Александр Логинов

Усобица

Глава 1

В 6942 год от сотворения мира, когда над Русью сгустились грозовые тучи, и серая мгла окутала землю, враги тайные и явные плели хитрые заговоры, держа ножи за пазухой, в надежде растерзать богатые русские земли, растащить их по кусочкам. На Орде сразу три претендента оспаривали царский трон, втягивая в свои внутренние разборки русские княжества и Литву. Сами московские князья схлестнулись в братоубийственной войне, чем вовсю пользовались бояре, торговавшие своей верностью, как базарные торговки. Остальные великие князья Руси принимали сторону сильнейшего. Таковы нравы. Прав всегда сильнейший.

Эмиры-изгои терзали украины русских княжеств, грабя, убивая, насилуя мирное население. Новгород погряз в бесконечных спорах с Ганзой, не выпускающей русские лодьи в Балтийское море, с цинизмом обманывая, обвешивая русских купцов. На дорогах безобразничали шайки лихих молодцов, бояре интриговали, пользуясь удобным моментом, боярские дети ходили в разбойничьи набеги на соседей. Жизнь на Руси яростно бурлила, клокотала, и покой простым людям только снился.

Лошади, заботливо укрытые попонами, резво бежали по заснеженному полю, обходя стороной последнюю новгородскую заставу на тракте. Из-под копыт поднимались снежные тучи. Примораживало. А после полудня неожиданно подул резкий северный ветер, вызвавший сильное беспокойство у конных татар, по случаю холодной зимы облачившихся в теплые меховые штаны, двойные тулупы и меховые шапки, натянутые до самых бровей. В поле зимой теплая шапка непременный атрибут не только всадника, а вообще любого путешественника, осмелившегося пуститься в дорогу, да еще при северном ветре. Скачущих всадников подстерегали многие опасности: ноги, вставленные в стремена, часто обмораживались, вызывая неприятные ощущения. Лошади на сильном морозе страдали коликами, отчего могли пасть, начиная кататься по снегу, пиная живот копытами. Чтобы этого избежать, путникам приходилось делать остановки, тщательно следя за лошадьми, не давая им есть снег, пока нагревалась вода для питья.

Андрей послушался совета бывалого новгородца, с остальными воинами разместившись в санях, с головой завернувшись в медвежьи полости, а сверху прикрывшись охапками пахучего сена. И все равно мороз продирал до костей. Время от времени вой, то один, то другой, спрыгивали с саней и, чтобы согреться, бежали рядом с ними. От холодного ветра больше всего страдали лошади, порою отказывающиеся бежать. Тогда делали небольшую остановку и потом долго ехали шагом, понуро бредя вслед за санями.

Ватажку новгородцев нагнали только через пару дней. Их ватман, рыжебородый громила с широченными плечами, угадывающимися под необъятным тулупом, поделился планом набега: налететь на деревеньки, похватать, что представляет ценность, и тикать, пока рыцари не догнали. Если мух не ловить, то можно далеко уйти. Следы заметет снегом, и ищи ветра в поле.

Ничего нового Андрей не услышал. Брать укрепленные замки рыцарей – дело непростое. Тут осадные машины нужны и людей поболее, чем у ватмана ватажников. Уговорить новгородцев на штурм замка не получилось. Желающих погибать, штурмуя стены укрепленного замка, не было.

– Хватит и того, что в деревнях возьмем, – авторитетно заявил ватман, предупредив: – Замок все равно не взять. Зря людей положим только.

– Ну, твое дело. А я попытаюсь, – князь остался доволен решением ушкуйника, но виду не показывал.

– Как знаешь. Мы тебе не помощники. Каждый сам за себя, – ватман ушкуйников поклонился, напялил на заснеженную голову заячий треух и поспешил к своим ватажникам, ожидавшим его у саней.

Андрей не спорил. Грабить деревни – занятие для князя малоинтересное и добыча так себе. Андрей хотел большего. Зря, что ли, везли в санях две пушки? Наученный горьким опытом, он захватил с собой снайперские винтовки для боярских детей и ручницы для холопов. С таким арсеналом можно взять десяток рыцарских замков, а с одним-то и подавно справимся, решил он.

Вступив в земли Ливонского ордена, двигались с большой осторожностью. Пару раз татары отлавливали местных крестьян и, выполняя приказ Андрея, вязали их и бросали в сани. Потому шли скрытно. Убивать пленных, как предлагали новгородцы, не стали. Зачем лишняя кровь? К вечеру разделились. Новгородцы отправились промышлять ливонские деревни, а Андрей со своими людьми двинулся прямиком к ближайшему замку.

На ночь схоронились в лесу. Костров долго не разжигали, боясь выдать себя дымом, и едва забрезжил рассвет, Андрей отправился осматривать подступы к замку. Орешек казался с виду крепким. Так просто и не разгрызешь. Мощные круглые башни и высокие стены из серого камня обнесены глубоким рвом, в летнее время защищавшим подходы к замку. Подъемный мост поднят. Но слева от него есть узенький мостик, и он опущен через ров. Мостик ведет к маленькой, едва заметной калитке, через которую можно попасть внутрь замка.

– За воротами сразу длинный коридор. Да решетка, опустить ее много времени не надо. Сразу за коридором, может быть, барбакан[1] стоит, стрелами посечь нас легко смогут, – объяснял князю устройство замка Лука.

Воеводе совсем не нравилась затея с захватом замка.

– Может, ну его, пограбим деревеньки и домой? – шепотом предложил он.

– Ты что, Лука Фомич? В своем уме? – также тихо ответил князь, разглядывая укрепления. – Что там за воротами?

– Двор большой: мельница, кузница и дома челяди. Думаю, княже, второй стены нет внутри, но ров второй есть по-любому. За ним дом барона, конюшни, поварня, амбары и главная башня. Барон может жить на втором этаже башни, если особого дома не построили, – Лука Фомич недовольно засопел, собираясь с духом, и выпалил: – Одумайся, княже. Не взять нам твердыню.

– Возьмем! Хитростью возьмем. Главное – быстро все сделать, – продолжал упрямствовать Андрей.

Булат сразу предложил действовать хитростью. Татары мастера на всякие хитрые уловки, быстро придумали план, князь лишь добавил деталей.

По словам пленного крестьянина, в замке сейчас около семи десятков воинов и остального народу с три сотни. С такими силами не то что отсидеться можно, но и атаковать рыцарям ничего не стоит. Андрей не придал значения численности гарнизона, но Лука обратил на это внимание, предположив, что не зря столько воев собралось. Ой не зря… И о безобразиях новгородцев в замке узнают. Наверняка уже вестник скачет. На то и был расчет татар. Осталось дождаться гонца, и тут уже вступает в игру Лука: с ходу атакует ворота замка. Понятно, что толку от такой атаки – чуть, но гонец, преследуемый врагом, должен заставить рыцарей отреагировать. Из замка вышлют отряд, разобраться с наглецами, видя их малочисленность. Лука должен сделать вид, что испугался. Его начнут преследовать. В этот момент из леса навстречу отступающим воинам выедут сани с пушками. Задача Луки – подставить немцев под выстрелы орудий. Главное – подойти как можно ближе к замковым воротам, чтобы можно было сразу же ворваться внутрь замка. Таков был план, предложенный татарами.

Лука, поглаживая окладистую бороду, внимательно слушал, не перебивая. Потом воевода взял слово и не спеша указал на слабые места в плане, и чем дальше, тем больше он их находил. Еще раз напомнил о численности гарнизона, предупредив, что это неспроста. Гонец может успеть рассказать, что погоня объявилась у самых стен замка, ливонцы могут не успеть выслать отряд навстречу гонцу или не захотят вообще выйти наружу, и так далее. Но за неимением лучшего решили оставить все как есть. Получится – хорошо. Не получится – такова воля божья.

Решили, что князь в сражении участвовать не будет. Вместе с верным адъютантом, боярским сыном Федором Демьяновичем, станет руководить ходом сражения издалека. Лука понимающе кивнул, ни к чему лишний раз показывать тайное оружие. Стрельцы Афанасия прикроют штурмующих от вражеских стрелков. Никто не удивится, если вражеские лучники и вой на стенах погибнут очень быстро, спишут все на меткость Афони и его стрельцов.

Распределив роли и заняв позиции, стали ждать.

Барон Курт фон Хольц осматривал кладовые замка, когда раздался сигнал тревоги. Оттолкнув слугу, барон скорым шагом вышел во двор. Дежурный десяток знал свое дело. Заметив гонца, скачущего к замку, и висящих у него на хвосте всадников, стражи бросились затворять ворота, едва гонец влетел в замок. Для острастки по воинам Луки пальнули из большого самострела. Не попали, но всадники Луки попридержали коней, посылая рой стрел в створ ворот. Даже в кого-то там попали. Во дворе замка раздавались конское ржание и крики боли раненых. Ворота со страшным скрипом затворились. Гремя ржавыми цепями, поднимался мост через ров. Гарнизон, поднятый по тревоге, занимал отведенные каждому воину место на стене.

Все, ливонцы сели в осаду. Лука крутился у ворот, осыпая бранью гарнизон.

У ног барона, звонко звякнув о каменную плиту, переломилась стрела с широким наконечником. Барон под прикрытием выставленных кнехтами щитов отошел под защиту навеса конюшни.

Оруженосцы принесли латы, барон стал облачаться в доспех. Справа пристегнул кинжал, просунул в кольцо на поясе обнаженный меч, водрузил рогатый шлем на голову, ожидая, когда оруженосцы застегнут пряжки на груди и спине, фиксируя в правильном положении железный горшок. Накинул поверх металлической кирасы белый плащ с крестом.

Легко и непринужденно фон Хольц в сопровождении верных оруженосцев поднялся по узкой каменной лестнице на стену. Вопреки устоявшемуся мнению современников Андрея, в рыцарском доспехе можно бегать и прыгать. Все, конечно, зависело от выносливости рыцаря. Рыцари выносливы все поголовно. Таскали на себе доспех с детских лет. К двадцати годам для рыцаря доспех что вторая кожа.

Новый барон много сил потратил, делая из солдат сильную боевую единицу. Прежний владелец замка вел праздный образ жизни. Дисциплины не было и в помине. За что и поплатился жизнью. Замок перешел в руки отца Курта, а по его смерти вернувшийся из франкских земель сын принял замок под свою руку. Воинский нрав нового борона пришелся по душе магистру ордена и епископу. Редкий год не проходил в набегах на соседей. Псковские и новгородские земли – лакомые кусочки, от которых откусить не грех, а богоугодное дело. Не менее сладким куском были Польша и Литва.

Барон насчитал под стенами замка едва лишь десяток вражеских всадников. Наверняка русские дети боярские озоруют. Барон вздохнул с облегчением. Холопы боярских детей сервов грабят, а эти решили удаль показать, покрасоваться под стенами замка, чтобы потом хвастаться в пьяном угаре, что якобы осаждали они ливонский замок.

Эти вечно пьяные русские дурни не помешают планам барона. Этой зимой собрался он в набег на Польшу. Прошлые походы были как никогда удачными. Казна барона с каждым годом увеличивалась. Фон Хольц улыбнулся, мысленно представив свои вместительные сундуки с серебряными слитками и монетами. Но тут же внимание барона переключилось на недоимки крестьян в этом году. Недоимки – это всегда плохо.

Фон Хольц окинул взглядом передний замковый двор. Десятки телег, повозок и саней стояли во дворе. Перед воротами гарцевали закованные в железо всадники, барон не экономил на вооружении своих людей. Он повелительно махнул рукой, и мост, пронзительно скрипя ржавыми цепями, стал опускаться через ров. Стража открывала массивные ворота.

Русские совсем обнаглели. Надо же иметь наглость явиться под стены замка и умудриться ранить нескольких его, барона Курта, людей. Странные эти русские. Там, где разумный человек признает власть и силу ордена, они с упорством сопротивляются. Барон видел в Литве русского боярина, в одиночку бросившегося на барона и его людей. Тогда он чудом остался жив. Маленький топорик русского боярина пробил латы и чуть было не добрался до ребер барона. Русского витязя кнехты взяли на копья, но, даже раненный, он умудрился зарубить двоих и еще тяжело ранил одного кнехта. Из того похода пригнали сто двадцать голов крупного рогатого скота и четыре десятка пленных. Это была доля барона в награбленной добыче. А сколько съедено было овец… Тощие кнехты отъедались на несколько лет вперед.

Кони у русских боярских детей отличные, очень кстати придутся. Нынче все воины барона будут на конях, а доспехи боярских детей продать можно и получить очень хорошую цену за них. Это для рыцарей доспехи делают индивидуально, а русские доспехи универсальны, их легко можно подогнать под любого.

Барон с усмешкой смотрел, как его воины выезжают из ворот, и тяжелые, привыкшие к битвам кони набирают разбег. Русские бросились наутек, погоняя лошадей, изредка оборачиваясь и бросая стрелы. Впрочем, большого урона стрелы не наносили. Лишь парочка всадников вылетела из седла, сбитые стрелами.

Из леса выехали двое саней, возницы правили навстречу убегающим русским. Курт почувствовал холод в груди. И виной тому не был легкий морозец, а предчувствие надвигающейся беды. Что заставило барона так подумать, он не расскажет уже никому. Барон Курт фон Хольц был отброшен со страшной силой назад и упал с высокой стены во двор замка. Рогатый шелом при падении сорвало с головы барона, и подбежавшие оруженосцы увидели на лбу барона сочившееся кровью маленькое отверстие, но стрелы, поразившей хозяина, не было! От этого молодые оруженосцы пришли в ужас, упав на колени, они стали истово молиться. Из оцепенения оруженосцев вывели валившиеся со стены, словно переспелые яблоки, мертвые воины барона. За стенами замка раздался страшной силы гром. Лишь однажды оруженосцы слышали подобные раскаты грома, когда в одном из походов стреляло адское орудие, бросавшее каменные ядра. Подобное дьявольское орудие барон прошлым летом купил за огромные деньги, но стрелять из пушки никто не умел, потому пушка сиротливо стояла на площадке башни.

Казалось, конная лава ливонцев накатывала огромной плотной массой, внушающей ужас, но на самом деле их было не больше полутора десятков. Расстояние между Лукой и преследователями стремительно сокращалось. Боярский сын приказал холопам попридержать лошадей, будто бы они выбились из сил.

Княжеский холоп Неждан, парнишка лет двенадцати-тринадцати, в тулупе с чужого плеча, успел выпрячь коней из саней и, как было велено, отвел их в сторону, глядя во все глаза на проскакавших мимо княжеских воинов во главе с воеводой. Пушечный наряд суетился у орудий, поправляя наводку. Тут раздался страшный гром, и все заволокло густым дымом. Сани отбросила назад неведомая сила. Они врезались в ряды зазевавшихся воинов, калеча лошадей. Княжий холоп Прошка, весельчак и балагур, вскинул лук, и тетива запела звонкую песню. Каленые бронебойные стрелы пробивали латы ливонцев на раз. Рядом метали стрелы Гришаня со своим товарищем Третьяком – лучшие стрельцы, после командира лучников.

Едва всадники покинули замок, из снежных сугробов поднялись пешие воины и, утопая по колено в снегу, бросились в открытые нараспашку ворота замка, перебив нескольких вставших у них на пути стражников. Как только они попали внутрь замка, за ними с противным лязгом опустилась массивная железная решетка. Прохор бросился направо вдоль стены, за ним, бряцая оружием, бежали двое литовских холопов Андрея, в считаные секунды мужики домчались до каменных ступеней лестницы, ведущей на площадку на стене перед входом на верхний этаж проезжей башни. Железная дверь в помещение открыта, Прохор бегом поднялся по лестнице, ворвавшись внутрь башни. Митяй с четверкой ратников точно так же поднялся на стену с левой стороны, но задержался, вступив в схватку со стоявшими на стене защитниками замка.

Урман Даниил со своими холопами остался во дворе, занявшись избиением присутствующих здесь кнехтов и случайных зевак из обслуги.

Мужики, ворвавшись внутрь замка, окажутся в западне, если только Прохор не сможет поднять решетку. Новгородец смог. Зарубил первого вставшего на его пути стражника и успел отпрянуть назад, когда второй немец, вооруженный коротким мечом, обрушил сильнейший удар на голову новгородца. Меч, не встретив препятствия, ушел вниз, высекая сноп искр из каменной плиты, Прохору оставалось только с силой пнуть по руке, крепко сжимавшей меч, и ударом навершия меча по железной каске оглушить неловкого стражника. В запертые двери в противоположном конце помещения часто-часто забарабанили. Левка стремительно метнулся к дверям, отодвигая тяжелый засов. Внутрь протиснулись Митяй с ратниками и сразу же захлопнули за собой дверцу.

Лука Фомич во главе конных ратников галопом скакал к воротам замка. Четверо ратников торопливо заряжали пушки картечью. Утерев сопли рукавицей, Неждан принялся запрягать лошадей в сани, краем глаза наблюдая, как двое воев добивают тяжело раненных врагов и вяжут тех, кому посчастливилось выжить. Со стен замка не прилетело ни одной стрелы. Еще мгновение назад из бойниц высовывались головы ливонцев, а теперь воев как ветром сдуло.

Неждан еще раз тяжело вздохнул, вытирая варежкой сопливый нос. Ратники незлобно ругали паренька за медлительность. Сейчас каждая секунда дорога. Пушки заряжены. Скорее в замок.

Неждан зажмурился и представил себя на месте оружных холопов. Холопом быть не зазорно, а княжеским – даже престижно. В добром доспехе на белом коне он стремительно мчится на врага и первым лихо врывается во вражеский замок. За удаль и доблесть князь при всем честном народе вручает ему саблю с каменьями, одаривает кафтаном со своего плеча и жалует боярством! Лепота…

Из мира грез на грешную землю паренька вернул крепкий тумак, которым его наградил зловещего вида мужик, сверкнув грозными очами.

Все княжьи холопы вооружены до зубов: лук, щит, сабля, маленькие топорики или шестоперы, прямые мечи, которыми хорошо вскрывать латную скорлупу немцев. Сабля-то, она хороша против татар да убегающего врага сечь. Металлические кирасы вскрыть, тут топор нужен или меч. А Неждану выдали засапожник и только. А лет ведь уже Неждану немало, пошел тринадцатый год. Почти взрослый уже. И доверили ему, как взрослому, сторожить пленников да ухаживать за лошадьми. Хорошо хоть в поход с собой князь взял. Придет время, и будут у него богатые кафтаны и доброе оружие, как у остальных княжьих воинов. А пока грех на судьбу жаловаться, ел он от пуза и одет в добротную одежду. Князь о холопах своих печется. Оттого все сытые да румяные, кровь с молоком. И любят холопы князя пуще отца родного. Елисейка сказывал, он у князя почитай меньше года, а деньжат уже накопил и отцу переправил столько, что избу новую родичи справили, корову, лошадку купили. Живут теперь – горя не знают. Правильно Елисейка говорит, пускай продались в холопы, зато жизнь сытная и веселая и ни о чем думать не надо. Знай маши саблей, бей ворогов, на которых князь укажет. А если убьют, то родичам князь помощь оказывает. Только нет у Неждана родичей. Сгинули все. Один он, как перст, на земле маялся, пока в Новгороде не встретил знакомца, тот и надоумил продаться в холопы князю Андрею. Полученное серебро Неждан припрятал под крыльцом боярской усадьбы. Пусть себе лежит спокойно.

С такими мыслями Неждан ехал в санях, когда мимо проскакал сам князь с боярским сыном Федором Демьяновичем. Федор не намного его старше, а, поди ты, выслужился до сына боярского. Владеет теперь деревеньками и землицей.

Прохор с Митяем, натужно крутя ворот, медленно подняли решетку, давая возможность коннице попасть внутрь замка. Лука на скаку прокричал команды своим воинам, умчавшись с десятком дальше к главной башне.

Андрей остался доволен ходом операции. Уланы отловили беглецов, пытавшихся уйти через потайной подземный ход в башне. И что за потайной ход, если о нем знает каждый крестьянин? Быстро скрутив нескольких беглецов, татары подземным ходом попали внутрь замка, в считаные минуты захватив башню. Слуги барона и сложившие оружие солдаты уже покойного барона мирно сидят под замком. Победители оставили полтора десятка служанок отмывать кровь с пола и готовить обед победителям. У барона был сын, решивший поиграть в героя и павший смертью храбрых с проломанным черепом. Лука Фомич не был благородным рыцарем. Русский боярский сын мимоходом махнул шестопером, и железный рогатый горшок вместе с содержимым превратился в железную лепешку. Андрей заметил эту любовь немцев к рогатым шлемам.

– Лука, стражу выставь. Ворота запри и мост опусти. Кулчук, на тебе окрестные деревеньки, наведи страху в ближайшей деревне, – распорядился князь входя в большую залу башни. – И уберите этого идиота из зала, – Андрей показал на распростертое, на каменных плитах мертвое тело в луже крови. – На кой ляд ты его, Лука, убил? Пришлите баб, пусть кровь замоют, – Андрей зло отдавал распоряжения. – Булат, на тебе самое главное. Прошерстите все кладовые… Лука Фомич, на тебе казначей, возьми Кузьму и поговорите с ним по душам, пусть отдаст ключи и казну. Потом займись оружием. Забирай все, что найдешь. Посмотри на стенах. Может, самострелы, камнеметы у них есть. Вроде бы стреляли они из самострела по вам… Кузьма, на тебе все железо, кузница у них есть, значит, запасы металла должны быть. Все, приступайте.

В замке задержались на два дня. Слуги барона под охраной ратников вывезли в лес трупы убитых кнехтов. Мертвых лошадей свезли туда же. Через пару часов снег скрыл следы сражения. Ближе к вечеру на горизонте показалась кавалькада всадников. Затрубил рог, оповещая о гостях. Лука быстро напялил на ратников одежду пленных ливонцев. Андрей надел помятые латы убитого барона, оказавшиеся ему совсем впору, а сверху накинул отчищенный от крови белый плащ с красным крестом. Издалека никто не заметит подмены. Боям строго-настрого приказали не поднимать головы, когда будут открывать ворота. Уловка сработала. Ничего не подозревающие всадники въехали во двор замка, и тут же были окружены княжескими ратниками с взведенными самострелами. Новость о набеге новгородцев быстро распространилась по округе. В замок стали стягиваться вассалы барона, окрестные сервы толпами бежали в замок. Пускали внутрь всех желающих, быстро полонили и спускали в глубокий подвал замка. Лишь с наступлением сумерек иссяк поток желающих принять участие в отражении набега новгородцев и просто крестьян, стремившихся спасти свое добро за крепкими стенами.

В хлопотах Андрей совершенно забыл о ночлеге, и, когда пришло время укладываться спать, слуги барона отвели нового господина в спальню барона на втором этаже двухэтажного каменного здания. Попасть на верхний этаж можно было по крутым ступенькам круглой каменной лестницы.

Андрей смог в полной мере насладиться европейским сервисом пятнадцатого века, будь он неладен этот сервис. Небольшая комната с двумя маленькими окнами нагревалась принесенными с кухни раскаленными камнями. Огонь в камине ярко пылал, но тепла от него – чуть. Стены комнаты завешаны коврами и гобеленами. Изголовьем к стене стояла низенькая широкая кровать, возле которой возвышались массивные медные канделябры с большими восковыми свечами. Постель барона, влажная от сырости, два часа кряду нагревалась кожаными бурдюками с горячей водой. Балдахин над кроватью, крепившийся на железных прутьях, худо-бедно спасал от капающего с потолка конденсата, но сырость помещения раздражала, то ли дело у нас, на Руси, тепло и сухо.

Ступая по брошенным на пол медвежьим шкурам, Андрей подошел к кровати. Рядом с ней из стены торчали короткие железные прутья, соединенные горизонтальной железной полосой. «Ага, это типа вешалка», – догадался Андрей, продолжая осматривать комнату. Тут же рядышком с кроватью стоит деревянная тумба, покрытая куском красной ткани. На тумбе лежит массивное серебряное распятие.

Андрей продолжал осматриваться в комнате, пройдя вдоль стен, мимо скамеек и кресел, ногами пиная подушки, разбросанные в беспорядке по полу. Между креслами у стены стояли два больших сундука, Андрей остановился, откинул крышку у первого сундука, так и есть, в нем хранилась одежда. Захлопнув крышку, Андрей подошел к столику на резных ножках, повертел в руках бронзовый ящичек, пытаясь справиться с нехитрым замочком. С легким щелчком замок открылся, в ящичке лежало зеркало в медной оправе и костяной гребень. Во второй шкатулке из слоновой кости лежали драгоценности: с десяток перстней и колец от железных до золотых, серебряные цепочки, серьги, серебряные и золотые браслеты и парочка колье. Андрей закрыл крышки шкатулок, постоял с минуту в раздумьях и отправился на боковую.

Он быстро уснул, но проснулся ни свет ни заря от жуткого холода, хотя и спал под тремя одеялами. У постели все еще горели толстые восковые свечи на высоких канделябрах, светившие всю ночь. Огонь в камине давно погас.

У дверей в ожидании, когда проснется новый хозяин замка, стояли слуги. Накинув меховой халат прежнего владельца, Андрей, подняв крышку, справил нужду в стоявшую в дальнем углу комнаты ночную вазу, сделанную из красной меди. Слуги поднесли металлический кувшин с водой и лохань для умывания. Умывшись, князь обтерся поданным полотенцем. На удивление чистым. Старый слуга открыл шкатулку, доставая зеркало и гребень, Андрей уселся на кресло перед столом. Старик слуга тщательно расчесал волосы на голове и бороду Андрея. Затем, взяв в руки ножницы, осторожно подстриг волосы на голове и подровнял бороду. Андрей посмотрелся в зеркало и остался доволен.

Одевшись с помощью прислужников, новый владелец замка, матеря почем свет европейский сервис, чтоб ему пусто было, отправился на поиски кухни. Но искать ее не пришлось. Внизу, на нижнем этаже, стояли накрытые столы, боярские дети, в ожидании князя, грелись у огня, устроившись в креслах, протянув ноги к растопленному камину. В помещении было не сказать чтобы очень холодно, но прохладно. Со стен залы на Андрея мертвыми глазами смотрели охотничьи трофеи барона. Свет проникал в залу через узкие бойницы, в помещении даже в светлый день царил полумрак.

За завтраком прислуживали баронские слуги, боярские дети весело делились впечатлениями о ночи, проведенной в компании с девицами барона. Барон оказался большим любителем женских прелестей и содержал в замке дюжину молодых девушек для себя лично и для дорогих гостей. Андрей улыбался, слушая рассказы товарищей, каким образом они спасались от холода.

Утром поток беженцев-крестьян возобновился. Лука не только развлекался, но и дело делал: вызнал, что у барона имелось две дюжины деревенек, и теперь жизнерадостно потирал руки. Ведь татары Кулчука напугали крестьян до смерти, разграбив для виду пару поселений. Новгородцы тоже не отличались добродетельностью. Ливонские крестьяне от греха подальше спасались за стенами замка. Никто из них не догадывался, что господский замок захвачен врагами. В открытые ворота замка нескончаемо тянулись вереницы саней, возков, повозок с привязанной за веревку скотиной. Часто в повозки вместо лошадей запряжены быки. Лошади в Ливонии в последние годы в большом дефиците.

Добыча сама шла в руки, успевай встречай и пакуй. Сервов[2] – в подвал под замок, скотину пристроить в хлевах, а возки увезти подальше от ворот. В числе пленных оказались несколько десятков воинов. Что с ними делать, Андрей еще не решил. Убить просто так – рука не поднималась. Оставлять живыми – значит, идти на риск. Лука Фомич, не заморачиваясь, запер пленных в подвале и забыл про них на радостях.

Кузьма не разделял радости княжеского воеводы. Лука же отмахивался от Кузьмы, как от надоедливой мухи. Доводы Кузьмы имели под собой веские основания. Добра взяли столько, что дай бог довезти до Новгорода. Главную опасность теперь представляли союзники новгородцы. Зависть может заставить лихих ушкуйников попытаться поделить трофеи по-честному, то есть вся добыча им, а воинам Андрея топором по голове. Вполне реальный вариант событий. Кузьма предлагал уходить назад как можно быстрее и без шалапуг. Ну их… Пускай и дальше тут бедокурят. Уйти по-тихому, и точка. Оставлять замок себе, как предложил князь, – это безумие. Нет, не удержать замок малой силою. Уходить надо. Андрей по зрелом размышлении согласился с Кузьмой. Начавшийся снегопад скроет все следы.

Пожалуй, пора отправляться восвояси. Добычи взяли более чем достаточно. Барон скопил немало добра в своем логове. Слуга барона, из русских, кстати, оказался очень полезным. Именно он показал тайную комнату в подвале с баронской казной.

Казначей лишь выдал серебро, принесенное крестьянами в качестве оброка, двадцать семь с половиной рижских марок, и помер от разрыва сердца, не успев ничего толком рассказать. Пришлось беседовать со слугами. После такой задушевной беседы старый слуга барона мечтал стать полезным князю. Показал-таки шельмец тайную комнату в подвале замка. Лука умел убеждать собеседника, висящего на дыбе, не хуже Кузьмы, который занимался собиранием металла в замке и не смог принять участия в беседе.

В глубоком и мрачном подвале стояли восемь окованных железом сундуков с баронской казной. Слитки серебра имели различный вес, и довольно часто встречались распиленные на две, а то и на три части. В самом большом сундуке у барона хранилось литовское серебро – литовские рубли и гроши. Весил такой «рубль» приблизительно граммов сто семьдесят – сто восемьдесят. Более точно определить его вес Андрей затруднялся. Всего Лука Фомич насчитал сто семнадцать таких рублей. На вид это обычные слитки серебра. А вот гроши литовские были полноценной монетой. Достаточно много было литовских «денег», как старых, так и более новых. Причем Лука к «новым» отнесся с предубеждением – плохое серебро.

Любекские динары наличествовали в большом количестве. Всего тысяча двести тринадцать марок. Приличная сумма, если перевести в московские рубли, это будет… в общем, много будет. Это, по заверениям Луки, были самые лучшие динары в ганзейских городах. Ведь старые динары в Любеке были полновесными. Потом все хуже и хуже, а лет пятнадцать назад их и вовсе перестали чеканить, но они продолжали хождение в ганзейских городах. Причем динары уже лет двадцать пять как стали чеканить худые, с низким содержанием серебра. А тут старые любекские динары – полновесные! В Новгороде они известны под названием «лобца», или «белого лобца». Пять лобцов приравнивались к четвертце, а десять лобцов – к мордке. И имели широкое хождение в Новгороде, пока их не перелили в слитки. Эти тоже придется переливать.

Среди прочих монет Лука распознал «артуги» – серебряные монеты, чеканившиеся епископом Дерптским и архиепископом Рижским. Старая рижская марка, которую в Ливонии называли просто маркой, равнялась тридцати шести «новым артигам». С рижскими марками еще предстояло разбираться. Содержание чистого серебра в рижской марке за тридцать последних лет сократилось в пять раз, а монеты хранились у барона вперемешку. Но думается, рублей на пятьсот наберется. В Ливонии налицо была огромная инфляция, выразившаяся в ухудшении серебра. Отсюда наблюдался большой рост цен на различные виды товаров. Неурожаи последних лет спровоцировали значительный рост цен на хлеб.

Прусской монеты насчитали чуть больше трех сотен марок монетой разного достоинства.

Имелись у барона и золотые монеты – нобели. Их было совсем немного – меньше двух десятков. Зато золота франков было более чем достаточно. Ну, с этими монетками Андрей уже встречался. С десяток таких золотых монет Андрею достались в литовском набеге. А здесь их намного больше – почти три сотни золотых турских ливров, или, как их еще называют, «франков», с изображением короля франков верхом на коне. Целое состояние. Но воевода поспешил разочаровать Андрея. По молодости лет Лука Фомич ошивался на просторах замшелой Европы с одним авантюристом из русских князей-изгоев, пока последний не сложил свою удалую голову в одной из битв. Так вот, на эту сумму можно лишь экипировать одного рыцаря или семь латников. Или на полтора года нанять одного латника. Или купить больше тридцати обычных домов в городе. Или две деревеньки, или пять тысяч дойных коров. Лука Фомич совсем недавно освоил таблицу умножения и с гордостью демонстрировал государю свои способности к счету в уме. Андрей не обратил внимания на успехи воеводы, зато отметил страшную дороговизну франков. Стал выпытывать у Луки подробности.

Оказалось, что в Европе те же проблемы в экономике, что и на Руси. У каждой земли свой счет и своя монета. Главная же беда в «порченом» серебре. Это прямо как у нас: вес чистого серебра в монете все меньше и меньше. За один серебряный денье старого чекана давали три денье нового чекана. И во франке в итоге получалось количество денье разное. Значит, ливр, как и наш рубль, не монета как таковая, а весовая единица серебра определенной пробы, сделал вывод Андрей. И судя по всему, серебро у франков гораздо дешевле, чем на Руси. Получается, купцы импортные на этом дополнительно наживаются, ведя торговлю с Русью.

Польская монета хранилась в отдельном сундуке, впрочем, как и новгородские рубли и гривны хранились отдельно. Даже пражские гроши нашлись у рачительного барона.

В подвале замка в огромных кулях хранилось столовое серебро. Это помимо того, что нашли в самом замке. Покойный барон, упокой господи его грешную душу, был эстет и кушать изволил на серебряной посуде. Богато живут ливонские братья – ничего не скажешь. Пожалуй, услышанная Андреем в Новгороде байка про вывезенные из Ливонии сокровища имеет под собой основание. Если так живут простые бароны, то чего говорить об орденских начальниках…

Лука Фомич снисходительно относился к странностям своего господина. Пошли в набег, а князя из добычи интересуют лишь одна казна да рыцарские латы. Добро – вот главная ценность. Золото, кому оно нужно в вотчинном хозяйстве, а вот добро очень и очень нужно, потому Лука Фомич очень ответственно отнесся к грабежу, и после него в замке не осталось ни одной железки или полезной в хозяйстве вещи, даже мельничные жернова и те забрали. Даже если Спиридону что-то не нужно станет, то боярским детям в хозяйстве сгодится. Вот зачем боярскому сыну крест на массивной золотой цепи, найденный среди прочих драгоценностей? Там камней без счету в нем, да в самой цепи камушков немерено. Стоит такой крест рублев под триста, это равносильно стоимости двадцати деревень. Ну и кто купит такой крест? Только очень богатый человек, а богатые платить не любят. Или обдурят с ценой, или просто отберут, прирезав тишком. А вот добро – оно завсегда нужно.

Гобелены, ковры, тюки тканей пленные сервы, под присмотром Луки, все тщательно свернули и уложили в возки. В одном из них лежала трофейная пушка и четыре бочки пороха. Лука Фомич уже по привычке перекрестился, ну не любил он адское оружие. Вот камнемет – это правильное оружие, а пушка, она от лукавого, даром что православным служить будет.

Оружия насобирали огромное количество. Да не старье ржавое, а добрые мечи, боевые молоты, кавалерийские топоры, секиры, рыцарские пехотные топоры с длинным тонким острием на конце, посаженные на короткие рукояти, глевии[3], насаженные на длинные рукояти, алебарды, вужи[4], гизармы[5], разнообразные рансеры[6], кинжалы. Данила выбрал себе глевию, которую он называл по-английски биллем. Очень страшное оружие против пехотинца и особенно всадника.

Ну, с мечами Андрей, конечно, поторопился. Большая часть из них уйдет на переделку на косы, ножички и другие полезные по хозяйству вещи.

Помимо полных и разрозненных комплектов рыцарских доспехов, насобиралось приличное количество всякого железного хлама. При желании барон мог смело вооружить маленькую армию из двухсот человек. Причем половина из них – латники с полным комплектом вооружения. Спиридон плясать от счастья станет, когда увидит, сколько кирас ему привезут на лопаты. А куда их прикажете девать? Продавать в Новгороде – чревато, если только татарам продать, краем уха Андрей слышал, что татары закупают оружие и доспехи у Генуи и в Египте. Им же можно продать кинжалы, булавы, а вот мечи простых воинов только на косы перековывать, кому они нужны, да еще из плохого железа? Вот рыцарские мечи – это вещь!

Точно так же Луке жалко стало оставлять франкские арбалеты. Двадцать два арбалета с шестью сотнями стрел к ним, хранившихся в деревянных ящиках. Дерьмо, а не оружие, стрелки легкие, не чета нашим или немецким. Но бросить – жалко. Пришлось брать. Немецкие поясные арбалеты и три десятка длинных луков рачительный Лука также прибрал – пригодятся. Лука обследовал замок очень тщательно и нашел-таки еще один склад с оружием. Правда, там хранились запасы арбалетных стрел. Луку смутил совсем небольшой запас, вот он и устроил тщательное дознание, пока не нашел искомое. В деревянных ящиках хранились еще две тысячи арбалетных стрел к франкским арбалетам.

Вот эспрингаль[7] пришлось бросить, предварительно изрубив топорами. Катапульта довольно дальнобойная, Андрей пару раз стрельнул из этого чуда, но вот точность – куда бог положит, туда каменное ядро и упадет. Остальные камнеметы и стрелометы также порубили в щепки. До дому все равно не утащить, а целыми оставлять смысла нет.

Срезанные наконечники копий, воловьи языки – дротики с широкими наконечниками, поножи, салады, налатники, поножи, железные рукавицы, короткие кольчуги – хаубергоны еще можно вятчанам впарить, если нет, то тоже в переделку отправлять придется. Всякие разные жаки[8], бригантины[9] из толстых слоев материала еще можно продать на Руси за недорого, Андрей бы выкинул все это барахло, но воевода уперся рогом: «Брать будем всё!»

Всё так всё, но вот как довезти это «всё» до дому – еще вопрос. Но Лука оставался непреклонен. Хотя такое поведение типично для этого времени. Бывший барон тащил барахло в свой замок, словно заправский хомяк. Взять, к примеру, ту же косу, в которой Кузьма безошибочно определил работу булгарского мастера. Коса старенькая, но еще добрая. Где Булгар, а где Ливония? Что, купил барон косу? Как бы не так. Какой дурак повезет продавать косу-горбушу за тридевять земель? Ладно тащить косы, топоры тем же черемисам и втридорога впаривать им в обмен на меха. Но то черемисы, а тут Европа, чай, своих кузнецов хватает.

Вернее всего, притащил эту косу на Русь кто-то из московских воинов, когда ходили на Булгар, а потом она попала в качестве трофея в Литву, или в Псков, или в Новгород. А оттуда перекочевала в хозяйство барона. Андрей злорадно ухмыльнулся своим мыслям. Вот найдут археологи у него в вотчине франкское оружие или что-либо из безделушек, которые барон притащил из Франции. Найдут под Рязанью и сделают выводы о торговых связях Руси с далекой Францией. Только заплачено за них кровью. Вместо торговой сделки имеет место быть обыкновенное, гнусное мародерство. Да, Андрей грабил барона, но ведь он в своем праве. Он сильнее, удачливее, и вообще кому какая разница, чем он тут занимается!

Данила тем временем демонстрировал приемы работы с глевией – этим страшным оружием. Смертельные раны наносились им, даже не поверите куда – в седалище. После удара по затылку всадник хочешь не хочешь – подавался вперед, привставая на стременах, а седалище у рыцаря не защищено, секунда – и огромная рана на… мягком месте. Кровь там не остановить никоим образом. Оставалось лишь подождать с минуту-другую – и всадник падал с коня. Кстати, это не единственный страшный удар этого оружия. Вместо седалища можно было нанести удар по внутренней части бедра, ближе к паху. После такого удара рыцарь кулем валился из седла и даже не делал попытки пошевелиться.

Да вот еще рыцарские копья, в отличие от русских рогатин, имели гарду – небольшой железный диск, через центр которого пропускалось древко копья. Он защищал руку рыцаря. На какой-то ляд князь приказал забрать рыцарские копья с собой, вон лежат родимые в возке у стены дома, только место занимают. Срезать наконечники, и все дела, так нет, назло Луке князь приказал забрать полные копья. Раз он, Лука, сказал, что забирать будем всё, вот и вези всё не ломая. Ладно, своя ноша не тянет, утащим всё.

Лука неожиданно поймал себя на мысли, что он начал мыслить, как настоящий боярский сын, осевший на землю. Пускай он служит воеводою у князя, но у него есть дача княжеская – поместье, а ведь совсем недавно, он, Лука, мыслил, как обычный ушкуйник: налететь и утащить самое ценное и легкое, а теперь ему добро подавай: вилы, косы, сохи, упряжь конскую.

Вот что земля с человеком делает: из разбойника превращает человека в хозяина, хозяина земли русской!

Лука вдохнул морозный воздух полной грудью, постоял еще минутку, улыбаясь счастливо, и отправился дальше проверять, чтобы парни не забыли чего.

В это время еще один человек в замке радовался, словно дите, получившее новую игрушку. Андрей увлеченно рассматривал трофейные рыцарские латы, поочередно беря в руки то кирасу, то латную рукавицу, то бацинет со щелью для дыхания, примерял на себя, потом такой же бацинет, у которого вместо щели множество просверленных дырочек, или вертел в руках кулет[10]. Судя по всему, полный миланский доспех делался разными мастерами. На железках стояли клейма мастеров, и они были разными. Специализация во всей своей красе. На Руси, впрочем, дело обстояло так же, хотя мастер-бронник вполне мог выковать батурлыки за милую душу, но, в отличие от Европы, наши бронники делали различные виды доспеха: от собственно кольчуги до пластинчатого доспеха.

Никогда еще Андрей не видел полный рыцарский доспех, а тут в оружейной их насчитывалось не менее дюжины. Покойничек был большим любителем рыцарской забавы – турниров, и, судя по количеству собранных в оружейной доспехов, бойцом он был отменным. Победитель всегда получал доспех поверженного рыцаря или выкуп за трофей. Рыцарские доспехи стоили огромных денег, только вот ценность они имели только в Европе, на Руси они даром никому не нужны, разве что перековать на косы и лопаты. Говорят, что самые лучшие лопаты получались именно из рыцарской кирасы. Спиридон спит и видит, как заполучить в хозяйство такой трофей. Причем представлены доспехи в нескольких вариантах: турнирные и боевые для конного и пешего боя. Они практически ничем не отличались, разве что носки железных сапог у турнирных доспехов были очень длинными. Пешим в таких сапогах несподручно биться. А удлинили носки для того, чтобы нога не выскальзывала из стремени. Еще к правой стороне нагрудника на болт прикреплялась железная скоба, на которую опиралось копье спереди гарды. Кстати, очень удобно, тяжесть копья перекладывается на доспех, Андрей лично в этом убедился. Но вот попасть по врагу на полном скаку требовалось умение, у Андрея такового не наблюдалось.

Первая попытка сбить набитое сеном чучело провалилась. Наконечник копья, после того как Андрей ухватил его, прижимая подмышкой, сместился влево градусов на тридцать. А не прижимать копье к грудной клетке нельзя, не удержать на весу тяжелое древко. Узкое место на толстом древке только в одном месте – у гарды, там, где рука сжимает древко. Мастера специально утончали эту часть, иначе ухватить копье невозможно было бы, столь толстым было в этом месте древко. Теперь Андрею стало понятно, отчего в сшибке рыцарские копья часто ломались. Вторая попытка оказалась еще плачевней. Попасть-то в манекен Андрей попал, но был выбит из седла собственным копьем, угол получился слишком тупым. А в остальном все, как у нас: так же нужно привстать на стременах перед самим ударом, разве что сильнее податься вперед в момент удара. Поднявшись на ноги, Андрей прекратил эксперименты с рыцарскими забавами. Но разрешил Федору развлечься. На удивление парень справился с первого раза, вызвав одобряющие возгласы наблюдавших за потехой отроков.

Кстати, Андрей убедился, что все современные ему фильмы о рыцарях безбожно врут. Никаких лебедок и тросов, при помощи которых киношники усаживали рыцарей на коней, и в помине не было. Андрей в полном рыцарском облачении легко и непринужденно сел на коня, не прибегая к помощи посторонних. Весь доспех весил от силы двадцать килограммов, а конский доспех весил не больше тридцати кило. Для турниров рыцари использовали под седлом боевых лошадей – мощных и высоких, а для войны употреблялась совершенно иная порода – рысаки. Были еще беговые кони и крестьянские – тягловые. В баронских конюшнях большинство коней – рысаки, но среди них был настоящий боевой конь. Говорят, барон очень гордился своим прекрасно выдрессированным коником. У всех боевых коней – ведущая нога правая. Это обязательное условие. Когда лошадь мчится навстречу противнику, она всегда должна быть готова резко свернуть вправо. Этим объясняется, что у всех рыцарских коней ведущая нога правая.

Но рыцарские кони совершенно не приучены к рыси. Длинные стремена, высокое седло и тяжелое вооружение не позволяли ехать рысью, для этого нужно было укоротить стремена, согнуть ноги и снять доспехи с бедер, а это было неприемлемо для рыцаря. Потому рыцари никогда не ездили рысью.

Беговые лошади в основном иноходцы. По скорости иноходь может варьироваться от шага до легкого галопа, на иноходцах удобно путешествовать на большие расстояния.

Те доспехи, что были на бароне и его сыне, малость пострадали. Да кузнец выправит. Пригодятся доспехи.

А вот совершенно целый доспех пришелся Андрею впору, хоть и делали латы тут под заказ на фигуру рыцаря. Если латы заказывали у иноземных мастеров и заказчик не мог приехать к мастеру, то тогда из воска делались слепки и отсылались мастеру. Облачившись в полный рыцарский доспех, Андрей констатировал, что книжки про рыцарей врут безбожно. В таком доспехе можно в футбол играть. Все зависит от выносливости рыцаря. Андрей даже пробежался по залам замка. Латы сидели как влитые. Весь вечер князь гремел трофейными латами, бродя по темным залам замка. Теперь это богатство вместе с конским доспехом, тщательно упакованное, лежало в одном из возков. Вместе с ними лежали детские латы, когда-то давно принадлежавшие убитому барону. Одни размерами на мальчика лет восьми, другие побольше, приблизительно на ребенка лет двенадцати.

Что удивительно, для охотничьих собак тоже были доспехи. Андрей обнаружил их, случайно зайдя на псарню. Они одевались на собак во время охоты на свирепых кабанов. Псарей вместе со сворой собак и доспехами Андрей приказал взять с собой.

Лошадей набралось изрядно. Как рабочих, так и обычных скаковых. Самую большую ценность составляли рыцарский боевой конь и два десятка рысаков. Цена на них превышала в несколько десятков раз цену на обычную беговую лошадь. Если обычная лошадка стоила от пяти до тридцати двух рижских марок, то рыцарские боевые кони стоили совсем уж баснословно дорого. Так же дорого стоили охотничьи лошади – стройные и с виду хрупкие красавцы, тонкие в кости и бабках.

Стада быков в сотню голов, овец почти пять сотен штук, две сотни коров с трудом разместились внутри замка, они громко мычали, блеяли и создавали непереносимый шум. Картину довершали визжащие свиньи и кудахтающие курицы. В самом замке первоначально скотины было немного, так с два десятка быков, дюжина коров, чуть больше дюжины свиней и три дюжины овец, но окрестные крестьяне нагнали столько скотины, что на просторном замковом дворе образовалась тесная давка. Андрей боялся даже представить себе, как такое стадо довести до Новгорода. Хорошо, что крестьяне успели заплатить оброк барону, в замковом хозяйстве обнаружились огромные запасы сена, Митяй насчитал около пяти сотен копен, и Лука Фомич по простоте душевной собирался все это сено вывезти, для чего распорядился мастерить волокуши. Проблему содержания птицы и скотины Лука Фомич решил просто – пустил большую часть под нож, а туши сложил в повозки. Зима на дворе – мясо не испортится, и главное – есть-пить не просит. А еще Лука настоял захватить с собой вассалов барона. С них потом можно выкуп стребовать. А не заплатят – продать татарам. Девок молодых прихватить с собой – это уже Кузьма с Афоней настояли, в вотчине боярина катастрофически не хватало баб, а ливонские девки могут сильно помочь в исправлении демографической ситуации в вотчине.

Андрей ради интереса заглянул в кладовые, ломившиеся от запасов различной провизии. По совету вездесущего Луки Фомича Андрей призвал ключника с хозяйственными книгами. Плюгавый мужичок читал записи на немецком языке, пожилой новгородец, выделенный Лукой для охраны щуплого ключника, переводил. Из толстой книги стало известно, что в замке хранятся тридцать ластов девять лофов четыре кульмета ржи по двадцать четыре рижских марки за ласт, двадцать ластов три лофа и три кульмета овса по восемь марок за ласт, пять ластов два кульмета ячменя по цене двенадцать рижских марок за ласт, шесть ластов пять лофов ржаной муки и два ласта ячменного солода на сумму тридцать пять марок, девять лофов шесть кульметов пшеницы и три лофа пять кульметов гречихи, десять ластов меда на сумму двести рижских марок, четыре шиффунта воска по тринадцати рижских марок каждый, два ласта смолы, три ласта золы, три ласта дегтя, полшиффунта льна на три рижских марки, двадцать три шиффунта конопли, двадцать бочек рыбы, две тысячи куньих и горностаевых шкурок на сумму двадцать четыре рижских марки, янтарь на сумму шесть рижских марок[11].

– В конюшне лошадей… – водя кривым пальцем по странице, мужичок бойко читал свои записи в хозяйственной книге.

– Хватит, – прервал ключника Андрей, поток информации изрядно утомил боярина, и Андрей зевал, по старой привычке прикрывая рот ладошкой.

Меры веса, принятые в Ливонии, для боярина – темный лес. Интересно другое, как все это доставить в вотчину? Ну, да Лука Фомич что-нибудь придумает.

– Сморчка этого связать и в телегу, с собой возьмем, подарим Ивану Андреевичу, – отдал распоряжение Андрей. Мужика схватили под локотки и вывели из зала. – Немцы народ дотошный, в книгах у сморчка железный порядок, а это хорошо, – рассуждал Андрей, обосновывая свое решение забрать ключника в вотчину.

Во дворе мужики нагружали последние повозки, рачительный Лука Фомич забрал у крестьян все косы и лопаты, нагрузив ими пять телег. По сути, Лука забрал все или почти все: седла, упряжь, подковы, серпы, железные вилы, гвозди, топоры, сошные лемеха, посуду, приказал снять все стекла из окон, снять навесы с дверей и так далее.

Последние повозки нагрузили бочками сливочного масла и говяжьего жира.

Помолившись, двинулись назад, в Новгород. Возницами посадили освобожденных русских полоняников, таких набралось с дюжину. С сервами так совсем казус вышел. Почти две сотни крестьян брели рядом с медленно движущимися по заснеженному полю груженными под завязку возами. У каждого мужика за поясом топор или клевец, выданные мужикам воеводой на всякий случай. Случаи бывают разные. Разбойников, жадных до чужого добра – пруд пруди: от оголодавших крестьян до благородных господ рыцарей. Никто бодро шагающих крестьян не угонял в полон, сами напросились. Андрей прогуливался по внутреннему дворику замка, когда к нему нерешительно, то и дело оглядываясь друг на друга, словно ища поддержки у соседей, подошли два десятка сервов, одетых в темные штаны и латаные-перелатаные полушубки, которые выбрось – никто и не позарится. Мужиков этих Лука Фомич выпустил из-под замка, чтобы смотрели за скотиной и помогали грузить добро на возки. Низко поклонившись русскому князю, они пали на колени и склонили головы до самой земли. Андрей опешил. Нет, в поведении мужиков не было ничего необычного. Все сервы как заведенные кланялись каждый раз, как мимо них проходил кто-либо из воинов Андрея, даже холопам кланялись, которых по незнанию сервы принимали за важных и богатых господ, что молодым холопам князя очень нравилось.

– Господин, правду говорят, что рабам землю даешь и с хозяйством помогаешь? – несмело поинтересовался низкорослый мужичок, от волнения искажая русские слова, но понять его речь можно было без труда.

– То правда, – подтвердил Андрей, с удивлением разглядывая поднявшихся с колен сервов.

Только сейчас Андрей запоздало вспомнил, что сервы – это рабы. Перед ним стояли рабы барона. Каждый из них находился в разной степени зависимости от господина, но сути дела это не меняло. Раб – он и есть раб.

– А правду говорят, что через пять лет можно получить свободу? – продолжал расспрашивать мужик.

– И это правда.

– Пять лет отдавать половину урожая, и потом свобода? – уточнил на всякий случай серв от волнения охрипшим голосом.

– Да, что вы хотите? – не вытерпел Андрей, резко повышая тон.

Мужики переглянулись и хором выпалили:

– Возьми нас к себе в рабы, добрый господин. Всем миром просим, – после этих слов они снова бухнулись на колени, протягивая к Андрею свои скрюченные от непосильного труда руки.

– Ешкин кот! – в сердцах выругался Андрей, такого он не ожидал.

Это же надо до чего довели ливонцы крестьян своих, что в холопы сами просятся. Впрочем, ничего странного в этом нет, когда Андрей слушал опись имущества покойного барона, так крестьяне записаны были вместе со скотом, кажется, их ценность по хозяйственным книгам определялась дешевле кобылы, но дороже овцы.

– А хозяйство? – снова задал вопрос мужик, получив толчок в бок от рядом стоящего серва.

Чувствовалось, что мужики уже знают ответ, но хотят услышать его из первых уст. Андрей догадался, что кто-то из его холопов наплел мужикам о жизни на Руси.

– Ваше хозяйство остается, – громко рассмеявшись, подтвердил Андрей, но поспешил уточнить: – Пока живете в моей вотчине, только оброк платить будете да повинности исполнять по старине, принятой у нас на Руси: подводы давать с возницами, ну и еще чего по мелочи. Вздумаете уйти – вернете все или деньгой рассчитаетесь, и скатертью дорога.

После разговора с ливонскими хлебопашцами к Андрею подошел воевода и сообщил, что крестьяне просятся отпустить их до деревенек сбегать – забрать то, что впопыхах бросили.

– А не убегут? – выразил сомнение Андрей.

– Да от них теперь не отвяжешься. Если только порубить их всех, а так сами прибегут следом за нами, – усмехнулся Лука. – Одно плохо, баб их забрать в холопки не по-людски получится.

– Да ладно тебе переживать, Лука Фомич. – Андрей дружески похлопал по плечу своего воеводу. – Баб купим у татар. Хочу купца в Орду отправить торговать, вот он нам и сторгует красавиц. Наших – русских, а не этих чухонок. Ты посмотри на них: ни кожи, ни рожи.

– Ну, если так… Тогда да, оно будет лучше, – успокоился воевода, но чувствовалось, что сама мысль покупать то, что можно взять на саблю, Луке Фомичу претила. Что поделать – нравы такие.

Были и такие, кто отказался возвращаться, в основном это зажиточные крестьяне. Таких не неволили. Не хочешь – не надо. Оставайся и живи тут. Правда, Лука отобрал у оставшихся все теплые вещи. Андрей на корню пресек все попытки боярских детей опротестовать свое решение оставить крестьянам право выбора и не забирать их силой в полон.

Интересно, что многие перебиравшиеся на Русь семьи оказались смешанными. Русская баба, пригнанная из разбойничьего набега на Литву, а мужик у нее местный чухонец или такой же полоняник-поляк. Или наоборот – мужик поляк, а баба его – чухонка. Андрею без разницы, кто крестьяне по национальности, собственно и национальностей еще как таковых нет, лишь бы работали в поте лица, обрабатывали землю. А при дефиците людских ресурсов на Руси, чьих ты кровей будешь, то никому дела нет, а Андрею и подавно безразлично. Обрабатываешь землю в русском княжестве – значит, ты русский, точно так же служишь русскому князю – опять русский.

Андрей огорчался очень медленной скорости передвижения. Перед обозом гнали молодых лошадей, которые торили дорогу, за ними шли длинной вереницей возки в три ряда. Замыкали обоз стада скотины.

Вскоре колонну догнал Лука Фомич, задержавшийся в замке. Андрей догадывался, что он там делал, но предпочел сделать вид, что ничего не произошло. В замке под замком осталась прислуга, старые вояки и крестьяне, не пожелавшие перебираться на Русь. Лука сделал грязную работу, но необходимую. Свидетели разбоя Андрею ни к чему.

Шли очень осторожно, вестимо, богатый обоз – лакомая добыча для разбойников. Порядочный рыцарь всегда готов выйти на большую дорогу. Разумеется, желающие поживиться чужим добром нашлись, и не раз.

Первый раз, несмотря все меры предосторожности, чуть было не попались. Они шли по льду реки. Высокий берег закрывал обзор, поэтому на фланге шла сторожа. Старшим в дозоре шел Левка Литвин, княжеский холоп, приведенный из набега на Литву. Вместе с ним напросился Елисейка, другой холоп князя.

Головной дозор попал в засаду, ливонцы по праву считались хорошими воинами. Левка пискнуть не успел, как был спешен и качественно связан. Елисейка успел среагировать на опасность, молниеносно обнажив саблю. Он зарубил первого поднявшегося из снега противника, но второй рубанул мечом Елисея по ноге, до кости рассекая плоть. Парень, наплевав на боль, вздохнул полной грудью морозный воздух, собираясь громким криком предупредить своих об опасности, но арбалетная стрела, вонзившаяся в лицо, оборвала его короткую жизнь. Последнее, что увидел Елисейка, было солнце, вдруг превратившееся в огромных размеров ярко пылающий шар.

Ничего не подозревающий Андрей ехал в голове колонны, с высокого берега реки пролился железный дождь из арбалетных стрел. Сразу четыре стрелы ударили по доспеху князя. Сталь выдержала, но Андрей не удержался в седле, от неожиданности кулем свалился на мягкий снег. Головные всадники оказались выбитыми из седла вместе с Андреем. Конское ржание, крики раненых, предсмертные хрипы убитых, и среди этого невообразимого шума – звонкое пение трубы. Андрей приподнял голову, оглядываясь по сторонам. Арбалетчики прекратили стрелять, перезаряжая арбалеты. По льду реки от места, где в реку впадал небольшой ручей, на лед выезжали латные всадники. Выстроившись для атаки, они пустили коней наметом, возглавлял атаку самый настоящий рыцарь. Пускай всадников было немного, около двух десятков, но все равно страшно стоять на пути железного катка, нервы Андрея словно натянутый трос, готовый вот-вот лопнуть, и главное, что он, к сожалению, ничего не успевает сделать, чтобы остановить этот каток.

Андрей пошарил рукой, нащупывая тохтуй. Достать лук и натянуть тетиву минутное дело, но у него нет этой минуты. Андрей, пересиливая страх, заставил себя подняться на ноги. Сразу же по мисюрке ударила арбалетная стрела, отозвавшаяся в ушах колокольным звоном.

Вдруг над его головой полетели стрелы, позади раздалось конское ржание и топот копыт, и уже русские всадники, стреляя на ходу из коротких луков, летят навстречу атакующим немцам. До сшибки дело не дошло. Стрельцы резко повернули коней, беря круто влево и обходя всадников с фланга, не прекращая обстрел. Странно, но никто из стрельцов не стрелял по всадникам, их целью были лошади. Один за другим латники лишились своих скакунов, но почти все смогли подняться на ноги, лишь двое остались обездвиженно лежать на снегу. С берега раздался гром выстрела. Андрей обернулся: с высокого берега на лед реки сыпались вражеские воины. Повсюду завязалась сеча. Сервы, нужно отдать им должное, в стороне не остались, дорого продавая свои жизни. Терять надежду на получение свободы они не собирались. Они защищали свои семьи с яростью смертельно раненного льва. Они уже знали со слов этих странных россов, что князь не оставит осиротевшие семьи. Пускай они простые крестьяне, но топором рубить они умели.

Андрей отчетливо слышал могучий рев разъяренного Данилы, который вселял ужас врагу, и никто не решался подойти близко к урману. Арбалетчики осыпали викинга тучей стрел, но урман, словно заговоренный, метался по снежному полю, сея смерть. Вот на берегу раздались испуганные крики, выстрелы резко прекратились. Кто-то из сержантов пытался организовать оборону. Вскоре крики усилились, яростные вопли перемежались со звоном железа. Потом все резко стихло. На берегу показался Митяй в изрубленном доспехе. В руках новгородец держал взведенный самострел, выцеливая под берегом жертву. Ей стал пехотинец, отрубивший руку серву. Вогнав меч в живот раненого крестьянина, кнехт с наслаждением повернул клинок, делая рану еще ужасней. В этот момент тяжелый арбалетный болт впился ему в ногу выше колена.

Рыцарь остался верхом на коне, защищенном от стрел стальными пластинами. Следом за конницей, утопая по колено в снегу, бежала пехота. К Андрею подскакал Лука с рогатиной наизготовку. Кивнув князю, воевода помчался навстречу рыцарю. Андрей уже успел натянуть тетиву на лук и изготовился к стрельбе, наложив на тетиву стрелу с граненым наконечником. Но выстрелить он не успел, всадники сошлись в лобовой атаке. Лука от удара рыцарского копья не удержался в седле, немец же легко отвел в сторону рогатину русского витязя, но сам лишь смог выбить противника из седла. Осаживая коня, закованный в железо рыцарь, торжествуя, высоко поднял копье. Развернув коня, он опустил тяжелое копье, собираясь добить поднявшегося на ноги русского поединщика. Лука, шатаясь, ожидал врага с мечом в руке. В этот момент Андрей спустил стрелу. Бронебойная стрелка пробила бацинет[12] насквозь. Ну да, это вам не европейские игрушки, это настоящий монгольский лук. Для него сталь бацинета, что твоя бумага. Рыцарь продолжал нестись на Луку, будучи уже мертвым. Воевода в последний момент успел отпрыгнуть в сторону, увертываясь от копыт боевого рыцарского коня. Тело всадника выпало из седла, лошадь утащила мертвеца, волоча его по снегу.

Конные стрельцы тем временем согнали горе-вояк в одну кучу. Прискакавшие из хвоста обоза Кузьма с Прохором первым делом бросились к воеводе, но Лука оказался даже не ранен, подаренный князем доспех выдержал могучий удар рыцарского копья, но кожаные ремешки, соединявшие доски, не выдержали – порвались.

Будь рыцарь поумнее и не торопись он двинуть в бой конницу, то у него были все шансы на победу. Можно считать, что опять повезло, Андрей отделался несколькими синяками. Впрочем, синяки на его теле – уже дело привычное. Сервов жалко, немцы порубили их с дюжину да ранили с десятка два. Елисейку нашли мертвым на берегу, присыпанным снегом. Помимо княжеского холопа, были еще двое тяжело раненных, остальные отделались ушибами и неглубокими порезами.

Пленных по традиции ободрали и поставили на колени. Пару минут топоры опускались на склоненные головы, три десятка пленников попросту вырезали за ненадобностью. Лука поручил это грязное дело сервам, уж больно злы мужики на немцев.

Хабар, снятый с немцев, сложили на их же сани, возниц пощадили. На те же сани положили мертвого Елисейку и троих раненых. Среди них незадачливый Левка, который был в дозоре. Рану он получил от своих же. Возница пытался удрать, вот стрела и прилетела Левке в мягкое место. Он-то лежал связанным по рукам и ногам на пахучем сене, в возке.

Обоз снова двинулся дальше.

Во второй раз на них напали псковские шильники. Бородатые мужики выскочили из-под снега, как черт из табакерки, и давай рубить всех кого ни попадя. Под удар попали смерды, но они быстро опомнились, схватившись за топоры, смерды смогли продержаться, пока не подоспела подмога. Часть воинов бросилась в лес вылавливать лучников, остальные в сечу не полезли – побили стрелами ватажников. Пленных не брали, раненых по-быстрому прирезали. Даже грабить не стали, забрали только топоры, луки да пару мечей. Остановку сделали, чтобы похоронить своих убитых. На этот раз все погибшие из числа смердов. Убитых оказалось много: два десятка мужиков и три десятка баб с детьми. Вот так оно бывает. Больше всего несешь потерь, когда пытаешься уйти с награбленным, ибо сам превращаешься в дичь для охотников. После этого случая воевода раздал смердам франкские арбалеты с парой-тройкой стрел. Так спокойней будет, решил Лука. Из арбалета выстрелить любой дурак может, авось половина попадет во вражин, и то вперед.

Во время стоянок на ночевку ратники и холопы баловались, устраивая потешные бои. Во время одного из таких боев пленный ливонец хрипло окликнул Андрея.

– Господин!

– У… собака ливонская, – Прохор, стороживший пленников, зло пнул немца под ребра. – Будет тебе лаяться.

– Лука, хватит девок тискать, давай вылезай из-под шкуры и узнай, что немец сказать хочет, – Андрей кинул в шевелившуюся медвежью полость серебряным кубком.

Оттуда выбрался слегка поддатый боярский сын Лука Фомич собственной персоной и, небрежно накинув на плечи горностаевую шубу, твердым шагом направился к пленным. Немец при приближении Луки снова залопотал быстро-быстро. Выслушав пленного, Лука перевел сказанное Андрею:

– Он говорит, что у него нет серебра для выкупа. Предлагает взять его на службу, он отслужит верно. Говорит, что хорошо владеет мечом, – при этих словах боярский сын скептически хмыкнул. – Врет собака. Продать его татарам, и дело с концом.

Лука отчего-то страшно недолюбливал ливонцев.

– Погоди, Лука, – Андрей остановил воеводу. – Продать всегда успеем. Дай ему меч да развяжи путы. Посмотрим, каков он боец. – Решение пришло само собой.

– Эй, молодцы, кто хочет с немчурой скрестить мечи? – громко выкрикнул князь.

– Дозволь мне, княже, – Кузьма хоть и выпил уже немало, но еще твердо стоял на ногах.

– До первой крови, – разрешил Андрей. – Начинайте.

Дружинники в предвкушении развлечений дружно расступились, освобождая площадку для боя, в костры подкинули охапки хвороста. Огонь, получив пищу, жадно выбросил языки яркого пламени, разгораясь с новой силой. Пламя высоко взметнулось, хорошо освещая место предстоящего поединка, Кузьма неторопливо вздел пансырь поверх ярко-красного полукафтана, застегнул на пряжки зерцало, нацепил нарукавники, тщательно зашнуровав шелковые завязки и подпрыгивал, поджидая немца, облачившегося в легкую кольчугу и стальную кирасу. Облачившись, ливонец кожаными ремешками привязал к подзору кирасы латную юбку. Из оружия пленник выбрал эсток – колющее оружие, которым удобно пробивать пластинчатые доспехи.

– А, пожалуй, начните-ка с сулиц, – вопросительно глядя на князя, предложил Афанасий. – Посмотрим, как немчура с копьем управляется.

– Пускай сулица будет, – добродушно согласился Кузьма, ему все равно, каким оружием биться, лишь бы не саблей, которую Кузьма, как настоящий новгородец, отчего-то недолюбливал.

Андрей только кивнул головой в знак согласия.

Противники, облаченные в доспехи, с короткими копьями в руках медленно сходились. Кузьма держит татарский джид обеими руками, ливонец же держит сулицу одной рукой и действует коротким копьем, словно у него не тяжелая боевая сулица, а легкая стрела.

– Силен немчура – ничего не скажешь. Посмотрим, как он умеет управляться с копьем. Силу свою он уже показал, – с одобрением сказал воевода.

Бой начинается стремительно и яростно. Кузьма нанес молниеносный удар в грудь противника, но тот плавным движением успел уйти с линии атаки и бойко отпрыгнул назад, словно на нем не было тяжелого доспеха. Бойцы какое-то время продолжали обмениваться короткими ударами. Вот наконечник сулицы немца с треском ломается о стальную пластину, закрепленную на груди Кузьмы, кожаные завязки нагрудной булатной доски не выдерживают и передняя доска падает вниз, болтаясь на одном кожаном ремешке. Пансырь Кузьмы не пострадал, выдержал удар, но висевшая на правом боку нагрудная доска зерцала сковывала движения воина. Новая атака немца и болтавшаяся у правого бедра стальная доска зерцала помешали Кузьме нанести точный удар в голову противника. Он прошел по касательной по шлему немца. Тот чудом уцелел. Железный горшок просто сорвало с головы ливонца, старые, местами истлевшие кожаные ремешки не выдержали – порвались. Андрей взмахом руки остановил бой.

