Ермолов Сергей

Формула действия

Сергей Ермолов

Формула действия

роман

Необходимы новые войны, чтобы жертвы смерти приносились постоянно. Однажды человечество будет принесено в жертву. Выпусти своих демонов наружу. Иногда обстоятельства оказываются сильнее нас.

Я помню каждую свою жертву. Я даже могу пересчитать их по количеству порезов на правом плече. По ночам я крашу свое лицо красной краской.

История моей жизни. Обнаруживаешь что-то, о чем раньше не знал.

Кто убивает человека, тот — убийца. Кто убивает миллионы людей, тот — победитель. Кто убивает всех, тот — Бог.

1

Я не уверен, но мне кажется, что за мной следят.

Мне хочется рассказать об этом. Мне всегда хотелось рассказать об этом. Я делал это много раз. Это всегда доставляет мне такое удовольствие, знаешь, сокровенный мой дневник, это всегда доставляет мне такое удовольствие — убивать. Они говорят, что это — зло. Что плохо творить зло. Что они в этом понимают? Творить зло — хорошо. Очень хорошо, и мне это нравится.

Во всяком случае, я не могу удержаться от этого. Не потому, что я сумасшедший. Просто потому, что мне этого очень хочется: если я сдерживаю себя, то становлюсь совсем несчастным. Мне нужно делать это.

Я смеюсь, представляя себе, как кто то читает мои записки. Я их хорошо прячу. Но любители рыться в чужих вещах есть повсюду. Внимание, любители рыться в чужих вещах, будьте осторожнее: противник подстерегает вас.

Я не настолько глуп, чтобы писать при свидетелях. И не собираюсь описывать себя. Называть имя и прочее. Нет, не будет никаких примет, по которым можно меня опознать. Я — словно пресловутый «труп в шкафу».

Я не маньяк. Важно лишь одно: они умирают. Когда они умирают, я должен сдерживать себя, чтобы не загоготать от радости, не закричать от удовольствия. Я дрожу. Даже от одной мысли об этом у меня начинают дрожать пальцы.

Это забавляет меня. Меня забавляет только это. Нечто вроде игры. Ищите ошибку. Я очень хорошо умею подделываться.

Я социально адекватен.

Я слежу за новостями.  Дает себя знать  университетское образование.

Дневной образ жизни. Дневные привычки.

Я жаждал откровения, утешения. Чтобы кто-то прижал меня к своему теплому сердцу и сказал - всё будет хорошо, ты ещё не чудовище, не ходячий труп, ты сможешь выбраться из этого дерьма.

Скрываясь под капюшоном, я спешу на работу, следуя за ядовитыми выхлопами автомобилей и протискиваясь между людей.

Мертвый мир, скрученный, как грязный лист газеты, застрявшей в канаве. Мой мир.

Закрываю глаза, и кажется, иду по лезвию пропасти.   Есть ситуации, которые не зависят от техники хирурга.

Четырехэтажное здание уходит ввысь - глядя на него выворачиваю себе шею. С тускло светящейся грибным, восковым светом вывески капает какая-то мерзостная слизь.

Но даже при наличии всего необходимого ни один хирург не может поручиться за исход любой операции.

У меня ничего не получалось, я старался захватить глубоким стежком края рваной раны и затем осторожно стянуть их узлом, но каждый раз шов прорезал тонкую и рыхлую мышцу. Я пробовал снова и снова…

Розовая кровь шумно сочилась, потом стремительным потоком лилась из большой дыры в левом предсердии, текла в переполненные бутыли отсоса и хлюпала на полу.

Я был доведен до отчаяния и парализован. «Черт! Это предсердие мягкое, как дерьмо, я не могу закрыть его, — ей конец», —  думал я. Попробовал прошить еще раз. Все длилось, возможно, минуту или две, но позже, как при замедленной съемке, я буду часами прокручивать это в своем мозгу.

Нож Любске к грудине… Открыли перикард… Палец в рану левого предсердия… Шелковый шов… Но на этот раз все шло не так: швы не держались на тонкой мышце предсердия, нить при стягивании прорезала стенку сердца раз за разом…

Я смотрел на труп, сотворенный мной, — на губах остатки красной помады, красный миникюр на ногтях. Никто не произнес ни слова, пока я зашивал кожу над зияющей грудной полостью и помогал медсестрам удалять трубки и катетеры. Мы помыли тело. Когда пере-кладывали его на носилки, я почувствовал, что очень хочу спать, и сразу же пошел искать кровать. Проснувшись, понял, что  «Жизнь ничего не значит в этих краях!» После того ужасного случая мне часто снилось одно и то же: мои руки двигаются, я беру инструменты, но все делаю безуспешно, и так снова и снова.

Здесь никто ни за что не отвечал, люди умирали от легко устранимых причин. Жизнь здесь ничего не значила.

Нож Любске — инструмент для рассечения грудины.

— ДЫШИ, давай, дыши! Ты знаешь как… Ради Бога, дыши!

Тихий сухой глоток—рот открылся, но грудь не двигается. Что-то заело, что-то мешает ему… Я заметил быстрое движение глаз, уровень кислорода в крови стремительно падал. Еще тридцать секунд максимум, и мозгу конец, если сначала не разорвутся легкие—абсурд, но интересная возможность.

Потом я понял, что знаю эти симптомы, наблюдал за ними достаточно часто. Какое-то время умирающие больные борются с неожиданным исходом, но вдруг их уносит за роковую черту, откуда нет возврата. Я начал хладнокровно отмечать детали поэтапного умирания больного.

Голова откинулась в сторону. Амплитуда осциллографа подпрыгнула на экране, оставляя истеричный янтарный точечный след — хаотичную запись затухающей жизни мозга, выполняемую под монотонное хныканье электронного «биипера». Удивительно устойчивый безошибочный «биип-биип-биип» говорил, что сердце, похоже, будет работать, с мозгом или без мозга.

Ошеломленный, я ощутил свой собственный сердечный ритм, сливающийся с ударами сердца умирающего.

Непреодолимая тяжесть тянула меня вниз, в бездну. Утекали последние капли моей, а не его жизни…

Потом цвета взорвались, ритмичный электронный пульс сменился хаотичным кольцом. Тревога? Сбой аппарата? Темно, не могу привести мысли в порядок, будто кто-то нагнетает в легкие влажный песок. Я рвусь на поверхность подобно бакену со дна темного океана, холодный пот выступает на лбу. Остается только звон…

Это телефон. Я лежу в постели, часы на радиоприемнике показывают четыре часа утра. Выждав минуту, чтобы прийти в себя, я потянулся к трубке; такой ранний звонок может означать только одно — вызов в госпиталь. Как ни старался, я все-таки умудрился опрокинуть стакан воды на ночной столик, когда нащупывал трубку.

Я полностью проснулся , и в моем теле притаилось волнение, предшествующее ожиданию неизвестного. Эта напряженность в центре живота не исчезнет, пока не будет сделан первый разрез. Когда начинается операция, ты сосредоточен на пациенте и только на пациенте, твои чувства не имеют значения. Здесь нет места твоему желудку, совершающему сальто-мортале от беспокойства перед операцией.

Пробовал ли кто-то передать те чувства, которые переживает хирург, пока он моет руки перед операцией? Я бы хотел их описать. Мгновение блестящего и творческого монолога, а в следующую минуту все слова уходят прочь, как в хирургический отсос.

Если случай не экстренный, нервная дрожь спадет только после того, как живот широко открыт. Это начало серьезной работы, любая ошибка, неправильное суждение, ошибочное движение или ложное решение могут привести к длинному списку осложнений. Если вы теряете больного, каждый укажет вам, что надо было сделать лучше, но хуже всего, что вы будете винить себя. Если же все пройдет успешно, никто и не вспомнит о вашей операции. Вы хирург, это ваша работа!

Бывает, вы оперируете умирающего пациента или, точнее, пациента, который умрет, если вы не прооперируете его. У него все шансы, чтобы умереть, но вы его спасаете. Вы — звезда футбола, выпущенная на поле в заключительные секунды игры, и вы забиваете гол с такого расстояния, с какого прежде не забивал никто. Но если вы не сможете — не так страшно. Если пациент умрет, никто не обвинит вас, они поймут, что вы сделали все, что могли. Подобно солдату проигравшей стороны, возможно, вы и виноваты, возможно, и нет…

Еще много работы, два часа, не меньше… Я был раздражен: сколько лет еще терпеть ночные операции с двумя неуклюжими резидентами, полукоматозными медсестрами и невежественными анестезиологами? С годами мое внутреннее раздражение росло. Я бы закончил операцию через час или около того, только позвольте мне переместиться направо от больного, и мы выберемся отсюда к завтраку. Прооперировав сотни кровоточащих желудков, я мог действовать с закрытыми глазами.

Младший резидент, кажется, заснул, повиснув на крючковом металлическом инструменте, которым он должен был оттянуть реберную дугу вверх и вперед. Это позволило бы нам обнажить печень и двенадцатиперстную кишку, скрытую внизу, если он проснется, конечно.

Младшие резиденты спят на ходу, спят сидя, спят стоя, в любое время. Это часть тренировок, упражнения для воспитания характера. Я не против работать с сонной командой, но пока они выполняют мои указания. Много лет назад, помню, я оперировал разрыв аневризмы брюшной аорты, тогда помощники мои спали на ходу, и медсестры, и анестезиолог. Я пытался разбудить анестезиолога в конце операции, чтобы он вывел пациента из наркоза. Всегда забавно вспоминать, если все прошло гладко…

Я посмотрел через занавеску, разделяющую стерильное операционное поле от головного конца стола. Наш резидент по анестезиологии сидел, даже скорее спал, явно загипнотизированный монотонным щебетанием мониторов. Маска сползла с его бородатого лица. Черт возьми! Старший анестезиолог завалился в кровать, как только пациент был заинтубирован, а это пресмыкающееся спит так же глубоко, как пациент.

Я посмотрел на часы на стене, было семь утра, скоро придут хирурги на дневные операции, будут ворчать на нас и торопить.

Хирург слышит зов крови.

То, что мы называем опытом, часто является чудовищным списком жутких ошибок.

У каждого хирурга есть свое небольшое кладбище. Я никогда не забуду того мужчину средних лет; кровь из его пищевода лила, как из крана, и он медленно угасал в тот момент, когда ему пытались вставить в пищевод трубку. Теперь-то я знаю, как можно было его спасти. А девочка-подросток на искусственной вентиляции легких с парализованными мышцами… Я тогда был младшим резидентом и практически убил ее, пытаясь неумело выполнить трахеостомию. А еще был мужчина с раком желудка; по ошибке я перевязал ему главную артерию, по которой кровь поступает в кишечник, в результате развился некроз всего кишечника. Он был в сознании и наблюдал за мной глазами, в которых был страх. «Он все равно бы умер», — утешал я себя, но мне не становилось легче. А продавец … Я повредил ему полую вену, латая трехстворчатый клапан. Кровь текла и текла. Я открывал его три раза, а он все равно умер, бледное тело угасло, и несколько пар глаз смотрели на меня с сочувствием, равнодушием, цинизмом и даже с упреком. Мне хотелось убежать, лечь и закрыть глаза, но за дверями операционной ждала его семья, а я был совсем один.

Каким то образом я стерпел.

Каким то образом я выбрался из больницы, не повредившись умом и не вытащив скальпель из ботинка.

Свет ужалил  в глаза, заставив косить, хотя это ощущение было несравнимо с головной болью, что охватывала  голову от виска до виска.                  Где то в черепе, за глазным яблоком, мелькали красные искры, словно вылетающие из под точильного круга.

Мне было жарко. Я весь спекся. Хотя подозревал, что этот день был не слишком жарким.

Я ощутил жажду. Язык словно распух. Во рту как будто торчал столб, упершийся в нёбо, как в крышу. В горле першило.

Надо молчать, заткнуться и молчать! Это мой последний шанс в этом городе. Дышу глубоко и расслабляюсь, это ничего для меня не значит, никому нет до этого дела. Жизнь ничего не значит! Это не мое дело.

Молитвы не помогут, думаю я. Мне некому отпускать грехи.

Я - лишь пустая оболочка непролазного отчаяния, которая  стала прибежищем для человека.

Смерть. Она как стиральный порошок, портит ткань, вымывает краски, но не разрушает до конца. Небытие не улыбается так открыто, как агония.

Вернувшись домой, я налил себе кофе, смешал в тарелке мюсли с молоком и разложил газету на обеденном столе. Я новостной наркоман.

Я не могу позволить себе пьянствовать, не терплю сигаретного дыма и вот уже целый год ни с кем не занимаюсь сексом.

Пишу это ранним утром у себя в комнате. До сих пор не оправился.

Я хочу выбраться из всего этого. Я скажу им об этом сегодня. Я хочу уйти.

2

Вот уже некоторое время я веду себя спокойно. Похоже, мне хочется. Я чувствую, как это накатывает. Нужно кого нибудь найти.       Так бывает, когда просыпаешься и еще нечетко осознаешь грань между сном и явью.

Не хочу возбуждать подозрений. Я не настолько глуп. Нужно кого нибудь найти. И быстро. Но кого?

«Я — убийца, а не болван какой нибудь». Эта фраза мне очень нравится.

Нравится думать о нас. Нравится размышлять об одном из нас. Хорошо замаскировавшемся, улыбчивом. Вежливом. Убийце. Мне очень нравится говорить себе: убийца.

Ну вот. Прекрасно. Я сделал это.

Решено — пойду пройдусь. Никогда не знаешь, что может случиться.

Небольшой обход. Я неслышен. Внимателен. Только не попадайтесь на моем пути — кто бы вы ни были, — ведь я не сплю, я бодрствую, я жду — именно вас.

Сегодня у всех опять серые лица. К ним невозможно привыкнуть. Я всегда расстраиваюсь, когда вижу их. У меня странная реакция на серый цвет. Опять пора идти к психиатру.

Когда я был у него в последний раз, он мне сказал: «Ваша патология без изменений. Главное – держать ее под контролем».

И я стараюсь держать ее под контролем. Но если честно, то контролирует меня она. А если еще честнее: мы с ней заодно. Только это тайна.

У меня много тайн. Со временем их становится больше. Я их тоже классифицирую. Есть несколько первой степени. Все остальные я рассказываю при случае. Люди любят слушать чужие тайны. И располагаются к тебе. А для меня очень важно расположение людей. Я не такой, как они. Но с ними приходится жить, и я приспосабливаюсь. Но получается не всегда. Уже есть несколько случаев первой степени, когда это не получилось.

Но что если я не сумасшедший или невротик? Верить в это не хочется.

Легче считать, что не в порядке я сам, а не окружающий меня мир.

Говорят, что черный цвет – это символ смерти. Я не люблю черный цвет. Ненавижу. Мне повезло, что я умею ненавидеть. Мой цвет – красный.

Когда я рассказал об этом психиатру, он сказал: «Все, что ни делается, все к лучшему». Иногда он перестает казаться мне дураком.

Когда я сказал об этом Артуру, он мне ответил: «Кретин». Его я тоже казню.

Все знают, что Артур умный. Я знаю, что он умнее меня. Превосходство чужого ума – это не повод для казни. Но если бы он был только умен.

Еще он умеет унижать. И это делает его моим врагом. Врагом первой степени. А это уже серьезно.

Я всегда становлюсь серьезен, когда занимаюсь проблемами первой степени.

В этот дневник я буду записывать только впечатления от смерти. Все прочее несущественно. И не стоит внимания. Заслуживают внимания только впечатления первой степени.

Я медленно вышел из квартиры. Слишком медленно опустился по лестнице. Торопливость бессмысленна. Мне никогда не удастся опоздать.

Следует отказаться от всех попыток понять происходящее. Перестать воображать черное – белым. Перестать удивляться боли, причиняемой самому себе.

Я боюсь быть простым исполнителем. Я всегда ожидал от себя большего.

Я не человек толпы, стадное поведение абсолютно мне чуждо, я его даже не понимаю. Я – не для выполнения приказов.

Я очень старательно подвожу итоги. Это важно.

Мне нравится ощущение своей запрещенности. Мне с обществом не по пути.

Вряд ли нужно стараться выбраться из системы, чтобы оказаться раздавленным ею. Все мы – лишь жертвы заложенных в нас программ.

Я осторожен. Но совсем не уверен, что мне это поможет. Я пытаюсь идти до конца. Каждый старается прыгнуть выше своей головы.

Даже если сейчас я спокоен, нельзя сказать, что произойдет со мной в следующее мгновение. Я не обладаю даже тем, что имею.

Может быть, это говорит зависть глупой свободы перед самодовольным рабством. Не сложно вообразить себя свободным, когда рабами управляет раб. Время сделало меня мудрее.

Я ощущал дрожь своего тела. Резко остановился и замер. Не мог сдвинуться с места. Было так страшно, что хотелось кричать. Это не уходит. Не прекращается. Это что-то внутри. Это как ты устроен. Говорят, что существует черта. Для меня черты уже нет.

В ловушку я загнал себя сам.

По-моему Артур чувствовал то же самое. Уверенность исчезла, но было уже поздно что-то менять.

Он смотрел на меня испуганно и скучно. Я хотел видеть его мертвым. В жизни я всегда утешал себя тем, что кому-то хуже. Теперь хуже ему. Я не оставил себе выбора. У моей игры есть условие. Я поставил на кон жизнь. Все иные ставки только смешны.

Моя жизнь – это ожидание неизбежного взрыва. Когда все начнет взрываться - это меня не удивит. Прежнего мира уже нет. Мне нравится, что от него уже ничего не осталось.

Я был испуган, да. Но я умел быть крутым парнем, если так было нужно. И сейчас был как раз такой случай. Мне стало даже интересно, чем все это закончится.

Я вонзил ему скальпель над ключицей. От боли Артур откинул голову назад и завизжал. Подобные маленькие трагедии не новость. Каждый человек ощущает свою жизнь, как обман.

Я от всей души поторопил смерть. Не мог больше ждать. Так было нужно. Только не спрашивайте – кому?

Есть нечто страшное. Оно существует. И оно – мое. Это и значит быть Богом. Быть тем, кого боятся. Результат не имеет смысла. Только процесс.

Я ищу свою Голгофу. Нет смысла искать в жизни что-то иное.

Я задыхаюсь от своего молчания. Оно давит меня. Я должен постараться вспомнить, что произошло дальше. Если я сейчас не запишу свои ощущения, то в будущем никогда не поверю, что они были со мной.

Что-то особенное было в его глазах. Может быть, печаль.

- Закрой глаза. Я сделаю все быстро. По крайней мере я могу это сделать.

Чувство власти было невероятным. Просто удивительно, какое наслаждение доставила мне эта медлительность.

Я был податлив как воск.

Разрез кожи, подкожной клетчатки, а внизу и подкожной мышцы шеи я сделал вдоль наружного края грудинной ножки грудино-ключичной мышцы длиной 6-7 сантиметров. Как будто это происходит сейчас. Все пережить заново.

Я мог сделать с ним что угодно. Что угодно. Ты не должен идти на поводу у своих чувств, говорю я себе.

Все это может иметь куда более важное значение, чем казалось, думал я.

Тебе мало того, что ты уже сделал? Говорил я. Иногда любопытство вытаскивает за собой смелость и подгоняет ее.

