там Кий сотворил град Киев, и собрались поляне, древляне, кривичи и ляхи вместе с русскими и стали русичами» (33. 1—11). Произошло то же самое, что у асов с германскими племенами, а у гуннов с угорскими. Пришельцы-русы стали объединяющим началом для славян Поднепровья. Обеспечили им воинскую поддержку.

Возникший союз был значительной силой, отнюдь не той, которая отступала с Балтики и не нашла себе места на Карпатах. Такая сила могла уже не только противостоять врагам. И была провозглашена цель возрождения Великой Скифии — она погибла 300 лет назад, память о ней была еще жива. И русы еще помнили, что на этой земле жили их предки. По «Велесовой книге», Кий оставил в Киеве наместником своего сына по имени Лебедян, и вместе с полянами пошел на болгар — то есть на урогов и сарагуров, населявших лесостепи по Левобережью Днепра и Северскому Донцу. И «Голунь-град русский отобрал и обрел Донские земли и так оба края отобрал русского наследства» (III 34).

После чего князь ударил на запад, на готов, продвигавшихся вслед за русами по Висле к Бугу и Припяти. «И потом начал с готами биться, и сила народная одолела в битве» (III 34). «И так земля наша осталась от края до края Русколанью, в битвах данной нам богами и очищенной от врагов» (III 34). Столицей ее стала Голунь. Может быть — древний Гелон (Вельское городище в Полтавской обл.), а может — другой город, получивший то же имя. «Предрешено было в старые времена, чтобы мы сплотились с иными, сотворив державу великую от рода этого, имели Русколань нашу около Голуни, и триста городов и сел, огнищ дубовых обрели. Там и Перун наш и земля» (I 2а). «Лань», как уже отмечалось — земля, страна. В «Велесовой книге» встречается и сочетание «Грецколань». А «Русколань» — страна русов.

Это название многое объясняет. Дело в том, что существует еще одна гипотеза происхождения русов — не от ругов, а от роксоланов. Наиболее полно она разработана Г.В. Вернадским. Правда, его выводы грешат множеством натяжек и серьезной критики не выдерживают. Но и полностью отбрасывать их нельзя. Потому что как «ругская», так и «роксоланская» версии, взятые по отдельности, наталкиваются на ряд серьезных противоречий.

По археологическим данным, образованию русского государства соответствует возникшая во II в. в Поднепровье высокоразвитая Черняховская культура. Считать ее родоначальниками роксоланов никак нельзя. Они были степняками-скотоводами, а эта культура распространялась по лесостепям и была земледельческой. К тому же роксоланы жили рядом со славянами 300 лет — и ничего подобного почему-то не появлялось. Во второй половине II в. в Восточной Европе действительно зафиксирован новый народ, на что указывает даже тип захоронений. И племена Зарубинецкой культуры, и роксоланы своих покойников погребали в земле, а в Черняховской культуре наряду с такими погребениями появляется кремация — которая и позже была характерна для русов.

Однако, с другой стороны, продвижение Черняховской культуры на юг и выход ее на открытые лесостепные пространства означает успешную борьбу со степняками — ведь новые поселения славян стали возникать во владениях языгов! И борьба была не оборонительной, а наступательной! Большинство Черняховских поселений даже не огораживались. Значит, они уже не ожидали набегов. Степь стала для них безопасной. Языги в это время окончательно вытесняются в Паннонию. Мало того, археологами найдены остатки валов, сооруженных от Дуная через Тису до гор Дакии. Они защищали паннонское царство языгов с севера! Выходит, их не только изгнали, а еще и угрожали им, и угрожали нешуточно.

Но… успешные боевые действия против кочевников и борьба с ними за степи и лесостепи вряд ли стали бы возможными без сильного конного войска. А его ни у переселенцев-русов, ни у местных славян быть не могло. Отметим и другой факт. Согласно историческим хроникам, никакого ослабления роксоланов в этот период не отмечалось. Напротив, они вдруг резко усиливаются и занимают в Причерноморье господствующее положение. И усиление это идет параллельно с развитием Черняховской культуры! Непротиворечивый вывод напрашивается только один — «ругскую» и «роксоланскую» гипотезы следует объединить. Русы, создавая свое государство, заключили тесный союз с роксоланами. «Сплотились с иными» в «Велесовой книге» означает не только славян, а и роксоланов.

Ведь и положение роксоланов ко II в. оказалось затруднительным. Они враждовали с языгами. С востока давили аланы, уже начали проникать за Дон, появляться на Дунае. А с запада к Причерноморью прорывался новый враг — готы. Сближение роксоланов со славянами, видимо, началось еще раньше, в ходе совместных войн с даками и римлянами. А союз с русами стал для них жизненной необходимостью. И кто знает, возможно, что установлению прочных контактов действительно способствовало сходство этнонимов, и слово «русколань» каждый понимал по-своему? Одни — как собственное племенное наименование, другие — как «страну русов»?