Бойцам принесли длинные эстоки[13] и круглые щиты. Поменяв оружие, бойцы вступили в круг, нарезая круги и присматриваясь друг к другу. Присмотревшись и оценив противника, они разом атаковали. Последовала череда быстрых атак. Немец умудрился пробить насквозь наруч на правой руке Кузьмы, но, к счастью, не поранил руку новгородца, но сам потерял щит, Кузьма несколькими ударами измочалил кромку щита немца.

По знаку Андрея противники поменяли мечи на топоры. Немец немедля столь мощно атаковал Кузьму, нанося нескончаемый град ударов, что новгородцу пришлось отступить на четыре шага. И когда противник в очередной раз подался вперед, опуская топор на голову новгородца, Кузьма плавно сместился в сторону, одновременно делая правой ногой шаг вперед, заходя немцу с его левого бока, и нанес мощный удар обухом по затылку шлема противника. Немец, оглушенный мощным ударом, упал без сознания.

Немчуру привели в чувство и поставили на ноги. Воин с гордо поднятой головой молча ожидал своей участи.

– Добрый боец, – вынес вердикт Кузьма, вытирая поданной тряпицей пот, застилавший глаза. Лука Фомич выразил свое согласие кивком головы.

– Беру тебя на службу. Год отслужишь и можешь быть свободен, – принял решение Андрей и тут же шутки ради посвятил мужика в рыцари, поставив его на колени и легонечко шлепнув его саблей по плечам и голове.

Слова и действия князя вызвали громкий хохот стоявших кругом воинов. Ливонец, выслушав перевод, крутил головой, изумленно глядя на хохотавших воинов, и искренне не понимал, почему все веселятся. Лука Фомич, посмеявшись, растолковал ему, что тот, кто попал на службу к князю, назад уже не возвращается. Не потому, что князь не отпустит, а потому, что покинуть князя можно только переселившись в загробный мир. Немец стоял с растерянным лицом, и Лука пожалел немца, положил руку на его плечо и уже серьезно объяснил:

– Просто от князя сам не захочешь уйти. Служить нашему князю почетно и выгодно. Богатым будешь, а будешь хорошо служить… – боярский сын сделал театральную паузу. – Пожалует князь деревеньками и землицей.

– О да. Я буду хорошо служить, – немец, улыбаясь, энергично закивал белокурой головой, радуясь такой блестящей перспективе.

– Лука, спроси нехристя, как звать-то его, – подал голос Афанасий.

Воевода залопотал, по-немецки переводя вопрос.

– Говорит Дитрих фон…..и не выговоришь. Он из обедневших дворян, что-то наподобие наших боярских детей.

– Дмитрий, значит, по-нашему, – переиначил Афоня на русский лад имя Дитриха. – Лука, присмотри за ним пока. Мало ли что. Только это переводить не надо, Лука. И скажи ему, чтобы начал учить русский язык. Толмачей у нас нет. И это, еще скажи, что креститься ему нужно, принять православие.

Дитрих опять быстро затараторил. Лука перевел, что среди пленных есть еще один немец, согласный на службу. За него Дитрих ручается.

– Тащи немчуру сюда, Лука. Посмотрим, что за фрукт, – разрешил Андрей.

Второй боец выглядел не менее внушительно. Обычно немцы, как и все люди этого века, были невысокого роста и щуплые. Эта же парочка поражала своим громадным ростом. Второго немца звали Отто, и приходился он Дитриху двоюродным братом. Оба немца – младшие сыновья в семьях и, кроме меча и родительского благословления, в наследство от своих отцов ничего не получили. Отто не мешкая принес клятву верности князю.

Не доходя до Пскова двадцати верст, обоз разделился. В Новгороде сервам лучше было не показываться. Их вместе с нехитрым скарбом отправили сразу к Старице, от Пскова до него две седмицы ходу. Вместе с ними шли возы с хабаром, взятым в замке.

Старшим Андрей назначил Кузьму, отправив с ним Афанасия с частью воинов.

А в Новгород погнали скот, лошадей и кое-что по мелочи, что можно по-быстрому сбыть без лишних вопросов.

До города, слава богу, добрались без приключений. Проблему с сторожей решили просто – дали на лапу. Купца о возвращении князя из похода известили загодя. Тот подсуетился – мясные туши частью продал, частью забил ими ледники усадьбы. Коней тоже продали быстро, в Новгороде на лошадок всегда огромный спрос. Себе Андрей оставил лишь три дюжины рогатого скота на племя и часть лошадей, уж больно хороши немецкие клепперы и литовские жмудки.

Скотину до весны оставили на подворье, потом холопы перегонят ее в княжескую вотчину. Андрей все еще мечтал улучшить породу мелковатых местных коров.

Все уже продано, товары закуплены, осталось лишь продать то немногое, что привезли с собой из набега, но купец обещал за день обернуться. «Как раз немцам рыцарские доспехи подгонят по их размерам, – подумал Андрей. – И можно домой возвращаться».

Андрей с интересом выслушал последние новости. То, что князь Василий Юрьевич покинул Новгород, Андрей уже знал. Когда они только пришли с обозом в Новгород, кто только об этом не говорил… А вот то, что князь отправился громить волости младшего братика в Бежецкий Верх и заодно владения московского князя в тех землях, – это было новостью. Вполне логичный поступок. В духе времени. Если не сам князь до такого додумался, то наверняка думные бояре подсказали. Если мятежному князю удастся закрепиться в Бежецком Верхе, то Москва будет обложена полукольцом, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Глава 2

Скоровестника с грамотой от великого князя Резанского встретили сразу же, как проехали последнюю заставу. Призывал Иван Федорович своего служилого князя на ратную службу.

Оставив Луку за старшего, Андрей, прихватив с собой немцев, принятых на службу, в сопровождении своих верных татар, двинулся скорым маршем на Москву. Поспели в самый последний момент. Через пару дней войско московского князя выступало в поход. Ждали последних бояр и союзных князей с дружинами.

На Москве Андрея ждали Семен и Кузька. Боярские дети успели разжиться холопами, попросту купив их у татар, и под рукой Андрея оказалось без малого четыре десятка воинов.

Резанский князь остался очень недоволен малочисленностью боярской дружины Андрея, но взять воинов было негде. Обозы без охраны не оставишь, в усадьбе тоже кто-то должен остаться. В общем-то Лука оказался, как всегда, прав, посоветовав захватить с собой золото. Богатый поминок смягчил недовольство великого князя, вечно испытывающего нужду в серебре и золоте.

Боярин Маслов тоже участвовал в походе. Он привел с собой по местным меркам целое войско: четверо боярских детей, более шести десятков вольных слуг и три дюжины холопов. Остальные резанские бояре тоже привели свои дружины, кто больше, кто меньше, но исполненных резанцев набралось почти с две тысячи.

Система мобилизации войск традиционна, что для Москвы, что для Резани или любого другого города Руси. Корни ее глубоко уходят в седую древность, родоначальником системы являлись монголы-завоеватели со своей универсальной «десятиной».

В Резани проживает десять тысяч человек обоего полу. Мобилизации подлежали десять процентов мужского населения княжества. То есть стольная Резань теоретически могла выставить за счет «земства» пятьсот пеших ратников. Старая Резань прислала еще две сотни ратников. Полностью вооруженных. Князь не тратил ни медного пула на снаряжение этой рати. В действительности численность мобилизованных в этот раз оказалась меньше установленной «по старине», ибо князь спешил и не мог ждать, пока все соберутся.

В несколько ином положении находились купцы. Иван Андреевич только в Резани обязан был выставить три дюжины воев о двуконь, с саблей, рогатиной и саадаком, а так как он еще числился московским купцом (что было немыслимо по нынешним временам, но для Андрея сделали исключение из правил), то по его оборотам в Москве он обязан был еще семь десятков воев выставить, как московский гость. Причем, что в Резани, что в Москве, речь шла именно о конных воях, а не о пешей рати. И прокорм своих воев – личная забота купца, а также подводы с возницами для обоза, опять же за свой счет. Но хуже всего была воинская повинность торговых гостей. Возглавлять своих воинов они были обязаны лично. Именно поэтому купцы попали в строчки летописей при описании Куликовской битвы и иных сражений.

Но у купцов есть один маленький недостаток – они даже пернуть не могут, чтобы не извлечь выгоду. Потому таскают они с собой на войну самый ходовой товар – мед и пиво.

Однажды погоня за легкой наживой дорого обошлась как самим купцам, так и русским ратям. Татары должны были в ноги поклониться русскому купечеству за свою легкую победу над упившимся в дым русским войском. Но вместо этого неблагодарные татары пленных русских купцов продали кафинским купцам, а те уж такой откуп стрясли с незадачливых торговцев-вояк, что мама не горюй!

Но от личного участия в ополчении и выставления воинов можно откупиться ежегодно вносимымым в казну взносом в виде определенного количества серебра. Раз русские князья откупались в Орде от воинской повинности, то вполне естественно, что они практиковали то же самое в своих владениях.

Откуп за воинскую повинность купца Андрею обходился в два пуда серебра ежегодно, это еще по-божески. Поставка «мяса» для частых княжеских междуусобиц обошлась бы вдвойне дороже.

Резанские купцы имели в своей охране в среднем с полдюжины отлично вооруженных профессиональных воинов каждый. Но некоторые содержали и по две, и по три дюжины. Резанские купцы в случае надобности могли выставить как минимум две с лишним сотни отлично вооруженных воинов. Московские – полторы тысячи. Но после недавнего бегства многих московских гостей в Тферь к тферскому князю и в Новгород оставшиеся на Москве гости смогли выставить только две сотни воинов.

Прокорм мобилизованного войска опять же за счет мира. Резанцев кормил свой мир, москвичей – свой. Бояре обязаны побеспокоиться о прокорме сами. Ни мир, ни князь кормить бояр и их слуг не обязаны, на то боярам поместья дадены. Князь кормил лишь свой двор и наемников. А вот подводы с возницами собирали с окрестных деревень, крестьяне исстари обязаны предоставлять подводы для походов князя. Обоз только резанского полка насчитывал восемь с лишним сотен возов. Всего же в обозе насчитывалось почти четыре тысячи саней.

На Москве все чуть иначе. Государи московские прижали земщину не по-детски. Если в Резани у мобилизованной рати был свой тысяцкий, от земщины, то на Москве давно уже тысяцкий только один – и это тысяцкий великого князя. Но все равно за счет земства собирали и вооружали только положенное по старине количество ратников, все, что сверху, уже за счет княжеской казны.

Вообще-то Андрей так до конца не разобрался в тонкостях междукняжеских отношений. В них столько тонкостей и нюансов, что сам черт ногу сломит. Вот, к примеру, бояре московские, имеющие вотчины в Резанском княжестве, обязаны приходить на мобилизацию в ближайший резанский город! А резанские в недалеком прошлом мобилизовывались в московских городах! Но сейчас резанцев, владеющих отчинами в Московском княжестве, почти не осталось, так как отъехали они все потихоньку на Москву. Говорят, к такому порядку митрополит руку приложил в свое время. Тогда Москве это было выгодно. В случае военного конфликта Москва ополчала на свою защиту чужих бояр. При дефиците профессиональных воинов такое нововведение многое значило. Главное же в таком нововведении – бояре начинали чувствовать единство Земли Русской. Пускай не все и не сразу, но процесс, как говорится, запущен, и его не остановить.

Вел резанскую рать лично Иван Федорович, великий князь Резанский. По договору с московским князем Иван Федорович обязался водить резанское войско самолично, если «старший брат» московский государь лично выступал в поход. В тех случаях, когда московский князь посылал в поход своих воевод, то резанский князь не обязан принимать личное участие в походе, достаточно послать рать под командованием воевод.

Всего союзная московская рать насчитывала почти семь тысяч воинов. Большинство, конечно, пешая рать, которую исполнили второпях, выдав из княжеских оружейных доспех и оружие. Противостоять им будет весь двор князя-бунтаря в тысячу тяжеловооруженных всадников и новгородско-вятские дружины наемников. Эти тоже рубаки отменные, но, сколько их будет, никто не знал, к Косому продолжали подходить все новые и новые отряды. У князя-бунтаря хватило казны не только нанять воев, но и вооружить их отличными бронями и оружием.

Место сбора войск всегда за городом. Москва хоть и большая, но не рисковали государи московские понапрасну. Ни к чему такое количество оружных воинов собирать в Москве. В поле – самое милое дело. Табор раскинулся на несколько верст. Андрей с трудом отыскал своих в этом муравейнике. Обоз его боярской дружины состоял из трех с половиной десятков возов овса и сена с запасом на три седмицы. И дюжина возов со съестными припасами и шатрами. Первым делом Андрей обратил внимание на четыре двадцативедерные бочки с медом и семь десятиведерных с пивом, еще в одних санях лежали бочки с вином. Старший приказчик купца – шустрило, каких свет не видывал. В ожидании прибылей даже расхрабрился, сам поехал вместе с князем. Андрей запрещать не стал. Не они, так другие наживутся на скупке трофеев. Какой смысл протестовать против системы, будучи ее составной частью?

Союзное войско двигалось скорым маршем, налегке. Доспехи сложены в сани, опасаться пока некого. Впереди шли дозоры, если появится враг, упредят. Воины успеют собраться и вздеть брони. Когда вступили на земли Ярославского княжества, появились первые следы присутствия войска Косого. Многочисленные деревни разграблены, народ уведен в полон. Если бы не собственные запасы фуража, то кони бы остались голодными.

Боярин Маслов был не в духе. То ли вспомнилась ему последняя битва, где боярин потерял почти всех своих холопов и свой доспех, спасаясь бегством, а может, просто был не в настроении. Обычно веселый и жизнерадостный, Костя ехал сам не свой. Оно понятно, когда ворога бьешь, то и умирать за Русь-матушку не страшно, а когда идешь на своих же росичей, то настроения совсем нет.

Андрей к боярину с расспросами не лез. Трезвый – и ладно. Остановившись на ночь, ратники принялись разбивать походный лагерь. Большинство воинов спали, завернувшись в медвежьи шкуры, лишь князья и большие бояре почивали в шатрах. Андрей вместе с другом бродил по табору от одного костра к другому. Костя по просьбе Андрея знакомил друга с московскими боярами.

– Вон у того костра татарина видишь? – Костя махнул рукой в сторону большого костра, вокруг которого сидели самые настоящие татары. – В шубе который, это боярин московского князя Даниил Баран, татарский мурза он. Выехал пять лет назад к князю Василию из Крыма со всем своим двором. А вон тот пацан, – Андрей кивнул головой в сторону парня лет четырнадцати, сидевшего по правую руку от мурзы-боярина, – его сын Семен Данилович.

– А кто это напротив них сидит, вон тот в овчинной шубе? – спросил Андрей.

– А, этот. Это сын боярский Мишка Растопча, татарин крымский, года три назад выехал на Москву. Он небогатый, привел с собой всего десяток татар, потому пришлось его записывать в дети боярские, – друзья прошли мимо компании татар и подошли к следующему костру. – Вон посмотри на того, который из шатра вышел. Это татарский князь Обрягим Темерязев, сын ордынского князя Темир-Гази. Он раньше был воеводой у эмира Эдигея и много лет назад воевал наши княжества. Потом, правда, решил отъехать от эмира на Москву. Смотри, к нему подошел богатырь, это сын его, Иван Александрович Темирязев.

– Холодно, – Андрей поежился от холода, табор разбили у реки, ветер пронизывал насквозь, даже в шубе было зябко. – Может, погреемся у костра?

– Пошли, – Костя уверенно направился к костру, рядом с которым расположилось две дюжины воинов, по обличью русских и татар. Костя приветствовал хозяина, как старого приятеля.

– Знакомьтесь. Мурза Кутлубаг, Георгий в крещении, боярин Московского князя и его старший сын Михаил Юрьевич, по прозванию Болт. Князь Андрей, боярин Резанского князя, – Костя представил бояр.

– Присаживайтесь, погрейтесь. Сейчас мясо готово будет, – пригласил Андрея старый мурза.

– Благодарствую, – поблагодарил боярина Андрей, усаживаясь на подушку, принесенную дворовым человеком.

– Как дела твои, Константин Федорович? – поинтересовался Михаил Юрьевич. – Вижу, что новую дружину себе набрал?

– Божьей милостью все хорошо, – ответил Костя, протягивая руки поближе к огню. – А у тебя все нормально?

– После той битвы не оправились еще. Было у нас шесть десятков воинов, осталось только дюжина, и ту снарядили с трудом, – ответил Михаил Юрьевич, качая седою головой.

– Ну, дай бог, все поправить сможешь. Если князья не замирятся, новые доспехи возьмешь. Ладно, обогрелись мы, пора и честь знать. Пойдем мы, – Костя поднялся, подавая знак Андрею следовать за ним.

Костя уверенно шагал по московскому лагерю, вкратце рассказывая, кто есть кто из московских бояр. Большинство из их числа – выходцы из Орды из знатных родов. Друзья прошли мимо шатров Антона Гавриловича Загряжского, сына свойственника царя Ордынского Ицхара, выехавшего на Русь. Боярин Антон Гаврилович шел на войну вместе со своими сыновьями – Протасием и Давыдом.

Чуть в стороне от шатров боярина Загряжского стояли палатки вполне европейского вида. В них расположился Ананий Фаренцбах, родом швед, бывший посол Витовта к великому князю Василию Дмитриевичу. Мужика по каким-то причинам задержали в Москве, а через год отправили в Швецию набирать конные войска против Эдигея. Швед блестяще справился с поручением и по возвращении в Москву был обласкан и пожалован боярством. Вместе с отцом в поход шел его сын, белокурый красавец богатырского вида Василий Ананиевич. В свои двадцать два года он слыл признанным мастером в схватках на секирах. Весь двор шведа составляли выходцы из Швеции вперемешку с русскими и татарами.

В нескольких саженях от них поставили свои шатры поляки. Это двор Станислава Яновича Мелецкого, московского боярина королевского рода, лет десять назад выехавшего из Польши вместе со всем своим двором в двести человек. Сын его Василий Михайлович в свои молодые годы зарекомендовал себя как отважный воин.

Помимо выходцев из Литвы и Орды, в войске Московского князя присутствовали немцы, греки, итальянцы. Все они сами или их отцы и деды выехали на Русь. Немцев особенно много прибыло к Дмитрию Донскому перед Куликовской битвой. Донской принимал в свое войско лихих вояк со всей Европы. Многие так и остались на Руси. После победы Москва осталась почти без профессиональных воинов. Восполнили потери за счет европейцев и татар, щедро награждая тех, кто не только сам переходил на службу Московскому князю, но особенно тех, кто приводил с собой свои дружины. Многие главари разбойничьих ватажек Европы стали уважаемыми московскими боярами, а их люди дворянами и боярскими детьми.

Днем Андрей познакомился с одним из резанских бояр, Глебом Мефодиевичем Батуриным. На татарина богатырь совсем не походил, видимо, весь в мать пошел – чистокровный русак. Глеб происходил из знатного татарского рода. Его отец татарский мурза Батур выехал из Орды к Олегу Резанскому, принял православие, женился на писаной красавице, двоюродной племяннице Резанского князя, получил боярство и верой и правдой служил резанским князьям. Несмотря на солидный возраст, старый мурза вместе с сыном отправился в поход. Шатры свои резанские бояре поставили рядом и вместе ужинали за неспешным разговором.

Наконец рано утром, когда до Ярославля оставался один дневной переход, дозорные сообщили о приближающейся вражеской рати. Воины торопливо вздевали доспех, пересаживаясь на боевых коней. Лагерь напоминал разворошенный муравейник, всюду раздавались крики и ругань. Воеводы и князья спешили в шатер государя Московского.

В боевом порядке резанской дружине досталось место в полку левой руки. Едва союзная промосковская рать заняла исходную позицию, правым флангом упираясь в реку, как войска мятежного князя с ходу атаковали передовой полк московского войска. Численный перевес у противника не смутил опытных воевод князя Василия Юрьевича. Атака латной конницы разметала не успевших толком выстроиться пеших воинов. Вася Косой, безусловно, обладал талантом полководца, но слишком уж он горяч, раз лично повел конных вятских удальцов в атаку.

Дружина Можайского князя, стоявшая в центре, держалась. Воинам Ивана Можайского приходилось несладко. Удар латной конницы разметал первую линию полка Можайского князя и плотно застрял в рядах второй линии.

Вместе с князем Иваном пришли все его думные бояре со своими дружинами. В первой линии можайцев стояли в основном служилые князья Можайского князя, а вот вторая линия – дворяне думных бояр, которых у князя насчитывалось без одного – дюжина. В рядах второй линии стояли также многочисленные белозерские княжата, по бедности своей служившие в уделе на правах боярских детей. Андрей не мог видеть, что там происходит, но центр стал медленно откатываться назад.

Мятежный князь поспевал повсюду, круша врагов. Вятчане, воодушевленные примером своего любимого князя, напирали столь рьяно, что казалось еще чуть-чуть – и можайцы дрогнут и обратятся в бегство.

Полк левой руки, повинуясь сигналам, двинулся вперед. Противники на этом участке битвы пока еще не вступали в ближний бой, ограничиваясь перестрелом. Татары носились вдоль рядов пеших резанцев, проливая тучи стрел на вятчан. Однако существенного урона противнику такой обстрел не наносил. Приближаться ближе к противнику татары опасались. Раз было сунулись и потеряли два десятка всадников и почти полсотни коней.

Самострельщики вятчан отбили у татар охоту подступать ближе чем на двести метров. Войска Косого занимали более выгодную позицию, встречный ветер не давал резанским стрельцам вести прицельный огонь. И что самое важное, вятчане укрылись за большими щитами, обитыми несколькими слоями кожи. Не гуляй-город, но тоже эффективная защита. Будь у противника, помимо полсотни самострельщиков, стрельцов поболее, чем две дюжины, то резанцам пришлось бы совсем худо.

Пронзительно затрубили медные трубы, сигнализируя начало атаки. Служилые татары с противными визгами ускакали прочь. Пехота сначала шагом, потом повинуясь сигналам музыкальных инструментов, перейдя на бег, на ходу метнув сулицы, с диким криком врезалась в стену вражеских копий. С ходу прорвать вражеский строй не получилось. Самострельщики собрали обильную жатву, да вятские копейщики очень ловко орудовали длинными копьями, накалывая разогнавшихся резанцев по несколько человек на ратовище.

Первая шеренга атакующих почти вся полегла. Вторая линия, пройдя по трупам товарищей, ожесточенно рубилась с противником прямыми мечами и короткими топорами.

Пехота с той и с другой стороны имела на вооружении прямые мечи, которыми удобно было не только рубить, но и колоть.

За второй, а теперь уже первой шеренгой атакующих шли ратники с бердышами, стоя за спинами товарищей, они ловко орудовали топорами, насаженными на длинные топорища, размеренно опуская сверкающие в лучах зимнего солнца лезвия боевых топоров на головы вятчан. Если бы была такая возможность посмотреть со стороны на лица яростно сражающихся воинов, то ничего человеческого в их облике любопытный обыватель не смог бы найти. Скорее, ужаснулся бы. Да, это уже не люди. Человек с выпущенными наружу кишками не может сражаться, а зверь может, воин с отрубленной по локоть правой рукой, обуянный дикой яростью, прет напролом, вонзая засапожник в глазницу врага, уже не обращая внимания на кромсающие его тело мечи. Откуда все они черпают силы, можно узнать, только побывав на их месте. Только так, и никак иначе.

Ветер, дувший в лицо князю, позволял расслышать звенящую дробь ударов по металлу, сквозь этот фон прорывались яростные крики вперемешку с отборным матом озверевших от крови воинов. Вот отчетливо послышался полный отчаяния вопль:

– Господи! Прими душу раба твоего!

Чтобы выжить в этом кромешном аду, нужно разбудить в себе зверя, Андрей по себе это знал, а резанцам и будить его не надо, зверь в них никогда не засыпает, всегда готов вырваться наружу. Что говорить, двести лет жизни на украине Руси сделали из резанцев настоящих хищников, всегда готовых вцепиться железной хваткой в горло врага. Вятчане резанцам ничем не уступали, как говорится, нашла коса на камень… Вот и льется широкой рекой русская кровушка в междоусобной войне…

Конница Ивана Федоровича стояла в резерве. Бояре проверяли оружие, подтягивали подпруги, баловали любимцев лакомствами.

В отдалении, рядом с походным шатром Резанского князя, восемь холопов громко забили в набат[14], подавая сигнал к отступлению. Как только пешцы организованно отступили, прикрываясь щитами от арбалетных болтов, несущимся им вслед, снова протяжно затрубил княжеский рог, посылая бояр в атаку.

Пешие воины, вышедшие из сражения, отошли назад, уступая место второму эшелону пехоты, пока не принимавшему участие в битве. Свежая, полная сил и изрядно хмельная пехота расступилась, пропуская вперед кованую боярскую рать.

Резанский князь, как и его «старший брат» московский государь, личного участия в битве не принимал. По татарской традиции, князья предпочитали руководить сражением с высокого места, холопы как раз перед самым началом сражения возвели высокие бревенчатые помосты из срубленных в соседнем лесу сосен.

Правильней сказать, руководили сражением опытные воеводы, а сами князья своим присутствием подтверждали приказы воевод. Иначе вел себя мятежный князь. Прапорец Василия гордо реял в самом центре сражения. Молодой Можайский князь не отставал от своего противника, князь Иван личным примером воодушевлял свою изрядно поредевшую дружину. Младший брат Ивана, князь Верейский и Белозерский Михаил по малолетству лет участие в битве не принимал, у десятилетнего пацана и двора-то своего еще не было. Его уделом управлял старший брат, Можайский князь.

Снежное поле, разделявшее противников, вытоптано ногами тысяч пеших воинов, Андрей только теперь понял, почему первыми в атаку князь бросил пешую рать. Иначе, утопая в снегу, конница не смогла бы взять разбег для таранного удара.

Пожертвовать жизнями двух сотен мужиков, а именно из простых горожан Переяславля и Старой Резани состояло пешее войско, только для того чтобы боярская конница смогла беспрепятственно ударить, – это расточительно. Но иного варианта Андрей не смог придумать, не предлагать же противнику совместными усилиями подготовить поле для битвы?

Холопы объезжали последних всадников, подавая им ковши с хмельным напитком. Андрей отказался от выпивки, искренне не понимая, зачем пить перед атакой?

Князь опустил рогатину, поудобней перехватил древко, по второму сигналу княжеского рога боярская конница сначала рысью, потом перейдя на аллюр, помчалась в атаку.

Еще со времен Святослава русские овладели искусством противостояния латной коннице. Святослав, по сути, возродил греческую фалангу Александра Македонского. Видно было, как охотники, набранные мятежным князем среди новгородско-вятской вольницы, сплотили ряды, укрывшись за большими щитами, и ощетинились длинными копьями. Правда, местами резанские воины значительно проредили лес вражеских копий.

Андрей десять раз пожалел, что отказался от хмельного. Атаковали плотным строем, нога к ноге, стремя к стремени, вражеские копья стремительно приближались.

Что заставило Андрея припасть к гриве коня, бог знает, но это спасло ему жизнь. Слаженный залп самострельщиков собрал обильную жатву. Боярин, скакавший слева от князя, словил как минимум два болта, татарская халха и доспех от тяжелого арбалетного болта не спасут. На расстоянии в двести метров арбалетный болт пробивал и щит, и доспех, если только зерцало не булатное. Конь, лишившись седока, продолжал скакать рядом. В плотном строю есть только один выход – движение вперед.

Вятчане успели сделать два залпа, второй раз уже по лошадям, гибель скакуна на такой скорости для всадника равносильна смерти. Если не сломает шею от удара, то затопчут копытами.

Липкий страх поселился в душе князя, все его существо протестовало против абсурдности ситуации. Побороть страх неожиданно помогла молитва. Бессознательно, раз за разом повторяя слова короткой молитвы, Андрей собрал всю свою волю в кулак.

Стальные жала длинных копий вселяли страх не только в души воинов, кони тоже могут бояться. В последний момент кто-то, не выдержав напряжения, попытался остановить своего скакуна, глупец поплатился за это жизнью.

Вороной Андрея пал, пронзенный сразу двумя копьями. Князь чудом остался жив, по инерции перелетев через голову павшей лошади, но от сильного удара потерял сознание.

Первая и вторая шеренга копейщиков перед Андреем оказалась смята павшими конями. Несколько десятков всадников вместе с Андреем свалились с лошадей, пронзенные пиками, кони, почуяв свободу, скакали в разные стороны, некоторые рвались вперед, ударами копыт разбрасывая второй эшелон вятского полка. Боевой конь – это тоже оружие, причем смертельное.

Вятские мужики с громким матом подрубали взбесившимся лошадям передние ноги. Из-за спин воинов с топорами выбегали новые копейщики, спешившие заткнуть образовавшиеся бреши.

Конское ржание, отчаянные вопли раненых, крики просто рубившихся людей создавали впечатление разверзавшегося ада.

Очнувшись, Андрей с трудом встал на четвереньки, замечая, что саадашный бархатный пояс на нем отсутствует, но шелковая обезь[15] с саблей на месте. Все еще толком не соображая от удара о мерзлую землю, на четвереньках пополз по вытоптанному снегу назад, по пути, со злостью вонзая засапожник в тела еще живых врагов, лежащих на красном от обильно пролитой крови снегу. Редко кто из раненых пытался оказать сопротивление, отмахиваясь длинным ножом или кинжалом.

Распрямившись в полный рост, огляделся по сторонам, ища потерянный саадак. В опасной близости никого, кроме стонущих, скулящих, вопящих благим матом раненых, резанцы смяли копейщиков и уже дрались со второй линией вятчан, но в живых резанцев оставалось все меньше и меньше. Андрей бросился к ближайшей лошади без всадника. Поймал ее под уздцы. Хозяин кобылы, оказавшийся новым знакомцем – московским боярином Глебом Мефодиевичем Батуриным (какого черта москвич делает у резанцев?), лежал на обильно политом чужой кровью снегу, поводья намотаны на левую руку павшего воина, и кобыла стояла рядом со своим хозяином.

Андрей заставил храпящую лошадь лечь на снег и, напрягшись, с большим трудом перекинул бесчувственного сына татарского мурзы через седло, потом заставил умную лошадку подняться.

В этот момент на него набежали сразу трое бородачей в бугаях[16] поверх кольчуг с рукавами до локтей. В руках каждый из них держал по здоровенному топору.

Пешему с саблей, без щита против трех топоров – расклад совсем кислый. Взгляд Андрея упал на лежащий на снегу взведенный самострел. Андрей ухватил его трясущимися руками, торопливо наводя на грудь ближайшего врага, в последний момент успев нажать на спусковой механизм. Самострельный болт пробил правую полу бугая, крупные кольца кольчуги, глубоко, по самое оперение, вонзаясь в стегно необычайно толстого мужика, уже замахнувшегося топором для удара. Здоровяк заорал благим матом, выпуская из рук топор. Потом завалился на снег, зажимая руками рану и абсолютно не обращая на Андрея внимания. Все – этому хватило.

Андрей успел бросить уже бесполезный самострел в подбежавшего слишком близко противника, но тот сумел увернуться от летящего в него снаряда. Но князь уже переместился чуть левее и шагнул вперед, оказавшись за его спиной. Чиркнул выхваченным засапожником по горлу, ища взглядом последнего воя. К счастью, тот был занят важным и не терпящим отлагательства делом: он вытаскивал вонзившуюся в правое плечо стрелу. Андрей бросился к подранку, налетев на него всей массой тела, усиленной пару десятками килограммов доспеха. Повалив вятчанина на землю, он ударил его латной рукавицей по железному шелому.

Андрей не чувствовал мороза, ему было очень жарко, лицо прямо-таки пылало, в висках пульсировала нестерпимая боль. Стянув рукавицу, зачерпнул в ладошку пригоршню снега, обтер им лицо, пытаясь остудиться. Снег окрасился кровью. Вот черт, опять зацепило, а он и не заметил в горячке.

Князь через силу заставил себя подняться и вернуться к лошади, закрепил на задней луке седла аркан, подтащил беспамятного вятчанина ко второму, раненному в бедро, торопливо накинул петлю аркана им на ноги.

Андрей вонзил острожки в бока лошадки, под грохот набата поскакал назад к своим, волоча на аркане своих пленников. Следом за ним выходили из боя оставшиеся в живых бояре и их холопы. Вслед отступающей коннице летели стрелы и арбалетные болты, лучники и арбалетчики противника собирали обильную жатву среди отступающих резанских воев.

Вернувшись в расположение конного отряда, Андрей был встречен татарином Анфалом, который осторожно опустил тело московского боярина на снег, тут же приложил лезвие ножа к его губам – лезвие запотело, значит, Глеб еще жив. Потом татарин обратил свой взор на раненых пленников. Анфал резко выдернул стрелу из бесчувственного тела, абсолютно не заботясь, что рвет ткани по живому, засунул в рваную рану мох из приготовленного узелка и прикрыл тряпицей. Со вторым пленником было проще – самострельный болт прошел навылет, оставалось только вытащить железный болт, потянув его за острие и перевязать рану. Анфал утащил пленных к шатру князя, предварительно сняв с них пояса, наручи, стащив кольчуги и лишив ножей.

Оставив бесчувственного Глеба на попечении подоспевших холопов боярина, Андрей, ведя коня на поводу, побрел искать своих воинов. Невдалеке маячил Кулчук, размахивая руками, подавая какие-то знаки.

Татары Кулчука в конной атаке бояр не участвовали, но приняли активное участие в выносе раненых и убитых с поля. Прохиндеи под шумок прихватили пяток убитых вятчан в длинных кольчугах. Это князья бьются за власть, а простым воинам, главное, себя не забыть, успеть сцапать добычу. Кольчуги на дороге не валяются, сам не прихватишь, никто тебе не принесет их на тарелочке с золотой каемочкой. Ну, еще так по мелочи там разной: тулупы, шубы, обязи с ножнами, ножи, полдюжины отличных стальных топоров с трехгранными шипами на заклепках и короткими железными топорищами, поволоченными хозом[17], стальной меч приличного качества, но с обломленным огнивом[18], парочка простых железных мечей с наваренными стальными кромками лезвий, сапоги на меху, штаны теплые, малахаи и похожие на них заячьи треухи.

Пока Кулчук хвастался добытыми трофеями, как обычно, весело скалясь, наплевав на пронизывающий до костей холодный ветер с реки, Андрей размышлял над ходом сражения. Он впервые участвовал не в стычке или в лихом разбойничьем набеге, а в самом настоящем сражении. Было над чем подумать и поразмышлять, пока снова не бросили в бой.

Великий князь Резанский оставил в резерве сотню всадников, чтобы иметь под рукой свежий резерв. И где-то еще скрывалась личная дружина Резанского князя. В бездарной атаке потеряли третью часть боярской конницы. Андрей искренне не понимал, зачем бросать конницу на копья врага? Почти сотня бояр, боярских детей и их холопов остались лежать на поле боя. По его, сугубо непрофессиональному, мнению, логичней было бы ударить конной ратью во фланг правого крыла мятежного князя, там и маневр можно было сделать незаметно для противника, обойдя позиции копейщиков через лес и миновав овраг, выйти на широкий луг, удобный для конной атаки. Будь Андрей воеводой, он так бы и сделал, а не бросал бы бессмысленно боярскую конницу на лес вражеских копий. Если вятчане не добьют раненых резанцев, есть шанс, что многие спешенные всадники, потерявшие сознание от удара о ледяную землю, останутся живы. Убить закованного в броню воина не просто. Копейщики принимали на копья лошадей, а не людей.

Отдохнув и снова приняв на грудь, бояре строились для атаки. Иван Федорович усилил конницу свежим резервом.

Боярин Михаил Кобяков, внук выехавшего из Орды гвардейца Тохтамыша, всей мощью луженой глотки требовал заменить коня. Пока холопы не привели запасную лошадь, боярин то по-русски, то по-татарски сыпал проклятия на головы вятских воев, погубивших его любимого аргамака. Служилый князь посочувствовал боярину в его горе, потеря столь дорогой лошади кого хочешь разозлит.

Андрей не стал искушать судьбу, подойдя к огромной бочке, зачерпнул ковшиком мутную жижу и осушил ковш до дна. Мерзкое пойло оказалось крепким пивом. В голове зашумело, потом неожиданно стало весело. Страха как не бывало, и боль в висках поутихла. Взгляд Андрея упал на снятую с головы мисюрку. С левой стороны шелома приличная вмятина, след от арбалетного болта. Понятно теперь, отчего голова гудит, словно царь-колокол.

Андрей занял место в строю, решив, что лошадь московского боярина все равно ему пока не понадобится, а Андрею комонек сгодится. Лошадка Глеба хорошо обучена и Андрея признала сразу. Рядом с князем выстраивались боярские дети.

Сенька сгонял к обозу, вместе с Нежданом принес князю запасной комплект вооружения, взамен оставленного на поле боя. Андрей просунул в пуговку[19] столь полюбившийся ему шестопер. Поверх шелковой обязи, сабельного пояса на пряжках, предварительно проверив целостность наконечников, стального крюка и петли на концах опояски, нацепил еще один – сафьяновый, с саадашным лубьем и колчаном на цепках с бендями. На свободные кольца пояса прицепил помочи ножен неимоверно кривой сабли и кинжала. На специальные ремешки прикрепил к задней луке седла слева еще один налуч, а справа два запасных колчана со стрелами.

На левую руку надел простой круглый щит, сколоченный из досок и снаружи покрытый толстой кожей, выкрашенной в красный цвет, а с исподней стороны подшитый тафтяной подкладкой с толстой подушкой в центре. Тщательно проверил, чтобы привязки плотно фиксировали щит на руке: это важно, подтянул сквозь соединительное кольцо ослабевший столпец[20]. Потом вынул лук из лубья и разноцветную шелковую тетиву, приоткрыл крышку колчана и изготовил новый лук для стрельбы, привычно натянув тетиву, не сходя с коня. Прежний саадак вместе с саадашным поясом, кинжалом и саблей в ножнах остался на поле битвы. Жалко, конечно, утерянное оружие, но тут уж ничего не попишешь, война есть война.

Все, он снова готов к битве. Несмотря на кажущееся множество оружия, Андрей вооружился достаточно скромно. Остальные бояре еще дополнительно вооружились клевцами и кистенями. Слуги вольные и холопы, конечно, вооружены не так, как их хозяева, но тоже нехило. Чем богаче боярин, тем лучше вооружены его воины.

Андрей слушал вполуха пьяное хвастовство братьев. Эти архаровцы умудрились не только выжить в безумной атаке, но еще прихватили совершенно целую полубайдану, снятую с убитого вятчанина, кривой кинжал с лагалищем, украшенным разными каменьями и жемчугом, и два простых булатных засапожника, пару стальных мечей в ножнах на сафьяновых обязях, украшенных большими серебряными чеканными бляхами и мисюрку-прилбицу, а также захватили в полон ватамана вятских копейщиков и еще вынесли потерявшего сознание Дитриха, прихватив парочку бесхозных коней, потерявших своих всадников. В отличие от татар Кулчука, братья хватали только оружие и доспех, не соблазнившись бесхозным шмотьем.

Дитриху досталось больше всех, наконечник вятского копья разнес в щепки щит рыцаря и оставил глубокую вмятину на миланской работы стальной кирасе. Сила удара вынесла немца из седла, и рыцарь приземлился на скакавшего следом боярина, выбив бедолагу из седла. Передние ноги лошади боярина подкосились, конь рухнул, сбрасывая очумевшего рыцаря на строй копейщиков.

Сенька с Кузькой пьяно хихикали, рассказывая, как нашли немца, забодавшего рогами копейщика. Дитрих и так весит немало, да рыцарский доспех под два пуда. Вот такой бронебойный снаряд летит головой вперед и таранит копейщика, потерявшего щит. Рог на шлеме немца пробивает железные кольца кольчуги и вонзается прямо в сердце вятчанина. Ничего смешного в этом нет, но пацаны ржут – уссыкаются. Андрей даже заподозрил, что скоро Дитриху дадут прозвище – Кабан и, возможно, появится на Руси новый род – Кабановы, и отдаленные потомки даже в самой буйной фантазии не смогут предположить, отчего и почему они стали Кабановы.

Братья, вогнав рогатины в тела врагов, умудрились не попасть под удары вятских копий, и, самое главное, не потеряли коней и, шустро расправившись с ошеломленными противниками, увидели, что атака в общем-то провалилась и вятчане восстанавливают строй. Парни подхватили оглушенного вятского воина в меховом налатнике поверх богатого доспеха, оказавшегося, как потом выяснилось, ватаманом копейщиков, пробились к месту сшибки и вывезли беспомощного рыцаря из сражения.

Второй немец умудрился выжить сам и даже не потерял коня, рыцарь после сшибки, зарубив нескольких противников, длинным мечом расчистил себе место от врагов, закинул сразу двоих раненых резанских бояр на круп лошади и быстро отступил назад, не искушая лишний раз судьбу.

Спасенные «бояре» оказались холопами думного боярина Ивана, внука резанского даруга Салахмира.

Отто в сшибке сломал свое копье и теперь вооружился русской рогатиной, недовольно бурча себе под нос, что русаки неправильно воюют, нужно клин строить, иначе не смять врага, и вообще у русаков все не как у людей, даже холопы вооружены, как бояре. То, что Отто сам попал в холопство к русаку и от господина получил рыцарский доспех, который не каждому ливонскому рыцарю по карману, немца не смущало.

Минута жуткая. Чувствовалось, что сейчас должно произойти решающее столкновение. Беспричинная радость и жуть наполняли сердца выстроившихся для атаки воинов. Напряженные взоры жадно впивались в поредевшую шеренгу вражеских копейщиков, укрывшихся за красными щитами. Резко, у самого уха Андрея, затрубил рог, и конная лава опять пошла в атаку.

Напряженное состояние ожидания сменилось новым порывом и беспричинной радостью, хотелось мчаться вперед, чувствуя локоть товарища, хотелось кричать и в этом безумном крике слиться в едином порыве, сметая вражеский строй. Бояре на скаку пускали стрелы и лишь перед самой сшибкой бросили луки и схватились за рогатины.

Андрей гнал свою кобылу и глупо улыбался, желая только одного – поскорее врубиться в строй врага. Сшибка. Треск ломающихся копий, звон железа, конское ржание, крики боли и ярости. Не меньше дюжины резанских воев прямо с коней прыгнули через головы противника. Большинство удальцов погибли, принятые на копья или зарубленные бойцами, стоявшими во второй и третьей шеренгах. Те, кому повезло, прожили лишь мгновения, но успели смельчаки сломать строй врагов, и в образовавшиеся бреши хлынула вторая и третья шеренги кованой рати.

В тесной свалке боя рогатины только мешали, и бояре оставили рогатины в телах врагов, взявшись за сабли, кистени и перначи. Барабанной дробью раздавались сабельные удары, то глухие, то звонкие, от соприкосновения с металлическими пластинами брони. Казна, захваченная у московского князя, позволила мятежному князю хорошо вооружить своих воинов.

Андрею несказанно повезло, нервы копейщиков, стоявших на его пути, не выдержали, они, побросав копья и щиты, резво бросились удирать. Выдержать удар латной конницы копейщики могли без труда, главное – не поддаться панике, глядя на стремительно приближающуюся стальную лавину. Но стоит побежать одному…

Многие всадники перед атакой нацепили поверх броней железные висюльки, которые во время скачки создавали такой жуткий грохот, который в сочетании с громкими воплями всадников мог посеять страх в сердцах врагов.

Таранная сила мчавшегося на всем скаку всадника раскидала тела побежавших воинов, словно кегли.

Князь бросил рогатину, после того как булатный наконечник пробил железные пластины доспеха и плотно засел в спине щуплого мужика в начищенном до зеркального блеска панцире, для облегчения успевшего скинуть бугай.

Андрей раскачивался маятником, орудуя шестопером. Конь копытами давил поверженных врагов и своих упавших товарищей. Князь рвался вперед и только вперед. За рядами раздавленных конской массой копейщиков стояли плотные ряды воинов с топорами. Эти не думали бежать, они смело встретили врага. Щит князя раскололся пополам, от удара топора здоровенного вятчанина в распахнутом овчинном тулупе поверх кольчуги и смешном заячьем треухе на голове, на который хозяин успел нашить несколько железных пластин. Подушка самортизировала удар, и рука, к счастью, не отнялась, но пришлось бросить ошметки щита, по-быстрому перерезав тесемки, и выхватывать левой рукой саблю, оставляя бок незащищенным. Хорошо еще конь унес Андрея вперед, давая возможность князю избавиться от остатков щита, и шустрый детина с длинным топором остался где-то позади.

Андрей обрушил пернач на медную шапку бородатого ратника в кольчуге до колен, одетой поверх суконного подлатника, подбитого ватой. Сила удара была столь велика, что левый глаз мужика выскочил из глазницы, а он сам, издав хриплый стон, выронив меч, рухнул навзничь.

Андрей качнулся влево, опасно свесившись с седла, и саблей полоснул по шее молодого парня в легкой кольчужке.

Вятских крестьян, соблазнившихся добычей, легко отличить от настоящих воинов. Все крестьяне поверх доспеха напялили тяжелые меховые одежды, а настоящие воины бились налегке, в лучшем случае поверх доспеха накинут меховой налатник.

Парнишка ловко принял клинок на голомень своего меча. Одновременно он попытался кольнуть в бедро Андрея зажатым в левой руке кинжалом. Тонкое острое жало клинка звякнуло о стальную бляху меховых штанов и, чуть отклонившись в сторону, рассекло кожу на ноге Андрея.

В этот момент резанский боярский сын, оказавшийся совсем рядом, махнул кривой сабелькой, и стальной клинок на удивление легко рассек кольчугу и вспорол грудную клетку вятчанина. Выпустив кинжал из рук, молодец из последних сил попытался достать Андрея рубящим ударом короткого меча, но сил нанести удар у него уже не было. Так он и упал с невыразимой тоской в голубых, словно чистое небо, глазах. На шее парня сверкнула в лучах яркого зимнего солнца витая шейная серебряная гривна. Жалко парня, так просто шейные гривны воинам не раздавали, они все еще – знак воинской доблести.

Вытащив кинжал из ноги, Андрей автоматически засунул его в кишень[21] налучья.

Вновь протрубил рог, резанцы подались в стороны, освобождая пространство. Три сотни тяжелых всадников, личная дружина резанского князя, выходила на линию атаки. Подкрепление разметало вторую и третью, последнюю линию обороны вятчан, разделив войско противника на две части.

Андрей, в сече растерявший почти всех своих людей, прорвался сквозь расстроенные ряды врагов. Коршуном налетел на отряд самострельщиков и немногочисленных лучников. Вместе с князем пробились еще несколько резанских воинов и с полдюжины его улан. Все вместе они частью посекли, а частью обратили в бегство вражеских стрелков. Те бойко удирали в сторону леса, побросав тяжелые самострелы. Уланы похватали волосяные арканы и весело принялись ловить разбегающихся стрельцов. Убежать от татар лучники не могли. Девять татар за несколько минут полонили неполных два десятка удирающих вятских стрельцов.

Из леса по татарам начали пускать стрелы засевшие в чаще лучники. По ловким всадникам они не попадали, но своими выстрелами все же не позволили татарам ловить убегающих, словно зайцы, беглецов. Уланы прекратили преследование, крепко связали пленных чембурами[22] и покидали их на снег, потом собрали бесхозные самострелы и брошенные второпях луки, расстегивая крючки, сдирали латы с убитых, заодно прибрали к рукам бугаи, кошули[23], зипуны[24], кафтаны, подбитые ватой и выполнявшие роль подлатников, обутку, малахаи и треухи, пояса, ножи и меховые штаны убитых. Рязанцы от татар не отставали, успевали собирать трофеи. Андрей уже давно не считал мародерство чем-то предосудительным. Воина кормит война.

Андрей привстал на коротких стременах, пытаясь понять, что происходит на поле боя. Битва распалась на сотни маленьких сражений, единого фронта уже не было. В центре победа была почти близка.

Можайцы получили свежее подкрепление, сумели потеснить вятчан, еще чуть-чуть, и вражеский центр дрогнет и обратится в бегство.

Прапорец Василия Дмитриевича все так же гордо реял в самой гуще сражения, но вызолоченного шелома князя Андрей не заметил. Оглядывая насколько можно поле боя, Андрей гадал, где дружина мятежного князя? Пока в битве принимали участие только вятские воины под предводительством Косого.

Вытащив левой рукой тугой лук из лубья, а правой потянувшись к колчану, Андрей, откинув крышку колчана, достал бронебойную стрелу. Миг, и стрелка ударила в спину вятского воина в пластинчатом доспехе. Первым делом он выбивал воинов в доспехах. Крестьян от воинов отличить просто. На вятских крестьянах, соблазнившихся возможностью разжиться доспехами, напялены бугаи и кошули, но топорами они машут ловко.

Пока враг не опомнился, Андрей расстрелял оба колчана, третий колчан оказался поврежденным, и все стрелы в нем перерублены. Запасной лук, притороченный к седлу, тоже можно выкинуть, он также оказался перерубленным. Андрей и не заметил, когда и чем рассекли колчан с саадашным лубьем.

Когда закончились бронебойные стрелы, в ход пошли противопехотные. Целил Андрей по ногам ближайших врагов. Раны, наносимые такими стрелами, не смертельны, но выводят противника из строя. От потери крови раненый быстро слабеет. А то и сухожилия стрела перережет, и воин падает как подкошенный. Подхватив тулы убитого резанца, Андрей неспешно расстреливал противника, словно в тире.

Все больше конных боярских детей прорывались сквозь разорванный строй противника, за ними шли пешие дружинники, сминая всех, кто еще оказывал сопротивление. Вятчане же предпочитали умереть в бою. Пешему не убежать от конного, оставалось лишь подороже продать свои жизни.

Чужие стрелы не гарантировали точной стрельбы, но это сейчас не было важным. В такой толкучке не промахнешься. Пару раз Андрей засомневался, того ли воина он подстрелил, но потом перестал об этом думать.

Андрей чуть было не проворонил момент, когда враг дрогнул и побежал. Сперва единицы, побросав топоры, щиты и мечи, стали выходить из боя и, крадучись, обходить стороной резанских бояр, расстреливающих сражавшихся вятских воев. Потом бегство стало массовым. Андрей бросил лук в налуч и схватился за саблю. Бегущие воины норовили полоснуть князя кто топором, кто мечом.

К Андрею пробились его немногие воины: Семен и Кузька с десятком холопов, пришедший в себя и вернувшийся в строй Дитрих. Второго немца не было видно, то ли сложил он голову в жаркой сече, то ли увлекся погоней вместе с остальными.

Призывно затрубил рог великого князя Резанского, и гулко забили набаты. Бояре прекратили преследование и возвращались к точке сбора, рядом со стягом резанского князя. Пешие воины, игнорируя приказ, увлеклись преследованием бегущего по направлению к своему обозу врага. Там под кронами вековых деревьев укрылись усиленные отступившими стрелками лучники из охраны обоза.

Солнце ярко освещало поле битвы, повсюду на снегу темными бугорками лежали тела убитых и раненых. Особенно много тел лежало там, где вражеские копейщики отражали конные лобовые атаки резанских бояр. Начавшийся снегопад укрывал снежным покровом мертвые тела, кружащие на ветру снежинки падали на кровавые пятна на утоптанном снегу. Холопы носились по полю, вынося раненых, своих и чужих. Все вернувшиеся из битвы бояре и боярские дети вновь подъезжали к огромным бочкам и прикладывались к ковшу.

– Ты чего не пьешь? – боярин Маслов опорожнил большущий ковш с пивом и протянул его разливающему холопу за добавкой.

– Мне хватит, – Андрей отрицательно мотнул головой.

– Пей давай, сейчас Василий главные силы в бой двинет. – Костя повторно осушил ковш и крякнул от удовольствия.

– Так разбиты его войска уже? – Андрей недоуменно уставился на друга, не понимая, отчего боярин уверен в обратном.

– Нет, это только начало, – Костя вернул ковш виночерпию. – Пошли уже, наши строятся.

Словно предчувствуя беду, а может быть, хорошо зная правила сражений, резанский князь повелел своим боярам быть готовыми к конной сшибке. Андрей вертел головой, пытаясь разглядеть, что происходит в сражении, но не видел причин для беспокойства. Противник разбит и бежит. Конница далеко обогнала пеших воинов и рассыпалась у леса, в котором засели стрельцы вятчан. Пехота растянулась по всему полю, усталость давала о себе знать, да и пешему в куяке или юшмане бежать за убегающим противником тяжеловато будет.

Бояре и боярские дети в полном доспехе становились в первую шеренгу. Многие из них повелели холопам принести кожаные ремни и накрепко привязывали себя к лошадям. Маслов, усмехаясь, поведал, что таким образом бояре пытаются защитить себя от риска быть стоптанными под копытами второй шеренги. Даже если вражеская рогатина пройдет мимо или слегка заденет по доспеху, риск вылететь из седла очень высок. Действительно, русские стремена короткие, и нужно обладать огромной ловкостью, чтобы не вылететь из седла при лобовом столкновении.

Пока бояре строились, из леса вылетела конная лава личной дружины мятежного князя, до поры до времени не принимавшая участие в битве.

Вообще-то воинов князей и бояр называли княжьим или боярским двором, но Андрею больше нравилось слово «дружина». До атакующей конницы врага версты четыре-пять. До сих пор личная дружина князя Василия не принимала участия в битве, и, вот когда победа уже была так близка, мятежный князь готов был вырвать ее из рук московского государя. Московское войско совершенно расстроилось, преследуя бегущих вятчан. Фланговый удар конницы уничтожит московское войско за считаные мгновения. Собрать воинов для отражения удара не получится, зря тревожно били набаты, отзывая войска. Войско, порядком подуставшее, не успевало собраться для отражения конной атаки противника. Андрей видел, как многие всадники поворачивали коней и спешно удирали с поля боя. Пешие воины на бегу скидывали брони, бросали щиты и мечи, пытаясь быстрее убежать, выйти из-под направления вражеского удара. Лишь немногие смельчаки собирались в небольшие отряды по десятку-другому человек, становились на пути латной конницы. Но эти островки не смогли бы остановить противника.

Снова затрубил боевой рог резанского князя, Андрей не разбирался в сигналах, но действовал, глядя на остальных бояр. Единственная сила, которая могла предотвратить катастрофу – личная дружина резанского князя и его исполненные бояре и боярские дети. Князь принял единственно правильное решение, победа или смерть – другого решения быть не могло.

Конная дружина резанского князя выстраивалась для безнадежной атаки. Костя проклинал все на свете, усаживаясь в седло. За несколько минут боярин успел объяснить другу, в какую беду они попали.

Резанские бояре и их тяжеловооруженные воины на легких и быстрых татарских лошадках, а противник – тяжелые всадники, то есть тяжеловооруженные всадники на тяжелых немецких конях. К тому же у врага преимущество, он атакует с возвышенности и в столкновении просто всей массой сметет резанскую конницу. То, что часть личной дружины резанского князя тоже сидит на тяжелых боевых конях, дела не меняло. Пять сотен всадников не смогут противостоять в лобовом столкновении почти вдвое превосходящему в численности противнику. Тут или бежать без оглядки, или умереть с честью, другого не дано. Разве если только чудо случится.

Времени взять разбег для конной сшибки оставалось в обрез. Бояре, кто мог еще держаться в седле, становились в строй.

Старый боярин Давыд Таптыков, служивший еще отцу нынешнего резанского князя, вместе с сыновьями возносил молитву Богу. Внешность боярина, чистокровного татарина, отец которого татарин Таптык в крещении названный Даниилом, перешел на службу Олегу Резанскому, мало чем отличалась от внешности остальных резанских бояр. Все они, дети, внуки и правнуки выехавших из Орды татар, верно служили своему князю.

Снова надрывно протрубил рог. Конная масса сдвинулась с места, постепенно набирая разгон, забирая влево, чтобы встретить врага в лобовой атаке. На пути конницы как на грех оказались бегущие резанцы. Бояре взяли еще чуть левее, но все равно правым своим крылом конная рать прошла железным катком по бегущим резанским воям, оставляя после себя искалеченные тела.

Громовое «Ура-ааа!» прокатилось над заснеженным полем и смешалось в тяжелом, глухом ударе страшного лобового столкновения двух конных лавин.

Андрей успел подхватить с земли бесхозную рогатину и теперь выбирал себе противника. Им оказался воин в немецкой кирасе и в остроконечном шлеме с маской медвежьей морды. Андрей чуть опустил рогатину, целя в подбородок противника, и в самый последний момент чуть опустил наконечник рогатины. Сила удара была такова, что рогатина проткнула насквозь противника, и Андрей еле-еле успел ее бросить, иначе сам бы вылетел из седла. Сзади Андрея подпирали наскочившие всадники второй шеренги.

Разгорелась рукопашная схватка: всадники кололи, рубили врага саблями, сминали доспехи и шеломы тяжелыми палицами и перначами, отовсюду слышался непрерывный лязг железа.

Боярин Маслов молодецким ударом по локти отсек обе руки боярину Васи Косого. Булатный клинок, перерубив руки и ратовище рогатины, глубоко вонзился в шею боевого скакуна.

Сенька, насадив на рогатину такого же безусого, как сам Семен, парня, левой рукой выхватил саблю и снес голову наскочившего на него всадника в вызолоченном зерцале и сверкавшем на солнце остроконечном шеломе с пышным султаном на макушке.

Звенигородский боярин, потерявший коня, стоит рядом с убитым скакуном, одним концом уперев рогатину в утрамбованный снег, другим насаживает на рогатину лошадь наскочившего на него резанца. На лицах суматошно мелькавших вокруг Андрея всадников написан был ужас дикого страха и яростного безумия. Именно этот страх заставлял воинов обеих сторон идти до конца, загоняя волны страха в дальние уголки сознания, и механически махать саблей, рубя лошадей и людей, отсекая конечности, пока чужой клинок не остановит это безумие.

Андрей старался наносить сабельные удары в голову или плечи противника. Клинок рассекал железо шеломов, головы распадались пополам, разрубленные сильнейшим ударом, клинок шел дальше, разрубая туловище. К несчастью, после особенно сильного удара, когда Андрей разрубил до седла очередного противника, клинок застрял в теле врага. Князь еле успел скинуть кожаный ремешок с кисти, оставляя саблю в теле врага. Выхватил свой любимый шестопер и снова бросился в сражение.

Всадники маневрировали, наскакивая на врага. Определить, кто свой, а кто чужой, было просто, резанцы на лицо – чистые татары. Больше сотни всадников мятежного князя смяли резанских конников и вырвались на оперативный простор, вырубая бегущих пеших воинов Можайского князя. Казалось, что поражение в битве неизбежно. Войска левого крыла и центра совершенно расстроились, правое крыло московского полка, обойдя своим левым флангом противника, прижало его к высокому берегу Каторосли, подставляя свой тыл прорвавшимся боярам Косого. Еще немного, и, вырубив резанскую конную рать, остальные всадники Василия всей мощью ударят в спину правого крыла московского войска. Легкая татарская конница бывшего татарского мурзы Абатура, а ныне резанского боярина Мефодия, не могла спасти положение. Воеводы Ивана Федоровича отчего-то не вводили в бой этот последний резерв из легкой конницы.

Снова призывно затрубил рог, и на сцене появилась личная дружина Угличского князя Дмитрия Шемяки. Воины князя всю битву просидели в засаде в небольшой лощине в четырех верстах от поля боя. Быстрым маршем преодолев это расстояние, всадники, чуть утомив коней спуском и подъемом через неглубокий овражек, вышли на линию атаки. Фланговым ударом конница Шемяки врезалась в клокотавшую и бурлящую массу рубившихся всадников, сметая на своем пути всех и вся. Те из воинов, кто рубился на фланге, услышав топот тысяч копыт, перестали убивать друг друга и брызнули в разные стороны. Воины Василия в одну сторону, резанские бояре в другую.

Таранный удар пяти сотен закованных в броню всадников ужасен. Под ударами рогатин падали свои и чужие. Впрочем, резанские бояре для воинов Шемяки своими не были. Конница Косого была в считаные мгновения смята и бросилась наутек. Совсем рядом затрубил рог, две сотни всадников Шемяки, ведомые опытным княжеским воеводой Акинфом Волынским, повернули коней, разгоняясь для удара по прорвавшимся в тыл москвичам воинам Косого, которые, разметав пешую резанскую рать, мимоходом разогнав можайцев, теперь лихо вырубали тыл московской рати.

Сам же Шемяка, вместе с родичем ярославских князей удельным князем Заозерским Дмитрием Васильевичем, бросился преследовать удирающую дружину Косого. Бегущих преследовали больше для виду.

Как только справа от преследователей появился небольшой конный отряд, набирающий разгон для удара, преследователи осадили коней и, развернув скакунов, поскакали назад, по пути перестроившись для нового флангового удара по левому крылу противника. Дружина Шемяки, усиленная дворянами князя Дмитрия Заозерского, поставила точку в этой битве, сбросив с высокого берега последних воинов, оказывающих сопротивление. Потом бояре с веселым смехом занялись расстрелом из тугих луков убегавших по глубокому снегу беглецов.

Андрей бродил по полю среди сотен неподвижных тел, которые еще совсем недавно были живыми людьми. Раненые шевелились, некоторые, несмотря на ужасные раны, пытались подняться, протягивали к Андрею руки, умоляя о помощи. Особенно ужасно выглядели рваные раны, нанесенные рогатинами. Андрея от увиденного опять начало тошнить. Уже столько раз он видел убитых и на раны успел насмотреться, но он впервые видел такое массовое побоище. Если бы не хмель в голове, то вполне можно было сойти с ума от этого кошмара. По всему полю носились обезумевшие от страха и потерявшие всадников лошади. Многие кони, получившие огромные раны, жалобно ржали, пытаясь подняться.

Татары Кулчука, для которых ужас последствий битвы был делом привычным, арканами ловили бесхозных лошадей и собирали оружие и брони убитых.

Семен с братьями, видя состояние Андрея, поспешили напоить князя вином. Зубы Андрея стучали мелкой дробью, желудок свело от рвотных спазмов. После выпитого вина Андрею немного полегчало. Братья увели князя с собой, посадив безучастного князя верхом на лошадь.

Парни сильно торопились поучаствовать в грабеже обоза, там уже вовсю хозяйничали вой московского князя. Оказалось, что двор великого князя Московского почти не участвовал в сражении, хитрый государь московский подставил под удар дружины союзных князей.

Больше всего досталось Ивану Андреевичу Можайскому. Он потерял почти две трети своих людей. В случившемся внук Дмитрия Донского виноват прежде всего сам, сколько народу загубил своей горячностью! Телохранители князя полегли все, не раз спасая молодого князя от смерти. Но молодости свойственно ошибаться. Государь московский не забыл измену князя Ивана и в этот раз просто подставил полк Можайского князя под удар латной конницы, а Иван и рад стараться заслужить прощение московского князя.

Часть воинов отлавливала в лесу вражеских стрельцов и с веселым смехом развешивала пленных на деревьях, остальные предались грабежу огромного обоза, состоящего из нескольких тысяч саней. Братья несколько раз вступали в схватки с любителями пограбить, когда москвичи пытались предъявить свои права на понравившуюся братьям добычу. То, что это москвичи, было понятно без слов, бородатые мужики вели себя наглым образом. За что и поплатились жизнями. Семен, воровато оглянувшись по сторонам, выхватил лук. Звонко тренькнула тетива, раз, другой, и нахалы распластались на снегу, суча ногами.

Пока Кузька обирал незадачливых вояк, подоспели пятеро холопов братьев, и все вместе они по-быстрому отобрали пять дюжин саней, половина которых нагружена под завязку овсом, потом холопы привели коней, торопливо впрягли лошадок в сани и погнали обоз в расположение резанского войска.

Когда братья привезли Андрея назад к его шатру, уже смеркалось. Сенька напоил господина вином, заставив залпом выпить пару литров красного вина, и уложил на расстеленный в шатре ковер, сняв с князя доспех, перевязал многочисленные раны и, укрыв шерстяными одеялами, оставил князя под охраной Анфала. Андрей, одурманенный винными парами, тотчас провалился в глубокий сон и не слышал, как победители всю ночь отмечали победу, стоя «на костях». Утром, когда Андрей проснулся и через силу позавтракал вчерашней гречневой кашей с мясом и ломтем черствого хлеба, пир все еще продолжался.

Ночью Кузька вместе с московским приказчиком активно занимались скупкой трофеев. Напряжение битвы требовало выхода, обычно вояки снимали стресс хмельными напитками. Платили за хмельное – трофеями. Торговать хмельным сразу после сражения дело выгодное. Перед шатром лежала огромная куча кольчуг, топоров, наголовий, мечей и целый ворох одежды. Меняя мед с пивом на доспех и оружие, Кузька получил в несколько раз больше трофеев, чем в бою взяли на саблю.

Семен, вернувшийся из стана москвичей, сообщил, что князя Василия Юрьевича не нашли не среди убитых и не среди раненых. Значит, он успел выйти из боя, как понял, что битва проиграна, и теперь мятежный князь уже далеко. Только какой он мятежный князь? Василий не хотел быть старшим в роду «по старине», то есть не собирался становиться великим князем. Он жаждал стать государем Московским. Парадокс заключался в том, что отец Василия, старый князь Юрий, ратовал за старину, а по старине великим князем должен был быть именно Юрий, как старший в роду Калиты. Митрополит с московскими боярами, наплевав на старину, хотели передачи власти юному Василию как наследному государю Московскому. И вот теперь, после смерти князя Юрия, московский князь стал ярым поборником «старины», а сын князя Юрия, шалопай и баламут, хотел нового порядка – передачи власти по наследству, от отца к сыну!

Посланная в погоню легкая татарская конница вернулась на второй день, татары не смогли поймать мятежного князя.

В полдень всех пленных, которых набралось изрядно, согнали на лед к большой проруби, вырубленной на середине реки. По приказу московского государя пленных вятчан утопили, всех до единого. Лютой смертью в этот день казнили почти полтысячи пленников. Обреченных на смерть мужиков подводили к проруби десятками, раненые, обмороженные вон в гордом молчании принимали смерть.

Ярославский князь Александр Федорович Брюхатый, великокняжеский наместник в Ярославле, на правах зятя великого князя Московского командовал процессом утопления пленных. Присутствующие на казни многочисленные ярославские княжата, как удельные, так и служилые, с большим удовольствием утопили бы самого Васю Косого, но были принуждены ограничиться зверским убийством его сторонников. На казни присутствовали все: удельные владетельные князья Моложские вместе с родственниками, имевшими равные права владетельных князей, но не владеющими Молотой, князья Прозоровские, Сицкие, сын удельного князя Новленского. Москва приложила немало сил, чтобы раздробить Ярославское княжество на множество уделов. Теперь все эти князья или признавали верховенство государя Московского, или же были служебными князьями, а кое-кто так вовсе служил князю Московскому боярскими сыновьями. Однако ж Ростовские и Суздальские князья со своими боярами не пришли смотреть на казнь.

С веселыми прибаутками Брюхатый подталкивал пленников к краю проруби, коля их копьем. Утопив таким образом с несколько десятков мужиков, ярославский наместник с довольным видом уселся на лавку, покрытую алым бархатом, с наслаждением наблюдая за продолжавшейся казнью. Однако настроение его быстро испортилось, ведь ни один человек не попросил пощады.

Жуткая картина казни ужасала своей бессмысленностью, но московские государи ненавидели и боялись вятских ушкуйников, которые не раз и не два грабили московские земли. Да и в ужас пришел лишь один Андрей, остальные воспринимали происходящее обыденно. Да, не повезло вятчанам, но на их месте при ином исходе битвы вполне могли оказаться москвичи с резанцами. И не знаешь, что лучше: либо быстрая смерть в проруби, либо татарская неволя. Обычно-то полон ратный продавали татарам.

Андрей, постояв на берегу еще с полчаса, не стал больше смотреть на продолжавшуюся казнь, ушел к себе в шатер и снова напился до бессознательного состояния.

Двор служилого князя за ночь увеличился на три дюжины воинов. Пленникам братья предложили нехитрый выбор: либо дать клятву верности князю и влиться в ряды славных воинов, либо их отдадут в руки московского государя.