По желобоватому зонду вскрыл вторую фасцию шеи и отодвинул к ключице горизонтальную ветвь наружной яремной вены. В этом не было ничего личного, я просто спокойно делал свое дело. Там на самом деле было на что посмотреть, не так ли?

Я почувствовал, что счастлив. Я ведь все сделал так, как намечал сделать заранее. Достаточно ли я был умел? И насколько это важно?

А это может получиться интересно, подумал я.

Он лежал тихо-тихо, а как будто кричал.

Я никак не могу избавиться от чувства, что все это справедливо. Не позволял жалости обманывать меня.

Я знаю, что кто-нибудь обязательно воспользуется моим опытом. Любая подробность может оказаться важной.

Мне хватило времени, чтобы подумать: я это сделал. Я прошел весь путь до конца. Слабость делает человека понятнее.

Я бил снова и снова. Я уже сам не понимал, с чего вдруг так на него набросился. Если бы я знал, что делаю, я бы остановился. Возможность причинять боль никогда не увлекала меня. Говорить об этом не следовало. Я не хочу вспоминать себя злым.

Воображение разыгралось, решил я. Мне просто хотелось, чтобы хоть что-нибудь произошло. А может, в конце концов даже и лучше, что так вышло. Такая мысль пришла мне в голову и тогда, и сейчас.

Спросишь: почему? Трудно объяснить логикой, словами.

Я не сразу понял, что происходит, но у меня сложилось впечатление, что я прикоснулся к какой-то тайне.

Я пытался быть предусмотрительным. Делал, что мог и делал так долго, как только мог.

Мне нравилось, когда осуществлялись мои мечты. Прежде я этого боялся. Я всегда боялся того, что не понимал.

Мне стало легче. Смерть делает всех людей одинаковыми. Я уже ничего не мог изменить. Мое спокойствие удивляло меня. Я перестал спешить.

Некоторое время я улыбался, глядя в воздух. Приятно сознавать, что я опасен. Я готов к непониманию. Оно подтвердит мое убеждение в ограниченности воздействия слов.

Я хотел одного: чувствовать чужую смерть. Никакое иное ощущение не могло сделать меня счастливее. У меня не возникло желания объяснить происшедшее иначе.

Я подумал, что сейчас у меня один из волшебных дней – и даже проклятые мысли были приятными.

Остановите меня. Если сможете. Смерть не просто цифра в статистической сводке.

Я это сделал. Я прошел весь путь до конца. Иначе и быть не могло. Я был в хорошем настроении. Я был довольно счастлив.

Я не мог выжить иначе. Очень хорошая мысль. Пытаясь понять себя, можно прийти к неожиданным результатам. Я был искренен, когда приносил жертву смерти. Обычно это чувство мне не свойственно.

Мне было трудно удержаться от смеха. Я потерпел несколько секунд, а затем разразился хохотом.

Я хочу быть понят. Но это невозможно. И вдруг мне показалось, что это не имеет значения – ничего больше уже не имеет значения.

Я был уверен, что каждый человек может принести жертву смерти. Эта мысль примиряла меня с самим собой. Я просто больше не мог терпеть.

Мне не обещано ничего, кроме смерти. Я уже не сомневаюсь – надежда – всегда ложь.

Я делаю, что хочу. Жить иначе нет смысла. Я очень старательно соблюдаю законы своей жизни.

Будущего уже нет. Только настоящее. Или сейчас – или никогда.

Ни одного случайного слова. Нужно уметь освобождаться от лишнего.

Я очень убедительно не похож на вас. Я испуган своей оригинальностью.

Стена – это еще не тупик. Я тороплюсь дойти до предела. Как будто меня можно остановить. Уже поздно.

Я не уверен, что изображаю себя правильно. Я не могу быть человеком, которым изображаю себя.

3

Час назад я проснулся. Я хорошо поспал. Глаза открылись без малейшего усилия воли. Я сразу же совершенно проснулся.

Я уже почистил зубы, но все еще стоял полуголый перед зеркалом. Подергал себя вправо влево за подбородок. Проведя языком по зубам, обнаружил в некоторых местах остатки налета. Под подбородком, там, где начинается шея, виднелась не выбритая до конца щетина. Я поднес бритву к горлу и осторожно сбрил оставшуюся щетину, после чего уставился в зеркало на свое отражение. Я задрал подбородок и устремил взгляд на вытянутую бледную шею. Повернув бритву в руке,  приставил ее к горлу обратной стороной и медленно провел вниз от шеи через грудь к животу, остановив руку на уровне пупка. Между двумя его сосками вниз до самого живота протянулась тонкая белая линия. Я представил, что бритва – это на самом деле скальпель и что я препарирую самого себя.

Началось, наконец-то. Мне необходима каждая моя странность. Только Христос может быть моим соперником в достижении пределов отчаяния человека.

Мне необходимо жить только по своим законам. Мне нравится говорить себе: «Попробуй. Хотя бы попытайся».

Я не знаю, что может быть для человека важнее его свободы. Я боюсь променять свою свободу на кормушку для сытой еды.

Бог – сука. Он следит за каждым. Ни на минуту не смыкая глаз. Не получится ускользнуть. Ошибиться может кто-то другой. Не жди от него благодарности. Не позволяй себе обманываться.

Свобода – это не подарок. Свобода – это трофей. Не успеешь моргнуть глазом, как проживешь жизнь раба.

Для того, чтобы сделать первый шаг, иногда достаточно только подняться с колен. Иногда простое  только притворяется сложным.

Может быть, для тебя удобнее не замечать решеток клетки, чем пытаться из нее выбраться.

Мое особое предназначение стало сбываться. Я знаю, что такое опасность. Я тоже часть опасности.

Я был слишком закупорен внутри самого себя. Я так крепко держался за свое я, что терял все остальное. Вряд ли возможен человек, которому захочется приблизиться ко мне.

У меня не возникает желания искать оправдания для всех своих поступков. Я не смогу измениться.

Проснувшись, я был удивлен тем, что на улице еще темно. Спал меньше двух часов.

Я боюсь своего воображения. Мне необходимо путешествие на край своего сознания. В моей жизни нет другого маршрута.

Я тороплюсь прожить ненормальную жизнь. Стараюсь разрушить свою реальность. Я никогда не был только нормален. Мое ощущение своей нормальности – одна из моих иллюзий.

Я тороплюсь оказаться вне контроля. Я никогда не захочу подчиниться смыслу.

Если хочешь, чтобы дело было выполнено хорошо, делай его сам. У меня нет плана действий. План мне не нужен.

Мне не нравится ограничивать себя. Так и должно быть. Ведь в конце концов человеку ничего не остается – только справляться с жизнью в одиночку.

Потому-то, наверное, я все это и пишу.

Принеси смерти жертву. Это проще, чем ты думаешь. Факт пришлось признать. Сколько не обманывай, все равно никуда не денешься.

У меня нет причин сомневаться. Думая об этом, я почему-то стыжусь своего счастья. Смерть – это всегда соблазн. К жизни не сложно относиться, как к ошибке смерти.

Мысли человека о смерти – самые важные из всех его мыслей. Мне нравится знать, что я нарушаю все правила жизни.

У моей жизни может быть только одна награда – смерть. Я выстраиваю свою жизнь не для того, чтобы жить. Наверное, из моих слов кажется, что это трудно. Но когда разберешься – ничего сложного.

Я должен принести смерти жертву. Мне никуда не деться от всего этого. И убегать я никуда не должен.

Мне нельзя распускаться, нельзя отдыхать. Мне надо следить за тем, чтобы мысли, которые рождаются в голове, я додумывал до конца. Даже если они меня пугают.

Я уже не могу не замечать ритуального смысла своих действий. Я не соглашусь стать нормальным. Меня не уговорить. Мою шизоидность питают мои неудачи.

Иногда возникало ощущение небытия и к нему хотелось привыкнуть. Хотелось остаться в нем. Никакое другое решение не могло быть более правильным.

Я вынужден постоянно контролировать себя.

Мне недостаточно прежних признаний. Я не хочу упустить самое важное в себе. Смерть подтвердит все мои слова. Человек способен только ненавидеть и бояться. Я неудобен для самооправданий. Моя покорность может быть только неловкой. Каждый человек кажется себе значительнее, чем есть в действительности.

Я вынужден сам защищать себя. Спрашиваю себя, есть ли на земле кто-нибудь способный мне помочь. Мне и самому иногда это трудно.

Я тороплюсь изменить свое сознание. Опасное не проходит мимо меня.

Невозможно не ощущать расстояние отделяющее меня от реальности. Я опять увлечен сопротивлением реальности. Мне не интересна предсказуемость.

Проникая в неизвестные области своей внутренней жизни, я испытываю такие чувства, которые никогда ранее не испытывал. Хотя мне кажется, что они всегда были во мне, но казались такими пугающими, что я никогда не осмеливался выпускать их на свободу. И сейчас чувствую себя ужасно неуверенно, как будто мой мир раскалывается на части. Раньше он был прочный и безопасный. А сейчас он шатающийся, проницаемый и уязвимый. Вы можете увидеть во мне то, о чем я и сам не знаю.

Я рассказываю о страдании и надежде. Я не хочу, чтобы меня поняли неправильно. Я уже готов разбить себя о реальность. Мне нравится обходить запреты сознания.

Трудно поверить, что человек говорит вам правду, когда вы знаете, что на его месте вы бы соврали. Каждый человек должен обладать мужеством отстаивать свои убеждения. В этом мире есть то, что многие стараются не замечать.

Кто боится нападок на свои убеждения, тот сам сомневается в них. Люди, которые понимают лишь то, что можно объяснить, понимают очень мало. Когда сомневаешься, следует говорить правду.

Я боюсь ощущать себя свободным. Я продолжаю думать об этом и ночью. Вместо того, чтобы спать.

Так ли это важно?

Не нужно делать из отношений со смертью что-то пугающее или таинственное. Несмотря на то, что человек обладает этим желанием, большинство не позволяет себе развивать эти отношения потому, что боятся их. Но не все стараются подавить в себе это переживание. Не надо отгораживаться от смерти, а надо принимать ее такой, какая она есть.

Боится презрения лишь тот, кто его заслуживает. У многих людей убеждения не более, чем привычка. Чувствующий не способен  думать. Я выиграл бы в глазах людей, если бы явился им не таким, какой я всегда был и есть. А не притворялся тем, кем никогда не был и не буду.

Мне нравится моя способность пренебрегать реальностью. Я вынужден проживать странную жизнь. Я не могу привыкнуть к своей странности. Я отделен от жизни своей судьбой.

Я не позволю смыслу ограничивать мой мир.

Но теперь мне все равно. Теперь я спокоен. После того, что произошло со мной, когда я начал восхождение к вершине.

Я не чувствовал жалости. Мне жалость так же не нужна, как и смерти.

Теперь мне уже не досаждают мысли, которые прятались где-то в глубине сознания.

Моя религия – смерть. Я никому не говорил этого.

Я радовался этому. С детства обожаю всякие неожиданности. Неужели все так просто? Разве этого мало? Этого достаточно, и я счастлив. Счастлив. Да. Счастлив.

4

Шел дождь, что было довольно странно для конца июня.

«Хватит! Не думай об этом!» – мысленно прикрикнул я на себя.

Я не мог избавиться от навязчивых ассоциаций. Я закрыл глаза и попытался думать о чем нибудь другом.

Сухость во рту начинает меня раздражать. Чертова боль скапливается где-то у горла. Впивается в связки.

В голове - слишком много помех.

Боль. Такую боль нельзя описать словами - она раздувается в голове, словно воздушный шарик, отгораживая человека от мира, а потом лопается, окатывает холодным ужасом и неверием - в случившееся. И прорывается наружу, во внешний мир. Оседает на дне души...

За эти три месяца я стал очень жестоким человеком. Когда пренебрегаешь своей жизнью, жизнь другого человека вообще девальвируется. Ценность падает до нуля.

Прошло три недели с тех пор, как это случилось; три недели — долгое время. Можно считать, что теперь я воспринимаю случившееся как должное.

Но я должен думать об этом, разве не так? Я хочу сказать, если и есть какой то конец воспоминаниям, если я когда либо приму случившееся, я должен пропускать его через себя снова и снова, пока оно не лишится всех своих красок.

Нет ничего унизительнее для человека, чем превосходство другого человека. Так было раньше, но не теперь, теперь – нет. Времена меняются, а вместе с ними и люди.

Я прихожу в себя. Мгновенно.

Это целая программа. Заданный маршрут.

Шестая зона по проездному билету.

Я очень редко трачу время на себя самого.

Но большой вопрос: как устоять перед искушением?

Как вы понимаете, отказаться было невозможно.

Я долго шел за мужчиной в розовых кроссовках. Что еще мне оставалось делать? Я почувствовал, как в затылке у меня закололо. Ощущение, будто собственный мозг проваливается куда-то.

Я знал, что испуган. Но это знание было едва ли важным в сравнении с чувством освобождения. Доведи это до конца.

Никогда прежде не ощущал я так явственно, с такой силой присутствие другого человека. Он знал, что я убью его раньше, чем я сам подумал об этом. Я должен позволить всему идти своим чередом. Я просто должен стать в стороне и не вмешиваться, путь все идет своим путем.

Но это не все. Что-то еще.

Если мне за рулем машины придется выбирать, кого задавить – собаку или человека, я в любом случае выберу человека.

Я шел за ним, словно выполнял самую святую из моих обязанностей. Я не всегда хотел быть осторожен.

В том, что человек умирал у меня на глазах был тайный смысл.  Я не уверен, что мне удастся выразить его словами.

Он лежал на спине.

Я все еще пытался сделать что-нибудь неожиданное для себя. Мне не нравилось быть осторожным. Мой страх исчез.

Почему я должен перестать убивать? Ничего не останавливает меня, подумал я.

Убивал его очень медленно.  Необходимо сначала полностью сломить человека, а потом убить. Иногда мне казалось, что я придаю своим действиям не тот смысл, который в них содержится. Мне тоже хотелось власти. Мне нравилось решать: кто будет жить, а кто – нет. Я люблю ощущение власти.

Я уже не удивлялся тому, что видел перед собой. Меня увлекали мучения жертвы. Каждая жертва воображает себя неуязвимой. Мне почему-то стало приятно. Мне легко угодить.

Я не испытывал к своим жертвам ненависти – я просто развлекался. Я много чего увидел. И я в это время думал, как бы не думая. Решение оказывается простым, когда оно единственное.

Почти полная тишина.

Я  приставил ему к шее штырь и надавил на него основанием обеих ладоней. Он издал только один булькающий звук, как будто полоскал горло. Я до сих пор слышу эти звуки. Иногда во сне.

Очень важно суметь научиться добивать одним ударом.

Иногда я держу жизнь на кончиках своих пальцев. Чем дольше умираешь, тем меньше тебе везет. Очень важно суметь сделать смерть оригинальной.

Широко открыв рот, я накрыл им рану. Стал работать языком. Это было больно. Мягкий язык человека не приспособлен для этого. Но я почувствовал себя увереннее.

Наслаждайся, подумал я.

Очень важно получить от жертвы все, что ожидаешь. Сила основана на том, каким именно знанием обладает человек.

И тогда, остановившись, чтобы получше насладиться, я глубоко вздохнул. Как будто мое тело уже не принадлежало мне. Пока я был счастлив. Почти.

Будьте же понятливы: мой голод не утолить набив желудок.

Это не так ужасно, как ты думаешь. Быстро и почти совсем не больно.

Во мне зажигалось что-то такое, что никогда не горело раньше. Не в мозгу – во всем теле. Я ничего не смог с этим поделать. Пытался загнать обратно, но было уже слишком поздно.

Я оглянулся. Вокруг никого. Сейчас полечу, сказал я себе. И верил, что смогу полететь: воздух был мягким, а сам я стал невесомым.

Уже совсем другое самочувствие. Вопрос силы воли.

Но вдруг словно что-то толкнуло меня.

Вспоминать все подробности очень сложно.

Я попытался закричать, позвать на помощь, сделать хоть что-нибудь, чтобы избавиться от охватившего меня ужаса. Я не был уверен, что он мертв и долго не отпускал его горло.

Прошло много времени. Я даже не знал, сколько именно. Ни одна смерть не казалась мне убедительной.

У лежащего передо мной человека была пробита голова, перерезано горло. Глядя на труп, я ощутил желанное спокойствие. Этому человеку не удалось убить меня только потому, что я убил его первым.

Ну и что дальше?

Мне нравится знать, как вскрываются вены. Мне нравится жить в ощущении, в котором вскрываются вены. Ненавижу надежду. Надежда всегда ложь.

Я вынужден жить в плену у своих заблуждений. Я заглядываю в себя, как в пропасть. Я знаю о странности своего отношения к жизни. Я вынужден страдать из-за себя.

Реальное – лишь часть этого мира. Очень опасно стараться додумать каждую свою мысль до конца.

Разумность – лишь часть моей жизни. Мой мир нарисован красками безумия.

Много вроде бы не имеет особого значения, но человек тем не менее часто задумывается о мелочах.

5

Я разделся, принял душ, как следует вымыл шампунем голову, почистил зубы, протер лицо лосьоном. Вроде стало легче.

Я неохотно поднял голову и взглянул на себя в зеркало. Иногда я боюсь смотреть на отражение своих собственных странных глаз — я боюсь, что увижу в них безумие. Так было и на этот раз.

Нельзя мне останавливаться. Без этого я не справлюсь с жизнью. Такие вещи сразу трудно понять или объяснить. Я не захочу удерживать себя в пределах смысла. Я никогда не умел контролировать себя. Я устал быть препятствием для себя.

Я могу создать лишь мир своего безумия. Я хочу избавить себя от самоконтроля.

Я распят на кресте смысла.

Мои бесы просятся наружу. Когда они пробьют череп, я не смогу их удержать.

Весь мир просыпается, подумал я. Не только я. Ты тоже чувствуешь что-то подобное?

Иногда каждому человеку хочется принести смерти жертву. Мысль, конечно, нелепая, но я не могу от нее отказаться. Люди умеют скрывать правду о себе друг от друга.

Знаете, я думаю, что я прав. Я не верю в серьезность этой смешной жизни.  Что в себе стараются контролировать другие люди? Я все еще ищу смысл своих действий. Не уверен, что хочу найти. Я боюсь подменить жизнь имитацией. Я себя ни от чего не удерживаю. Я – это поле битвы.

У каждого человека свой способ мести жизни.

Мои слова проще всего объяснить отчаянием. Я не могу рассчитывать на помощь. Я не могу не ощущать себя жертвой. Жизнь всегда была для меня тюрьмой. В ловушку я поймал себя сам.  Я продолжаю сопротивляться только потому, что у меня нет возможности уцелеть.

Не оправдываюсь. Я не могу рассчитывать на жалость.

Я педант. Люблю порядок. Но на этом свете порядка нет. Мне много лет внушали, что существует логика и здравый смысл. Но всю жизнь я живу среди хаоса.

Я ощущаю свою склонность к ритуальным действиям. Я обязательно справлюсь с собой. Я сделаю из себя раба моих разумных решений. Смысл – это клетка для разума. Не сложно скрыть безумие только от себя. Не каждый человек может справиться со своим воображением.