Возникновение этого союза подтверждается многими фактами. С конца II в. в Танаисе и Пантикапее вдруг появляются роксоланы не только с иранскими, но и со славянскими именами — Ант, Хорват. Славянские имена с этого времени обнаруживаются и на надгробиях греческих городов, входивших в сферу влияния роксоланов. Если вів. римские авторы причисляли роксоланов к чисто сарматским народам, то с III века начали их отличать и от сарматов, и от аланов. Хотя в процессах ассимиляции союзных народов победили язык и культура русов, а не роксоланов. Но отметим, что даже во времена Киевской Руси славяне в боевых действиях сочетали и сарматскую тактику — лобовой удар тяжеловооруженных конных дружин, и тактику ругов — натиск плотного строя тяжелой пехоты, защищенной сомкнутыми щитами и врубающейся в ряды врагов мечами и боевыми топорами — так сражались, например, новгородцы.

К сожалению, фрагментарность текстов «Велесовой книги» не позволяет точно восстановить последовательность действий князя Кия. Но из них видно, что восточная граница державы утвердилась по Волге, были отвоеваны южные степи: «Языци отвратились к югу» (II 56). «И так, борясь, мы познали силу свою и пошли от Голуни и до Сурожской земли… и прямо на юге были греки, и с ними мы торговлю творили» (III 34). «И тут оделили степями теми роды свои и обрели Скифию Великую» (III 34). В состав нового государства вошла Крымская Скифия — «Суренжань». Все это подтверждается римскими источниками. И то, что языги были изгнаны из Причерноморья именно «роксоланами». И то, что Крымская Скифия, пришедшая к этому времени в упадок, в конце II в. попала под власть «роксоланов». Прекращаются и появления аланов на Дунае. Очевидно, теперь сложилась сила, способная не пускать их через свои степи.

Хотя на самом деле победы одерживались не только роксоланами. Русы и славяне перенимали сарматский тип вооружения и тактику боя. А славянские города и поселения обеспечивали прочную тыловую базу объединенного войска. И барельефы II–III вв. обнаруженные на территории Русколани, представляют нам облик тогдашних ее воинов. Уже похожих на привычный нам образ русских витязей. На конях с длинными копьями, в остроконечных шлемах и кольчугах, поверх которых накидывался плащ-корзно.

Таким образом возникла первая Русская империя. На севере граничащая с дружественными финнами, на востоке — с уграми и гуннами, на юго-востоке — с аланами, на юго-западе — с римлянами, а на западе — с готами. Как гласит «Велесова книга»: «Умные изгнанников храбростью укрепили, и тогда мы пошли на восход солнца, с обеих сторон реки видя, и там осели, где матерь Сва-Слава рекла, и обеими своими крыльями освятила ее, так обрели землю ту, и оборонили ее от дасуни и гуннов, также к готам обратили стрелы свои и мечи отточенные» (II13). (Дасунь — древнеарийское слово, в «Ригведе» им обобщенно обозначаются враждебные неарийские племена).

Как показывают археологические данные, в хозяйственном и культурном плане образование нового государства вызвало резкий подъем у восточных славян. От Волыни до Северского Донца распространилась Черняховская культура с развитым земледелием, скотоводством, ремеслом, многочисленными поселениями. Причем доказано, что возникла эта культура на Среднем Днепре, а затем несколькими потоками начала расширяться на восток — по Десне, Сейму и Северскому Донцу, и на юг — по Днепру, Южному Бугу и Днестру, что полностью соответствует текстам «Велесовой книги». Можно выдвинуть и гипотезу, что как раз русы принесли восточным славянам письменность. Ведь руническое письмо в Прибалтике было уже известно и оттуда распространялось на восток. А в источниках, относящихся ко II–III вв., встречаются указания на некие «савроматские знаки».

«Повесть временных лет» тоже упоминает князя Кия, но смутно и отрывочно, лишь как основателя Киева вместе с братьями Щеком, Хоривом и сестрой Лыбедью (в которую, вероятно, превратился его сын Лебедян). Причина столь скудной информированности Нестора ясна. Если «Велесова книга» писалась через 600 лет после Кия, то «Повесть временных лет» — через 1000. Но между Кием и Нестором лежали не только века, а еще и обрыв исторической традиции. Точнее, два обрыва. Первый — с приходом «варягов», второй — с принятием христианства. Нестор сообщает, что Кий побывал на Дунае, где заложил г. Киевец, но не удержался там, вытесненный местными народами. Возможно, князь попытался установить границы своего царства по Нижнему Дунаю. Или вслед за изгнанными языгами продвинуться в Паннонию, где как раз шли описанные выше Маркоманские войны.