Московский князь действовал вопреки старине, потребовав от бояр отдать ему всех пленников. Полон «по старине» принадлежал тому, кто его захватил, но разве станешь спорить с московским государем, кот-да его войска практически не понесли потери. Бояре с ворчанием отдавали пленников в руки московских воев. Сенька, шнырявший всю ночь по пьяному табору, подслушал разговор московских бояр о незавидной судьбе, ожидающей вятских пленников.

Торопливо вернувшись назад, он самовольно от лица князя предложил пленникам перейти на службу. Почти все мужики согласились, лишь четверо хмурых бородачей отказались от предложения, и утром отказники были переданы в руки москвичей.

Андрей в этой битве потерял дюжину убитыми, и тяжелораненых было больше десятка, что немудрено. Остальные вой отделались синяками и легкими ранами. В общем, маленькому войску служилого князя и боярина крупно повезло. Резанскому войску повезло куда как меньше.

Если быть честным, то лишь московское войско почти не понесло потерь, как и дружина Шемяки осталась целехонька. Московский князь сам или по совету своих ближних бояр подставил под удар дружины Можайского, Резанского и остальных князей, тем самым чуточку, но ослабил своих союзников. Резанский князь в этом кровопролитном сражении только убитыми потерял третью часть своего войска.

А лошади? Лошадей погибла тьма тьмущая, и все боевые комони. Немецкие лошадки, доставшиеся ушлым боярам в качестве трофея, радости не приносили. Бояре в Резанском княжестве к татарским лошадкам привычку имели. Обозные лошадки тоже большой ценности не представляли. Все оружие и доспехи с поля боя поделят на всех, доля резанцев будет приличная, но что толку, ведь доспехи все посечены и половина годна лишь к использованию после починки. Остальное – лом, годный лишь на тегиляи или на худой конец на гвозди или косы перековать. Свои доспехи не в лучшем состоянии.

Бояре в преследовании вятчан участия не принимали и лишились возможности захватить трофеи в личную собственность. Полон, взятый в бою, московский князь отобрал. В общем, разор один от такой войны.

Тяжелые потери, как людские, так и материальные, усиливали зависимость Резанского князя от Московского княжества, в случае конфликта с татарами только московские рати могли бы защитить резанскую землю от врага, собственных сил у Резанского князя не хватит. Еще парочка таких сражений, и резанцы навсегда смогут распрощаться с мечтами о независимости от Москвы.

Москва встретила победителей трескучими морозами. Во дворце московского князя закатили грандиозную пьянку по случаю блестящей победы. Андрей посидел пару дней на пирах, да и сказался больным. Бояре союзных князей потихоньку разъезжались. Князья же остались пировать у московского князя.

Все свободное время Андрей посвятил обучению холопов обращению с огнестрельным оружием. Захваченные в ливонском замке несколько ручниц оказались разного калибра, но стрельба велась не пулями, а дробью. От того Андрей не заморачивался. Все равно прицельная стрельба в принципе невозможна из таких стволов. В бою они эффективны лишь на короткой дистанции. И процесс заряжания весьма долог. Зато поражающая сила впечатляла. Пока и эти трофеи сгодятся. Потом под видом усовершенствования можно будет предъявить прихваченные с собой модернизированные пищали.

На стрельбах за городом застал Андрея посланник, предъявивший опознавательный знак. Прибыл он в сопровождении двух десятков дюжих монахов. Монахи статью напоминали скорее профессиональных воинов. Под широкими рясами угадывались брони.

Оставив Луку продолжать учебные стрельбы, Андрей вместе с монахами не торопясь поехал в город. В доме монах, словно хозяин, уселся в кресло Андрея и с наслаждением вытянул ноги. Попросил подать плед, лежащий на лавке. В комнате было тепло, можно сказать даже жарко, но старческие кости мерзли, и монах закутался в плед. Молчание затягивалось. Андрей не садился, ждал, что скажет посланник. Судя по тому, как вел себя монах, не последний он человек в братстве. Наконец монах заговорил:

– Удача сопутствует тебе, князь. Наслышаны мы о делах твоих. Однако ж не немцы нас заботят. И даже не Литва. Отправляйся в вотчину свою, исполчай людей. Пойдешь в степь. В вотчине тебя будет ждать проводник от татар Кичи-Мухаммеда. Татары ноне враждуют между собой. Хоть и принес хан немало горя Резанскому княжеству, поможем слабому хану одолеть сильного. Улу-Мухаммед после смерти Витовта некрепко стоит на ногах, вот мы и подтолкнем тихонечко хана в спину. Пойдешь в степь с дружком своим боярином Масловым. Князь Резанский сделает вид, что не знает о вашем походе. Ни к чему ему отношения с Махметкой портить. Да вот что еще… Литовские бояре с вами пойдут.

– Литовские бояре? – удивленно переспросил Андрей.

– Что тебя так удивляет? – не понял причину удивления собеседника монах.

– Так мы Литву воевали… – привел аргумент князь.

– Не Литву, а врагов веры нашей. А вера у нас одна по всей Руси, – поправил Андрея святой отец.

– Я понял, понял. Сделаем в лучшем виде. А если царь в поход на Русь в отместку двинет?

– Для того и идете, чтобы не с кем ему было в поход идти. И было чем заняться хану. Пускай соперников своих присмиряет. А на Русь он придет… Только вот кем? Царем татарским или просителем, равным московскому князю? Сие от тебя зависит.

– Я бумаги в ливонском замке прибрал, – сменил тему разговора Андрей, доставая из-под лавки сундучок с грамотами и водружая его на стол. – Там полно всяких писем.

– Посмотрим, что за письма… – посланец с интересом рассматривал грамоты, ничуть не смущаясь того, что многие из них писаны на латыни. – А пока вели обоз снаряжать, что положено, грузи в возки. Заберем все сразу. Иди, распорядись, я пока на письма гляну, – отдав распоряжение, монах словно забыл о существовании Андрея, продолжая изучать переписку покойного барона.

Андрей понял, что скучать не придется. Впереди его ждал поход на татар. И очень интересный поход, судя по его предполагаемым участникам. Некая коалиция княжеств. Только отчего-то без самих князей. Те, по старой привычке, гнули выю перед ордынским царем. С детства воспитывались князья в беспрекословном подчинении ордынскому царю. Пойти против царя и даже помыслить противу него, князья не могли. Бояре – другое дело. Для русских бояр слабеющая Орда – источник дохода.

Поход Дмитрия Донского не исключение. Противником князя Дмитрия был не царь, а узурпатор. А легитимный царь потому и пошел потом на Дмитрия, чтобы хан московского улуса лишнего не подумал и не возомнил себя невесть кем. Соблазн самому стать царем у Дмитрия определенно присутствовал, но сюзерен напомнил вассалу, кто есть кто в Орде. Силы пока еще оставались неравны. Но это пока…

Глава 3

Новенькие, добротно сработанные ворота монастыря давно заперты, а пономарь уже получил благословение игумена на службу. Еще совсем не старый, широкоплечий монах с изувеченным шрамами лицом торопливо поднимался по скрипучим ступенькам на звонницу. Вскоре звуки деревянного «била» оповестили монастырскую братию о службе[25]. По прошествии небольшого промежутка времени, достаточного, чтобы дюжину раз прочитать псалом, вновь раздался густой мелодичный звон. На сей раз железного била. Услышав благовест, братия побросала все свои дела. Словно на пожар, монахи спешили на службу, но жизнь в монастыре, несмотря на урочное время, не замирает ни на секунду. Большой и широкий монастырский двор освещается ярким светом множества полыхающих костров. То и дело по двору снуют крестьяне из соседних и дальних деревень, приехавшие в монастырь засветло и оставшиеся в нем на ночь. Пищу и ночлег здесь предоставляли всем нуждающимся, а поработать на нужды братии – личное дело каждого. Тех, кто проводил время праздно, не наблюдалось, все крестьяне нашли себе дело по силам.

Огромное количество народу на монастырских землях – обычное дело. Монастыри на Руси издавна пользуются старинным правом «называть» крестьян из других земель. Это в боярских и княжеских вотчинах народу хрен да маленько, а монастырские земли буквально кишмя кишели народом.

Игнатка, невысокий крестьянин средних лет, из монастырских старожильцев, по случаю вырядившийся в справную, покрытую дорогой немецкой тканью шубу из овчины, в новеньком, подбитом лисьим мехом войлочном колпаке, нахлобученном на голову по самые брови, и в новеньких валенках на натруженных ногах, бодро шагал по укатанной дороге.

Выехав со двора еще рано утром, он отмахал до наступления темноты двадцать верст, до монастыря оставалось совсем немного – верст пятнадцать с хвостиком, но по темноте легко заплутать и он остановился на ночевку в деревеньке, где нашли приют еще несколько путешественников-богомольцев и большой санный обоз незнакомого ему боярина.

В тесноте, да не в обиде. Место для ночлега нашлось для всех путников. Рано утром, наскоро позавтракав кашей с квасом и расплатившись с хозяином двора парой медных монеток, Игнат поспешил в дорогу, торопясь попасть в монастырь засветло. Жалея свою лучшую лошадь, крестьянин всю дорогу шел рядом с тяжело груженными санями, изредка разговаривая с каурой кобылой о крестьянской доле и о своем житье-бытье в последние годы. А жил Игнат хорошо, грех на судьбу жаловаться, просторная изба с двумя клетями, крепкое хозяйство: кобылка савраса лонская, да еще две кобылки: гнедая и каурая, да жеребчик вороной, корова пестрая большая, опять же – две коровы: черная и бурая, да вол бурый, да еще другой черный. Овец, почитай, три десятка, да порося еще есть. Большое хозяйство у Игната.

Землицы они с женой и двумя наймитами поднимали, почитай, шесть десятков четей. Имелся огородец капустный, да еще другой вполовину.

Урожай ноне был отменный, особенно уродилась дикуша[26] и овес. Игнат посеял по весне четыре бочки овса, а собрал в десять раз больше! По осени хитрый крестьянин продавать урожай не торопился, ждал настоящую цену, и вот время пришло, цена на овес поднялась почти в половину, и дикуша в цене ноне.

Идти было ходко, снегопада не было уже пару дней, чему Игнатка очень и очень рад. Иначе застрял бы в дороге на лишние сутки, а то и двое, а так за два дня он добрался до монастыря, где собирался продать излишки овса и три сорока белок. Младшенький сынишка подрос и теперь промышлял охотой на белку, все подспорье семье. С взрослыми охотниками пареньку не тягаться, но две дюжины белок за день парень промышлял. Белка – это те же деньги. А серебро Игнату очень нужно.

Монастырь вдруг, ни с того ни сего, потребовал от своих крестьян уплатить оброк серебром. Не весь, конечно, только часть малую, но все же…. Приходилось теперь выкручиваться, продавать излишки. Странствующие торговцы серебра не имели, все больше меной занимались, а за серебром надобно ехать далеко, в город, овчинка выделки не стоила. Зато монастырь близко и, купчины монастырские[27] завсегда платят монетой.

Была у Игната еще одна причина иметь дела с братией. Собрался он заняться торговлей, для чего отдал в монастырь своего старшего сына Савку, на которого возлагал большие надежды. Обучение грамоте: счету и письму – великое дело, без хитрой науки стать купцом нереально. А среди монашеской братии много грамотных, повидавших мир монахов. Это иноки, некогда носившие в миру громкие княжеские имена, старшие или младшие дети из древних боярских родов, купцы, ушедшие на покой, просто воины, на старости лет замаливавшие грехи тяжкие. Среди монахов еще можно встретить старцев, некогда рубившихся вместе с князем Дмитрием с полчищами Мамая на Куликовом поле, и удалых разбойников, в свое время гульнувших по Волге и не раз бравших на щит столицу Орды. Все они нашли тут покой и – у каждого своя дорога, свой путь к Богу.

Еще для купецкого дела требуется знание чужих языков. По-татарски на Руси все мало-мало говорили, но что ты за купец, если прочих языков не знаешь! Значит, не уважаешь гостей дальних. После монахов и князей торговые гости – самые образованные люди на Руси. Могут и с немцами пообщаться на родном для них языке, с ромеями – по-гречески, с фрягами – на их языке, а уж язык тазиков сам бог велел знать. В монастыре учили детишек абсолютно бесплатно. От дедов повелось, что образование народное возложено на церковь, за то она многие льготы имеет. Родители сами решали, давать ли монастырю что-либо за обучение своих детей или не давать. Большинство – жертвовали, кто чем богат: кто рыбы привезет, кто жита, кто меду. Кто победнее, те помогали братии по хозяйству. Еще мальцов, не всех, конечно, но способных, обучали воинскому делу. Торговля – дело такое… порою приходится саблей размахивать не по-детски. Среди братии монастырской – много настоящих воинов.

Ветераны многих битв и сражений учат мальцов держать саблю в руках и метко стрелять из лука. Лишь прошлой весной братия схоронила старика, лишившего жизни царя ордынского и ушедшего в монастырь замаливать грех. Тогда у еще совсем молодого московского парня рука не дрогнула. Полчища Мамая сломя голову бежали с поля брани, десяток русских воинов догнали нескольких безлошадных беглецов, среди которых оказался сам ордынский царь. Этот испуганно жавшийся за спины телохранителей монарх предлагал злато-серебро за свою жизнь, но у каждого своя война, не нужно злато простому воину, Сергейка Филатов вспомнил, как на его глазах зарубил татарский даруга отца, и вспомнил сгинувших в татарской неволе мать и сестричку, его рука не дрогнула, опускаясь на царскую выю, и монаршая голова, хлопая ресницами, скатилась под ноги простого русского воина.

Московские набольшие бояре остались страшно недовольны убийством царя ордынского. Сергей одним молодецким ударом изменил ход истории, а ведь окажись ордынский царь в цепких руках московского государя и его набольших бояр, то все могло быть иначе. Бояре осерчали, чуть было в сердцах, не зарубили парня, но смирились, победа досталась дорогой ценой, нашлись у бояр дела поважнее. Предпочли забыть о царе и его убийце, раз уж наказать парня не посмели – убийство царя вообще-то каралось смертью. Вот ведь парадокс – воевать с царем можно, а убивать – ну никак нельзя, потому что царь – особа священная. Монахи от греха подальше спрятали парня от мира. Так и прожил Сергейка всю жизнь в монастыре, обучая особых монахов воинскому мастерству.

Пока Игнат распрягал своего тяжеловоза, с нежностью ухаживая за кобылкой, заботливо укрывая ее куском дерюги, моментально стемнело. Крестьянин подозвал малолетнего пацана в стареньком заячьем полушубке с чужого плеча. Паренек осторожно подошел к старшему и неожиданно свалился в снег, запутавшись в длинных полах нагольного полушубка. Дети крестьян своей верхней одежды не имели, носили одежку отца-матери.

– Как звать-то тебя? – обратился Игнат к пацану.

– Брошкой кличут, – степенно ответил малец, отряхивая снег с полушубка.

– Брошка, покличь Савку, скажи – батя приехал, – попросил парня Игнат.

Савка, худосочный мальчуган четырнадцати лет от роду, и такой же коренастый, как его отец, и вместе с ним другие отроки не заставили себя долго ждать, примчались тотчас. Игнат передал соседским детям гостинцы и наказы родителей. Особо наставлял своего отрока Савку на прилежную учебу. Потом, спохватившись, вынул из мешка новые валенки, отдал сыну.

– На-ка вот… Справили ноне новые, а старые сымай, я младшему увезу, они вроде не шибко худые, заплату наложить и зиму еще прослужат.

Пока сын переобувался, прямо во дворе Игнат развернул отрез домотканой ткани, в которую мать заботливо завернула новый лисий малахай и рукавички на заячьем меху с замысловатыми узорами, вышитыми руками любящей матери. По таким узорам легко можно определить, из какой деревни их владелец. Передав сыну обновы, Игнат аккуратно завернул старую шапку и рукавицы обратно в отрез и спрятал сверток в санях в ворохе сена. Младшенький доносит.

– Дядьку свово не видал? – спросил Игнат, доставая из саней котомку с гостинцами для сына.

– Неа, как по осени уехал, так и не видали его более, – шмыгнув носом, ответил Савка, забирая поклажу.

Старший брат Игната – Серафим, вот уже с добрый десяток лет живет при монастыре. Монашеский постриг Серафим не принял, но после тяжелого ранения, когда его, княжеского дружинника, едва живого, привезли в монастырь в надежде на исцеление, – остался жить в монастыре, помогая братии по хозяйству. В основном обучая молодых монахов держать бердыш в руках и натаскивая молодежь сабельному бою. Дело обычное. Монастырь имел крепкое хозяйство и мог отстоять свое добро с оружием в руках. Желающие отнять добро у монастыря всегда находились. Слово Божье не очень хорошая защита от алчных литовцев. Да и свои, русские люди не брезговали разбоем. Частенько приходилось слышать, что тати не гнушались пытать божьих людей со всей извращенной жестокостью, лишь бы выведать, где спрятана церковная казна. Сколько их, таких мучеников сгинуло в безвестности – никто и не считал.

За ужином Игнатка успел толком выспросить у сына, как продвигается его учение. Отец и сын ушли со двора в тепло, в монастырскую поварню, где их досыта накормили гречневой кашей с квасом. Когда Савка, отложив в сторону ложку, стал рассказывать о своих успехах в учении, на бородатом, обветренном лице Игната проступила добрая отеческая улыбка. Так улыбаться мужчины могут только лишь став отцом, и не иначе. Выслушав Савку, Игнат преисполнился чувством гордости за отрока, сам-то Игнат неграмотный, потому что был младшим в семье, а грамоте в основном обучали старших сыновей. Расставшись с сыном, крестьянин решил проведать свою лошадку и вышел во двор, в надежде получить разрешение поставить свою каурую в тепло. Он совсем было дошел до монастырской конюшни, когда тяжелые монастырские створки ворот распахнулись, и во двор, поднимая тучи снежной пыли, влетела кавалькада. Бросив коней у коновязи, воины, а прибывшие, сразу видно, были воинами, быстрым шагом поднялись на высокое крыльцо и скрылись за дубовыми дверями. Через несколько минут двери отворились, и на крыльцо вышел дюжий мужик в новенькой черной рясе из «немецкого» сукна, в котором внимательный наблюдатель легко бы узнал одного из прибывших воинов. Он внимательным взглядом оглядел двор, фиксируя каждую мелочь, и быстро спустился по дубовым ступенькам высокого крыльца, направляясь в сторону Игната. Братья радушно обнялись после долгой разлуки.

– Поздорову ли все? – первым делом спросил Серафим, крепко обнимая брата.

– Слава богу, все здоровы, – незаметно смахивая слезу, ответил Игнатка. – Ты сам-то как? Где пропадал? Почитай с лета не виделись, как не приеду – тебя все нет, а где ты есть – не сказывают.

– В Орду ездил, – шепнул на ухо брату Серафим.

– Неужто царя видел? – ахнул Игнат.

– Вот как тебя, – Серафим похлопал младшего брата по плечу и увлек его за собой. – Пошли в тепло, там поговорим. Чуток времени у меня есть.

– Неужто правда царя видел? – продолжал удивляться Игнат, покачивая головой. – И каков он?

– Царь как царь: маленький, плюгавый, рожа сморщенная вся и бородавка на носу. Огромная, – смеясь, отвечал старший брат, искоса наблюдая за реакцией Игната.

– Ты что? Крамольные слова говоришь! Царь все-таки… – не на шутку испугался Игнат, оглядываясь по сторонам – не услышал ли кто крамольные слова. Слава богу, никто не услышал, а крещеный татарин, топтавшийся неподалеку от них, не обращал внимания на братьев, занимаясь своими делами – вместе со своим холопом выгружал тяжелые мешки из саней.

– Ну, царь, – широко улыбаясь, сказал Серафим. – А завтра прогонят его. Будет в Орде другой царь.

– От ведь. Опять замятия? – опешил братан от столь ошеломляющей новости.

– Там кажный год замятия, – вновь засмеялся Серафим и вдруг разом посерьезнел. – Расскажи лучше, как живете-можете, как мать, как жена, дети?

– Мать плоха очень. Помирать собирается, да все тебя дожидается. Уже не встает, с осени почитай, – озабоченно сказал Игнат, скидывая тяжелую шубу и усаживаясь на лавку. – Ты бы съездил домой, поклонился бы матери? Ведь десять зим уж не видел мать.

– Обязательно, – пообещал Серафим, враз нахмурившись. Слова младшего брата задели за живое.

– Все обиду держишь? – укоризненно покачал головой Игнат. – Сколько лет уже прошло, а не простил…

Много лет назад, во время страшного голода, родители продали Серафима, тогда еще совсем ребенка, проезжим татарским купцам. Тогда многие продавали детей, другого выхода не было. Голод не тетка. Купцы перепродали пацана, и два года он пас скот в одном зажиточном татарском роду, кочевавшем в Крыму. Потом, когда род понес большие потери в схватке с соперниками, татары отпустили возмужавшего Серафима на свободу. Парень, однако, остался у татар. И через пару лет вместе со всеми защищал родное кочевье, когда нукеры очередного претендента на власть в Крыму вырезали тех, кто не хотел видеть Улу-Мухаммеда крымским ханом.

С остатками рода Серафим ушел на Русь, но в пути они нарвались на сильный литовский отряд, усиленный литовскими татарами. Короткая схватка закончилась поражением татар. Выжившие в той сече – поступили на службу к победителям. Литвины охотно брали татар на службу. Вот только Серафим, улучив момент, задушил сторожа и, украв лучшего коня из табуна, сбежал и долго добирался до родного княжества кружным путем.

– Ладно, пошли спать, игумен скоро обход начнет, уж нам не поздоровится, – подвел итог Серафим и повел брата в избу для странников. Монахи расходились по кельям, уже церковный надзиратель проверял, закрыты ли ворота в монастырь, монастырский сторож заступал на службу, а крестьяне, закончив свои дела, спешно отправлялись на боковую. Жизнь в монастыре замерла.

Новокщен[28] татарин Евграф всю ночь глаз не сомкнул. Случайно подслушанный разговор не выходил из головы, но решиться на измену у татарина не хватало духу.

В маленькой келье царил полумрак. Тусклый свет двух сальных свечек едва позволял различить лица собеседников: старца, некогда бывшего князем, и сорокалетнего воина в монашеской рясе, внебрачного сына московского князя, рожденного пронской княжной. Грех спрятали от глаз общества, даже сам Пронский князь не догадывался о непраздности княжны, срочно уехавшей на богомолье в Константинополь, а на самом деле скрывавшей свой грех в одном из дальних монастырей. Новорожденного назвали княжеским именем Роман и оставили в обители. Именно красавица княжна послужила причиной благосклонного отношения Москвы к Пронскому княжеству. Московский князь использовал свою страсть на благо своему княжеству. Пронские удельные князья попали под влияние Москвы, оставаясь номинально уделом Резанского княжества.

– Ну? – монах нетерпеливо протянул руку.

Воин отстегнул от пояса деревянный футлярчик и вложил его в протянутую ладонь.

– На словах что велено передать? – монах отвернулся от собеседника, подвигая медный подсвечник ближе к себе и отвинчивая крышку футляра.

– Недоволен царь, – тяжело вздохнув, сказал собеседник.

– Хм… Мало дали? – монах вновь развернулся к собеседнику.

– И это тоже, – покачал головой Роман.

– Неужто старая лиса прознала про Кичима[29]? – на лице старика проявилась нешуточная озабоченность.

– И про Кичима вызнал… – воин утвердительно кивнул головой. – Как вестник прискакал, царь чуть головы нам не поотрубал.

– Вот собака! – не удержался монах от комментария.

– Так, все одно, рано или поздно, вызнал бы Махметка – послухов у него немало.

– Что сделано – не воротишь… все в руках Божьих.

– Правильно ли мы сделали, оказав помощь Кичиму? – неожиданно спросил Роман.

– Махметку так и так придется убирать… пускай это сделает Кичим, – не сразу ответил монах.

– Вот только обойдется это недешево, – возразил собеседник.

– Недешево, – согласился старик. – Но не дороже серебра.

– Думаешь, все получится?

– Уверен. Перегрызутся, как дворовые псы из-за кости с мозгом, – усмехнулся старик.

– Пятнадцать тысяч! Сто пятьдесят пудов серебра – хорошая кость. Может, не стоило платить выход всем сразу?

– Опять ты за рыбу деньги! Выход уплачен.

– Страшно, – покачал головой Роман.

– Что страшно? Что хана Орды мы утверждаем? – властным голосом спросил старик. – Таки того и добивались все эти годы. И не впервой нам ставить своих ханов. Вспомни Узбека… Хотя о чем это я? Молод ты, чтобы царя природного помнить… настоящий был царь!

– Все одно, опасаюсь я, что не будет в Орде свары, – продолжал упорствовать Роман.

– Поможем воинами Кичиму, он и ударит. А по весне пойдешь в Булгар. Дашь тамошнему хану поминок и слова нужные нашепчешь. Пускай наймет воинов, если хочет стать царем в Орде.

– И этот тоже? – очень удивился Роман.

– Что прав у него нет? – недобро усмехнулся старик. – Времена ноне другие. Кто силен, тот и прав. Главное, не до Руси поганым[30] будет. А от эмиров-изгоев мы как-нибудь отобьемся.

– Резанскому князю это не понравится.

– А мы его спрашивать не станем. Послухи мне докладывают, что послы от Махметки были у Ивана Федоровича. Тайно. Сулили многое, лишь бы только помощь оказал.

– И что князь?

– Хитер князь аки лис. Все простачком прикидывается, но понимает, что Махметке верить не след. Обманет, как пить дать. И Кичим на Резань зуб давно точит. Ему, куда не кинь – всюду клин. Как ни крути, а без Москвы резанцу свое княжество не отстоять. Ты вот чего, под видом простого воина пойдешь с московским боярином в наезд[31] на хинови[32]. Присмотри там за нашим служилым князем. Особо вызнай, о чем он с бусорманами говорить станет. Если вдруг переманивать к себе начнут…

– Понял, – криво усмехнулся Роман, хватаясь за костяную рукоять булатного кинжала.

– Серафим живой ли? – вдруг спросил монах, протягивая руку к ларцу. Осторожно открыл украшенную «узорочьем» крышку и достал из недр ларца несколько свитков.

– Живой и здоровый, – Роман развел руками. – Чего ему станется.

– Отправишь его в Литву. Людей подбери верных. Казну повезет Серафим, – сообщил монах, незаметно наблюдая за реакцией Романа, но воин отреагировал на новость совершенно спокойно. – Грамотку вот возьми, пускай Серафим передаст лично в руки Свидригайло, а на словах пусть шепнет, что серебра мы дадим не жалеючи, вот только должен он договориться с великим магистром. И если у него не сладится с орденом, то серебра ему не видать. Пусть так и скажет.

– Литва и Орден? Занятно, – Роман усмехнулся в густые усы. – Серебро делает врагов друзьями.

– А друзей – врагами, – добавил монах. – Есть еще одно поручение. Сам решай, кого пошлешь. Нужно в Псков сбегать. Отвезти поминки боярам, что держатся руки московского государя. Евфимий ноне собрался наместника своего поставить в Пскове. Пусть бояре псковские подумают хорошо. Можешь обещать им, что Ордену и Литве не до Пскова будет ноне, но если плохо думать будут бояре, то все может иначе случиться…

– Так Серафим и сбегает в Псков. Он справится. А людей я верных пошлю с ним, проверенных, – не раздумывая, предложил Роман.

– А теперь ступай, – монах повелительно махнул рукой, отпуская Романа. – Поутру отправляйся в вотчину Прокопия, он тебя примет. Серафим же пускай отправляется не мешкая.

Как только за посетителем закрылась дверь, в келью прошмыгнул невзрачный мужичок в черной рясе из домотканого сукна.

– Брошка! Покличь Востру саблю, – отдал распоряжение старец своему секретарю.

Мужичок мгновенно исчез за дверью, и, пока он отсутствовал, старец успел развернуть кусок темновишневого сафьяна, в который был завернут ярлык хана, писанный на плотной лощеной бумаге из шелка, склеенной из нескольких частей. Сорвав царскую печать в виде трех квадратов, вписанных друг в друга, он начал читать. Для этого ему пришлось надеть очки. Занятную штуку прислали ему из Царьграда. Зрение у монаха отменное, высоко в небе он мог различить клюв у сокола, а вот читать не мог – близко видел плохо, а в очках – милое дело.

Царь грозил московскому князю многими карами за предательство, укорял в поддержке соперников и настойчиво напоминал, кому московский государь обязан своим положением. В конце письма царь требовал еще серебра, втрое прежнего. Это понятно. Сколько волка не корми…

– Эк разобрало болезного, – усмехнулся старик, откладывая в сторону лист бумаги.

После смерти Витовта[33], великого князя Литовского, судьба его ставленника была предрешена.

Пускай царь помогает Свидригайло[34], отправив ему на помощь своего тестя и зятя с крупными отрядами воинов. А вот личное присутствие царя в войсках князя Литовского и Русского – нежелательно. Хорошо бы выманить царя из-под Киева. Как это сделать – известно.

Да, связь: Махмет – Свидригайло – и его ставленник митрополит Киевский и Всея Руси Герасим[35] опасна для Москвы. Очень опасна. Патриарх Константинопольский утвердил митрополитом Герасима в надежде, что последний поддержит унию.

Герасим сел в Смоленске и ехать на Москву наотрез отказался. Это понятно. Где сидит митрополит – там центр земли русской. Герасим уже успел поставить своих ставленников в Новгороде – владыку Евфимия и в Тфери – епископа Илию.

Москва же и Резань двигали Иону, но отряд, отвозивший в Царьград серебро, – как в воду канул. Может, оно и к лучшему. Шемяка и Иона – лепшие друзья, и кто его знает, кого поддержит Иона? А разрыв Русской церкви с Литвой, и тем более с Константинополем – преждевременен. Еще не время. Пока царя в Орде не сменим на своего – не время. Но не все так плохо. Теперь, кто будет в Орде царем, решали на Руси. Но данный факт не афишировался, даже московский государь, в чьих интересах действовало братство, не догадывался обо всей глубине перемен, происходивших на Руси.

Василий, со своей хитрой матерью, думали только о себе, а братство – обо всей Руси. То, что предстояло совершить – ляжет тяжким грузом на его старческие плечи. Лишь бы хватило сил выдержать, вынести этот непомерный груз ответственности. Прольется много крови, многие жизни будут загублены. Ради единства Руси старик готов был идти до конца. Губы бывшего князя, а ныне монаха, безмолвно шевелились. Он истово молился, черпая в молитве силы. Махать саблей, рискуя своей жизнью – легче легкого, а вот отправлять на смерть тысячи людей – тяжкая ноша и, только сильный духом сможет выдержать сию тяжесть и дойти до конца, дав ответ за свои поступки перед Богом.

Дверь отворилась, в келью, бесшумно ступая, вошел сын верного друга и соратника – боярин покойного митрополита Фотия, носивший прозвище Вострая сабля. Боярин бросил мимолетный взгляд на бумагу, лежащую на столе. Острое зрение позволило разглядеть трезубец на тамге и прочесть текст на печати – «Султан правосудный Мухаммед-хан» и «Нет Бога кроме Аллаха, Мухаммад посланник Аллаха, кто справедлив, тот царствует…» Царская печать. Неспроста его позвали, дело, значит, важное.

Старик закончил молитву и обернулся к боярину, почтительно стоявшему у дубового стола.

– Собирайся. Объедешь обители, соберешь злато-серебро. По весне повезешь казну в Царьград, будем хлопотать за Иону перед патриархом. Поедете вдвоем с Брошкой, – монах указал на своего секретаря, обрусевшего грека, который скромно стоял в сторонке в ожидании.

– Вдвоем? – боярин не смог скрыть удивления.

– Не совсем. Ты про князя Андрея слыхал? – спросил монах.

– Это который в Резань пришел из Заморских земель? – проявил осведомленность боярин. Не удержался и съязвил: – Он такой же князь, как мой холоп Гридица…

– Он самый, – кивнул седой головой старик, помолчал, обдумывая услышанное.

– Ты эти речи срамные брось. Признали князем – значит, князь он.

– Как скажешь, отче. Но стоит ли доверять пришлому? Без роду, без племени. Сказывают, все его грамотки – липа.

– Не тебе решать! – старик сказал, как отрезал. – А кто хулу возводит – тех в железо! Имена скажешь Брошке, он распорядится.

– Как скажешь, отче, – повторил боярин, склоняя голову.

– В Кафе сядете на корабль, и в Царьград. А пока казну свезешь в Резань. Тайно. В обители и на Москве больше не появляйся. Мало ли послухов у царя, вдруг что вызнают, – старик неторопливо отдавал распоряжения, перебирая свитки. Вострая сабля еще долго слушал наставления старца, дело ведь предстояло непростое.

Игнат спал чутко, потому проснулся, едва заслышал шаги. Приоткрыв глаза, Игнат узнал брата. Серафим был одет по-походному – под распахнутыми полами тулупа в скупом свете сальной свечи тускло блеснули стальные пластины доспеха. Игнат соскочил с лавки, но Серафим сделал жест, призывающий соблюдать тишину, и брат беспрекословно подчинился – уселся на лавку, вопросительно глядя на Серафима.

– Я должен уехать, – шепотом сказал старший брат. – Когда вернусь – бог весть.

– Как же так? – опешил Игнат. – Мамка ведь ждет.

– Передай ей мой поклон. Обещаю, как вернусь, так сразу приеду, в ноги поклонюсь, – пообещал Серафим.

Игнат осторожно, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить спящий народ, поднялся с лавки, и братья обнялись на прощание. Серафим из заплечного мешка достал набитый серебром татарский хамьян и передал брату.

– Вот возьми, – сказал он, отворачивая взор, и буркнул на прощание, прежде чем уйти: – Ладно, бывай.

Игнат продолжал безмолвно стоять, нервно теребя в руках кожаный хамьян. Вдруг, тесемка развязалась, и серебро со звоном рассыпалось по полу. Игнат, от испуга втянул голову в плечи и замер. Вроде тихо, никто не проснулся. Больше часа Игнат осторожно ползал по полу, собирая раскатившиеся по углам монетки.

Дорога шла лесом, Игнат правил лошадью, сидя в санях. У крестьянина было хорошее настроение, овес продал с выгодой, да и за белку заплатили справедливую цену. Брат подкинул серебра достаточно, считая вместе со сбережениями Игната, можно по весне купить лодью, снарядить ее и податься в Нижний за товаром. Размечтавшись, Игнат проворонил появление на дороге татей.

Один из них, тот самый татарин, которого Игнат видел в обители, взял под уздцы лошадь и мерзко скалился, глядя, как его напарник накидывает удавку на шею бедолаги.

Крестьянин успел еще протянуть руку за топором, но в глазах помутилось и сознание покинуло его.

– Ты не удавил его часом? – озабоченно спросил Евграф своего холопа.

– Я дело знаю, живой он, – ответил Нифонт. – А лихо я его уделал!

– В лес правь скорее, уходить с дороги нужно, – озабоченно сказал Евграф, оглядываясь по сторонам.

– В лес так в лес, – пробурчал Нифонт, ухватившись за вожжи.

Игнат очнулся от нестерпимой боли в ногах. Крестьянин дернулся и обнаружил, что крепко связан. Ноги горели, адская боль пронзила все тело. Игнату хотелось выть от боли, но тати предусмотрительно вставили кляп, и вместо крика получалось одно мычание. Помутневшим взором он разглядел лицо своего мучителя, наблюдавшего за страданиями крестьянина.

– Схоронка где? – вновь спросил Нифонт у бедолаги. – Скажешь, где серебро сховал – отпущу.

– Мммыыы, – только и мог сказать Игнат, изворачиваясь, пытаясь вытащить ноги из костра.

– Кляп-то убери, дурень, – сердито пробасил Евграф. – Ты про брата его спроси, зачем он в Орду бегал, да кто умысел имеет противу царя. Да вызнай, где Орда зимует.

– Все выспрошу, – скривив рожу, буркнул Нифонт.

Через час смолянин Нифонт Лихой, холоп крещеного татарина Евграфа Дермела, прекратил мучения Игната, засапожником перерезав несчастному горло.

– Тело на сани брось. С собой заберем, – распорядился Евграф, садясь в седло.

– Зачем нам мертвяк? – проворчал Лихой с недовольством, но, однако, послушно закинул мертвое тело на сани, сверху закидав труп пахучим сеном.

Деревенька, о трех дворах стояла на пригорке, на берегу небольшой речки. Крестьяне безмятежно спали, когда из леса появились всадники в боевом облачении. Они разделились на три группы, по три человека в каждой. Главарь повелительно махнул рукой, и всадники направились к домам, разобрав цели. Себе главарь оставил самый богатый двор.

Прямо с седла Нифонт запрыгнул на крышу сарая. Разворошив солому, он провалился внутрь двора. Скотина, стоявшая в хлеву, приветствовала Нифонта громким мычанием. Смолянин, ругаясь вполголоса стал пробираться к воротам, когда раздалось грозное рычание. Обернувшись вполоборота, Нифонт узрел горящие глаза двух огромных псов. Выхватив саблю из ножен, он рубанул наотмашь, рассекая голову атаковавшего пса. Пес, уже мертвый, врезался всей массой в Нифонта, опрокидывая его на солому, застилавшую земляной пол. Резкая боль в ноге привела смолянина в чувство. Рука судорожно шарила на поясе. Нащупав рукоять кинжала, Нифонт успокоился. В лунном свете, проникавшем внутрь сквозь проделанное в крыше отверстие, сверкнула сталь, и второй пес отчаянно заскулил, получив страшную рану в шею. Нифонт вновь взмахнул рукой – скулеж прекратился. Морщась от боли, он ножом раздвинул челюсти псу, вцепившемуся в ногу мертвой хваткой, отпихнул от себя тушу, не обращая внимания на рваную рану, поднялся на ноги и, прихрамывая, побежал к воротам. Минута – и двери отворились. Всадники въехали во двор, освещая себе путь горящими факелами, один из них, бросив мимолетный взгляд на окровавленную штанину смолянина, недовольно высказал Нифонту за задержку. В свое оправдание холоп показал на мертвых псов. Всадник не обратил внимания на слова холопа, он уже спешивался. В руках разбойников появились топоры. Поднявшись на крыльцо, они принялись рубить дубовые двери, ведущие в сени. Дюжина ударов – и доски не выдержали напора.

Анна проснулась от шума во дворе. Утробно мычала скотина, залаяли собаки. Лай собак резко оборвался, пес жалобно заскулил. Баба слезла с полатей, бросившись к дверям, по пути срывая телогрейку с вбитого в стену кованого гвоздя, и как есть, босая, выскочила в сени. Скрип отворяющихся ворот и конское ржание испугали ее до полусмерти. Она, крестясь на ходу, испуганно бросилась обратно в избу, затворив за собой дверь трясущимися руками. И замерла, застыв истуканом.

– Мыслила, волки? – спросила старуха невестку скрипучим голосом. Та, очнувшись, энергично закивала головой. – Нож дай! Не стой истуканом – прячь детей, – старуха-свекровь поняла все без слов.

Анна метнулась к лавке, вытащив из-под тюфяка связку ключей, бросилась к сундуку и долго возилась с замком, не попадая ключом в скважину. Наконец, хитрый механизм щелкнул, и женщина откинула крышку сундука. Нашарив кинжал трясущимися от охватившего ее испуга руками, она отнесла его свекрови.

– Масло подай и углей, – спокойным голосом распоряжалась старуха, словно не ломились в двери ночные тати, от которых пощады ждать не приходиться. Разбойники в живых свои жертвы не оставляли, боясь впоследствии быть опознанными. Суд наместника великокняжеского скор и быстр, главное справедлив.

Женщина выполнила все, что просила свекровь, еще не понимая, зачем той это нужно. Держала в руках кувшин с маслом, не зная, куда поставить его.

– Ишь зенки вылупила, – неожиданно звонким голосом произнесла старуха. – Лей!

– Может, обойдется? Бог милует! – женщина не хотела верить в происходящее. Из сеней раздались глухие удары – дверь рубили топором.

– Эх, девонька… Прости меня, старую, за все, – старуха приподнялась на локтях и обняла невестку.

Дубовая дверь избы задержала татей. На несколько минут. Лихой человек, входя в избу, осветил пылающим факелом помещение. Небрежно отбил круглым щитом стрелу, не боевую, охотничью. Метнулся к стрелку, на ходу полоснув саблей мальца, держащего в руках лук. Сталь легко разрубила нижний рог лука и прочертила кровавую полосу на посконной рубахе мальца. Парень охнул, выпучив глаза, зажал развороченный сабельным ударом живот. Убийца, не обращая внимания на парня, огляделся в избе. Увидел старуху, лежащую на широкой лавке, прихрамывая, подошел поближе. Обернувшись, он передал факел товарищу. Старая пыталась что-то сказать. Грабитель склонился к старухе, пытаясь разобрать шепот. Жгучая боль обожгла правый бок, тонкое лезвие кинжала проникло сквозь прореху в кольцах кольчуги и вонзилось в плоть. Безумный хохот старухи – последнее, что услышал разбойник.

Стоявший за ним воин, в зипуне поверх байданы, махнул саблей, и дикий хохот оборвался, сменившись бульканьем крови, рвущейся наружу из рассеченного горла. Вдруг в противоположном от печи углу избы раздался истошный вопль. Стремительная тень метнулась в убийце. Сабля разбойника описала полукруг, разрубая живую плоть. Анна замертво упала на политые маслом доски пола. К телу матери с ревом бросились малые дети.

Разбойник пинками отогнал голосящих ребятишек от мертвого тела.

– Ерманга! Щенков уведи, – отдал приказ Евграф. – Татарам продадим опосля.

– А ну подь сюды, – холоп за косу вытащил четырнадцатилетнюю девушку из-под лавки, попутно ощупывая стройное молодое тело. – Ладная вся! Теплая, – приговаривал он, связывая ей руки.

– Со щенками закончишь, вычищайте тут все, – уже в дверях, обернувшись, распорядился Евграф. – Я пойду, схоронку поищу.

– А с Лихим что делать? – осмелился спросить Ерманга.

– Мертвяк. Что с ним делать. Хотя грузи его на телегу, не след оставлять его тут, – ответил Евграф. Наклонившись, чтобы не удариться головой, он вышел в сени, забрав с собой факел.

Бросив связанных детей на полу, Ерманга сначала осторожно взял плошку с углями, стоявшую на постели рядом с мертвой старухой. Бережно ступая, в темноте, он дошел до печи, поставил плошку на пол. Отворил заслонку и забросил плошку в нутро печи. Подумав, он достал уголек и зажег лучину, грабить в темноте несподручно.

Скинув тяжелое тело Лихого на пол, татарин стал снимать бронь с мертвеца, раздумывая над судьбой товарища. Нифонт Лихой облачен в короткую байдану, а вот поди же ты, убит старухой. Лезвие кинжала вошло точно в прореху в кольчуге. Нифонт, давеча, сняв байдану с убитого воина, поленился починить бронь, за что и поплатился.

Мертвяк неожиданно открыл глаза, крепко вцепившись рукой в горло Ерманги. Жуткое зрелище. Ерманга ухватил кинжал и всадил острие в горло ожившего мертвеца. Раз умер – нечего оживать. Ерманга не собирался отказываться от наследства убитого, он буквально позавчера выглядел, где Нифонт прячет свое серебро, и теперь уже считал это серебро по праву своим.

Евграф нашел схоронку достаточно быстро. Крестьянин не соврал – серебра в ней довольно, но большинство монет все-таки медяки ордынские, тферские, московские, резанские и иных княжений. Вожделенный металл присутствовал в виде слитков – рублей московских, новгородских, литовских и ордынских. Вдоволь налюбовавшись добычей, Евграф очень бережно завернул серебро в узелок, спрятав его за пазухой. Риск разбойного нападения оправдался. Теперь нужно тщательно замести следы – старый боярин Таптыков шутить не будет, если приставы его смогут выйти на след татей. Если смогут…

– Фрол! – выйдя на улицу, Евграф громким голосом позвал своего сына, единственного подростка среди разбойников.

Парень услышал зов отца и тотчас явился перед грозными очами родителя, почтительно склонив голову. В руке пацан держал окровавленную саблю.

– Справились? – грозно спросил родитель по-татарски. Парень отвечал ему на родном языке.

– Овцы, даже за топоры не схватились, дали себя зарезать.

– Всех убили? – озабоченно уточнил отец.

– Щенков оставили. Я мыслю, что так правильно. Продадим немцам, али в Орду.

– Молодец, – похвалил сына Евграф. – Ты вот, что… бери Угрима с собой и скачите в Киев. Там Орда. Передашь царю грамотку, а на словах скажешь: Резань и Москва. Все понял? – отец смотрел на сына оценивающим взглядом, словно сомневался, можно ли ему доверять такое дело.

– Москва и Резань, – утвердительно кивнув головой, ответил парень, оттирая снегом клинок от крови.

Евграф достал из рукава футляр, передал его сыну и махнул рукой, отпустил парня. Когда Фрол бросился к коню, отец незаметно перекрестил парня. Помощь нового бога сыну не помешает. Пути-дороги в княжествах, сейчас очень опасны, ему ли это не знать.

Глава 4

Тихо на Москве. Почти все великокняжеские бояре и боярские дети разъехались по вотчинам и поместьям. Московский государь с ближними боярами отправился на ловиты. Андрей отказался от приглашения сопровождать московского государя, покривил душой, сказавшись больным. Невежливо, конечно, поступил Андрей, государь-то московский щедро пожаловал Андрея за участие в битве двором на Москве. Вернее, двор, не уступающий по размерам княжескому, пожалован матерью князя, именно ее боярин приглашал Андрея в княжеский дворец. Получил жалованную грамоту Андрей из рук княгини, но подписан документ – самим князем. Андрей хорошо понимал двойственность своего положения, принимая подарок – официально он все же числился служебным князем Резанского великого князя. Но в случае конфликта с резанским князем он всегда может вернуться на Москву, где у него появляется собственный двор. Это пожалование, по сути, признание его княжеского титула, раз в грамоте он официально назван князем. Для Андрея хитрая игра княгини ясна, как божий день. Она откровенно пытается привязать его к Москве. Пускай с позиции норм права этот шаг можно трактовать двояко, Москва уже давно плюет на старину, сама устанавливает свои правила, требуя от других строгого соблюдения старины, когда это ей выгодно.

Сердечно поблагодарив княгиню за оказанную честь, Андрей поспешил откланяться.

Пожалованный двор на поверку оказался конфискатом у сбежавшего в Тферь купца. Этот сурожанин теперь в большой чести у Тферского князя, а значит, у Андрея могут появиться сложности в торговле с Тферью. Иметь собственное подворье на Москве престижно, но Андрей хорошо помнил, что у него свой государь есть – великий князь Резанский. От греха подальше он решил отъехать в свои земли, до начала сбора дружин еще было время.

Кони резво бежали по накатанному снежному насту, впереди княжеского возка, намного опережая санный поезд, скакали служилые татары, замыкали колонну суровые одоспешенные воины на тяжелых немецких клиперах.

Князь Андрей полулежал на широкой скамье и размышлял о своем житье-бытье в этом мире, уже ставшим ему родным. Как быстро меняется человек, приспосабливаясь к новым условиям! Андрей глазом не успел моргнуть, как изменился до неузнаваемости. И внешне и внутренне. Возмужал – не то слово. Заматерел.

Тяжкий груз давил на плечи князя. Решение одной проблемы влекло за собой рождение еще нескольких. А тут еще ему ясно дали понять, что служебный князь обязан нести службу – участвовать в военных походах и вообще делать то, что прикажет князь. Резанский князь Иван Федорович своего боярина и служебного князя не обременял обязанностями, но слепо подчинялся церкви и приказал Андрею быть готовым к военному походу вскорости. А по весне, как сойдет лед на реке, ждет Андрея иная служба, воевать не придется, но оттого она не станет менее опасной. Дорога в Константинополь легкой никогда не была. По мнению Андрея, могли бы и просто боярского сына отправить с письмом, не обязательно служебного князя посылать, словно мальчишку на побегушках. Но спорить с государем Андрей благоразумно не стал. Служба есть служба.

Заниматься делами вотчины у него практически не было времени. Вотчинным хозяйством заправлял Спиридон, княжеский холоп и управляющий. А дела шли совсем худо. Обустройство усадьбы обошлось княжеской казне в громадную сумму. Князь много задолжал мастеровым и торговцам – бочкарям, колесникам, кузнецам и еще много кому.

Если Онисим, как княжеский холоп, работал в кузне на князя совершенно бесплатно, лишь один день в неделю мастеровой работал на себя, чтобы выкупиться из холопства, то Олеша Молот, бывший резанский бронник, работал не за здорово живешь. Олеше платили, и платили хорошо. Долг Андрея перед кузнецом составлял уже пятнадцать московских рублей. Спиридон, хитрец, сговорился с Олешей на выгодных для князя условиях. Кузнец получает дом с утварью, скотину, корм, одежду, обувь – все за счет князя. Еще и зарплата полагается кузнецу.

Зарплата, в общем-то, полагалась всем вольнонаемным. Выгодней слуг не нанимать, а покупать холопов, им хоть платить не нужно. Но стоили холопы дорого, редкий боярин продаст своего холопа, если уж совсем нужда в серебре прижмет боярина, тогда продаст. Купцы еще продавали невольников, но они все больше летом привозили живой товар, и то ждали, когда родственники или мир выкупит невольника.

Если уж не выкупали, то только тогда невольника выставляли на торги. Купцам московским и резанским за невольников Андрей остался должен приличные суммы.

Бывшие полоняники, освобожденные из неволи во время похода на татар и оставшиеся жить в вотчине Андрея, получили от князя землю, дома с утварью, скотиной и сельхозинвентарем. Но с ними возникли проблемы. Оказывается, он обязан был их вернуть на место прежнего жительства.

Опять же, купчие грамоты, которые заключали доверенные люди князя. Оказывается, часть деревенек куплена была с «серебром». То есть с долгом крестьян прежнему владельцу по выплате оброка деньгами. Эти долги нужно учитывать и выбивать из крестьян. Спиридон требовал помощников, ибо хозяйство росло. Переманивать крестьян и горожан из Резанского княжества – чревато. В грамоте на вотчину такое право Андрею не дадено. Остается только покупать холопов. Работорговля в чистом виде, а что делать? И так ему многое сходит с рук, а идти на конфликт, нарушая старину – себе дороже. Мало ли что князь. Теоретически любой может призвать Андрея к ответу, вытащив на великокняжеский суд. Прецеденты, как узнал Андрей, бывали.

Цены в Средневековье – атомные. Что-то из награбленного добра пригодилось, что-то кузнецы изготовили, но многое пришлось закупать за серебро или выменивать на другой товар. Это продукты стоят дешево, а изделия мастеров стоят очень и очень дорого. За приличное седло просят четверть килограмма серебра. Седло попроще стоит чуть дешевле. Кожаные поводья – пятнадцать граммов серебра, пеньковые поводья – конечно, дешевле, но все ровно за них просят пять граммов серебра, а за уздечку так вообще – целый килограмм. Подпруги – самое малое стоят двадцать граммов серебра. Телега без колес – полтина московская. Простые колеса к повозке стоят московскую полтину за пару, а то и рубль просят, а окованные железом идут втрое дороже. Сани – от десяти денег до десяти алтын. Да что там говорить, обычные подковы стоят от семидесяти московских денег за дюжину, а гвозди для подков – пять денег за сотню. Борона ценилась в сорок московских денег, соха – от десяти московских денег, сошник к сохе – в среднем тридцать денег, грабли – две деньги, косы шли от десяти до тридцати денег за штуку, топоры, смотря какой, от шести денег до полтины. А если боевой топор, то цена изделия доходила и до рубля новгородского, а это двести граммов серебра. Котлы медные самое малое шли по четырнадцать московских алтын – это небольшие котлы, а поболее – гораздо дороже.

Весь инвентарь пришлось выдавать крестьянам совершенно бесплатно, да еще одежду зимнюю, зерно на посадку и так на пропитание дать, чтобы зиму пережить. Спиридон все записал, кому что дадено. Если захочет крестьянин уйти – вольному воля. Все верни князю и скатертью дорога.

Люди, вернее нехватка людей – главная проблема на сегодня. Крестьян в вотчине князя – кот наплакал. Дворню и дружину прокормить, даже при относительной дешевизне продуктов, очень затратно. Выгодней садить на землю холопов, а не вольных людей. Затраты – те же, а доходу больше. Холопы отдают половину урожая, в отличие от вольных крестьян. Да уж… нет людей – плохо. Есть люди – опять плохо, их обеспечить нужно всем необходимым.

Все-таки хорошо, что он послушался своих ближников. Андрей поначалу собирался, выполняя уговор, отдать половину награбленного в набегах на Литву и орденские земли, но выгодней оказалось отдать не добро, а серебро. Вот такой парадокс. В вотчине куда важней иметь нужные в хозяйстве вещи, чем лишний килограмм серебра.

Однако с долгами он рассчитается почти полностью, если Спиридон не наделал в его отсутствие новых долгов. Ушкуи и ладьи с насадами стоят недешево. В какую сумму выльется постройка новеньких кораблей, Андрей мог только догадываться. Стандартный речной ушкуй можно купить за тридцать рублей московской деньгой, а морской обойдется дороже. Плюс непредвиденные расходы, Андрей кое-какие изменения внес в конструкцию, но не факт, что мастера воплотят их в жизнь. Одно дело теория, другое – практика. Экспериментаторство – за счет заказчика.

Мельница обошлась Андрею в баснословную сумму, а лесопилка стоила как две мельницы. Когда привезли жернова, Андрея чуть кондратий не хватил от суммы, которую пришлось уплатить. Семь рублей запросили мастера, и не московских, а полновесных. Хочешь новгородскими плати, хочешь татарскими сомами, а почти полтора кило серебра отсыпь! Два мельничных колеса, шестеренка да зубчатое колесо обошлись еще в три килограмма серебра. Остальное по мелочи: гвозди, мешки для муки и так далее, но тоже набежала приличная сумма.

Крестьянам проще. Они пользуются ручными меленками – два рубля московских им цена. Но в усадьбе с ее многочисленным населением, кормящимся за счет князя, без нормальной водяной мельницы не обойтись. И к тому же, чтобы рассчитаться с продавцами, пришлось покупать специальные весы для взвешивания серебра. Двести с лишним граммов серебра пришлось отдать за весы! Но без весов никак нельзя. А большие весы обошлись не в пример дороже. Кстати, за них еще не рассчитались, мастер потребовал в качестве оплаты ткань заморскую, и срок уже поджимает. Спиридон с Иваном Андреевичем, хитрецы, умеют вести дела: сами продают за наличный расчет, а покупают нужное с отсрочкой платежа, да еще стараются рассчитаться тканями, а не серебром. Отрезы ткани – та же валюта.

По прибытии домой Андрея устроил тризну по погибшим. Убитых похоронили на разросшемся кладбище. Родственникам Спиридон выделил материальную помощь, невзирая на то что погибшие были холопами.

Андрей удивился тому, сколько новых лиц появилось в усадьбе. А все Иван Андреевич постарался. Навербовал купец мелких торговцев, среди посадского населения Резани и Москвы, раздал им товару мелочного и отправил скупать по деревням зерно, воск, пушнину. А семьи их перевез в усадьбу. Пока мужья по командировкам шатаются, бабы их и детишки помогают по хозяйству в усадьбе. Сытые и обутые, и даже зарплату получают. Главное под присмотром, типа заложники, чтоб у их мужиков дурных мыслей не возникло сбежать с товаром.

Среди мастеровых тоже прибавление вышло. Лука Фомич здраво рассудил, что чем быстрее мастеровые, захваченные в ливонском замке, окажутся в усадьбе – тем лучше. Мужиков посадили на лошадей, дали им охрану и отправили не мешкая в усадьбу, а семьи их вместе с обозом потом прибудут. Спиридон похвалил сметливость княжеского воеводы и пристроил мастеровых к делу. Одного кузнеца, специалиста по доспехам, управляющий оставил в усадьбе, а обыкновенного деревенского кузнеца поселил в Васькино, тем более Тит, староста деревенский, давно требовал со Спиридона кузнеца для селян. Каждый раз, когда возникает необходимость в кузнеце, крестьянам приходилось мотаться до усадьбы, теряя драгоценное время.

Кузнеца в Васькино, так и так, пришлось бы выделять, но Спиридон и тут не упустил выгоду. Управляющий ударил со старостой по рукам на условиях, что мир, как старожильцы, возьмет на себя затраты по обустройству быта семьи кузнеца, то есть выделит дом, утварь и все, что там еще им нужно будет. Немцу Спиридон определил нехитрые правила: три дня в неделю мастер работает на князя, железо в крицах кузнец станет получать из усадьбы для работы на барина. Остальное железо мастер покупает у Спиридона по справедливой цене, оплата изделиями. Инструмент свой, раз мастер не свободный, ему придется отработать, чем раньше, тем лучше. Через пять лет немец получает полную свободу, и управляющий станет покупать его изделия за звонкую монету.

Через несколько дней пришел обоз из Новгорода. Следом за ним, буквально на следующий день, пришли немцы. Спиридон как угорелый носился, размещая людей на постой, руководил разбором награбленного. Прибыли для Спиридона от захваченного в ливонском набеге нет никакой. Все равно все добро придется крестьянам раздать, да еще от себя прибавить придется. Князь требовал, чтобы новые поселенцы крепко встали на ноги, а у себя в Ливонии они зажиточными явно не были. Одежонка у них бедноватая – значит, и все остальное тоже дрянь. Зато немецкие сервы станут больше дохода приносить князю, пока отработают свободу, – Спиридон может рассчитывать на половину их урожая, да повинности иные будут нести безропотно. Потратиться, конечно, на них придется, но выгода с этого тоже немалая. Год-два и слухи распространятся по княжествам, что князь привечает не только вольных, давая все необходимое для обустройства хозяйства, но и холопов не обижает. Глядишь, крестьяне из иных княжений потянутся в земли его государя. И князь перед великими князьями останется чист – не переманивает он у них людишек, сами идут, а коль пришли, то отказывать людям невместно.

Сегодня выпал хороший день. В кои веки Андрей откровенно бездельничал, наслаждаясь обществом семьи: двух своих жен, которые тихо занимались рукоделием, сидя напротив благоверного. Десятки восковых (не сальных!) свечей, установленных на подвесном шандане, ярко освещали помещение. По нынешним временам – непозволительная роскошь, но Андрей не мог привыкнуть к вечерним посиделкам в полумраке. Потому свечи в княжеской усадьбе горели в больших количествах. Пускай накладно, зато не так опасно, как лучина. За вечер во всей усадьбе сгорало свечей не меньше чем на сто фунтов воска. Спиридон недовольно ворчал по поводу неоправданной расточительности князя, но перечить государю не смел. Зато когда Андрей был в отлучке, в усадьбе наступал период жесткой экономии, даже дочери Спиридона, несмотря на свое особое положение, чувствовали на себе бережливость родителя, порою переходящую в скупость.

Пока князь отсутствовал, жизнь в усадьбе проходила неспешно и размеренно. Спать ложились рано, вставали еще раньше. Лишь когда в усадьбе появлялся князь, начиналась суматоха. Спать, с приездом князя, ложились поздно, а то и вовсе не ложились. То князь пьянствовал со своими ближниками, то работал не покладая рук, ночи напролет засиживаясь над бумагами и чертежами.

Его нынешнее положение очень нравилось Андрею, особенно нравы, царившие на Руси в отношении женщин, пришлись ему по вкусу. Однако наивно думать, что женщина совсем бесправна. Отнюдь. Имеют женщины права, и немалые. Могут владеть собственностью, например. Но место свое знают. Это главное. Правда, иногда бывают исключения из правил.

В собственном доме Андрей жил на правах почетного гостя, все вопросы обеспечения жизнедеятельности княжеского терема лежат на хрупких женских плечах. Еще бы, князя постоянно черти носят, где попало. То Маслов этот, будь он неладен, утащит государя в набег, то торговать князь едет в далекий Новгород, как будто что-то понимает в тонкостях местной торговли, и там ему не сидится – немца промышлять отправился. А тут как на грех москвичи опять свару учинили, и князь Резанский призвал своих бояр в поход, идти на помощь старшему брату – московскому государю.

Почитай с осени девчонки Андрея не видели, страсть как соскучились, а он, не успев вернуться и разделаться с неотложными делами, напился до чертиков. Три дня вся дворня бражничала беспробудно, а потом князя татары утащили на охоту. Не сами, Прасковья надоумила Булата. Не успел благоверный вернуться с ловит, приперся Кузьма в компании с Онисимом и Олешей Молотом и немецким кузнецом, притащили мужики самострел с хитрым механизмом взвода, придуманный князем.

Вся честная компания мастеров похитила князя надолго. То, чем они там занимались, государь называл по-смешному – «мозговой штурм». Чего они там штурмовали, никто не знал, но вина и меду при этом самом «штурме» выпили мужики изрядно. Это называлось, по выражению князя – «без бутылки хрен разберешься». Какую-то штуку князь придумал хитрую к самострелу. Такую хитрую, что даже пацан смог взвести самострел без напряга. Князь был настолько занят, что носу не казал на женской половине, даже спал в своем кабинете.

Хорошо хоть воеводы уехали расселять прибывших сервов по деревенькам, иначе совсем покоя князю не дали бы. Зная Луку и Демьяна, можно было предположить, что пьянка затянулась бы надолго.

Прасковья, от вечного бабьего любопытства, заслала сенную девку подглядеть и подслушать, отчего там, в княжьем кабинете такой шум и гам. И все, пропала с концом девка. Заподозрив неладное в исчезновении служанки, Прасковья лично отправилась на ее поиски, но девка как в воду канула. Нет, Прасковья не ревновала, ну подомнет князь под себя смазливую девчонку, какая в том беда? Попользует и отправит восвояси, а она с сестрой тут обосновались на правах хозяек, вся челядь не иначе как боярынями их кличет.

Как стемнело, девушка, набравшись смелости, отправилась к князю, но неожиданно дорогу ей перегородил дюжий молодец, в полном доспехе и с сулицей в руках, на поясе – кривая сабля в дорогих ножнах. Он посторонился, узнав хозяйку, пропуская девушку в княжеский кабинет.

– Фимка пропала, государь, – сказала боярыня князю, одновременно оглядывая помещение в поисках смазливой девчонки. Но в кабинете кроме самого Андрея и Кузьмы с кузнецами никого больше не было. Разве что стояли у стены человеческие чучела, облаченные в рыцарские доспехи, привезенные князем из немцев.

– Присаживайся к нам, – Андрей поднялся навстречу Прасковье, усадил девушку рядом с собой, подвинул к ней свой кубок и налил до краев мальвазии.

– Загуляла девка, наверное, – предположил Кузьма, отрываясь от листа желтой бумаги, на котором он старательно рисовал какие-то детали механизма.

– Онисим, – обратился Андрей к кузнецу, – покличь Рябого, пускай найдет Фимку.

Пока кузнец ходил, Андрей, как мог, успокаивал свою подругу и клятвенно пообещал ночевать на женской половине, где его уже заждались. Андрей чувствовал вину перед девушками, все-таки он поступил по-скотски, ударившись в запой, но другого выхода не было. Ужас кровопролитной битвы после пьянки исчез, и кошмары перестали беспокоить князя по ночам. Вернувшийся Онисим тихонько шепнул пару слов князю на ухо. Андрей внимательно выслушал кузнеца и обратился к боярыне:

– Тут такое дело… – Андрей замолчал, обдумывая свои слова. – Поискала бы ты новую девку себе…

– Как новую? – испугалась Прасковья. – Никак случилось недоброе?

– Ну-ууу, – замялся с ответом Андрей. – Подслушивала она нас, о чем мы речи ведем, как бы нехорошее не удумала…

– Да какой она послух? – взбеленилась Прасковья. – Это я ее послала вызнать, чем вы тут занимаетесь! Который день мы тебя не видим!

– Вернут тебе твою Фимку, – поторопился заверить Прасковью Андрей. – Ну что ты, Прасковьюшка, перед народом ведь неудобно, – шепотом, так, чтобы никто не услышал, сказал Андрей.

А мужики делали вид, что они шибко заняты обсуждением нового механизма для взвода арбалета. Деликатные, ешкин кот.

– Перед народом ему неудобно! – вновь взвилась боярыня. – А спать одной мне удобно?

Андрей опешил. Вот те раз! Вот тебе и безусловное подчинение мужчине! Так-то оно так, но когда дело касается супружеского долга, девушка из ягненка превратилась в тигрицу!

– А ну цыц! – сердито прикрикнул Андрей на зарвавшуюся девчонку, – Вернут тебе твою Фимку. Живую. Ну, малость поротую, пусть помнит – любопытной Варваре нос оторвали. Будет подслушивать – скажу Рябому, чтоб отрезал ей нос. Вот так. А ты, если еще раз учудишь такое – быть тебе поротой, – в сердцах пригрозил Андрей, потрясая плетью, выхваченной у Кузьмы из-за пояса.

Девушка моментально разрыдалась, сквозь всхлипы заголосила:

– Катька понесла, а я ведь тоже хочу-ууууу.

– Куда понесла? – не понял Андрей, морщась от бабского завывания.

– Не куда-аааааа, – опять завыла Прасковья писклявым голосом, – не праздна Катька, а я тоже хочу дите-еее.

Андрей оглянулся, но мужики исчезли, по-тихому покинув кабинет князя.

– Какое дите? – Андрей впал в ступор.

– Твое-еее дите-еее, – продолжала выть Прасковья. – А я ведь старшая-ааа.

– Так че же вы, дуры набитые, молчали? – вскипел Андрей.

– Ты все-еее бражничал, – продолжала завывать хитрая боярыня, не забывая искоса наблюдать за реакцией князя.

– Хватит выть, на… – Андрей протянул девушке рушник с вышитыми языческими оберегами, – утри слезы. Вот так… теперь пошли давай к Катерине… ну девки, вот всыплю я вам на орехи, молчать о таком… – Андрей подхватил Прасковью под руку и увлек ее за собой.

– Будет тебе дите, ты только не реви, – пообещал Андрей, чтобы успокоить девушку.

Ну бабы, ну дуры. Совсем мозги отшибло напрочь. Молчать о таком! Это ж радость-то какая! Он станет отцом!

Несмотря на протесты сестер и их матери, Андрей закатил праздник для дворни. Накрыли столы для всех желающих, вино вновь лилось рекой. Три дня дворня с крестьянами отмечала радостное событие. Но Андрей в попойке участия не принимал. Все дни он, как и обещал, посвятил семье, а ночами старательно выполнял обещание, данное Прасковье. Катерина не возражала – береглась.

Предаваясь праздности в ожидании вестника, Андрей попытался систематизировать полученные знания о Руси и Европе.

С Русью все понятно. Бардак. Нет сильного центра. Отсюда все печали. Боярам и детям боярским еще жить сподручно, а крестьянам – тяжко. Мало того что неурожаи случаются, так еще разбойников развелось немерено. Насмотрелся Андрей на пепелища. Ужас, что творится на Руси. Хоть самому бери власть в стране. Да ведь не поддержат его. Прав у него нету на власть. И точка. Диктатор получит яд в пище или нож в спину. Вся знать: русская, литовская, татарская – все родичи. А Андрей – изгой, казак, по сути. Другое дело Европа.

Там сейчас полыхают большие и маленькие войны. Голова идет кругом от обилия войн, кто там только не воюет. Города воюют между собой, короли с городами и между собой. До смешного доходило, жена английского короля, в не таком уж далеком прошлом, воевала со своим мужем! Это вам не тихие семейные разборки соседей по лестничной площадке, война шла самая настоящая с громадьем трупов и бегством короля от войск женушки. Повсюду текут полноводные реки крови. На Балтике неспокойно. Ганза старается не пускать англичан в Балтику, венецианцы всячески противодействуют плаванию англичан в Средиземное море. Англичане же зажимают тех и других у себя дома. Английский король вступил в союз с датским королем, и тут как на грех жители долин подняли бучу, и в Швеции в прошлом году вспыхнуло восстание против датчан. До Новгорода дошли слухи, что причина восстания – жестокость одного датского фохта – только лишь повод. Говорят, что это Любек побудил делакарлийцев к восстанию. Но это только слухи, не более. Восставшие захватили несколько замков, сожгли пару-тройку городов и подступили к Стекольне. Главное требование восставших – собственный король в Швеции. Дания терпит поражение за поражением на суше и теряет Шлезвиг. В отместку датские пираты вовсю резвились на море, грабя ганзейские суда, а иногда и топя их. Собственно, датчане не брезговали и мелкой рыбешкой. Несколько новгородских кочей бесследно исчезли вместе с командой и купцами.