Я очень разумен и осторожен. Уверен, что интересен для людей. Мне бы хотелось сохранить свои записи и для себя. Я знаю, что есть причина, из-за которой все происходит так, как происходит. Я не мог почувствовать вкус своей крови.

Воспользоваться моим опытом не сложно. Я постарался нарушить все законы, существующие среди людей. Мне хочется хвастаться.

Меня боятся. Меня пытаются найти в разных людях. Все хотят посмотреть на меня. Очень хочется, чтобы люди узнали правду обо мне.

Для человека, жизнь которого складывается из разочарований – смерть не большая проблема. Человек редко умирает потому, что хочет умереть. Смерть человека – всегда случайность.

Ощущать себя хозяином чужой жизни очень приятно. Временами жизнь бывает так прекрасна, что становится непохожей на жизнь. Настоящее существует в той мере, в какой его воспринимаешь, то есть в той мере, в какой его выдумываешь. Жить означает постоянно творить, выдумывать жизнь, рассказывать ее самому себе. Реальность существует постольку, поскольку ее кто-то описывает.

Правда состоит в том, что я не умею жить, никогда не умел и вряд ли когда-нибудь научусь.

Одиночество уже становится для меня нестерпимым. Мне хочется погрузиться в оцепенение, и темнота помогает мне в этом. Каждый человек способен не замечать самого себя. Разумно объяснить не могу. Возможно, когда-нибудь я посмеюсь над этим.

Я могу жить только своими чувствами, а не предметами, которые меня окружают.

Невозможно измениться так, чтобы не чувствовать прошлого. Человек всегда остается самим собой. Я довольно холодный человек. Много лет я этого стеснялся. Прикидывался импульсивным живчиком, сентиментальным романтиком. Жизнь вынуждала меня признать свое несовершенство.

Я должен был вести себя, как нормальный человек. Но мысль о том, что я должен вести себя нормально, заставила меня почувствовать себя еще более странно.

Зачем я играю с собой в игры, правил которых не знаю?

Если постоянно следить за своими страхами, они начнут увеличиваться. Жизнь – это важно. Но есть вещи поважнее жизни. Игра всегда сама выбирает игрока. Человек очень удобен для боли.

Не любить жизнь не сложно. Я жизнь ненавижу.  Где-то в глубине моего сердца живет мысль: этот мир может рухнуть в один миг.

Меня не покидает ощущение, что я стал игрушкой в чьих-то руках. Вытащил наружу то, что было бы лучше не обнажать. У каждого за душой есть нечто подобное.  Любопытство – главная моя черта. Может быть, я скоро переверну новую страницу своей жизни?

Я не боюсь вас. Вы боитесь меня. Я для вас страшнее, чем вы для меня.

Бесполезно говорить, что меня поймают. Вы уже знаете, что это не так. Но как я устал, как я смертельно устал. Почему? Не знаю. Иногда причина и не требуется. И это пугает.

Я уже не надеюсь прожить другую жизнь. С креста не снимают живых. Стоит подумать об этом, и сердце начинает быстрее биться.

Я не спал до самого рассвета. Сон не приходил, да я и боялся уснуть.

Время от времени я слышал – или думал, что слышу, - смех, музыку и голоса, которые то затихали, то усиливались.

Я не хочу скрывать от себя свою ненормальность. Я не хочу воображать себя нормальным. Для самого себя человек всегда более опасен, чем для окружающих его людей. Я не хочу научиться ненавидеть самого себя.

Мне всегда хотелось кричать, что я не верю жизни. Моя жизнь может быть только игрой без правил. Очень важно суметь найти достойного противника. Я выбрал противником жизнь.

6

Время сделало меня мудрее. Я ничего не выдумываю. Мы со смертью соперники. Я себе нравлюсь, когда делаю что-то ужасное.

Только смерть может быть правдой.

В начале была Смерть, и Смерть была у Бога. И Смерть была Богом.

Забудь о том, что потерял. Не оглядывайся. Невозможно воспользоваться прошлым. Не думай о будущем. Меньше всего оно зависит от меня.

Я опять вышел на прогулку, не зная, куда иду и не догадываясь, когда вернусь. Было бы правильнее, если бы возвращения не произошло. Это было целью, к которой я стремился очень старательно.

Я шел, не обращая внимания на происходящее вокруг. Необходимость, ставшая привычкой. Реальность не занимала мое внимание. В происходящем вокруг меня, ничто не могло иметь ко мне никакого отношения. Я находил в этом удобство. Я всегда находил удобство в том, что было вынужденно.

Я никогда не принимал решений куда идти: любое решение в своей основе всегда ошибочно. Такое положение вещей устраивало. Лишь иногда возникала непонятная боль, у которой не было места на теле. Я смог привыкнуть к ней и уже начинал беспокоиться, если она не появлялась слишком долго.

Желание оказаться невиннее, чем я есть в действительности, может сделать меня смешным. Я знал, что должно произойти. Искренность не кажется мне  злом. Невозможно принести в жертву одного человека дважды. Жаль.

Нападение всегда лучший способ защиты.

У меня было достаточно времени, чтобы оглянуться и оценить свою жизнь. События прежних лет превратились в историю. Я потратил годы в погоне за фантазиями. Но они того стоили.

Я хотел оглянуться по сторонам, но мои глаза смотрели только вперед. Я не ощущал ни одной части своего тела, даже дыхания не слышал. Зато мысли были исключительно ясными. Для меня это было неожиданностью.  Человек должен подчиняться своим инстинктам.

Я пытаюсь объяснить, почему стал палачом.

Человек портит себя, выдумывая свою доброту. Я понял это раньше всех. Теперь уже никого не удивляет, что людей убивают постоянно.

Я не завидую людям, которых смерть оставляет безразличными.

Весь день в голове кружились увлекательные фантазии и усиливалось желание воплотить их в жизнь. Я чувствовал себя так, словно рождался заново. С каждым часом я все больше отдалялся от того жалкого типа, целыми днями бормотавшего: «Как, почему так вышло?» Я знаю, что для меня убийство была единственным выходом из создавшегося положения.

Я не сомневался, что сделаю задуманное.  Да что там не сомневался, мне, можно сказать, не терпелось.

Теперь я промахнуться не мог. И не промахнулся. Я не очень хорошо понимал, что толкает меня вперед. То ли сны, то ли желание знать. Мне вдруг стало ясно: скоро, очень скоро я совершу что-то непоправимое. Я не предчувствовал – я знал, не могу объяснить, как, но знал. Я умнее, чем мне хочется.

Может быть, в тот момент я находился на распутье, будущее испытывало меня. А я сам того не замечая, выбрал неверный путь. Я помню только, что очень волновался.

Повторись эта ситуация, я бы сделал то же самое. И не потому, что мне бы этого хотелось. У меня не было бы выбора. Я бы никогда не убил, если бы мог не убивать. Бояться своих желаний не следует. Главное – решить, с чего и где начать.

Теперь я знал, что должно произойти. Вопрос был только – когда. Надо было быть готовым всегда.

Мне нравится знать, что жизнь человека лишена смысла. Жизнь – не единственная иллюзия человека. Я никогда не мог вообразить, что мне необходима жизнь.

Мне нравится ощущать себя чужим среди живых людей. Я ничем не связан с жизнью. Жизнь недостаточно длинна, чтобы имело смысл привыкать к ней.

Только принося жертвы смерти можно ощутить реальность жизни. Опыт жертвоприношений необходим каждому человеку. Стоит попытаться. Разве нет? Невозможно сразу примириться с мыслью, что способен убить.   Мне  никогда не хотелось убить какого-то реального человека. Я не хочу быть неточен. Ничто не может лишить меня моей веры. Если не давать выход своему желанию, очень легко сойти с ума.

Я не продумал последствий. Не предусмотрел всего, что может случиться. Такова жизнь. Она никогда не останавливается.

Ничто не кончится, пока не кончится по-настоящему.

Но ничего не происходило. Без моей инициативы ничего не желало происходить. А я бездействовал. Я отогнал от себя эту мысль. Я попытался изгнать все из своей головы и приготовился стать победителем. Или умереть при попытке.

Обычно люди сначала делают, а потом думают. Я – нет. Я редко делаю что-нибудь, не обдумав предварительно все, как следует.

Ощущение ожидания смерти самое мучительное из всех возможных ощущений человека.

Меня охватило необычное желание. Как будто оно было внушено мне. И я оказался не способен сопротивляться.

Он – мой враг. Я это сразу почувствовал. Я все-таки ждал, что хотя бы в уголке сознания будут и другие мысли. Нет. Ничего. Я запрещал себе бояться своих желаний. Я не стесняюсь писать правду, когда хочу этого.

Мне приходилось рассчитывать только на себя. Как и большинству людей – рано или поздно.

Искушение было сильным. Нет ничего интереснее того, что мы не знаем.

Невозможно выиграть, не зная правил игры. Иногда мне кажется, что у моей игры нет правил.

Я видел людей такими, какими они были в действительности. Каждый человек способен предать своего Бога.

Я был неспособен думать. Я только видел. И в это мгновение я осознал смысл своего избранничества.  Какое странное ощущение – меня словно подменили по частям. Пытался убедить себя, что мне это только кажется.

Я не чувствовал ни тревоги, ни страха. Только в голове неотвязно вертелся вопрос: что это значит? Что это значит?

Мне казалось, что я дошел до предела. Мой ум не мыслил, а лишь реагировал.

Вдруг я почувствовал, что не могу открыть глаза. Это было длительное состояние вроде того, когда, проснувшись наполовину, никак не можешь пробудиться окончательно.

Он оказался сильнее меня. Происходило что-то страшное. В моем страхе не было ничего удивительного. Я не знал, что делать. Был беспомощен. Я стоял на коленях, опираясь одной рукой о землю, другой вытирал кровь с лица. Тело сотрясала дрожь. Изо рта текли слюни. Я не старался защититься. Я страдал.

Этого не может быть, подумал я. Такое не может происходить с человеком. Иногда мне кажется, что я говорю не о себе.

Почему я это подумал?

Человек, никогда не ощутивший смерть и человек, испытавший  разные люди. Я менее сложен, чем мне бы хотелось себя видеть. Никакое знание не является новым.

Что делать? Озверей, шепчет муза. Я очень быстро запутываюсь в сложностях.

Замедленным движением я вытащил нож и задумчиво уставился на его лезвие, которое вот-вот должно было погрузиться в живое тело. Мысль об этом доставляла мне удовольствие.

Мне следовало забыть о страхе. Я улыбнулся – в самом деле, чего мне было бояться?  Только одно чувство жило во мне и управляло всеми моими чувствами – жажда.

Мне кажется, что я кричал, но не уверен в этом: он не посмотрел в мою сторону.

Произошло что-то очень интересное. Точно не помню, но я находил что-то забавное в ситуации. Неожиданно я ощутил какую-то легкость, чуть ли не озорство.

Фантазии никогда не имели власть надо мной. Но теперь в них уже не было прежней безобидности. Я не хочу объяснять свои желания. Сколько времени можно умирать?

Успокойся. Спокойнее. Не дыши так часто. Не было никого, кроме меня.

Я закрыл глаза и словно окаменел. Все внутри меня остановилось и смолкло. У каждого человека своя дорога в жизни.

Я хорошо знал каждое движение и выполнял его автоматически, не задумываясь о том, что буду делать в следующую минуту. И все же я чувствовал себя лучше, чем все  последние дни. Что может быть страшнее человеческой нормальности? Я не уверен, что моим действиям необходим смысл.

И вдруг я сделался жутко спокоен. Я отдался на волю течения. Я - лишь орудие казни. Мне всегда удавалось убедить себя в этом.

Впервые за две недели я немного успокоился.

Все произошло слишком быстро. А когда такие вещи происходят достаточно быстро, они не дают возможности их обдумать и оценить. Я просто плыл по течению.

Наконец-то закончился ужас, путаница и дезориентация. Дезориентация почему-то была хуже всего: постоянное ощущение того, что жизнь превратилась в лабиринт.

Мне казалось, что с помощью убийства я избавлюсь от  лжи в себе.

Но ложь не кончилась. Все только начиналось. Чем больше я узнавал смерть, тем она становилась для меня интереснее.

Подумаешь обо всем этом потом, - сказал я себе. Тебе надо спешить.

Но все остановилось. И я остановился первым. Меня охватило странное ощущение, будто все, что произошло, было предопределено. Будто все события прошедшего дня должны были случиться.

Сейчас эта мысль уже не кажется мне выдумкой.

Что мне еще сказать. Я уже все сказал. Он теперь мертв, конечно.

Его смерть не была напрасной. Это был эксперимент, который расширял мои знания о человеке. Я уже давно понял: знания о человеке более важны, чем суетная жизнь самого человека.

Я уже не боялся знать правду. Что ж, этого было достаточно.

Он просто лежал на спине и истекал кровью, которая все шла и шла.

Казнь никогда не длилась так долго, как мне хотелось. Может быть, со мной это происходило лишь потому, что, в отличие от других людей я не скрываю свою жестокость. Мне нравилось ощущать  свою власть над жизнью людей.

Сложнее всего не узнать правду, а высказать ее.

Ни один человек не захочет понять меня. Я вынужден быть единственным оправданием себя. Мне не удается притвориться похожим на окружающих меня людей. Но я умею притворяться.

Я опередил свое время. Я – следующий этап эволюции. Я поднялся в своем развитии на столько, что мне уже нет необходимости задумываться о морали.

Я не боюсь оказаться правдивее остальных людей. Я восхожу на свою Голгофу. Мой час настал.

Вот она, моя судьба, - подумал я. Мне нравится знать, что я – против всех.

Все остальное можно оставить в прошлом.  Вспоминать о прожитом было все равно что думать о прошлом какого-то совершенно постороннего человека. Я был не тем человеком, кем знал себя. Это может произойти с любым.

Теперь ясно, что я хочу от жизни. Мне ненавистна стабильность, я хочу перемен. Причем перемен разрушительных.

Мне нравится знать, что кто-то обязательно воспользуется моим опытом. Только это могло быть подтверждением, что я на верном пути.

Мне нравится ощущать свое превосходство над жизнью. Рядом со смертью невозможно не ощущать ничтожность жизни.

Смерть делает жизнь абсурдной.

Смерть никогда не бывает логичной. Логика – это выдумка человека. Проявление человеческой глупости. Жизнь по законам логики противоречит реальности смерти. Зачем соответствовать законам в жизни, зная, что смерть опровергнет их все? Мне нравится знать: жизнь – случайность.

Ну, псих я, псих, кто же спорит. Я очень стараюсь действовать разумно и все-таки раз за разом удивляю себя какими-то дикими, крайне рискованными выходками.

Я боюсь не суметь достичь своей вершины.

Бог и смерть неотделимы друг от друга. Ничто не заставит меня поклоняться чужому Богу.

Я хочу избавиться от всех своих заблуждений. Человеку необходим Бог, похожий на смерть. Мой Бог – это смерть.

Иногда по ночам я просыпался с ощущением скальпеля в руке.

Мне не сразу удалось поверить, что я – убийца. Когда мне понравилось чувствовать себя убийцей, я испугался. Я не хотел научиться радоваться тому, что прежде в операционной могло только огорчать.

Я знаю: не следует быть уверенным ни в чем, кроме смерти. От жизни следует избавлять смеясь.

Я не знаю слова более необходимого человеку, чем слово смерть. Может быть, я рассказываю о своей любви к смерти очень неумело. Кто-нибудь обязательно посмеется надо мной.

Смерть необходима всем живущим. Ни один человек не может избавиться от ощущения необходимости своей смерти. Ничто не может быть более важным для человека, чем его смерть.

Жизнь – только иллюзия. Я не знаю, зачем выдумана жизнь. Эта тайна очень тщательно скрывается.

7

Я просыпаюсь сразу после полуночи. Все мои чувства обострены. Разум мой работает с опасной ясностью. Он в состоянии компоновать обрывки опыта и внезапные мысли в яркие комбинации.

Желание убить жизнь проявляется в каждой моей мысли. Я не хочу тратить себя на жизнь. Опыт жизни бесполезен. Жизнь – не самая важная часть реальности.

Мне нравятся симптомы моего диагноза. Я вынужден подчиняться странности своих фантазий. Быть логичным опасно. Я ощущаю себя жертвой своего разума.

Я никогда не захочу стать рабом смысла.        Мне необходима каждая моя странность.   Я боюсь своих знаний о себе.    Я не обязан контролировать себя всегда.

Для меня смысл – это поражение. Смысл – это ловушка. Мне не нужна моя предсказуемость. Я боюсь стать только разумным.

Мне нравится следовать за своим сумасшествием. Только оно может найти ответы на все возникающие вопросы. Смысл никогда не казался мне надежной опорой в жизни.

Я не хочу удержаться в границах смысла. Я не умею не быть странным. Я знаю, что любой человек может оказаться не тем, кто он есть.

Я пытаюсь контролировать свое сумасшествие.

Такова жизнь. Она никогда не останавливается.

Чтобы выжить, иллюзии и ложь необходимы. Но нужны ли они, чтобы умереть? Каждый человек старается не замечать свои мысли о смерти. Ощущение неизбежности смерти – самое сильное из всех ощущений человека.

Жизнь может быть только ожиданием смерти.

Я боюсь не умереть. Я не могу быть уверен в своей смерти. Нет. Не уверен. Для меня это очевидность, которую всегда предчувствуешь, потому что она отмечена знаком – каким знаком? Не знаю.

Я понял. Я все понял. Очень важно научиться вскрывать вены. Мне нравится быть причиной своего страха.

Все, что казалось мне нормальным стало диагнозом болезни.

Ты нарушил границу, и у тебя только один союзник – я. Помни об этом.

Ничто не кончится, пока не кончится по-настоящему.

Я боюсь мыслей, которые могут изменить меня. Страх перед мыслью всегда унизителен. Мысль перестает казаться правильной, как только удается выразить ее словами.

Я уже не уверен, что изобразил себя нормальным. Ну и как? Уловил, что к чему? Незавершенное и есть будущее.

В конечном счете ты будешь в моей власти. Разве нет? И в результате – этот кошмар для нас с тобой.

Я отогнал от себя эту мысль. Я попытался изгнать все из своей головы и приготовился стать победителем. Или умереть при попытке.

Я хочу аккуратной смерти? Или небрежной? Есть вещи, которые лучше не знать.

Я помню о смерти всегда.  Я нахожусь в пути к чему-то.

Нет ничего, что выглядело бы убедительнее смерти. Если бы все закончилось, я бы не возражал.

Я знаю, что смерть всегда рядом.

Мне необходимо рассказать все, что я знаю о человеке, которым вынужден быть. Мне нравится разоблачать его. Я тороплю свои самые важные откровения.

Я запрещаю себе думать. Невозможно думать всегда.

Мне нравится знать: счастливчики тоже умрут. Никакое другое знание не радует меня больше.

Я не хочу унижать себя жизнью. Меня не интересует жизнь. Иногда кажется, что я устал от жизни. Очень удобная идея, успокаивающая идея. Но в ней одно «но»: это неправда. Я знаю о чем говорю. Я говорю о себе.