Также «Повесть временных лет» рассказывает, что Кий ходил «к Царьграду»: «И ходил он к царю — не знаем только, к какому царю, но только знаем, что великие почести воздал ему, как говорят, тот царь, при котором он приходил». Ни в какой «Царьград» Кий, конечно же, не путешествовал — Константинополь был основан позже. Просто для летописца XII века «ходить к царю» однозначно увязывалось с посещением Царьграда. Но во II в. образ жизни римских императоров значительно отличался от средневековой Византии. Владыки Рима еще сами разъезжали по провинциям и вели войны, и Кий вполне мог встречаться с кем-нибудь из них на границе. И при этом, естественно, был осыпан милостями и подарками — римляне всегда поступали так с вождями «варваров», если желали купить мир и союз с ними.

По времени правления подходят Марк Аврелий, Коммод и Септимий Север. Как мы видели, все они довольно часто общались с правителями северных «варваров». Но вообще-то, во времена Кия «царей» вокруг Руси было гораздо больше, чем во времена Нестора. Возможно, предания, дошедшие до летописца, имели в виду встречу с царем готов, угров, гуннов, аланов. Нельзя исключить, что он через Закавказье связывался с парфянским царем. Или легенды приписали Кию события более далекие — вроде описанных в прошлой главе переговоров императора Адриана с царем роксоланов, завершившихся выплатой римской дани.

Первая Русская империя просуществовала недолго. «Велесова книга» дает нам хронологию: 30 лет правил Кий, 20 лет — его сын Лебедян, 20 — Верен из Великограда, 10 — Сережень, а потом Причерноморье было захвачено готами (I 26). Хотя, конечно, реальные даты не могут быть столь «круглыми», но даже приблизительная информация лучше, чем никакой. Итого получается около 80 лет. Если образовалась Русколань где-то в 160-х гг., как мы приблизительно определили ранее, то просуществовала она до 240-х годов, что и впрямь близко совпадает с завоеванием готами этого края (235–240 гг.). Так что все сошлось.

Академики А.А. Преображенский и Б.А. Рыбаков, исследуя памятников литературы Древней Руси пришли к выводам: «Боян, согласно «Слову о полку Игореве», воспевал… далекие «траяновы века». Траяновы века у Бояна — это не годы царствования римского императора Марка Ульпия Траяна…, а почти три столетия мира и благоденствия в жизни славянских племен… Именно в века траяновы и складывались предпосылки к образованию Русского государства… Дата Черняховской культуры точно совпадает с траяновыми веками — II–IV вв.». С этим вряд ли можно согласиться. Во II в. образовались не «предпосылки», а само государство. Оно действительно благоденствовало и процветало.

Но жизнь его была далеко не мирной. Были столкновения с языгами, костобоками. «Языги и костобоки разили со злобой, убегали и воровали коров наших» (II 56). Античные источники упоминают о войнах «сарматов и тавро-скифов» с Боспором и Херсонесом в III в. Это был период степной засухи, и «Велесова книга» подтверждает, что русичи в период бескормицы вели войну с греками, отобрав у них сенокосы. Сражались и с римлянами.

Кстати, косвенным подтверждением того, что в Восточной Европе возникло крупное славянское государство, может служить и такой факт. Прежние пограничные контакты римлян на Нижнем Дунае происходили, в основном, с роксоланами. Теперь же роксоланы продолжали жить и здравствовать в Причерноморье, но политическими соседями Рима оказываются уже вдруг не они, а «карпы». То есть карпатские славяне, известные римлянам еще по Дакийским войнам. Но упоминания о них становятся такими частыми и ведут они себя так активно, что напрашивается объяснение: латинские авторы начали обозначать знакомым этнонимом вообще всех славян как таковых.

«Велесова книга» говорит о нападениях римлян. Античные источники, наоборот, возмущаются постоянными набегами карпов с роксоланами. Очевидно, имело место и то, и другое. В начале III в. по всей северной границе, в том числе и придунайской, начинают строиться и усиливаться римские укрепления. Значит, нападения извне происходили. Да только и римляне были отнюдь не безобидными овечками. Так, при Септимии Севере в число их владений вдруг попадает Ольвия в устье Южного Буга. Прежде она входила во владения скифского и роксоланского царей, теперь же в ней появляется римский гарнизон, возводятся новые стены. Даже если город добровольно перешел в подданство императора, очень трудно предположить, чтобы роксоланы и русы допустили это без войны.