Филипп Бургундский затеял войну с Англией и теперь срочно ищет мира с Ганзой. Датский король только что помирился с английским королем и урегулировал вопросы по возмещению ущерба от активных действий английских пиратов на побережье Исландии. Англичане – ребята серьезные, пошалили малость, разграбили несколько церквей, пограбили города и селения, в горячке поубивав королевских чиновников и даже его милость – датского посла. Народу пленили огромное количество. На сорок тысяч любекских стерлингов англичане нанесли ущерба датчанам, и датский король настойчиво требовал компенсации.

Кто там и за что воевал, Андрею дела нет, но по большому счету делать в Европе нечего, разве что воевать за одну из сторон, но наемников в Европе и без Андрея хватает.

Поляки наняли гуситов, и те вторглись в Пруссию, уничтожая все живое на своем пути. Любимым развлечением чешских крестьян стало запекание рыцарей в собственной скорлупе, то есть в доспехе. Страшная, мучительная смерть. Рыцаря привязывали на вертел, словно кабана, и медленно зажаривали на углях. Простым сервам тоже доставалось – убийства, грабежи и насилие – обычная норма жизни.

Сжигая монастыри и грабя церкви, гуситы дошли до самого моря, где наполнили свои бутыли морской водой, чтобы привезти их в Чехию, как знак своей победы. Орден срочно запросил мира. Польский король поспешил согласиться на мировую, так как Свидригайло наступал ему на пятки, а татары царя Ордынского вовсю жгли черниговские и киевские земли.

Нищая, грязная и вонючая Европа. Андрея даже передернуло от отвращения, когда он вспомнил запахи, которыми так благоухали приезжие европейцы. Словно бомжи с помойки! Те из них, кто давно посещает Новгород, уже успели окультуриться – раз в неделю стабильно мылись в русской бане. А вот новенькие купчишки – благоухали так, что хоть нос зажимай. Европейцы, одним словом.

Торговать с Европой лучше всего, сидя в Новгороде, смысла нет тащиться со своим товаром за три-девять земель. Если бы Новгород стоял на берегу моря – тогда да, отчего не поторговать, а так… мороки не оберешься. Нет, русские купцы ходят и в Ригу, и в Ревель, и в Стекольну, даже до Гамбурга и Брюгге добираются. Кстати, Брюгге тоже стоит не у самого моря, морские корабли разгружаются в Дамме, и там уж по каналу на лодках перевозят товар в сам Брюгге. И дело не в местоположении Новгорода. Дело совсем в другом. Вся торговля строго контролировалась администрациями городов, членов Ганзы. Ну, приедешь в тот же Брюгге, а продать свой товар сможешь только оптом и только через маклера. Покупать заморский товар, опять же, можно только у местных оптовиков. Все как в Новгороде, впрочем. А цены, что удивительно, почти одинаковы с Новгородом. Так какого лешего тащиться в такую даль, когда все можно продать и купить в своем родном Новгороде?

Даже если купить морской корабль, Андрей специально интересовался этим вопросом, то покупка влетит в копеечку. Подержанный ког, водоизмещением около двухсот тонн, можно купить недорого. Оплата труда моряков – пять английских пенсов в день. Андрей специально считал в английских деньгах, так как в Англии оказалась самая устойчивая валюта.

На таком корабле команда состоит из восемнадцати матросов. Это значит, что затраты на оплату труда составят семь шиллингов и шесть пенсов в день. В месяц набежит, если считать в золотых корабликах, двадцать две с половиной золотые монеты. К этой сумме стоит прибавить еженедельную премию морякам в размере шести пенсов. А так как времена неспокойные, а датские пираты очень сердиты на Ганзу, то в состав команды придется добавить дюжину арбалетчиков. Короче, дорого это содержать кораблик. Перевозить только собственные грузы – нужно иметь много товару, а порожняки гонять – себе в убыток.

Другой вопрос, что с корабликом потом делать? Закончится навигация, и куда его девать? Конечно, можно найти выход, но слишком все сложно получается. Большие навы совершают рейсы и в зимнюю пору, они способны противостоять зиме, выгода от таких рейсов двойная, а то и тройная, но слишком велик риск затонуть. Даже пиратство, оказывается, не совсем выгодное занятие. Пиратов на море хватает, любой капитан корабля с верной и молчаливой командой, когда никто не видит, легко превращается в пирата. Те же новгородцы до сих пор озоруют на море, но так, чтобы все шито-крыто было. Иначе беда будет. Опять же материальная составляющая. Пускай морскую лодью купить и экипировать выходит намного дешевле, чем ганзейский ког, но тоже деньги немалые. Откуда у вольницы серебра столько? Значит за ними стоят бояре, дающие серебро на такие рисковые предприятия.

Приходит, к примеру, в Любек русская ладья, быстро расторговывается и, пополнив запасы продовольствия, уходит в море. На обратном пути к родному дому берется на абордаж пузатый торговец. Все ценные товары перегружаются на ладью, свидетели грабежа отправляются на корм рыбам, а кораблик с остатками товара бросается на произвол судьбы. Типа терпит крушение. Главное, сделать все так, чтобы корабль выбросило на берег, а там местное население быстренько растащит оставшееся. Они в своем праве. Главное, что новгородские удальцы ни при чем, они просто мимо проплывали. Да, видели купца, но шторм был, сами еле спаслись.

Стоит ли вообще выходить в море из-за такой малости? Сбыть захваченный товар в самой Европе не получится. Вот, к примеру, захватишь кораблик, который везет шерсть из Англии в Кале. И куда эту шерсть девать? Овечья шерсть или цельные овечьи шкуры упакованы в тюки весом чуть меньше половины сэрпля[36] с маркировкой графства, где были приобретены купцом-перекупщиком. На всех тюках стоит маркировка складочного пункта на побережье и личные печати купцов. Продать товар можно только в складочных местах, больше нигде не продашь, а там первым делом смотрят на маркировку и на печати. Ведь каждый мешок с шерстью помечен знаком купца и опечатан английскими таможенниками. Кислое дело. И так почти со всеми товарами, будь то меха, воск, сукна и так далее. Плюсом к этому через Ла-Манш шныряют почтовые кораблики с информацией о вышедших из портов кораблях и о составе грузов. Понятно, что местные пираты имеют крышу сильных мира сего и рынок сбыта награбленного. Но у Андрея-то нет в Европе крыши! Заявится он с награбленным товаром в любой европейский порт, и висеть ему на виселице.

Захватить побережье? Тоже не вариант. Было бы у него пару сотен татар да сотня тяжелых всадников, то вполне можно было отхапать кусок земли с целое герцогство или графство. Только нет у него двух сотен верных татар. И даже если бы были, то как такую ораву переправить вместе с конями в Европу? Транспортировка лошадей обойдется очень дорого. Допустим, переправились. Что дальше? Местные вояки для татар – тьфу, на раз плюнуть. Положим с тремя сотнями бойцов Андрей вполне справится с парой тысяч европейских вояк. Хваленые английские лучники для татар все равно, что мальцы, впервые взявшие лук в руки. Дальнобойность монгольского лука превышает в разы английские образцы. А о пробивной силе монгольского лука и говорить не стоит. Рыцарский доспех татарская стрела насквозь прошьет. Что ни говори, а монгольский лук – это средневековый аналог автоматической винтовки!

Ладно, захватил побережье, обзавелся удобной бухтой, прогнал вояк местных, так ведь они не успокоятся. Помирятся и всей толпой заявятся в гости. Да еще ополчение из городов прихватят. Там, Андрей краем уха слышал, каждый мастер гильдии обязан иметь доспех и копье. Припрется такая толпа, тысяч под десять-пятнадцать, и задавит всей массой. Да еще с моря эскадру подгонят. У Ганзы военных кораблей – пруд пруди, англичане им помогут, да еще датчане. Нет, бойню в Европе Андрей не станет устраивать. Овчинка выделки не стоит. Да и грязно у них там, тротуаров нет, помои прямо на улицу выплескивают, по улице на ходулях ходят, а уж воняют европейцы похлеще козлов.

– Нет, решено. Делать в Европе мне нечего. Может, потом как-нибудь прогуляюсь до Любека, а на обратном пути разживусь трофеем, чтобы окупить поездку в Европу, – принял окончательное решение Андрей.

Андрей устроился в удобном кресле, завернув ноги в теплый шерстяной плед и неторопливо попивал, смакуя, старое французское вино.

«Вот народ неотесанный – эти европейцы. Варвары – одним словом. Это надо же додуматься продавать выдержанное вино в половину цены молодого вина», – лениво думал князь, делая маленький глоток и наслаждаясь послевкусием.

С другой стороны, ничего удивительного в этом нет. Отсталый народ эти французы, дикари. Живут в грязи по уши, толком ничего сладить не могут. Вино у них быстро прокисает. Естественно, прокисает. Винные бочки из абы какой древесины не делают, потому и прокисает вино. Пришлось Андрею договариваться о поставках вина из Европы в своей таре. Вернее, договаривался торговый агент князя в Новгороде – пошлый купец[37] ивановской сотни – Гаврила.

По внешнему виду импортные людишки выглядят не в пример лучше Гаврилы. Строгие европейские костюмы черного цвета. В европейской моде самый писк на черные цвета. Аккуратно подстриженные бородки, напомаженные всякой дрянью волосы – вот типичный образчик импортного человечка. И рядом с ними новгородец Гаврила. В темно-красном кафтане, расшитым серебряной нитью, с пуговицами из драгоценных камней, опоясан Гаврила шелковым поясом, подаренным ему братом Лукой Фомичом. Все оптовики Новгорода считали за правило носить золотые пояса, как некий символ своего статуса в иерархии Новгорода. Пояс брату Лука отдал свой – богатый пояс, как определили местные специалисты, работы арагонских мастеров, а не арабов Гранады. Для арабов характерна работа с серебром и позолоченной бронзой. Андрей лишь хмыкнул. Где Испания, а где Новгород! И, поди ж ты, мастер легко определяет место изготовления пояса, да еще сказал, что поясу лет тридцать уже, так как матерчатая основа новая, пояс побывал в починке, а новая ткань – уже восточная. Неудивительно. Пояс-то сняли с убитого терминатора из Харасанской земли. Испанцы часто помогали итальянцам воевать против татар, вполне возможно, что пояс этот снял татарин с убитого испанского рыцаря, а потом уж он попал в руки терминатора. Разумеется, не за деньги. Это в Европе принято платить за дорогие вещи, а у нас на Руси и в Татарии плата одна – острая сталь сабли. Дарить такие пояса принято, а покупать – увольте.

Внешний облик новгородца портила мода новгородцев на косы и косички. Волосы на голове у Гаврилы заплетены в толстую косицу, а густая борода в несколько аккуратных косичек, переплетенных ярко-красными шелковыми ленточками. Кстати, христианство требует, чтобы бороды брили, потому каждый второй ганзейский купчишка щеголяет гладко выбритыми впалыми щеками. Так вот, про моду на косицы – в Новгороде почти все заплетают волосы в косицы. По количеству косичек легко можно определить благосостояние прохожего. Гаврила, как стал купцом, так сразу же переплел волосы в соответствии со своим новым статусом. На вопрос Андрея:

– Откуда такая мода пришла на косички? Ответил просто:

– От отцов так заведено.

Собственно, что тут думать. Косицы очень широко распространены на Руси. Монголы, тюрки, финны – все носили прически в виде нескольких косичек. Среди монгол и кипчаков распространены три косицы, а у финно-угров их огромное количество.

Князь упруго поднялся на ноги, откинув плед. В минуты раздумий Андрей не мог усидеть на месте, в движении как-то думалось легче. А думать есть о чем. Торговля в Новгороде принесла приличную прибыль, но большая часть товара банально обменяли на товар ганзейцев, лишь орденские приказчики платили серебром, да сами ганзейцы раскошелились, когда у них не хватило собственного товару для обмена. Так что враки, что серебро поступает на Русь из Новгорода. Да, поступает, и немало. Но с суммой татарского выхода это серебро несопоставимо. Значит, есть еще канал поступления серебра! И довольно старый канал, но сейчас отчего-то перекрытый. Старцы косвенно подтвердили предположения Андрея, а что тут думать-то. Андрей сам платил долю со своих предприятий.

Да, серебро на Русь поступало в огромных количествах, и уже не один век. Выход в Орду московские князья предпочитали платить из военной добычи. Так повелось со времен Александра Невского. Где только не побывали русские дружины! Усмирили Кавказ для монголов, сами монголы не смогли, отправили в горячую точку русский экспедиционный корпус. Кавказ надолго обезлюдел после похода русских. И не только Кавказ. Литва, к примеру, лишилась большинства населения после того, как по ней прошлась дружина Невского с союзными татарами. Невский вывел в Орду огромное количество полона. Даже до Китая добрались русские дружины, и поговаривают, знакомство русских с Индией произошло во времена владычества монгол на Руси. В общем, мир, дружба и жвачка между Русью и Ордой продолжались довольно долго. Особенно плотно дружили с монголами во времена хана Узбека, тогда русские дружины не вылазили из походов. Добычу брали знатную. Вот из этой самой добычи и платили выход в Орду.

И русских людей тысячами не уводили в рабство! Бывало, наказывали ханы русских князей, так то за дело. Просто так сюзерен не будет грабить вассала. Это равносильно тому, что Резанский князь просто так пойдет грабить своих бояр! Глупость, конечно! Если наказывали, то очень жестко и жестоко. Как говорили в девяностые – ставили на бабки. Уведут в полон жителей провинившегося княжества, а потом на границе встанут и ждут, когда русские приедут выкупать пленников. До Дмитрия Донского русских среди рабов, вывозившихся в Европу и Египет, практически не было, как оказалось на самом деле. Вот те раз! Почти девяносто процентов рабов – сами же татары!

А вот после Куликовской битвы все изменилось. Тогда, собственно, много чего изменилось в отношениях между ханами и русскими князьями. И не только между ними. С Европой отношения тоже изменились. Главный виновник этих изменений – османы.

Византийская империя медленно умирала. Собственно, империи как таковой давно уже не было. Басилевсы империи превратились в императоров города Константинополя и небольшой полоски земли у моря. Они давно уже являются вассалами турецкого султана и платят «выход». С каждым годом требуемую сумму становится все труднее собирать. Дело дошло даже до смешного – султан начал войну с венецианцами, а во главе своего флота поставил своего вассала – императора Римской империи! Венецианцы не на шутку обиделись на басилевса, и тому пришлось долго объяснять им, что топил он венецианские корабли не по своей воле, приказ хозяина не обсуждается.

Центр мира – Константинополь, по словам Кости Маслова, влачит жалкое существование. В главном городе православия теперь проживает от силы семь десятков тысяч человек. Среди них огромное количество граждан италийских республик, беженцев армян, евреев, осман и других народов. Вся внешняя торговля империи в руках итальянцев, имеющих налоговые льготы. Собственная валюта низведена до положения российского рубля, в финансах империи безраздельно главенствуют флорины и дукаты. Собственной золотой монеты в Византии давно уже не чеканят. Денег в казне нет, и уже давно нет. Дефицит бюджета носит хронический характер. Патриарх не раз посылал на Русь послов собирать милостыню, иначе не скажешь. Храмы в Константинополе стоят заброшенные и средств на ремонт нет. Московские, тферские и резанские князья часто оказывали спонсорскую помощь, но серебро словно в воду кануло. Средства, и немалые средства, которые московская метрополия регулярно отсылала в Константинополь, зачастую перехватывались татарами и османами.

Но как ни странно, от быстрой смерти империю спасли татаро-монголы. Римский папа кормил императора обещаниями помощи, но реально помогать не спешил. Гибнувшей империи пришли на помощь христианские государи. Рыцари Англии, Франции, Венгрии, Польши, Германии отбросили турок, но в решающем сражении потерпели поражение. Султан приказал казнить всех пленников, за исключением наиболее знатных, которых отпустил на свободу за выкуп в двести тысяч золотых монет. Судьба империи вновь повисла на волоске. Московский князь Василий Дмитриевич не мог оказать существенную военную помощь императору, но все же послал отряд в пару сотен воинов и вместе с ними выслал огромную сумму серебром для найма наемников. Французский маршал Бусико привел на помощь императору больше тысячи рыцарей. Турок отогнали. Бусико провел спецоперацию по побегу из ставки султана Баязеда племянника императора Иоанна Палеолога. Старый император оставил империю на племянника, а сам отправился в вояж по Европе в поисках помощи против турок. Французские рыцари покидали Константинополь, вместе с ними отбыл старый император.

Пока император собирал средства в Европе, османы заимели нового врага – татар Тамерлана. Старый вояка отобрал у турецкого султана Сирию и Месопотамию. Разбил все войска осман, в одном из сражений погиб сын султана.

Когда турецкий султан осаждал Константинополь, грозя сделать обрезание всем мужчинам города и заставить их принять ислам, а из Святой Софии сделать мечеть, к нему прибыли посланники Тамерлана с требованием снять осаду Константинополя и вернуть все захваченные земли империи. Султан Баязед неосторожно послал послов Тамерлана в короткое эротическое путешествие. Схватка стала неминуемой. Император при посредничестве Руси договорился с Тамерланом о даче вассальной присяги и о выплате «выхода» татарам.

С точки зрения международного права Тамерлан был в своем праве. Он не какой-нибудь бандит с большой дороги, или там иностранный агрессор, а настоящий борец за мир во всем мире. Тамерлан защищал своего вассала – византийского императора! Понятно, что Баязед, считавший императора своим вассалом, которого он справедливо наказывает за измену сюзерену, от такой наглости пришел в неописуемую ярость. Но султан до этого имел дело с европейскими воинами, которых он привык сначала бить, а потом считать. На что способны татары, ему еще предстояло узнать.

Османское войско было разбито, лишь сербам удалось прорваться с боем и уйти, остальное войско султана перестало существовать. Сам Баязед попал в плен к Тамерлану, большому любителю частного зоопарка, где роль зверушек играли знатные пленники. Султана поместили в железную клетку, где он и окончил свои дни среди множества других жильцов зоопарка. Сын султана Сулейман в той битве чудом спасся, успев запрыгнуть на корабль и отчалить. Телохранители наследника грудью встали на защиту своего повелителя, не давая татарам взобраться на корабль, пока он не отчалил.

Тамерлан подарил своему внуку в гарем дочь турецкого султана. А новый султан Сулейман униженно просил царя татар о мире, после опустошения большинства турецких владений.

Все монархи Европы спешили поздравить царя татар с блестящей победой. В ответ Тамерлан засылал к европейским монархам своих послов с грамотами и подарками. Так королю Кастилии Тамерлан подарил трех византийских принцесс необычайной красоты, захваченных им в гареме турецкого султана.

Новый султан заключает с императором ромеев мирный договор, где признает, что басилевс уже не его вассал, и дань император отныне не платит османам. Более того, турки возвращают империи черноморское побережье от Варны до Босфора, ряд островов в Эгейском море и Фессалонику с окрестностями, включая Афонскую гору. А также османы освобождают всех византийцев, находящихся в плену у турок, совершенно безвозмездно. Щедрые уступки! Еще бы! У осман практически исчезло мужское население. Предусмотрительный Тамерлан приказал частью вырезать всех мужчин, а частью угнал в рабство. Обычная практика, если хочешь сделать соседа миролюбивым – убей там всех мужчин, и соседнее государство надолго станет лояльным к тебе. Тамерлан это понимал как никто другой.

Со стороны осман угрозы империи больше не существовало, зато венецианцы припомнили старые обиды и поставили императора на бабки – на шестнадцать тысяч дукатов. Не бог весть какие деньги, на эту сумму можно нанять семь-восемь сотен наемников сроком на один год. Но в империи не было денег!

А тут у осман началась замятия, и Сулейман был смещен с трона своим братом Муссой. Новоиспеченный султан набрал невеликое войско и разгромил Сербию, Булгар, Фессалию и Виотию и даже осадил Константинополь. Из Царьграда темной ночью вырвалась морская ладья русских купцов. Вскоре брат Муссы Махмед по прозвищу «Челебей» стал обладателем приличной казны. Новоявленный претендент на трон осман вступил в сговор с Константинополем, к союзу примкнули сербы и совместными усилиями Мусса был разбит, а у осман появился новый султан.

Хитрый старый император ромеев виртуозно шантажировал осман возможностью заключения унии с западной церковью. Турки очень боялись этого союза, но в то же время император понимал, что союз церквей означает смерть Византии. Вот так, куда ни кинь – всюду клин.

Как бы то ни было, до самой смерти Махмеда Константинополь жил в мире и покое. Однако после воцарения нового султана Мурада Второго сын императора, являясь фактическим правителем империи, решил повторить то, что удалось в свое время его отцу. Однако в этот раз мятежника никто не профинансировал, ведь жена Иоанна русская княжна Анна, внучка Дмитрия Донского, уже умерла к тому времени от чумы, и русские отказались финансировать авантюру императора по замене султана. В результате – мятежник был разбит, а Мурад затаил злобу на империю. Мятежного братца султан приказал удушить тетивой от лука. Царская кровь не должна быть пролита, ее и не проливали. Татары ломали хребет, а османы – душили.

Турки вторглись в Византию, денег на войну у империи, как всегда, не было. Тогда византийцам пришлось продать второй по величине город империи – Фессалоники, за пятьдесят тысяч дукатов. С османами срочно пришлось заключать мир, давая вассальную присягу султану и соглашаясь на выплату ежегодной дани в триста тысяч аспров. От некогда могучей империи остался лишь Константинополь и три небольших городка и одна крепость. И это всё. Старый император Византии передает власть своему сыну, и теперь у империи новый император.

Венецианцы тоже быстренько помирились с османами, однако, чтобы удержать за собой купленные у Византии Фессалоники, им пришлось ежегодно выплачивать османам сто тысяч аспров. Правда, слова «дань» в договоре не звучало, но какая разница. Факт остается фактом – платили. Через четыре года турецкий султан передумал и захватил Фессалоники – ключ к овладению Македонией. Венеция спешит заключить новый договор и соглашается платить дань османам, лишь бы султан не трогал больше их владения.

Султан, подчинив себе Янину и Морею, плюнул на греков, которые затеяли свару из-за того, кто будет править именем султана в Морее, и пошел разорять Трансильванию, заодно поставив на бабки сербского деспота Бранковича Сербского, в сумме пятьдесят тысяч аспров ежегодной дани. И пускай Мураду в этот раз не удалось взять Белград, зато он отнял у деспота Семедрию. А нечего тайно сговариваться с врагами султана. И говорили же деспоту Сербии – отдай по-хорошему свою сестру Мару наложницей в султанский гарем. Не отдал. Ведь Мара племянница трапезундского императора Иоанна Великого Комнина и негоже отдавать принцессу в наложницы. Не захотел Сербский деспот по-хорошему – будет по-плохому. Мару у него отняли силой.

Глава 5

Все хорошее когда-нибудь кончается. Наконец-то в усадьбу прибыл посыл с долгожданной грамоткой. Повинуясь приказу, Андрей с радостью помчался в вотчину боярина Маслова, впрочем, недоумевая, зачем ему нужно спешить в вотчину Маслова. Татары так-то в другом направлении находятся, а на дворе уже февраль как-никак. Торопиться следует с походом, а не по вотчинам разъезжать. Но приказ есть приказ и он не обсуждается. Вместе с князем, до столицы княжества, увязался Спиридон. Этот прохиндей собрался половить рыбку в мутной воде. В битве с Косым погибли многие резанские землевладельцы. Спиридон собирается купить земли и деревеньки у наследников. В обычных купчих грамотах часто оговаривался случай, что если дети продавца вздумают предъявить права на земли, то тогда они обязаны выплатить заранее оговоренную в грамотке сумму. Земля, получается, не совсем частная собственность – права на нее принадлежат Роду.

Андрей, как разобрался в хитростях, сразу высказался против таких покупок. Он, понимаешь, станет вкладываться в земли, а потом наследники продавца отберут у него земли назад? Ну уж шиш! А если сразу покупать у наследников, то совсем другая песня поется в грамоте. Земля и деревенька – собственность Андрея и точка! Кстати, это не единственная хитрость в местном праве на землю. Спиридон давно просит специалиста по праву, то есть юриста. И такие спецы есть, но все при деле. Осталось малое – переманить их на службу.

Костя уже был готов к походу и ждал лишь своего московского соседа – боярина Прокопия Елизаровича. Тот появился вместе со своими людьми уже под вечер. Пришлось заночевать в усадьбе Кости. За последнее время дела у боярина пошли в гору. Маслов поставил новый просторный терем, нанял огородников срубить крепкие стены, так что с наскока усадьбу не возьмешь. Боярин значительно расширил свои владения – прикупив несколько деревенек у соседей. При отце Кости вотчина находилась далеко от границ Московского княжества, а теперь, когда владения московского князя расширились, вотчина Маслова попала в разряд приграничных земель. Московские соседи резанскому боярину разборками не докучали, наверняка они с Масловым были членами одного братства. Именно защита братства позволяла Косте постоянно быть в отлучке и не беспокоиться за безопасность своих владений со стороны Москвы. Зато Литвы за глаза хватало.

Шли налегке. Доспехи уложили в сани, там же лежали рогатины и остальное оружие. Бояре прихватили с собой санные обозы, нагрузив сани сеном, овсом и ячменем. Путь не близкий, зимой корм приходилось возить с собой.

Ехали с комфортом в возке Андрея. Снаружи мороз, а в возке тепло, знай дровишки подкидывай в печурку. Бояре оценили удобство. Андрей пообещал, что мастера его изготовят возки для бояр за время похода. Расплатятся бояре из добычи, взятой у татар. Стоит такой возок недорого – всего-то с полпуда серебра. Дорого, но по горящим глазам бояр Андрей понял, что золотое правило «понты дороже денег» действует и в этом времени.

– Ты, князь Андрей, настоящим купцом стал, – заметил дородный московский боярин. – Сказывают, лавки самые богатые на Москве – твои.

– Так как без этого? Имея собственную торговлю, легче добычу воинскую в серебро обращать, – резонно заметил Андрей.

– Как там, в Новгороде, живут? Поди, все лаются между собой? – московские бояре недолюбливали новгородцев.

– Не без этого. Бояре новгородские без лая дня прожить не могут. А вот торг в Новгороде отменный. Чего там только нет.

– Ганзейцы, поди, все дурят наших купецких? – проявил осведомленность Костя.

– Нутро у них гнилое. Без обмана жить не могут, – авторитетно заявил Андрей. – Совсем стыд потеряли. Орденские купцы гораздо честней. Только не возят орденцы товар в Новгород. Одни фиги продают, а более ничего.

– Так всегда было, – покачал головой Прокопий Елизарович, соглашаясь с Андреем, и пояснил: – Ордену выгодней с Ригой торговать. А к нам они за воском ездят да за мехами. Ганза обижается на Орден за то, что немцы серебром расплачиваются с нашими купцами. Сами-то ганцейские купцы стараются все больше менять свои товары на наши. Серебром платят, если закупают больше, чем товаров с собой прихватили.

– Я заметил, – согласился Андрей и поспешил сменить тему. – Вот вы мне лучше скажите, братия, в Новгороде я видал на стенах много тюфяков. А в остальных княжествах есть тюфяки?

– Есть, и немало, – подтвердили бояре. – Больше всего в Тфери. И на Москве хватает. Раньше больше было, да Тохтамыш, взяв Москву, все тюфяки увез с собой. Потом, конечно, разжились новыми, но уже не так много их на Москве, чем при светлой памяти князя Дмитрия было.

– А вот, к примеру, у меня есть пушка, на сколько она потянет? – полюбопытствовал Андрей.

– Смотря какая… – Прокопий Елизарович почесал стриженый затылок, сдвинув набекрень высокую меховую шапку, и как бы невзначай поинтересовался: – А у тебя и вправду есть?

– Есть, – подтвердил Андрей. – По наследству досталась.

– Большая – на пуда два серебра потянет. Если железная – то дешевле обойдется. Никак продать хочешь? – спросил Прокопий, делая безразличный вид.

– А ручницы? – Андрей сделал вид, что не услышал вопроса, и, пользуясь случаем, пытался получить как можно больше информации у бояр.

– Фунтов на семь с половиной серебра. Токмо баловство одно – эти твои ручницы, – усмехнулся в коротко подстриженную русую бороду боярин Прокопий Елизарович.

– Отчего так? – искренне удивился князь.

– Известное дело, – криво усмехнулся Прокопий. – Фитиль не надежная штука. Разжечь его перед выстрелом нужно, иначе прогорит, и не заметишь. И попасть с ручницы мудрено по ворогу. Пока ты с ручницей возиться будешь, я тебя всего стрелами утыкаю, – рассмеялся москвич.

– Ну все же. По плотному строю из ручницы стрелять самое то, – не унимался Андрей, так как прихватил с собой несколько ручниц и пушку, ту самую полевую пушку, которую он обнаружил в сарае польского пана в набеге на Литву. Может быть, пушка – это громко сказано, но пять мелкокалиберных пушечек, уложенных в ряд, и закрытых деревянными щитками, вполне грозное оружие. Андрей проверил. Единственно, он усилил щитки кусками кожи, и теперь можно не опасаться вражеских стрел. Такой щиток обеспечивал достаточно надежную защиту пушкарям.

– Сейчас фряги делают ручницы без фитиля. Слышал я, что искра сама вылетает, фитиль такой ручнице не нужен, – подал голос боярин Маслов. – Стоит такая пищаль втрое дороже обычной.

Стоп. Это что получается, уже изобретены замки к пищалям? Вроде бы намного позже они появились? Андрей лихорадочно вспоминал, когда именно появились на вооружении колесцовые и кремневые замки. Вроде бы позже. Тогда как понимать слова боярина? Или он опять чего не знает о реалиях истории?

– Говорю тебе – баловство это, – уже традиционно возразил москвич на слова резанца. – Правда, сказывают, князь Дмитрий на поле Куликовом тюфяками татар побил, но то не его тюфяки были.

– Как не его? А чьи?

– Иные люди сказывали, Сергий Радонежский те тюфяки выдал князю да людей обученных огненному бою дал.

– Ага, побил ваш Дмитрий татар… Отсиживался князь в обозе, а не татар бил, а то и вовсе удрать хотел, – окончательно очнувшись от дремы, резанский боярин не утерпел, вставил колкость в адрес москвичей.

– Неправда! – вскипел московский боярин, разбрызгивая слюни, переходя на крик. – Это Олег ваш, аки тать, напал на наши обозы. Весь полон татарский перенял и не вернул!

– Свое мы взяли по праву, по уговору! – в запальчивости выкрикнул Костя, сотрясая воздух пудовыми кулаками.

И когда успел натянуть латные перчатки?

– Кто этот уговор видел? Не было никакого уговора! – Кровь прилила к лицу московского боярина, и от волнения Прокопий Елизарович аж привстал с лавки, в тесноте возка угрожая опрокинуться на складной столик с яствами, разделявший бояр.

– Как не было, если был! – Костя не желал уступать московскому товарищу и тоже сделал попытку приподняться, которую, к счастью, Андрей успел пресечь, словно случайно толкнув друга в плечо. Маслов, не ожидавший подлянки со стороны друга, вновь уселся на мягкую лавку, продолжал запальчиво обличать московского князя. – Дмитрия вашего жадность обуяла. Мы свое по праву взяли! А князь ваш от хана бежал, словно мышь от кота, и все ваши набольшие разбежались, бросили Москву, – ни с того ни с сего добавил Костя.

Андрей понял, что пора вмешиваться, иначе бояре вцепятся друг другу в бороды. И было бы за что… Давний спор между Москвой и Резанью еще не закончился. И не закончится, пока в людях живет память о сильном Резанском княжестве.

– Хватит вам, бояре, спорить о делах давних, – стал увещевать товарищей Андрей. – Только свары между вами мне не хватало. Что там было на самом деле, уже быльем поросло, а вы бьетесь, словно сами там были.

– То верно. Дед мой там был. Резанцы его полонили, потом за выкуп отпустили, – успокоившись, сказал московский боярин.

– Твой дед из немцев выехал, – буркнул Костя, но так, чтобы москвич не услышал, зато услышал Андрей.

– Вы мне лучше объясните, отчего московский князь литовских бояр да татарских мурз привечает? – поспешил сменить тему разговора князь, пока бояре не разодрались и не поубивали друг друга. Вон, Прокопий уже поглаживает рукоять кинжала, а Маслов демонстративно игнорирует Прокопия, но на руку положил меховую накидку, на всякий случай, чтобы можно было остановить удар, если дело дойдет до поножовщины.

– Что непонятно тебе? Литовцы вой отменные и богатые. На службу приходят вместе с двором своим. Чем больше у боярина войско, тем больше почета ему у князя московского. На Москве воев мало. Когда Литва на Москву ходила, еле-еле наскребли воев на сторожевой полк. Бояре московские, из старых, предпочитают тягло тянуть, а не служить князю. Вот и раздает князь земли литвинам за службу. Литвины бить татар привычные, резанцы тоже привычны бить татар, а москвичи вечно выю гнули перед ханами. Сами не хотят воевать, вот и привечают литовских бояр да татарских мурз. И права отъезда за боярами московские князья не признают, – Маслов неожиданно вновь принялся накалять обстановку.

– А куда отъезжать? В Литву, что ли? Али забыл порядки литовские? Кто нам там рад? – Прокопий Елизарович сделал вид, что не услышал наезд резанца на москвичей.

– Это от того, что весь ваш доход боярский от земли происходит. А с тугой мошной хоть в Литве, хоть в немцах жить можно, – продолжал настаивать Костя.

– Вот то-то и оно, что только жить и ничего более. Чужие мы им, – не согласился с Масловым москвич.

– Что за порядки? – Андрей уже наслышан о литовских делах, но предпочел сделать вид, что не в курсе. Ничего так не объединяет людей, как общий враг, и Андрей надеялся, что бояре перестанут ссориться, вспоминая давние обиды.

– Еще в году шесть тысяч восемьсот девяносто пятом[38] король Ягайло запретил своим боярам латинянам брать в жены дочерей русских православных бояр, и своих дочерей отдавать замуж за православных. Православных принуждали отринуть веру отцов и перейти в латинянство, только на таких условиях разрешены были браки. Да взять хотя бы Горозельскую унию… если хочешь права шляхетские получить – отринь веру отцов.

– Да невесело в Литве русским живется, – покачал головой князь.

– Наоборот, весело. Куда веселей немцев да татар бить, чем со своими, православными воевать, – сказал московский боярин. Что правда, то правда. С этим не поспоришь.

– Это верно. Может, обойдется, и московский князь замирится с братом, – высказал предположение Андрей, хотя прекрасно помнил, что вражда продлится еще много лет. Главное, князь отметил про себя, что москвич впервые назвал всех православных своими, не деля их на москвичей, резанцев, суздальцев и других. Эта случайная оговорка московского боярина дорогого стоила!

– Жди дольше. Замирится… – вновь скривился в усмешке москвич. – До лета, а там по новой Косой учинит свару.

– Да ну? Мы же его побили! – возразил Андрей.

– А что толку? Не отступится Василий Юрьевич. Точно говорю тебе, дружина князя цела осталась. А рать князь наберет новую, только свистни – прибегут вятчане к князю. На Вятке за одного битого двух не битых дают. Как только наберет войско князь, так сразу двинет на Москву, прогонять брата со стола. Купцы московские, почитай, все сторону князя Василия Юрьевича держат. Подкинут серебра, и будет новое войско у него, – авторитетно заявил Костя, вновь вмешиваясь в разговор.

За время, проведенное в пути, бояре успели поговорить о многом, даже обсудили цены на рожь, овес, репу, свеклу и капусту. Андрей впитывал информацию, как губка. Он уже достаточно комфортно чувствовал себя в этом времени, и речь его почти уже не отличалась от речи приятелей-бояр. Это чисто внешне. Но своим полностью Андрей не стал, давало о себе знать полученное в другом времени воспитание. Андрею порою казалось, что он стал очень жестоким, но то – казалось только ему. Другие считали князя непозволительно добрым. Доброта и человеколюбие в этом мире – признак слабости, а слабым – не место под солнцем.

Время от времени реальность била Андрея по голове, повергая князя в настоящий шок.

Оказывается, московские князья собирали русские земли исподволь, оставаясь все время верными рабами ордынских ханов. С противниками своими москвичи предпочитали расправляться руками ордынцев. За верную службу своим родичам, ордынским ханам, князья имели большой достаток. Неверно считать, что московские князья утаивали от хана татарский выход. Они брали сбор дани на откуп, а сколько уж собрали с русских княжеств, то их дело. Несмотря на то, что Москва богатела, она в военном же отношении отставала от своих соседей, и в вооружении и в количестве профессиональных воинов. Серьезную военную силу представлял лишь тферской князь, да новгородцы своей тугой мошной, позволяющей нанять большое войско.

Московский князь предпочитал опираться не на старое московское боярство, а на «приезжих» литовских бояр и княжат, да на дружины татарских мурз, отъехавших из Орды во время очередной династической разборки, от греха подальше на службу московскому князю. Что не говори, а литвины и татары самые сильные воины. Старое московское боярство, прочно сидевшее на земле, на правах частной собственности, приезжих бояр и княжат не любило. «Понаехали тут…» – так можно охарактеризовать отношение старомосковского боярства к служилым князьям из рода Гедемина. К боярам литовским и татарским мурзам отношение было не лучше. Вновь прибывшие резко оттирали старомосковское боярство от великого князя. И место в думе боярской у «понаехавших» повыше и слушает князь их больше. В ответ «понаехавшие» платили старомосковским боярам той же монетой.

Выходцы из Литвы не раз выручали московских князей. У себя на родине ловить им было нечего. Дробление княжеств и постоянные распри с родственниками толкали князей в объятия Москвы. Даже те князья, что остались у себя на родине, получали поддержку Москвы в борьбе с притеснениями родственников. Тем и сильна была Москва, что давала приют всем обиженным, хоть и не любили москвичей в русских княжествах, уж больно заносчиво вели себя верные ордынского царя.

А что вел себя юный московский князь не по-мужски, так на то он и князь. Приступы паники и дикого страха на которые Андрей успел насмотреться, находясь в войске московского князя, судя по всему, передавались из поколение в поколение в роду московских князей. В борьбе за жизнь побеждает не сильнейший, а самый хитрый. Примером тому может быть судьба Звенигородского князя Юрия Дмитриевича. Прославленный воин, победитель татар, он мог скинуть ордынское иго. Но не судьба. И что Русь получила бы в результате получения независимости? Польско-литовское иго? Татары на данном этапе оказались предпочтительней католиков, они хоть веру православную не трогали.

Литва тоже не спешила покончить с Ордой. Отвоевала у татар значительные территории, на этом и успокоилась. Эх, могла Литва разгромить татар, могла… Но не в интересах Литвы сие было. Чужими руками Витовт хотел прибрать оставшиеся русские земли, надеясь, что его ставленник ордынский царь Улу-Мухаммед вытащит ему каштан из огня. И русские княжества компенсируют потери Литвы на Западе. И ведь чуть было не случилась задумка Витовта. Подозрительно вовремя умер князь Витовт… Смерть князя Звенигородского также покрыта мраком тайны. Андрей не без основания полагал, что могучий еще князь не мог просто так взять и умереть.

И вот теперь, собираясь в поход на татар, имея союзниками московских, литовских, резанских бояр и тех же татар, Андрей отчетливо понял, что не московские князья оказались собирателями земли русской. Московские князья как раз ни о чем таком и не помышляли. Пока не помышляли. Их просто назначили на роль собирателей земли Русской, и князь точно знал кто.

Андрей внимательно слушал рассказы бояр, пытаясь разобраться в хитросплетениях политических и династических интересов. Литовские бояре с обидой поведали, что князь польский король Владислав II Ягайло, двоюродный брат великого князя Литовского Витовта, никуда не выезжал без свиты из татарской знати, которые также были и охраной короля. Огромное количество татар служит польскому королю и литовскому князю, ведь когда Польша и Литва потеснили татар в степи, те никуда не делись, остались жить на своих землях, признав новых властителей. А когда часть татар взбунтовалась, не по душе им пришлась поместная оседлость, пролилось море крови, но татары были насильно удержаны в своих селениях. И это было совсем недавно, пары лет еще не прошло. Московские и литовские бояре короля польского прозывали одинаково – «белый хан», намекая на пристрастие короля к телохранителям из высшей татарской аристократии.

Как понял Андрей, в Польше и Литве происходили те же самые процессы слияния местной аристократии с татарской.

Московские дружины были в ордынском войске в знаменитой битве под Ворсклой, когда союзные войска Витовта и Тохтамыша потерпели сокрушительное поражение от Орды. В этой битве между Литвой и Ордой решалась судьба Московского княжества. Битва была жуткая. Победители пятьсот верст гнали литовцев, поляков, немцев, русских, татар Тохтамыша, безжалостно убивая всех. Внук темника Мамая в той битве спас великого литовского князя, заведя погоню в глухой лес, где преследователи потеряли след беглецов. В благодарность Витовт сделал татарина князем, отдав во владение урочище Глину. Так простой татарский парень, внук узурпатора Мамая, стал литовским князем Глинским, а его потомок, как помнил Андрей, будет знаменитым царем всея Руси Иваном Васильевичем Грозным. Чудны дела твои, господи.

Точно так же двадцать пять лет назад решилась судьба Польши и Литвы в Грюнвальдской битве против Тевтонского ордена. В составе пинского, киевского, полоцкого и особенно смоленского полков находилось большое количество служилых татар. Как известно, исход битвы решила конница, как говорится, выводы делайте сами, кто были эти всадники. Более того, сын Тохтамыша, Джелал-ад-дин принимал участие в этой битве вместе со своими татарами, коих насчитывалось около трех тысяч[39]. В благодарность за помощь Витовт помог Джелал-ад-дину овладеть Крымом и стать Ордынским ханом.

Это еще не все, знаменитый герой чешского народа, герой гуситских войн Ян Жижка, оказывается, действительно принимал участие в Грюндвальдской битве… на стороне Тевтонского ордена. Вот так… Похоже, пиарщики потом просто переставят гусита на противоположную сторону, тем более что чехи принимали участие в сражении, будучи и там и там. А что такого? Наемник сражается там, где больше платят.

Поначалу Андрей просто слушал сплетни бояр, но постепенно к нему пришло понимание, что он поступил правильно, став служебным князем и боярином. Пускай его дети уже не будут писаться князьями, а только лишь боярами, но и в таком качестве у них есть будущее. А если бы Андрей затеял собственную игру, решив изменить ход истории, то впереди его ждало бы только лишь поражение.

Даже набег хана Тохтамыша на Москву стал восприниматься Андреем по-другому, суть интриги заключалась в следующем: Литва как Великое княжество дело рук самих татар. В появлении нового государства косвенно виноват знаменитый Александр Невский. Русский князь громил Литву, используя войска своего лепшего татарского друга Батыя. Разумеется, часть татар оставалась жить на зачищенных территориях.

Князь Гедемин опирался прежде всего на потомков осевших в Литве татар. Этому способствовали, в значительной степени, родственные связи с татарами. Сын Гедемина князь Ольгерд разбил войска Тамерлана только благодаря военной помощи Тохтамыша. А другой литовский князь Витовт умудрился поставить перекопским ханом в завоеванной Таврии своего ставленника, литовского князя татарского происхождения, Девлет-Гирея. Точно так же чуть позже князь посадит Крымским ханом Бека Суфии. Де-юре крымские ханы оставались вассалами ордынского царя, а де-факто были вассалами литовского князя. В Литве два татарских рода имеют султанские права, их потомки называются царевичами и верой и правдой служат, кто польской короне, кто Литве. Да что там говорить, почитай половина польско-литовской знати потомки выходцев из Орды.

Московский князь Иван Калита водил дружбу со своим родственником ханом Узбеком и с помощью татар царя воевал Литву. Литва же поддерживала хана Тохтамыша. Многие татарские мурзы тогда толпами бежали в Литву от жестокости хана Узбека. Часть выходцев из Орды потом вернулась обратно на родину, но большая часть мурз предпочла остаться в Литве и органично слилась с русско-литовской знатью.

Тохтамыш, лишенный престола, бежал в Литву, где за помощь в возвращении на сарайский престол отказался в пользу Литвы от своих прав на Москву и, по всей видимости, на Крым тоже. Благодарный за такой щедрый подарок литовский князь помог вернуть Тохтамышу вожделенный ордынский престол. Однако, несмотря на литовскую помощь серебром и воинской силой, Тохтамыш продолжал терять контроль над огромными территориями. Так, ему пришлось даровать ярлык на ханство Эдите, провозгласившему себя бием ногаев. Десятки тысяч татар стали переселяться за Волгу. Вновь образованный юрт стал прибежищем всех мангытов, разрозненных по степям. Даже бывший беклербек Тохтамыша, брат Эдите, переселился за Волгу. Впрочем, после конфликта между Тохтамышем и Эдите, из-за угнанного табуна лошадей, мангытские воины форсировали Волгу, и сын эмира Нур-ад-Дин зарубил хана Тохтамыша. То, что одна из жен эмира Эдите была дочерью Тохтамыша, дела не меняло, у эмира были десятки жен.

При новом ордынском хане беклербеком стал брат Эдите, тем самым мангытский юрт стал контролировать Дешт-Кипчак. По сути, эмир Эдите самостоятельно управлял и распоряжался Джучиевым улусом, занимая скромную должность беклербека при царе ордынском. По статусу Эдите был «великим князем» татар, равным московскому и литовскому государям. Но усиление власти эмира заставляло его по-иному относиться к русским князьям. Для них он стал отцом. Совсем по-другому Эдите именовал себя с потомками Тимура, для них он был верным рабом и слугой. Не являясь по крови Чингизидом, эмир придумал историю своего происхождения от первых халифов эпохи Мухаммеда. Для мусульман Орды этого оказалось достаточном. Проблема была только в том, что не все татары были мусульманами, и эмир стал энергично насаждать ислам в подвластных ему территориях.

Через два года после Куликовской битвы Тохтамыш сжег Москву. Штурмом взять город у татар не получилось, но хитрость брала и не такие твердыни. Но политически Тохтамыш проиграл князю Дмитрию. Москву он сжег, население вырезал и только. Князь убежал, и того и гляди ударит по татарам. Переговоры прошли не совсем удачно. Дмитрий наотрез отказался платить выход за Владимирское княжество, согласился лишь заплатить за свое Московское княжество, но вычел из суммы большую часть денег за битву против Мамая, да так хитро все преподнес, что не он, князь Дмитрий, должен платить, а Тохтамыш оказался должен Дмитрию. Понятно, что московский государь не сам до этого додумался, бояре-советчики у князя – те еще волчара. И ведь в своем праве шельмец. Так что ушел Тохтамыш несолоно хлебавши, Москва согласилась платить выход и дальше, но только за себя, а недоимки за много лет от Владимирского княжества пусть платит новый великий князь Владимирский, да хоть Тверской князь им станет, Дмитрию дела нет. Земли Владимирского княжества московский князь под своей рукой оставит, а титул с долгами ему не нужен, пускай хан отдает его кому хочет. Вот примерно в таком ключе проходили переговоры между Дмитрием и Тохтамышем.

Только большая часть татар в войске Тохтамыша служила Литовскому князю. И пограбив Москву, собиралась откочевала обратно в Литву, оставив Тохтамыша один на один против Дмитрия. Пикантная ситуация – побежденный диктовал свои условия победителю и еще имел наглость самому решать, что он будет платить, а что не будет.

Преемник Ольгерда, князь Витовт, уже на полном серьезе именовал себя великим князем Литовским и Московским, у мужика губа не дура. Свои права на московский престол хитрый литовец укрепил династическим браком дочери с наследником Московского княжества, нынешним великим князем Московским.

А еще Андрей понял, что вся прогрессивная общественность Москвы, Литвы и Орды считает царя Ордынского нелегитимным. Ведь в числе предков Улу-Мухаммеда не числится ни одного общеордынского хана. «Царь» Махмедка – типичный крымский выскочка, даром что ему великий князь Московский обязан своим ханством. А вот хан Кичи-Мухаммед – прямой потомок по меньшей мере двух поколений общеордынских ханов. И долг каждого честного человека помочь торжеству справедливости – посадить на трон самого природного царя. Тем более что церковь, пусть тайно, но одобряет. Ну и добыча лишней не будет. Без неё – ой как трудно вести боярское хозяйство. Те же доспехи взять, к примеру. Холопов своих вооружить боярину – двадцать кольчуг самое малое надо. Покупать – дорого, рублей тридцать каждая стоит, самое малое. Итого шестьсот рублей. А есть ли эти шестьсот рублей у боярина? Нету. Можно, конечно, кузнеца озадачить, в каждой вотчине есть кузнец, и не один, но не каждый сможет изготовить кольчугу – вот в чем беда. А если и сможет, то кольчугу сделать – год работы мастера. Двадцать кольчуг – двадцать лет. Такие вот дела. На Руси – каждый государь, будь то великий князь или удельные, али еще какой боярин – сам вооружает свою дружину. Татарам проще – у них оружие делается в государственных мастерских еще со времен Чингисхана и выдается воинам из казны ханской. Оттого татары всегда мастеровой люд в первую голову в полон угоняли. Вот и получается, что набег – единственная возможность вооружить свою дружину, ну и по хозяйству чего полезное заодно прихватить. Работа как работа, даже опасная. Кто не верит, может взять сабельку и сходить в Литву али в Орду и попытаться отобрать нужное тебе у ворога. Только имейте в виду, что так тебе и отдадут – скорее, у тебя самого заберут, вместе с жизнью. За вредные условия такой работы – молоко полагается давать боярам. Князья, конечно, молоко не дают. Зато дают поместье в пожизненное пользование, а корову сам дои, только сначала купи ее родимую или с набега привези.

Глава 6

Всю дорогу воинский отряд двигался в южном направлении. Не совсем понятно почему, но Андрей не задавал лишних вопросов, там оно видно будет. Про себя, конечно, прикидывал, и получалось, что идут они в сторону Крыма. Наконец, встретились с проводниками, высланными татарами навстречу русской дружине. Они вывели русское войско к месту стоянки татарского князя.

Это был настоящий городок, спрятавшийся в долине небольшой речки и укрытый от ветра дубравой. Присмотревшись внимательно, Андрей предположил, что это зимовье какого-то небольшого рода. Причем поселение существует как минимум лет двадцать, если судить по древесине построек. Шатров и палаток тоже хватало. Андрею и его людям отвели три больших шатра, которые они разделили с людьми его резанского товарища и московского городового боярина. Внутри шатра довольно просторно и достаточно уютно, к жилплощади прилагались по три рабыни и одному рабу на каждый шатер.

Вскоре к их шатрам подогнали трех баранов и одну старую кобылу. Если это все, что выделили союзники им на прокорм, то этого мало. Как оказалось, это был корм для воинов. Для князя и его приятелей бояр пригнали отдельно двух упитанных баранов. Два раба сноровисто зарезали скотину, ободрали шкуру и разделали туши, нарезав больших кусков мяса. Третий раб сходил на реку и вырубил большущий кусок льда, который он закатил на волокушу и, тяжело дыша, притащил его к шатрам. Потом лед раскололи и наполнили им большие котлы. Рабыни подхватили емкости и шустро потащили их в шатры. На обед будет вареное мясо. Спасибо и на этом.

Внутри шатра было очень холодно, от дыхания изо рта шел пар. Андрей, не снимая шубы, развалился на ворсистом ковре, обложившись подушками и с наслаждением вытянув ноги. Маслов и москвич, которого Андрей стал звать просто Прокопий, уступили свое место в возке литовским боярам и остаток пути ехали в санях. Из-за сильной стужи бояре напялили на себя по двое шаровар, одни из которых были с подбоем. На ногах у бояр шерстяная обутка, поверх которой еще войлочные сапоги, подбитые холщовой материей, и сверху еще одна пара – темно-красные сапоги из лошадиной кожи, подбитые для тепла волчьим мехом. По виду эти сапоги очень напоминали унты. Андрей сам носил такие – очень удобно и тепло в них. На себя бояре натянули по три шубы и теперь походили на трех неуклюжих толстяков. Впрочем, их неуклюжесть показная. При необходимости бояре легко скидывали шубы, под которыми скрывались вздетые брони.

Маслов, освободившись от шуб, накинул поверх брони меховой налатник. В это время раб, притащил высушенный помет, бочком проскочил мимо Маслова и, отворачивая рожу, стал разжигать огонь в очаге. Маслов вдруг ни с того ни с сего, со всей силы пнул невольника под задницу, от удара бедняга упал в очаг и завопил от боли, уткнувшись лицом в раскаленные угли. Маслов ожесточенно продолжал пинать беднягу, не обращая внимания на вопли обожженного невольника.

Андрей смотрел на избиение раба с недоумением, за его другом такого прежде не замечалось, а тут резанец словно с цепи сорвался.

– По сопатке его, шельмеца, по сопатке, – весело потирая руки, раздавал советы Прокопий Елизарович. Боярин все же не удержался и самолично пару раз от души пнул невольника.

– Эй, стой! – закричал Прокопий, перехватывая руку резанца.

Маслов выхватил саблю, замахнулся для удара, но был остановлен Прокопием. Андрей сидел на ковре, с интересом наблюдая за друзьями.

– Убью собаку! – в гневе Маслов был страшен.

Андрей поднялся на ноги и пинками выгнал невольника из шатра, убедившись, что раб, словно заяц, припустил бегом от шатра, Андрей вернулся и уставился на бояр, ожидая объяснений.

– Еще смертоубийства нам не хватало, – буркнул Прокопий, отпуская Маслова из крепких объятий.

– Все одно убью собаку, – заявил Костя, вкладывая саблю в ножны.

– Хочешь – убей, – безразлично пожал плечами Андрей. – Отступное сам платить будешь.

– Вот еще, – фыркнул Маслов. – Эй, собаки, огонь разведите, – приказал Маслов двум девушкам, стоявшим на коленях и выглядевшим едва живыми от страха.

– Да, дерьмо свое сушеное сами жрите, а сюда дров принесите, в возке они лежат, – добавил москвич.

Дождавшись, когда принесут дрова и установят котел над разведенным огнем, Андрей потребовал объяснений.

– Помнишь, я тебе рассказывал, что литвины мою усадьбу пограбили? – сказал Костя, усаживаясь на подушку. Рабыня подала боярину деревянную плошку, вторая девушка наполнила ее подогретым вином. Костя сделал большой глоток, рукавом вытер усы и продолжил рассказ, не дожидаясь ответа Андрея.

– Эта собака – мой ключник. Он пустил литвин в усадьбу, тайком открыв им ворота, – Костя вновь разразился непечатной бранью, не переставая, впрочем, свободной рукой тискать девку-рабыню.

Рассказ Маслова был прерван воплями на улице. В шатер, откинув полог, вбежал Лука Фомич. Вид у воеводы был очень взволнованный.

– Татары! – выкрикнул воевода и выбежал из шатра.

Костя отпихнул посиневшую от холода девку, вскочил на ноги, оглядываясь в поисках сабли. Девушка метнулась к вороху тряпок, подхватила оружие и на коленях подползла к боярину, протягивая саблю. Костя быстро прицепил оружие к поясу, пнув девку, бросившуюся было помогать ему застегивать пряжки на обязи. Андрей с Прокопием от помощи не отказались, потому первыми выскочили из шатра.

В лагере царил переполох. Со стороны реки показался конный отряд степняков.

– Все, криндец, – резюмировал Андрей, глядя на скакавших галопом всадников.

– Что стоишь? Коня князю, – прикрикнул Кузьма на холопа, вертевшего головой во все стороны.

Вдруг мимо урусов проскакали несколько всадников. Отряд остановился, ожидая, когда они приблизятся.

Андрей взобрался на коня, огляделся. Бардак, словно по мановению волшебной палочки, прекратился. Все татары оказались на конях и успели разбиться на сотни. Их войско тоже оказалось в состоянии полной боевой готовности, лишь Прокопий Елизарович стоял у шатра, разглядывая непонятный отряд. Его холопы и слуги, единственные, кто остались пешими, но готовы по первому слову вскочить на коней.

– Кого нелегкая принесла? – спросил Андрей у Булата.

Вместо татарина ответил Кулчук:

– Это нукеры Сед-Ахмеда, – определил Кулчук.

Булат кивнул головой, подтверждая слова своего подопечного.

– Что за хрен? – вопросил Андрей, который все еще путался в идентификации татарской элиты.

– Сед-Ахмед – сын Керим-Берди, восьмого сына Токтамыша… – пояснил Кулчук.

– А, вспомнил, – обрадовался Андрей. – Сейид-Ахмед, крымский хан.

– Сын Туй-Ходжи, старшего сына Кутлуг-Ходжи, старшего сына Кунчека, сына Сарича, четвертого сына Урунка, третьего сына Тука-Тимура, тринадцатого сына Джучи-хана, старшего сына Чингисхана, – Кулчук быстро, без запинки выдал всю родословную нынешнего крымского хана. Парень так же свободно мог назвать имена не только отцов, но и матерей. Татары очень трепетно относились к родословной.

– Ого, потомок самого Чингисхана! – удивился Андрей.

Тем временем всадники закончили переговоры и поскакали обратно.

– Только самого хана тут нет, – сказал Булат.

– Какого рожна им тут надо? – пробормотал Лука Фомич.

– Да, это земли Улу-Мухаммеда, – отозвался Булат.

– Так будет битва или нет? – вновь спросил Андрей, волнуясь.

– Нет, – резко сказал Прокопий Елизарович, подавая знак своим людям.

Воины расслабились и перестали обращать внимания, на остановившийся неподалеку татарский отряд.

– Хотел бы я знать, что им надо, – пробормотал Андрей, спешиваясь. Бросив поводья, Андрей вернулся в шатер, следом за Прокопием.

– Скоро узнаем, – немногословно ответил москвич.

И верно, не прошло и часа, как за Прокопием прибежал посыл. Намечалось совещание, куда Андрея не пригласили. Зато их с Масловым пригласил в гости татарский мурза Кичим. Вместе с ними увязался слуга Прокопия Елизаровича. Маслов не стал одергивать мужика, а Андрею было все равно.

Сам хан Кичи-Мухаммед, воцарившийся в Присырдарьинском улусе после смерти хана Барака, в этом очень странном походе не участвовал. Отправил в поход своих верных мурз.

Лет пять назад хан совершил грабительский набег на Хорезм и захватил в том походе огромное количество доспехов и оружия. Это было видно по отборным татарским воинам, почти все они имели не стеганные халаты, а вполне приличные доспехи. И большинство воинов мало чем отличалось от пришедших с Руси воинов, не внешностью, не оружием и не доспехами.

После обильного угощения вареной бараниной перешли к обсуждению предстоящего набега. Войны в это время велись по одному простому сценарию. Главная цель – экономически ослабить врага: уничтожить мужчин и отобрать имущество, женщин и детей. Хан Кичи-Мухаммед имел все шансы на успех в борьбе с тезкой, только при условии ослабления последнего. А добиться этого самостоятельно – силенок у сына Тимур-хана не хватало. Хотя определенных успехов он добился: взял под свой контроль Поволжье и столицу Сарай. Зимовать же он предпочитал в Хаджи-Тархане, то есть в Астрахани. Очень рассчитывал Маленький Мухаммед на помощь русских дружин.

– Я ожидал большего количества людей у тебя, хан Андрей, – в словах татарского мурзы сквозило явное недовольство. – Знаю, что слава твоя далеко обгоняет тебя по степи, и ты один стоишь всех урусов, пришедших с тобой, но ты уверен, что сил у нас хватит для задуманного?

– Хватит, уважаемый Салтангильдей-мурза, – заверил Андрей, внимательно рассматривая татарского князя с нетипичной для татар внешностью. – Твои нукеры могут и без нашей помощи разбить врага. Я опасаюсь, что нам достанется лишь догонять убегающих врагов. Увидав твоих храбрых нукеров, враги разбегутся в ужасе, словно зайцы, – польстил татарину Андрей.

– Твои слова радуют мой слух. Ты настоящий воин, – довольно сказал мурза на чистом русском языке, чему Андрей ни капельки не удивился. Коснись, так и писать по-русски татарин умеет. Элита татарская – очень образованная.

– Я рад, что мне выпала честь сражаться бок о бок с таким великим воином, как ты, уважаемый мурза, – не остался в долгу Андрей.

Татарский князь принял Андрея с почетом, мурза очень интересовался происхождением Андрея. Внимательно выслушал рассказ резанского служилого князя и, в свою очередь, огорошил собеседника известием, что он прямой потомок русских князей. Предок мурзы, младший сын одного из ростовских князей выехал в Орду в поисках лучшей доли. Тогда многие князья и бояре покидали Русь, переходя на службу Орде. Через несколько поколений, бывало, потомки выехавших возвращались на родину. Андрей еще раз выслушал историю про ближних бояр резанского великого князя, они внуки татарского мурзы Салохмира, перешедшего из Орды на службу к Олегу Резанскому – не совсем обычные татары. Их предок – выходец из Руси[40].

Вместе с Салохмиром покинул тогда Орду его брат Еду-хан[41], от которого берет начало другой боярский род резанских бояр.

Причины, заставлявшие татарских аристократов покидать Орду, были те же самые, что заставляли русских князей и бояр отъезжать в Орду – желание обогатиться на военной службе, или внутриродовые династические разборки. Чтобы уцелеть в этой жизни – порою приходилось уезжать к родственникам. Так было на Руси, так было в Орде. После каждого переворота в Орде хан, занявший престол, убивал всех своих братьев. Внук Узбека даже казнил сто двадцать родственников, когда занял престол. Татарские беки и мурзы толпами бежали на Русь к своим родичам и просто спасая свои жизни. Родственные связи еще больше укрепляли обоюдную зависимость Руси и монгольских завоевателей. Русские князья, как раньше брали европейских принцесс и половецких княжон в жены, теперь стали жениться на дочерях и сестрах ордынских ханов. Русские дружины своими мечами часто укрепляли власть родичей в Орде. Куликовская битва не что иное, как итог династической разборки в Орде. Узурпатор Мамай фактически был свергнут коалицией русских и татарских войск. Все выходцы из Орды тогда приняли активное участие в Куликовской битве против узурпатора Мамая.

Интереса к истории мурза не проявлял, рассказывал о давних событиях с неохотой. Его больше интересовал текущий момент. И еще он интересовался семейным положением своего гостя. Андрей понимал, что это не праздное любопытство, имеет мурза какой-то интерес.

Выпито в тот вечер было немало. Пили сначала кислое молоко, потом подали им напиток, называемый бузой. Готовился он из дуки[42]. Алкоголя в бузе было немного, но вполне хватало, чтобы захмелеть, и сильно захмелеть. Мочевой пузырь князя настойчиво требовал свежего воздуха, Андрей, вытерев сальные руки о халат рабыни, побрел на выход. Следом за ним увязался Маслов.

– Даже не думай, – неожиданно трезвым голосом сказал друг, справляя малую нужду рядом с Андреем.

Андрей по-быстрому справил дело и уставился на Костю.

Маслов шепотом, не оборачивая головы, сказал:

– Переманивать начнет, отъехать просить – не соглашайся. Беда будет. Этот Роман – не простой воин. Я за тебя поручился двумястами рублями и отчиной своей. И иные бояре на тебя поруку дали. Согласишься – беда будет.

– Поруку? – опешил Андрей.

– Потом обскажу, – шепнул рязанец, проходя мимо Андрея. Из шатра на морозный воздух выскочил их соглядатай.

Возвращаясь назад, в свой шатер, Андрей наткнулся на окоченевший труп, в котором он признал невольника, давеча избитого резанцем. Бедолагу посадили на кол, вмороженный в большущий кусок льда. Костя, проходя мимо, с ненавистью плюнул на труп. Андрей попытался выспросить у друга, отчего казнили раба, но резанец только отмахнулся. Без вмешательства Кости или Прокопия уж точно дело не обошлось. Не хочет говорить – ну и не надо. Через полчаса, когда Андрей улегся спать, он уже и думать забыл о судьбе Костиного ключника.

Утром Андрей проснулся ни свет ни заря. Табор вовсю гудел, словно разбуженный улей. Воины седлали коней, собирали шатры, укладывали их в мешки. Из лагеря Сед-Ахмеда примчался татарин, чья знатность подтверждалась его кобылой, броней и очень дорогим меховым налатником, в сопровождении двух дюжин нукеров, и передал приказ хана о выступлении. Андрей наскоро позавтракал жареной бараниной с большим ломтем ржаного хлеба, запил все это горячим настоем из трав, попутно выслушав новости вчерашнего совещания воевод.

Старшим в походе признали Сед-Ахмеда, у него воинов больше оказалось. Оно и понятно, его Орда зимует в низовьях Дона, но Сеидке этого мало, он хочет подмять под себя Крым, раз уж Хаджи-Гирей убежал в Хаджи-Тархан, к Кичиму. Вчера они, оказывается, наблюдали лишь передовой ханский отряд. Правым крылом командует какой-то мурза Кичим-хана, левым крылом – Прокопий Елизарович. Андрей очень удивился этому назначению, не ожидал князь, что Прокопий, веселый собутыльник и хороший товарищ, окажется таким родовитым.

Кстати, Хаджи-Гирей тоже здесь, парень не мог пропустить возможности насолить убийце своего отца и дяди. Лет так семь назад Улу-Муххамед убил своих двоюродных братьев: Гийас-ад-Дина[43] и Али-бея. Опираясь на военную помощь литовского князя и поддержку родственников Едигея и клана Ширин, Улу-Мухаммед отобрал власть над Крымом у Дуалат-бирди[44], который предпочел откочевать на Нижнюю Волгу.

Странная, однако, подобралась компания. И сам поход очень странный. Пограбить царские кочевья можно было и самим, необязательно для этого объединяться с татарами. Тем более что Кичим и Сеид друг друга терпеть не могли, а еще между ними Хаджи-Гирей затесался. Этот уж точно Сеидке не друг. Как бы резня между ними не началась, вот будет весело-то.

– Шатры себе оставим, вместе с невольниками, – подвел итог Прокопий, отрывая Андрея от размышлений о внешней политике.

На всякий случай Андрей решил подружиться с молодым Гиреем, насколько он помнил, потомки этого семнадцатилетнего пацана будут править Крымом очень долго. С Сеидом тоже не помешает установить дружественные отношения. И с Кичимом, раз уж он владеет столицей Орды Сараем и Хаджи-Тарханом.

Холоп, уже одоспешенный и с саблей на поясе, подвел князю коня, Семен помог облачиться в доспех. Поверх защиты Андрей накинул меховой налатник. Подобные накидки были на всех воинах дружины князя. Зима есть зима. Молодежь так и вовсе на шлемы натянула волчьи головы и теперь выглядела совсем уж устрашающе.

Андрей поднялся в седло. Тронулся не спеша, рядом пристроились бояре, за ними боярские дети и остальные воины. Служилые татары, мчавшиеся впереди княжеской дружины, увеличили темп. Торопились нагрянуть на врага врасплох. Часто меняли заводных коней. Через двое суток подошли к границам зимовки большого татарского рода. Воевать татар зимою – одно удовольствие. Все зимовья располагались по берегам рек, там, где берег зарос густым кустарником.

Нападение на зимовье прошло быстро. Немногочисленных мужчин и стариков порубили, женщин и детей, вместе с отощавшими за зиму животинами, десяток выделенных для сопровождения воинов погнали назад, к месту сбора награбленного. В общем, ничего интересного. Ограбив зимовье, спешили дальше, к следующему. Обычно оно находилось в одном-двух днях пути от предыдущего. Все зависит от размеров табунов, имеющихся в роду. Чем больше – тем дальше располагались соседи.

Андрею сильно досаждали блохи и вши, он умудрился подцепить эту мерзость еще на месте сбора рати. Все тело нестерпимо чесалось, но приходилось терпеть.

Наконец, прибыл гонец от Прокопия с приказом заворачивать вправо. По прикидкам Андрея, они находились где-то в районе Воронежа или Тихой Сосны, рядом с Доном. Точнее князь определить местоположение затруднялся. Еще через два дня русский отряд соединился с основными силами татар. Теперь все союзное войско двигалось вместе скорым маршем.