Я забиваюсь в свое убежище и вливаю в себя очередную дозу безразличия. Никакой радости я от этого не испытал. Я оказался во власти тошнотворной беспомощности, которую мне никак не удавалось преодолеть. Я – тоже испытание для меня.

Мне нравится знать, что смерть исправит все мои ошибки. Невозможно не ощущать необходимость смерти.

Мне необходимо признаться в том, в чем не способен признаться ни один другой человек. Что важнее ненависти? Только отчаяние.

Я не хочу радоваться своей беспомощности. Я еще не остановлен.

Я обязан вырваться из замкнутого круга, и должно еще пройти время, чтобы я мог это сделать.

Кто может знать правила игры? Я боюсь следовать правилам. Мне необходимо играть против себя. Кому под силу осознать это?

Я хочу перестать бояться своей непохожести на окружающих меня людей. Люди причиняют мне только боль. Жить рядом с ними невозможно. Я никогда не захочу участвовать не в своей игре. Каждый человек уверен только в своей правоте.

Мечтаешь продаться подороже? Ты – раб. Хочешь сказать, что ты не знал этого? В самом деле не знал?

Мне не всегда удается узнать себя в своих признаниях. Никогда не знаешь, кем окажешься в своем следующем признании. Я боюсь продолжения своих признаний. Но мне все еще необходимы признания, которые объяснят, что со мной происходит.

Я не знаю,  с каким из своих объяснений мне следует согласиться. Каждое объяснения похоже на приговор.

Ночью я просыпаюсь в слезах. Не могу вспомнить своего сна.

8

Я опять был захвачен чувством отрешенности, которое слишком часто и всегда неожиданно в последнее время преследовало меня.

Я вынужден страдать из-за себя. Я боюсь ощущения своей разделенности на части.

Желание думать – самое опасное из всех желаний человека. Мне следует перестать думать.

Я – это только следствие моего сумасшествия. Я не знаю ничего более необходимого человеку, чем его невротические принципы.  Моя способность думать унижает меня.

Я следую за своей шизоидностью. Быть уродом не сложно. Наверное поэтому я – урод.

Я боялся предстоящего убийства, но страх не смог остановить меня.

Я не хотел рисковать. Но страх мешал дышать и видеть. Мне стало страшно, страшно до ужаса. Я ощущал, как что-то происходило за моей спиной. Меня оставила уверенность.

Что-то происходило за моей спиной, но я не оборачивался. Я боялся даже думать о том, что там происходило.

Невозможно объяснить причины всех своих поступков. Я сознаю, что выгляжу в этой истории не слишком хорошо.

У меня даже пальцы сжались в кулаки от предвкушения того чувства, которое возникало каждый раз, когда мои руки хирурга погружались в тело и обхватывали трепещущее сердце.

Я часто вспоминаю это. Сказочное было время.

Я просто тянул время и прекрасно это знал. Вероятно, это было не самое лучшее, что я мог выдумать. Никогда снова, подумал я. Пожалуйста – никогда.

Нет. Хватит. Забудь.

Иди домой.

Крайняя черта. Я перешел крайнюю черту. Кратковременное облегчение всегда лучше, чем никакое. Конечно, это была иллюзия – должна быть иллюзия. Мне следовало больше доверять своим предчувствиям.

Прошло минут пять – может, чуть больше.

Я не знал, что делать. И самое ужасное, у меня нет выбора.

Меня могло выдать нетерпение. У меня застучало в висках. Я начал массировать переносицу большим и указательным пальцами и попытался расслабиться. Я почти успокоился. Мне повезло.

Отчего-то все пошло не так, как я ожидал. Оказалось, даже я могу просчитаться. Я ощущал нечто вроде смущения. Конечно, некоторые вещи невозможно объяснить словами. Их надо почувствовать.

Я резанул его по ребрам ножом. Так, слегка, чтобы нанести ему как можно меньше вреда и в то же время причинить сильную боль. Через несколько секунд из раны потекла кровь.

По тому, как он смотрел на нож, я понял – он всего лишь удивился, увидев у меня его в руках.

Вот почему я не люблю нож – боль от него приходит не сразу.

Я почувствовал, как сильнее начало биться сердце. Мучительно долго тянулись мгновения ожидания, отделявшие жизнь от смерти.

Он закричал. Очень сильный крик, перешел в резкий визг и неприятно резал слух. Я ощутил мурашки на спине и подумал о том, что могу кричать так же.

Каждый человек решает кем быть: палачом или жертвой. Жизнь не сложна только когда лишен возможности выбора.

Я не мог не радоваться, когда мне удавалось задуманное. Нужно уметь заставлять помнить о себе. Я хочу этого. И не могу объяснить почему.

Меня не увлекают сомнения. Я боюсь потерять все, ничего не найдя. Подобный страх унизителен.

Я обладал властью над жертвами. Мне нравится хвастаться  Я командую. Я.

Ничто не сдерживало меня. Мне с собой было не справиться. А впрочем, не все ли равно? Я все помню точно.

Меня совсем не обрадовала торопливость, с которой все происходило. Я сопротивлялся желанию убить. Следует признать, что не все убийцы хотят только убивать. Мне не интересны трупы.

Несколько секунд у меня ушло на то, чтобы вернуться в действительность. Я не мог не закричать. Для меня важны даже мелкие подробности.

Мне хотелось залить его кровью себя. Это ничего не означало. Я неисправим.

Он выгибался дугой и хрипел. Его легкое было рассечено и я слышал, как со свистом входил и входил воздух. Неожиданно его тело стало таким мягким, словно из него исчезли все кости.

Я никогда не был жесток. Смерть жестока и болезненна.

Вдруг я начал хохотать. И без всякой причины. Мне было приятно смотреть на мучения.  Я не стремлюсь ни к чему необычному. Я никогда не был оригинален в своих желаниях. В каждом человеке есть чувства, которые он выдумывает для других. Легче мне от этого не стало.

Я почувствовал, как напряглись мускулы шеи. Я прислушивался, пытаясь определить в чем дело. Что-то не так, я чувствовал это. Если бы он заметил мой страх, его превосходство надо мной могло увеличиться. Мне от него было нужно совсем не это. Я старался быть совершенно спокойным.

Лезвие легко вошло в ткань тела. Я просунул обе руки в разрез и поднатужился, чтобы раздвинуть в стороны ребра. Затем я перекрыл главную кровяную артерию хирургически зажимом.

Я просунул пальцы во вскрытую грудную полость и нащупал легкие. Они все еще напряженно работали. Я погрузил руки еще глубже, пока наконец не почувствовал под пальцами бьющееся сердце. Я даже замер. Мне казалось, что в моих руках не просто человеческое сердце, а сама жизнь.

Мудрость состоит в том, чтобы подчиняясь иллюзии жизни не быть обманутым ею.

Чувство покоя, которое я ощутил раньше, теперь усилилось. Мне этого было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым. Приятного в жизни не много.

Что-то подталкивало меня. Я не мог остановиться. Мне просто удалось взглянуть на это со стороны, как на событие, не имеющее ко мне никакого отношения.

Успокойся. Дыши глубже. Прислушайся к току крови.

Это значило все и не значило ничего – как тогда, так и сейчас.

Боль может изменить человека. Я это видел. Совершенно отчетливо. Иначе и быть не могло. Мне следует вспомнить все подробности.

Что нужно было сделать, чтобы так изуродовать голову, лицо? Головокружение, внезапная нереальность.

Улыбаться я не хотел. А он не мог.

Хотел бы я вообразить, что понимаю происходящее. Но это не удается. Везде и со всяким могло случиться. Но почему именно со мной? Я находился под впечатлением от увиденного. У смерти много пугающих подробностей. Иногда мне удается удивить самого себя.

Ни один человек не может понять истинные причины своих поступков. Мне никогда не хотелось принести в жертву смерти какого-то реального человека. Я лишь стремился почувствовать себя смертью.  Дурацкие мысли, подумал я. Но мысли были.

Минуту сидел с закрытыми глазами. Усталость сковала все тело. Может быть, мне это только кажется. В том, что происходит со мной, есть какой-то другой смысл. Меня унижает неизвестность будущего. Выход из сложности не может быть прост. Иллюзия простоты всегда обманчива.

Я все еще прячусь. Очень важно суметь сохранить себя в тайне. Я уверен, что каждый человек опасен для меня. Никакая защита не кажется мне достаточно надежной. Я боюсь ненормальных людей. Я борюсь за себя со всем миром. Опасный для окружающих людей, я оказываюсь опасен и для себя.  Я не хочу сожалеть об этом.  Я уже ничего не стесняюсь. Всю жизнь был застенчив, а теперь потерял стыд.

Я не шевелился. Осознание действительности возвращалось очень медленно. Мне не следовало оставаться,  на месте убийства. Но я не двигался с места. Очень медленно опустился на колени.

Мне стало трудно дышать. Как будто на горле сомкнулись пальцы и начали медленно сдавливать его.

Но было и еще кое-что, то, что трудно объяснить. Я не могу прикоснуться к нему, подумал я.

Как получается все так, а не иначе? От чего зависит ход событий? От пустяка. Сегодня эта мысль не позволила мне спать всю ночь.

Я слишком нежный, слишком слабый, чтобы быть убийцей. Только страдание делает человека лучше.

Чтобы голова не раскололась на части, я нагнулся, прикрыл лицо ладонями и замер. Если напрячь слух, можно услышать, как кто-то смеется. Не страшно. Самое страшное для меня уже позади.

Все мое напряжение исчезло. Мне следовало быстрее уйти. Это было бы правильнее. Но я все еще стоял на коленях.

Непонятное чувство заставило меня оглянуться. Вокруг было тихо, и я боялся тишины. Я осмотрелся по сторонам и не понял, где нахожусь. Я не знал, что сделаю в следующий момент.

Что я сделал не так? Оставил после себя следы? Я не должен был допустить здесь просчет, поскольку подобные ошибки всегда стоят жизни.

Я встал, потом побежал. Надеюсь, это выглядело достаточно грациозно.

Я вел себя так, будто ничего не случилось. Умел не обратить на себя внимание. Был доволен собой.

Если бы все дни были похожи на прошедший, мне было бы не на что жаловаться. Сделанное мной было чем-то слишком большим. И непостижимым. Я не оправдываюсь. Это было бы бесполезно.

Я знаю, что делаю опасное. Все так делают. Я не намерен контролировать себя. Очень важно суметь приблизиться к последней черте.

Я живу за стеной, которая настолько толста, что докричаться до меня невозможно. Но я знаю, что никто не кричит. Человек, стремящийся понять себя всегда смешон.

9

Засыпая, невозможно не ощущать, что умираешь. Кровать всегда – прообраз гроба. Мне нравится умирать каждую ночь, засыпая.

Следуй правилам игры. Правила игры изменить невозможно. Правила игры придуманы не тобой.

Я не понимаю, что хочу объяснить себе. Все, что происходит со мной, происходит только в моем воображении.

Я знаю, что я урод. Всегда это знал.

Каждый человек уродлив. Мне нравится знать о своем уродстве.

Мое уродство – самая важная часть меня. Только уродство может придать смысл моей жизни.

Освободи свое сознание. Узнай, кто ты на самом деле.

Я могу только следовать за своими  психопатиями. И покорно за ними следую.

Я знаю, что у меня нет причины для жизни. Мне необходим уход от реальности. Я не хочу даже пытаться жить. Зачем выглядеть глупо? Я могу привыкнуть ко всему, кроме ощущения неизбежности своей смерти.

Я называю себя разными именами. Что бы человек не делал, он всегда выглядит странно.

Иногда мне кажется, что моя жизнь нормальна. Мне часто кажутся странности.

Мне нравится знать, что я выдуман своим безумием.

Я испуган возможностями своих жестов. Я очень боюсь исчезнуть, случайно хлопнув в ладоши. Пусть тот, кто сомневается, что это возможно хлопнет в ладоши первым.

Даже если он не исчезнет, кто может быть уверен, что он не стал другим человеком?

Каждый живущий стремится избавиться от мыслей о смерти. Но для меня думать не о смерти унизительно. Невозможно не ощущать свою приговоренность к смерти. Мне хочется примириться с ее неизбежностью.

Засыпая, я опять начал фантазировать.

Мне необходимо лелеять в себе свое сумасшествие. В моей жизни только неврозы имеют значение.

Я играю со своим воображением. Или воображение играет со мной.

Я не использую время полностью.

Не я один жду. Я это знаю. Знаю, что многим приходится ждать. И никуда от этого не деться.

Во мне нет простоты. Следовало больше доверять своим желаниям. Я пытаюсь объяснить то, что объяснить невозможно. Я никогда не умел оправдываться. Мне необходимо ощущение своей вины. Смерть невозможно почувствовать без убийства. Еще один закон природы. Просто еще один закон. Конечно, можно и по-другому сказать, но что это изменит?

Я уверен, что Бог найдет для меня способ искупления. Мне нравится быть уверенным в своей безнаказанности и ощущать себя частью замысла Бога – его способности убивать. Вчера я забыл написать об этом.

Я ощущаю какую-то вину за то, что расстаюсь со всей прежней жизнью. Но я ждал этого мучительно долго. Мне трудно объяснить себя. О себе очень сложно говорить без притворства. Я кажусь окружающим людям совсем не таким человеком, каким вижу себя сам. Меня можно понять, только оказавшись в моем положении. Я был бы счастливее, если бы не знал многое из того, что знаю. Не стоит слишком часто или слишком подробно вспоминать о подобных вещах. Но и забывать о них не следует. Я не могу жаловаться на самого себя. Разве я ничтожество?

Я вынужден находиться в реальности своего воображения. Мне нравится изображать себя человеком, склонным к сумасшествию.

Я, как и большинство сумасшедших, стараюсь скрыть свою ненормальность.

Я уверен, что разумность ограничивает меня. Желание отказаться от разумности своих действий – самое соблазнительное для человека из всех его желаний.

Я распадаюсь на «да» и «нет». Разваливаюсь на две части. Каждая из половинок воображает себя главной.

Я никак не могу избавиться от чувства, что все это справедливо.

Принеси смерти жертву, если хочешь. Подобные вещи не следует говорить вслух. Я никогда не понимал людей, которых интересует что-то иное, кроме смерти. Я ощущаю себя человеком, быть которым очень опасно. Мне необходимо сделать что-нибудь страшное. Я боюсь опыта своей жизни.

Я не хочу заставлять себя жить. Мне необходима пропасть,  в которую я мог бы сорваться. Жизнь очень удобная причина для отчаяния. Я знаю, что жизнь может быть только наказанием.

Я стараюсь не думать о жизни. Мои попытки сохранить свою жизнь смешны. Я пишу, чтобы быть собой. Чтобы удержать то, что сверкает и гаснет. Я ничего не имею против роли, отведенной мне в этой жизни. Буду жить. Буду нарушать маленькие незыблемые правила.

Мне нравится жалеть себя. Мое положение и прежде не было простым. От меня ничего не зависит.

Я долго лежал, уставившись в потолок, продумывая в малейших подробностях свои действия.

Сколько еще я смогу продержаться?

Сколько у меня времени?

10

Странно. Я не заметил, как упал. Я с трудом поднялся на ноги и почти тут же свалился опять.

Уже недалеко. Ты должен идти. Поднимайся.

Я этого хотел. Я очень хотел. В душе я стремился к этому... вот только ноги заплетались, не слушались. Это проклятое тело...

Я чувствовал, что в моей голове тоже происходят странные вещи.

Мысль эта уж совсем дерзкая. И неожиданная. Я чувствую, что мне надо передохнуть.

Все мои чувства обострены. Я — как настороженный дикий зверь, что ощущает даже не запах — взгляд, внимание к себе. Я ощущаю голодные спазмы и боль в ненасытных желудках. Боль подстегивает. Заставляет двигаться вперед. Двигайся или умрешь. Станешь добычей собственной стаи. Бросайся в бой в надежде оторвать клочок плоти и протянуть до завтра, сохранить силы для драки за кусочек сосульки. Или обрывка ремешка. Или за труп менее удачливого соседа, ослабевшего от голода и холода и самого ставшего добычей. Движение — это жизнь. Жизнь — это борьба.

Я думал о том, как быть в ситуации, которая сложилась по вине многих обстоятельств и тех,

кто направляет эти обстоятельства,  и  понял,

что рано или поздно это все равно должно быть сделано. На что именно я

решился,  будет  сказано  дальше,  однако  последствия  этого  решения

предугадать сейчас невозможно.  Я не могу быть уверен даже в том,  что

завтра я еще буду жив (по крайней мере, в том смысле  этого  слова,  в

котором мы, люди, привыкли его понимать).  В связи с этим я и пришел к

необходимости сделать то, что именно сейчас и делаю.

Осторожность – не лучший способ самосохранения.

Убийца может скрываться в любом человеке. Стоило посмотреть на кого-нибудь подольше, и можно было заметить что-то неестественное.

Стоит только человеку победить страх, как он освобождается от него. Вместо страха я обрел ясность, которая уничтожила страх. Я узнал свои желания и знал, как эти желания удовлетворить. Я не хотел быть осторожным. Я понимал, что обрел, наконец, ту силу к которой стремился.

Я сходил  с ума от мысли, что меня мог убить любой из встречающихся мне людей. У каждого человека есть иллюзия защищенности. Мне тоже казалось, что я могу себя спасти.  Смерть гоняется за мной и натыкается на предложенные ей жертвы. Никогда не следует торопиться понимать причины своих поступков.

Возникшее чувство страха было неожиданно для меня. Я на мгновение замер, а потом побежал. Мои плохие предчувствия оправдывались. Если сомневаешься, то не следует продолжать. Я все делал неправильно.

Победа никогда не бывает окончательной. Я готов к поражению. Жизнь – это ловушка, из которой невозможно выбраться живым.  Я не хочу  уйти без подробностей.

Я злился на свою безобидность. Не каждый человек осмелится быть искренним, рассказывая о своих желаниях. Я – одна из своих жертв. Может быть, кто-то поймет меня лучше, чем я понимаю себя сам.  Каждый живущий человек будет принесен в жертву смерти.

Я заранее знал, что сегодня принесу жертву смерти. Не просто справиться с естественностью своих желаний. Я спешил. Мне хочется говорить об этом.  Всегда нужно было выдумывать что-нибудь неожиданное. Я не находил в себе желания рисковать. У меня были свои хитрости. Если обстоятельства против тебя, надо хорошо осмотреться вокруг.

Люди вокруг меня выглядели чужими – более чужими, чем обычно.

Я чувствовал себя виноватым. Я этого хотел.  Не надо настраивать против себя. Это лишнее.

На солнце было очень жарко. На улице было слишком много людей. Очень душно.

Я стоял перед стеной. Ее высота казалась мне бесконечной. Мне не удавалось избавиться от нее. Человек может лишь то, что может.

Я не могу точно сказать, сколько времени простоял там. Это был длинный день. Я не знаю, как выглядело мое лицо.

Мне очень страшно знать: я делаю то, что должен делать. Кто возложил на меня мою миссию? Объяснить причины своих поступков не легко.

Я вышел на площадь. На улице всегда опасно. Я пошел через площадь. Начался дождь, и я промок. Я никому не мог пожаловаться. Шел по знакомым улицам, ставшими чужими. Шел в сторону центра города, стараясь слиться с толпой людей.