А в 214 г. на Дунай пожаловал император Антонин Каракалла. Якобы одержал здесь грандиозную победу над «даками» и карпами и присвоил себе за это титул Дакский Великий. Чему верить вовсе не обязательно. Поскольку Каракалла был того же поля ягодой, что Калигула или Коммод. Утопал в оргиях и в крови всех неугодных, в борьбе за власть прикончил брата Гету вместе со всеми его знакомыми. Заехав в Трою, Каракалла отравил своего любовника — только для того, чтобы разыграть «похороны Патрокла Ахиллом». Обвинил в прелюбодеянии весталку — из чистого любопытства, захотел посмотреть на древний обряд ее казни. Приказал перебить всех жителей Александрии, сочтя, что они саботируют его распоряжения. Когда в число приговоренной знати попали несовершеннолетние девчонки, и ему напомнили, что по закону казнить девственниц запрещается, он согласился, что законы нарушать нельзя, и обреченных стали лишать девственности, а уж потом отправлять на смерть.

Но, в отличие от Коммода, он был еще и обуян жаждой воинской славы. Позорно проиграл в Британии войну с каледонцами и пиктами, объявив ее победой. Все говорит о том, что и на Дунае произошло то же самое. Потому что никаких деталей «великой победы» хроники не сообщают — хотя Каракалла возил с собой кучу историков и поэтов, и при реальной удаче они позаботились бы расписать ее поярче. Ни малейших территориальных приобретений римлянам эта война не принесла. Наоборот, сразу после нее на Дунае был возведен дополнительный оборонительный вал. А Каракаллу в народе вместо Дакского стали звать Гетским — намекая на убийство Геты. Судя по всему, он просто вторгся на славянские земли и был выбит обратно. Не об этих ли сражениях сообщает «Велесова книга»? «Это римляне увидели и замыслили злое на нас и пришли с воинами своими в железных бронях и напали на нас, и потому долго оборонялись от них и отваживали» (II 7а). «И бьет крыльями матерь Сва-Слава… речет та птица о гриднях борусинских, которые от римлян пали около Дуная возле Траянова вала» (II Уж).

Однако археологические данные говорят не только о войнах с римлянами, но и о периодах интенсивной торговли с ними. При раскопках селений Черняховской культуры находят множество амфор для вина и масла, импортной посуды, украшений и предметов быта, а клады содержат огромное количество римских серебряных монет II–III вв. Главным продуктом экспорта из восточно-славянских земель было зерно. Впервые со времен крушения Скифии здешнее земледелие вновь вышло на товарный уровень. И для Римской империи Русь за короткое время стала вторым по значению поставщиком хлеба после Египта! По обилию серебра, найденного в Поднепровье, исследователи предполагают, что у славян в это время существовало и денежное обращение на основе римских монет.

Ну а главная опасность для первой Русской империи грозила не от внешних врагов. Она таилась у нее внутри. После смерти Кия, то есть в 190–200 гг., его держава начала распадаться. «И тут родичи стали делиться, кому старшим быть, ибо Кий отошел к отцам и праотцам умершим. Кий от нас ушел, и тут великая свара одолела Русь, которая стала ссориться до разделения и разделилась» (III 8/1). От Русколани отпала Русь Борусская — Правобережье Днепра. Возможно, ее столицей стал Киев — «Велесова книга» часто противопоставляет его Голуни. «Голунь была градом славным и триста городов сильных имела, а Киевград имел меньше, на юге десять городов и весей, и сел немного» (III 22).

Отделилась и Крымская Скифия. Но в результате осталась один на один с Боспором, была разгромлена и попала в зависимость от него. Царь Рескупорид III (правивший в 210–227 гг.) назвал себя «царем всего Боспора и тавро-скифов». Даты вполне подтверждают хронологию «Велесовой книги». Которая тоже сообщает об установлении вассалитета: «А Суренжань не была княжеством сильным, ибо грекам давала врагам дань и также иным» (II 6в).

Распад и ослабление первой Русской империи объяснялись, разумеется, не национальными особенностями славян. Закономерности оказались общими для многих держав, возникавших в эпоху Великого переселения — держав могучих, но недолговечных.

Content

Валерий Шамбаров
Скифские войны. Как русь победила Дария Великого и Александра Македонского

Всегда ли правдива наука?

I Происхождение скифов

Жизнерадостные города Триполья

Темные века

Арии завоевывают землю

Троянский узел

Пути прогресса

II Великая Скифь

Мечи киммерийцев

Стрелы скифов

Азия под копытами коней

Эллины и «варвары»

Скифская империя и ее окружение

III Скифские войны

Нашествие персов

Кого не победил Александр Македонский

Копья сарматов

Понтийская империя

Северное Причерноморье после скифов