Самое интересное, что встречные патрули подпускали их безбоязно и падали замертво, сраженные стрелами.

Глава 7

Наконец, была получена команда остановиться. Впереди зимовье Улу-Мухаммеда. Сам царь зимует где-то под Киевом, а тут, за старшего – царский зять, который спешно собирает войска.

Зимовье оказалось настоящим городом, обнесенным частоколом в два человеческих роста. Со стороны реки татары возвели ледяную стену – штурмовать такую – кислое дело. Лед. Лошади татар не подкованы, разве что отряд его нового друга имеет подкованных лошадей. Онисим с Олешей неплохо заработали на татарах, подковывая их лошадей. Хотя назвать татарами воинов мурзы язык не поворачивался, там были кто угодно, только не кипчаки: русские, харасанцы, черкесы и иже с ними, кипчаков, то бишь татар, в отряде практически не было. Одно слово – казаки. Мурза – обычный наемник, служащий хану за деньги.

Царский зять – мужик не робкого десятка. Сидеть в осаде он не собирался. Не смутила мужика потеря лошадей. Почти половина его воинов оказались пешими. Ворота городка отворились, и татарское войско выехало навстречу ворогам. Битва, по обычаю, началась с перестрела.

Отряд русских бояр находился за рекой, в засаде. Даже в бинокль Андрей не мог различить, что там происходит, видел лишь тучи стрел в воздухе. А со стороны реки, на три десятка всадников, круживших перед ледяной стеной, татары, оставшиеся в городке, внимания не обращали. Так, постреливали изредка. Потом из-за стены прилетел здоровенный булыган. Во всадников не попали, зато камень пробил лед, и на месте падения снаряда образовалась небольшая полынья. Следом прилетел еще один снаряд, потом еще парочка.

Так, камнемет, значит, не один. За час татары умудрились выстрелить из камнеметов пару раз из каждого. Когда второй снаряд лег практически рядышком с первым – полынья сразу же увеличилась в размерах. Андрей усмехнулся, а вот Лука Фомич казался озабоченным. Им при атаке придется забирать левее, где особо не развернешься, мешает берег в ледяных надолбах. Или обходить полынью справа, потом снова взять левее – бог знает, пропадет синхронность атаки, так как им не разминуться с отрядом, который должен атаковать на другом фланге.

И что значит атаковать? Ну и что, что лошади у них подкованы, берег полит водой – катушка и, главное, полностью очищен от снега, лошадям никак не подняться по ледяному склону, а тут еще эти стены изо льда. Хорошо еще, что воевода бодрости духа не теряет, в Новгороде штурмы таких ледяных крепостей – народная забава. Не от татар ли она пошла? Игра игрой, а тренировка серьезная получается. Лука знает, что делать – пусть командует.

Воины выстроились для атаки. Андрей открыл крышку колчана и изготовил тугой лук для стрельбы. Лед реки задрожал от конского топота. Это нукеры друга Салтана пошли на приступ. Лука выжидал. Вот настал момент, и воевода подал знак. Русский отряд пошел на рысях. Обогнув полынью, всадники пошли наметом. И тут началось. Сразу пять огромных валунов взвились в небо. Один камень ударил во всадника, отрывая верхнюю часть тела, в образовавшуюся полынью попала лошадь убитого, следом в полынью влетел еще один всадник и моментально ушел под лед, затянуло течением. Был воин – и нету его. Секундное дело.

Озверевшие воины, не обращая внимания на летящие в них стрелы, под прикрытием конных стрельцов, остервенело рубили топорами широкие ступени во льду. Стрельцы тем временем устроили перестрел, не давая осажденным пускать стрелы прицельно. Каждого смельчака с топором прикрывали по трое его товарищей. Лука Фомич, Кузьма, Онисим, Олеша, все они подавали пример храбрости. Онисим сам напросился на приступ, в надежде получить свободу до срока. Татары, отчаявшись сбить хороборов, стали пускать стрелы навесом. Сразу же пошли потери. То один, то другой щитоносец падал, сраженный стрелой. Не все они погибали сразу, кого-то просто ошеломило. Татарская стрела – это вам не игрушка. Даже если не пробьет доспех, ударит так, что мало не покажется. Когда ступени оказались прорублены и ратники рванули по ним к стене, татары перенацелили свои камнеметы. Опять булыганы взмыли вверх, Андрей зачарованно наблюдал за их полетом. Буме – и очередная жертва, раздавленная в лепешку, камень поднимает тысячу ледяных осколков, которые впиваются в незащищенные доспехом тела. Особенно страдает лицо. В бинокль хорошо видно, как кто-то из мужиков оборачивается, его лицо – сплошная кровавая маска. Булыган подскакивает, сшибает еще одного ратника и катится по откосу, подминая под себя не успевших отскочить. Нельзя радоваться чужому горю, но Андрей искренне порадовался, что из пяти выстрелов камнемета – четыре достались воякам мурзы.

От союзников прискакал гонец с вестью, что дела у Сед-Ахмеда неважные. Его татары обратились в притворное бегство, выводя царских улан под удар латной конницы мурзы Кичима. Царский зять тоже не пальцем деланный, сделал вид, что поверил в бегство противника, отдал приказ преследовать врага, а потом развернул часть воинов на девяносто градусов и ударил по отряду мурзы Кичи-Мухаммеда. Сейчас там идет резня, и неясно, кто одержит верх.

Союзникам пришлось несладко, так как часть воинов пришлось выделить в оцепление периметра, чтобы, не дай бог, от осажденных не ушли гонцы к царю. Из ворот ледяного города выехала сотня всадников и стала резко забирать влево, уходя вдоль берега реки. Три десятка сторожей Сеидки попытались остановить врага, но частью были побиты стрелами, а частью рассеяны. Хан предупреждал Андрея, что вырвавшиеся на оперативный простор татары, могут атаковать русский отряд. Сделать это они могли только в одном месте, где рельеф местности позволял незаметно выйти на лед. Значит, удара следует ждать только там, где ранее сидел в засаде Андрей со своим отрядом.

Князь залихватски свистнул, подзывая своих татар. С первого раза не услышали. Андрей снова свистнул. Опять не услышали, татары, кружась перед ледяной стеной, увлеченно пускали стрелы по осмелевшим защитникам. Пришлось отправить к ним Федьку с приказом прибыть к государю. Полтора десятка татар вышли из боя, направив коней к Андрею. Защитники стены отреагировали моментально, в Андрея полетели бронебойные стрелы. Сенька раз за разом отбивал щитом подарочки, но одна стрела все-таки достала князя, ударив по касательной по зерцалу. Добрая душа Спиридон подложил своему государю свинью – без спросу вызолотил доспех князя. Теперь каждому ежику понятно, что обладатель золоченого доспеха – не простой воин. Более того, зерцало и мисюрку князя украшало множество драгоценных камней. Испортил доспех Спиридон, однозначно. А все его радение о чести государя. Будь оно неладно.

Теперь князь превратился для вражеских стрельцов в отличную мишень.

Андрей отдал короткую команду и сразу поскакал к берегу, где в зарослях кустарника осталась его мелкокалиберная пушка, установленная на переделанные сани. Там же, в санях, лежали пищали и трофейные ручницы.

Рискованно, конечно, встречать сотню врагов, имея всего лишь полтора десятка конных татар да полдюжины пеших воинов. Те, литовские и русские бояре, отданные Прокопием под начало Андрея, сейчас штурмовали стену. Резервами Андрей, по глупости своей, не обеспокоился, не думал князь, что так случится. Да что теперь говорить… Но гонца к новому другу все же послал, попросил помощи и предупредил, что в тылах где-то бродит вражеская сотня. Мурза прислал в помощь десяток своих нукеров, больше он ничем помочь не мог, да пообещал человек тридцать заслать в тыл, чтобы они следили за обстановкой и, если враги ударят по Андрею, то они зайдут напавшим с тыла.

Мужики быстро развернули сани в обратную сторону, Андрей тщательно нацелил орудия на протоптанную дорогу. Татары укрылись в кустарнике, чуть в стороне, уложив коней на снег. Братья разобрали пищали, торопясь зарядить все. Андрею достались тяжелые трофейные ручницы.

Установив рогатки, Андрей тщательно приспособил кованые стволы, к сожалению, стрелять из них можно, только установив на мерзлой земле, ручницы слишком длинные, больше полутора метров, и очень тяжелые.

Стали ждать. Андрей нервничал. Очень хотелось курить, но о сигаретах он не подумал. Вот уже почти год он не курил и дискомфорта от этого не испытывал. И вот, поди ж ты, прошлое дало о себе знать, курить хотелось неимоверно.

Татарский сотник решил, что не стоит терять время, его татары перешли реку и, сделав небольшой крюк, появились перед устроенной Андреем засадой. Всадники шли на рысях, с изготовленными для стрельбы луками.

Подпустив противника поближе, Андрей дал отмашку Булату. Татарин пустил огненную стрелу в бочонок пороха, установленный на дороге. Страшный грохот оглушил Андрея. Взрывом разметало всех, кому не повезло оказаться рядом с эпицентром. Следом прогремели пушки. Взрыв бочки с порохом, вкупе с разлетевшимся дробом, произвел переполох в рядах татар. Картечь смела еще как минимум дюжину всадников. Чуть помедлив, Андрей выстрелил из своих монстров-ручниц. Братья тем временем разрядили свои пищали. Взрыв мины, пять пушечных выстрелов да дюжина из пищалей – это такая огневая мощь, о-го-го какая! Но убитых, однако, не сказать, что много, большинство спешенных шевелятся, пытаясь подняться на ноги. Остальные трясут головами, пытаясь справиться с взбесившимися кобылами.

Княжеские мужики, утопая по колено в снегу, бегут с топорами в руках. Хрясь, и лезвие топора опускается на голову подранка. Раненая лошадь бьет копытами, топча израненных татар. Хрясь, и копыто пробивает рыжую голову басурманина, чья рука тянется к оброненному на снег копью. Пальцы скребут снег, но это уже агония.

Еще один татарин ткнул копьем в грудь пешего вятчанина. Мужик увернулся, размахнувшись, бросил топор в ворога. Тресь, кольца дрянной кольчужки разошлись в стороны, прорубленные острым лезвием топора. Железная лопасть полностью погрузилась в грудную клетку, кровь хлынула горлом, и он опрокинулся на спину. Вятчанин шустро подхватил оброненное убитым копье, размахнулся широко, точный бросок – перо прошло между кожаными пластинами бармицы и вышло из горла всадника, натянувшего лук. Мертвые пальцы разжались, стрела пошла чуть в сторону, вонзаясь в стегно пешего татарина. Кулчук подскакал к раненому, прикрыл его своим комонем, пока тот не вытащил стрелу из ноги, не перетянул ногу обрезком веревки.

Степняк в мисюрке с кожаной бармицей, в распахнутом тулупе поверх кожаной брони, бросился к Анфалу, нанося удар мечом по шее новгородца. Он вложил в удар всю силу, но левая рука со щитом чуть сместилась в сторону. Анфал принял удар меча на щит, ловя вражеский клинок между двух железных умбонов на щите, одновременно он кольнул мечом в живот ворога. Тот открыл рот в молчаливом крике боли, Анфал повернул меч в ране, отчего степняк выпучил глаза. Новгородец подался назад, пинком отправляя противника на залитый кровью снег, резким движением выдергивая оружие из тела поверженного. Миг, и он уже наскочил на следующего врага, ударив щитом в голову, татарин не удержался на ногах, упал на спину. Анфал топнул ногой по причинному месту, боль заставила поверженного приподняться, и в этот момент клинок новгородца чиркнул по горлу степняка.

Залитый кровью с ног до головы, Анфал походил на демона из преисподней. Конный татарин мимоходом ударил новгородца булавой по голове. Удар прошел по касательной, татарину чуть-чуть не хватило, чтобы свалить Анфала. Островерхий шлем-шишак выдержал удар, но ремешок порвался, Анфал сорвал с головы шелом, бросился за обидчиком, раскидывая ударами щита всех ворогов, попавшихся ему на пути. Наконец-то догнал его, с силой оттолкнувшись, прыгнул на спину татарину. Ухватил за голову, стащил с коня, поднял высоко в воздух и бросил тело в набегавших врагов. Те отпрянули, но недостаточно проворно. В полете степняк зацепил ногой голову товарища, а Анфал тут как тут – опустил тяжелую длань на голову степняка, опрокидывая его на колени, а правой рукой, перехватив меч, сверху вонзил его в основание черепа, прорубив шейные позвонки. Товарищи убитого предпочли не связываться с демоном, бросились наутек, побросав копья. Новгородец подобрал выпавшую из мертвых рук татарина булаву. Оценил расстояние до ближайшего беглеца, хекнув, запустил тяжелый снаряд, врезавшийся под колено беглеца. Анфал, бурча недовольно, побрел к нему с намерением прирезать, но пока шел – передумал, просто треснул подкованным сапогом по кумполу шелома и принялся вязать обеспамятовавшегося его же поясом.

Андрей отбежал в сторону, подальше от клубов дыма, на бегу подхватив лук, лежащий на расстеленной на снегу белой кошме. Миг – и запела тетива, засвистели стрелы. Выцеливать врагов не приходилось, Андрей просто посылал стрелу за стрелой в сбившихся в кучу татар.

Татары Кулчука, как раздался грохот выстрелов, вскочили на коней и понеслись, пуская стрелы на полном скаку, опустошая колчаны с невероятной скоростью. Татарский сотник получил сразу несколько стрел, прошивших его тело, он кулем свалился с раненого коня. Лишившись командира, татары дрогнули и, поворачивая коней, пытались удрать с места избиения.

Кулчук, прокричав команду своим подчиненным, бросился их преследовать. Навстречу отступавшим выскочил отряд мурзы. Булат бросил аркан, стаскивая с коня беглеца. В воздухе замелькали еще арканы, и как минимум трое степняков вылетели с коней, барахтаясь на снегу. Нукеры Салтана цацкаться с беглецами не стали, побили их стрелами, а раненых потом просто добили.

Остальных степняков ждала та же судьба. Им просто перерезали горло. Андрей безразлично смотрел, как служилые татары добивают раненых, гадая, как быстро пленные заговорят. Следовало узнать, послал ли убитый сотник вестников к царю или понадеялся на победу? Булат занялся пленниками, усадив их напротив друг друга, не спеша сходил за железным ведром, в котором тлели угли. Кряхтя, демонстративно поставил ведро так, чтобы его видели все пленники, посмотрел на них, выбирая первую жертву, наконец определился с выбором, остановившись на самом крепком с виду татарине, очень медленно освободил шелковые ремешки на кожаной кирасе… Вопли пленника резанули по ушам, князь предпочел вернуться на реку, судя по шуму и громкому мату, русские уже взошли на стену, а еще один гонец от Сеидки сообщил, что отряд Прокопия смял улан царских, и теперь бой идет в воротах городка.

Лука Фомич бросил всех воинов на расширение плацдарма, им пришлось преодолевать ров, наполненный замерзшими нечистотами, а потом прорубаться сквозь еще одну линию укреплений. По периметру зимовья стояли тысячи арб и кибиток, поставленных в круг.

Ворота наконец-то отворились, путь в зимовье открыт. Конница Салтана, кружившая на льду реки, взялась за рогатины. Подъем по ледяному склону дался с трудом, но все больше всадников исчезало в чреве широко распахнутых ворот.

Лука справился, арбы, загораживающие улицу, частью порубили, частью растащили, скинув в ров с нечистотами.

За вторым рядом укреплений сразу же начинались загоны для скота. Защитники, отступая, выпустили баранов на свободу, и натиск русских увяз в разлившемся по улице море животных. Мужики, словно мясники, рубили топорами испуганных животных, прорубая дорогу всадникам. Нукеры мурзы, понеся большие потери от обстрела, все же прорвались сквозь живое препятствие.

Андрей вогнал рогатину в живот здоровенного татарина в ярко-желтом халате и зеленых шароварах, пытавшегося саблей отмахнуться от стального наконечника рогатины. Князь поднатужился и с трудом поднял верещавшего татарина в воздух, почувствовал, как вновь рогатина напоролась на еще одно тело, чуть не выкинув Андрея из седла. Отбросив рогатину, он отчаянно ринулся в сечу.

Закинув свой щит за спину, свесился с коня, подбирая круглый татарский щит, валявшийся на снегу. Вовремя успел закрыться им от прилетевшей сбоку татарской стрелы и почувствовал сразу несколько сильных толчков в спину. Стрелы, пробив плетеный щит, были остановлены стальным листом зерцала, и все же удары оказались очень чувствительны. Боль разлилась по всей спине. Пустяки. Главное, доспех выдержал, а синяки пройдут.

Андрей отдался стихии боя. В сече руководить боем – смысла нет, это если ты дерешься, как простой воин. Знай, руби направо и налево.

Он зарубил многих врагов, успевая принимать на щит вражеские стрелы или отмахиваясь от них клинком. Враги были повсюду, русские дружины постепенно распались на маленькие отряды, сражавшиеся с численно превосходящим противником. За Андреем неотступно следовала дюжина воинов, отвечавших за безопасность князя. Князь ломился напролом. Дружина таки осталась далеко позади князя, увязнув в одиночных схватках.

Князь, склонившись, в очередной раз рубанул сплеча пешего татарина в лисьей шапке. Тот подставил под удар маленький круглый щит, сабля скользнула по металлическим бляхам халхи, уходя в сторону. Андрей еле успел отпрянуть назад, сабля противника мелькнула прямо перед его глазами. Мельчайшие капли крови обрызгали лицо, попав в глаза. Освободив ногу из стремени, Андрей вслепую пнул татарина, удар пришелся в лицо, от удара басурманин не устоял на ногах и свалился под копыта лошади соплеменника. Скинув латную рукавицу, Андрей протер глаза, вновь обретая зрение, узрев перед собой еще одного противника.

Всадник в черной железной кирасе с противным визгом налетел на Андрея, размахивая боевым топориком. Он поднял руку для мощного удара, и в этот момент длинная стрела, пущенная кем-то из воинов Андрея, вонзилась татарину под мышку, погрузившись в тело по самое оперение. Второй всадник успел прикрыться щитом, стрела с дребезжанием вонзилась в ярко-красную халху, пробивая щит насквозь. Лицо степняка исказила гримаса боли. Граненый наконечник стрелы, пробив щит, вонзился ему в руку, ломая кость. Под тяжестью щита рука неестественно вывернулась, щит остался болтаться на кожаном ремне, перекинутым через голову татарина. Андрей воспользовался моментом, кольнул кривой саблей в подзор шелома. Острие лезвия клинка пробило кольчужную бармицу, вонзаясь в выю противника.

Рядом рыжебородый татарин с голубыми глазами добивал одного из русских воинов. Чуть дальше молодой парень отбивался сразу от двоих татар. Одного он сумел достать в стегно, противник свалился с подрубленной ногой, обливаясь кровью, второй же в этот момент обрушил саблю на голову русского воина. Клинок скользнул по шелому и задел плечо парня, разрубая пластины доспеха, отделяя от тела руку вместе с плечом. С такой раной жить русскому воину оставалось не долго. Глядя прямо в глаза своему врагу, парень опустился на колени и покорно склонил голову, татарин не заставил себя ждать – широко размахнувшись, сильным ударом сабли прекратил мучения раненого.

Рыжебородый поднял отрубленную голову, встречаясь взглядом с князем, усмехнувшись, махнул саблей, стряхивая алую кровь с клинка. Позади князя раздался характерный звук спускаемой тетивы самострела. Стальной болт вонзился в грудь татарина по самое оперение, пробив стальную доску зерцала и кольчугу под ней. Татарин молча смотрел в глаза князя, словно хотел сказать, что так не честно. Изо рта рыжебородого вытекла тонкая струйка крови, глаза воина закатились, и он рухнул наземь, поверженный, но не побежденный.

Андрей очнулся от наваждения, вызванного гипнотизирующим взглядом рыжебородого. Бросил коня вправо, налетев на десяток татар, рубившихся с нукерами мурзы. Союзники прокричали условную фразу, предупреждая князя, кто есть кто. Андрей стоптал конем крайнего противника в ярко-красном кожаном доспехе, украшенным затейливым орнаментом. Рубанул молодого, совсем еще без бороды, степняка по шее. Отбил щитом саблю третьего, но пропустил еще один удар, степняка в байдане, но без шелома и традиционной для татар меховой шапки. Андрей успел удивиться непропорционально огромным ушам татарина, опуская саблю на его голову. Большеухий успел отклонить голову, и сабля князя срезала ухо степняка, чиркнула по доспеху, вспарывая броню, как консервный нож банку.

Рядом с князем рубились уже только пятеро его воинов, остальные полегли от татарских стрел и острых сабель. Еще один воин князя упал со стрелой в спине. Новгородец Анфал, абсолютно седой мужик лет тридцати, с уродливым шрамом на лице, в вздетой поверх полукафтана байдане, но без шелома на голове, потерянным в сече на противоположном берегу, вышел из боя, подскакал к юрте, где укрылись татарские лучники, несколькими взмахами топора подрубил опоры шатра. Татары копошились под упавшим на них войлоком, Анфал спешился и изрубил копошившуюся под упавшим шатром человеческую массу.

Князь рвался вперед, в центр импровизированного города, где возвышалась высокая деревянная башня. Засевшие в ней лучники доставляли много хлопот атакующим. Чем ближе к центру, тем больше толкучка. Не понять, где враг, а где друг. Своих ратников князь узнавал без труда по значкам на шеломах, масловских холопов тоже не трудно узнать, а вот с татарами Сеидки вышли обознатушки. Ближе к центру зимовья пошли шатры больших размеров. Андрей свернул на боковую улицу. Из шатра огромных размеров вышли оружные татары, направляясь навстречу князю и четырем его воинам. Мужики шли спокойно, размеренным шагом, не проявляя признаков враждебности. Андрей направил коня навстречу им, посчитав, что это воины Сеидки. Рядом с князем шли Анфал, Кузьма, урман Данила и его холоп.

Когда татары поравнялись с князем, они обнажили оружие, сразу подрубив ноги княжеского тулпара. Андрея без церемоний сдернули с коня, раньше, чем скакун рухнул. И началось. На него обрушился град ударов. Кто-то кольнул копьем в голову Андрея, князь таки успел отвернуть голову, но лезвие все равно глубоко рассекло кожу на щеке. Второй раз татарин ударить не успел, урман опустил на него свою чудовищную секиру, разрубая вражину напополам. Расчлененный татарин свалился на Андрея, залив князя кровью и вывалившимися из нутра внутренностями. Андрей пытался подняться, но запутался в кишках. Вонь стояла невыносимая, еще каждое движение приносило нестерпимую боль в груди, с трудом, превозмогая боль, Андрею удалось подняться на ноги, опираясь на прихваченное у покойничка копье. Данилу нужно спасать, он потерял равновесие, нанося удар, спасший князя, и его свалили наземь ударом булавы по спине. Теперь урмана пытались умертвить сразу двое, оба в тулупах с мехом наружу, в опушенных лисьим мехом остроконечных шишаках и атласных шароварах, заправленных в меховые сапоги. Татары методично кололи упавшего короткими копьями с широкими наконечниками, а Данила уворачивался от железа, несущего смерть, катаясь по снегу. Андрей сделал шаг, другой, и, забыв, что в руках копье, которым нужно колоть, просто врезал им, как палкой по колену ближайшего татарина, тот обернулся, крепко схватился за копье, резко потянул на себя. Андрей в свою очередь тянул древко на себя, потом сместился в сторону, так чтобы острие наконечника копьеца смотрело точно в живот противника, и резко толкнул оружие вперед. Железо прошило тулуп, остановившись в коже или железе доспеха. Андрей еще раз толкнул копьецо, чувствуя, как сантиметр за сантиметром наконечник погружается в живую плоть. Данила же извернулся и лягнул другого татарина в пах. Тот сразу же согнулся пополам. Урман не мешкал, в его руке появился ножик, он кольнул чуть изогнутым засапожником в открытое лицо татарина и по-шустрому вскочил на ноги, бросившись к своей секире. И понеслось. Через три минуты на дороге лежали расчлененные тела врагов.

В стороне, шатаясь, стоял князь, тупо уставившись на учиненное побоище. Четверо мужей покрошили две дюжины татар. Больше половины убитых – на счету урмана. Потомок викингов не человек, а ходячая машина смерти. Правда, видок у этой машины еще тот. На зерцале вмятина на вмятине, кольчуга рассечена, нога вся залита кровью, спутанные длинные волосы в крови. Еще одна прореха выше локтя, наручи потеряны. Итог – рана на ране. У остальных дела не лучше, еле на ногах стоят.

– Шивой, гошударь? – спросил Кузьма, сплевывая выбитый зуб.

– Чо мне сделается? – буркнул Андрей, еще не веря, что остался жив.

Нетвердой походкой Андрей подошел к раненой лошади, кольнул копьем, прекращая мучения. Анфал тем временем подошел к холопу, лежащему на снегу. Перевернул его на спину. Левая половина лица парня – студень. Удар шестопером – страшен. Парень еще жив, но уже не жилец. Новгородец вопросительно посмотрел на Кузьму. Кузьма сделал жест, понятный без слов. Анфал вытащил кинжал, чиркнул по горлу. Встал на колени, читая молитву.

Андрей вытащил аптечку первой помощи, вот она перекись! Залил рану на щеке, морщась от боли, остальное вылил на голову Даниле, заливая резаную рану. Потом открыл пластиковую коробочку и вколол всем, по очереди, транквилизатор, последний укол сделал себе. Еще бы антибиотик вколоть, чаще всего умирают не от острых сабель, а от заразы на этих самых саблях. Ножны – та еще помойка. Ну да ладно. Еще неизвестно переживет ли он этот день. Шансы увидеть завтрашний день – минимальны.

Теперь можно заняться ревизией вооружения. Так, щит, подобранный в самом начале сражения, – в сторону, татарские булавы измочалили плетеную халху. Благо добра этого валялось рядом достаточно. Андрей подобрал ближайший щит. Вроде бы ничего, сойдет, вынес вердикт князь, перекидывая ремень через голову. Свой, родной щит пришлось выкинуть, но вначале он сковырнул со щита камешки и пластины украшавшие халху. Не любил он русские щиты, слишком тяжелые они, а татарские – любо-дорого. Почти все профессионалы на Руси предпочитали татарскую халху. Легкая – раз, и достаточно крепкая, чтобы принять касательный удар, а более и не надо. Не к чему крепкие щиты из дуба и кожи, для всадника они бесполезны.

На доспехе, насколько мог видеть он, камушков тоже не хватало, Спиридон расстроится такому небрежению к добру, да и черт с ним. Не искать же потерянные камни в снегу. Если честно, то Андрей уже побаивался своего добровольного холопа. Спиридон, получив власть и, главное, ресурсы, развернулся не на шутку. В простом крестьянине дремал талант топ-менеджера. И уже непонятно порою бывало, кто из них хозяин, а кто – холоп.

Мужики тем временем прибарахлились, Кузьма сбегал в ближайшую юрту, судя по виду и размерам, шатер принадлежал состоятельному человеку, может даже беку. Солидное сооружение – эта юрта. Войлочные стены для тепла обильно смазаны жиром и побелены известкой, наверное, чем еще.

Боярский сын пинками выгнал на улицу с пяток молодых женщин, прятавшихся в шатре, Данила помог ему связать пленниц, крепко-накрепко примотав женские руки вдоль тела. Затем мужики не спеша навьючили полонянок оружием: сабельки так себе – дерьмовое железо, а вот топоры и булавы с шестоперами очень хороши, доспехи взяли только кожаные, кольчуги Кузьма забраковал – старье ржавое, и шмотьем, которое посчитали нужным взять с собой – сапоги войлочные и меховые только взяли, да пояса с хамамами, остальное после топора урмана – утиль. Только зачем? Битва за татарский городок в разгаре, и еще неизвестно, чья возьмет. Анфал напялил трофейную мисюрку-прибылицу на буйную голову, взамен потерянного шишака, заменил затупившийся меч на трофейный. Да, среди побитых татар оказались два мечника и мечи у них ничуть не хуже. И пользоваться ими они умели. Андрей еще заменил лук, татарин, зараза такая, рассек саадак ударом сабли. Опять Спиридон вопить начнет, что убытки одни от походов князя. Андрей даже представил, какими словами управляющий начнет сокрушаться о потере саадака: «Село с тяготевшими деревеньками купить можно, а то и два».

Тьфу на него, скупердяя. Андрей даже сплюнул в сердцах.

Двинулись осторожно. Анфал с Кузьмой проверяли шатры, а Андрей страховал их с луком наизготовку, с наложенной на тетиву бронебойной стрелкой. Местное население мужского полу сейчас резалось с ворогом, а в шатрах остались рабы, старики да дети малые. Безобидный народ, пока к ним спиной не окажешься. А как покажешь спину – жди стрелу. Бабы татарские луком умеют пользоваться не хуже мужей своих. Пару раз пришлось вразумлять мирных жителей, уча их уму-разуму. Кардинально.

В одной из юрт рабы воспользовались отсутствием хозяев и увлеченно насиловали своих хозяек. При появлении Кузьмы невольники продолжали безобразничать. Кузьма, не сговариваясь с новгородцем, бесшумно ступая по настеленному на пол войлоку, приблизился на расстояние удара топором. Взмах – и голова насильника слетела с плеч долой. Анфал просто резанул мечом по голой заднице – весельчак сам сдохнет али татарки добьют. Прежде чем уйти, мужики быстро обыскали юрту, забрали пару серебряных ковшей с рукоятками, украшенными растительным орнаментом, золотые монеты, серебро в слитках и монетах, да пару саадаков, прельстившись качественно сделанными луками. В нагрузку прихватили три пука стрел. Пленницы уже еле шагали, согнувшись под тяжестью ноши. Анфал прихватил еще парочку тол и татарок, то ли еще кого, но по-татарски они понимали плохо, хотя одеты молодицы в дорогие одежды.

Когда мужики покинули юрту, на улице раздался конский топот, Андрей резко развернулся, чуть было не послав стрелу во всадника, но вовремя признал Семена. Братья в сече потеряли князя, но Булат краем глаза присматривал за государем, и, разобравшись с противниками, маленькая дружина князя поспешила за господином.

Кулчук ускакал разведать, что там впереди. Вернулся парень скоро. Там шел бой. Татары устроили баррикаду из кибиток, видимо, пытались удрать под шумок, но нарвались на русских.

Все ждали решения государя, велит бить татар – будут бить. Разрешит пограбить – еще лучше. Андрей решил помочь мужикам, чай не чужие.

Конницу князь решил приберечь, до времени. Сначала они с братьями и пешцами зайдут в тыл татарам, а как ударят, так сразу пусть Кулчук со своими архаровцами наскочит и мечет стрелы. Остальное – по обстановке.

Осторожно обойдя юрты справа, неполный десяток вышел к площади, где заняли оборону татары. Русские оказались холопами Маслова, а сам Костя укрылся за отбитой у татар повозкой и пускал в ворога стрелы. В сечу ни те ни другие не торопились лезть. Татарам не уйти, масловские холопы побили у них лошадей, те в отместку побили коней у русских. Сенька пыхтел над ухом князя, уговаривая позволить ему возглавить атаку. Анфал с приятелями только усмехались, а Данило так и вовсе откровенно ржал, зажав рот ладошкой. Малой Сенька, горячий. Не понимает, что ситуация патовая. Чуть высунешься, и тебя заметят. Сразу побьют стрелами, не успеешь и половины расстояния пробежать.

Андрей решил рискнуть, только пускай братья возьмут еще чуток правее, если ударить всем разом – есть шанс выманить татар из укрытия. Вот только татары ли это? Вернее, что среди татар делает рыцарь с дюжиной вояк вполне европейского вида?

Парни ушли, Андрей выжидал, вот появился Федька, за ним осторожно крались братья. Они перемахнули через частокол, ограждавший юрту по периметру. До Андрея донесся звон стали и крики. Парни, видимо, нарвались на укрывшихся за оградой татар.

– Побили парней, – Анфал покачал головой.

– Не торопись хоронить, – ответил новгородцу Кузьма, – этих так просто не побьешь.

– А если татарок вперед пустить? – Кузьма вопросительно посмотрел на Анфала.

– Верно мыслишь! – обрадовался новгородец.

Девок освободили от поклажи. Анфал втолковал невольницам, что от них требуется. Удивительно, но пленницы покорно выскочили из-за юрты и чесанули к баррикаде. За ними пристроились Данила с Кузьмой, Анфал взял чуть левее, а Андрей – правее.

Так быстро Андрей давно не бегал, татары заметили атаку и сбили стрелами половину пленниц, Андрей отбил несколько стрел щитом, одна стрела чиркнула по раненой ноге, но не впилась, лишь разбила несколько звеньев кольчужных чулков. До повозок остались считаные метры, когда ударил залп из арбалетов. Андрей проворонил этот момент, болт ударил в грудь, откидывая князя назад. Анфал же увернулся, а вот пленницы полегли все. Кузьма споткнулся, словив подарочек в левое плечо. Зато Данила добежал, на ходу метнув топоры один за другим. Минус два стрелка. Пора бы и Кулчуку появиться, раз татары не купились и не вышли на встречный бой, то помощь им не помешает.

Кузька перемахнул заборчик на раз, сразу упал, почуяв опасность, стрела вонзилась в бревно с глухим звуком. Кузька перекатился, укрывшись за колесом кибитки. Решил осмотреться. Справа камышовый загон для скота. Рядом с ним амбар. За амбаром недалече «поварня» – юрта, в которой готовят еду. Кузька высунулся из-за колеса, только и успел разглядеть хозяйский шатер. Людей Кузька не приметил – попрятались. Из шатров к небу тянутся тонкие струйки дыма.

Он негромко свистнул, подавая знак братьям. Семен с Федькой, пригнувшись, отошли назад. Федька, оттолкнувшись с подставленного колена брата, перемахнул заборчик. Следом за ним перелез через ограду старший брат. Парни обошли амбар, держа наизготовку луки.

В это время со стороны площади раздались крики, а из шатра выскочили три степняка в пластинчатых доспехах, у двоих вызолоченные зерцала, с островерхими шишаками на головах. За спину у стрельцов перекинуты щиты. Они метали стрелы через открытые ворота, со скоростью пулемета.

Семен с братом выстрелили одновременно. Бронебойные стрелки ударили в аккурат в локтевой сгиб правой руки. Крики боли были ответом на точные выстрелы братьев. Третий стрелец молниеносно развернулся, вскинул лук. Кузька не промахнулся – его стрела перерубила вражеский лук чуть выше кибити. Братья наперегонки бросились к татарам. Кузька успел первым, на бегу махнув саблей. Татарин, ровесник Кузьки, ушел от удара грациозно, пропуская мимо себя мчавшегося Кузьку, полоснув саблей по его спине. Клинок рассек меховой налатник, плоские кольца байданы остановили острую сталь. Удар не причинил особого вреда парню, боль в расчет не принимается. Кузька притормозил, резко развернулся и снова атаковал. У противника добрый доспех, поразить врага можно только точным ударом в шею, руки и ноги противника. Чем плоха сабля, так тем, что добрый доспех ей не просечь. Кузька рубанул сплеча по кисти татарина, однако удар ушел в пустоту. Противник сам тут же лихо атаковал, вознамерившись просечь Кузькину ногу. Парень резво отпрыгнул назад и, когда вражеская сабля прошелестела в каком-то вершке от колена, стремительно бросился вперед, всей массой опрокидывая татарина на снег. Тут подбежали братья, Сенька с силой пнул степняка по шелому. Татарин сразу обмяк. Кузька вынул из его кулака кинжал. Кольнул в горло. Федька добил скуливших от боли подранков.

– Гляди-ка! Баба! – удивился Федька, сорвав шелом с головы убитого им воина.

– Баба… – повторил Кузька, срывая шелом со «своего» покойничка.

– Будет вам на них пялиться. Баб, что ли, не видали? – прикрикнул Семен на младших братьев.

– А и верно, – тяжело вздохнув, согласился с братом Федька, поправляя длинную косу убитой.

Братья выскочили со двора, но в сечу не полезли. Защелкали тетивы луков, и два копейщика, прикрывавших рыцаря, повалились на снег, сраженные стрелами. Еще один мечник упал на колено, в его ногу впились аж сразу две стрелы.

Государь уже поднялся на ноги и спешит на помощь своим воинам. Данила вращая секирой, срубил наконечники копий у вояк, прикрывавших рыцаря, и вступил с ними в схватку. Анфал рубился сразу с двумя степняками, а Кузьма заходил сбоку к рыцарю, тесня двух мечников, нет, уже одного. Меч Кузьмы рассек до кости ногу мечнику. Кузьма мощным ударом щита сбил с ног подранка. И пал от меча рыцаря. Данила видя, что друг сбит с ног, бросился к нему на помощь, не давая мечникам добить Кузьму.

Тут налетели татары Кулчука, и сразу дело пошло веселей. Чаша весов склонилась не в пользу врагов.

Боярин Маслов со своими людьми рубился чуть в стороне, окружив татар, пресекая все их попытки прорваться и уйти. Предусмотрительный резанец оставил тройку стрельцов, а уж они прикрывали атакующих.

– Живота не лишать! Живыми брать! – громко кричал боярин.

– Как же, не лишать… – просипел Данила, тяжело дыша. Рыцарь брал верх, тесня Данилу к саням, перед которыми лежали несколько трупов. Шаг-другой, и Данила споткнулся, опрокинувшись на сани. Рыцарь широко размахнулся, собираясь развалить грудную клетку урмана.

Андрей с разбегу врезался в бронированного рыцаря, роняя его на снег. Князь перекатился направо, вскакивая на ноги. Рыцарь моментально поднялся на колено, крутанув над головой двуручный меч, словно пушинку. Андрей успел среагировать, высоко подпрыгнул. Данила уже выбрался с саней и теперь приблизился к противнику с занесенной для удара секирой. Рыцарь шагнул назад, не глядя, ударил назад. Бронированный локоть врезался урману в лицо, урман вновь свалился. Но быстро поднялся. Рожа опять вся в крови, нос свернут набок, Данила заревел на своем языке, но даже не успел поднять оброненную секиру. Рыцарь ударил его мечом по голове… плашмя! Данила опять пал, но упрямо пытался подняться на ноги.

Рыцарь более не атаковал, Андрей остановился передохнуть. Очень хотелось пить, во рту пересохло. Рыцарь, воспользовавшись передышкой, расстегнул пряжки и обнажил голову. Потом он произнес длинную фразу на языке, очень похожем на испанский. Андрей не понял тарабарщину, но вставший на одно колено рыцарь с протянутым мечом – это капитуляция.

Пленник вновь разразился речью, показывая на своих израненных людей. Андрей вовремя успел остановить татар, собравшихся было прирезать пленных и раненых. Жизнь сохранили только тем, на кого указал пленный рыцарь. К счастью, среди пленников оказался толмач, и общение с испанцем наладилось.

Глава 8

Маслов бушевал, допрашивая пленного татарина. То, что ему поведал татарин, боярину не понравилось. Разозлившись, Костя прирезал пленника.

– Ты чего злой такой? – спросил его Андрей.

– Дай коней! Христом заклинаю, дай коней! – от волнения Маслов вцепился в локоть Андрея и настойчиво повторял: – Дай мне коней, я найду его!

– Да кого его?

– Гостя ордынского, чтоб его черти забрали, – выкрикнул резанец, багровея.

– Тебе добра мало? – усмехнулся Андрей. – Ты только посмотри, сколько всего тут! – князь махнул рукой в сторону возков, полных всякого барахла.

– По-хорошему прошу, дай коней, – Маслов выхватил кинжал, приставив острие к горлу Андрея.

– Зарежешь? – холодно спросил Андрей.

– Не доводи до греха, – прошипел боярин, сверкая очами.

– Кулчук! Не смей! – успел крикнуть Андрей татарчонку, подкравшемуся сзади к резанцу.

Татарин послушно опустил саблю, но в ножны ее не убрал. Ссора между друзьями привлекла внимание воинов, и все напряженно ждали развязки, готовые начать междоусобицу.

– Дайте ему коней, – приказал Андрей.

Татары подчинились, передали коней холопам Маслова.

– Может, ты мне объяснишь, что случилось? – вопрос князя застал резанца уже в седле.

– Гость этот мне очень нужен, поверь, – Маслов снизошел до объяснений. – Мы сюда шли только за ним.

– Ты мне ничего не говорил про этого купца, – укорил друга Андрей. – С чего ты взял, что купец был тут?

– Потому что он тут был! Тут был! – боярин вновь перешел на крик. – Перехитрил он меня, отделился с верными людьми и исчез, а я тут увяз. Думал, что он никуда от меня не денется.

– Мы переняли троих, – шепнул Булат на ухо князю.

– Убили? – также тихо спросил Андрей.

– Нет, они в юрте лежат, вместе с поклажей.

– В какой юрте?

– Тут недалеко. Я с ними Ахмета оставил.

– Уверен, что это тот, кто Косте нужен?

– Шли хоронясь, с заводными и вьючными. Сумы полны злата.

Так Андрей посмотрел на Костю, раздающего приказы холопам. Дружок решил сорвать куш, не поделившись с товарищем. Нехорошо.

– Там еще сума с грамотками была, – вспомнил Булат.

– Что за грамотки? – отстраненно спросил Андрей, обдумывая, как бы ему наказать дружка за его жадность.

– Кабалы заемные[45]. Так Кулчук сказал.

Еще интересней, стоит взглянуть на эти кабалы и заодно золото припрятать от Кости.

– Костя! – окликнул Андрей резанца. – А что ты дашь мне за этого, забыл как его звать-то…

– Резеп-хозя[46], – подсказал резанец. – Все отдам.

– Хабар весь мне отдашь? – озвучил цену Андрей, наперед зная, что Маслов не откажется от своей доли в добыче, но Маслов огорошил Андрея.

– Отдам! – пообещал Маслов. – Ты что-то ведаешь?

Вот те на… Маслов готов расстаться с добычей в обмен на какого-то купца! Мир перевернулся, наверное.

– Жди здесь, – распорядился князь, подавая знак Булату следовать за ним.

Пленник действительно оказался купцом, как ни странно – евреем. Это видно сразу – не воин, зато одежда богатая. Напялил на себя аж две шубы.

Андрей бросил безразличный взгляд на переметные сумы с драгметаллом, а вот кожаный мешок с грамотами его заинтересовал. Первая же грамота повергла князя в шок – это была долговая расписка покойного князя Юрия Дмитриевича на сумму шестьсот рублей! Вот те раз! А вот и два – кабала московского государя на пятьсот рублей. А вот еще на тысячу рублей. Опять Вася задолжал – уже две тысячи рублей. А это кто? Митрополит Герасим! Знать не знаю, но наслышан о таком. Ого! Митрополит занимает три тысячи рублей литовских. Стоп. Дата. Какое сегодня число? Ага, а на грамотке стоит… стоит., вчерашнее число! Герасим тут??? Да этим бумагам цены нет! Вот что нужно хитрожопому резанцу! Андрей сложил грамоту обратно в мешок. Посмотрел на мешки с золотом – пять мешков, развязал тесемки – точно золото, но только в трех сумах, в остальных – серебро, тоже неплохо. Нет, делиться с Масловым Андрей не станет. А грамотки и ростовщика этого Хозю – продаст Маслову.

– Оставь людей, пусть охраняют злато, а Хозю этого давай на коня сади, ты это, шубы с него сыми, Маслову он и без шуб сгодится, – отдал распоряжение Андрей.

– А с этими что? – кивнул в сторону остальных пленников Булат.

– Маслову нужен купец, купца он и получит, – ответил князь.

Ахмет обнажил кинжал, склоняясь над ближайшим пленником. Но резать передумал, еще кровью зальет тулуп. Порывшись за пазухой, вытащил тетиву… Пленник завертел головой во все стороны, замычал, от ужаса выпучив голубые, словно утреннее небо, глаза. Ахмет накинул удавку на шею бедняги, тяжело вздохнул. Пленник продолжал мычать, словно хотел что-то сказать. Ахмет, решившись, вытащил кляп.

– Не убивай, господин! – взмолился бедолага, и пообещал: – Я тебя озолочу.

– Ну… – с сомнением произнес Ахмет, потянув за удавку.

– Я скажу, я скажу, где дядя зарыл золото!

Ахмет вновь потянул за шелковую нить.

– В юрте, под очагом… там целый бочонок золота… – дурным голосом заверещал бедняга, обливаясь холодным потом.

Ахмет повел носом, в шатре резко завоняло. Посмотрев на штаны бедолаги, Ахмет презрительно скривился. Так и есть – обделался бедняга от страха.

– Ты кто? – презрительно спросил татарин, отстраняясь.

– Сарайка я. Мой дядя, Резеп-хозя – известный гость в Орде. Его сам царь знает, и многие эмиры ищут с ним дружбы.

– А это кто? – кивнул Ахмет в сторону второго пленника, лежащего на войлоке с восточным спокойствием.

– А никто. Раб дяди, – безразлично сообщил пленник и удивил видавшего всякое Ахмета: – Только ты это… убей его.

– Пусть государь решает, – подумав, решил Ахмет.

Возвращались они другим путем, сделали небольшой крюк, чтобы сбить Маслова с толку. Пару раз нарывались на царских татар, выбиравшихся из города. Те предпочли в бой не ввязываться – пустились наутек. Служилые сбили стрелами нескольких беглецов, могли бы и больше побить, но им очень нужны лошади. Служилые – все сплошь молодежь, акромя Булата, поймали лошадей, прибрав с убитых что поценней: саадаки, колчаны, пояса, оружие, доспехи, сапоги. Обычное мародерство, но такова жизнь, даже князья и ханы не гнушались таким делом.

Андрей отдал еврея Маслову, без всякой жалости сбросив пленника на утоптанный снег. Хозя в ответ замычал, вертя обнаженной головой, пытаясь вытолкнуть кляп изо рта. Под левым глазом Хози наливался здоровенный синяк, поставленный татарами во время его пленения. Маслов на пленника внимания не обратил, уперся в Андрея мутным взглядом.

– Где поклажа его? – резко спросил резанец.

– Ты хотел купца? Ты его получил, – отрезал Андрей. Дружба дружбой, но крысятничество другу Андрей прощать не собирался. – Если тебе нужно еще вот это… – Андрей на вытянутой руке продемонстрировал Маслову мешок с грамотами, – то заплати.

– Проси, что хочешь, – сквозь крепко сжатые зубы процедил Костя.

– Сельцо под Переяславлем со всеми деревеньками?

– Забирай, – Маслов протянул руку к мешку.

– Пожни там же, – Андрей отдернул руку.

– Ну! – Сквозь зубы процедил Маслов, настойчиво требуя вожделенный мешок, соглашаясь на все условия друга.

– Мельницу под Переяславлем тоже отдашь, – жестко поставил еще одно условие Андрей.

– Да подавись ты! Давай сюда мешок, – не на шутку разъярился Маслов.

– Держи! – Андрей резко бросил в друга злополучный мешок и спросил с ехидцей: – Больше тебе ничего не нужно?

Андрей затаил дыхание, от ответа Маслова зависит останется ли он другом ему, или все – дружба врозь. Золото вполне может разрушить даже очень крепкую дружбу.

– Нет, – короткий ответ резанца принес Андрею облегчение. Возможно, Костя и не знал про золото…

Трофейное добро к этому времени перетащили во двор, где братья побили стрельцов, укрыв его от чужих глаз. Маслов кивнул на спутанных по рукам и ногам пленников, доверительно сообщил, что единственный татарин среди них – эмир царский, именно его жен побили братья Демьяновичи. Пленник с ненавистью смотрел на князя, будь его воля, он бы тут же бросился на Андрея.

– Булат! – окликнул князь татарина. – Бия видишь? – вопрос сопровождался кивком в сторону связанного пленника.

– Ну? – озадачился седой воин.

– Мне он не нужен, – сообщил Андрей. Не хватало еще оставлять в живых эмира. Этот мстить начнет – сразу видно.

Булат спешился, ухватившись за сальную косицу, вытащил эмира из толпы, сильным тычком в спину поставил пленника на колени. Эмир стоял с гордо поднятой головой, устремив свой взор на князя. Сабля Булата с тихим шелестом покинула ножны, со свистом описала полукруг, опускаясь на шею гордеца. Татарин стряхнул кровь с клинка, обтер лезвие о рваный кафтан убитого.

Пока Андрей отсутствовал, парни натащили всякого добра, обследовав окрестности, забирая все подчистую. Даже лавки притащили. Да, у богатых татар в шатрах стояли лавки, только хозяева предпочитали сидеть на кошмах, но лавки были. Зачем? Бог его знает. Главное, что натащили парни этих лавок великое множество, зачем натащили? А пригодится! Вот и весь сказ.

Сражение за царский городок еще не закончилось, но Андрею не хотелось вновь испытывать судьбу. Тем более что защитники пустились наутек из зимовья. Отдельные группы всадников то и дело проносились мимо подворья, выбранного Андреем в качестве базы. Лавки и кибитки натолкнули Андрея на мысль вновь перегородить улицу, оставив узкие проходы. Сказано – сделано. Получился мешок, внутреннее пространство которого простреливалось. Еще натянули пару пеньковых веревок поперек улицы. Веревки хитрые, сплетены из кожаных ремней и пеньки, такие используют в метательных машинах.

Дичь не заставила себя ждать. Только успели взвести самострелы к бою, как показались мчавшиеся на всем скаку всадники с десятком вьючных лошадей, нагруженных поклажей. Они влетели в мешок, и мышеловка захлопнулась. Жаль, что несколько кобыл поломали ноги, но это не беда. Победителям достались три десятка лошадей. Трупы быстро убрали, оттащив в подворье на противоположной стороне улицы, а лошадей завели в шатры там же. Пленных татарок и полонянников мужчин заперли в амбаре, предварительно их связав и заткнув им рот кусками войлока.

Маслов все порывался отъехать, но Андрей воспротивился этому. Если Костя уведет своих людей, то Андрею не поздоровится. Бросить награбленное – жалко. Одного только колющего, режущего и дробящего оружия и разнообразных доспехов набрали несколько возов. А килимов, таганов, ковшей разных, глиняных горшков и сосудов различной емкости – столько не увезти. Про войлок уж не говорю. Это царское зимовье по богатству – не кочевье бедняков, взятое на саблю прошлым летом, хотя и там добыча была велика.

Андрей сидел на скамье и ждал, когда Кузьма закончит шить рану на щеке. Предварительно Андрея побрили, сбрив его шикарную бороду. Рану на ноге уже заштопали. Мужиков его подлатали в первую очередь, сам князь позволил заняться собой, только когда всем раненым была оказана посильная помощь.

Повеселевший Маслов наблюдал, как дворовые друга стаскивают в шатер награбленное: серебряную и золотую посуду, без разницы из чистого серебра и золота она или же просто позолочена.

– Старайся, старайся для Сеидки – рассмеявшись, сказал Костя, наблюдая, как очередная партия ковшей высыпается на килимы, застилавшие пол в шатре.

– С чего взял, что для Сеидки? Мое это, по праву, – возразил Андрей.

– По какому такому праву? – на лице Кости появилась ехидная улыбка. Андрей терпеть не мог, когда Костя так улыбался. Это означало, что Андрей опять что-то делает не так.

– Ну так, что на саблю взято… – в растерянности уточнил Андрей.

– Мы с басурманами пошли в наезд. Воинов у Сеидки больше. Значит, и делить хабар будут по татарским законам, – наслаждаясь растерянностью друга, сказал резанский боярин.

– И чо? – Андрей вопросительно взглянул на Костю.

– А то… Все в общий котел пойдет, а потом хан поделит хабар. Большую часть себе, конечно, заберет. Остальное отдаст Гирею и Кичиму.

– А мы? – с обидой в голосе спросил Андрей. Сейчас князь походил на мальца, у которого отобрали любимую игрушку.

– Что мы? – Костя пожал плечами. – Прокопий, если жив останется, получит нашу долю и поделит по справедливости между всеми.

– Не отдам! – упрямо заявил Андрей.

– Башка с плеч! – рассмеялся резанец, наслаждаясь произведенным эффектом. – Кто хоть медное пуло утаит – смерть тому лютая. Вот так.

Андрей задумался. Неправильные законы у татар. Жалко отдавать то, что считаешь уже своим. А золото? Тоже отдать? Ну уж нет! О нем никто не знает. Булат с Ахметом будут молчать.

Андрей дождался, когда Кузьма наложит последний шов, и выбежал как угорелый из шатра. Нашел Булата во дворе, разбиравшего пуки стрел. Татарин придирчиво осматривал каждую стрелу, в тех, что сомневался – откладывал в сторону.

– Булат, нужно спрятать золото. Скачи к Ахмету и спрячьте сумы, – так, чтоб никто не слышал, приказал Андрей.

– Сделаю, – татарин был немногословен. Прихватил колчаны набитые под завязку стрелами, и вскочил на коня.

Андрей вернулся в шатер, развалился на мягких подушках. Не успел он расслабиться, как с улицы донеслись тревожные крики, громкий топот множества копыт, методично защелкали тетивы самострелов и луков. Очередная мышка попалась в мышеловку.

Кулчук, со своими татарами, успел сбить нескольких всадников, но остановить лавину закованных в сталь всадников на низкорослых мохнатых лошадях они не смогли. Парни вовремя выскочили из мешка наружу, не переставая ни на миг пускать стрелы. Тяжеловооруженные всадники просто смели хлипкое препятствие на своем пути и напоролись на две крепкие веревки, натянутые поперек улицы, которые не выдержали напора, лопнув с громким треском, но несколько кобыл рухнули, переломав себе ноги. Упавших всадников тут же затоптали их товарищи. Мгновение и первые ряды уже упираются во вторую преграду.

В первые мгновения татары еще смогли выпустить стрелы, поразившие в основном животных, запертых в загоне. Там случился большой переполох, добавивший шуму и гаму. Конское ржание, ругань, крики боли, звон железа – все перемешалось. Залп из арбалетов положение не исправил. Татары прыгали с седел через заборчик, и уже во дворике закипела ожесточенная сеча. Десятку спешившихся татар противостояли четыре десятка бывших невольников с Руси. По приказу Кузьмы им выдали топоры, кольчуги. Только это не спасло мужиков. За минуту неполный десяток татар порубил ровно половину невольников, и топоры в руках и вздетые кольчуги не помогли бывшим невольникам.

Андрей соображал не долго, потянулся к сабле и похолодел. Опояска осталась в шатре! А его уже заметили. На стоящего в растерянности князя наскочил вопящий татарин с занесенной для удара саблей. Андрей попятился назад, натолкнувшись на выходившего из шатра Маслова. Резанец не растерялся, сильным ударом сбил друга с ног, переступил через распластавшегося на снегу Андрея, принимая удар острой сабли на щит. Костя привычно отвел в сторону клинок легким щитом, плавно, словно в танце сблизился с ворогом и просто врезал от души кулаком по лбу татарина. Несмотря на мощный удар, тот устоял на ногах, зато перестал верещать. Пока татарин не опамятовал, Костя вогнал ему выхваченный у него же нож в горло.

Оставив нож в теле убитого, Костя метнулся к своему коню, выхватывая из пуговки шестопер. Простые ножны с саблей резанец еще на бегу отстегнул и выбросил, против таких врагов сабля не помощница. Эти воины тертые – не пастухи.

Андрей поднялся на ноги. Двое татар в пластинчатых доспехах, оба в зерцалах, кольчужных штанах, с батурлыками на ногах теснили Кузьму к возам с горшками. Он отбивался из последних сил, прежние раны давали о себе знать. Кузьма был обречен. Удар крайнего слева татарина не достиг цели, Кузьма отклонился, а булава врезалась в горшок. Черепки полетели в стороны, а из разбитого горшка посыпалось на снег зерно. Татары готовились к весеннему севу, а мужики, собирая по юртам хабар, не могли пройти мимо запасов зерна, натащили его довольно.

Андрей подхватил саблю убитого, налетел на ближайшего татарина. Тот шестым чувством почувствовал опасность, повернулся вполоборота, и Кузьма воспользовался шансом – в движении сменил-таки траекторию удара, пустив лезвие понизу, отсекая татарину обе ноги чуть ниже колена. Второй татарин одновременно опустил свой пернач на спину подставившегося Кузьмы. Мощный удар бросил Кузьму на колени, и воин рухнул на снег, не выпуская топора из рук. Андрей забыл, что в его руках сабля, в прыжке достал татарина, вцепившись ему в лицо. Андрей выплеснул всю свою злость, за смерть Кузьмы, за свою глупость, свою самонадеянность, погружая пальцы в глазницы врага. Татарин несколько раз ударил Андрея ножом в правый бок, но доспех защищал князя надежно.

В этот момент человеческая масса, набившаяся в мешок, прорвала препятствие и словно весенний бурлящий поток хлынула на широкую улицу. Кулчук с парнями брызнули в стороны, находя спасение в бегстве.

Костя добил последнего татарина, размозжив ему голову лихим ударом. Анфал обтер кровь с лезвия своего топора, заметил господина и бросился отрывать государя от мертвеца. На площадь из соседней улицы выскочили братья со своими холопами. Парни отправились грабить окрестности, но, услышав шум и крики, воротились назад. Кузьма в отсутствие воеводы, на правах старшего держал важный процесс изъятия ценностей в своих крепких руках. Все поучаствовали в столь веселом деле, но по очереди. Иначе никак. Дисциплину Кузьма чтил. Спорить с княжьим ближником не посмели даже холопы Маслова, которых Кузьма привлек к грабежу. Масловские вой как раз вернулись с грабежа, нагруженные добычей, а братья их сменили, не дожидаясь, когда мужики заведут возы и телеги во двор. Потому, когда татары прорвались, у них был только один путь для ухода, вторая улица оказалась перекрыта обозом.

Маслов лично открыл братьям готовые вот-вот рухнуть ворота. Сенька, увидав жуткое побоище, аж присвистнул. Во дворе навалом лежали изломанные и изрубленные тела. Не все оказались мертвыми, кое-кто громко стонал, кто-то молча терпел боль. Десяток татар забрали жизни почти всех невольников, лишь трое из четырех десятков остались целы. Двое, постарше, истово крестились, отвешивая поклоны, стоя на коленях, один, совсем еще молодой парень, в рассеченной кольчуге, безвольно опустился на колени и блевал.

Анфал привел в чувство государя, Кузьма лежит без чувств, но живой. Людям требовалась твердая рука, а Маслову Анфал не доверяли, и ни за что не согласился бы подчиняться резанцу.

Очухавшись, Андрей спешно обошел свои владения, во дворе на противоположной стороне улицы все обошлось. Там были несколько масловских холопов, да два десятка вооруженных невольников с Руси и Данила за старшего. Татары и там порезвились, все невольники, до единого, пали от их мечей и булав. Вой Маслова пристроились к Даниле со спины, не давая татарам зайти гиганту с флангов или обойти с тыла. Мужики с задачей справились и даже ранения не получили. Так пару-тройку порезов и все.

Данила уже отворил ворота амбара, выгоняя пленников на улицу. Не татар, собственно татар среди полоняников почти не было, в основном их рабы с Валахии, Польши, и немцы. Они такая же добыча, и наезд русских дружин в их судьбе ничего не менял, они просто сменили хозяина и все. Людей не хватает, а баррикады стоило восстановить по-шустрому, какая-никакая, а защита. Еще трупы вынести, убрав их за шатры.

Некоторые татары остались в живых. Воин, которому Кузьма отсек обе ноги, остался жив, его не стали добивать, Андрей сам не знал, что на него нашло, отдавая приказ сохранить жизни пленным и раненым врагам. Это их и спасло.

Татары вернулись, но обнаружив восстановленную преграду, с ходу бросились в атаку. Их натиск остановили добрые арбалетные болты. Когда выгоняли пленников на работу, рыцарь привлек к себе внимание Андрея. Они договорились. Испанец поступил на службу к Андрею на условиях отработки окупа, плюс он обладал интересной информацией, которую продал Андрею, выторговав себе и своим людям пятидесятипроцентную скидку в окупе. После сражения за зимовье – они в расчете. Татары, оставив на снегу полдюжины тел, откатились назад.

– Вот черт! Принесла же нелегкая, – ворчал Маслов, вытаскивая стрелу из колчана.

– Ты, боярин, не гневи Бога, – осадил резанца Анфал. У новгородца не было никакого почтения к боярам, акромя своего государя, разумеется. За Андрея Анфал готов отдать свою жизнь не раздумывая, и не только он – весь княжий двор почитал за честь животы положить за Андрея.

– Постой, – Андрей остановил Маслова, целившегося в одинокого всадника, смело приближавшегося к ограде.

– Не стрелять! – громко продублировал Анфал приказ князя. Толмач перевел слова новгородца «немцам». Те опустили арбалеты только после того, как испанец кивком головы подтвердил им приказ. С дисциплиной у них тоже все нормально.

– Не след его пускать, – озабоченно сказал Маслов, указывая Андрею на покосившиеся ворота.

– Сам знаю, – процедил Андрей.

Положение у них аховое. Людей мало, даже помощь испанца и его малочисленных людей погоды не делает. Зачем вернулись татары? Вот вопрос…

– Прикройте меня, – отдал приказ Андрей, разом решившись на переговоры с татарином.

– Я с тобой, – Маслов соскочил с сундука, на котором стоял. Тын хоть и невысок, по меркам Андрея, но не выше среднего роста нынешних людей. Маслову как раз по макушку, оттого мужики натащили хлама, чтобы можно было стрелять.

– Нет, – жестко воспротивился Андрей намерению друга пойти с ним. – Я один.

– Государь, – Анфал осторожно ухватил Андрея за руку, останавливая князя. – Не ходи один.

– Где наша не пропадала, – легкомысленно отмахнулся от новгородца Андрей. – Что один, что вдвоем – один фиг.

Андрей сел в седло и выехал навстречу. Татарин терпеливо ждал.

– Я Усейн, сын Сарая, – представился басурманин.

Вежливый, блин.

– Я Андрей, – в свою очередь представился Андрей и добавил, не уточняя: – Князь.

Татарин внимательно посмотрел на Андрея.

– Урус, – он усмехнулся, и его жидкие усы при этом смешно топорщились в стороны, как у кота.

– Говори, что надо? – резко спросил князь.

– Верни отца, и мы уйдем, – поставил условие Усейн.

Андрей задумался, плевать, что татарин нервничает, горяча своего коня, обождет, не князь же в конце концов. Среди пленных был только один человек, по возрасту подходивший на требуемую личность. Он был без доспеха, но в одежде из дорогих тканей. Правда, старик пострадал, в толкучке сломав руку. Чудо, что его не стоптали лошадьми в той давке.

Татарин нетерпеливо ждал ответа, но попыток схватиться за оружие не предпринимал.

– Жди, – выдохнул Андрей, он не решился на самостоятельное принятие решения, не посоветовавшись с другом.

Князь десять раз пожалел, что отослал Булата, и еще ему очень не хватало дельных советов его воеводы. И Кузьма как назло лежит в беспамятстве. Что посоветуют Данила и Анфал, и ёжику понятно. Анфал будет против драки, а Даниле лишь бы подраться, он врагов считать привык уже мертвыми. Кулчук же еще мал для дельных советов, у парня на уме одни схватки с врагами, он спит и видит только наезды на врагов. Нет, Кулчук не советчик. Остается Маслов, но можно ли доверять Косте? Слишком много неясностей в их отношениях.

– Хорошо, – кивнул Усейн, соглашаясь, и тут же предупредил с угрозой в голосе: – Долго ждать я не намерен.

– Усейн… Усейн[47], – боярин задумчиво повторял имя татарина, словно пробовал его на зуб. – Чей сын он, говоришь?

– Какого-то Сарая, – пожал плечами Андрей.

– Усейн сын Сарая… – Костя вновь задумался, внимательно разглядывая всадника за частоколом, и вдруг, вспомнив, весело рассмеялся.

– Ну? – Андрей не мог понять веселья друга.

– Ты знаешь, кто нам в руки попался? – спросил Костя с хитрецой в голосе.

– Не томи душу, – помотал головой князь.

– Сам эмир Сарай Урусахов сын![48] – с важностью произнес резанец.

– Мне по барабану, чей он сын, ты дело говори, – не оценил торжество друга Андрей.

– Сарай – был эмиром при Идегее, и многие еще помнят его. Лет осемьнадцать назад он сжег стольный град резанский. И на Москве зла сотворил немало, – просветил друга резанец. – Думаю, что за него много серебра получить можно, на Москве найдутся желающие увидать его башку на колу.

– Костя! – прервал друга Андрей. – Ты чего? Какая Москва? Он старик уже и рука сломана у него, не довезем мы его – он того и гляди окочурится.

– Я о том и говорю, – Маслов вновь посмотрел в сторону вражеских всадников, ожидавших, чем закончатся переговоры. – А этого Усейна я вспомнил. Оглан он, брат Яголдая, темника царского, из Курской орды.

– Слушай, друже, ты мне совет дай, если отпустим старика, ты веришь, что они уйдут? – взволнованно спросил Андрей.

Против татар у них не было шансов, задавят числом, и арбалеты не помогут. С другой стороны, что мешает оглану получить живого отца и напасть? Слово? Да фигня это. Оглан не купец. Слово дал – слово взял.

Если уйдут – опять не слава богу. Его пушкари с пищалями сторожат выход на реку. Татар не пропустят, и неясно, чем там дело кончится. И вообще, от пушкарей нет никаких вестей, связи с ними нет. Вот бы рацию сюда! Мечтать не вредно! Еще бы танк и вертолет огневой поддержки. Размечтался одноглазый.

– Тьфу, – Андрей трижды сплюнул через левое плечо, он стал очень суеверен после того, как потерял половину уха. Потерять глаз или руку в эти неспокойные времена – раз плюнуть.

– Вернуть надо эмира, – наконец высказался Костя. – Все одно скоро окочурится басурман.

– Ты, Анфал? – вопрос был задан новгородцу. Он смутился под пристальным взглядом господина. Старый вояка труса не праздновал, но против неполных двух сотен татар, да еще каких татар! Нет, ловить тут нечего.

– Уходить надо, государь! – горячо сказал Анфал.

– А добро? – это Данила вмешался в разговор. – Добро, значит, бросить?

– На кой им добро? Много не утащат, – Анфал развернулся к приятелю лицом. – Им животы спасать надобно, а ты добро.

– Да бог с ним, с добром, – поддержал новгородца Маслов. – Едино все Сеидка приберет на дележ. А вот уходить не следует. Догонят и посекут.

– Решено. – Андрей подвел итог. – Старика эмира возвернем оглану, сами тут бой примем.

– Хоть умрем с честью, – поддержал государя Данила.

– Типун тебе на язык! – Анфал смачно сплюнул.

– Не боись! Днем раньше умрем, днем позже. Какая в том разница? – равнодушно пожал плечами урман. – Я лично не вижу никакой.

Философ, блин, нашелся. А впрочем, Данила прав. Смерть подстерегала князя на каждом шагу, и гарантии, что увидишь завтрашний день, никогда не было. Оттого и жизнь воспринималась совершенно по-другому.

Андрей задержался, сообщая свое решение испанцу. Рыцарь уже успел облачиться в свои доспехи. Опытный воин, при помощи двух слуг тратит на это от силы полчаса. Если слуг больше, то вполне уложиться можно в десяток минут.

Толмач воспользовался разрешением выбрать по себе одежку, прибарахлился на славу. Темно-зеленые штаны из плотного, но достаточно тонкого сукна заправлены в меховые сапоги, два тулупа: один бараньим мехом внутрь, второй наружу, пояс не из дешевых с большой круглой бронзовой пряжкой, малахай напялил на свою дурную голову по самые брови. Он выпучил глаза, ошалев от страха, стрелял глазками по сторонам. Еще чуток, того и гляди задаст стрекача. Андрей выхватил из-за пояса кинжал, приставил лезвие к горлу трусишки.

– Переводи!

Резкий окрик князя вкупе с обжигающей холодом сталью подействовали на толмача. Он затараторил, переводя слова Андрея, при этом глаза татарина смотрели на княжескую длань, а голова откинулась назад, насколько позволяла его короткая толстая шея.

– Пусть так. Видно, так угодно Богу, – гордо ответил рыцарь.

– Фаталист хренов, такой же придурошный, – буркнул Андрей, убирая кинжал в ножны.