Странный, периодически смолкающий звон. В ушах у меня звенело, а мысли путались. Очень сложно избавиться от влияния прошлого. И я совсем не уверен, что это необходимо. Воспоминания уже не мучают меня.

Я ничего не мог поделать с той силой, которая начинала расти во мне, захватывая один за другим части моего мозга. Очень сложно понять, какой я в действительности.

Я не знал, получится ли. Я мог лишь постараться.

Мне нужно подумать. Мне нужно разобраться, в чем тут смысл. Должен же быть в этом какой-то смысл.

Я не думаю, что кто-либо сможет выразить это словами. Я ведь занимаюсь не  писаниной на самом деле. Писанина – это лишь ритуал. Я говорю о своего рода передаче эстафетной палочки. Мне жаль людей, которые никогда не узнают, что такое чувствовать смерть другого человека.

Подходящее место для убийства.

Мне не следовало быть логичным. Смерть всегда разная. Только неожиданность и непредсказуемость могли обезопасить меня.

Он повернулся ко мне спиной. Я взглянул на его затылок и мне вдруг стало жарко. Неожиданно я почувствовал сильную головную боль и в черепе словно что-то взорвалось. Я уверен, что он не успел почувствовать страх.

Я стиснул зубы и затаил дыхание. Я не верил в случайные совпадения. Я умел защищаться. Нужно уметь брать все, что принадлежит другому человеку. Мне нравилось разрушать. До своего восстания я страдал от всевозможного гнета. Погрузившись в отчаяние, я был вынужден терпеть любые условия несправедливой жизни. Теперь мне нравится говорить жизни «нет».

Тут только я понял, что в этом действе у него своя роль. Все было, как всегда. Почему? Да потому. Я мог всю жизнь прожить и не знать, что человек умеет быть опасным даже для самого себя.

Вариант первый: «Делай свое дело, как обычно» .

Вариант второй: «Беги отсюда».

Доступ должен быть настолько большим, насколько это нужно, и настолько  малым, сколько это возможно. Мне не нравился малый доступ. Не расслабляться. Никаких посторонних мыслей. Я вновь контролировал ситуацию. Но это бывает редко, очень редко.

Только помни, подумал я. Помни, что ты делаешь.

Почему я так нервничаю? Я еще не остановился. Не надейтесь.

Перейдем к фактам.

Я резал вдоль четвертого межребья  до задней подмышечной линии.  Много это или мало? Меня это удовлетворяет или нет?

Не считайте меня сторонником жестокости. Я сделал открытие, которое до меня сделали многие.

Хоть какая-то польза от медицинского прошлого. Осталось так мало хороших воспоминаний. Мысль оказалась настолько забавной, что я был вынужден улыбнуться. Вот как это бывает. И мне это нравится.

Шевелись, - сказал я себе. – Чего замер? Всем тем, что мы делаем, мы подаем знак.

Старательно рассек кожу и две мышцы – большую грудную и переднюю зубчатую. Точно так же, как я проделывал это уже не раз до этого на операционном столе. Такая у меня программа на сегодня. Сейчас я настроен решительно. Теперь все стало ясным и понятным. Это ли не повод  для радости.

Я не хотел ему зла. Он для меня - ничто. Я делал это для себя. Я ведь не причинил ему лишней боли. Как приятен запах свежей крови. Я описываю все, что чувствовал. Смерть надо осознать.

У меня появилось чувство, что я немного поправил дело, восстановив нарушенное равновесие. Следующего такого случая, наверное, придется ждать долго.

Я развел рану грудной стенки двумя расширителями. Я взял в руки его сердце. Было так прекрасно, что я боялся открыть глаза. Но ничего не поделаешь. Я знал: пришла пора их открыть.

Ты спросишь, что я увидел, а я тебе не скажу.

А мир никуда не делся. Это всегда немного удивляет: с ним ничего не произошло. Я надеялся, что все закончилось. Очень надеялся. Разумеется, не закончилось. Тут все пошло не так. Я постарался, как мог, чтобы стереть остальное из памяти.

Никогда не знаешь, с чего начнешь и чем кончишь. Что-то берет надо мной власть. Что-то словно вело под руку. Бог помогал мне убивать. Я старался почувствовать это с каждой жертвой.

11

Вся эта моя болтовня ничего не значит. Просто забавляюсь. Я жесток не больше других людей.

Что такое норма? И что толку в норме в наши ненормальные дни? Только теперь я понял все. Я – вне законов, вне морали. Каждый человек заслуживает свою смерть. С этой мыслью я не расставался очень долго. Мне нравится знать, что ни одному человеку не удастся избежать смерти.

Происходило то, после чего уже невозможно вернуться к прошлому.

Я могу только догадываться о причине своих поступков. Но я очень хорошо знаю, что хочу. Я заставлю людей думать обо мне, думать о «хирурге». Я все еще жив и для кого-то это небезразлично.

Мне приятно рассказывать о себе. Очень сложно понять, какой я в действительности. Мне нужно, чтобы все знали обо мне.

Я знаю, что мне завидуют. Но мое удовольствие тайно. Я рискую всегда. Очень важно рисковать всем. Я хочу говорить только о важном. Обреченному на смерть нечего бояться. Жизнь может быть только агонией. Иногда получается вообразить, что и от агонии можно получать удовольствие.

Я никому не позволю решить свою судьбу. Я не хочу слушать ничьи сумасшедшие бредни. Я знаю, что люди ненавидят меня. Ненависть – единственное чувство, которое не разочаровывает.

Я не могу ощутить себя в безопасности даже несколько минут. Я чувствую, что меня кто-то преследует. Я боюсь окружающих меня людей. Не знаю, кого подозревать.  Иногда я начинаю жалеть себя. Никто не сделает этого, кроме меня. Мои жалобы ни у кого не вызовут сочувствия. Я не могу скрыть свои слезы от себя.

Иногда сложно поверить, что все происходит со мной. Я стараюсь противоречить в своих действиях логике и разумному смыслу. Мне хочется, чтобы случайное везение оказалось моей прозорливостью.

Большинство людей верят, что закон обязательно настигнет и покарает злодея. Глупцов тешит подобная уверенность.

Я еще не остановлен. Больше ни одной попытки остановиться. Моя проблема заключалась не в том, чтобы двигаться дальше, а в понимании того, зачем и куда.

Я очень неумело живу одну из своих возможных жизней. Ни один человек не может быть единственным вариантом себя.

Меня не отпускают мои кошмары. Они меня никогда не отпустят.

Я боюсь выпускать своих демонов на свободу. Они разорвут меня на части.

Мне не удержать себя в границах смысла. Я не могу не следовать за своим воображением. Мне опять необходимо следовать за своими кошмарами.

В жизни меня интересует только одно: смерть. Я крикнул бы это громко, на весь свет, если б мог. Невозможно думать не о смерти. Очень важно уметь отвечать жизни ударом на каждый удар. И только мне одному это известно? Я уже не могу позволить себе прежней расслабленности.

12

Время настало. Вопрос был лишь в том, хватит ли у меня на эту попытку силы воли. Остановиться уже невозможно. Я справлюсь, я выдержу.

Я приближался к тому моменту, когда мой рассудок неожиданно рассыпался. Меня охватило ощущение нереальности происходящего.

Для того, чтобы прийти в себя, мне понадобилось всего несколько секунд. У меня не было выбора. Я знал,  что должно произойти. Я все это уже пережил в своем воображении.

Меня раздражала собственная беспомощность. И я это понимал.  Я должен что-то с этим делать. Я еще не сдался. Я не хотел впадать в панику. Это все нервы, все нервы. Я знал, что стоит мне заколебаться сейчас, и я уже никогда не решусь на это. Кому я могу пожаловаться на себя?

Весь этот день я находился в каком-то жутком промежуточном состоянии между тревожным сном и не менее тревожным бодрствованием. Когда я наблюдал за людьми, сновавшими взад и вперед по тротуару, у меня появилось ощущение, что время каким-то странным образом отклонилось от своего привычного ритма. Это сумасшествие? Возможно. Когда я говорю о своем сумасшествии, я становлюсь счастливее. Иногда мне кажется, что я казнил людей, которых создало мое воображение. Я выдумал все свои жертвоприношения.

Мало времени. Боже, его никогда не хватает. Я медлил очень долго, слишком долго.

Казалось, что от невыносимого напряжения у меня разорвется голова или лопнет сердце. Я почти не видел человека, на которого смотрел.

Он медленно повернулся и уставился на меня, облизывая языком губы. Он был так испуган, что мне стало жаль его.

Я старался избавиться от своих мучений, заставляя страдать жертвы.

Его боль была необходима мне. Я уже чувствовал желание коснуться его тела. У меня тряслись руки.  Может быть, психопатия? Но в моей личности не было и следа психопатического поведения. Я даже слишком цивилизован.

Я сделал надрез. Всего лишь один. Очень осторожно.

Его тело содрогалось. Мне показалось, что он плачет. Но он задыхался от смеха. Я видел все это очень отчетливо. Я не увидел ничего необычного. Ничего такого, что могло бы послужить причиной почти гротескного выражения невыносимой боли.

Тело стремится к боли. Только боль позволяет ощутить реальность жизни. Мне показалось, что в этой идее есть смысл. Если вообще в чем-то сохранился смысл. Я не хотел продлевать его страдания. Если бы для этого не было причины. Как выяснилось, причина была. Какая-то часть меня радуется случившемуся – вырвалась на волю. Мой страх – скорее формальность.

Происходило что-то страшное. Очень долго после этой казни я не мог смотреть на красный цвет.

Мне все еще не удалось объяснить себе, зачем я это сделал. Я был неосторожен.  Отрезанная голова.

Я был так силен, что впервые в жизни понял, какой бы я мог быть силой, если бы верил в себя так же, как святые и пророки.

Не смей, не смей, сказал я себе. Не подействовало. Я не знаю, кого хочу обмануть.

Но это была неплохая концовка. Очень даже неплохая.

У меня не было ощущения, что я делаю что-то нехорошее. Просто я получал удовольствие.

История эта простая. И не будем ее усложнять. Конечно, у меня есть свои развлечения.

Вся церемония длилась несколько минут. Я видел, как человек казнил человека. Общество мертвых почетнее общества живых.

Да, вышло великолепно. Я был доволен. Побеждает подготовленный.

Я очень интересный человек и веду не менее интересный образ жизни.  Еще немного, и про меня услышат все.

Завершающий удар всегда важен. Его смерть застала меня врасплох. Я лежал, мотал головой из стороны в сторону, заткнув уши руками. Все во мне было напряжено до того, что я с трудом дышал.  Нам обоим не повезло.

Мое лицо покрылось испариной. Я не понимал, что случилось. Я испугался и уже ничего не понимал.

А потом – тишина. Из-под его головы растекалась лужица крови. Все было кончено. И глазом не успел моргнуть. Даже быстрее.

Любой человек может вообразить: я знаю, чего хочу. Это была продуманная акция по замене одного ужаса другим. Я вовсе не чудовище. Среди людей вообще не существует чудовищ.

Мне никогда не избавиться от вопросов к самому себе. Я не смогу научиться избегать их. Мои чувства бесконечно сложнее, чем мысли. Я помню то, что хотел забыть. Скрывать правду от себя бесполезно. Я не хотел видеть себя неуверенным.

Я дышал осторожно, прерывисто, как умирающий. Было трудно поверить, что всего несколько мгновений назад мне казалось, что я полностью владею ситуацией. Не люблю оправдываться перед самим собой.

Я все тщательно продумал, но надо смотреть правде в глаза. Я стоял на коленях и беспрерывно шептал: «нет, нет, нет». Моя вина понятна только мне. Я выпустил ситуацию из-под контроля.

Лучше всего, просто краткое изложение фактов. Смерть – приз в моей игре.  Смерть человека – неизбежность.

Казалось, что прошли часы, но прошло всего несколько минут.  Внезапно я почувствовал, что с меня достаточно. Яснее я никак не могу описать. Но разве я осмелюсь утверждать, что мне это не понравилось? Рядом со смертью не возникает необходимости притворяться.

Я знаю, что смерть – реальность. Только принося в жертву другого человека, можно преодолеть страх перед собственной смертью. Я пережил еще одну смерть.

Конечно, все это просто рассуждения, но получается вполне логично. Каждому человеку необходимо защищать своего Бога.

Мне нравилось ощущать себя врагом жизни.

Я почувствовал легкую грусть. И больше ничего. Совсем ничего. Я был серьезен больше, чем необходимо. Желание убить не менее естественно в человеке, чем желание жить. Моя религия – смерть. Не то, чтобы я удивился. Нет. Но холодок пробежался по спине. Меня интересовало лишь моя собственная реакция на то, что произошло.

Я не мог быть только добрым или только злым.

Раньше я думал, что не способен на такое. Ну и ну, как много крови. Не надо быть таким впечатлительным, говорил я себе. Вдруг оказалось, что я не боюсь. Убийство лишь требует соответствующего настроения.

Испугавшись, я бы вел себя иначе. Я был уверен, что нашел единственно верное решение. У меня в голове не было ни одной мысли, кроме одной: я предпочел остаться в живых. Так все и должно было быть.

Подражать мне не сложно. Я знаю, что приношения жертв смерти будет продолжаться. Каждый человек может воспользоваться моим опытом. Мои признания опаснее моих казней. Я ничего не скрываю. Жизнь, подумал я, полна неожиданностей. Вот и все. Для меня ничего нового.

И мне хочется знать, чтобы вы знали. Такие вещи случаются. Человек может понять только того человека, который похож на него.

Смотрю на людей. Много ли им еще жить?

13

Чистя зубы в ванной, я рассматривал в зеркале свое лицо.

Я стараюсь смириться с неизбежностью своей смерти.

Почему события видятся мне именно так, хотя все было иначе? Это происходит помимо моей воли. Потому что иначе я проиграю.

Я чувствую себя лишь инструментом для записи чьих-то мыслей, которые приходят мне в голову. Очень мучительно ощущать себя не способным ни на что, кроме записи мыслей.

Я становился жесток. Каждый человек стремится найти то, чему подчинить себя. Ни один человек не может быть уверен в своем благоразумии. Я знаю, что это происходит не только со мной. Все люди чувствуют одинаково.

Я хочу отомстить. Людям не должно быть хорошо, когда мне – плохо.

Сам выбрал свой путь – теперь терпи до последнего.

Я знаю – со мной происходит что-то страшное. Мне нравится ощущать себя пропастью, в которую я могу сорваться. Но я не хочу ограничивать свою жизнь только одной жизнью.

Я не знаю, что такое нормальная жизнь. Боюсь догадываться.

Наступило время принять решение.

Я никогда не хотел быть убийцей. Невозможно поверить, что я могу быть убийцей. Я никогда никого не убивал. Вряд ли в моих откровениях можно найти что-то, кроме фантазий. Я пытался вообразить, что бы я чувствовал, если бы был убийцей.

Человеку нравится воображать себя похожим на Бога и оставаться животным. Только отчаяние заставляет человека вспомнить о Боге. Человек всегда старается воспользоваться Богом.

Воспоминания об убийстве уже не вызывает у меня прежних чувств. Я отказываюсь от прошлого. Ни один человек не может избавиться от своих заблуждений. Мне необходимо следовать только за собой. Никто, кроме меня никогда не захочет подтвердить мое величие.

Мне был необходим правильный диагноз. Я шел от одного края себя до другого. Мне нравилось выстраивать свою замкнутую реальность.

Я не могу ненавидеть свое прошлое. Никто не убедит меня, что я единственный виноват в происходящем со мной. В смерти других людей я уверен больше, чем в своей. Я просто начинал отказываться воспринимать людей, как они есть.

Пусть произойдет худшее. Очень важно уметь не останавливаться, когда становится страшно.

Я не с вами. Я живу в мире своих кошмаров. Я не могу контролировать действия своего мозга. Я уже не надеюсь прожить другую жизнь.

Я собой не владею. Ненавижу ощущение подчиненности.

Я странный. Теперь я тоже знаю об этом.

Я не мог не замечать того, что изменилось во мне. Не удавалось скрыть от себя радость от убийств.  Я мог увидеть жертву в любом человеке. Оказалось, что если можешь казнить, то казнить и не обязательно. Но я уже знал: однажды казнь повторится.

Иногда я убивал только мысленно. Между желанием убить и самим убийством нет разницы. Если начал убивать – не следует останавливаться.

Только убив, я смог понять, что такое жизнь. Возможность убить доступна любому человеку. Я – то, чего вы боитесь в себе.

Не пора ли снова приступить к настоящему делу? Принеси смерти жертву, если хочешь почувствовать себя свободным. Конечно, эта реальность продержится не долго.

Я до сих пор мог жить только так. И мне больше ничего не остается – продолжать жить так и дальше.

Я не могу запретить подражать мне. Предупреждать об опасности бесполезно. Иногда обстоятельства бывают сильнее нас. Я боюсь ритуалов, которым вынужден следовать.

Я удивлял себя. Слишком много всяких странностей со мной происходило в последнее время.

Похоже, самое время сделать глубокий вдох по системе йоги.

Я все еще воображаю себя разумным. Но мой мир не похож на ваш.

Вы смотрите на реальность снаружи, а я смотрю изнутри.

Меня начинает тошнить от ощущения своего существования. Жизнь для других людей. Я ощущаю себя пойманным жизнью. Чувствовать себя свободным в жизни невозможно. Я не умею жить. Я учусь умирать. Мне нравится ощущать себя частью смерти. Я знаю, какое отношение человека к жизни правильное.

Мне следует попытаться убить человека, который будет читать мои признания. Я уверен, что мне удастся убить не только его. Каждый человек, который сопротивляется желанию убийства, обязательно убьет.

Только убийца живет естественной жизнью. Смерть не должна зависеть от случайности. Убей другого, вместо того, чтобы убить себя. Возможность убить никогда не бывает единственной.

Я знаю, что любой мой шаг – шаг в сторону смерти. Кто из нас более странен? Я или жизнь?  Вряд ли что-то имеет больший смысл, чем петля на моей шее. Жизнь – это проблема, которую мне необходимо решить.

Каждый человек умирает, как умеет. Только остановившись, можно ощутить движение. Мне необходимо загнать себя в угол. Не очень-то оптимистическая точка зрения? Это классическая схема. Распад личности.

Мне страшно. В моих ощущениях опять ужас. Мне следует удержать себя у опасной черты. Я боюсь оставаться один. Каждый человек ощущает страх перед собой. Я достаточно уязвим, чтобы быть казненным одним пальцем. Я не знаю, что может быть опаснее для человека его самого.

Как только я отказался от попыток собраться с мыслями, в голову полезли обрывки разных воспоминаний. Я не люблю оригинальные мысли. Ожидать их от себя бессмысленно. Одно заблуждение всегда сменяется другим.

Я несколько раз онанировал. И не ради удовольствия, а исключительно чтобы вымотаться.

Только я сам могу быть судьей самого себя. Иногда нет ничего привлекательнее несовершенства. Себе я говорю это чаще, чем другим. Люди почти всегда имеют два лица. Одно – то, что видно, второе – скрытое. Удивительно, что это открытие, едва я его сделал, вначале разозлило меня, но тут же наполнило неожиданным ощущением покоя.