Толмач, зажав небольшой порез на шее, попятился назад, низко склонившись в поклоне, про себя горячо молясь своим богам.

Татарский оглан продолжал ждать решения князя с ледяным спокойствием, его волнение проявлялось только в том, как он горячил коня. Смельчак. Или дурак. Что в принципе одно и то же. Слишком велика сыновья любовь, раз рискует своей жизнью не раздумывая. А ведь мог же приказать своим людям атаковать. Отца сильно любит и людей своих бережет. А если это хитрость? Обман врага – это не обман вовсе, а доблесть. Времена, когда храбрость брала города, давно канули в Лету. А если попробовать сыграть на жадности? Чем черт не шутит, может, он уйдет с богом, получив, что хотел?

– Ты оглан Усейн? Брат темника Яголдая? – сразу же перешел к делу Андрей.

– Почто допытываешься? – разом насторожился осторожный оглан.

– Эмир стоит много тысяч серебра, – масленым голосом начал Андрей обрабатывать оглана.

– У меня нет серебра! – резко отрезал татарин и: вновь стал угрожать Андрею: – Я могу взять силой!

– Можешь, – согласился князь, широко улыбаясь. – Голову отца в мешке. Ты этого хочешь?

– Ты не посмеешь, урус! – вспыхнул оглан, потянувшись рукой к сабле.

– А если он мертв? – невинно спросил Андрей.

Господи, каких сил ему стоило играть роль отморозка, так, чтобы татарин не увидел его страхов. Рука оглана замерла, не успев коснуться обтянутой тонкой кожей рукояти сабли.

– Не двигайся! Если дернешься – умрешь, – на всякий случай предупредил Андрей, внутренне холодея.

Поднятая рука князя – это сигнал для Кулчука.

Кулчук привстал на стременах, натянул тетиву, поймав на прицел макушку оглана. Долго держать натянутой тетиву, даже для Кулчука – невозможно. Как-никак сила натяжения его монгольского лука – семьдесят пять кэгэ. Андрей проверял. У Булата лук еще мощнее. Для своих воинов Андрей отбирал только лучшие образцы оружия. И плевал он на стоимость.

Оглан замер, на широком его лице не дрогнул ни один мускул, но глаза… Глаза говорили о многом: в душе татарина разразилась настоящая буря. Андрей молил Бога, чтобы пот не выступил на его лице. Если татарин увидит страх – ударит не раздумывая. Андрею почему-то казалось, что место его голове именно там, где она сейчас находится, а не под копытами коня. И желания узнать, что быстрее: стрела Кулчука или сталь оглана – Андрей не испытывал. Как-никак на кону стояла его голова.

– Я хочу получить окуп за эмира, но не просто так, – быстро сказал князь.

– Говори! – процедил Усейн сквозь зубы.

– Мне нужен ясырь с Польши, орденские сервы тоже подойдут, – наконец, сделал предложение Андрей.

– И много ясыря тебе надобно? – в глазах оглана сначала промелькнуло удивление, потом заинтересованность.

– Сотни две семей, вместе с детьми и стариками, – сообщил Андрей и быстро уточнил. – Заплачу серебром.

Андрей импровизировал на ходу. Если татарский князь кинет его – не беда, главное, чтобы внапуск не пошел на хлипкий тын. А если приведет ясырь – не грех и заплатить, так и так покупать людишек придется. Есть задумка у Андрея. Бояре чесали языком в дороге, а Андрей мотал на ус, слушая треп и вычленяя полезную информацию. Есть мыслишка теперь у князя прибрать земельки в северной стороне. Одна беда, земля продается без людей.

– Якши, – подумав с минуту, согласился Усейн.

Князь махнул рукой. Кулчук опустил лук, на лбу паренька от дикого напряжения выступили капельки пота. Кулчук обтер лоб рукавом, боги, к которым взывал парнишка, услышали его, и государю удалось договориться с огланом. Но если честно, Кулчук бы предпочел убить Усейна, с его родом у родичей Кулчука была давняя вражда.

Пленника посадили на коня, отпустили на волю. Старый эмир, несмотря на адскую боль в сломанной руке, выехал с гордо поднятой головой. Естественно, шапку и тулупы старику вернули, как и богатый пояс, который, как оказалось, Анфал прибрал для себя.

Андрей договорился с огланом о сопровождении татарских сотен к выходу из городка. Не дай бог, побьют татары его пушкарей, и сгинут парни ни за что. То, что он выпускает врагов на свободу – князя не смущало. Каждый сам за себя, и жизнь его людей для князя стоила дороже, чем пустое геройство. Они сюда пришли грабить, раз враг уходит, глупо геройствовать. Это непреложный закон выживания.

Вместе с Усейном пришлось отправить Сеньку, больше некого. Андрей передал парню свой перстень с печаткой, обладатель перстня мог приказывать воинам от имени князя. Пушкари должны были пропустить отряд оглана и поспешить на помощь князю. Что там будет с воротами – Андрею больше дела нет.

Татары покинули зимовье беспрепятственно. Семена не тронули. И на том спасибо.

А вот с охраной ворот дело обстояло плохо. Боярин, которому в качестве усиления придали пушечный наряд, проклял свою горькую долю. Погоревав чуток, он оставил пушкарей охранять ворота и увел своих холопов грабить. Поначалу все шло нормально, барахло стаскивали в амбар, стоящий неподалеку. Но жадность фраера сгубила. Нарвались мародеры на сильный татарский отряд, пробившийся из окружения. Татары посекли груженных поклажей ратников и умчались дальше. Боярин выскочил из шатра, когда татар и след простыл. Дурак громко кричал, проклиная басурманов, как вдруг появился новый отряд. Хрясь! Булава всадника в иссеченной броне опустилась на дурную голову литвина. Голова ответила – кряк! Боярин упал, заливая снег алой кровью и белесыми мозгами.

Пушкари, услыхав топот копыт, изготовили пушки к бою, приготовили пищали, проверив фитили. Две пищали оказались не готовы, фитили стлели полностью, а времени заменить их уже не оставалось, татары накатывали темной массой. Залп из пушек положил половину всадников, а выстрелы пищалей добили выживших. Мужики на радостях бросились добивать раненых и ловить единственного выжившего коня. И тут налетели татары снова. У пушкарей хватило ума не встречать врагов с оружием в руках. Бородатые мужики сиганули в разные стороны, уступая дорогу. Двоим не повезло. Одного насадили на копье, а второй словил стрелу в спину. И кольчуга не помогла, не уберегла.

Оставшиеся в живых пушкари провожали татар отборным матом. Но ученные горьким опытом, первым делом рванули к пищалям. Зарядили пушки, пищали. Оставили одного у орудий, все равно отправились за добычей, оправдывая себя, что не дело оставлять своих павших товарищей, заодно и трофеи собрать.

Вот и нашел Семен мужиков у ворот, они еще несколько раз отбивались от татар, а один раз, дав залп, бросились врассыпную, татар оказалось слишком много. Те предпочли не отвлекаться на четверых урусов и ускакали на лед реки. А там уже их поджидали легкая конница Салтана в количестве трех десятков, которая била маленькие отряды прорвавшихся из зимовья татар, а если их было много, то легкие лучники рассыпались, осыпая врагов стрелами, но в сечу не ввязывались.

Пока мужики сбегали за лошадьми, пока запрягали коней, Семен, спешившись, вышел прогулять-с я за ворота. Парню и в голову не пришло, что конные татары Салтана могут его подстрелить, приняв за врага, но полусотник узнал опознавательный знак на макушке шелома Сеньки и приказал своим людям не стрелять. Семен второй раз в жизни участвовал в большом сражении и потому ему все было любопытно.

Берег завален трупами людей и коней. Ледяной спуск и так страшен для спуска, лошади все ноги переломают, особенно если они не подкованы, а на полном скаку – это вообще страх божий. Да и татары Салтана били не людей, а коней. С людьми они потом развлекались, гоняя их по льду реки, словно зайцев. Часть нукеров контролировали ледяную стену вдоль реки. Нет-нет, да и находились смельчаки, удиравшие пешими, перемахнув стену. Таких били стрелами, опасаясь близко приближаться к стенам, там постреливали, и уже трое всадников отправились на тот свет. Свои вон, погибшие при напуске, лежали в сторонке, уложенные рядками. Это покойный боярин еще распорядился прибрать своих мертвецов. Нукеры Салтана лежали наособицу, при каждом из них его личное оружие. Его не тронули.

Семен подал знак, помахав рукой татарам. Полусотник подъехал поближе, узнать, что надо урусу. Семен прокричал ему, что уводит пушечный наряд по приказу своего государя, и теперь защита ворот исключительно забота полусотника. Тот прокричал в ответ, что ему дела нет до ворот. У него приказ контролировать реку и спуск к реке, а государь уруса ему не указ.

Семен махнул рукой на упрямство татарина, и пошел назад, прихватив с убитого пухлый хамьян и опояску с саблей. Не пустому же идти? Бородатые пушкари уже собрались, даже успели выгнать сани покойного боярина, уже груженные трофейным добром, все едино ему оно уже без надобности.

Пока Андрей дожидался пушкарей, Костя стал собираться. Боярин категорично заявил, что уходит. На возражения Андрея боярин отвечал кратко:

– Так надо.

Князь поругался с другом, чуть было сабли не обнажили, но Данила вмешался, уговорив государя не мешать резанцу. Пущай чешет. Успокоившись, Андрей все же примирился с Костей и договорился с ним, пристроить к его маленькому отряду пару своих вьючных кобыл. Анфал нашел в куче добра деревянную кувалду, и вдвоем с Данилой они плющили серебряную посуду, чтобы в сумы вошло как можно больше серебра. На художественную ценность изделий им было плевать. Андрею тоже. Кулчук попросил резанца прихватить с собой пару арабских скакунов, с коими Кулчуку не хотелось расставаться, а уж отдать их Сеидке – уж лучше умереть.

Косте выделили лошадей, палатку одну на всех, по три заводных лошади на каждого воина, да два десятка лошадей с мешками, полными овса и съестных припасов. Как все было готово, Костя отбыл, прихватив своего драгоценного пленника. Андрей провожал друга печальным взором, гадая увидятся ли они еще. Жизнь такая штука непредсказуемая. Особенно в это неспокойное время.

Из печали князя возвернули Булат с Ахметом. Мужики притащили целый воз покойников нерусской национальности. На всех приличный доспех, хорошее оружие лежало рядом с трупами. Воз со скорбным грузом покрывало полотнище ярко-красного цвета.

– Это что? – опешил Андрей.

– Так сам сказал, спрятать серебро, – шепнул на ухо государю Булат.

– И?

– В нутрях никто искать не станет, – самодовольно сказал Ахмет. – Это я придумал.

– Молодец! – Андрей вынужден был похвалить старого татарина за смекалку.

С прибытием пушкарей с пушками Андрей вздохнул с облегчением, теперь можно двигаться дальше. Даже зная, что все трофеи будут отданы в общий котел, Андрей не мог отказаться от сохранения добра. На что он надеялся? Бог весть, но отдавать добытое потом и кровью добро князь не собирался.

В захваченном татарском подворье оставались немногочисленные пушкари, Анфал за старшего и четверо холопов братьев. Все едино они поранены и толку большого от них нет. Еще вместе с ними оставались трое фрягов. Рыцарь с оставшимися двумя сержантами будет сопровождать князя. У пушкарей изъяли пару пищалей. Анфал выпросил дозволения князя оставить ему Федьку.

Уже когда все были готовы выступать, оказалось, что испанец остался безлошадным. Низкорослые татарские лошадки не подошли для рыцаря. Пришлось отыскивать труп его коня, снимать с него упряжь. Теперь испанец восседал на длинном и толстобоком крокодиле с узкой маленькой головой, а ноги рыцаря едва не доставали земли. Стремена-то у рыцарей не такие, как у русских и татар.

Пора выступать, еще пару часов и стемнеет, а сражение за зимовье все никак не закончится.

Глава 9

Андрей решил идти напрямик к поставленной цели, если обходить стороной, то не факт, что быстрее дойдут. А если идти прямо, то придется повоевать чуток. Башня до сих пор не взята, там все еще идут военные действия, но основная масса напавших разбежалась по зимовью.

Навстречу им попался отряд русских воинов, в котором Андрей признал своих воинов. Все в посеченных бронях, Прохор идет хромая на левую ногу. На санях лежат несколько тел. Вон Афанасий вместе со своими стрельцами Гришкой Морозом и Третьяком. Слава богу – живые. Митяй полусидит полулежит на санях и морщится от боли. Дитрих, которого с легкой руки братьев теперь зовут не иначе как Дмитрий Кабан, идет пешком, следом за ним лошадка тащит еще одни сани, груженые, под завязку оружием: своим и трофейным. Воеводы Андрей не углядел, внутренне холодея. Если с Лукой что-нибудь случилось, то это будет настоящая катастрофа. Именно Лука Фомич был тем стержнем, на котором держалась вся княжеская дружина.

– Живой, живой воевода, – поспешил успокоить государя Афоня.

– Что с ним? – озабоченно спросил Андрей, спешиваясь. Сани как раз остановились рядом с всадниками. Лука лежал на сене весь в крови, на лице один большущий синяк, зерцало измято, словно по нему со всей дури колотили молотом, кольчужный рукав разорван. Ноги воеводы укрыты тулупом, и есть ли ранения на ногах – Андрей не видел.

– Ошеломили воеводу знатно, – сообщил Гришка и вдруг, ни с того ни с сего рассмеялся.

– У парня нервный срыв, – догадался Андрей, – не иначе.

Третьяк замычал, тыча рукой, обмотанной красной от крови тряпицей, в сторону Митяя. Жест паренька был встречен бурным хохотом всех, кто мог еще смеяться.

Митяй обиженно надул щеки, отвернувшись в сторону.

– Ты, Митюха, теперича вместе с Левкой на печи лежать станешь, – поддел приятеля Прохор.

– Чего ржете? – Данила недоуменно крутил головой не поняв причину веселья.

– Он халху с седалищем перепутал, – весело сообщил Прохор.

Слова новгородца вновь были встречены громким хохотом. Мужики веселились над Митяем, получившим стрелу в задницу. И не убегал Митяй от врага. Все просто. Раненый татарин, лежащий на снегу без движения, был принят Митяем за покойника. Митяй, тесня своего противника, переступил через обездвиженное тело, и когда русский воин не мог видеть, что у него за спиной, раненый ожил, крепко зажав в кулаке обломок стрелы, он вогнал наконечник туда, куда смог дотянуться, то есть в седалище Митяя. Пикантность ситуации заключалась в том, что Митяй как раз расправился со своим врагом и наклонился, чтобы снять с него понравившийся кинжал. Мужик наклонился над мертвецом, короткая байдана вздернулась, оставляя мягкое место без защиты. Митяй сам виноват, в горячке боя и не такое случается, но он имел глупость рассказать историю своего ранения товарищам по оружию. Вот и итог – он стал объектом шуток.

Ранее весь двор подшучивал на Левкой, бывшим литовским пленником, а ныне княжеским холопом.

Левка во время набега на орденские земли тоже получил стрелу в задницу. Самое обидное – от своих. Левка тогда лежал связанным в санях, куда его бросили захватившие парня в плен орденцы. Возница пытался удрать, по нему начали стрелять, и одна стрела случайно на излете воткнулась в Левку, понятное дело куда… рана пустячная, но крови парень потерял много. Потом рана долго не заживала, постоянно нагноиваясь. Но сейчас Левка пошел на поправку, но для похода он был не готов, потому по приказу воеводы парень остался дома, отлеживать бока. Тогда больше всех над неудачником подшучивал как раз Митяй. Потому все и веселились, что бог шельму метит.

Время дорого. Отправив раненых к Анфалу, Андрей забрал с собой всех, кто мог сидеть в седле. По пути Прохор поведал, что с ними случилось после исчезновения князя. Они прорвались в центр зимовья, туда, где стояла высокая деревянная свежесрубленная башня. Татары натащили всякого хлама и забаррикадировались на прилегающем к башне базарчике. Когда исчез князь, литовские бояре перестали подчиняться командам воеводы. Более того, они покинули сражение, отправившись грабить.

После ранения Луки остальные бояре переругались из-за старшинства и покинули поле боя. Там остались только нукеры Салтана, и к ним пробился этот отмороженный Гирей с полутора сотнями таких же, как он сам, отморозков. Этот Гирей успел поругаться с Салтаном, предлагавшим оставить осажденных татар в покое и идти дальше. Гирей же требовал немедленного штурма. И на людские потери ему наплевать. Салтан послал молодого Гирея куда подальше и увел большинство своих людей. Мужики, видя такой раздор среди ханов, забрали своих раненых и убитых и решили по-тихому свалить. Тем более потери они понесли серьезные. Вот хотя бы родич Кабана – Отто. Опять не повезло немцу. Свалили его с коня и отдубасили булавами. Рыцарский шелом вместе с содержимым расплющили в лепешку. Жаль немца, неплохим мужиком он был, хоть и по-русски не понимал и не говорил. Говорил бы – может, кто и понял бы, что немец о помощи молил, когда его забивали, как свинью, но от судьбы не уйдешь. Вот, вкратце все, что успел сообщить князю Прохор.

Гирея Андрей нашел рядом с башней. Парень рубился у самых ворот. Створки ворот татары вынесли на скорую руку сделанным тараном, но защитники башни вышли на улицу, сразу же отбросив нападающих от ворот. Тогда Гирей бросил в бой всех своих воинов, и теперь на площади творился сущий ад. Стрельцы, засевшие в башне, давно постреляли всех Гиреевых лошадей, все атакующие бились пешими. Кто свой, кто чужой – не разберешь. Только татары Кулчука могли ориентироваться, точно определяя союзников.

Зря князь отпустил Булата. Они с Ахметом что-то умыслили, ускакали куда-то, прихватив с собой пленника.

– Плевать, там видно будет, кто свой, а кто чужой, – с такими мыслями Андрей бросился в сечу. С фланга по татарам ударил другой русский отряд, с боем прорвавшийся на площадь. Татары было дрогнули, но громкий голос царского зятя привел их в чувство, и они разом воспряли духом, дорого продавая свои жизни.

По ливню стрел, несущихся с верхнего яруса башни, Андрея определенно выцеливали. Еще бы, золоченый шелом с личиной, сверкавшее в лучах заходящего солнца зерцало кричали во весь голос – вот он я, славный воевода русский! Татарский круглый щит на его спине буквально весь утыкан вражескими стрелами. Уже два раза Андрею пришлось сменить коня. Бросив щит в набегавшего татарина с занесенной для удара саблей, Андрей выхватил нож и левой рукой метнул его во вражину, даже не надеясь на попадание. Как ни странно – попал, и щитом и ножом. Бывает пруха. С ножом в глазнице, басурманин пробежал еще с добрый пяток метров и упал под копыта княжеского коня. Вокруг князя яростно рубились пешие и конные воины. Он опять остался один, без своих воинов, последним пал, от удара булавой в грудь, новгородец Анфал. Андрей завершил круг вокруг башни, выходя к разбитым воротам.

Князь, привстав на коротких стременах[49], углядел своих воинов. Урман ловко орудовал своим биллем, взятом в качестве трофея у сержанта испанца, ссаживая с коней татарских всадников. Андрей и не заметил, как татарам подошла подмога. Прохор, несмотря на хромоту в ноге, живо метался следом за стремительным Данилой, добивая спешенных подранков. Спину им прикрывали Третьяк с Афанасием. Третьяк уже из последних сил отбивался от наседавших татар подобранным на поле боя перначом, а Афоня хладнокровно опустошал колчан, расстреливая противников из могучего лука. Холопы Афони, два близнеца-литвина, изредка шли на прорыв к очередному скакуну без всадника и, похватав колчаны, возвращались назад к своему господину. Там, где проходила эта веселая компания, навалом лежали трупы врагов. Без труда можно проследить их перемещение по кругу.

В коротких схватках с лучниками, жавшимися к стенам башни недалеко от входа в нее, Андрей успел заметить Прохора Дурного – знакомого по наезду на Литву боярского сына, из боярской дружины московского боярина Прокопия Елизаровича.

«Интересно, где сам боярин-воевода?» – успел подумать Андрей, как Прохор, расправившись со своим противником, коренастым бойцом в пластинчатом доспехе поверх теплого халата, опрометчиво оставил в живых татарчонка лет десяти, вившегося рядом с поверженным татарином. Возможно, это был сын убитого. Повернувшись к пацану спиной, боярский сын пошел в сторону Андрея, но в этот момент малолетний татарин с короткого разбега, в прыжке, запрыгнул на спину русскому воину и глубоко погрузил стальной клинок в глазницу старого воина. Андрей ничего не успел предпринять. Прохор Дурной, подкосившись, упал на колени. Татарчонок продолжал висеть у него на спине. Промчавшийся мимо Сенька махнул саблей, разрубая шейные позвонки, и отделил голову пацана от тела. Безголовое тельце продолжало висеть на спине боярского сына, а рука малолетнего убийцы продолжала наносить удары кинжалом, превращая лицо боярского сына в кровавое месиво. На войне нет места милосердию. Те, кто так не считает – платят за это жизнью. Тут так принято – расплачиваться своей жизнью. Прохор Дурной – старый воин, прошедший через сотни сражений, заплатил сполна. Он забыл простую истину войны. На войне нет детей, нет женщин, нет стариков. Если в их руках оружие – это враги… Не зря Чингисхан убивал всех, кто посмел взять в руки оружие. Мудрый был мужик Тэмучен.

Андрея обуяла ярость. Дальнейшее было как в тумане. Он словно потерял контроль над собственным телом и разумом. Они стали жить собственной жизнью. Причем разум заснул, позволяя инстинкту бороться за жизнь. Лишь в конце сечи сознание вернулось к Андрею, и князь смог взять под контроль свое тело. Залитый кровью с ног до головы, потерявший коня, в иссеченной броне князь представлял жуткое зрелище.

Осмотревшись по сторонам, Андрей понял, что битва за площадь у башни практически закончена. У его усталых ног в замерзающих от легкого морозца лужах крови валялись изрубленные тела, источающие пар. Андрей углядел чью-то отрубленную по локоть руку. Подняв обрубок, он с трудом разжал мертвые пальцы, мертвой хваткой державшие рукоять дамасского клинка. Князь осмотрелся, ища владельца сабли. Его тело лежало в двух саженях справа от Андрея. Тяжело переставляя ноги по красному от пролитой крови снегу, он подошел, снял с убитого богато украшенный пояс. Одел опояску поверх своего пояса. Вложил трофейную саблю в простые, ничем не примечательные потертые ножны из кожи. Своя сабля, несмотря на отличную сталь – вся в зазубринах. А татарин, видно, не из простых, и рубака отменный. Рядом с мертвым телом повсюду лежали тела изрубленных нукеров Салтана, Гирея и русских воинов.

Не менее десятка отменных бойцов положил татарин, прежде чем расстался с жизнью. Андрей снял с головы убитого шлем с личиной и увидел совершенно русское лицо. Кудрявые светлые волосы и русая бородка, прямой нос, волевой подбородок и голубые глаза говорили о многом. Порода чувствовалась в этом убитом татарине с русской внешностью.

Андрея окликнули. Тяжело дыша, к князю подошел молодой Гирей.

– Зять хана, – внимательно посмотрев на лицо убитого, заявил он. – Из ваших, русских княжичей он, перешел на службу к хану. Собаке собачья смерть. – Гирей презрительно сплюнул.

– Похоронить его надо. Бился он достойно.

– Ну как скажешь. По мне так пускай зверье хоронит эту падаль, – усмехнулся будущий основатель династии крымских ханов.

– Что-то их много оказалось в зимовье, тебе не показалось? – Андрей устало посмотрел на хана.

Хан весело рассмеялся в ответ. Мальчишка. Мальчишка, для которого война – мать родна.

– Пошли, урус, – Гирей хотел было хлопнуть Андрея по плечу, но напоровшись на жесткий взгляд князя, передумал, быстро отдернув окровавленную руку.

– Ну, пошли, – усмехнулся Андрей.

Битва за базар была выиграна. Осталось взять башню. Защитников там осталось не много и стрелы у них закончились. Быстрый натиск – и дело в шляпе.

Для начала Семен с Кузькой пальнули из пищалей в темноту. Ответом на залп стали крики боли. Попали. Сразу же после выстрелов в разбитые двери бросились нукеры Гирея. Молодой хан лично повел своих воинов в атаку. Дурак. Защитники дрались насмерть. Первых ворвавшихся врагов насадили на пики, подрубили им ноги. Хану повезло. Его не убили сразу, не проткнули копьем, не отсекли конечности. Он просто упал, споткнувшись о груду хлама, накиданного у входа. Когда Гирей попытался подняться, его как раз собирались насадить на короткую пику. И насадили бы. Не было бы Гирея – основателя династии крымских ханов. Если бы не Андрей, сдуру бросившийся спасать пацана. Князь успел. Почти успел. Не обращая внимания на град сыпавшихся на него ударов, он рубанул наотмашь, перерубая древко копья. Железное жало осталось торчать из левого бока Гирея. Татарин, оставшись без оружия, отпрыгнул в темноту, но недостаточно резво. Данила, неотступно следовавший за князем, достал его своей секирой.

Андрей вновь почувствовал удар. Кто-то из темноты пытался вогнать ему в бок копье. Железко скользнуло по зерцалу, не причинив особого вреда доспеху и его хозяину. Андрей, полуобернувшись, крепко ухватился за древко чуть повыше яблока и с силой дернул на себя копьецо. Одновременно рубанул саблей туда, где должны были быть руки врага, крепко сжимавшие древко. Удар вышел на славу – сабля отсекла и руку и напрочь перерубила древко. Моментально забыв о подранке, князь стремительно метнулся к деревянной лестнице, ведущей на второй ярус. Мужики сами зачистят первый этаж башни.

Андрею не терпелось узнать, отчего Гирей так упорно хотел захватить башню. Ежели там царская казна, то это будет такая удача! такая удача! Можно тогда плюнуть на весь хабар и валить по-быстрому домой… О раненых, которых придется бросить, в этот момент Андрей не думал. Золото затмило все его мысли. Увы, так бывает.

Андрею порядком надоели секреты. Чтобы до конца разобраться в политической обстановке, нужно обладать секретами врагов и друзей. Верить на слово нельзя никому. Даже другу. Это Андрей, слава богу, понял. Спасибо дружку Маслову. Раскрыл глаза ему дружок на правду жизни.

Второй ярус башни защищали всего лишь пятеро воинов. Не татары. В европейском доспехе, но не рыцари. По роже – ну чистые греки. Вооружены они арбалетами и короткими мечами. После того как арбалетные болты сбили с ног двоих резвых нукеров Гирея, в бой кинулись Данила с Прохором. Греки оказались отличными фехтовальщиками. Только урман не фехтовал. Как только он поднялся по лестнице, он крутанул своей смертоносной секирой, срубив сразу двоих и чуть было не зацепив Прохора. Проша среагировал, моментально упав на пол. Перекатился и вогнал засапожник в пах третьему воину. Остальных смял Андрей, врезав одному щитом по голове, а второго просто сбил с ног всей своей массой. Колющий удар грека не достиг цели, дурак уколол князя в живот. Дохлое дело таким ударом пробить доспех, зерцало выдерживало удар татарской стрелы.

На третьем ярусе были только двое. Увидав князя, а за ним громилу урмана, они побросали мечи, упав на колени. В центре площадки стояла палатка, оставив сдавшихся на попечение Данилы, Андрей вошел внутрь, ударом ноги распахивая легкие двустворчатые двери. Внутри было относительно светло. На высоком напольном подсвечнике горела толстая восковая свеча.

Противник был один. Это был совсем молодой стройный воин, по виду ровесник Кулчука и хана Гирея. Он яростно бросился на Андрея с занесенной для удара саблей. Воин защищал ребенка, пищавшего в люльке. Рядом с младенцем сидела молодая девка, то ли мать, то ли нянька-кормилица. Нет, на мать она не похожа. Слишком простая одежда на ней. А вот и младенец, вот, значит, кто был нужен Гирею!

Андрей легко перехватил руку воина, ударил кулаком по золоченой мисюрке. Парень тут же свалился, выронив из руки легкую сабельку. Не сабля – а баловство одно, словно для ребенка делана. Кожаный ремешок на мисюрке-наплешнице не завязан, в падении шелом свалился с головы воина. Шикарные длинные волосы цвета воронова крыла рассыпались по полосатому килиму. Девушка! Красивая девушка! Очень красивая девушка!

Машинально Андрей подал ей руку, помогая подняться. Воин-девушка приняла помощь и, поднимаясь на ноги, вонзила невесть откуда взявшийся кинжал прямо в правую подмышку князя. Чуть-чуть не довела удар, сталь звякнула и обломилась у самой рукояти. Красавица превратилась в фурию. Острые ногти впились в лица врага, Андрей был именно врагом для нее, а не галантным, обходительным мужчиной. Боль вернула князя на землю. В смысле он с силой оттолкнул девушку от себя. Верная сабля, болтавшаяся на шелковом шнурке, оказалась моментально в его руке. Миг, и острая сталь пронзит нежную изящную девичью шею. Острие остановилось в миллиметре от нежной кожи. Князь смог обуздать себя волевым усилием. Позже, вечером он возьмет ее как мужчина. Она прекрасна! Острое желание обладать этой девушкой, прямо сейчас, вновь овладело князем, но Андрей снова справился, на сей раз с похотью.

По лестнице, громко топая подкованными сапогами, поднимались воины. Урман ехидно улыбался распухшими губами, глядя единственным глазом на тяжело дышавшего князя. Левый глаз урмана закрыт огромным синяком, на пол-лица. А Сенька откровенно скалился, облизываясь. Уж больно хороша девка. И воинская справа придавала ей лишь большую сексапильность.

Андрей вложил саблю в ножны. Хмуро посмотрел на Семена, отчего тот моментально посерьезнел.

– Баб с собой забрать, но так, чтоб Гирей не разглядел, дитя тоже спрятать, – отдал распоряжение князь глухим голосом. Стерва хороша в своей ярости, но она умудрилась разорвать шов на щеке. Больно, зараза.

Служанка, или кто она там, пыталась защитить ребенка, преградив дорогу Сеньке своим хрупким телом. Семен, не церемонясь, врезал ей сапогом по животу, ухватил за волосы и бросил на килим. Девка даже не пикнула. Лежала молча на полу, закусив от боли губу.

– Государь! А дите не едино! – сообщил он, заглядывая в люльку.

Андрей решил взглянуть сам, и верно – детей было двое. Один чуть постарше другого.

Что с ними делать, Андрей ума не приложил, но отдавать Гирею их он точно не будет. Если дети нужны Гирею, значит, и князю пригодятся. Для чего? А шут его знает. Там видно будет.

– Государь! – Кузька, бесшумно ступая по ступенькам, поднимался по лестнице на верхний ярус. Каблуки у Кузьки тоже подкованы, но парень умудрялся передвигаться совершенно бесшумно, как кошка, словно был он босиком, а не обут в мягкие сапоги с серебряными подковками. Любил Кузьма выпендриться, беря пример с дружка государя – боярина Маслова. Тот тоже щеголь еще тот, в отличие от Андрея. Князь предпочитал простую, но добротную одежду. Однако статус не позволял Андрею вести себя так, как ему хочется.

– Хан ранен, – сообщил Кузька, помогая Даниле упаковывать пленниц в ковры.

Ну это не новость, Андрей сам видел, как татарин пронзил Гирея копьем. Вопрос – насколько серьезна рана? Этого Кузьма не знал. Зато он узнал другое.

– В башне одни бабы да евнухи были. Дочку царскую кто-то до смерти побил. Она чуть было Гирея не прибила.

Вот это новость так новость! Дочь Махметки – воин! И те, в подворье, дивчины, побитые братьями, тоже сражались как воины. То-то на улицах полно порубленных, посеченных баб. Воины воспринимали баб с саблей в руках не как женщин, а как врагов. И вообще, Андрей заметил, что русские, что татары никогда не брали в плен тех, кто поднял на них оружие. Таких убивали. Сразу и жестоко. Может, оно и правильно. Вон, стерва, чуть было его не прирезала, когда князь решил поиграть в джентльмена.

К тому времени, как Андрей спустился вниз и вышел на площадь, базар уже был полностью разграблен. Мужики его тоже даром времени не теряли, прибарахлились. Татары с ними не связывались из-за добычи, посему инцидентов не было. А вот Гиреевы нукеры схватились с воями какого-то русского боярина. Так как те и другие были татарами, то дело обошлось без крови, а может, десятники подоспели и разняли. Андрей застал лишь самый конец перепалки, когда уже сабли были вложены в ножны.

На противоположном конце базара стояли самые настоящие деревянные избы, с шатровыми крышами. Ну не совсем избы, при ближайшем рассмотрении дома оказались из бревен, но сложены наподобие шатра. Понятно, что это жилища богачей, каких-нибудь беков. Чуть левее начиналась широкая улица. Она вывела Андрея на другую площадь, где в середине стояла огромная юрта. Не просто огромная, а гигантских размеров шатер, задрапированный шелковой тканью. Рядом чуть в стороне стоял еще один шатер, поменьше размерами, но не намного. Он был из чистого золота. Вернее это был обычный по конструкции шатер, из войлока. Только вместо драпировки шелком татары украсили его большими золотыми пластинами.

Оттого Андрей и подумал, что шатер золотой. Красивое зрелище! Вот только хороша Маша, да не наша. В округе полно нукеров Сеидки, а сам хан только что вошел в этот драгоценный шатер, по красным коврам, устилавшим дорогу к большим двустворчатым дверям. Кстати, двери деревянные, но украшены ажурными серебряными и костяными накладками. Красиво жить не запретишь. Если ты царь, конечно.

Посмотреть тут было на что, но усталость валила с ног Андрея. Да и потеря крови от ран давала о себе знать. Голова кружилась, и потянуло князя в сон так сильно, что Андрей поспешил вернуться. Главное, не заплутать в этом правильном лабиринте. Возвращался Андрей по той же улице, по которой приехал.

На базарчике образовалась толкучка. Барахло все стаскивали на площадь. Повсюду горели костры. На дрова пустили бревна, их полно. Татары успели построить только одну башню, а планировалось как минимум три. Бревна татары пустили на создание баррикад, а теперь завалы растащили и пустили на дрова.

Андрей решил срезать дорогу, свернул направо и вскоре наткнулся на санный поезд, вставший посередине улицы. С высоты коня Андрей видел, что на перекрестке образовалась пробка. Ага, в пятнадцатом веке такое случалось. В мужиках, лающихся с татарами, Андрей признал своих кузнецов Олешу Молота и Онисима. Андрей полагал, что их и нет уже на белом свете, а поди ж ты – живые!

Наконец спорщики перестали ругаться, взявшись за дело. Арбы, сцепившиеся колесами, растащили, и потихоньку сани, телеги и двухколесные арбы пришли в движение.

Андрей обогнал возки, поравнявшись с кузнецами. Мужики радостно приветствовали своего государя. Тут же, взахлеб и перебивая друг друга, поведали свою историю.

Им повезло, во время штурма не убили и не ранили. Вообще ни одной царапины не получили. Так бывает. Редко, но бывает. А если везет, то во всем. Ворвавшись в царский городок, они сначала шли за воеводой. Потом, когда литовские бояре стали уходить пограбить татар, они отпросились у Луки Фомича. Дело важное было у мужиков.

Они умудрились пройти полгородка, до квартала ремесленников. Несколько раз нарывались на татар, но все как-то удачно для кузнецов и не совсем удачно для их врагов. Дошли наконец. Квартал ремесленников лежал перед ними целехоньким, грабители до него еще не добрались, и татар, самое главное, тут не было.

Ну, помолясь, мужики отправились в ряды кузнечные. Благо кузниц было много, а мастеровые жили совсем рядом от своих мастерских. Их интересовали конкретные мастера, в частности – оружейники. Таких оказалось не много – всего двое. Но это были немецкие мастера, а они не работают в одиночку. У каждого с полтора десятка помощников. Естественно, они рабы царские, взятые в набеге. Рабы рабами, а жили мастера очень зажиточно, даже своих собственных невольников имели.

Первый мастер, которого посетили Олеша Молот с дружком Онисимом, оказался смышленым малым. Быстро чухнул, что ему стоит переметнуться к русскому князю в холопы. Условия для жизни на Руси ничуть не хуже, чем у татар. Может даже и лучше. В неволе он принял мусульманство, тем самым получив моментально личную свободу, и на Руси в рабах он долго не задержится. Согласился Гельмут собрать манатки, инструмент и готовые изделия с заготовками. Своих домочадцев: три жены и шестеро детей и пару наложниц быстро посадили в возки, которые слуги Гельмута сами уже отобрали у соседей и были готовы выступать в дорогу.

Второй немец оказался упертым бараном. Он бросился на Олешу с кулаками, помощники немца вооружились дубинками. Онисим чуток не рассчитал – зашиб двоих насмерть, остальные успокоились, когда Олеша свалил в кулачном бое их хозяина.

Надавав тумаков подмастерьям, Онисим с Олешей приказали всем собирать манатки и инструмент.

Они, собственно, и затеяли это дело только ради того, чтобы разжиться инструментами да мастерами. Проще взять готового мастера, чем учить. Пока выучишь с толком новичка – лет десять пройдет. А нужда в хороших кузнецах в вотчинном хозяйстве – великая. Какая радость им ковать гвозди да косы? Мечи, да доспех выковать, да кольчугу сплести – вот это дело! Значит, нужны еще мастера, пускай попроще, так с них и спросу не много будет. Знай себе обслуживают деревенских. Да смутил их князь своими рассказами о больших мастерских, где каждый мастер делает только одну деталь. Так и качество выше получается и работа споро идет. Одному-то мастеру на изготовление кольчуги – минимум год кропотливой работы. А при новом подходе – да хоть дюжину ты их делай. В месяц. Онисим с Олешой запомнили слова государя, обмозговали это дело. Да еще князь Андрей смутил их умы легкомысленным разрешением подделывать фряжский доспех. Одна проблема, сделать-то доспех они сделают, клейма подделают, а вот как быть с железом и сталью? Любой мастер по качеству железа поймет, что доспех не фряжский.

Но эту проблему Андрей обещал решить. Как? Он и сам не знал. Да и чего гадать, когда работать некому? Будут мастера, будет инструмент – тогда и думать станем.

А когда Онисим вызнал про немецких пленных мастеров, то не воспользоваться такой удачей – грех.

Вот так два простых русских авантюриста полонили или сманили, как хотите, в холопство к князю большущую толпу мастеровых. Кузнецами дело не ограничилось. Слух прошел быстро, и в холопство к Андрею образовалась очередь. Мужики уж постарались на славу. Холопство у князя выглядело, по их словам, совсем райской жизнью. Хотя у татар мастеровым жилось тоже вольготно. Многие из них уже давно получили условно-досрочное освобождение от рабства.

Вот теперь мужики настойчиво насели на Андрея с вопросами, где взять железо и сталь? Гишпания, откуда все везут железо – далеко. Перевозка обойдется дорого. Андрей не выдержал, гаркнул на них. Зря, конечно, они же не знают еще, что весь хабар придется отдать в общий котел. Зря старались, получается. А не хочется ему отдавать добычу, ох, как не хочется. Тем более – такую! В подворье въехали уже в кромешной темноте. Баранов выгнали из загона, там теперь стояли возы с награбленным.

Пленных мастеровых запирать не стали, только буйного немца бросили в амбар к захваченному ясырю. Пусть остынет и подумает.

Несмотря на усталость, Андрей остался на демонстрацию трофеев, которую учинил Онисим с дружком. Даже Кузьма, к тому времени очнувшийся, попросился на улицу. Полулежал на тюках с тканью, с интересом разглядывая добычу.

А посмотреть было на что! Олеша с гордостью демонстрировал инструмент и тут же озвучивал его приблизительную цену.

– Три большие наковальни – пять рублей резанских али татарских, – начал перечислять Олеша. – За каждую.

И понеслось: три малых наковальни, по два рубля штука; наковальня для закругленных деталей, тоже три штуки, по полтине штука; наковальня для забрал – опять три штуки по полтине и два алтына за каждую.

Тут Андрей не выдержал, заржал, как лошадь. Сквозь смех еле выдавил из себя:

– Все, все, что нажил непосильным трудом… три магнитофона, три кинокамеры заграничных, три портсигара отечественных, куртка замшевая… Три. Куртки.

– Чаво? – мужики ничего не поняли из сказанного, удивленно переглядывались между собой. Бывает, государь чудит и речи непонятные ведет.

Просмеявшись, Андрей махнул рукой, типа не обращайте на меня внимания. В итоге князь стал обладателем вполне приличного комплекта всех необходимых инструментов для изготовления рыцарских доспехов. Теперь, если удержать добычу за собой – вполне можно организовывать производство, пусть не большое, но все же производство. Оценил Онисим добытое в два пуда серебра. Не больше, не меньше. Вот и устраивай промышленную революцию при таких космических ценах на средства производства. Их даже купить невозможно, год назад, когда Кузьма бегал по торгу, уговаривая мастеров продать инструмент, те как от сердца отрывали.

Добра нагребли столько, не увезти. Два мельничных колеса с камнями, с валами и креплениями к ним – громоздкая штука[50]. Плюсом шли кузнечные меха, два малых и один большой круг для наведения полировки на доспех, стеклянные круги для финальной полировки металла или бычьей кожи. Шлифовальные круги стоят немалых денег – шесть рублей не хотите? Точильный камень с валом – триста граммов серебра. Белое мыло для смазки валов мельницы прихватили все, сколько было, но немного было – всего дюжина кэгэ. И то вперед, как минимум на шесть рублей полновесных. Все это добро занимало много места и весило и имело приличный вес. Но не бросать же такое богатство? А железо? Настоящее испанское железо! Две тонны. Да у него цена по ценам Брюгге четырнадцать фунтов стерлингов за тонну. А его еще в Резань доставить надо, что сразу удорожит его в три раза! А шеффилдская сталь[51]? Пускай ее всего пару сотен килограммов, но зато какая эта сталь! Нет, Андрей все больше укреплялся в решении отстаивать свое добро с оружием в руках.

Закончив с осмотром трофеев, Андрей отправился отдохнуть. Сенька бережно промыл ему раны, вновь заштопал щеку. Невольники тем временем притащили горячей воды, Андрей залез в бочку, морщась от боли. Ополоснулся. Потом Семен наложил повязки. Пока Семен врачевал, Андрей попивал приличное вино. Татары царские оказались не теми мусульманами, которым нельзя пить алкоголь. В течениях ислама Андрей не разбирался, главное, татары оказались правильными. Вина и меду у них было много.

После помывки князь вспомнил о пленнице. Ее тут же привели ему. Уже помытую, причесанную и переодетую в тончайшую шелковую тунику. Молодая девушка оказалась совсем юной – от силы ей лет шестнадцать. Она вела себя, как настоящая царица, стояла с гордо поднятой головой, сверля своего пленителя полным ненависти взглядом. Андрей развалился на стульчике с невысокой спинкой, внимательно разглядывая девушку. В подобающей ей одежде она выглядела еще прекрасней и желанней. У царя ордынского губа не дура. Перед Андреем сейчас стояла одна из младших жен царя Махметки. А старший из захваченных в башне детей – ее сын. Вернее сын царя. Младший карапуз – внук царя. Сын убитой Данилой дщери царской и русского князя, зарубленного Андреем. Вот такие царственные пленники достались Андрею.

Братья занесли в шатер столик, поставив его перед государем. Андрей точно помнил, что стола в шатре днем не было. Более того, стол сиял позолотой. Пол в шатре перестелили. Теперь на полу лежали темнокрасные ковры. Добавились стулья, лавки. Подушки старые исчезли, вместо них появились новые, парчовые и, судя по вышитым на них узорам – страшно дорогие. У входа в шатер на страже стояли двое татар Кулчука, а сам Кулчук скромно сидел у входа на маленьком стульчике.

Тем временем парни постелили скатерть, на серебряном блюде принесли вареное и жареное мясо, а главное – на столе был хлеб. Самый настоящий хлеб! После сухарей, которыми Андрей питался в походе, страшно хотелось сжевать горбушку поджаристого хлеба, да с молочком. Зная пристрастие государя к молоку, братья расстарались. На столе стоял кувшин молока. Для царицы приготовили отдельное блюдо – лапша, отваренная в молоке. Еще был традиционный кумыс, мед, вино и русский самогон. В поход парни взяли с собой по фляжке, естественно, с разрешения Спиридона, который, после изготовления самогонного аппарата, объявил агрегат самой страшной военной тайной и превратился в самогонщика. О чудном напитке на Руси еще толком не знали. Нечто похожее на самогон или водку привозили недавно послы фряжские, но только попробовать. Андрей надеялся, что царица оценит неизвестный доселе напиток.

Семен в завершение сервировки стола только успел поставить на стол деревянную чашку с рассолом, для макания мяса, как уединение князя с царицей было прервано вошедшим Кулчуком, выходившим узнать, что за гость шумит на улице, настойчиво требуя свидания с князем.

Кулчук сообщил, что посланник хана Гирея просит принять его незамедлительно. Вот и обломался романтический ужин. Понятно, что, вернее, кто нужен молодому хану. Кому понравится, что добыча ускользает из рук. Посмотрим, что предложит или потребует хан. Братья правильно поняли задумчивость государя. Царицу спрятали за ширмой, а сами скинули парчовые халаты, оставшись в белоснежных кафтанах.

Вообще-то это наглость со стороны князя, его телохранители не имели права носить подобные кафтаны. Такая форма одежды подобает только великокняжеским рындам, но Андрей не обратил внимания на самоуправство братьев. Не до того ему было. Князь размышлял недолго. Заставлять ждать посланца хана не в его интересах.

– Зови, – усталым голосом сказал Андрей. Братья встали рядом с государем, готовые зарубить любого, кто посмеет вознамериться причинить вред государю.

Парень, в кафтане с чужого плеча, зато очень богатом золотой вышивкой, пыжился от важности, чинно объявляя гостя громким голосом:

– Тимур-бай, с посланием от хана Гирея.

Посланник передал приглашение молодого Гирея. Отказаться будет невежливо. Гирей – хан не из последних. Может обидеться не по-детски. Только что ему надо? Разве что пленницу решил отобрать? Вон глазищами как стреляет, словно пытается прожечь дырку в ширме. Посланник, передав приглашение, тут же покинул шатер, не испрашивая на то разрешения князя. Наглец. А если за это время что-то изменилось?

– Кулчук! – позвал Андрей татарина. – Можешь вызнать, что случилось? Только осторожен будь.

– Не беспокойся, государь. Вызнаю мигом, – Кулчук был как никогда серьезен.

– Великий хан! Не отдавай меня! Сжалься! – расшвыряв братьев, перед Андреем явилась пленная царица. Что интересно, вся спесь с нее разом слетела, девушка униженно стояла на коленях. Более того, она обнимала ноги князя, покрывая их поцелуями.

– Ты, это… – растерялся Андрей.

– Пшла вон! – Семен запоздало отреагировал, оттаскивая пленницу от князя. Братья ему помогали, но даже втроем они едва справились.

– Дите не губи! – упрашивала пленница, продолжая вырываться из цепких рук братьев.

– Отпустите ее! – приказал Андрей. Девушку отпустили. Она вновь упала на пол, подползла к ногам князя, снова обхватила ноги князя.

– Не отдам тебя. Не бойся, – пообещал князь, поднимая девушку с колен. Желание обладать красавицей вновь проснулось в его уставшем теле. Но не время. Нужно идти.

Пока князь собирался, царственную пленницу увели из шатра. Братья предлагали вздеть доспех, но Андрей отмел их предложение. А вот легкую кольчужку без рукавов велел принести. Такая нашлась быстро. Андрей облачился в кольчугу, сверху надел кафтан и накинул нагольный овчинный тулуп.

Кулчука все не было. Андрей не сильно волновался, но все же лучше знать, к чему быть готовым. Андрей еле стоял на ногах, усталость, потеря крови давали о себе знать. Очень хотелось спать, но Андрей смело ополоснул лицо ледяной водицей, и сразу стало легче. На коня он взгромоздился крайне неуклюже, при помощи братьев. Парни должны сопровождать государя к Гирею. Больше никого брать с собой Андрей не стал. Пускай отдыхают.

Ставка Гирея размещалась в богатом квартале. Гирей не лыком шит, пока его нукеры штурмовали башню, часть воинов озаботилась, где будет отдыхать хан после боя.

Ханский шатер поражал огромными размерами. Десяток нукеров охраняли покой хана. Никаких веревок у порога, о которых Андрей читал в книгах про татар. Даже огня нет. Язычники среди татар еще сохранились, но только не среди элит.

На хозяйском месте стояла длинная скамья, на ней лежал тюфяк, шитый из шелка ярко-красного цвета. Для Андрея и братьев принесли сиденья. Затем в шатер внесли кушанья на золотой и серебряной посуде. Каждый стол несли четыре молодых девушки в шелковых халатах. Еда традиционная – вареная конина и баранина. Затем к столу Андрея подошел баверджи[52], тоже в шелковом одеянии, и даже салфетка у него имелась. Хм, ханы татарские вовсе не варвары, вполне знают правила этикета. И кому в голову пришло судить о народе по поведению простых кочевников?

Остро наточенным ножиком баверджи в считаные секунды покромсал мясо тонкими ломтиками и полил их специальной приправой.

Хан молча ел, макая куски мяса в рассол. Так принято. В прошлый раз, в гостях у Салтана, тоже сначала покушали, и, лишь насытившись, мурза стал говорить.

Чуть погодя принесли золотые и серебряные сосуды для питья. Андрею с Гиреем подали золото, а братьям серебро. Из напитков имелось медовое вино. Вкусно. И пьянит зело сильно, но незаметно так.

В своем баверджи Андрей признал посланника хана. Вот оно как! Бек – прислуживает за столом русскому князю. Нехилые почести.

Как звать-то этого бея? Имя такое у него очень запоминающееся, А… Тимур-бей. И надо же, куда вся его спесь делась, прислуживает, как будто всю жизнь в услужении провел. Андрей протянул руку с пустым кубком. Бей тут же наполнил его до краев вином. А все-таки приятно, когда тебе прислуживает целый бей! Почему целый? Да потому, что у Андрея, когда посланник по сути не пригласил, а передал приказ своего хана явиться к Гирею, возникло желание из одного целого бея сделать два полубея.

– Твой воевода помер, – нарушил молчание молодой хан, вытирая салфеткой губы.

Андрей поставил кубок на стол, взял салфетку и последовал примеру хозяина. Бросив использованную салфетку на стол, Андрей внимательно посмотрел на Гирея.

– Ты ошибаешься, хан. Когда я выезжал, он был жив, и ничего не предвещало его смерти, – возразил Андрей.

– Я говорю о воеводе урусов, – уточнил Гирей, усмехаясь.

Вот шельмец! Издевается! Прокопий в сражении за зимовье получил страшную рану – это не секрет, но была надежда, что он выживет. А что теперь? Кто возглавит русских бояр? Кости Маслова с ними уже нет, сбежал шельмец. Андрей – единственный князь в русско-литовском войске, но бояре все – из княжеских родов. Их отцы и деды писались князьями. Примут ли они старшинство Андрея? Ну не знаю, не знаю.

– Я в долгу перед тобой, – Гирей поднялся со скамьи, подошел к Андрею, положив руку на его плечо.

То, что потом сказал Гирей, повергло Андрея в шок. Молодой парень говорил серьезные вещи, словно за его плечами было как минимум полсотни лет постоянной борьбы за власть. Кто-то явно весьма опытный и проженный в политике, вложил в уста Гирея правильные слова. Хан доходчиво объяснил Андрею, в какую нехорошую ситуацию князь попал после смерти Прокопия Елизаровича.

Даже если принять во внимание лживость татар, для них обмануть врага – доблесть, но Андрей не дурак, и сам понимает, что расклад сил в союзном войске резко изменился. Не факт, что Сеидка сдержит прежние договоренности. Лично он, хан Гирей, на месте хана Сеид-Ахмета, наплевал бы на все свои обещания.

Кто бы сомневался!

Но выход есть. Союз с Гиреем.

А скрепить союз – побратимством. Салтан не станет враждовать с Андреем, так как сам родом с Руси.

И Гирея не тронет, как побратима друга. Разумеется, молодой хан хочет получить кое-что от князя. То, что князю досталось по случайности. Жену царскую и щенков. Гирей знает, что детей двое, и что жена царя ордынского у Андрея.

Князь задумался.

Гладко стелет хан. И ведь прав. Чертовски прав. И по всем пунктам он в выигрыше. Побратим не станет воевать брата. Это раз. Хан также может рассчитывать на помощь побратима в борьбе за Крым. Это два. И он получит-таки то, чего так жаждет – жену Улу-Мухаммеда и его сына и внука. А если послать хана куда подальше?

Два варианта: первый – немедленная смерть, и ёжику понятно, что живым Андрея из шатра не выпустят. Сабли свои они отдали охране, когда входили в шатер. Кинжалы не в счет. У прислужников хана тоже нет сабель, но их пятеро, плюс сам хан. У входа стража. За ширмой тоже могут скрываться воины. Хотя нет. В планы свои Гирей не станет посвящать многих, потому за столом прислуживают сами беи из ближних, тех, кто остался верен Гирею. Нет, живыми из гостей не выйти.

Второй вариант. Они прорываются с боем. Допустим, уходят. Что тогда? Прав Гирей, Сеидка кинет всех. С мурзами Кичима договорится, а остальных кинет. Отдавать добычу слабому союзнику – это верх глупости. Честь, верность слову – это лирика. Жизнь – она другая. Что сейчас, что потом. Хотя это время – честное время, никто тебя не осудит с позиции двойной морали. Тьфу, опять на лирику потянуло. И так нехорошо, и сяк – плохо.

Подловил его Гирей. А как быть с девчонкой? Он дал ей слово, что не отдаст ее Гирею? Черт, как все плохо. Зачем Гирею она? Зачем дети? Выкуп получить? Возможно.

Жалко отдавать девку, но выбора хитрый Гирей ему не оставил.

– Я согласен, – понурив голову, глухим голосом сказал Андрей.

Глава 10

Утро для князя началось с известия, что бояре собрались на сход, но Андрея на него не пригласили. Пусть их. Но съездить туда все равно стоит.

Настроение паршивое. Девку пришлось отдать, детей тоже. Единственно, что радовало, так это то, что Андрей в братании с Гиреем стал старшим братом. Это было его условие. Молодой Гирей, скрипя зубами, согласился. Он так жаждал получить пленников, что не выдержал – согласился, стопудово, его советчики, опосля братания, выказали молодому господину свое крайнее неудовольствие.

Еще с самого утра к Андрею заявились татары Сеидки. Переписали все, что Андрей награбил, но никто у него добычу не забирал. Это в то время, как весь хабар стаскивали на площадь и сразу же сортировали. Тулупы, халаты складывали в кипы по сто штук. Так же поступали с остальным добром. Имея большой опыт дележа добычи, татары вполне справятся с подсчетом и разделом до темноты. Гирей оказался прав. Татары Сеидки вели себя очень вызывающе, провоцируя русских на конфликты. Но с Андреем они вели себя необычайно вежливо. Даже уступали дорогу.

Андрей нашел бояр за перепалкой. Пока еще бояре просто драли глотки. Андрей спешился, послушал горлопанов. Суть спора ясна. Прокопий, упокой господи его душу, помер. Встал вопрос о старшинстве. Кто возглавит воинство – вот главный вопрос повестки дня. Единого мнения у бояр не было. Каждый тянул одеяло на себя. Менее родовитые бояре поддерживали своих кандидатов. Таковых было трое. Два литвина и один москвич. Резанцы молчали, понурив головы. С исчезновением Маслова они поджали хвосты, с надеждой глядя на Андрея, понимая, что при дележе добычи им ничего не светит. Правильно понимают текущий момент. Вот только одного бояре не знают, что Сеидка кинет всех. И не о добре нужно думать, а о сохранении животов своих.

Андрей попробовал вразумить бояр, громко заявив свои права на старшинство. И получил дружный отпор. Да такой, что впору браться за саблю и порубить обидчиков. И самозванец-то он, без роду, без племени, и князь-то он не настоящий, а изгой, из милости пригретый резанским князем. Это еще не самые обидные слова, которые прозвучали из уст бояр. Особенно яростно нападали на князя литовские бояре.

Кулчук с братьями готов был устроить бойню, Андрей видел, что парни ждут от него если не приказа бить охальников, то решительных действий от него самого.

Андрей не стал накалять обстановку, плюнул под ноги разъяренного литвина и демонстративно повернулся к нему спиной. Князь сел на коня, дав шенкеля скакуну, ускакал прочь от этих полоумных. Плевать. Теперь каждый сам за себя.

Вскоре Андрея догнали резанцы с немногими оставшимися в живых воинами Прокопия. Им ничего не оставалось делать, как искать покровительства князя. Большая часть их холопов и холопов их боярских детей после сражения едва может стоять на ногах. И не только раны тому причиной. Вино. Много вина – вот основная причина. После победы все упились до зеленых соплей.

Погибших воинов тоже хватало, еще больше раненых. Бояре раскинули своим скудным умишком и решили держаться Андрея. Москвичам и литвинам веры нет. Вот так, очень быстро рассыпалось единение русских людей. Словно рухнул карточный домик.

Вечером, при свете костров делили добычу. Гирей оказался прав. Русских, включая литвинов, беззастенчиво кинули. Но этого Сеидке показалось мало. Хан торжественно объявил во всеуслышание, что добыча, взятая Андреем, в общий котел не идет.

– Прими эту башловку[53] в знак нашей дружбы, хан Андрей, – с важностью сказал татарский хан, объявляя свою ханскую волю.

Лучше бы он этого не говорил, все русские бояре бросали на счастливчика завистливые взгляды. И не только завистливые, а полные ненависти к счастливцу.

Бояре недовольно бурчали. Один из них слишком громко выказал свое неудовольствие решением хана. За что и поплатился головой. Нукеры выдернули его из толпы бояр, уронили на колени и тут же снесли ему башку. Бояре опешили. Но выражать протест не решились, мигом чухнув, что с ними цацкаться не станут. Сразу присмирели. Стояли, молча бросали хмурые взгляды на князя.

Русским отделили их часть добычи. Андрей не собирался отказываться от причитавшейся ему в ней доли. Подарок хана – не в счет, он имеет полное право на свою долю и на долю Маслова. С этим никто не спорил. Вот только то, что присудили ему бояре – выкинь, не подберет никто. Спасибо Кузьме с Данилой и Булату, они сумели отстоять хозяйское добро. Андрею стало все безразлично. Ну не рубиться же со своими? Чай, русские люди, не хинови.

Как они будут добираться до дому, никто не думал. Воевода очнулся, но стоять на ногах еще не мог. Слишком силен был удар, сваливший воеводу. И вообще, битва обошлась очень дорого. Отто убит, половина вятчан – погибла. Из пушкарей только четверо в живых. У урмана все холопы убиты. Не повезло парням. Из пятидесяти человек, отправившихся в поход, – убитых дюжина. Раненных серьезно – еще дюжина. Испанец покалечен – отрубили мужику левую руку. Калека. Из его людей в живых остались два сержанта и три арбалетчика.

Отпускать на волю испанца смысла нет. Кому он покалеченный нужен? Придется с собой брать его. Дитриха подучит, а то Кабан, конечно, рыцарь, но недоученный какой-то. Пока дворня собиралась в дорогу, Андрей посетил друга Салтана. Мурза казался озабоченным. У него тоже людей побили. От Салтана князь узнал, что мурзы Кичима оставались с Сеидкой грабить окрестности. Андрей сообщил Салтану, что русские бояре собирались по домам, он, кстати, тоже надумал уходить.

На прощание Салтан отдарился. По-царски. Два комплекта немецких лат. Посеченных, но это не беда. Подарки-то известно откуда. Тут другое интересно. Не один испанец служил татарам. Были и другие европейские искатели приключений.

Андрей подарил Салтану дамасский клинок и дорогой пояс, на котором золотых блях навешано минимум граммов этак двести.

Но Андрей пришел к Салтану с конкретным делом. Братья вызнали, что среди мастеров были златокузнецы. Один из них, старый еврей, попал к Салтану.

Вместе с ним в рабстве у татар были два его сына. Все они ювелиры. Татарский князь сразу же насторожился.

– Сколько ты, мой друг, хочешь за эту скотину? – поинтересовался Андрей у татарского князя.

– Мастера дорого стоят. Две сотни кобыл, – сразу же загнул цену мурза.

– За эту старую клячу двести кобылиц? – удивился Андрей наглости собеседника.

– За молодых, а эта старая кляча будет стоить тебе еще сотню пленниц.

– Двести кобылиц и пять десятков пленниц. За всех, – назвал Андрей свою цену. – И не кобылой больше.

– Забирай. Они твои, – на удивление легко согласился с ценой русского князя татарин.

– Семен, забери эту скотину, – Андрей играл роль довольно натурально, иначе татары перестанут уважать столь великого воина. Слабость тут не в чести. В чужой монастырь со своим уставом не суйся. Себе дороже выйдет.

Старый еврей пытался поцеловать ноги Андрея, но холопы быстро оттащили старика от своего князя. Старик бросился обнимать своих сыновей, и долго еще по лагерю раздавались его вопли, пока кто-то из холопов не заткнул его, отвесив пинка и пообещав отрезать ему язык. Мастеру важны руки, а язык без надобности. Аргумент подействовал. Старик заткнулся.

Княжеский обоз растянулся на версту. Князь ушел из зимовья вместе с Гиреем. На следующий день они разделились. Гирей отправился в Астархан к Кичиму, а Андрей пошел домой. В день делали от силы двадцать километров. Андрей избавился от татарского полона, себе оставили только рабов татарских из Литвы, Польши, Валахии. Среди прочего добра, доставшегося на долю князя, оказались два дома на колесах. Две огромных размеров юрты. Они не разбирались, их перевозка осуществлялась в собранном виде на огромных арбах. Каждую арбу тянули по три десятка волов. По уму было бы бросить их, но даже без них скорость обоза вряд ли увеличится. Потому – тащили.

На третий день случилась хорошая новость. Лука Фомич встал на ноги. Зато Данила слег. Рана на его голове загноилась, и урман метался в бреду.

Вся тяжесть организации переходов легла на Кузьму, Булата, Ахмета и братьев. Кулчук постоянно отсутствовал. Татары разделились и рассыпались малыми сторожами. Береженого бог бережет.

Андрей ехал в санях, забравшись под одеяла и звериные шкуры. Свой отапливаемый возок ему пришлось уступить. Андрей отдал возок с легким сердцем.

Тогда, возвращаясь от Салтана, он решил заглянуть к Гирею и обмер, увидав окоченевшие тельца младенцев, насаженные на пики. Гирей отомстил убийце своего отца – убил его сына и внука. Гирей в своем праве, и никто его не осудит. Жену царскую Гирей сделал наложницей, но похвастал перед Андреем, что если родит она ему сына, то будет не наложницей, а настоящей женой. Гы, родит она ему сына! Если так будет, то в Крыму обоснуется не династия Гиреев, а его потомство. Прежде чем отдать пленницу, Андрей согрешил с ней.

В возке ехали младенцы с нянькой. Булат взял на себя смелость подменить детей. Андрей не знал об этом. Никто не знал, кроме Булата и Ахмета. Это хорошо, что детей спасли, но вместо них погибли другие дети. Прохиндеев это ничуть не смущало, сравнил государь хрен с редькой. Кто царские отпрыски, а кто голь перекатная. Для Булата с товарищем даже такого вопроса не стояло в принципе. Да и Андрей постарался забыть об этом случае.

От лишних трупов избавились на второй день. Золото и серебро переложили в торбы. Драгоценного металла оказалось намного больше, чем было изначально. Нет, никакой волшбы не было.

Зато был волшебник по имени Сарайка. Ахмет ослушался князя, не прирезал пленников. Один из них оказался племянником ордынского купца, за которым охотился Маслов, а второй – обычный раб. Но раб был свидетелем, как племяш выдал заначку дяди. Потому Ахмет оставил его в живых.

Правильное решение. Андрей одобрил действия Ахмета. Татарину ума было не занимать, он все сделал правильно. Они с Булатом вырыли клад и спрятали его. Количество трупов, разумеется, увеличилось. Вот от этих самых теперь уже не нужных тел и избавились, выбросив их с саней.

Тела своих воинов переложили в освободившиеся сани, чтобы лошадкам было легче везти скорбный груз. В традиции русских хоронить погибших дома.

Андрей находился в полудреме, размышляя, как ему использовать купеческого племяша. Для начала отдать его Луке с Кузьмой на перевоспитание. Потом Сарайку окрестить на католический манер, сменить ему имя на европейское, дать серебра и заслать в Европу, хоть в Брюгге, хоть в Любек. Пускай открывает торговый дом, или товарищество, как здесь принято. Снабдить его хорошими кораблями и вперед – осваивать рынки Европы. Чужим купцам такого и не снилось, а Сарайка станет для европейцев вроде как свой.

Через Сарайку гнать на запад доспехи. Олеша с Онисимом, имея такое оборудование, могут развернуть производство доспехов в достаточном количестве. Плюсом арбалеты с новым механизмом взвода пойдут на ура. Торговля оружием выгодна.

Ювелиры обеспечат торговлю разными дорогими цацками. Еще можно наладить выпуск фальшивой монеты. Булат с Ахметом не только золото нашли, в том бочонке еще штемпеля лежали. Прежних ханов, но это даже лучше. Тогда чеканили полновесную монету. Но если поймают на сбыте фальшивой монеты, то накажут не по-детски. Сварят живьем, под веселые крики праздной толпы.

Строить дальнейшие планы помешал татарин. Парень впервые пошел в поход. С момента освобождения из татарского рабства, полтора года назад, пацан пас скотину, но Булат решил, что парень уже подрос, и пора ему становиться воином.

– Татары! – крикнул он, скидывая пленника с лошади. – Мы «языка» скрали, уланы Сеид-Ахмета идут за нами!

– Булат! – Андрей уже выпрыгнул из саней и сел на коня. – Займись «языком».

– Ахмет! Ты со мной поедешь, – отдал приказ князь мигом появившемуся у саней татарину.

Все верно. За ними пришли. Всего сотня, но зато большая! Сеидка за ними отправил лучших людей. Это именно погоня. «Язык» не стал запираться, все рассказал, что знал. Знал он достаточно, чтобы князь приуныл. Труба дело. Ведь как чувствовал, что неспроста такая доброта Сеидки. Вконец рассорил он Андрея с боярами, да еще эта показательная казнь. Москвичи с литвинами решили идти отдельно от Андрея. От резанцев толку мало, большинство их воев – ранены. Вот попали так попали!

Выход как всегда предложил Булат. Лука Фомич одобрил план. Дерзкий и как всегда немного авантюрный.

Кулчук забрал половину своих татар и Федьку с Кузькой. Парни забрали две ручницы и пару пищалей. Еще им Андрей выделил пушку, но без пушкарей. Братья сами справятся. Все равно пороха осталось на один пушечный залп.

Работа закипела. Все, даже раненые, кто мог стоять на ногах, приняли участие в строительстве ледового городка. Разумеется, невольники принимали деятельное участие в строительстве укрепления. Из их числа два десятка человек изъявили желание взять в руки оружие. По старине им за это, в случае если они останутся в живых после битвы, полагалась свобода. Толку от них немного, но все же топором махать умеет каждый. Насчет свободы, понятное дело, Андрей сдержит свое слово, но это не означало, что пленник мог отправиться куда глаза глядят. Как бы не так. Свободен – это факт, но покидать вотчину княжескую нельзя. И вовсе это коварство Андрея, все по старине, так поступали везде на Руси, и у татар так заведено испокон веков. Ломать традиции не в интересах князя.

Обоз поставили кругом в центре реки. Вьючных лошадей освободили от поклажи и отогнали подальше. Но не всех. Боевых коней оставили. Стада баранов отправили вместе с табунами. Все равно татары их угонят. Если все получится, то русские потом отобьют назад скотинку, ну а если нет, то покойникам ничего не нужно.

Недалеко от возов вырубили широкие проруби. Снег утоптали и теперь снежное поле усердно поливали водой. Морозец прихватит и будет катушка. Сверху останется присыпать снежком и все – ловушка готова. Лед из прорубей пошел на строительство ледяной стены. Не высокой, в половину человеческого роста, зато стена шла под 45 градусов, типа горка, на которую попробуй-ка заберись.