14

Сегодня мне хотелось быть в форме: через час я собирался принять участие в важных событиях. Мне нравится чувствовать себя посланником смерти.  Я попытался оборвать эту мысль, но было уже поздно.

В моих словах появилась жестокость, которую прежде я старался скрыть. Это не может быть случайностью. Я очень устал и запутался в предосторожностях. Я вообразил себя таким человеком, каким никогда не был. Теперь мои чувства уже не так просты, как прежде. Я пытаюсь разобраться, что со мной происходит. Зло становится неизлечимо.

Нельзя не заметить, что я поступал нелогично. Мне не всегда удавалось быть предсказуемым даже для себя. Или я делал вид, что не понимаю происходящего.

Я старался расслабиться. Я начал больше нервничать. Иногда мне казалось, что мои действия имели какой-то другой смысл. Я оглянулся. Я сосредоточился теперь не на защите, а на атаке.

Мне все было противно. Во рту был какой-то металлический вкус, к тому же вдруг разболелась голова. Меня подташнивало. Мысль о бессмысленных стараниях раздражала меня настолько, что в конце концов я пришел в ярость.

Я был упрям, я был безумен. Я отмел все возражения, считая их напрасными и бессмысленными. Мои мысли были путанными и противоречивыми.

Неожиданно я почувствовал, что ужасно устал. Но я уже думал о том, как сделаю первый разрез.

Отказывать себе в чем-то – это значит потакать своим слабостям. Находить удовлетворение в воздержании – вещь довольно вредная. Я остановил кровотечение кровоостанавливающей губкой. Отработанное действие, которое я проделывал уже много раз в своей прежней жизни. Я всегда старался быть точным. И поэтому придавал скальпелю отвесное положение.

Видеть страдания другого человека всегда приятно. Не было у меня к нему ненависти. Я мог быть более тщательным. Обычно я пользовался брюшистым и остроконечным скальпелями. Я бываю счастлив, когда вижу что-то красивое. Мною овладела радость. Я так смеялся, что даже начал задыхаться.

Забавно, но у меня не было ощущения, что я делаю что-то нехорошее, просто я получал удовольствие. Я умею делать вещи, которые мне интересны. Надо только продумать всю ситуацию до конца.

Притвориться мертвым невозможно.

Неожиданно я начал тихо, судорожно смеяться. Я не мог быть виноват в его смерти.

Что-то сдвинулось в желудке. Я резко выдохнул и из-за щекочущего ощущения в горле почувствовал мгновенную тошноту. Затем все тело начало покалывать. Я упал на колени и ладонями уперся в землю, чтобы не свалиться совсем. Я должен был контролировать себя. И я не мог.

Самые ужасные вещи. Конечно, они происходят.

Ситуация показалась мне забавной. Может быть, она и не была такой. Я не понимал этого. Я не жалуюсь и не стремлюсь быть лучше, чем есть.

«А все же это было забавно», - подумал я.

На самом деле все было очень просто. Умение приходит  с опытом. Главное – точность.

Из его глаз текла кровь. Я все еще ощущаю ее вкус. Неожиданно я почувствовал, что ко мне возвращается хорошее настроение. И не из-за чего чувствовать себя виноватым. Человек может спасти себя только сам. Жестокость – это не нападение. Жестокость – это защита. Так я решил для себя.

Я не старался ничего исправить. Просто смотрел на то, что происходило со мной. Мне нравилось выдумывать смерть. Я ощутил, что снова владею собой – или хотя бы приблизился к своему обычному состоянию. Не так уж все было и опасно. Фактически я уже не принадлежу этому миру.

Вид у него был очень забавный, однако я не засмеялся. Не такая уж плохая смерть. В мире полно возможностей загнуться еще более жутким способом. Похоже,  и правда нет другого выхода, - подумал я тогда.

Не могу сказать, что я был разочарован. Понимаю, что творю, а остановиться – не получается. Это мое слабое место.

Может быть, я сказал что-то лишнее. Но что?

Кто может утверждать без сомнений, что именно его отношение к смерти является правильным?

Моя ошибка могла обойтись мне слишком дорого.

В воспоминаниях очень легко противоречить самому себе. Я перестал искать этому объяснение.

Я почувствовал, наверно, злость. Почувствовал, наверно, обиду. Я смотрел на него, а в голове начиналась ворочаться боль. Вот чего я боялся. Именно этого я и боялся.

У меня хватило силы, чтобы не закричать. Я не мог поверить, что все происходит со мной. Надо было примириться с очевидностью: я утратил чувство времени.

Я тогда не совсем понимал, что со мной творилось. Ты спятил и сам это знаешь. Есть вещи, которые лучше не знать. Если все обстояло именно так.

Я говорил себе: «Подожди, подумай еще, этому есть – должно быть какое-то объяснение». Но его не было.

15

Выйдя из дома, я бесцельно бродил по улицам. Бездействие угнетало меня. Я не параноик. У моих страхов всегда есть причина. Я знаю, что реальность где-то рядом.

Мне нравится соблазнять себя безумием. Я начинаю атаку на реальность.

Смысл – это тупик.

Все в этом мире устроено не в мою пользу. И, чтобы выжить, приходится исправлять его несовершенства.

Жизнь – это клетка, и тому, кто в нее попал, приходится, напрягая нервы, ждать, что с ним будет дальше.

Происходящее со мной нельзя объяснить случайностью.  Только ощущение радостного шепота в ушах подсказывало мне, что я все делаю правильно. Мне хотелось нравиться самому себе. Человечеству пришлось бы оправдываться меньше, чем мне.

Можно сколько угодно думать о случившемся, сколько угодно жалеть, но ничего изменить уже нельзя.

Все равно – соблазн неодолим. Вот в чем дело. Вы от меня легко не отделаетесь. Я имею право знать.

Прочитал написанное и почувствовал презрение к себе – записки выглядят почти как попытка оправдаться. Сами собой мечты явью не станут.

Мне нравится записывать мысли, которыми я думаю о себе.

Очень важно суметь избавиться от всех возможных смыслов.

Моя способность контролировать себя может быть только иллюзией.

Я не знаю, кем окажусь,  когда перестану притворяться.

Мне необходимо лелеять в себе каждый свой невроз.

Каждый человек вынужден жить в реальности своего воображения.

Я оказался в плену у своей болезни. Мало приятного.

Глупо участвовать в гонке, в которой финиш не имеет смысла.

Я боюсь своей неправильности. Мне необходимо скрывать очень многое о себе.

Я знаю, что такое невозможно. Я – невозможен.

Вам не нужны мои оправдания. Правду обо мне обязательно постараются забыть.

Мне следует прекратить свои записи.

Я не хочу обманывать и притворяться. Желание раскаяния неестественно в человеке. Мне не удается ощутить чувство вины. Я лишь защищаю себя такого, какой я есть.

Любое убийство человека обществом может быть оправдано. Я стараюсь оправдаться только перед самим собой. Мне не в чем себя упрекнуть.

Прежде я, как и все, верил, что определяю ход своей жизни сам. Однако постепенно мне стало понятно. Я делаю то, что делаю, лишь потому, что не могу иначе.

Я все понял. Или только подумал, что понял.

Я могу думать о себе, только как о Боге.

Один человек – один Бог. Я – единственно возможный Бог для себя.

Каждую ночь во сне я ощущаю себя Богом.

Со мной что-то происходит. Похоже, слабеет мое внутреннее сопротивление.  Я стараюсь не замечать ощущение страха, но боюсь, что это невозможно.

Думая, я всегда забываю об осторожности. Правильнее – не думать.

Я боюсь ощущать себя целью, в которую мне необходимо попасть.

Я стараюсь научиться тому, что не может ни один другой человек.

Я хочу перестать бояться слов о себе. Я уже знаю о бессмысленности осторожности. Мне необходим донос на себя.

Как показывает большинство исследований, человек, задумавший убийство, обязательно тем или иным образом намекает на свои намерения или предупреждает о них.

Я не сомневаюсь, что меня держат на цепи. Всех держат. Я ощущаю себя изуродованным жизнью.

Сказать нужно столько, что не знаю, с чего начать. Я не уверен, что мне удастся докричаться до тех, кто стремится услышать мой крик.

Мне нравится ощущать свое превосходство над жизнью. Убийство - всегда самозащита. Что угодно лучше, чем ничего.

Я не всегда слежу за собой. Это невозможно. Что я делаю в такие минуты?

Я стал врагом общества. Невозможно поверить, что я этого хотел. Не я выдумал жестокость этого мира. Ад у каждого в сердце.

Кто-то создал для меня ад. Все мои усилия бессмысленны. Каждое мое признание  оказывается еще одним поводом для обвинений.

За шесть месяцев, после увольнения из клиники, я редко выбирался на люди. Если не считать охоты.

Я не намерен следовать за жизнью. Мир взорван. Я живу на его обломках.

Иногда кричу и прислушиваюсь, стараясь угадать мотив в гармонии звуков отчаяния. Я не хочу слышать свои призывы о помощи.

Вот о чем я думал в ту ночь и о чем продолжал размышлять время от времени.

16

Я всегда произвольно выбирал момент, с которого начиналась охота на жертву. Только случайные подробности могут рассказать обо мне самое главное. Правдой всегда оказывается самое невероятное.

Я еще не остановлен. Я не могу объяснить свои действия иначе. Я не позволю сделать меня частью какого-нибудь механизма. Ненавижу себя оправдывающимся. У каждого своя война. Моя война продолжается.

Я закрыл глаза. Мне хотелось уснуть. Мои чувства всегда метались между крайностями.

Я шел, чувствуя, как увеличивается страх. Мне надо было спасать себя. Я уже не соображал, куда иду. Старался не останавливаться. Мне не следовало оглядываться. Я надеялся немного прийти в себя.

Я ощущал постоянную угрозу для себя, исходящую от людей. Мне пришел в голову не то чтобы план, но вроде того. Надо, чтобы были правила. Строжайшие правила. Это очевидно.

Я умел быть незаметным. Это делало меня опасным.

Я обдумывал свои поступки и приучил себя верить, что они по-прежнему важны. На самом деле ничего важного нет.

Мысли неслись потоком, сменяя друг друга с небывалой быстротой. Я обратил внимание, что они какие-то странные и возникали иначе, чем обычно. У моих мыслей есть свои особенности, и всякое отклонение сразу становится заметно.

Я хотел, чтобы чувства руководили мной. Удар всегда следует наносить первым.  Страх – великий допинг.  Быть тем, кем себя чувствуешь и не стараться приспособиться – это самое важное в жизни.

Меня удивляла беззаботность людей. Никто, кроме меня этого не заметил. Человек не обращает внимания на то, что происходит вокруг. Мне никогда не удавалось избавиться от чувства опасного одиночества в толпе.

Ощущение опасности подступало ко мне со всех сторон. Стараясь не шуметь, я сделал несколько шагов. Улица была почти пуста и я почувствовал себя увереннее. Я почувствовал, как на затылке и вдоль позвоночника выступает пот. Мое беспокойство усилилось.

Я сидел на скамейке и пытался преодолеть головную боль, сжав большими пальцами виски.

Беспомощно оглядывался по сторонам. Среди людей невозможно чувствовать себя в безопасности.

Он лежал на левом боку. Я сделал подковообразный разрез кожи, подкожной клетчатки в правой височной области соответственно линии прикрепления височной мышцы. Когда знаешь, что именно искать, все становится предельно ясно. Лоскут отвернул к основанию  на уровне скуловой дуги. Не так чтобы хорошо, но могло быть гораздо хуже. Он не почувствовал боли. Я рассек височный апоневроз и височную мышцу до надкостницы.

На первый взгляд это казалось разумным. Чем дальше, тем интереснее, улыбнувшись, подумал я. Иногда человек хочет незамедлительно получить ответ на мучающий его вопрос.

Я попытался сделать что-нибудь более яркое, более заметное. Мне не повезло и я рассек meningea media.  Я был в совершенной растерянности. Это еще мягко говоря.

Некоторое время я рассматривал его, прежде чем обнаружил, что его глаза немного приоткрыты. Всего лишь узкие щелочки, которые и не заметишь при первом взгляде. Я ждал, когда он моргнет. Он не моргнул.

Казнь – это искусство.

Я могу быть очень деловым. Если бы я не смог, я бы сошел с ума.

И еще я думал: никогда не бывает в точности, как ожидаешь.

Неожиданно я почувствовал на себе взгляд.

Я знал, что он мертв. Можно сомневаться в чем угодно, но только не в трупе, который видишь перед собой. Мертвое тело казалось неестественно большим. Всегда происходит что-то, чему невозможно найти объяснение.

Только смерти удавалось сделать меня счастливым. Этого я не прощу никому. Я знал, что опять убью. Существует только один способ уменьшить свое мучение. Следует сделать его доступным другому человеку. Истина не для всех. Последнее средство убеждения.

Никогда прежде я не казался себе более убедительным. Только смерть не безразлична для людей.

17

Я не мог заснуть. Мне мешали мысли столь же необычные, как и весь минувший день.

Иногда мне казалось, что я нарисован. Иначе почему я боялся быть стертым?

Я не мог ощутить естественность жизни. Всегда старался быть незаметным. Это мне удавалось. Очень легко быть незаметным человеку, который никому не нужен.

Необходимы новые войны, чтобы жертвы смерти приносились постоянно. Однажды человечество будет принесено в жертву. Выпусти своих демонов наружу. Иногда обстоятельства оказываются сильнее нас.

Я помню каждую свою жертву. Я даже могу пересчитать их по количеству порезов на правом плече. По ночам я крашу свое лицо красной краской.

История моей жизни. Обнаруживаешь что-то, о чем раньше не знал.

Став убийцей, я мог делать с человеком все, что хотел. Это очень удобно. Исчезли сложности, постоянно возникающие в работе хирургом. Вот в чем все зло. Ситуация не контролируется.

Я старался подавлять свои мысли. Сколько я себя помню, мне всегда приходилось бороться против какой-нибудь ужасной картины, которую рисовало мое воображение.

Я знаю, как будет выглядеть мой труп.

Я опасен. Мне хочется помнить об этом. Смерть «хирурга» нужна многим людям. Смешное человечество воображает, что может жить вечно.

Все люди чего-то боятся. Я пытаюсь узнать, чего боюсь я.

На меня производят впечатление только подробности. Вдруг оказывается, что умирать – это очень смешно.

Я не поверю, что жизнь не только забава. Я не хочу променять свое ощущение жизни на другое.

Мне не нравится защищаться – только нападать. Если бы было возможно то, о чем я говорю, наступил бы конец света. Не всегда знаешь, когда переступил черту. Смерть не просто рядом. Иногда я ощущаю ее прикосновение.

Иллюзии кончились. И глупо этого не видеть. Я делал то, что шептали мне тихие голоса.

Я более сложен, чем окружающая меня реальность.

Моя борьба с реальностью продолжается. Иногда мне кажется, что я уже перестал отличать фантазию от действительности. Я более реален, чем мне хочется.

Реальность причиняет мне боль. Я хочу перестать зависеть от реальности. Мне никогда не нравилось ощущение своей реальности.

Я ощущаю себя менее реальным, чем слова обо мне. Я всегда жил в реальности своего воображения. Мне нравится ограничивать реальность жизни реальностью слов. Выдуманное всегда оказывается более реальным, чем действительность.

Успокоить страхи можно было только одним способом – я знал, каким. Множество картин теснилось в моем воображении, вытесняя одна другую. Я обсасывал каждую деталь с упоением.

18

Я массировал руки, чтобы они перестали дрожать. Теперь я готов к операции.

Я посмотрел на него и понял: он знает. Он знал, что я не шучу. Его лишенные выражения глаза смотрели куда-то сзади меня.

Затем я принялся выполнять свой долг. Любопытство умеет быть соблазнительным.

Я хорошо знал, что именно мне предстоит сделать. Мне совсем не хотелось торопиться. Пусть помучается. Я не хотел казнить его слишком быстро.

Я подумал, что для меня это лучший выход. Я не мог расслабиться, пока не заканчивал.

Не все свои ошибки мне хочется забыть. Убивая, не следует стыдиться возникающих желаний.

Ничего в этом особенного нет. Все сейчас творят такое.

Моя первая мысль была практического свойства.

Величина и направление разреза зависело от выбора доступа к органу и цели вмешательства.

Я проделывал это даже с каким-то артистизмом. Именно так, как это всегда вызывало восхищение у моих коллег.

Вначале я сделал вкол скальпеля перпендикулярно к поверхности кожи, затем наклонил его под углом сорок пять градусов и продолжил разрез до конечной точки.

Ну как? Разве не бесподобна эта картина?

Кожа рассеклась вместе с поверхностным слоем клетчатки.

На этом все и закончилось. Почти все. Но я не мог отделаться от ощущения, будто чего-то недостает. Во всем этом есть несколько загадочных аспектов.

Потому что смерть захватывает. Потому что любопытство не знает предела.

Вообще-то, если я что и умею в жизни, так это смотреть.Почему вдруг я так подумал? Да просто пришло в голову.

- Сегодня я нравлюсь себе, - тихо сказал я.

А дальше – дальше так, как это и бывает. Я могу рассказать обо всем гораздо подробнее.

Чудеса, подумал я, никогда не прекращаются.

Мое сердце неожиданно показалось слишком большим для такой грудной клетки, и я затанцевал еще быстрее, размахивая руками. Словно боялся, что лопну от переполнявших меня чувства радости и облегчения, если перестану двигаться.

Я вернулся к реальности, о которой словно забыл с какого-то момента. Важно понимать ограниченные возможности осторожности.

Страха уже никакого не было. Было знание. Я своеобразнее остальных людей. Ведь я действительно  не такой, как все. Может ли истина быть такой простой? И такой ужасной?  Я просто ходячая опасность.

Иногда неприлично быть счастливым. Что остается, когда слой за слоем сдерешь с себя всю внешнюю оболочку?

Время у меня есть, сказал я себе.

Только боль и страдание рождают красоту. Вид умирающего человека всегда интересен.

Что-то ужасное вдруг закончилось, а что-то приятное начиналось. И я мог это продолжить. Мне нравилось знать, что он мучается сильнее меня.

Я выдержал секундную паузу, без сомнения наслаждаясь моментом. Напряжение, сковывавшее все тело, ослабло. Что я имею против того, что нормально? Теперь я вправе несколько расслабиться.

Таков ритуал. Я должен был исполнить его. Я всего лишь человек, пытающийся жить в согласии с самим собой.

Смерти хочет Бог. Мне это уже понятно.

Может быть, все это – иллюзия. Я допускаю, что сделал в жизни не лучший выбор. Хотя эта мысль занимала в моем сознании не более двух секунд, мне казалось, что я излишне долго думаю не о том, что действительно важно.

Я рассмеялся. Ничего не смог с собой поделать. Бывает, думал я. Бывает и так. Я не знаю, что может быть смешнее желания человека быть живым.

Моя жизнь – подражание смерти. Я смог почувствовать это, лишь став хирургом. Людям нравится убивать друг друга. Отказавшись от этого чувства, они бы перестали быть людьми.

Мыслей было так много, что я не знал, на которой из них сосредоточиться.