К утру все было готово. Татары появились с рассветом. Укрепление на реке их не смутило. Сотник решил поиграться. Татары как минимум опустошили по одному колчану каждый. Заразы. Сколько добра попортили, и коней побили.

Много стрел впилось в мертвые тела. Сам бы Андрей до такого не додумался, для этого надо было быть своим этому веку по праву рождения. Идея принадлежала все тому же Булату, воевода без зазрения совести одобрил предложение татарина. Князь давно уже понял, что на Руси принято воевать не силой, а хитростью. Хитрость заключалась в том, что всех убитых, благо они были в броне, вытащили на лед. Когда телам придавали нужное положение, раздавался противный хруст. Андрей ушел подальше, не в силах смотреть на святотатство, но что поделать – такова цена разбойничьей жизни. Мертвых вморозили в лед, вложив им в руки рогатины и щиты. Издалека их можно было вполне принять за живых людей, а вблизи острые наконечники рогатин должны помешать татарам взобраться на возы. Мертвецами заткнули бреши в обороне, в надежде, что это поможет отбить нападение. Слабая надежда, но все-таки надежда. Татары Сеидки – лихие рубаки, это не пастухи, десяток которых один русский воин покрошит на мелкие лоскутки и не вспотеет. Эти сами кого хочешь покрошат.

Стремительно опустошив колчаны, татары пошли в атаку, развернувшись в широкую лаву.

Андрей наблюдал, как враги выскочили на лед. Картину «корова на льду» видели? Вот и Андрей не видел. До этого момента. Скорость всадников километров так под тридцать – тридцать пять. Все татарские вой в броне, лошади тоже неплохо защищены кожаными попонами. И тут началась потеха. Кто проскочил каток, тот попал в прорубь, булькнув на прощание. Кому опять повезло, а таких оказалось до обидного много, тех приняли в рогатины, осыпали стрелами и, еще Сенька палил из пищалей, не переставая. Но до победы было далеко. Две дюжины татар чудом прорвались и ловко запрыгнули на возы. Это только те, которых видел Андрей, но были и другие, судя по шуму слева и справа от князя.

Напротив Андрея возник здоровенный нукер с саблей наголо. Его встретил немец, мощным ударом копья. Татарин качнулся, балансируя на одной ноге, махнув сабелькой, легко срубил наконечник и тут же прыгнул с воза, на ходу, полоснув зазевавшегося резанского воя по руке. Тот взвыл нечеловеческим голосом, прижимая к груди обрубок. Дурак упал на колени, подобрал отрубленную кисть и пытался приставить ее на место. Еще один стремительный взмах сабли, и голова резанца покатилась под арбу, оставляя на снегу кровавую дорожку. Тело, оставшись без головы, осталось бездвижно стоять на коленях, а единственная уцелевшая рука продолжала прижимать отрубленную кисть к слабо фонтанирующему обрубку.

Немец отбросил бесполезное древко, пока татарин рубил резанца, торопливо потянул меч из ножен, придерживая их левой рукой. Он успел ударить только раз. Нукер легко уклонился от вражеского клинка и доказал, что сабля в руках опытного воина вдвойне эффективней меча. Немец успел ударить раз, а его противник за это же время – два раза. Первый раз полоснул саблей по шее. Немец среагировал – отпрянул назад и пропустил второй удар по руке. Меч вместе с отрубленной кистью упал на утоптанный снег. Татарин не останавливаясь пнул подранка ногой по колену и переключил свое внимание на Андрея.

Жаль, что в поход князь не взял винтовку. Зато «беретта» была с собой. Андрей просто пристрелил храбреца, наплевав на соблюдение тайны. Татары смяли немногочисленных защитников, и Андрею выбора не оставалось, либо умереть, либо хладнокровно пристрелить врагов.

Слава богу, отбились. Вражеский сотник в сражении не принимал участия. Вместе с пятью нукерами он решил сбежать. Андрей погнался за ними.

Семен укрылся за возом, груженным седлами. На снег парень бросил кусок войлока, на который уложил налуч с луком и четыре колчана. Не спеша Семен доставал стрелы, тщательно проверяя каждую стрелку, и аккуратно укладывал их рядом с собой. Пищали он уже зарядил. Две тяжелыми свинцовыми пулями, остальные дробом. Где-то там, вдалеке, точно так же готовились к бою младшие братья. Как у них там все выйдет? Семен сильно переживал за них. Кулчук, бесшабашная голова, может такого начудить, что и сам рад не будет. Ну, да бог не выдаст, свинья не съест.

Татары не заставили себя ждать. Семен видел, как сотник послал воинов в атаку. Рой стрел не причинил особого вреда резанским воям. Вот комоней жалко. Сенькин скакун жалобно заржал, заваливаясь на бок. Из шеи бедного животного торчало две стрелы. Жеребец пытался подняться, но еще одна стрела, сверзившаяся с небес, прекратила его страдания. Семен мысленно попрощался с лошадкой, к которой уже привык за несколько дней. Хороший конь. Был.

Сжав зубы, Семен посылал стрелу за стрелой во врага. Особо не выцеливал. Промахнуться трудно, даже если захотеть. Скакуны татарские оказались подкованными, но не у всех нукеров. Кому повезло проскочить ледяной участок, те свалились в замаскированные проруби. За ночь тонкая корка льда закрыла проруби, да снегу еще накидали поверх. Хорошие ловушки получились. Сенька заметил минимум троих татар, ушедших под лед вместе со своими скакунами.

Тех, кто добрался до ледяной горки, хватало с избытком. И пеших и конных. Семен палил из пищалей дробом. Промахнуться с такого расстояния было мудрено. Но остановить татар не удалось. Парень потянулся за последней из заряженных пищалей, только и успел уложить ствол на возок, как откуда ни возьмись шустрый татарин пнул Сеньку прямо в лицо. Молодой боярский сын опрокинулся на снег, но пищаль из рук не выпустил. Бах! Пищаль выплюнула свинцовый дроб. А татарину хоть бы хны. Весь заряд прошел мимо. Басурманин злорадно оскалился гнилыми зубами, прыгнул с возка с обнаженной саблей.

Сенька отбросил бесполезную пищаль, изворачиваясь, чтобы успеть вскочить на ноги, но понимал, что не успевает. Бант! Арбалетный болт по самое оперение вошел в грудь татарина, отбросив его на возок. Сенька успел вскочить и обнажить свою саблю. Обернулся узнать, кому обязан жизнью. В пяти саженях стоял покалеченный немец. Пускай однорукий, но выстрелить из самострела ему увечье не помешало. Сенька кивнул с благодарностью. Немец лишь усмехнулся в ответ.

На возке в десяти саженях от Сеньки устроился еще один татарин. Два его товарища рубились на саблях с резанцами, а этот метал стрелы. Семен вытащил лук из налуча, потянулся рукой к приготовленному заранее колчану. Но вытащить стрелу не успел, вовремя отдернул руку. Лезвие бердыша прошелестело в нескольких вершках от его пальцев, разрубая колчан напополам. Бант! И этот татарин нашел свою смерть от рук немца. Ловко немчура управляется с арбалетами. Интересно, сколько их у него там припасено?

Семен огляделся. Вроде бы татары перестали лезть, все кто мог уже перебрались через преграду. Те двое, что рубились с резанцами, валяются мертвыми, стрелами их побили. Татарский лучник, широко раскинув руки, покоится на возке. Из его груди торчит целый пук стрел. Стрельцы Афанасия наконец-то подоспели, но татары дел натворили – страсть. Двое резанцев, лежат не шевелятся, один сидит прямо на снегу, вытаскивает стрелу из стегна, а другой прижимает к груди руку, видно, стрела перерубила кость. Еще один отходит, сидя у возка. Вражеская сабля рассекла кольчужку, вскрыв живот.

Семен организовал оставшихся в живых на вылазку, на лед реки, пока татары не очухались, их нужно успеть повязать. Прихватив веревки, вой последовали за Семеном, признав за ним старшинство. Их боярин мертв, он первый встретил ворога, но сразу же пал пронзенный стрелой.

Андрей перемахнул возок, на заднице скатился с катушки, торопливо поднялся, мимоходом сломав шею ворочавшемуся на снегу ворогу. Стараясь не поскользнуться, стал продвигаться к татарским лошадям. В проруби один татарин почти уже выбрался на лед. Андрей пнул его в голову, отправляя обратно в ледяную воду, и побрел себе дальше. Пегая кобыла сама поднялась на ноги и послушно стояла на границе льда. Андрей вскочил в седло, минут несколько потратил, чтобы обуздать чужую лошадь. Беглецы тем временем превратились в маленькие точки.

Холодный ветер обжигал лицо, но это сущий пустяк, князя охватил азарт погони. Через полчаса Андрей сократил расстояние, отделяющее его от беглецов вдвое, но тут те опомнились или заметили, что преследует их только одинокий всадник. Татары осадили коней, покрутились на месте и рванули навстречу Андрею.

Князь потянулся за луком, но налуча не было, а колчан со стрелами был. Но что толку от стрел, если нет лука?

А татары уже совсем близко. Плюнув на опасность, Андрей обнажил саблю, бросаясь в атаку. Но кто ж ему позволит биться честно? Через несколько мгновений Андрей летел кубарем по льду. Конь под ним разом рухнул. Татарин пустил всего одну стрелу и убил княжескую лошадку.

Андрей, чертыхаясь, поднялся на ноги. В падении он больно ударился лицом о снег. Из раны на щеке вновь пошла кровь. Князь зло сплюнул и двинулся навстречу татарам. В правой руке «беретта», а в левой сабля. Он успел сделать всего четыре выстрела. И лишь один раз попал, татарин свалился с кобылы, взмахнув рукой на прощание.

Больше выстрелить Андрею не позволили. Руку обожгла жгучая боль, татарин ударил плетью, выбивая оружие из руки. Через мгновение Андрея сбили лошадью на снег. Князь попытался подняться на ноги, но град ударов ногами обрушился на него, не давая подняться.

Князя связали и закинули на круп лошади. Обидно так глупо попасться. Ну, зачем он бросился в погоню? Да что сейчас гадать, раньше ему в голову бы не пришло так поступить, но то было раньше.

Татарин, стоящий рядом с лошадью, захрипел, хватаясь за князя. Из его груди выглядывал клювик бронебойной стрелы. Кто-то напал на татар, но Андрей не мог видеть, в его-то положении оставалось только ждать и надеяться на лучшее.

Разведчик гнал свою кобылу навстречу Кулчуку, на реке они с братом обнаружили всадников, убегавших по льду реки со стороны княжеского табора. Старший брат остался следить за ними, а младший поспешил предупредить хозяина.

Кулчук выслушал своего нукера и вопросительно глянул на Ахмета. Татарин чуть кивнул, и Кулчук скомандовал двигаться к реке.

На берегу, за кустами, Кулчук спешился, уложил кобылу на снег. Его примеру последовали остальные татары.

Всадники вскоре поравнялись с засадой, но неожиданно они остановились. Всадник в бараньем тулупе что-то говорил своим спутникам. Ветер относил слова в сторону реки. Но и так понятно, что они решили дать отпор преследователям. Вернее, преследователь был один. Смельчак.

Кулчук решил обождать, острое зрение позволило ему опознать в одиноком всаднике своего государя. Парню стало интересно, как быстро князь расправится с врагами. Иной вариант парень не рассматривал, так сильно была его вера в удачу князя. Татарин, вырвавшийся вперед, вскинул лук, на скаку пуская стрелу. Конь под государем споткнулся и рухнул. Князь, однако, упал с коня грамотно, тут же вскочил на ноги. Налетевшие татары заслонили князя, Кулчук не мог видеть, что там происходит, но один татарин, взмахнув рукой, вылетел из седла. На этом все закончилось. Татары спешились, набросившись на государя.

Кулчук выжидал. Вот один здоровенный татарин забросил государя на лошадь, второй татарин связывал чембуром руки и ноги князя под брюхом кобылы.

Ахмет утвердительно кивнул, глядя на Кулчука. Парень подал знак своим воинам. Приготовив луки, они ждали команды. Как только Кулчук вскочил на ноги, парни последовали за ним. Защелкали тетивы луков, смертоносные стрелы взмыли ввысь, устремившись к своим жертвам.

Никто из татар Кулчука не промахнулся, все стрелы нашли свои цели. Только татарский главарь остался жив. Так и было задумано. Он лежал на снегу, обливаясь кровью, стрела Ахмета перебила ему кость ноги, чуть ниже колена, и чуть выше пластины батурлыков.

Князя освободили от пут, а плененному сотнику перетянули ногу чембуром, которым ранее был связан Андрей. Парни собирали трофеи, обдирая убитых. Тем временем Кулчук поведал князю, как они отбили у татар заводных коней. Все достаточно просто – устроили засаду. Боярские дети остались сидеть в засаде, а Кулчук с Ахметом, прихватив с собой парочку улан, отправились дразнить татар, охранявших табун.

Сторожей оказалось гораздо больше, чем они ожидали. Сотник оставил для охраны табуна почти четыре десятка воинов. Нукеры Сеидки бросились в атаку на малочисленных нахалов, вздумавших бить стрелами их лошадей. Полусотник, конечно же, понимал, что это обычная уловка, и что где-то там их ждет засада. Но не позволять же врагу лишать их лошадей? За такое сотник его по головке на погладит, однозначно.

Два десятка татар просились в погоню за Кулчуком. Ахмет умудрился подстрелить парочку всадников, пока они выводили преследователей под пушечные дула. Залп орудий смел половину всадников, остальные бросились на пушкарей, собираясь отомстить за смерть товарищей. Парни дали залп из пищалей, и еще двое татар, обливаясь кровью, свалились с коней. Если бы не Кулчук и Ахмет со своими татарами, то парней бы просто порубили. А так все прошло гладко, никто даже не был ранен, а перебили они полтора десятка врагов. Пятеро попали в плен. Их тщательно связали и бросили на снег.

У братьев еще оставались четыре заряженных пищали. И Кулчук решил повторить трюк. Только место для засады стоит поменять. Пусть братья залягут прямо на снегу, из пищалей можно стрелять лежа. Братья поддержали Кулчука, лишь Ахмет укоризненно покачал головой, он считал, что два раза уловка не удастся. Но чего гадать, пока не сделаешь, не узнаешь.

Татары вновь налетели, провоцируя нукеров Сеида на погоню. Тем ничего не оставалось делать, как вновь атаковать, парни Кулчука находились вне пределов прицельной дальности их луков. Нукеры конечно же стреляли, но попасть на таком расстоянии не могли, а вот татары Кулчука метали стрелы в табун, всяко-разно не промахнутся. После того, как они побили с десяток кобыл, нукеры не выдержали, бросились в атаку. Отогнав врага, они благоразумно остановились, прекратив преследование. Вот только в спину им ударили братья, до поры до времени хоронившиеся под снегом. Парни разрядили пищали, выбив половину отряда. Подхватив луки, они стали метать стрелы в уносившихся прочь всадников, даже смогли подстрелить двоих. Остальных беглецов переняли татары Кулчука. Ахмет казался страшно довольным, еще бы, они перебили почти всю сторожу татарскую и не потеряли ни одного воина. Даже раненых не было.

Остальное – дело техники. С табуном остались только пятеро воинов, но и с ними – справились. Табун отогнали подальше от реки, а Кулчук решил разведать, как обстоят дела у оставшихся в таборе товарищей. А тут сам государь объявился, погнавшись за беглецами.

Пока татарин вел рассказ, кавалькада достигла табора. Там все оказалось хорошо. Нападение татар отбито, в плен захватили почти четыре десятка нукеров Сеидки. Хотели прирезать, но воевода не позволил. Решил Лука дождаться возвращения князя, а там сам государь пускай решает, что делать с полоном. За государя воевода не беспокоился, чай не маленький.

Ахмет обстоятельно рассказал воеводе, как они отбили татарский табун заводных. О пленении князя хитрый татарин благоразумно умолчал, строго-настрого наказав всем молчать о случившемся. Раненого татарского сотника, взятого в плен, Ахмет по-скорому допросил, выведав у него, что хан отправил нукеров не только по душу князя, за Гиреевой головой отправился другой отряд. Салтангильдей-мурза со своими людьми также покинул Сеидку, а остальные мурзы Кичима переметнулись к Сеид-хану, который щедро наградил их. Получив от пленника полезную информацию, Ахмет прирезал сотника, чтоб тот не сболтнул лишнего про пленение князя. Да и на кой ляд им одноногий пленник, раненую ногу ему так и так пришлось бы отрезать. И не факт, что он выживет. Так что быстрая смерть для сотника – благо.

Лука Фомич доложил о положении дел. Все оказалось не таким радужным, как казалось вначале. Убитых почти два десятка – это только воинов, а среди полона погибли от стрел еще три десятка, да с полдюжины калек: кому длань отсекли, кому ногу. Левка, как на грех, получил еще одну рану. Парень, несмотря на ранение, участвовал в отражении врага, вот и получил копьем по тому же месту. Андрей не смеялся, крови парень потерял много, и на кону теперь стояла сама жизнь. Еще коней потеряли много, но потери восполнимы из татарской добычи. Основная ценность добычи – оружие и доспехи. Еще тулупы, обутка, пояса. С поясами все удачно получилось, все они изготовлены из серебра, а половина даже позолочены. Парочку самых богатых опоясок Лука отложил лично для государя. Действительно, пояса не совсем обычные для татар. Для них характерен растительный орнамент на щитке пряжки и на бляхах, а тут какие-то стилизованные изображения драконов. Все бляхи снабжены скобками для подвесных ремешков. Пластинки имеют штампованный орнамент с последующей доработкой чеканкой. На пластине изображены четыре играющих барса: два взрослых и два молодых. На заднем плане изображено какое-то лиственное растение, по краям пластины выполнен лиственный орнамент. Скоба для подвесного ремня сделана в виде львиной морды и покрыта позолотой. Остальные пластины выполнены подобным же образом. Андрей отложил в сторону пояса и стал дальше слушать воеводу.

Возок княжеский уже чинят. Кормилицу с царскими детьми укрыли от стрел, а вот про возок забыли. Теперь он как решето. Татарские стрелы наделали в нем дыр немало.

Воеводу больше заботило, как они теперь будут добираться до дому. Людей осталось мало, мастеровые, раз помогли с отражением нападения Сеидкиных татар, теперь свободны. Удивительно, но среди них только двое погибли под саблями нукеров. Остальные умудрились выжить в этой резне. Без ранений не обошлось, но все пустяшные раны, Лука проверял. Если не нагноятся раны, то все обойдется.

Вот что делать с пленными, Лука не знал, но убивать пленников до возвращения князя не позволил. По уму, их стоило прирезать, такую ораву тащить с собой опасно. Это воины, а не мастеровой люд и не забитые крестьяне. И главное, их слишком много.

– Может, доведем? – с надеждой в голосе спросил Андрей воеводу.

– Половину, может, и доведем, – подумав, неспешно ответил воевода.

– Я хочу их использовать на строительных работах, – поделился князь планами на полон.

– Государь, они воины, – Ахмет, молчавший все это время, вмешался в разговор. – Они не станут работать.

Все присутствующие на совещании согласно закивали головами, подтверждая слова татарина. Воин предпочтет смерть, но работать как простой смерд – не станет. Это простых пастухов можно заставить работать, и то, непривычные к физическому труду, они мерли, как мухи по осени.

– Среди них есть десяток без одного изгоев. Они не одного рода с ханом. Этих можно взять на службу, – высказал предложение Булат.

– На службу? Они же враги! – возмутился Андрей.

– Хм, – не удержался от усмешки татарин. – Нас же взял на службу.

– Ты не заговаривайся, – повысил голос Андрей.

– Не враги они нам, – упрямо стоял на своем Булат.

– Вот и бери их под свою руку, – отрезал Андрей. – Если что – головой ответишь.

В шатре повисло напряженное молчание. Все уставились на князя, желая знать правильно ли они его поняли.

– Что вылупились? – усмехнулся князь. – Как возвернемся, отведу земли вам с Кулчуком, хватит вам в холопах ходить, пора и своим хозяйством обзаводиться. Заслужили.

Кулчук обернулся на Булата, а тот степенно опустился на колени перед князем, поцеловав полу стеганого халата. Следом за ним и Кулчук опустился на колени.

Лука Фомич с улыбкой наблюдал за татарами. Вот и еще парочка боярских детей появилась в вотчине княжеской. Самому Луке князь обещал по возвращении боярство. Невместно князю не иметь бояр. С этим Лука Фомич был согласен.

– С остальными что? – это уже Афанасий подал голос.

– Кто не согласится служить, мне они без надобности, – принял тяжелое решение Андрей.

Помимо тех девятерых изгоев, служить князю согласились еще четверо. Остальные гордо отказались. И не потому, что не хотели менять господина. Они не хотели менять веру, этим и объяснялось их упрямство. Принятие православия – обязательное условие. В толерантность и веротерпимость князь играть не собирался. На племенную принадлежность Андрею было наплевать, но рушить устоявшийся порядок вероисповедания на Руси князь считал верхом глупости. Потому условие простое или-или. Другого не дано.

– Чудом отбились, Господь помог, не иначе, – Андрей услышал слова воеводы, обращенные к Афанасию, когда они выходили из шатра. – Как вернемся, пудовую свечку поставлю и службу закажу.

Слова воеводы напомнили князю, что он так и не поставил церковь в усадьбе, а ведь обещал святым отцам. Даст бог, вернется, так по весне сладит храм божий. Икон и кузнь церковную он уже припас как минимум на пару церквей. Есть даже колокол. Среди мастеровых, идущих с князем, есть литейщик, да Иван Андреевич расстарался, пообещал татарским купцам заплатить за настоящего мастера ровно столько, сколько он вытянет на весах. Зная хитрость купцов, нетрудно предположить, что мастера они привезут – это не вопрос, вот только всю дорогу будут его откармливать, как на убой, чтоб жирок нагулял. Платить Иван Андреевич обещал чистым серебром.

Обратная дорога не обошлась без приключений. Одной из ночей сбежал пленник. Подмастерье. На что он надеялся, трудно предположить. Татары Кулчука нашли беглеца и притащили бедолагу на аркане. Андрей вынужден был принять непростое решение. Жалко беднягу, да еще мастерового человека, но дав слабину, князь сильно рисковал. Управление людьми и гуманность несовместимы. Он приказал согнать всех пленников и казнить беглеца на их глазах.

– Так будет с каждым, кто осмелится ослушаться воли господина, – стряхивая кровь с клинка, заявил Ахмет перепуганным насмерть пленникам.

А вечером ясырь освободили от пут. После кнута последовал пряник. Побегов более не случалось.

Через несколько дней после случая с побегом сторожа обнаружила воинский отряд, среди множества оружных людей Кулчук опознал двух литовских бояр, которые хулили князя на совете, когда решался вопрос о том, кто займет место погибшего Прокопия Елизаровича. Так как им тут делать нечего, то Кулчук справедливо решил, что бояре пришли по их души.

Лука Фомич вынужден был принимать решение самостоятельно, князь к тому времени слег с сильным жаром. Рана на щеке воспалилась, и Лука всерьез опасался за жизнь государя. Не окрепший еще Кузьма, как мог, врачевал государя, да и Сенька не отходил от больного ни на шаг, помогая Кузьме готовить снадобья и делать перевязки.

Лука Фомич поручил ликвидацию литвин Булату с его нукерами. Пусть покажут себя в деле. На помощь Булату воевода отрядил всех татар и послал также Афанасия с его стрельцами. Кулчука воевода оставил при себе, как и братьев, несмотря на их протесты. Прохору с Митяем воевода поручил охрану табора, придав им резанцев и москвичей. А вот Олеша с Онисимом, отличившиеся при отражении нападения нукеров Сеидки, никого не спрашивали, взяли и пошли сами.

Литвинов скрали под утро, когда сон самый крепкий. Те остановились на ночлег, разбив лагерь в молодой дубраве, предусмотрительно выставив сторожу. Вот только снимать сторожей воинов князя специально обучали. Скрали так, что те даже пикнуть не успели. Ну а дальше началась обычная резня. Напавшие скрытно пробрались в расположение лагеря и добрую половину воинов зарезали во сне. Но потом чей-то предсмертный крик разбудил оставшихся, и лагерь моментально проснулся. В темноте разгорелась битва, исход которой был предрешен заранее. Побили всех, в живых оставили только бояр. От них и узнали, что татары Сеидки нагнали их поезд. Литвины, посовещавшись, боя не приняли, побросав награбленное, бросились наутек. В своем горе они винили князя. Вот и хотели напасть на резанцев. Не с пустыми же руками возвращаться домой. Да, действительно, согласился с боярами воевода и самолично перерезал им глотки. Для Луки литвины были чужими, хоть и православные они, а не свои. Единая вера еще никого не останавливала, не поздоровкаться же шли литвины к ним. Это для князя все свои, что тферичи, что ростовцы, что резанцы и москвичи. А для Луки они не были своими. Вот Афанасий – свой, Кузьма – свой, и Кулчук с Булатом – свои, даже Дитрих, который теперь носит прозвище Кабан, для воеводы – свой.

Вот так и добирались до вотчины. В дороге от ран постоянно умирали раненые. От бескормицы падала скотина. Пару раз на поезд нападали разбойники. В общем, ничего интересного, когда добрались до вотчины, все вымотались так, что еле стояли на ногах.

Князь, стараниями Кузьмы, поправился, провалявшись в жару пару дней, он постепенно шел на поправку. Рану на щеке Кузьма почистил, наложил целебные мази и постоянно поил государя отварами трав. Все это лечение чередовалось с большим набором различных молитв, которые братья поочередно читали по ночам, при свете лучины. Кузьма уверен, что князь встал на ноги исключительно благодаря воле Господа. Сами по себе целебные мази и отвары пользы никакой не приносили. Проверено на практике. Спорить с новгородцем Андрей не стал, он уже сам искренне верил в божий промысел. Никому не дано знать, какой жребий ему выпадет, и превыше сил человеческих предотвратить или изменить его. Кровопролитные битвы, когда с неба беспрестанно льется ливень стрел, и каждый из врагов просто мечтает отрубить тебе конечность или проделать не предусмотренную создателем дыру в теле, быстро делают из материалиста по-настоящему верующего человека.

Глава 11

Сторожевая служба Демьяна работала как надо. Передовые заставы срисовали возвращавшееся войско отягощенное огромными обозами, еще издалека. Сторожи незамедлительно отправили гонцов в усадьбу известить Демьяна о возвращении князя. Осадный воевода, не мешкая, двинулся навстречу князю.

Андрей, как только поезд вступил в земли его вотчины, оставил прибывшего Демьяна за старшего, а сам с ближниками поскакал домой. Там уже и банька истоплена, и столы накрыты.

Радость встречи с близкими людьми согревала душу князя. Его постоянные отлучки только лишь подогревали чувства, которые он испытывал к своим женам. Жаль только, что многоженство не разрешено на Руси. Жить во грехе – можно, но стоит только взять одну из девиц в жены, вторую ждет незавидная судьба монашки. Вот с этим Андрей не мог смириться. Но выхода из сложившегося любовного треугольника не видел.

Любовь любовью, но о делах Андрей не забывал. Буквально на следующий день он с самого утра засел в кабинете с управляющим. Спиридон давал отчет о состоянии дел. Управляющий выполнил поручение князя, верные люди побывали в Переяславле Резанском и на Москве. Интересовали их нищенки, стоящие на паперти. Времена ноне неспокойные, люди гибли часто и много. Жены, потеряв кормильцев, оставались с малыми детьми на руках и рано или поздно попадали на паперть, собирая милостыню. Бабы еще не старые, среди них попадались даже совсем молодые. Вот их и сманивали посылы Спиридона перебраться в вотчину князя Андрея, обещая помощь в обустройстве на новом месте. Женихов в вотчине изрядно – не пройдет и полгода, как каждая найдет себе мужа. Бабы верили обещаниям, особенно резанские. О князе в народе шла добрая молва. Спиридон с купцом дело свое знали крепко, мелкие торговцы без устали прославляли князя, но осторожно так, никого не зазывали, просто говорили то, чему их научили. Сманивать народишко опасно, можно плетей огрести, сманивать народ в своем княжестве запрещено, да и в иных княжениях за такое наместники княжеские по головке не погладят, бросят в поруб тотчас.

Тит, староста из Васькино, подал прошение, крестьяне хотят взять еще землицы в празгу[54]. Спиридон дал предварительное согласие, но требуется одобрение князя. Еще дворецкий наметил, где по весне следует сечи сукы[55]. Там и деревеньки для немцев поставить. Андрей все утвердил, только в одном он поправил Спиридона – немцев не следует селить наособицу. Лучше раскидать их вперемешку с нашими инокняжцами.

Эх, угораздило же его сказаться князем… Жил бы себе тихонечко, обзавелся домишком и наслаждался бы жизнью. Так нет же, захотелось побыть в шкуре вотчинника, а то, что это труд каторжный и ответственность, поначалу не думалось совсем. Разве княжеское это дело думать о соломе. А приходится, иначе нельзя. Спиридон быстро подсчитал, что нужно увеличивать распашку земли втрое. Овса и ржи следовало посадить в этом году больше. При чем тут солома? А при том. Сколько изб по весне поставить нужно для вновь прибывших? А крышу крыть чем? То-то и оно. На одну крышу уходит не больше десяти возов соломы, а так как длина бревен не позволяла делать большие просторные дома, то к одной избе пристраивали еще один сруб. У каждого сруба была своя отдельная крыша. Значит, соломы нужно в два раза больше. Потом, раз князь настаивает, чтобы крестьяне имели достаточно скотины, нужно учесть, что хлева также крылись соломой, а на зиму, что сама изба, что хлев обкладывается соломой для пущего тепла. В первый год новопоселенцы вряд ли самостоятельно смогут обеспечить себя всем необходимым. Столько земли, чтобы посеять рожь в достаточном количестве, им не поднять. Придется помогать им. Андрею повезло с управляющим, все-то Спиридон примечает, о всем подумает заранее.

Князь внимательно выслушал своего дворецкого. Все задумки управляющего получили княжеское одобрение. Андрей даже внес свою лепту, но предложение, нет, не предложение, а по сути, приказ государя, не встретил одобрения дворецкого. Речь шла о лаптях. Андрей хотел ограничить употребление лаптей в качестве обуви, заменив лапти на сапоги. Население его вотчины увеличилось, а по осени, даст бог, еще придут инокняжцы на поселение. Пара лаптей снашивается быстро, неделя – другая и выкидывай лапти. А чтобы сплести пару лаптей, нужно срубить три небольших деревца. Если не подумать о сохранении лесов сейчас, то через десять лет площадь лесного массива значительно сократится. И так на дрова леса уходит немало – одна крестьянская семья сжигала в печке за год пятнадцать кубов дров. Кто бы мог подумать, что в пятнадцатом веке ему придется заниматься вопросами экологии, а вот приходится.

На первое время Андрей приказал раздать крестьянам обутку из татарской добычи, там ее много. Еще Андрей посоветовал Спиридону скупить у московских и резанских бояр их часть добычи. Им проще до дому добираться, и Спиридону добро нужнее, чем серебро. А добро погибших бояр, в том числе долю Прокопия Елизаровича, следовало оценить и в присутствии нескольких бояр составить грамотку, что все это добро оценивается в такую-то сумму, которую князь Андрей готов уплатить за добро. Так будет проще и выгодней для Андрея. Спиридон согласился с князем, серебро везти к великому князю сподручней, чем тащить возы с добром погибших бояр. Распоряжаться наследством убитых в походе будет великий князь или кто-либо из его наместников. Дело Андрея доставить долю погибших князю, а уж в каком виде она будет, то никому дела нет. Серебром – оно даже лучше. Серебро – есть, пить не просит и не мычит от голода.

Затем дворецкого сменил Иван Андреевич. Князь вполуха слушал краткий отчет купца, вперемежку с его причитаниями по поводу наглости продавцов соли. Андрей догадался, к чему клонит купчина, но молчал. Не для кого не секрет, что сейчас творится в землях, некогда подвластных князю Юрию. Половить рыбку в мутной воде Андрей и сам не прочь, но интересно было знать, как долго будет ходить купец вокруг да около. Наконец, купец решился:

– Варницу бы прикупить – милое дело. Аккурат есть одна на продажу. Хозяйка одна теперь владеет варницей. Собралась в монастырь уходить. Муж и сын сгинули ноне. Хотела она варницу братии отписать. Я отговорил ее вкладную грамоту писать. Пущай вклад серебром делает.

– Так в чем проблема?

– Поторопиться надобно. Не дай бог уйдет в монастырь, отпишет все братии. Вокруг нее монахи так и вьются, все вынюхивают да высматривают, – купец горячился, нервно теребя бороду. – Эх, если сладится, то развернулись бы мы. На соли разбогатеть можно ого-го как. Соль – она всегда в цене.

– Покупай. Я не против, – дал свое согласие Андрей. – Только хватит ли тебя на все? Кто за варницей приглядывать будет?

– Найдем человека, – уверенно ответил купец. – Есть у меня на примете такой.

– Ну, коли есть человек – значит, действуй. Ты, Иван Андреевич, в городах татарских был? – сменил тему разговора Андрей.

– Один раз токмо и был. Путь не близкий.

– По весне пойдешь в Сарай с лесом. А пока принимай товар. Тут в обозе полно всяких тканей, ковров. Лука говорит, что ткани из Китая. Ну, разберешься, что к чему. Перца еще много везу.

– Перец – это хорошо. Быстро уйдет. А много перца?

– Много, Иван Андреевич, очень много. Так что с солью делать будем?

– Хочу на Вятку сходить. Зерна вдосталь закупили. Кузнецы наши за зиму топоров отковали много. Обменяю их на пушной товар. По пути зайду в Соль-вычегодск – варницу прикуплю. А с первой водой спущусь по реке. У Нижнего встретимся, перегрузим товар на корабли наши, и пойду в Орду. Меха в Орде в цене хорошей.

– Добро. Когда пойдешь? – спросил князь.

– А чего тянуть? – Иван Андреевич в задумчивости почесал затылок. – Разберу рухлядь, что привез ты, и сразу в путь. Опись составлю, что в хозяйстве сгодится – Спиридону и воеводам отпишу. Остальное в Переяславль и на Москву отправлю. Может, что и в Новгород придется отправить.

– Ты, главное, про корабли не забудь, – напомнил Андрей купцу.

– Две сотни и сорок бревен сосновых и столько же еловых еще по осени завезли мастерам. Сладят быстро. Лес заготовлен уже. Как лед сойдет – погрузят на корабль и в путь. Старшим поставлю Спиридонова сына. Пущай парень к делу привыкает, – сообщил купец.

– А за лес рассчитался? – поинтересовался Андрей.

– С мужиками, что секли лес, – сукном да иной рухлядью рассчитался, – ответил Иван Андреевич, открывая блокнот – подарок князя. – Из расчета три деньги в день[56]. Итого отдал сукна на тридцать и еще шесть рублей, да за заточку топоров рубль серебром дал, а на двупотому ж еще сукна дал. Возницам…

– Да не тяни ты резину! Говори толком, – князь, не хотел, но повысил голос на купца.

– Всего на двести сорок рублей все наши затраты. Еще добавить расходы в пути – рубль в день. А за лес, тут такое дело… Князь наш в долю попросился. Так я с ним уговорился, что лес мы с его угодий возьмем, а все расходы на тебе, государь, за то половина бревен нам отходит, – глядя прямо в глаза государю, сообщил купец важную новость.

– И каков прибыток будет? – заинтересованно спросил Андрей, пытаясь прикинуть, сколько прибыли в случае успеха принесет торговое предприятие.

– Погоди прибыток считать, – купец вновь погрузился в свои записи. – Три из девяти бревен отходят в пользу хана, одно бревно в пользу Карачи хана.

Услышанное не понравилось Андрею, в свете новых сведений торговля лесом уже не казалась ему суперприбыльным делом. Налоговая ставка в сорок четыре процента – это круто! Оставшееся придется делить с князем, остается, в итоге, двадцать восемь процентов. Минус расходы. Что-то не совсем выгодный бизнес получается.

– А что так дорого дорога обойдется? – озабоченно спросил князь.

– Ничего не дорого. Мастера сказывают, протечки будут большие. Всяко придется откачивать воду. Человек сорок команда – это не много для такого большого корабля.

Ну да, не много. Андрей задумался. А если месяц плыть в один конец, то еще тридцать рублей.

– Погодь, – Андрей встрепенулся, вспомнив важное. – Ты в каких деньгах считаешь?

– Дык я на Москве расчеты делал, так в московских.

– Уффф, – у Андрея отлегло на сердце. Черт бы побрал эту путаницу! – Не все так плохо, получается.

– Я энто, еще забыл сказать, что якоря делать нужно, – усмехнулся в холеную бороду купец.

– Какие якоря? – удивление проступило на лице князя столь явственно, что купец не смог сдержать улыбку.

– Обыкновенные. Один большой и пять малых. Железа потребно токмо на большой якорь почитай тридцать пудов.

– И? – князь замер в ожидании суммы, потребной на покупку железа.

– Семьдесят рублев, – купец озвучил сумму стоимости железа. – Еще за работу дать кузнецам. Ты ведь ослобонил Онисима?

– Да. Собираюсь в город ехать, там сразу выправлю грамотку на Онисима, – подтвердил Андрей.

– Вот видишь, опять расходы, – тяжело вздохнул Иван Андреевич, вытирая рукавом кафтана пот со лба. – Еще парус потребно сшить. Сотни две локтей потребно, самое малое. Сукно покупать не треба, в анбаре лежит приготовленное. Фекла обещала девок дать пошить парус. Канаты, опять же, тоже денег стоят.

Понятно, отчего так щедр князюшка. Ему дешевле отдать лес на корню, чем входить в дело на равных. Ну, хитрец!

Действительно. Новость так новость. Иван Федорович не чурался торговли, но в прошлый раз князь отправлял с купцом небольшую партию товара, а в этот раз сделка планировалась грандиозная по местным меркам. Прибыль придется делить на двоих, но доброе отношение великого князя стоит потерянной прибыли. Вот только риски ложатся целиком на плечи Андрея. Случись что в пути – попадет Андрей на бабки конкретно. Останется должен за свою долю леса, а княжескую придется отдавать из своего кармана, да еще по цене Сарая или Астархана.

– Что в казне? – закономерный вопрос князя не застал купца врасплох, но судя по тому, как скисла рожа купца, дела с казной обстояли неважно.

– Дык пусто, – купец виновато развел руками. – Ладьи и ушкуи дорого стоят, почитай за ладью одну пришлось отдать тридцать рублев, да не московских. Еще должны остались, – начал оправдываться Иван.

– А на какие шиши собрался варницу покупать? – усмехнулся князь.

– Так в Переяславле и на Москве казну возьму, торговля там, чай, бойко идет, – рассудительно ответил купец. – Еще в Пронске торговлишка идет, грех жаловаться.

– Значит, пусто в казне? – недобро усмехнулся Андрей.

– Как есть пусто, батюшка, – Иван Андреевич, видя недовольство князя, бухнулся на колени. – Рябой взял триста рублей. Сказал – по твоему приказу. Потом долги отдавали за мельницы, да на жито много серебра ушло, меха скупаем в больших количествах, – стал оправдываться купец, преданно глядя в глаза князя.

Вот всегда у него так: то нет серебра, то есть. Тут пусто, а там густо. Потом наоборот. Все серебро, награбленное князем в походах, превращается в товар, и когда будет отдача, бог его знает. А насчет воровства… нет, воровать купец не будет. Так по мелочи наживается, давая в рост серебро. Но это не воровство вовсе. Рябой не зря хлеб ест. Слежку наладил даже за купцом.

После Иван Андреевича в кабинет князя незаметной тенью проник начальник службы безопасности Рябой. Калека, лишившийся в руки в битве с татарами. Возможно, что руку Рябому отсек Булат, либо Ахмет, либо еще кто.

Именно тогда состоялось знакомство Андрея с татарами. Те по простоте душевной подались в казаки, пришли пограбить земли урусов, и ватажка ушкуйников умудрилась попасть к ним в полон. Глупо попались, напились хмельного, и взяли их татары тепленькими. Андрей, тогда еще не князь, случайно освободил полоняников. Вместе с ними, плечом к плечу, он бился с татарами. А потом пленные татары стали служить князю, а Рябой, ставший калекой, превратился в начальника княжеской службы безопасности. Смешно сказать, но всяких разных соглядатаев в княжеской усадьбе оказалось великое множество. Купцы теперь частенько заезжали в усадьбу, товар привозили, сами кое-чего покупали. Так уж случилось, что каждый купец был чьим-то соглядатаем, некоторые умудрялись служить сразу двум господам. Еще были холопы, которые не совсем холопы. Профессия у них такая – вызнавать чужие секреты.

Рябой быстро наловчился вычислять соглядатаев. На кого они только ни работали! Один работал на Москву, другой на Тферь, третий – на Господин Великий Новгород шпионил, а теперь еще объявились соглядатаи польского короля и литовского князя.

– Мы их взяли тихонько, все думают, что Спиридон их отправил на дальнее зимовье охотников, – Рябой говорил очень тихо и размеренно. – Поговорили по душам, эту самую, твою политику им доходчиво объяснили. Будут теперь слать грамотки, писанные под диктовку.

– Молодец, – Андрей похвалил Рябого, отчего тот расплылся в улыбке, что случалось крайне редко. – Еще бы своих людей заиметь в столицах княжеств, – мечтательно произнес князь.

– Так уже, – Рябой привстал с лавки, бесшумно, как кот, подошел к столу, склонившись к князю, и зашептал: – Я с купцом переговорил, мы людишек торговых задействуем. Будут у нас свои глаза и уши. Триста рублей я взял из казны по твоему слову на это дело.

– Это хорошо, – князь откинулся на спинку кресла, удивляясь, как такая простая идея самому не пришла в голову, и сразу же вспомнил про двух завербованных по осени боярских детей в Тфери. – В Тфери живут два боярских сына – Иван да Степан Растопчины. Они на меня работают, ты пошли к ним человечка верного.

Андрей достал из шкатулки ключ, поднялся с кресла, ступая по мягкому персидскому ковру, подошел к сундуку, где хранились бумаги и грамоты. Не простой сундук достался ему во время набега на немцев, а с секретом.

Открыл замок, незаметно нажав на тайную пружину, приводя в действие скрытый механизм второго основного замка. Тяжелый висячий замок новгородской работы служил чисто декоративным украшением, настоящий замок открывался, если одновременно нажать на определенные участки боковых стенок. Откинув крышку, Андрей вытащил из сундука шкатулку, снабженную таким же хитрым запором. Эта шкатулка не имела украшений, в общем обычная, ничем не примечательная вещь на первый взгляд. Откроешь – а в нутрях пусто, но стоит нажать на нужную точку на крышке – появится двойное дно. Хитро сделано. Из шкатулки на свет божий появилась пайца, которую князь передал начальнику службы безопасности. Рябой молча взял золотую пластинку, бросив на нее мимолетный безразличный взгляд.

– Покажет вот эту пайцу, – Андрей кивнул на пластину в руках Рябого, – они поймут все.

Тот согласно кивнул головой, не задавая лишних вопросов.

– Этих, которых с Орды привел, возьми на заметку, – распорядился князь. – Присмотри за ними, да и вообще смотри лучше. Людей хватит?

– Пока трое у меня, да рисовальщик один. Мы энти, портреты рисуем всех и в это самое дело вкладываем парсуны энти.

– И как, получается? – весело рассмеялся князь.

Надолго задерживаться дома князь не стал. Пока не наступила весна, по санному пути он спешил в столицу княжества. Дела не терпели отлагательства. Для начала требовалось забрать людей, обученных грамоте и торговому делу. Иван Андреевич и Спиридон давно просили для себя помощников и очень обрадовался, когда ему подарили немецкого сморчка, щуплого и плюгавого ключника покойного барона фон Хольца. Спиридон пристроил Ганса к делу, но дефицит кадров в ведомстве дворецкого оставался проблемой номер один. Святые отцы обещали помочь людьми, кстати, совершенно безвозмездно.

Всю дорогу Андрея занимали мысли о новой авантюре. Он на полном серьезе собрался обосноваться в Европе. Для начала открыть в Любеке контору. Захваченный Ахметом племянник татарского ростовщика Сарайка как никто другой подходил на роль главы конторы. Парень говорит на семи языках, обучен грамоте, понимает толк в торговле. Осталось внедрить его в общество Любека, но это как раз самая легкая часть. Труднее с деньгами.

Андрей достал из кармашка блокнот и начал делать расчеты, советуясь со своим воеводой. Лука Фомич развалился в княжеском возке, скинув тяжелую шубу, оставшись в простом ездовом кафтане из камки темно-красного цвета. Несмотря на то что в возке топилась печурка, воевода так и не снял с головы тафью, впрочем, Андрей тоже свыкся с этим головным убором и даже в помещении не снимал шапочку. Разве что в церкви, а вот Лука Фомич даже в церкви не снимал, за что не раз бывал наказан.

– Корабль купить всяко надо, – убеждал воевода князя.

– Надо, – соглашался Андрей, – но вот какой? Вот смотри, что я узнал у немцев…

Андрей начал зачитывать свои записи по ценам на корабли.

– В семьдесят бочек стоит сто фунтов или сто пятьдесят марок, а в сто двадцать бочек стоит сто десять фунтов.

– А почему ты, княже, в аглицком счете расчеты делаешь? – полюбопытствовал воевода, лениво потягивая вино из походного кубка.

– Так я спрашивал у англичанина, он или в франках цену говорил, или в фунтах, или в марках серебра, – пожал плечами Андрей. – Какая разница, в какой монете считать?

– И то верно, вот только нам эти кораблики не надобны. Видал я эти баржи, когда воевал в землях франков. Сорок восемь моряков, две дюжины воинов и двадцать и еще шесть арбалетчиков.

– Вот еще есть корабль, балингерс[57] называется. Он стоит триста шестьдесят марок. Еще есть такой же, но цена меньше – сто шестьдесят марок.

– Если промышлять на море, то лучшего корабля не найти, – Лука широко улыбнулся, – но для торговли он мало подходит. Мало груза берет. Содержать такой кораблик недешево. Слыхал я, что содержание корабля, включая оплату команды, капитана, мастеров и воинов, обойдется тебе, княже, в тысячу марок. В месяц.

Андрей кивнул, война дорогая штука, это и ежику понятно. Особенно война на море.

– Еще лихтер есть.

– Ну, этот нам совсем без надобности. Разве, что большой корабль купишь, тады, да, сгодится груз на корабль перевозить, но проще нанять чужой, чем свой содержать.

– Есть корыто, которое названо просто – корабль. Почти шестьсот марок стоит. А вот каравеллы есть. В сто двадцать бочек корабль, такой стоит сто восемьдесят фунтов или двести семьдесят марок. Трехмачтовая каравелла стоит около ста сорока фунтов. А португальские каравеллы стоят по тысяче крон. Это сколько, Лука?

– Первая обойдется чуть меньше четырех пудов, а португальская в пятьсот марок, – подсчитал в уме Лука.

– Дорого что-то, – покачал головой князь. – Кот подержанный отдают всего за пуд серебра.

– И далеко ты на этой лоханке собрался плыть? Пуд серебра за корабль. Сказал тоже, – рассмеялся Лука. – Четыре пуда – это в серебре, а кроны эти я в марки перевел.

– Вот еще навы есть. Корабль в шестьсот бочек стоит две тысячи пятьсот крон. Корабль в двести бочек – шестьсот марок. А вот еще что есть – корабль в девятьсот бочек, обойдется он в четыре тысячи марок. В фунтах это будет… это будет…

– Две тысячи шестьсот шестьдесят шесть фунтов или пятьдесят восемь пудов серебра, – подсказал Лука. – Такой корабль под силу токмо королю заказать.

Андрей даже присвистнул от удивления. Нет, прав Лука, надо брать новый корабль. При таких заоблачных ценах подержанный кот за пуд серебра – явно одноразовый кораблик.

Выбор пал на корабль стоимостью от пятисот до восемьсот пятидесяти фунтов стерлингов. Вместимостью от двухсот до трехсот винных бочек – самое то. Если во франках считать, то от трех до пяти тысяч франков. А если в фландрские ливры перевести, то… пускай Иван Андреевич сам заморачивается курсом обмена валюты. Андрей решил для удобства считать или в марках или в фунтах стерлингов. Так проще. Один фунт стерлингов равен полуторам маркам. А марка чуть больше новгородского рубля.

Дом для Сарайки потребуется купить. Желательно двухэтажный. Приличный дом обойдется почти как корабль. Можно не выеживаться, купить скромный домик, фунтов так в сто – сто пятьдесят, но стоит ли мелочиться? Если результат нужен быстро, то экономить не приходится.

На обустройство быта, грубо говоря, накинуть еще марок сто-двести. Возможно и больше. Еще на слуг нужны будут средства. В Европе слуга дорого обходится. Содержание корабля по самым грубым прикидкам обойдется в двести марок ежегодно. Это минимум. Как там оно на самом деле выйдет – жизнь покажет.

Итого авантюра князя обойдется ему в три – три с половиной тысячи марок. Добавить к этому серебро на покупку товара – и выйдет ровно тонна серебра – затраты на открытие конторы. Нехило, правда?

До Оки домчались быстро, благодаря Спиридону. Дворецкий озаботился сменой лошадей, так что на ночевку нигде не останавливались. В Пронском уделе ямы содержались исправно, но лошади предоставлялись исключительно для княжеских скоровестников. Простые путники довольствовались ночлегом и столом. Дворецкий уговорился с крестьянами близлежащих деревенек от дороги держать лошадей для его князя и его торговых людей. Естественно, лошадей Спиридон выделил и дал серебро на фураж.

Таким образом, княжеский поезд промчался по Половецкому полю, минуя Пронск стороной, и уже у самой Оки только случилась неприятность. Спиридон упреждал князя о ней. Пока князь ходил на татар, на дорогах Пронского княжества тати ограбили два обоза: один вез зерно в усадьбу, а второй шел из Переяславля, через Пронск, в вотчину князя. Убыток был приличный, на трех возах везли ткани – двести пятьдесят поставов. Остальной товар был не массивный, но дорогой. Иван Андреевич подал жалобу Пронскому великому князю, но возмещать ущерб никто не собирался.

До Оки оставалось совсем ничего, дорога шла по темному лесу, кроны деревьев закрывали небо, узкая полоса дороги не позволяла выставить боковое охранение. Впереди поезда, верхом на неприхотливых татарских лошадках – двое татар Кулчука с Ахметом во главе, за ними двигался нарядный княжеский возок, запряженный шестеркой лошадей. Пассажиры возка – кормилица и два малолетних татарских царевича. Сразу за этим возком еще двое татар, а за ними следом возок, в котором ехали сам князь со своим воеводой. За ними на санях двое вятчан, поступивших на службу к князю, сразу после той памятной битвы, когда Василий Московский побил своего брата. Вятчане отлично зарекомендовали себя во время похода на Орду, правда, из набега живыми вернулись немногие из них. Еще трое саней, нагруженных съестными припасами и различными подарками для великого князя. Замыкали обоз двое конных холопов воеводы.

С громким треском, раздавшимся в лесной тишине, как гром среди ясного неба, огромная сосна рухнула, перегораживая путь. Спустя несколько секунд рухнуло второе дерево, придавив лошадей, запряженных в сани с припасами.

Воевода отреагировал мгновенно, нахлобучил на голову шелом и, схватив пернач, лежащий рядом с ним на лавке, он шустро выскочил из возка. Андрей чуть замешкался, расстегивая пряжки ремешков, удерживающих арбалет на задней стенке возка. Взвести арбалет благодаря новшеству – проще пареной репы, теперь наложить болт и готово дело. Андрей вывалился из возка, упав на мягкий снег. Быстро схватил пригоршню снега, натирая им лицо, в дороге они с Лукой постоянно пили, ввиду исключительных обстоятельств требовалось срочно протрезветь. Это Луке хорошо, пьет и не пьянеет, а Андрей не то чтобы очень пьян, но и не трезв – это точно. Он осторожно приподнял голову, выглядывая врага в лесной чаще.

Оттуда летели стрелы, разбойнички стреляли хорошо, вон возница свесился вниз головой, из его груди торчало оперение черной стрелы. Андрей огляделся. Воевода исчез, ну и шут с ним.

Князь все-таки выглядел лучника, прятавшегося за раскидистой елью. Тщательно прицелившись, он ждал, когда тать высунется из-за ствола громадной ели. Дождавшись момента, Андрей плавно потянул за рычаг. Мастерство, как говорится, не пропьешь, даже слегка выпимши, он не промахнулся, болт вонзился точно в голову стрелка, чуть ниже подзора остроконечного шелома. Хм, где это видано, чтобы тати бегали в шеломах на голове? И еще в кольчуге? Не простые разбойнички, может, это те, что им нужны? Дай-то бог.

С другой стороны возка раздался громкий звон железа. Там Лука, без доспеха, в одном кафтане, орудуя шестопером, отбивался сразу от двоих разбойников. У головного возка также шла схватка. Татары приняли бой пешими, лучники разбойников побили их коней. Нет, не всех. Вон, кажется, Федьку не спешили, он все еще в седле. Вот только почему не стреляет по ворогам? Федька действительно остался в седле, при всем желании он не мог соскочить с коня. Первая стрела пронзила стегно насквозь, глубоко войдя в седло, а вторая, как на грех, вонзилась во вторую ногу. Федька оказался пришпиленным к седлу, парень как раз срезал древко стрелы, чтобы освободить ногу, кровь из раны так и хлещет. Тати внимания на подранка не обращали, все равно он быстро истечет кровью.

Андрей приподнял голову, выглядывая второго стрелка. Тот успел сменить позицию, перебежав за соседнее дерево. Разбойники оказались слишком хорошо вооружены. Где это видано, чтобы тати ходили в воинском доспехе. Плевать. Главное, продержаться до подмоги. В том, что подмога придет, Андрей не сомневался. Таков и был план хитрого Булата. Поймать татей на живца, раз князь едет в стольный град, то грех не воспользоваться случаем.

Когда проезжали мимо Пронска, в город отправили пару человек с мешками, в которых лежали несколько седел и упряжь. Спиридон высылал седла в уплату за купленное зерно. Заодно посланники Спиридона должны были промочить горло в корчме и сболтнуть лишнее про князя, спешащего в Переяславль с поминками для Ивана Федоровича. Расчет оказался верным, княжеский поезд вскоре обогнали два всадника, проскакавшие мимо, не останавливаясь. И вот итог…

Андрей снова выстрелил, но на сей раз промахнулся, руки замерзли. Болт глубоко вонзился в дерево. Лучник отпрянул, затаившись. Вдруг резкая боль обожгла предплечье. Срезень, примчавшийся из лесной чащи распорол кафтан и оцарапал кожу. Тьфу. Еще бы чуть-чуть, и вполне можно было бы лишиться руки. Широкий наконечник срезня легко перерубает кость. А Андрей без доспеха. На этом также настоял хитрый Булат. Воевода ворчал по этому поводу, но Булат настоял на своем. Так оно правильней, пускай тати видят, что князь не ждет нападения. А то, что государь может пострадать, так и в доспехе люди, бывает, погибают. От судьбы не уйдешь. Вот это точно, Андрей стал фаталистом и к смерти стал относиться, как все.

Прямолинейный Лука тогда здорово повздорил с другом. Воевода предлагал пожечь усадьбы пронских бояр, и плевать на чувства пронского князя и его братьев. Оно, конечно, лучше всего пойти на Пронск приступом, людей для такого мероприятия у князя хватит. После похода в строю осталось меньше половины воинов, но двор князя увеличился за счет пленных татар, согласившихся ему служить. Каждый татарин – настоящий воин, стоит десятка ратников. Потом еще остались люди фряга, они тоже выразили желание остаться на службе князя. Еще есть ратники Демьяна, потом можно вооружить крестьян, среди них наверняка найдутся охочие люди. В общем, человек двести насобирать можно. Главное, стрел в запасе скопилось немерено, да пушки могут еще пару-тройку выстрелов сделать. Лука искренне считал, что такими силами он сможет захватить Пронск.

Андрей с ним не спорил, захватить столицу княжества они смогут, а вот удержать – нет, не смогут. Лука Фомич на это отреагировал просто:

– А и не надо удерживать. Забрать все добро и сжечь городок. Людишек в полон забрать, да землицы от Пронского княжества оттяпать чуток. А там видно будет.

Андрей понимал, что предложение Луки неприемлемо, устроить гражданскую войну ему не позволит ни князь Резанский, ни святые отцы! Да, и Москва заступится за Пронск. Вызовут князя на правеж и заставят вернуть награбленное в Пронске. Нет, тут хитрее нужно действовать. Булат прав, с пронскими княжатами нужно дружить, а по-тихому наказать обидчиков.

Из-за раскидистой елки вышли трое. Трое из леса, в стальных кирасах и добрых бацинетах на головах, правда один был в кольчужном капюшоне, это который с булавой в руках. На ногах у них кольчужные штаны. Сюр полнейший, Андрей было подумал, что они ему с пьяных глаз показались, но трое латников разделились, и теперь Андрей точно видел, что их вооружение отличается. Один был вооружен длинным мечом и квадратным щитом, второй держал в руках булаву, а третий как раз размахнулся для удара огромным молотом и, как паровоз, несся на князя.

Андрей успел направить арбалет в сторону молотобойца. Болт звякнул об кирасу. Узкий стальной наконечник пробил защиту, но не глубоко. Молотобойца он не остановил, видимо, под кирасой у него поддета кольчуга или поддоспешник. А крепкий мужик оказался, пускай болт не смог причинить вреда, но сила удара арбалетного болта настолько велика, что может опрокинуть человека на спину, а этому хоть бы что: прет как танк.

Андрей отбросил бесполезный арбалет, обнажая саблю. Преимущество на стороне татей, это и ежику понятно. Сабля тут на помощница, снег не позволит Андрею рубиться на равных, но князя это не смущало. Он быстро утаптывал снег, делая себе площадку для маневра. Стрельцы перестали обращать внимание на князя, видимо, кто-то принял решение взять князя в полон. Ага, сейчас, возьмете, как бы не так. Ему бы продержаться минут пять, а там и глядишь подмога подоспеет.

Молотобоец ударил мощно, Андрей уклонился влево. Когда боевой молот опустился на то место, где только что стоял князь, он резко подпрыгнул, ударяя обоими ногами по длинной рукояти молота. Одновременно князь выбросил вперед правую руку, обхватывая голову молотобойца и увлекая врага на себя. Левая рука вонзила стальное лезвие узкого кинжала в узкую щель забрала. Все, один готов.

В этот момент второй латник нанес удар булавой, князь успел среагировать, подавшись назад, с трудом удерживая равновесие под тяжестью убитого молотобойца. Булава с глухим звоном врезалась в бацинет убитого, оставляя на нем приличную вмятину. Андрей совершил невозможное, трезвому ему такое было бы не проделать, он отпустил рукоять сабли, ухватываясь за булаву, и резко дернул ее на себя, одновременно толкая убитого молотобойца на латника, вооруженного булавой. Убитый свалился под ноги латника, тот споткнулся о его тело и стал падать на Андрея. Естественно, в падении он напоролся горлом на сталь кинжала. С двоими врагами князь расправился, одно плохо, второй латник упал, подминая под себя князя. Андрей оказался лежащим на снегу, с придавленными телами убитых им латников ногами. Мечник громко ржал, наступая на князя. Его глухой смех, раздававшийся из-под стального горшка, звучал очень зловеще.

Мечник навис над головой князя, продолжая смеяться. Вдруг откуда ни возьмись на его голову опустилась веревочная петля, рывок – и мечник опрокинут на спину. На него тут же набросились несколько воинов, отбирая меч и кинжал.

Андрей приподнялся на локте, недалеко от него стоял весело скалившийся Кулчук, а за ним двое воинов вязали схваченных стрельцов.

Когда Андрея освободили из-под тяжести убитых им латников, все уже закончилось. Стрельцов татары скрали по-тихому, взяли живьем. На дороге тоже все почти закончилось, татей окружили, частью побили стрелами, а немногих оставшихся в живых собирались взять живьем, чтобы расспросить на предмет, где их логово.

Андрей подошел к возку и остолбенел от увиденного. Лука Фомич мирно беседовал с предводителем разбойников. Этот персонаж выглядел точь-в-точь как убитые князем латники, только доспех у него был значительно лучше. Позади него такие же европейского вида воины держали под руки старого знакомца князя. Ну, неймется пронскому боярину. Прошлым летом он среди прочих приходил грабить вотчину Андрея и попал в плен к татарам, которые, как назло, тоже пришли пограбить и отомстить князю за учиненный им наезд на становище небольшого татарского рода. Тогда Андрей отпустил пронских бояр с миром, содрав с них приличный окуп. Видимо, затаили они зло на князя, решили поквитаться и восполнить убытки, промышляя на большой дороге.

Андрей к этому времени достаточно поднаторел в знании немецкого языка, воевода же говорил на странной смеси различных языков, но все равно князь понимал, о чем идет речь.

– Жорж, у тебя нет выбора, – голос воеводы звучал совершенно спокойно, а сам он стоял совершенно безоружный напротив своего собеседника, вооруженного боевым топором, представлявшим собой ужасающее сочетание секиры и боевого молота и пики. – Сдавайся, Жорж. Посмотри на моих стрельцов, ты пикнуть не успеешь, как тебя утыкают стрелами.

– Эх, Лука, у меня нет серебра для выкупа, – покачал головой рыцарь, закованный с ног до головы в сталь.

– Отслужишь, – продолжал увещать знакомца воевода. – Год. Потом сам решай: или останешься, или скатертью дорога.

– Оплата? – рыцарь заинтересовался предложением Луки.

– Какая оплата, Жорж? Ты в своем уме? – Лука весело рассмеялся. – Кормежка, вино, одежда за счет князя. Как отслужишь, тогда и поговорим об оплате.

Рыцарь оглянулся на своих товарищей. Латники внимательно слушали разговор своего предводителя с воеводой. Лишь двое дикарей, как две капли напоминавших древних викингов, стояли с полнейшим безразличием.

Эта экзотическая парочка вместо нормального доспеха имела прикид рокера, затянутого в кожу и меха, разве что на голову они напялили норманнские шлемы, правда без рогов, но и без того вид у этой парочки ну очень уж колоритный. Вооружены дикари длинными, до двух метров, луками и двумя длинными ножами каждый. Ножики эти висели у них за спинами и свисали чуть ниже спины, со стороны посмотришь – вылитые черти с хвостами.

Однако рыцарь подошел именно к этой парочке, к ним присоединился еще один латник. Они стали громко спорить, причем дикари всем своим видом выказывали надменность, с презрением бросая слова в лицо рыцаря.

Андрей не стал дожидаться итогов переговоров, воевода сам справится, но доводить дело до схватки Андрею не хотелось. Схватка – это всегда убитые, а смертей на сегодня уже достаточно. Да и холодно стоять раздетым, чай не май месяц. А главное, без доспеха Андрей чувствовал себя неуютно среди полностью одоспешенных воинов, легкая кольчужка тонкого плетения, поддетая под кафтан, – это больше для самоуспокоения, стрелу остановит, а вот от рубящего удара она не спасет.

Тела двоих возниц, убитых стрелами, уже погрузили на сани. Федьку, молодого татарина, перевязали тряпицами, туго забинтовав простреленные бедра. Андрей подошел к Федору узнать о его самочувствии. Слава богу, кости целы – это главное. Потом, князь заглянул в возок к царевичам. Там все нормально. Дети целы и невредимы. Кормилица только обделалась от страха. Стрела сорвала с ее головы меховую шапку, оцарапав кожу на голове, но рана – пустяшная. Сенька уже успел перевязать ей голову, и даже отдал ей свои запасные штаны, вместо ее салбаров[58], которые девушка тут же напялила на себя, разумеется только после того как, не стесняясь мужиков, обтерлась снегом. Да тем и не до нее было, они, держа татей на прицеле самострелов, ожидали итога переговоров воеводы.

Андрей залез в свой возок, налил себе полный кубок вина и выпил залпом. Мандраж не проходил. Пришлось повторить еще пару раз. Вроде полегчало.

Тут в возок влез воевода, уселся на лавку, даже не отряхнув снег с плеч. Потянулся к кувшину с вином, надолго присосавшись к горлышку. Крякнул от удовольствия, обтирая рукавом мокрые, от пролитого вина, усы.

– Ну и? – нетерпеливо задал вопрос Андрей.

– Поединок требует, – пожал плечами воевода и снова присосался к горлышку кувшина.

– Хватит жрать! Дело говори! – Андрей начал злиться на воеводу.

– Я Шателена давно знаю, скрестить с ним мечи – в том бесчестия нет. Он рыцарь, причем уже дважды.

– Лука! Ты в своем уме? – неожиданно для себя заорал Андрей. – Побейте их стрелами на хрен и дело с концом.

– Ты погоди, княже. Не кипятись. – Жорж Шателен настоящий дворянин. Фламандец, родом из Гента. Мы вместе бранились под стягами герцога Бургундского, – сообщил Лука.

– И что с того?

– А то! Ты собрался корабль покупать, дело торговое заводить в Любеке, а о воинах ты подумал?

– Нет, – князь вынужден был согласиться с доводами воеводы. – Только вот что твой дружок делает у нас? – ехидно спросил Андрей.

– Условия просты, – если победишь ты, то он год отслужит тебе вместе со своими людьми.

– А если нет?

– Он уводит людей, и мы не чиним этому препятствий, – Лука посмотрел на князя, оценивая состояние государя, и предложил: – Хочешь, я стану биться?

– Да иди ты лесом, – зло отозвался Андрей. Он вновь, до краев, наполнил кубок вином, выпил залпом до дна и, подобрав свой шестопер, полез из возка наружу.

– Сенька! – заорал князь на парня, стоящего рядом. – Щит мне!

– Государь, ты почто так? Ты бы бронь вздел! – воевода увязался следом за Андреем. Ему вторил Семен, крайне озабоченный решением князя.

– Государь, постой. Пусть Лука Фомич бьется. Да постой ты, княже, – парень ухватил Андрея за рукав кафтана.

– Вон! Все прочь! – ревел князь, расталкивая воинов, стоявших у него на пути.

Рыцарь напялил на голову бацинет, украшенный наметом[59], опустил удлиненное забрало, похожее на клюв. С правой стороны клюва в нем проделаны тонкие отверстия для дыхания, но узкое трехгранное лезвие княжеского кинжала войдет в отверстия забрала, если точно попасть в дырку. С левой стороны забрала таких отверстий не было.

Андрей занял позицию, оценивающе оглядывая противника. Да, шестопер тут самое то будет, а вот халха татарская против секиры бесполезна. Андрей отбросил взятый у Сеньки щит в сторону, заменив его на кинжал.

– Сейчас посмотрим, кто возьмет, – зло прошипел Андрей.

Смерть за последний год всегда находилась с ним рядом, но по чистой случайности обходила его стороной. Андрей решил проверить утверждение фаталистов, что от судьбы не уйдешь. Будь он чуточку трезвее, то вряд ли бы решился на такое, но винные пары затуманили мозг, и Андрей попер буром на противника, не удосужившись вздеть доспех.

Пока Андрей шел на рыцаря, с ним стало твориться неладное. Дикая, звериная ярость накатила на Андрея, на глаза пала кровавая пелена, и мозг взорвался. Вместо противника князь видел перед собой сгусток энергии, лишь формой напоминавший человека. Вместе с тем Андрей увидел себя, странным образом пританцовывающего в каком-то диком танце.

Воины рыцаря ошалело смотрели на полупьяного русского князя, вышедшего на битву с полностью экипированным латным воином. Русич даже не озаботился вздеть доспех, вышел на поединок в простом темно-красном кафтане. Исход поединка был предрешен, каждый из наблюдавших начало поединка гадал про себя, каким именно ударом Шателен свалит противника.

Рыцарь ударил мощно, секира, описав полукруг, искоса опускалась на бедро поединщика, который, не обращая внимания на противника, странным образом пританцовывал на месте.