И вдруг весь мир совершенно изменился. Я почувствовал себя абсолютно свободным.

С ним я научился невероятному количеству вещей.

Сами догадайтесь. Если сумеете.

19

Я не хочу принимать таблетки. Предпочитаю бессонницу.

В данной ситуации правда звучит, как самая невероятная выдумка.

Жить в отрезке времени, пространства, обязанностей. Изображать из себя сытое, довольное животное. Сытость унизительна.

Мне нравится смотреть на людей сверху вниз. По-другому не получается.

Когда убийствожертво продумано до мелочей, никакой славы убийце не достается. Совершенство анонимно.

Но скоро, очень скоро я стану знаменитым. Пока все знают меня только  «хиругом». Конечно, какое-то время я не увижу свою фамилию на первых полосах газет и приму все усилия к тому, чтобы до меня не добрались раньше времени. По крайней мере, до того, как я казню еще двоих.

Может, даже троих. Я все еще открываю себя. Очень много опасных открытий.

Я не всегда говорю правду. Но иногда не говорю ничего, кроме правды.

Закон жизни – зло. Я часто повторял это самому себе. Слова могут убить с большей легкостью, чем убивал я. Вот только почему мне об одной мысли об этом делается жутковато?

Иногда мне кажется: происходило совсем не то, что я пытаюсь вспомнить. Я не мог не казнить. От «хирурга» ждали продолжения убийств. Все это забавно. Или не очень.

Не могу заснуть, потому записываю.

Я слишком часто провожу ночи без сна.

Я лежал в почти полной темноте, если, конечно, не считая тусклых бликов, отбрасываемых уличными фонарями на стены комнаты. Я лежал неподвижно, стараясь уснуть и убеждая себя в том, что обязательно нужно выспаться.

Может быть, мне удастся привыкнуть. Я умею мириться с неизбежным.

20

Голова прояснилась, но тело не слушалось. Я не понимал, что происходило, где я, почему тут оказался.

Страх заставил меня оглянуться. Я старался оглядеться незаметно для окружающих меня людей. Боялся обратить на себя внимание своей торопливостью.

Мне следовало выбрать одну из двух линий: выжидать, пока произойдет то, что должно произойти, или начать действовать самому.

Что-то происходило, а я не понимал что. Я словно проваливался куда-то, переставал существовать.

Я шел, не поднимая глаз, не оглядываясь по сторонам. Когда я переходил улицу, меня чуть не сбила машина.

Со стороны могла показаться, что я внимательно смотрю себе под ноги. Но на самом деле все мои мысли были заняты более важными вещами. Я слишком много думал о том, что делал, вместо того, чтобы думать, почему я это делаю. Я убеждал себя: я поступаю правильно.

Мне стало еще неуютнее в этом городе. Я шагал не спеша, иногда просто стоял и смотрел на идущих мимо меня людей. Я ощущал слабость и головокружение.

Когда пришел в себя, оказалось, что сижу на скамейке перед музеем. Я сидел, не шевелясь, ничего не чувствуя и курил, не ощущая вкуса дыма. Я медленно обводил взглядом улицу.

Никому нельзя доверять. Даже самому себе.

Расслабиться я не мог. Во всяком случае, пока. Я машинально провожал взглядом каждого человека, проходившего мимо. Узнать меня невозможно. Иду по жизни, не оставляя следов, не отбрасывая тени. Как приведение.

Я опять не оригинален. В общем, конец у всех одинаковый, то есть люди умирают. Так или иначе.

Мог ли я теперь уйти просто так?

Я не могу понять: я злой человек или добрый?

Время покажет. Поживем – увидим.

Я убиваю, следовательно я существую. Ну чем не жизнь.

Просто, как все гениальное. Просто и ясно.

Я не уверен, что убийства делают меня опасным для окружающих. Убить может каждый человек. Разумеется, сработала интуиция, а не логика. Грубовато, пожалуй, но ни что лучшее времени не оставалось.

Я злой. Да. Злой и жестокий. Мне себя не жаль. Я не собираюсь никому ничего прощать. У меня нет комментариев.

Почему нет, помнится, подумал я тогда.

Я почувствовал, что не могу дольше сдерживаться. У меня спектакль шел без репетиций.

Каждый человек приходит в жизнь со своим смертным приговором.

Я очень долго думал об этом. Да это же естественно. В каком-то смысле это самая естественная вещь в жизни.

Почему я пишу об этом опять? Да потому что именно это меня интересует.

Тебя случайно так не клинит? А у меня, не вру, часто такое бывает.

Сколько ни объясняй, все равно передать свои впечатления как следует, я вряд ли сумею.

21

Утром был звонок по телефону. Я поднял трубку – молчание. Кто-то вроде дышит. Люди страшны и безжалостны. Они готовы в любой миг наброситься.

Мной целиком овладело возбуждение человека, увлеченного игрой и не вполне уверенного, что эта игра закончится безобидно.

Иногда мне кажется, что я только притворяюсь собой. Я хочу перестать притворяться.

Я знаю, что я не тот человек, которым притворяюсь. Мне нравится разоблачать свое притворство.

Желание быть только добрым всегда делало меня смешным для окружающих людей. Быть жестоким почетнее, чем быть добрым. Людям не нужна доброта. Для людей доброта – подтверждение слабости. Жестокий человек всегда пользуется большим уважением, чем добрый.

Истинные логические построения не обязательны, достаточно, если они только кажутся таковыми. Главное – привлекать к себе массы.

Почему эта мысль пришла в голову? Сам не знаю. Скажу только: я внимательно прислушиваюсь ко всему.

Мне никуда не деться от всего этого. И убегать я никуда не должен.

Как быть, если жизнь ставит что-то на твоем пути? Отрицать? Зажмуриться, повернуться спиной?

Я не хочу быть неправильно понятым.

«Когда же это кончится?» подумал я. «Лучше б меня поймали».

Но сдаваться я не пошел.

Я не верю в справедливость. Об этом мне говорит весь мой жизненный опыт.

Я – человек обреченный, у меня нет имени. Я презираю общественное мнение. Я презираю и ненавижу во всех побуждениях и проявлениях общественную нравственность. Нравственно для меня все то, что способствует смерти. Я не ожидаю жалости к себе. Каждый день я обязан быть готовым умереть. Все во мне поглощено единым интересом, одной мыслью – смертью.

Представим себе проблему несколько конкретнее.

Но если не обманет то, что у меня внутри, окружающих нечего бояться.

Хотя это звучит как-то странно, да? Но пути назад уже нет.

Начиная с определенного момента жизни каждый в ответе за то, что он делает.

Все вполне логично и естественно.

Каждый человек таков, какой он есть. Только у одних есть какой-то предел, а у других – нет.

Сказанное держит меня гораздо сильнее, чем то, что я делаю или о чем молчу.

Появился какой-то «новый я», и возврата назад быть не могло.

К сожалению, я не знаю, где найти причины этого. На что они похожи – тоже не знаю.

Однако скажу откровенно: по-другому продвигаться вперед нельзя.

Мне надоела моя нерешительность.

О том, как ничтожен человек, можно судить по тому, как много он старается приобрести, чтобы скрыть свою ничтожность.

Не лучше ли идти вперед чуть медленней и не терять ориентации. Не знаю. Я не вижу другого выхода.

Мне страшно. Не покидает ощущение, что я способен совершить что-нибудь такое, до чего еще никто не додумался. Что-то совершенно нечеловеческое. Может быть, сейчас именно я это и делаю?

Знаю, что это требует сверхчеловеческой откровенности.

Иногда мне кажется, что я вспоминаю то, чего не было. Поверить словам невозможно. Я не знаю большего заблуждения людей, чем их способность различать добро и зло.  Жизнь – только провокация.

Отвратительное состояние, навалившееся на меня утром, не проходило. Я ни на минуту не мог ни на чем сосредоточиться.

Мне необходимо рассказать о себе все, что я знаю. Я очень спешу рассказать о себе. Я не знаю, сколько времени у меня осталось.

22

Я должен был остановиться. Опять заболела голова. Головные боли в последнее время стали чаще.

Я понимаю людей, которым нравится убивать. Я их не виню. Они так живут. Пытаются защититься от всего. От жизни. От смерти.

Я смотрел на людей почти в упор.

Все происходило словно не со мной. Не помню, о чем я думал. Я не хотел быть благоразумным. И мне сразу стало спокойнее на душе, будто я возвратился в те дни, когда всему было простое объяснение. Реальность сузилась, как всегда бывает, когда силы истощаются, а до конца еще далеко.

Я оставался на своем посту еще минут десять.

Рассуждая, я обрекаю себя на поражение. Я не хочу сомневаться.

Претворился в реальность один из моих снов. И все. И этого было достаточно. Быстро и непонятно. Сам виноват, дурачок.

Моя рассеянность быстро исчезла – я начинал сосредотачиваться. Я даже не испытывал волнения.

Я резал кожу шеи строго по срединной линии от середины щитовидного хряща вниз на шесть-семь сантиметров. Я ничего особенного не чувствовал. Как это просто, подумал я. Может быть, смерть – это нормально? Обнажил первые кольца трахеи, не останавливая кровотечения.

Идиотизм какой-то, подумал я и тут же понял, что намерен совершить еще более идиотский поступок. Разве у меня был выбор? Просто спокойно размышлял о том, что мне нужно вычеркнуть его из списка живущих.

Я вскрыл трахею остроконечным скальпелем. Простая логика. Что и требовалось доказать. Не в моей власти добиваться в этом случае чего-либо силой. Но это было сильно. Очень сильно. Даже я прибалдел от такого крутого нестандарта.

Почему я должен вспоминать все это? Для меня важны все подробности. Спокойно, говорил я, спокойно. Не надо терять голову. Этим делу не поможешь. Так же по желобоватому зонду рассек и третью фасцию шеи. Какое это блаженство. Ты понимаешь, почему?  Кроме того, разве это решение не было самым логичным из возможных?

Сделав все это, я обнаружил, что чувствую себя немного получше. Торопиться было незачем. Все очевидно. Я точно знал, что там увижу. Только действие, опережающее мысль могло спасти от мучительных колебаний.

Я чувствовал, что живу. Кто может устоять перед таким искушением? Я потрогал его безжизненную оболочку, и это успокоило меня.

23

Сначала изложим факты.

Я решил сделать полную продольную стернотомию. Теперь мои мысли зашевелились в определенном направлении. Рассек по срединной линии вдоль всей грудины кожу, фасцию и надкостницу. Я сделал то, что был обязан сделать.

Со стороны рукоятки и мечевидного отростка позади грудины сделал туннель. Рассек грудину долотом. В конце концов люди совершают вещи и похуже.  Я чувствую себя гораздо лучше, чем было все последнее время. Может быть, я уже начинаю выкарабкиваться.

Смотреть на это неприятно. Однако в данном случае попытка стоит того, чтобы ее предпринять. Останавливал кровь, втирая воск с парафином. С технической точки зрения, если здесь вообще уместны подобные слова, можно сказать, что все длилось дольше, чем следовало. Но я не особенно осторожничаю. Я – человек без лишних сложностей.

Происходящее никогда не зависело от меня. Мне не удавалось остановиться. Никто никогда не останавливается.

Ни чувства вины, ни мыслей о трагичности происходящего. Только облегчение. Когда добираешься до конца все остальное не имеет значения. Я научился получать ответы, не задавая никому вопросов.

Одно движение – и крик не вырвался наружу.

Я засмеялся – немного неуклюже.

Труп смотрел на меня немигающим взглядом – словно хотел угадать мои мысли. Впрочем, какое это имеет значение?

Бывают ситуации, которые можно пережить только один раз в жизни. Нужны события, которыми отмечен ход времени.

Я, нижеподписавшийся, признаю, что действовал в здравом уме и ясной памяти. Мне показалось, что труп улыбается. У жизни есть своя ироническая сторона.  Я не убежден, что сейчас есть смысл отказываться от привычек.  Как в любом деле – не поймешь, пока не попробуешь.

Как это могло получиться? Да очень просто. Ты, если устаешь, никогда не выпускаешь пар. А я выпускаю.

Я начал писать свою историю, не  имея четких намерений. Думал, что расскажу всего лишь уникальную историю, историю этих полутора лет, когда изменилась полностью и навсегда моя жизнь. В течение которых произошло больше событий, чем за предшествующие ей тридцать два года.

24

На улице продолжался дождь. Я зашагал в неизвестном направлении, словно уже не опасался промокнуть или словно дождь мог навести порядок в моих мыслях или избавить меня от страха. Какое-то время я шел, стараясь сосредоточиться на своих шагах, ни о чем  не думая и ни на что не обращая внимания.

Где-то я читал, что есть два типа людей: те, кто умеет сохранить достоинство в любой ситуации, и те, кто не умеет этого делать. Я всегда питал иллюзию, что отношусь к первому типу. Теперь я понял, что отношусь ко второму.

Меня не покидало неприятное ощущение, что дела идут неправильно, что может быть, они уже сделаны неправильно.

Спал отвратительно. Всю ночь казалось, что я разговариваю с отрезанными головами. Я не верю, что сошел с ума. Мне очень сложно.

Жизнь делает меня слабым. Важно ли это для моего рассказа? Я уверен, что да. Чем быстрее я выговорюсь, тем быстрее смогу расслабиться и поступить правильно. Я всего лишь человек.

Каждый человек старается что-то доказать самому себе.

Да, плохие времена. Мне необходимо быть маленьким и злым.

Что-то происходит со мной. Я начинаю превращаться в человека.

Я уже выстроил свой мир. Теперь мне приходится сражаться за него.

Я вижу себя великим человеком. Почему окружающие видят меня только уродом?

Я заражен отчаянием. Это эпидемия среди людей.

Люди не интересны мне. Что бы они о себе ни выдумали.

Я чувствовал превосходство над спешащей толпой. Это, конечно, самообман. Трудно было сосредоточиться: все расплывалось перед глазами. Я не мог ясно различить все движения приближающегося ко мне человека.

Я потрогал лезвие. Очень острое. Надо быть осторожным, чтобы не порезаться. «Не нарушать пришел я, но исполнять». Лучшие игры еще впереди. Если я не могу ничего изменить, пусть все идет, как идет. Все казалось простым и понятным, но стоило присмотреться внимательнее и появлялись сложности.

То, что было всегда так легко – дышать,  - теперь почти не удавалось.

У меня не было времени уклониться или спрятаться.  Не было времени. Теперь я уже не мог оставаться тем, кем был минуту назад. Это было безумие, какая-то коррида.

Моих впечатлений от убийств могло бы хватить на целую книгу. До этого вы уже и сами додумались. Ничего удивительного.

Я буду краток. Ограничусь тем, что помню, а пробелы заполнять не буду. Я разрезал кожу косо книзу от вершины  угла, образованного двенадцатым ребром и m. erector spinae, отступая на семь-восемь сантиметров от остистых отростков. Надо уметь довольствоваться тем, что есть.

Не доходя до гребня подвздошной кости, продолжил разрез по направлению к пупку.  Я был за гранью любых эмоций.После рассечения мышечных слоев и фасций брюшину вместе с жировой забрюшинной клетчаткой отслоил вверх и нащупал почку. Я не мог удержать свои руки ни от чего. Я должен все потрогать, чтобы узнать.

Все это увлекает меня больше и больше. Сложности моего собственного существования как бы отодвигаются. Я подошел к месту, какое трудно объяснить. Получится у меня или нет – не знаю. Я понял, что это, возможно, ловушка.  Но выбора у меня не было.

Он был уничтожен мной или я уничтожен им?

Кто меня теперь остановит, подумал я.

Это потрясает какие-то основы. Оказывается, время не существует.

У меня есть правило: хочешь многого – довольствуйся малым. Не жди ничего сверх. Это, может быть, все, что тебе отпущено. Несправедливость, скажите?

Правду о человеке знает только отчаяние.

Я следовал некой традиции. Может, это и в самом деле моя миссия?

Я тут же почувствовал себя высоким и сильным, снова вернулась уверенность. Все оказалось очень просто. Каждому человеку необходима своя религия. Это же так просто.

Я утверждаю, что все было задумано и выполнено с предельным искусством.

25

Самое жуткое – это чувствовать близость опасности, но не знать, откуда она идет. Тогда напрягаются нервы, глаза и уши придумывают несуществующие движения и звуки и ты глупеешь. А вместе с глупостью растет страх.

Тебя охватывает паника и ты бежишь, не разбирая дороги – и в конце концов ты попадешь ко мне.

Последнее испытание перед тем, как отдохнуть. Или предпоследнее.

Вначале по намеченной схеме Кренлейна я рассек кожу. Отслоил надкостницу от разреза в обе стороны. «Молиться? – подумал я и решил: - Нет, не буду». Сначала жить, потом философствовать. Сейчас подходящий момент для такого признания.

Остались совсем мелкие детали. Я оценил ситуацию. Слишком знакомо, чтобы казаться странным. Через некоторое  время уже невозможно не испытывать удовольствия. Не каждому дается это почувствовать. Тут нужен особый нюх.

Я успел вспотеть, пока перепиливал кость проволочной пилой между фрезовыми отверстиями. Логично? Абсолютно никаких странностей. Радость может принимать самые разные формы. Надо быть счастливым и практичным. Вот в чем суть. Я не ощущаю себя в безопасности, когда занимаюсь своими исследованиями.

Я снова начал резать, но уже не ощущая прилива подлинного вдохновения. Пальцы казались неуклюжими и чужими. Я боюсь проговориться о том, о чем известно только мне одному.

Я посмотрел, и мне стало плохо. Я закрыл глаза.

Потом открыл глаза.

Все оставалось, как прежде.

Я стоял, пошатываясь, кусая губы. Многие идут по неверному пути вследствие неосторожности. Я задумался. Оставалось сделать еще что-то, но что именно? Разве можно понять, к чему стремится человек?

Были совершенно безумные мысли. Без всякого сомнения безумные, но почему-то такими не казались. Я чувствовал их абсолютную логичность. Я чувствовал, что это правда. Меня бы уже не было в живых, если бы я не был тем, кто я есть. Я не хотел останавливать ни одно из своих желаний.

Мысли, воспоминания – это из-за них я могу проиграть. Неужели все было так? Возможно ли это? Памяти нельзя доверять. Все хорошее, что есть в человеке, выдумано им.

Почему-то казалось, что меня обманули, обвели вокруг пальца. Очень странное было чувство.

Как странно, что я здесь, подумалось мне, именно здесь, а не где-то в другом месте. Но находиться в другом месте было бы, наверное, не менее странно. Период радостного помешательства закончился. Я чувствовал себя разбитым. У трупов всегда безобразные лица.

Все окружающие меня смерти словно сплелись между собой в сеть, которой смерть рассчитывала поймать меня. Но я в порядке. Я знаю, что со мной все в порядке.

Если рассуждать здраво – насколько вообще способны рассуждать такие тупицы, как я, - все мои доводы повисают в воздухе. Я понимаю, что ошибаюсь.

Я ощутил, как напряглись все мышцы.Я услышал чей-то крик и знал, что кричу я сам.

Все было какой-то смесью ошибок, ужаса и нелепостей.

Не нужно думать о мелочах. Не нужно вообще ни о чем думать. Так будет намного проще и лучше.