Шателен был уверен, что разрубит противника напополам, вот только секира прошла по дуге, не встретив сопротивления. Жорж был настоящим профессионалом своего дела, он отдернул секиру назад и резко выбросил древко вперед, стараясь поразить голову противника, который стоял на том же самом месте не двигаясь. Рыцарь еще не довершил колющий удар, когда заметил, что перед ним пустота. Противник исчез из поля видимости. Шателен, повинуясь чутью, повернул голову направо и получил страшный удар по голове, чуть было не оглушивший рыцаря.

Так как удар пришелся сбоку и нанесен был снизу вверх, то пряжка на ремне бацинета, крепившая шлем к кирасе, не выдержала, металл лопнул или был перерублен перьями шестопера. Так или иначе, но Шателен остался без бацинета, который сила удара сорвала с его головы.

Жорж мгновенно развернулся, в замахе развернув свой ужасный бердыш. Теперь рыцарь собирался ударить молотом по противнику, который опять стоял без движения.

Сенька наблюдал за поединком, широко раззявив рот от удивления. Только что на его глазах устрашающих размеров лезвие секиры перерубило его господина напополам, а тому хоть бы что, стоял как стоял, даже не шелохнулся. Разве что стал государь выше ростом, чуть ли не в половину своего роста, но видно, это только показалась ему. В одном Сенька не сомневался, князь остался живым и здоровым. И когда рыцарь нанес второй удар, целя пикой в лицо оцепеневшего князя, тот исчез, и через мгновение государь необъяснимым образом оказался позади поединщика, с его правой стороны. Потом князь так стремительно ударил шестопером по шелому немца, что Сенька увидел только сорванный с головы поединщика бацинет, блестящим на солнце снарядом взмывшим высоко в небо и свалившимся на сани с ранеными. Семен, как зачарованный, смотрел за полетом шелома немца и проворонил его третий удар по князю. Парень стоял, затаив дыхание, ни жив ни мертв, словно сам он участвовал в схватке.

Андрей не чувствовал собственного веса, год не прошел для него даром: свежий воздух, экологически чистые продукты, сдобренные натуральными винами, к которым князь с охотой пристрастился, все это в сочетании со здоровым образом жизни, то есть ежедневными тренировками по курсу «как быстро убить врага и остаться самому в живых», сделали князя необычайно сильным человеком. Но то, что с ним случилось сейчас, не шло не в какое сравнение.

Было дело, на него накатывала ярость, и он отключался, приходя в себя, когда убивать было уже некого.

Правда, память тогда отшибало начисто, и чувствовал себя князь совсем паршиво. В этот раз все не так, он словно потерял вес, с легкостью подпрыгнул ввысь, почти на метр с лишним, пропуская смертоносное лезвие вражеской секиры под собой. И потом, он откуда-то знал, куда Шателен нанесет свой удар, князя охватило странное чувство, словно он видел себя со стороны, глазами противника, и в то же время этот рыцарь все еще представал перед Андреем в образе энергетического сгустка, который двигался настолько медленно, что можно было раз десять оббежать вокруг него, пока он опустит свой громадный молот на голову Андрея.

Шателен вложил в этот удар всю свою недюжинную силу, он получился настолько мощным, что рыцарь, когда молот неожиданно провалился в пустоту, не найдя своей цели, не смог удержать равновесия, вынужденно делая шаг вперед, лишь бы не упасть. Его противник непостижимым образом сместился влево от рыцаря. Более того, он опять наотмашь ударил, на сей раз удар его шестопера пришелся по спине Шателена. В прочности своей кирасы Жорж не сомневался, она выдерживала и не такие удары, но рыцарь, к сожалению, от сильного толчка получил дополнительное ускорение и с металлическим грохотом рухнул на колени, так и не выпустив из рук свою ужасную секиру-молот.

Шателен стоял с непокрытой головой, не зная, чего ждать: либо победитель размозжит ему голову, либо помилует. Краем глаза он уловил стремительный замах руки победителя, он отчетливо понял, что через мгновение расстанется с жизнью.

– In rnanus tuas, Domine, ipsum terminum redemisti[60], – шептали побелевшие губы рыцаря.

– Княже! Стой! – заорал воевода дурным голосам, видя, что государь готов размозжить Шателену череп.

От окрика Луки наваждение вдруг разом спало. Андрей вновь стал видеть не сгусток энергии, а нормального человека, взгляд князя сфокусировался на грязной шевелюре рыцаря, готового распрощаться с жизнью.

– Ярый! – выдохнул Лука, глядя на государя широко открытыми глазами.

– Berserk, – с ужасом вторили ему латники, на родине которых берсерки давно повывелись, так как закон неумолимо требовал изолировать воинов, замеченных в бешенстве берсерка.

Однако не все глазели на поединок. Кое-кто внимательно наблюдал за парочкой дикарей. Как только начался бой, один из рыцарей незаметно сместился назад, встав с левой стороны от дикарей. В руках он держал точную копию бердыша Шателена. Разве что рукоять, окованная железом, была чуть короче секиры Жака. Как только дикари поняли, что их предводитель потерпел поражение, они стремительно наложили стрелы на тетиву, но выстрелить успел только один. Стрела стремительно пронеслась над головой князя, сорвав с нее столь любимую Андреем бархатную тафью.

Самострельщики отреагировали незамедлительно, утыкали болтами безголовое тело одного из дикарей. Дело в том, что рыцарь ожидал чего-либо подобного от этих чертей, для того и занял удобную для нанесения удара позицию. Секира снесла косматую голову ближайшего к убийце дикаря. Второй черт стоял чуть в отдалении, его зацепило отточенным лезвием пики. Но раз он стоял чуть дальше и, уловив движение секиры, успел чуть отстраниться, уходя с линии атаки, и благодаря отличной реакции остался жив, правда, бедолага лишился подбородка. Он опрокинулся спиной на снег, болты стрельцов пронеслись над ним и устремились дальше. Как на грех болты выпустили трое стрельцов, они стояли в разных местах и траектория полета болтов отличалась. Один болт улетел в лес, второй впился в стегно стрельца Афанасия, у парня даже не было кольчужных штанов. Все стрельцы Афони пренебрегали защитой, ограничиваясь легкой кольчугой, под кожаной кирасой. Третий болт ударился о пластинчатый доспех бородатого воина и отскочил, не сумев пробить защиту из стальных пластинок.

Остальные болты нашли свою цель, безголовое тело опрокинулось наземь, утыканное болтами и стрелами, словно дикобраз. Однако половина болтов отскочила от кожаной кирасы, настолько крепким был доспех дикаря. Зато стрелы с гранеными наконечниками прошли сквозь обшитую металлическими бляхами куртку как по маслу. Татарский лук – это вам не хухры-мухры, то есть самострел. Это – вещь!

Лишь громкий окрик Луки остановил едва не начавшееся кровопролитие. Латные воины Шателена остановились, разом подчинившись команде воеводы. Вряд ли они поняли язык руса, скорее всего, сработала эмоциональная окраска голоса Луки Фомича. Главное, они подчинились.

В этот момент пронский боярин вырвался из рук латников, сбив их с ног, метнулся к коню Федьки, в прыжке запрыгнув в седло. Беглец был остановлен Тимохой, холоп Луки метнул сулицу. Наконечник короткого копья вонзился в затылок боярина, пробив череп насквозь, конь рванулся, унося зацепившееся за короткое стремя мертвое тело.

– Сенька, тафью мою пойди поищи да луки убитых собери. Посмотрим потом, что они стоят, – слова князя разрядили обстановку.

Тимоха бросился ловить ускакавшего коня, Семен отправился на поиски потерянной тафьи боярина не раньше, чем сделал перевязку государю. Так, царапина, но ранку обработать нужно было обязательно, иначе могло все плохо кончиться. В качестве дезсредства использовался самогон.

Среди поминков резанскому князю вез Андрей маленький бочонок этого чудного напитка. Заодно Андрей принял лекарство вовнутрь, после чего его потянуло на сон и, Андрей завалился спать, предоставив воеводе самому расхлебывать заваренную кашу с импортными пленниками.

Семен подбросил дров в печурку, заботливо укрыл государя походным одеялом, после чего, хлебнув для сугрева диковинного напитка, отправился на поиски княжеской тафьи. Но прежде он велел Кулчуку присматривать за князем, заодно и за печуркой последить.

Пленников разоружать не стали. Лука верил на слово старому приятелю, но на всякий случай велел присматривать за ними. Формальности принятия их на княжескую службу воевода оставил на потом. И так дел было много. Прежде всего послать татар за лошадями разбойничьей шайки, потом следовало допросить пленников. В этом особой необходимости Лука не видел, но Жорж поведал, что его отряд жил в глухом лесу в нескольких избушках, туда же свозилось награбленное на дороге. Вот только добра там сейчас не много, почти все сукно понемногу вывез пронский боярин, который был у них за главного. Луке предстояло решить, что делать дальше. Сукно следовало вернуть, но по словам Шателена, в разбойничьем логове его уже не было – все вывезли, зато там есть запасы зерна, муки, мяса меда, и пару мешков с мехами.

Допрос холопов пронского боярина оказался безрезультатным, в его усадьбу привезли только несколько тюков и всякой мелочи на двух телегах. Остальное – как в воду кануло. Лука очень хотел порыться в сундуках покойничка боярина, заодно спалить усадьбу, но то, что он потом услышал от Шателена, в корне изменило планы воеводы.

Будить Андрея воевода не решился, Лука приказал убрать трупы с дороги, найти подходящую поляну и разбить на ней лагерь.

Андрей проспал до утра. Открыв глаза, он обнаружил в возке своего воеводу, пьющего вино с вчерашним рыцарем. Андрей обрадовался, что узнал этого немолодого рыцаря, более того, он помнил, что бился с ним и победил. Помнил, что иноземцы обозвали его берсерком. Приступ ярости, случившийся с ним вчера, испугал князя, он помнил из прошлой жизни что берсерки – свирепые воины, чтобы на них напала безумная ярость, напивавшиеся настойки мухомора или иной дряни. Но Андрей знал точно, что он не пил никакой гадости, акромя вина, конечно.

Андрей потянулся за кубком, наполненным предусмотрительным воеводой до самых краев мальвазией.

– Тьфу ты, – Андрей поперхнулся, отпив большой глоток. – Разбавленное!

– Княже! Слушай, что скажу тебе, – взволнованно обратился воевода к князю.

– Да погоди ты, – отмахнулся Андрей. – Ждите. Сейчас вернусь.

Андрей выбрался из возка на свежий воздух, по утоптанной тропке прошествовал в лес, мочевой пузырь князя настойчиво требовал облегчения.

Возвращаясь назад, Андрей крикнул Семену, чтобы ему сварили кофе.

– Ну, рассказывайте, что там у вас… – пробурчал Андрей с недовольным видом, усаживаясь поудобней.

– Княжата пронские злое дело удумали, – на одном дыхании выпалил воевода.

– А мне до этого какое есть дело? – пожал плечами Андрей.

– Так Сухорукий с Нелюбом вернулись.

– Как? Сухорукий вернулся? Когда? – удивился Андрей.

– Еще по осени, – сообщил воевода. – Да не один. С отрядом сильным. Вот Шателен ему служит. Вернее, служил, – быстро поправился Лука.

– Не понял, – Андрей помотал головой, пытаясь уловить связь.

– Княжата удумали прогнать Ивана Федоровича и посадить на резанское великое княжение Федора Ивановича, пронского князя, – шепотом произнес Лука.

– Не смеши меня, – отмахнулся Андрей от слов воеводы. – Ты в своем уме, Лука? Откуда у пронского князя воев столько, чтобы начинать свару? Мужиков вооружит?

– Так я о чем толкую! Нелюб летом вернулся, а с ним полсотни воев пришли из немецких земель. А теперь Сухорукий вернулся из земель франков, а с ним воев великое множество.

– Погоди, Лука, – Андрей отвлекся, забирая с серебряного подноса чашку с дымящимся кофе. В возке сразу запахло ароматом свеже сваренного кофе. – Угощайтесь, – Андрей предложил воеводе и рыцарю разделить с ним завтрак.

– Сухорукий нанял воев и притащил с собой арматы! – продолжал настаивать Лука.

– Если бы это было так, то об этом кричала бы каждая ворона на дереве, – не поверил словам воеводы Андрей.

Однако после выпитой чашки кофе мозги князя стали соображать намного лучше. Андрей постарался разобраться, отделяя домыслы воеводы от голых фактов.

А факты вот они: имеется в наличии рыцарь-баннерет[61] Жорж Шателен. Вернее, уже не рыцарь, а обыкновенный авантюрист, лишенный имущества, и вместе с оставшимися верными ему четырьмя рыцарями-башелье[62] отправившийся в далекую Русь, как обыкновенный наемник, соблазнившийся двойной оплатой. Всего в отряде Жоржа осталось два десятка человек, не считая слуг. Кстати, слуги – это не лакеи, это лучники, на манер англичан вооруженные Шателеном длинными луками. Помимо луков, они вооружены свинцовыми колотушками на длинных палках, у некоторых есть короткие мечи, и, конечно, каждый из слуг имеет кинжал. Всего таким образом отряд Шателена насчитывает пятьдесят человек. Вернее насчитывал, до встречи с поездом Андрея. Теперь в строю только сорок четыре человека.

Так, с Шателеном и его воинами разобрались, теперь, что он делает на дороге. Грабит. Жорж искренне считает, что он не нарушает договора с Сухоруким. Пронский боярин, у которого расквартировали отряд Шателена, предложил заработать на дороге, обирая купцов. Тут все честно было. Грабили только инокняжцев.

Теперь, что собственно Шателен делает на Руси. Война намечается. Они должны взять большой город, который принадлежит местному герцогу. Под герцогом следует понимать резанского великого князя Ивана Федоровича, а под большим городом – Резань.

Только силенок у пронских князей недостаточно, отряд Шателена погоды не делает. В стольном граде резанском есть арматы и пушкари опытные, да и двор князя не в пример больше, чем у пронского князя. Горожане встанут на стены, и шансов у пронских княжат нет никаких.

А собственно почему княжат? Кто видел Нелюба и Сухорукого? Про Нелюба с лета ходят слухи, но никто его не видел. Меньший брат Нелюба – Андрей Сухорукий официально числится в отъезде, как уехал в немцы лет пять назад, так о нем ни слуху, ни духу. Однако Шателен настаивает, что его наниматель именно Сухорукий.

Еще один не проверенный факт – наличие под Резанью большого отряда наемников с арматами. Это совсем из области фантастики. Андрей несколько раз расспрашивал Шателена об этом отряде, и ни разу рыцарь не споткнулся и не путался в рассказе.

Командует вольным отрядом – Малыш Мешен. Численность отряда – сто человек, плюс слуги, которые вооружены арбалетами. Два пушкаря на одну бомбарду и три меньших орудия.

Изначально на вооружении вольного отряда были только малые пушки, но в Литве они остановились на постой в одном замке местного барона. Утром барон упокоился, Малыш Мешен ночью приказал вырезать всех обитателей замка, а самого барона живьем зашили в мешок вместе с собакой и бросили в реку. Было весело.

Поверить в сказанное было трудно. Провести воинский отряд через всю Европу, охваченную войнами и междуусобицами, – это что-то из области фантастики.

Следовало проверить слова Шателена, но боярин, который мог подтвердить его слова – мертв. Холопы боярина только и знали, что иноземцы действительно жили в глухом лесу, на охотничьей усадьбе боярина, куда еще летом свезли припасы провианта и сена для лошадей. Князей пронских холопы не видали, если и приезжал кто, то тайком. Были ли гости князьями – холопы не ведали. Кстати, один из гостей до сих пор не уехал.

– Лука! Так чего ты ждешь? – разволновался Андрей после такой важной новости. – Пошли Кулчука привезти ко мне этого тайного гостя.

– Так уже, – бодро отрапортовал воевода. – Вчерась, как вызнали про гостя, так и послал татар.

– Долго ждать?

– Как бог велит, – пожал плечами Лука Фомич.

– А точнее?

– Думаю, к вечеру доставят, – предположил Лука, не сомневаясь, что татары справятся с тремя холопами пронского боярина и захватят разбойничий притон.

Больше всего Луке хотелось пограбить усадьбу пронского боярина, не бедный боярин был, ой не бедный. Но милитаристские наклонности воеводы возобладали над жадностью. Лука уговаривал князя ударить по немцам и отобрать у них арматы. Численное превосходство противника воеводу нисколько не смущало. Они с Булатом вчера покумекали и придумали отличный план.

Андрей даже не стал слушать воеводу, он заметил, что обычно спокойный и рассудительный Лука стал настоящим милитаристом. Даже поддержал Андрея в его планах открыть контору в Любеке. Только Андрей думал о торговле, а Лука рассчитывал на морской разбой. Вот и теперь Лука втягивал Андрея в авантюру.

Князь не соблазнился добычей, которую можно взять на немцах. Тогда Лука стал соблазнять князя арматами. Государь опять отмахнулся. Воевода пустил в дело последний аргумент:

– Зелье заканчивается? – спросил воевода князя и сам же ответил на вопрос: – Заканчивается! А взять негде! Раньше лета не достать зелья, никто тебе не продаст его, как ни проси! А у немцев есть зелье!

Андрей задумался. В этом Лука, безусловно, прав. Сила Андрея в пушках и пищалях. Нет пороха – значит, нет превосходства над возможным противником.

Так не хочется ввязываться в свару, но однозначно придется, положение служилого князя обязывает. Иначе, какой он служилый князь? Лучшим вариантом было бы сообщить великому князю о замыслах пронских князей. История сама по себе правдоподобная, бывали прецеденты. Так четверть века назад пронский князь Иван Володимирович привел из Орды татар и предъявил ярлык царя Булата на великое княжение. Прогнал тогда пронский князь Федора Ольговича, отца нынешнего князя резанского. Москва вступилась за родственника, как-никак князь Федор был женат на дочери Дмитрия Донского. Только получили москвичи по сусалам, пронский князь разбил их рать. Но усидел на столе резанском он не долго, сам, добровольно, уступил стол резанскому князю. В той битве пронский князь положил половину своей дружины, а переяславцы отказали ему в помощи. С малым числом воев пронскому князю было не удержать за собой Резанское княжество.

Сыновья Ивана Володимировича вполне могли решиться повторить авантюру отца. Для того и навербовали воев в Европе, чтобы крепко сесть на столе и не зависеть от переяславских жителей.

Только что предъявить князю? Шателена? Допустим, рыцарь не врет. Проверить его слова достаточно просто – всего-то послать с десяток следопытов разведать окрестности. Крупный отряд – не иголка в стоге сена, дорожка к их логову должна быть протоптана, провиант и фураж подвозить надо по-любому. Если только пронский князь не продумал все заранее и не обустроил базу загодя.

Воевать все равно придется, но так не хочется. Брань – это всегда потери. И так половина двора изранена, а скольких князь потерял за этот год…

В ожидании татар, отправленных в логово разбойника-боярина, Андрей развлекался допросом Шателена. Князя интересовало абсолютно все: начиная от тактики боя, заканчивая экономикой. Андрей тщательно записывал полученные сведения.

Татары явились только под утро. Они без проблем захватили малочисленных обитателей зимовья. Нагрузив полные возы добычей, Кулчук приказал обозу двигаться в Переяславль, а сам, оставив пару человек присматривать за возницами, забрал пленника и поспешил к князю.

Увы, плененный мужик оказался не князем, он был дьяком пронского князя. Пытать его не пришлось, стоило воеводе вытащить металлический наконечник копья из раскаленных углей, как дьяк заговорил.

Да, Шателен сказал правду. Сухорукому улыбнулась удача, он захватил казну, которая предназначалась для выплаты английским наемникам. Спрятав серебро, он списался со старшим братом, искавшим удачи в войнах с гуситами. Тогда и родилась у них идея посадить на великое княжение старшего брата. Пронский удел должен был отойти Ивану, а Андрею выделят собственный удел и даже присмотрели, где он будет – это земли, отданные резанским князем Андрею. Вот нифига себе замашки у братьев!

Нелюб спешно отправился домой заниматься подготовкой захвата власти. Выступать братья решили по весне, чтобы было время закрепиться в захваченном городе и привести к покорности все княжество. Очередная свара москвичей была на руку братьям, Москве сейчас не до смены власти в Резани.

Наемники пришли вместе с младшим из пронских князей, с Андреем Сухоруким. Поначалу они укрывались в Пронском княжестве, потом их переправили небольшими группами под Переяславль, где братья подкупили резанского землевладельца, и в его усадьбе устроили склад продовольствия и фуража. Еще по осени туда, с большим бережением, переправили арматы и каменные ядра.

Андрей только теперь понял, в какой опасности оказался резанский князь. Москве не до него, слыхал Андрей от купца своего, что князь Василий отправил все свое войско под Галич.

После зимнего похода на Василия Косого Иван Федорович распустил своих бояр по домам, залечивать раны. Многие погибли в той памятной битве, как простые воины, так и княжий двор понес огромные потери. Стоило Андрею вспомнить безумные атаки на ровный строй вятских копейщиков, как его передернуло, а лобовую атаку резанцев на дружину Косого Андрей без содрогания вспоминать не мог.

В общем, не такая уж эта авантюра – попытка братьев поменять власть в рязанском княжении.

Самое интересное дьяк поведал только после того, как воевода вонзил раскаленный наконечник копья в живую плоть дьяка. Воевода в таких делах опытный, знал, что пленник расскажет все, да не все. Самое интересное сообщают токмо под пыткой.

Иван Нелюб по пути домой имел встречу с царем Ордынским. Лука повторил пытку, дьяк сразу уточнил, что под царем он подразумевает Улу-Мухаммеда. Татарам заплатили, сколько, дьяк не ведает, но обещал царь дать Федору Ивановичу, князю Пронскому, ярлык на великое княжение Резанское. Ярлык – это всегда серьезно. В качестве аргумента к ярлыку прилагались три сотни татар эмира Усейна, брата темника Яголдая. Не много, но само присутствие татар должно подействовать на резанцев устрашающе.

Интересно получается. А не тот ли это Усейн, с которым Андрей не так давно беседовал по поводу освобождения знатного татарина? Тот Усейн, сын Сарая, брат Яголдая. Точно! Все сходится! Вот почему он с легкостью согласился привести пленников! Знал, шельмец, что на Русь пойдет. Даст бог, свидимся.

Татар ждут со дня на день. Это плохо. Времени у Андрея, вернее у князя Резанского совсем нет. Андрей принял решение.

– Ну, выкладывай, Лука, что там напридумывали Вы, – приказал государь воеводе, после того как тот закончил общение с пленником.

– Да все просто, – Лука Фомич тут же начал объяснять государю план нападения на вольный отряд Малыша Мешена.

Глава 12

– Стой! – громкий окрик, раздавшийся среди лесной тишины, остановил конных рыцарей и следовавших за ними слуг, – Кто такие?

– Баннерет Жорж Шателен, со своими рыцарями и слугами, – уверенно отозвался рыцарь. – Следую к Малышу Мешену.

Латник в меховой накидке торопливо выбрался из-под раскидистых веток ели, на широкую тропу, чтобы лучше рассмотреть развернутый баннер рыцаря.

– Проезжайте, – страж махнул рукой, убедившись, что рыцарь именно тот, за кого себя выдает.

Всадники двинулись дальше по тропе, а он продолжал пялиться им в спину, когда проезжавший мимо всадник нагнулся с седла и точным ударом вонзил кинжал, по самую рукоять, в глазницу раззявы.

Слуги рыцаря тут же разрядили свои арбалеты в направлении ели. В ответ оттуда раздались громкие стоны, ругань и предсмертный хрип. Трое слуг Шателена проворно спешились, метнувшись в чащу, добить раненых стражников. Через пару минут они вернулись с окровавленными мечами, исправно сделав свое дело.

Рыцари тем временем выехали на огромную поляну, превращенную трудом многих людей и неиссякаемой волей Малыша Мешена в настоящую крепость. В лесу, насколько Жорж мог видеть, устроены засеки, через которые ни конный, ни пеший не пройдет. На поляну есть только один путь – тропа, по которой они сейчас приехали. По периметру поляны – крепкие палисады из вкопанных в землю кольев, за ними устроены позиции лучников. Прямо перед рыцарем находился въезд в лагерь, достаточно простые ворота, изготовленные из двух металлических решеток.

Всадники свободно миновали ворота, стража радостно приветствовала вновь прибывших, надеясь от них узнать последние новости. За несколько месяцев службы гарнизон готов был волком выть от скуки.

Трое немолодых слуг баннерета, одетых в длинные, шитые из черного и серого сукна хуки, подбитые беличьим мехом, задержались у рогаток, поболтать со стражниками. Они степенно спешились, пройдя под навес, устроенный стражниками рядом, недалеко от ворот. Вновь прибывшие дружелюбно угостили товарищей отличным вином из заранее припасенного для этой цели кувшина, у них даже нашлось пару деревянных кубков. Стражники не заставили себя упрашивать, быстро завернув в серый холст свои луки, они отставили в сторону длинные пики.

Оглянувшись по сторонам, долговязый стражник в латаном-перелатаном коротком темно-синем хуке убедился, что с наблюдательной вышки выпивох не углядеть, радостно потирая руки, он, нетерпеливо притаптывая, ожидал своей очереди выпить.

Кувшин почти опустел, когда началась ссора между долговязым лучником и низкорослым слугой Шателена. Долговязый не только превосходил противника ростом, он был значительно моложе его. Слуги баннерета выхватили кинжалы, нанося удары, метя в лица стражников. Долговязого свалили ударом налитой свинцом рукояти кинжала, проломив ему висок.

Расправившись со стражей, они быстро стянули с себя свои хуки, по-шустрому заменив их на снятые с убитых. Трупы стражников они осторожно вынесли за палисад. Вскоре над деревянным частоколом замаячила пика с насаженным на острие лисьим хвостом.

– Они захватили ворота, – Сенька, пристально наблюдавший за крепостью, углядев поданный сигнал, тут же сообщил об этом воеводе.

– Пора, – воевода размашисто перекрестился, подавая команду. – Ну, с богом.

К воротам устремился первый десяток, за ним, соблюдая дистанцию, следовал второй, третий. Вскоре на тропе остались только те, кого воевода оставил в засаде: четверо слуг Шателена, вооруженные длинными луками, и трое вятчан с самострелами.

Лука Фомич с любопытством рассматривал укрепления, воздвигнутые немецкими наемниками на месте усадьбы резанского ренегата, они поражали своей простотой и вместе с тем неприступностью. Конструкция палисада проста – два заостренных кола: один вкапывается в землю строго вертикально, второй под сорок пять градусов. Рядом с ними устанавливаются остальные колья. Все. Просто и эффективно. Пускай при строительстве в качестве материала использовалось дерево, но взять штурмом такой палисад – дороже дорогого обойдется.

Как миновали открытые настежь ворота, так воевода сразу приметил, что за первым палисадом сразу следует вторая линия укреплений из таких же заостренных кольев. Ширина между палисадами невелика, как раз, чтобы смогли проехать в ряд двое всадников.

Если за воротами свернуть налево, то сразу упрешься в тупик, путь там преграждала невысокая башня с грозными на вид бойницами, которые сейчас затворены щитами. На площадке, венчавшей башню, установлены две малые серпентины на вертлюгах. При желании они поворачивались на девяносто градусов и могли вести огонь по узкому проходу между палисадами. Одним выстрелом защитники могли положить многих, из тех, кто ворвется за ворота.

Чтобы попасть внутрь укрепления, был только один путь – направо от входа вел прямой как стрела и сужающийся проход. Естественно, он также простреливался с тыла, с той самой башни. Этот ход упирался в стену башни-близнеца, на площадке которой наемники установили третье орудие, все также на вертлюге. Серпентины на обеих башнях укрыты деревянными навесами, защищавшими их от дождя, а пушкарей от стрел вероятного противника.

У самой стены башни улочка круто поворачивала налево, где штурмующих ожидал сюрприз, огромная сеть, полная камней, поднятая наверх, в любой момент готовая рухнуть на головы врага.

Потом следовал опять крутой поворот, и вновь сюрприз, из обычной бревенчатой стены торчат наконечники копий, а может, и не копий, а пик из цельного металла. На противоположной стене имеются симметричные отверстия, если предположение воеводы верно, то эти пики перегородят проход, задержав нападающих достаточно надолго.

Были еще хитрости, о которых князь мог только догадываться. Насколько опытный воин мог заочно судить о командире наемников, тот был волчара весьма и весьма осторожный.

Вот только измены он не ожидает. Порядок в лагере железный. Не менее двух десятков человек облачены в доспехи и стоят на карауле внутри крепости. Большинство слуг занято делом, работы-то в лагере всегда полно, чувствовалось, что всеми работниками кто-то руководил.

Вот только разбираться, кто именно управлял хозяйственной жизнью лагеря наемников, воеводе стало некогда. Как только Шателен заметил первых воинов своего нового государя, баннерет тут же, без предупреждения, напал на дежурный отряд наемников, мощнейшим ударом секиры обезглавив ближайшего к нему воина. Жорж, не останавливаясь, увел секиру для нового удара. Молот рыцаря опустился на железную каску латника с такой силой, что капеллина стала похожа на блюдце, венчавшее безголовое тело латника.

Рыцари-башелье не отставали от Шателена, нанося удары налево и направо, выкашивая не ожидавших нападения воинов. Раз наемники не ожидали предательского нападения, отряд Шателена успел положить почти всех одоспешенных воинов в считаные секунды. Среди них убитых было не много, большинство латников просто свалили с ног ударами секир и булав, слуги баннерета проворно добили павших. А башелье, словно средневековые танки, уже шли между белоснежными павильонами, палатками и конюшнями, перерубая туго натянутые канаты, безжалостно выкашивая мечущихся в панике людей.

– Измена! – чей-то истошный вопль, раздавшийся среди в страхе мечущихся людей, моментально парализовал их волю к сопротивлению. Каждый теперь думал только о том, как бы убежать, скрыться, спрятаться от безжалостно разивших тела клинков, секир и смертоносных стрел.

На территорию лагеря с визгами ворвались конные татары, на скаку опустошавшие тохтуи с поразительной скоростью, за ними втягивались остальные воины князя, воевода громким голосом раздавал приказы, направляя в бой подходившие подкрепления.

Шателен сошелся с закованным в сталь рыцарем, оказавшимся опытным бойцом. Бой рыцарей на мечах не походил на привычный каждому набор ударов. Какой смысл лупить со всей дури мечом по доспеху, зная, что рассечь ты его не сможешь? Поединщики перехватили левой рукой свои мечи, сошлись в близком контакте, каждый стараясь вонзить острие меча в смотровую щель шелома. Так они бодались не менее минуты, потом баннерет неожиданно отпустился от рукояти своего меча и крепко ухватился за тассет противника, рывком потянул его вверх, а всем своим телом навалился на противника. Тот не устоял, свалился на спину. Пока он не опомнился и не вскочил на ноги, Шателен наставил клинок на смотровую щель бацинета и надавил на рукоять меча всем телом, не обращая внимания на мольбы о пощаде, глухо раздававшиеся из-под шлема.

Когда баннерет распрямился, об его кирасу ударила стрела, с противным звоном отскочив в сторону. Тонкое трехгранное жало наконечника согнулось от удара об кирасу. Жак, вытащив свой меч из головы убитого им рыцаря, что есть силы побежал к лучнику, тот успел выпустить стрелу, но промахнулся. Жак ударил наотмашь, опуская свой меч на левую ногу стрелка, чуть выше колена. Естественно, рыцарь одним ударом перерубил обе ноги лучника, не останавливаясь, баннерет по привычке отсек кисть на правой руке стрельца. Это было лишним, бедолага и так почти при смерти, но действия рыцаря доведены до автоматизма, лучники и арбалетчики – первейшие враги рыцарей.

Один из башелье слишком увлекся погоней, разя своим мечом спины разбегавшихся в стороны людей. Мало кто из них имел защиту, потому бить объятых ужасом людей было весело и увлекательно. Башелье не заметил, как из шатра напротив выскочили несколько вооруженных людей, они слаженно обошли стороной башелье и отсекли от него его оруженосца и слуг, связав их боем. На рыцаря налетели невесть откуда взявшиеся пикинеры, башелье умудрился отрубить несколько наконечников, но удача покинула рыцаря, его подцепили за ногу и уронили. Тут же на него обрушился град ударов секирами и свинцовыми молотками. Наемники свое дело знали, убить рыцаря сложно, но поломать ему кости – реально. Башелье то терял сознание от боли, когда очередной удар ломал ему ногу, то вновь приходил в себя, на сей раз уже от боли в сломанной руке.

Расправившись с рыцарем, наемники напали на его оруженосца и слуг. Низкорослый наемник с выбитыми передними зубами вонзил пику в живот слуги погибшего башелье. Несмотря на простоту исполнения, жак пробить не так-то просто. Наемнику пришлось несколько раз напрячься, прежде чем наконечник пики пронзил три десятка слоев клееной ткани. Наемники одерживали верх, оруженосца ранили арбалетным болтом в ногу и теперь длинными пиками отгоняли слуг от подранка, намереваясь расправиться с истекающим кровью оруженосцем.

Оруженосца спасли татары. Лука Фомич не зря был воеводой. Новгородец первым делом влез на сторожевую вышку, откуда руководил сражением. Наемники оказали сопротивление только на трех участках. Направление атак наемников известно – они прорывались к усадьбе, где засел их предводитель.

Малыш Мешен – сорокалетний капитан наемников, вместе с несколькими товарищами по оружию сделал стремительную вылазку, перебив нескольких воинов князя. Атака Мешена позволила наемникам проскочить в усадьбу. Вторая попытка предводителя наемников провалилась. Воевода ожидал от него подобного, потому спрятал татар в огромном шатре. Когда наемники атаковали, татары ударили им в спину, осыпая латных воинов тучей стрел. Татарские стрелы не чета европейским, разили воинов если не насмерть, то наносили такие ужасные раны, что воины не могли больше стоять на ногах. Татары, намереваясь выслужиться, нарушили приказ Булата, попытались они ворваться в усадьбу, но были отбиты арбалетчиками и пятеркой пикинеров, засевших в воротах. Убитых среди татар не оказалась, но лошадей своих они потеряли во время атаки ворот.

За полчаса воины князя очистили лагерь от противника. Убитых среди наемников оказалось не так много, татары по привычке не убивали безоружных, а брали их в полон, но уж если враг вставал на их пути с оружием в руках, то такого уничтожали без всякой жалости. Остальные воины князя от татар мало чем отличались, так же щадили тех, кто не оказывал сопротивления, но остальных разили насмерть.

Пленных набралось слишком много, а усадьба все еще не была взята. Воевода отдал приказ отсортировать ясырь, воинов убить, а бывших ремесленников, кои такие окажутся, помиловать. Пленных отсортировали, с десяток самых крепких оставили для развлечений, а бывших ремесленников отогнали от прочих. Всяких торговцев рыбой, зеленью, мясом поначалу тоже отделили, но Лука Фомич уточнил: торговцы князю не надобны, миловать только тех, кто ремесло знает. Вопящих торговцев, ставших наемниками из-за желания быстро обогатиться, оттащили к прочим пленникам, коим уже рубили головы.

Нескольких наемников притащили к воротам усадьбы. Там уже для них приготовили столбы. То, что по приказу воеводы его воины сотворили с пленниками, ужасало. Шателен за свою жизнь видел всякое, пленных часто казнили, даже знатных рыцарей, но чтобы вот так…

Пленников заставили наматывать выпущенные им кишки, шагая вокруг столбов, подбадривая несчастных уколами сулиц. Потом татары продемонстрировали осажденным страшную казнь, при помощи кожаного ремешка и обыкновенной палки.

Повидавшие всякого на своем веку оставшиеся в живых воины баннерета с интересом наблюдали за казнями, делая ставки на то, как долго продержатся обреченные на смерть наемники.

– Жорж! Передай их начальственному человеку, что у меня много пленных, я его буду развлекать долго, даже ночью крики боли не дадут ему спать, – велел воевода.

Жорж без возражений перевел слова воеводы, хотя Лука Фомич мог и сам это сказать. В ответ в Шателена прилетели два арбалетных болта, но один пролетел мимо, вонзившись в руку очередному пленнику, обреченному на медленную смерть, а второй отскочил от кирасы баннерета.

– Скажи этому псу, что я не сдамся, а ты, Шателен, за свою измену будешь гореть в гиене огненной! – такими словами ответил Малыш Мешен на предложение о сдаче.

– Тащите солому, – воевода нахмурился, он ожидал, что наемники сделают вылазку, не выдержав издевательств над их товарищами, но нервы у командира наемников оказались железными, а людей своих он держал в ежовых рукавицах.

О соломе Булат позаботился заранее, обложить соломой крепкий тын не проблема, холопы уже сколотили большие щиты, под защитой которых воины подтаскивали к стене снопы соломы. А тем временем к воротам тащили бомбарду. Одного выстрела будет вполне достаточно, чтобы вынести ворота.

Малыш Мешен решил капитулировать, но для начала предстояло договориться с врагом об условиях сдачи усадьбы. Мешен собирался оставить усадьбу без боя, взамен получить беспрепятственный проход из земель княжества.

После долгих споров предводители договорились. Наемники, при оружии, стали покидать усадьбу, когда воевода отдал приказ атаковать их.

– Отмолю грех, – пробурчал Лука, нанося удар рогатиной в спину предводителя наемников. Вороненая кираса наемника выдержала удар, но рыцарь выпал из седла, свесившись на правую сторону.

Лука бросил рогатину, схватившись за шестопер. Рыцарь только-только умудрился выправиться в седле, как удар воеводы вновь выкинул его из седла, на сей раз с левой стороны. Шестопер воеводы сломал руку Малышу Мешену, и тот беспомощно висел вниз головой.

Оказавших сопротивление наемников побили насмерть, остальных повязали. Лука сердито отдал приказ перебить пленников, за исключением предводителя наемников.

Слуги Шателена устроили соревнование с татарами, кто ловчее срубит голову. Естественно, они проиграли татарам, чем сильно опечалились. На кону стояла не полученная еще доля в добыче. Княжья дворня усмехалась в бороды, но предупреждать немцев не торопилась, подначивая немцев еще устроить соревнование между татарскими лучниками и немецкими арбалетчиками.

Решение воеводы перебить пленных никто не осуждал, даже татары понимали, что пленников больше, чем победителей, за всеми не углядеть. Продать полон татарам за дорого не получится – не сезон. Воинских людей своим боярам продавать – мороки не оберешься, а кормить полон придется. Взять на службу к князю пленников – казна не резиновая. Вот и получается, что дешевле прирезать, чем в полон угнать. Другое дело ремесленный люд: мастеров среди пленников не было, но подмастерьев полно. Ткачи, красильщик, плотник, пекарь, портные в хозяйстве княжеском сгодятся.

Лука остался доволен захватом лагеря наемников. Все прошло на удивление гладко. Воевода, честно признаться, не ожидал такой легкой победы.

На душе у него стало сразу спокойно, очень уж воевода переживал за своего князя. Ведь только-только жизнь наладилась, Лука Фомич в мыслях уже видел свой род вновь поднявшимся, и менять что-либо в своей жизни Лука не хотел. Тем более, позволить кому-либо это сделать. Пронские княжата – рылом не вышли сидеть на столе резанском!

Новгородец устроился на лавке, разложив на столе листы описи корысти[63], коей взято колико[64], что думать крепко надо, как все увезти.

Главной и самой ценной добычей воевода считал бомбарду. К ней прилагалось только одно каменное ядро, зато имелись два деревянных. Вымочить их в воде – не хуже каменных будут. Трофейным серпантинам воевода также обрадовался, еще у наемников нашлись в телеге несколько коротких железных труб, из которых также можно было палить по ворогам, но только с близкого расстояния.

Двух мастеров, умеющих изготавливать порох, Лука распорядился посадить под замок и охранять как зеницу ока. Готового пороха у наемников было нелишко, зато имелся внушительный запас ингредиентов. Естественно, стражу у склада с зельем выставили первым делом. Запас этот – стратегический – это Лука понимал отчетливо.

За последний год новгородец пересмотрел свое отношение к огненному бою, и теперь воевода превратился в фанатичного поклонника нового оружия. Одна беда с этим порохом, часто случались неприятности при его изготовлении, хранении и транспортировке. Лука лично проинструктировал сторожу, чтобы соблюдали правила пожарной безопасности. Кстати, пожаров, что обычно случались в разгар сражения, не произошло. Все шатровые палатки и конюшни достались победителям почти целыми. Чуток порезали ткань, да кровью забрызгали, но это не беда. Прорехи заштопать можно, а кровь отстирается. Цены на шатры на Руси немного отличались от немецких, но не сильно.

Баннерет Шателен оценил конюшни в два десятка флоринов за каждую. Огромные запасы веревок, найденные в обозе наемников, безусловно, пригодятся в вотчинном хозяйстве государя. Добра всякого разного наемники таскали с собой достаточно. Походная кузня – раз. Ценное приобретение само по себе. Кузнеца, к сожалению, кто-то зарубил. Тот, дурак, решил геройство показать, вот и получил по роже саблей. Кто убил мастерового – вызнать не проблема, но человека уже не вернуть. Жаль, Лука хотел выпросить у князя кузнеца на свое подворье, потому что покупать у татарских купцов мастерового Лука не хотел – безумно дорого просили татарские купцы за них. Под заказ привезут любого – хоть из немцев, хоть своих, с Руси, а хочешь с самого Синда или Хорезма будет мастер. Знай, плати, по живому весу.

Воевода нахмурился, вспомнив убитого кузнеца. Это ж какой убыток принесла удаль молодецкая? За немца, по весу – четыре пуда серебра, не менее.

Громкие крики на улице отвлекли воеводу от тяжелых дум. Лука Фомич вышел на крыльцо, недовольно оглядывая нарушителей спокойствия. Сыр-бор разгорелся между татарами Булата и слугами Шателена. Бывшие нукеры татарского хана предлагали сначала попользовать баб, а потом их прирезать, а слуги Шателена настаивали, что после того как женщин используют по прямому назначению – резать их не нужно – не по-хозяйски это. Назавтра женщины опять пригодятся.

– Убить! – кричали татары, потрясая обнаженными саблями.

– Оставить! – возражали галантные европейцы, надеявшиеся за спасение их жизней получить у женщин определенной профессии получить льготу на обслуживание. Татары совсем не понимали, что именно кричали немцы, а те не понимали речь татар, но в целом воины хорошо понимали намерения противной стороны.

Пока дело не дошло до крови, Лука постарался быстро разобраться в сути вопроса. Все оказалось просто. Бабы – обыкновенные бляди, последовавшие за наемниками из самой солнечной Франции. Среди этих страшилищ затесались несколько миловидных полячек и литвинок, совсем юного возраста, не иначе взятых в замке неосторожного боярина, предоставившего ночлег наемникам. С этими все понятно – ясырь, у них выбора не было. Но немки, по мнению Луки – природные бляди. Еще дурных болезней не хватало им на Руси. Судьба женщин совершенно не волновала воеводу.

– Зарезать, – коротко отдал приказ Лука Фомич, наконец разобравшись в сути спора.

– И этих? – Булат покосился на литвинок.

– Этих, пожалуй, оставь, – неожиданно пожалел воевода несчастных девушек.

Булат выкрикнул короткую команду, и татары, повинуясь своему новому господину, опустили острые сабли на головы обреченных женщин, безропотно принявших смерть. Стоило выпроводить со двора слуг Шателена, донельзя возмущенных жестокостью воеводы, как Луке вновь пришлось вмешиваться в разгоревшийся конфликт между немцами и дворней.

Немцы активно выражали протест новыми для них правилами дележа добычи. Шателен не успел вмешаться в разгоравшийся конфликт, баннерет был занят – устраивал своих раненых башелье в большой палатке, отданной воеводой под лазарет.

Когда Жоржа предупредили о начавшейся перепалке, рыцарь даже не мог себе представить, что дело зайдет так далеко. Резанские вой, отряженные воеводой переписать всю добычу, взятую в лагере наемников, видя, что немцы схватились за оружие, не собираясь отдавать награбленное, – крикнули подмогу.

Дежурный десяток татар в прения с немцами вступать не стал, степняки просто накинули на горлопанов арканы и прокатили тех вокруг лагеря. Смертей, к счастью, не случилось, но бока немцам намяли – будь здоров.

Воеводе вновь пришлось усмирять крикунов. Уставший Шателен был вынужден поддержать старого приятеля, хотя ему самому также не нравились принципы дележа добычи.

У нормальных людей – все по-честному делится. Каждый воин выделяет третью часть награбленного – своему государю, другую треть – капитану. Капитаны в свою очередь отдают третью часть своей добычи – государю. Все честно и понятно.

Тут же все не так. Вся добыча принадлежит государю, нельзя утаить даже мелкой монеты. За такой проступок виновного ждет только одно наказание – смерть. А уж потом государь одаривает своих воинов. Большей глупости баннерет не встречал, но свое мнение рыцарь держал при себе.

Немцы высказывали несогласие новыми для них порядками, забыв, что они уже не свободные наемные воины, а княжьи холопы. Лука без церемоний втолковал им эту разницу, а чтобы лучше дошло – приказал парочку упрямцев повесить, что и было сноровисто исполнено теми же татарами. В назидание другим горлопанов повесили на суку дерева, у подножья которого стояла большая палатка людей Шателена. Трупы, раскачиваясь на ветру, у самого входа в палатку, должны были служить напоминанием слугам баннерета, кто тут прав, а кто виноват.

Методы Луки носили международный характер, потому все недовольные дележом добычи быстро смекнули, что лучше молчать, будучи живыми, чем красноречиво молчать, болтаясь на пеньковом галстуке. Аргумент воевода привел железный.

К утру опись всего имущества была составлена. Лука надеялся, что князь останется довольным. Воевода специально отложил в сторону несколько комплектов доспехов и наиболее ценные образцы вооружения. У его князя была мания собирать образцы збруи[65]. Еще князь собирал перстни, цепи, брошки и другие безделушки. Этого добра у наемников нашлось немало, по дороге сюда наемники Мешена занимались грабежами, у каждого мечника колец и перстней набралось по не одному десятку. Все больше медных да железных, но серебра и золота тоже хватало. Напялили на персты по два, а то и по три кольца. Железные, бронзовые и медные кольца Лука отбросил в сторону, а вот серебро и золото аккуратно сложил в сундук, кстати, сам по себе сундук стоил немалых денег – гривны на две, а то и на две с полтиной тянул. Всякими цацками и слитками серебра, монетой разной наполнялся вместительный сундук, а у воеводы сердце радовалось. Среди этого богатства была и его доля, и немалая.

Сухорукий уплатил наемникам аванс, пропитый ими сразу же при получении серебра на руки. По дороге на Русь никто за припасы не платил. Где это видано, чтобы до зубов вооруженные наемники платили?

При случае они грабили купцов и легковерных владельцев замков. Крестьян не грабили – просто брали у них все, что нужно.

По осени Сухорукий заплатил наемникам во второй раз, однако в глухом лесу тратить серебро негде, блядей и тех, от скуки, наемники заставили обслуживать их безвозмездно. Те, в отместку, задрали цены для слуг почти втрое. В конечном итоге все серебро перемещалось только внутри лагеря. Теперь оно все до последней монеты лежало перед воеводой.

Серебро серебром, но тканям воевода больше радовался. Нашлось то самое сукно, которое пронский боярин отобрал у княжеских торговцев. Ткани выдали наемникам на ремонт: бумазеи пятьсот локтей на обшивку жаков и двести локтей на их подкладку. Подкладка для жака требовалась и снаружи и изнутри. На это дело уходило по восемь и четыре локтя соответственно. Часть ткани арбалетчики и лучники уже использовали по назначению, но половина сукна еще осталась не тронутой, разве что разрезали ее на куски.

Лука Фомич тяжело вздохнул, всю ткань не вернуть – это уже ясно. Даст бог, и с разрешения князя, воевода надеялся возместить убытки за счет грабежа стольного пронского града. Лука Фомич собирался выступать из лагеря, как только будет готов обоз, но судьба сыграла с воеводой злую шутку. Кошка превратилась в мышку, или, иными словами, сторожа сообщила, что сюда идут татары. Много. Сотни две, не меньше.

Дело кислое. Булат настаивает бросить все и бежать. Шателен отмалчивался, рыцаря тоже пригласили на совещание, но опыт Жоржа тут без надобности.

Рыцарь хорошо знал силу лучников, но у них там, в немцах, лучники сражались пешими, за крепкими кольями, и победа в сражении зависела от количества лучников. Чем их больше, тем больше шансов на победу. Но один татарский лучник стоил сотни немецких стрелков. Шателен уже успел в этом убедиться.

Баннерет предпочел бы сделать ноги, но уйти незаметно из лагеря не представлялось возможным. Бежать от сильного врага – в том нет бесчестья. Эту истину знает любой благородный человек. Жорж на месте воеводы бросил бы обоз и бежал бы в ближайший укрепленный замок. Если враг так силен, то бегство – лучший вариант. Сидеть в осаде, в лагере наемников – страшно. Воюют в этой Руси не по правилам. Пленникам рубят головы. Это неправильно. Тут все не так, и воины воеводы внушали рыцарю ужас. Давным давно Шателен видел воинов с далекой Татарии, бились они не жалея себя, и там, где рыцари толпами сдавались в плен, эти витязи сражались до последнего, и бывало – побеждали. В одной битве войско французов бросилось наутек, и только сын татарского герцога бился храбро, англичане обошли стороной смельчаков, предложив им беспрепятственный уход с поля боя. Именно тогда Шателен познакомился с Лукой. Молодой рыцарь прибился к диким татарам и потому выжил.

Воевода принял решение остаться в лагере. Атаковать укрепленный лагерь татарам не с руки, разве что попытаются закидать лагерь горящими стрелами. Это худо. Нужно ударить первыми, и так ударить, чтобы татары пошли на переговоры. Заплатить им, и они уйдут восвояси. Сразу платить – глупо, они еще больше запросят, и все равно нападут. Сначала надо им надрать задницу, чтобы мозги у их князя заработали. Сторожа сообщила воеводе, что пожаловал сам Усейн, сын Сарая.

Мозаика сложилась. Воеводе все стало понятно. Встреча татарского князя в царской ставке, мобилизация воинов в Орде, измена пронских князей. Дьяк говорил, что татары должны подойти. Двести отборных воинов Усейна могут такого натворить, да и факт их присутствия в войске пронских княжат – говорит сам за себя. Старина вернулась, отныне вновь царь ярлыки на столы княжеские жалует.

Глава 13

Каждый прожитый день приближал князя к моменту, когда нужно будет покинуть свою усадьбу, ставшую уже родным домом. Тревожное чувство не покидало князя, время такое, что нельзя быть ни в чем уверенным. На Руси замятия великая, никому нельзя доверять. Разве мог Андрей предположить, что обычная поездка в стольный град обернется кровавой междуусобицей, где не последнюю роль играли ордынцы и немцы-наемники?

Пронские князья, будучи в «немцах», сорвали куш, позволивший им нанять наемников для свержения власти законного правителя Резанского княжества. Более того, они почти умудрились получить ярлык царский на великое княжение. Невольно Андрей оказался втянутым в события, стремительно развернувшиеся на Резани.

Воевода побил наемников, но тут, как снег на голову, на его воинов обрушились татары Усейна. Воевода не испугался, труса не праздновал, но учудил так учудил! Лука не стал убегать, он решил договориться с татарами. Новгородец отобрал нескольких возниц из пленных немцев, велел отрубить головы убитым в сражении и казненным по его слову пленникам. Эти кровавые подарки он отправил Усейну. Татары юмор воеводы не оценили, они казнили возниц на глазах у осажденных. Тогда воевода демонстративно посадил на кол пленного татарина, пойманного татарами Булата.

Усейн пришел в бешенство и отдал приказ атаковать урусов. Атака, разумеется, провалилась, воевода пальнул из бомбарды и мелких пушек. Каменное ядро убило троих татар, еще покалечило парочку и, подпрыгивая, долетело до Усейна, испугав его замечательного коня. Татары отступили, оставив лежащие на снегу тела убитых и тяжело раненных нукеров. Всего они потеряли девять человек, да легкораненых с десяток насчитали. Пустяки. Плохо другое. Урусы осыпали татар тучей стрел, целя не в людей, а в коней. А татарин без коня и не воин вовсе. Усейн усмирил свой гнев, решив выяснить, кто ему противостоит. Узнав о том, чьи это вон, Усейн не стал накалять обстановку, тем более хитрый Лука открытым текстом предложил татарам серебра. Ярлык на великое княжение для пронского князя был продан Усейном. Лука щедро заплатил за него из захваченной добычи и воевода еще дал сверху, но с условием, что Усейн пограбит пронские земли. Хан был не против, не пустым же возвращаться домой? А пограбить в Резанском княжестве он все равно собирался, так что воевода и хан поладили.

Пронские князья, как только заполыхали их земли, рванули из Пронска, забрав казну и жен своих. Андрей отказался принимать участие в набеге, но Лука с Демьяном оторвались по полной, разгромив усадьбы ненавистных пронских бояр. Жители Пронска, оставшись без князей, предпочли заплатить Усейну достаточно, чтобы татары не жгли город. Стребовав с горожан тысячу рублей, хан оставил Пронск в покое.

Полон татары продали Андрею. Официально князь ни при делах, он просто выкупил ясырь у татар. Все законно. Пленников отпустят домой, как только родичи заплатят за них, а у кого нет серебра – тот останется в холопах у князя.

Царских отпрысков Андрей отдал в надежные руки, за что был награжден щедро – позволили князю в этот раз не уплачивать половину добытого в походе. Более того, за смелость и решительность в подавлении мятежа пронских князей Андрей был пожалован дорогой шубой и селом с деревеньками. Великий князь оставался в неведении о бунте пронских князей, Андрею строго-настрого приказали молчать. Андрей и молчал.

О том, что не только пронские князья готовились учинить свару, Андрей не сказал даже святым отцам. Маслов, этот вездесущий черт, проведал, что в Переяславле, проездом, под видом купца, остановился один из бояр князя Василия Юрьевича. После январской сечи князь решил форсировать события, благо в его руки попала казна ярославских князей, да на Москве князь награбил немало.

Резанец как обычно притащил бочку вина, которую сам же попытался выпить за ужином. К чести боярина Маслова, он не забыл данное им князю обещание – привез дарственные грамотки на земельку и на мельницу. Все, что Андрей отправил с резанцем, боярин тоже возвернул, включая всех лошадей.

Маслов предложил ограбить посланца мятежного князя. И ежику понятно, зачем тот в Орду прется с казной – будет призывать татар на Москву. Черт с ней, с Москвой, пусть хоть все там татары сожгут и разграбят, но есть у ордынцев скверная привычка грабить резанские земли по пути домой. Это плохо. Маслов бы и один справился, да боязно ему едину затевать такое дело.

Что тут думать, друзья взяли грех на душу. В стольном граде, поутру, случился большой переполох. Шутка ли дело, четыре десятка трупов, вместе с купцами тати вырезали всю семью хозяина подворья, никого не пожалели изверги.

Обыскали весь город, но виновных не нашли. Боярин, которому не посчастливилось попасть в руки Ахмета, упирался долго, не хотел делиться секретами, но пришлось… Ахмет сумел разговорить пленника.

Князь Василий – ярый сторонник борьбы с Ордой, втайне собирался привести эмиров-казаков на Русь. Чему тут удивляться? О политике на Руси еще слыхом не слыхивали, а поступки мерзопакостные творили не раздумывая.

Князь очень надеялся, что пока он будет в отъезде, в княжествах не случится новой замятии, но уверенным быть в этом нельзя.

Андрей еще раз обсудил со старшиной плотничьей артели строительство укреплений усадьбы, дал добро на наем работников для строительства. Предполагалось нанять не меньше трех сотен мужиков, чтобы выполнить весь обозначенный князем объем работ. Помимо укреплений старшина огородников подрядился срубить три моста через речки, поставить дома, хозяйственные постройки. Если успеют, то и маслобойню поставить. Как все сделают – получит артель волю, а вдобавок серебра полные шапки. Захотят плотники в вотчине остаться – даст князь им дома и работой обеспечит. Не захотят – вольному воля.

Была еще одна причина, почему Андрей медлил с отплытием. Старшая дочь Спиридона понесла от князя. Ничего необычного в этом не было. Такое случается сплошь и рядом. Андрей переживал – как пройдут роды. В усадьбу привезли несколько повитух на помощь бабке Аграфене. Спиридон к непраздности дочки отнесся философски. Дочке управляющего князь пожаловал деревеньку с холопами, а брата ее поверстал в боярские дети. Спиридон на радостях три дня бражничал, а потом норовил при встрече в ноги пасть Андрею – благодарил. Князь свыкся с проявлением рабской психологии своих слуг. Вроде бы крепкий мужик Спиридон, а как получили его дети земельные наделы с крестьянами, так и изменился управляющий. Появилась в нем рабская угодливость. Вот новгородцы, те совсем другие.

Почти три десятка бродяг, гордо называвших себя казаками, отправлялись в поход с князем. Демьян, княжеский осадный воевода, долго ворчал, что голытьбу пришлось вооружать за счет казны князя.

– Вот сбегут шалапуги безродные, что тогда прикажешь делать? – ворчал осадный воевода на своего товарища. – Ты бы, Лука, вразумил государя. Ведь утекут изверги, как пить дать утекут.

– Ништо, Демьян. Ништо. Не утекут. Куда бежать им, да и зачем? – резонно возразил походный воевода.

– Знамо куда – в степь, – продолжал упорствовать Демьян.

– Эти не убегут, – убежденно сказал Лука.

– Это почему? – старого воина все еще одолевали сомнения.

– А жадные они до злата-серебра. Прослышали про удачу князя, теперича ручные будут. И нам прибыток.

– И большой прибыток от них? – усмехнулся осадный воевода.

– Вон справные лишними не бывают. А посадил князь их на землю давеча с умыслом, а потом еще далече посадит их.

– Это куда? – заинтересовался Демьян.

– На Дон хочет посадить казаков. Встанут щитом против татар, – поделился свежей новостью друг.

– Эти-то, может, и встанут, а остальные с татарвой спутаются. Будут нам разор чинить…

– Бог знает, что будет, Демьян. Бог его знает.

Примечания

1

Барбакан — фортификационное сооружение, предназначенное для дополнительной защиты входа в крепость.

2

Серей — категория феодально-зависимых крестьян, наиболее ограниченных в правах: в переходе из одной сеньории в другую, отчуждении земель, наследовании имущества, свободе брака и др.

3

Глевия — вид древкового пехотного холодного оружия ближнего боя. Хорошо показала себя в качестве оружия для отражения атак конницы.

4

Byж — западноевропейское название определенного типа копья; вероятно, длиннодревковое оружие с массивным широким клинком, крепящимся к древку при помощи двух колец. Торец древка со стороны клинка обычно заканчивается крюком.

5

Гизарма — древковое оружие с длинным узким, слегка изогнутым наконечником, имеющим прямое, заостренное на конце ответвление. Первый клинок, прямой и длинный, служил для поражения врага, а вторым искривленным клинком перерезали сухожилия у лошади противника или стягивали его с лошади.

6

Рансер — обобщающее наименование любого вида оружия, напоминающего сельскохозяйственный секатор.

7

Эспрингаль — боевая машина: катапульта на тенсионном принципе. Ее рычаг – упругий, ворот изгибает его, и рычаг, распрямляясь, швыряет камень (его кладут в мешочек или корзинку).

8

Жак — стеганка из множества (от 12 до 30) простеганных вместе слоев холста или льна.

9

Бригантина — доспех из пластин, наклёпанных под суконную основу. Бригантина была типичным рыцарским доспехом, а в XV веке – типичным пехотным.

10

Кулет — несколько соединенных между собой обручей, которые крепились к нижнему краю задней части кирасы.

11

Зерно измеряли обычно пурами (лофами) и ластами, в Эстонии – также кульметами и шиффунтами. Ласт ржи равен 42 пурам, ячменя – 48 пурам, овса – 60 пурам. Эстонский кульмет равнялся 1/3 пуры, а шиффунт – 1/12 ласта. Ласт солода, по аналогии с ячменем, мы принимали равным 48 пурам.

12

Бацинет — шлем сферической или конической формы. Лицевое отверстие этих шлемов часто прикрывалось забралами различных типов.

13

Эсток — двуручный клинок длиной более метра, гранёный, иногда с ребром жёсткости. Использовался для пробивания рыцарских лат. Всадники использовали эсток как дополнительную пику, в этом случае удар наносился за счет скорости и массы коня.

14

Набат — громадный барабан, посредством которого воеводы управляли своими полками. Барабаны во время походов перевозились на четырех лошадях. Били в набат восемь человек. Сигналы набата символизировали приказ на отступление.

15

Обезь — пояс, опояска.

16

Бугай — безрукавая верхняя одежда на меху.

17

Хоз — козловая выделанная кожа, сафьян.

18

Огниво — поперечное железо у крыжа (рукояти) меча, сабли.

19

Пуговка — небольшой вырезок из толстой кожи, с дыркою или петлей посередине, в которую вкладывались, наконечником вниз булава, чекан, шестопер и пернач. Во время походов пуговка привешивалась к седлу с правой стороны.

20

Столпец — шелковый или нитяной шнур.

21

Кишень — карман.

22

Чембур — повод, идущий от удил узды, ремень.

23

Кошуля — заячья или овчинная шуба, покрытая крашениною или какой-либо иной недорогой тканью.

24

Зипун – тат. Зубун, узкая одежда наподобие кафтана, простиравшаяся несколько ниже поясницы, реже до колен.

25

Во времена, описываемые в книге, в монастырях предпочитали использовать «било» – деревянную или металлическую доску.

26

Дикуша — гречка.

27

Купчины монастырские – монахи, назначенные для ведения закупок и торговли.

28

Новокщен, новокрещен — крещеный в православие из мусульман или язычников.

29

Кичи-Мухаммед — фактически последний хан Золотой Орды в 1428 год и 1432–1459 годах, сын Тимур-Хана. Захватил власть в Золотой Орде у своего тезки. Чтобы избежать путаницы, прозвали предшествующего правителя Орды Улу-Мухаммед (то есть «старший Мухаммед»), а его конкурента Кичи-Мухаммед, то есть младший.

30

На Руси в это время уже произошли коренные изменения в восприятии татар.

31

Наезд — конный набег.

32

Хинови — подразумевается на врага, хотя в текстах термином «хинови» назвались половцы и вообще степные народы.

33

Витовт (1350 – 27 октября 1430) – великий князь Литовский с 1392 года. Сын Кейстута, племянник Ольгерда и двоюродный брат Ягайло. Князь Гродненский в 1370–1382 гг., Луцкий в 1387–1389 гг., Трокский в 1382–1413 гг. Провозглашённый король гуситов. Один из наиболее известных правителей Великого княжества Литовского, ещё при жизни прозванный Великим.

34

Свидригайло – великий князь Литовский (1430–1432). Сын Ольгерда от его второй жены, тверской княжны Ульяны, младший брат Ягайло. В 1432 году Свидригайло был свергнут с трона Сигизмундом Кейстутовичем. Однако Свидригайло получил поддержку части православных князей. В Полоцке в 1432 году он был посажен на «великое княжение русское». Началась гражданская война. В решающей битве у Вилькомира в 1435 году Свидригайло потерпел поражение. Также неудачными для него оказались военные столкновения 1437 и 1440 годов.

35

Герасим — епископ православной Киевской митрополии, митрополит Киевский и всея Руси в 1433–1435 годах.

36

Сэрпль был равен 728 фунтам.

37

Пошлый купец — так называлось в Новгороде лицо, вложившее в торговое общество у церкви Иоанна на Опоках 50 гривен; звание это переходило и на потомство.

38

1387 год от Рождества Христова.

39

В действительности мы точно не знаем численность всадников, которых привел в Литву Джелал-ад-дин. По некоторым сведениям, их было около тридцати тысяч. Но сколько их осталось в строю на момент Грюндвальдской битвы – неизвестно, так как татары понесли потери во время разбойничьих набегов на земли Тевтонского ордена, заселенными в основном поляками. В этих набегах, отличавшихся бездумной жестокостью, когда вырезалось все мужское население от мала до велика, а молодые девушки уводились в полон, наравне с татарами принимали участие литвины (русичи Литвы).

40

Рояль чистой воды, но такова моя воля, как автора.

41

Буквальный перевод имени Еду-хана означает – «хитрый хан».

42

Дука – просо.

43

Отца Хаджи-Гирея.

44

Дуалатбирди — наместник Крыма с мая 1426 года по 1428 год – двоюродный брат Улу-Мухаммеда, родной брат Гийас-ад-Дина и Алибея, сын, внук и правнук наместников Крыма.

45

Одним из следствий татаро-монгольского влияния стало появление в Московской Руси института долговой кабалы. Первоначально слово «кабала» означало долговую расписку. Оно происходит от арабского слова kabal — договор купли-продажи, расписка, обязательство. Первые документальные свидетельства использования долговой кабалы на Руси появляются в конце XIV в., а упоминания о кабальном холопстве известны с XV в. Однако кабала, вероятно, возникла на Руси раньше и стала продолжением практики утраты личной свободы закупа, известной еще во времена «Русской правды».

46

Розеп-хозя — ордынский ростовщик, кредитор великого князя Владимирского и Московского Василия Васильевича.

47

Усейн или Гусейн Сараев – исторический персонаж, упоминаемый в русских летописях. Некоторые историки считают его братом Яголдая – темника, владетеля Яголдаевой Орды.

48

Сарай — сын Урусаха, эмир Джучиева улуса. Участник похода Идегея на Русь зимой 1408 года. Ордынцы взяли штурмом Переяславль-Рязанский и Коломну, а 30 нояборя – 1 декабря 408 года блокировали Москву. Затем «распущенное войско татарское, воеваша и плениша много». Были взяты города: Серпухов, Можайск, Звенигород, Верея, Переяславль, Ростов, Нижний Новгород, Городец. Отряд «избранной рати» под командованием Акшибея (сын Идигу) гнался за московским князем почти до самой Костромы, но князю удалось оторваться от татар и запутать следы.

49

Дань татарской моде.

50

Мельничные колеса на водяной тяге применяли для вращения точильных камней и иных приспособлений.

51

Уже в битве при Хомилдоне (1402) английские лучники использовали стрелы из шеффилдской стали.

52

Баверджи — дворецкий, он же разделыватель мяса.

53

Башловка — почетный дар, из добычи подносившийся военачальнику или рядовому воину, отличившемуся в сражении. Отделялся от общей добычи еще до начала ее раздела.

54

Празга — аренда.

55

Сечи сукы — устройство подсеки, то есть вырубание леса или кустарника под пашню.

56

В это время труд ценился очень дорого, а хлеб стоил достаточно дешево. Поденная зарплата соответствовала цене полутора пудов ржи.

57

Balingers — парусно-весельный корабль клинкерного типа, без крытого бака, имевший 1–2 мачты, прямой парус и до 62 весел. Применение: разведка, патрулирование, абордаж, рейды по рекам в глубь территории противника, рыбалка, перевозка товаров (вина), транспортировка солдат.

58

Салбар — очень широкие и длинные шаровары.

59

Намет — геральдическое украшение, обязанное своим происхождением Крестовым походам.

60

В твои руки, Господи, в самый последний момент отдаю себя.

61

Рыцари-баннереты первоначально были дворянами, имевшими земельные владения и вассалов. Они назывались баннеретами за то, что имели право нести знамена («banner»). Этот знак отличия был наследственным во Франции, но в Англии давался только пожизненно. Рыцарям-баннеретам было позволено нести гербы с подвязками, что не дозволялось всем остальным баронским рангам. Для того, чтобы получить это звание, было необходимо не только быть дворянином по имени и по оружию, но также и иметь вассалов-дворян, которые должны были на войне находиться под командованием баннерета.

62

Рыцарь-бателье — рыцарь, у которого нет достаточного числа bachelles земли, необходимых для того, чтобы иметь «Pannonceaux», а именно – 4 bachelles. Bachelles состоял из 10 maz или meix (ферм или доменов), в каждом из которых было достаточно земли для работы двух быков в течение года. «Pannonceaux» – флажки, прикрепленные к копью рыцаря. Они были сделаны в виде ласточкиного хвоста, и когда кончики обрезались, то флажок становился знаменем («banner»), а его обладатель – командиром, с несколькими рыцарями и оруженосцами под своим непосредственным началом.

63

Корысть — добыча.

64

Столько.

65

Збруя — вооружение, снаряжение.

Content

Александр Логинов
Усобица

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Примечания