С возникшим ощущением не удавалось справиться. В нем можно было исчезнуть без следа. Я уже увидел все, что хотел.

Я ничего не знал точно, был уверен лишь в одном: я больше не хочу повторять это представление.

26

Поднимаюсь в постели и сажусь. Реакция на это безумно смелое движение  не заставляет  себя  ждать:  мой  череп  разлетается  на   куски,   а   комната закручивается в стремительной карусели.

«Не думай, что если вода спокойна, под ней не прячется крокодил».

Тишина.

Только гулкие удары сердца да пульсирующая в висках кровь были  ответом.

Я долго не мог понять, сплю я или нет.

Я попытался сесть, но почувствовал, что это  не под силу. Тяжело дыша, опустил голову на подушку. Было еще темно.

Воспоминания разрозненны и хаотичны, но к концу они становятся настолько яркими и ужасающими, что навечно отпечатываются в мозгу.

И мне слишком это нравится, чтобы вдруг остановиться.

Так что я всегда осторожен. Всегда аккуратен. Всегда заранее подготовлен, чтобы все было правильно.

Везение. Снова везение. В такие ночи всегда везет.

Я делаю глубокий вдох. Выдох — медленный и спокойный, я холоден как лед. Это мелочь. Кроме нее, я не упустил ничего. Я все сделал правильно, все и везде, как положено.

И если я когда либо окажусь настолько неосторожным, что меня поймают, обо мне скажут, что я монстр социопат, больной и извращенный демон, которого и человеком то назвать нельзя. Звучит иронично. Хотя так оно и есть.

Луна.

Шепот на ухо. Даже не звук, лишь легкое ощущение, будто кто то произнес мое имя, совсем рядом. Очень близко. Никаких слов вообще, только сухой хруст без голоса, звук без звука, мысль на одном дыхании. Лицо стало горячим, неожиданно я услышал, как дышу. Снова возник голос, его мягкий звук будто дотронулся до моего уха.

В следующий раз надо бы изучить вопрос чуть лучше.

Не то чтобы этот следующий раз действительно состоится, конечно. Разумеется, я больше никогда не совершу ничего настолько глупо и импульсивно.

Я сел и потер пульсирующие виски. Жуткое и утомительное оцепенение вдруг спало с меня, точно корка с раны, и я сел на кровати в каком то непонятном дурмане. Что со мной происходит? И почему это не может происходить с кем нибудь еще?

Я почувствовал, что язык вдруг стал слишком велик для рта.

Однако это уже не весело, я хочу свои мозги назад.

Полагаю, это должно было бы меня беспокоить.

Однако почему то не беспокоит.

Я просыпаюсь перед раковиной, смывая с рук кровь, после «сна», в котором я старательно и весело окровавленными руками делал то, о чем обычно только мечтаю.

Я всегда очень легко справляюсь с неловкими ситуациями, но должен признать, что эта привела меня в замешательство.

Что любой из нас может сделать? Все мы так беспомощны, и в объятиях наших тихих внутренних голосов что мы на самом деле можем сделать?

27

Я и почувствовал, словно из меня выпустили весь воздух. Смерть следует параллельно жизни человека. Важна точка их пересечения.  Разве жизнь – это не только привычка?

Как умирают от удушья? Это долгая мучительная агония? Или человек постепенно теряет сознание, будто засыпает?

Я посмотрел на свои руки и почувствовал, что вспотел. Держись от этого подальше. Там опасно. И ты это знаешь.

Меня охватил страх: а что если я сумасшедший? Я хотел закричать – просто так, бесцельно. Я что-то спутал. Это как во сне.

Что ж так или иначе, я все равно не собирался жить вечно. Я выбросил это из головы. Я умею выбрасывать из головы.

В самом деле это было не так. Разумеется, не так. Вернее, как-то иначе.

Из-за подвижности кожи было необходимо перед разрезом фиксировать ее большим и указательным пальцем по направлению разреза. Величина разреза была достаточной для производства намеченной операции.

То, что я сейчас делаю, не похоже ни на что из того, что я делал уже раньше. Мне казалось, что я участвую в таинственном ритуале. Его вопль был ужасным. И беззвучным. Он отозвался только в моем мозгу.

В конце концов, это становится содержанием жизни.

Я резал, водя ножом из стороны в сторону. Уперся в кость. Струя горячей крови откуда-то из шеи брызгала мне в лицо. Я был не способен пошевелиться, ощущая, как сотрясается тело умирающего. Он задергался несколько раз, всхлипнул. Его ноги судорожно дрожали, а рот беззвучно открывался и закрывался. Он умер с открытым ртом, смотря на меня.

Я увидел много и другого. Похоже, я уже почти насытился.

Я был рад, что остался один.

Мне слишком долго не удавалось отвести взгляд от мертвого тела. Все должно иметь какой-то смысл. Он был казнен.  К такому могуществу я и стремился.

Дурацкое положение. Наверное, подобные вещи делаются как-то иначе и лучше. Я не считаю себя экспертом по части серьезно изувеченных тел. Я не хотел оставаться скромным и нетребовательным.

Я ощутил что-то похожее на удар по затылку. С этого мгновения все происходило очень быстро. Я ничему не удивляюсь. Никаких перерезанных глоток. Никаких надписей на стенах.

Потому что это был не сон. Мне просто хотелось чувствовать себя защищенным.

Была суббота, а этому дню я никогда особенно не доверял.

Если человек мертв, для него уже ничего нельзя сделать. Потом об этом подумаю.

Плотный серый  туман вокруг, окутывающий, словно  вата...  Неясно,  где верх, а  где  низ. Пространства  нет. Времени нет. Тишина  и  покой.  Полный покой. Умиротворенность. Не существует ничего, кроме этого тумана и ощущения абсолютной защищенности. Нет боли,  нет страха,  нет  отчаяния. Нет желаний, нет чувств, нет  сознания.

Кажется, я вновь затерялся в лабиринте улиц.

Все они так. Все думают, что должны быть исключением из правил.

Я едва не рыдал от напряжения. «Ошибка. Ошибка. Ошибка». Вскоре дыхание восстановилось, сердце успокоилось. Из за жаркой, душной  ночи у меня появилась липкая испарина еще до того, как я ступил в аллею, но сейчас я весь обливался потом. Сняв футболку, я вытер ею лицо.

«Нет, только не это. Не ошибаться». Я не должен сейчас об этом думать. Я должен идти. Осталось несколько кварталов. Горели ступни ног, горело горло, но я шел.

Я направился к полосе кустарника, тянувшейся между двумя воротами, и подождал, пока на улице не станет относительно пусто. А потом быстро взобрался на ограду и спрыгнул вниз. Головы нескольких прохожих повернулись ко мне, но они еще, конечно, не знали, что произошло в парке. Я шел быстро, без помех миновав три улицы. А потом  остановил такси.

Чувство, что за мной следят, не проходило. От этого по телу бегали мурашки.

Я вернулся домой перед самым рассветом — измученный, валясь с ног, но выспаться так и не сумел.

Мне начало казаться, что, выпусти я на волю свои потаенные желания, в этом не будет ничего зазорного.

Это будет ни хорошо, ни плохо, ни правильно, ни не правильно. Но это будет свобода!

Верные предчувствия — часть моего дара. Не самая важная часть. Не самая полезная, поразительная или ужасная. У меня есть и другие таланты, которыми я пользуюсь, но сути которых не понимаю. Эти способности и определили мою жизнь, но я не могу контролировать их или применять, когда захочу.

Такие люди  как я опасны для существования системы. Общественный порядок не может поддерживаться в обществе, где царят сильные личности. Источником государственной власти всегда была зависимость людей.

В глубине души я чувствую, что мне нужно сделать, что я должен сделать. Но одна моя половина, которая так хорошо хранит секреты, настаивает, чтобы я вернулся домой, в постель, позабыл о крике, который разбудил меня, – мне просто приснилась моя мать – и снова погрузился в сон.

У меня болело все тело, но острее всего была боль в голове и шее.

Я прислушиваюсь к темноте.

Она мне ничего не может подсказать.

У меня так сильно бьется сердце, что после каждого удара немного темнеет в глазах. Это происходит на короткое время, как будто прилив крови разрывает сосуды в глазном яблоке.

В природе человека главное - быть свободным, противостоять лицемерию и несправедливости. Я стану убивать во имя всего человечества, лицемерно и несправедливо упрятанного в психиатрические клиники, тюрьмы, больницы, приюты. Я стану убивать во имя тех, кто бросил открытый протест обществу и поплатился за свое мужество.

Я верю в принципы демократии. Один человек - один голос. И мой голос - это голос протеста, голос, который зарегистрируют и запомнят.

Когда я думал об этом, в голове моей начинали стучать крылья.

28

Формальности выполнены. Стоит поразмыслить, как быть дальше. Есть два варианта, описывающие стандартные поведенческие реакции в подобной ситуации.

Жизнь нередко подбрасывает нам такие явления, сравнение которых с невозможным, невероятным, даже волшебным, может показаться просто смешным. Как вести себя в таких случаях? Отказываться ли верить своим глазам и искать спасения в попранной логике? Пытаться ли спихнуть все на расстроенную психику и пудрить врачам мозги откровенной чушью? А может быть, просто принимать все как есть, чтобы по крайней мере оставаться честным к самому себе? Каждый должен решать сам. Я же свой выбор уже сделал.

Я глубоко вдохнул. Придал лицу как можно более уверенное выражение. Медленно повернулся.

Меня вдруг разобрал беспричинный смех, и я несколько раз хихикнул.

Я решил, что мне следует расслабиться и смириться с происходящим. Так легче будет вникнуть в свои ощущения.

То ли помогло растирание, то ли боль в ногах прошла сама собой, но судороги прекратились. Однако, когда я захотел выпрямиться, меня поджидала неожиданность: я не мог этого сделать. Такое обычно бывает, если потянешь мышцу спины. Никакой боли, просто не разгибаешься – и все.

Думая обо всех этих мелких неудобствах, я все же старался не забывать о главном. Важно было прочувствовать и запомнить, что несет с собой каждый новый приступ боли, каждая судорога.

В голове зазвенели, предупреждая, колокольчики.

Через какое то время я заснул, но спалось плохо, тревожно. И когда я окончательно проснулся, мне пришло в голову, что пора продумать свои дальнейшие действия.

Я — основной положительный герой этого сумасшедшего дома.

Не знаю, как долго это состояние могло продолжаться, но, думаю, около десяти — пятнадцати минут я с переменным успехом балансировал на краю пропасти, отделяющей сознание от хаоса.

Восточная мудрость гласит: нужно отрешенно сидеть на берегу реки, созерцая мир внутри своей души, до тех пор, пока по реке не поплывут трупы твоих врагов.

У меня пропал аппетит.

Совсем.

Было чертовски неподходящее время впадать в паранойю, но мной овладело внезапное желание к новой перемене мест, желание убраться отсюда.

Что-то было не так, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы разобраться в своих впечатлениях.

Тишина, вот в чем дело. Стояла жуткая тишина, и лишь отзвуки моих шагов раздавались в ней. Исчез привычный звуковой фон, не было слышно шума и гула машин, стихли даже ленточные дорожки. Воздух казался намного более теплым, чем обычно, и не было в нем ни малейшего дуновения.

Сообщу вам все факты, чтобы вы знали: места воображению здесь нет. Вижу и слышу я не хуже вас. Факты — это то, что отличает нас от детей и дикарей. Факты — лучшая защита от Внутренней потребности к преувеличению и фантазиям. Все, что вы прочтете, уверяю вас, — исключительно факты, которыми я располагаю.

Той ночью я почти не спал: мне мешал шум, как будто за деревянными панелями стен скреблись мыши.

Какая то страшная тяжесть давила мне на грудь. Опять вернулась головная боль; такой сильной у меня никогда не было, я едва удерживался, чтобы не взвыть. Слова плясали у меня перед глазами, словно искры дьявольского костра, но я заставлял себя читать.

У примитивных народностей смерть никогда не считалась естественным явлением. Они всегда искали причину смерти, причем смерть  естественная при этом  просто  игнорировалась.  Быть  может,  тебя  прокляли,  или ты прогневал какого-то бога, или убил свою душу на охоте, которая предстала в образе куропатки или зайца. Если взять даже небольшую часть всех поверий, связанных со смертью, вы, вероятнее всего, просто сойдете с ума, пытаясь защититься и оберечься от того, что неизбежно. Смерть Неотвратима, и это одна из причин Силы всего того, что связано со смертью и погибелью. За все надо бороться – за добрый урожай, за благополучные роды, за милость богов, за хорошую погоду, но только смерти не нужны ни ритуалы, ни клятвы, ни вера. Смерть приходит к нам независимо от того, верим мы в нее или не верим, и еще никому из живущих на земле не удалось отвратить этот приход, откреститься от него.

Любая смерть – даже неприметной травинки на поляне – может сделать вас сильнее. Земля с могилы может дать вам еще пятьдесят лет жизни сверх меры, а может уничтожить в считанные минуты. Все зависит от того, умеете ли вы этим пользоваться.

Мне снятся мертвые… Снятся почти каждую ночь, приходит мать, приходит отец, говорят со мной о чем-то – долго и утомительно. Сплю плохо, лекарства не помогают, часто кружится голова, силы на исходе. Меня беспокоят слуховые галлюцинации – наверное, я схожу с ума, слышу какие-то голоса, звуки, шорохи, стуки… Немного помогает холодный душ.

Немного  покоя,  чтобы прийти в себя и опомниться.     Именно это мне  сейчас  и нужно.

Но тут вступают в разговор и другие голоса.

Сейчас меня стошнит.

Разогнувшись, пытаюсь оценить ущерб, пялясь в зеркало над раковиной.  Я должен  сделать паузу,  опять болит голова.  Головные боли  последнее время  участились.

Самые  разнообразные  чувства  охватили   меня,  навалилась  чудовищная усталость.   Я  разрывался  между  желанием  раскроить  череп  первому,  кто подвернется  мне под руку, и бежать - далеко, в  затерянные края, туда,  где слышно, как растет трава и летают насекомые.

Лучше смотреть на это с такой точки зрения, вы не согласны?

Я сижу на грязной кровати. В полной тишине я созерцаю  клочья  обоев  и разрисованный  потолок. Я умылся,  в  раковине  вокруг заплесневевшей пробки возятся тараканы.  Вдруг  за дверью слышится шум, это  они, они меня  нашли, пришли по мою  душу, я  всегда это знал,  я готов. Страх  снова  скрутил мне внутренности, я всхлипываю совсем по-детски, но быстро беру себя в руки, мне стыдно  за  свой  страх. Однако шум  негромкий.  Странный  звук, похожий  на приглушенные  удары.  Он  медленно затихает.  Я  глубоко вздыхаю  и  пытаюсь успокоиться. Ложусь на кровать.  Перед закрытыми глазами, сменяя друг друга, проносятся разные картинки.

Вот вы помните, что вы делали 17 июля 2004  года между  10 и 11  часами вечера? Нет? Вот и я не помню. Никто не помнит.

Даже сейчас - уж сколько времени прошло! - мне трудно поверить, что все так и было.

К  чему  все эти  старания?  Я почувствовал, как  наваливается великая усталость.

Мне не нужен контроль. Думаю, такие случаи входят в историю.

Я  не должен был  делать то, что делал. Мне просто хотелось, очень.

И все стало бы много проще.

Но что же раскололо мой разум? Не выяснив этого, я не смогу планировать свою будущую жизнь.

Какую ошибку я допустил в прошлом? Какое чудовище я пытался запереть в подсознании? Почему оно выжидало, пока не выбрало момент для нападения?

Мои мысли постоянно возвращались к одному любопытному моменту.

Но я не позволяю себе думать об этом.

Мне приходится напоминать себе, что время страшит меня только тогда, когда я думаю, что мне придется проводить его в одиночестве.

Мои мозги перегрелись. Так много всего произошло в моей жизни за последнее время.

Вам не кажется, что все мы иногда немного сходим с ума?

Игры? Это обязательно?

До вчерашнего дня мне удавалось ловко прятаться, голова была ясная, и я всякий раз обставлял их на два шага. Но сегодня я чувствую себя отвратительно. Меня рвет, и болит затылок.

Дважды я упал, один раз на стоянке возле супермаркета.

Я знаю, спать мне нельзя. Потому что сон не принесет успокоения, не даст отдыха, напротив, проснувшись, я могу стать совсем беспомощным, возможно, не сумею подняться.

29

Чувство, что тебе не дают приблизиться к чему-то важному.

Я тороплюсь закончить историю моей жизни. Чувствую, что больше писать не буду. Я могу быть лишь выразителем своих шизоидных ощущений.

В ожидании нет ничего необычного. Каждый человек чего-то ждет.

Быть одному правильнее, чем быть среди людей. Подобными признаниями я раскрываю свою шизоидную сущность.

Но что это, как не желание разорвать меня унижением напополам.

Неудачи делали меня злым. Только жизнь против всех может иметь смысл. Любой человек – мой враг.

Мой мир утратил устойчивость и рассыпался на мелкие кусочки. Я испугался своего одиночества.

Я достаточно своеобразен, чтобы  суметь выделиться из окружающих меня людей. Мне необходим опыт жизни, не похожий на жизнь ни одного другого человека. Я всегда был не тем, кем казался окружающим.

Жизни никогда не бывает достаточно, чтобы рассказать о самом себе.

Мне опять снится смерть. Похоже на то, что это  меня не беспокоит.

Я пытаюсь рассказать об очень важном для меня. Человек должен отвечать за свои поступки.

Я всегда думаю о том, что произойдет через минуту. Мыслей не много. Стараешься записать даже случайную.

Я завидую людям, которым не приходится прятаться от самих себя. Я отказываюсь обсуждать эту тему. Все, тема закрыта.

Жизнь несправедлива. Смерть – другое дело. Смерть демократична.

Все же я ощущаю, что отдаляюсь от реальной действительности. Ни прошлого. Ни будущего. А запутаться в настоящем очень легко. Я окружаю себя невротическими знаками. Вряд ли я мог использовать время своего одиночества с большей пользой для себя. Неспособность подчиниться делает меня одиноким.

Весь мир пуст. Никогда еще я не ощущал настолько его пустоту. Единственно разумный образ жизни – жить сегодняшним днем.

Надо успокоиться и собраться с мыслями. Нечего психовать и дергаться.

Способность человека ненавидеть делает его равным Богу. Человек – это подобие Бога. Я тоже часть Бога, и ему никуда от этого не деться. Я не сомневаюсь, что однажды Бог принесет в жертву смерти всех людей. Время может подтвердить мою правоту.

Вам не повезло, что я не писатель.  Все персонажи данного романа являются плодом вашего собственного воображения.

Не хочу сублимировать свое желание приносить жертвы смерти в творчество. Приходится действовать.

Что же здесь происходит?

Когда ты читаешь эти строки, я могу стоять у тебя за спиной.

Я знаю, что доберусь до тебя. Если не на этой неделе, то на следующей. Если не в этом месяце, то когда-нибудь. Я знаю. Я уже знаю себя и знаю, на что я способен. Все зависит от меня.

Если можешь, значит – должен.

Content

Ермолов Сергей Формула действия