Морин Чайлд

Тройная радость

Triple the Fun

Copyright © 2015 by Maureen Child

«Тройная радость»

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

Глава 1

– Ты ГДЕ?!

Коннор Кинг не потрудился скрыть смех в голосе. Развалившись в офисном кресле, он положил ноги на край письменного стола и стал смотреть в окно, откуда открывался вид на Тихий океан. Держа телефон у левого уха, он с улыбкой, расползавшейся все шире, слушал ворчанье брата-близнеца.

– С близнецами в парке, рядом с нашим домом.

– Как низко падают сильные мира сего, – фыркнул Коннор, покачивая головой. Всего два года назад его брат-близнец Колтон был холост, одержим поиском путешествий и приключений, которые предлагала их компания любителям риска по всему миру.

Но тут Колтон узнал, что Пенни, его бывшая жена, родила близнецов: мальчика и девочку. Его мир перевернулся. Пришлось привыкать к настоящим переменам и лицом к лицу встретить несколько жестких истин. Хотя Колт едва все не испортил, все же поумнел как раз вовремя, чтобы построить новую жизнь. Теперь у него была жена и двое детей, и счастливее его вряд ли удалось бы найти человека на всем свете.

Это не означало, что Коннор при каждой возможности не критиковал его, не придирался и не раздражал.

– Игра с малышами, – повторил он со смехом.

– Да-да, – пробормотал Колт, – посмейся хорошенько, прежде чем перейти к делу. Тогда мы сможем поговорить об ирландских планах. Ты все-таки летишь туда, чтобы все проверить на месте?

– Такая задумка, – ухмыльнулся Коннор.

За последний год «Кинг фэмили экстрим эдвенчерз» превратилась в «Кинг фэмили эдвенчерз». Когда Колт наконец понял, что в его жизни важнее всего, он и Коннор пересмотрели свой бизнес-план. Экстремальные приключения были рискованными и опасными, а база потенциальных клиентов – крайне ограниченной. Переключив основное направление компании на семейные приключения, они получили клиентов со всего мира.

Нет, они, разумеется, занимались экстримом для тех, кто этого хотел, но с тех пор, как список услуг расширился, компания значительно выросла.

– Я остановлюсь в замке Ашфорд, а кузен Джефферсон даст мне гида, чтобы познакомить с местностью.

– Поразительно, – вздохнул Колт. – Мы перешли от предложений лыжных маршрутов в Альпах к семейным турам в Ирландии.

– Времена меняются, – напомнил Коннор. – Тебе следует знать это лучше остальных.

– Я не жалуюсь, – ответил брат и уже громче крикнул: – Райд, не смей бросаться песком в сестру!

– Райли может сама о себе позаботиться, – фыркнул Кон.

– Да! Вот и она. Засыпала братца песком! – Колт коротко рассмеялся. – Пенни дома. Красит стены их спальни. Я и решил увести опасную парочку в парк. Думал, что эта работа полегче. Ну и попал же я!

Одним ухом слушая брата, Коннор увидел, как их администратор Линда вошла в офис. Похоже, принесла почту. Она улыбнулась ему, отдала пачку писем и вышла. Кон лениво выбрал официального вида конверт из оберточной бумаги и бросил остальные на стол. Зажав телефон между плечом и ухом, он разорвал конверт, вынул и просмотрел бумаги. У него ушла ровно секунда, чтобы уяснить содержание.

– Какого черта! – воскликнул он.

– Что случилось? – помедлив, отозвался Колт.

– Ты просто не поверишь! – выдохнул Кон, выпрямляясь и глядя на бумаги в руке. Периферийное зрение внезапно сузилось, так что он смотрел на напечатанные слова, как через телескоп. Несмотря на юридические термины, заставлявшие большинство людей, пытавшихся их расшифровать, чувствовать себя ничтожными и неадекватными, Коннор понял достаточно, чтобы осознать: его мир отныне необратимо переменится.

– Что происходит?

Голос Колта в ухе звучал издалека, словно телефон превратился в тоннель длиной сотни миль. Взгляд Коннора сосредоточился на фразе, бросившейся в глаза. Тяжелая стальная лента стянула грудь, так что любой вдох казался геркулесовым подвигом. Ледяной комок упал на дно желудка.

Он с трудом сглотнул и заставил себя выдавить:

– Очевидно, я стал отцом.

* * *

Час спустя Кон стоял в выложенном плитами патио дома Колта на скале в Дейна-Пойнт. Глядя на расстилавшийся внизу океан, Кон едва замечал парусные лодки, серферов или волны, бившиеся в берег с мерным ритмом, напоминавшим стук сердца. Если повернуть голову влево, он сможет увидеть собственный дом. Меньше мили отсюда, по крутой дороге.

Дом Колта был современным, сплошь стекло и хром, хотя Пенни за последние пару лет сумела наполнить его теплом и цветом. Дом Кона был более традиционным, хотя тоже лепился к склону скалы.

Но он думал не о домах, стилях или проклятом море, неустанно накатывавшем на берег. Все, о чем он был способен думать, – тройня! Он переплюнул брата на одного ребенка. Хотя вряд ли это его заслуга, не так ли? Конечно, это его сперма. Но на этом все и кончилось. Больше он никак не участвовал во всем этом.

Черт! До сегодняшнего дня он даже не знал о существовании детей! Потому что женщина, которой он доверял – его друг! – лгала ему. И этому было почти труднее поверить, чем тому факту, что он вдруг стал отцом тройни!

Нужно докопаться до истины. Разузнать все, что можно, прежде чем решить, каков будет план действия. Но план все равно необходим. Хоть в этом он был уверен. Но что там на самом деле? Пока что тайна…

Прежде чем приехать к Колту и Пенни, Коннор позвонил семейным адвокатам Кингов и попросил разобраться в деле. Он будет логичным. Здравомыслящим. Не станет полагаться на свои инстинкты. Но это нелегко.

Пока что он не знал ничего, кроме имени женщины, подавшей на него в суд с целью получить алименты на детей. Дайна Кортес. Сестра Елены Кортес, жены Джеки Френсис.

Джеки…

Кон покачал головой и стиснул зубы, пытаясь подавить безумный гнев. Джеки была лучшим другом Кона в старших классах школы и колледже. Когда Кон сильно обжегся в любви, Джеки была той самой, к кому он обратился за помощью. Единственная женщина в его жизни, которой он безоговорочно доверял, в основном, потому, что она никогда ничего от него не хотела. Они поссорились единственный раз в жизни, на втором курсе колледжа, когда влюбились в одну девушку.

Слабая улыбка коснулась его губ, когда он вспомнил, что вместо того, чтобы узнать, кого предпочитает женщина, оба выбрали не ее, а дружбу.

Три года назад Кон был шафером Джеки, когда она сочеталась браком с давней подругой Еленой Кортес. Черт, он даже отвез ее в Вегас, на небольшую вечеринку холостяков перед свадьбой. Он поставил бы фамильное состояние Кингов на то, что Джеки никогда ему не солжет. И все же…

– Так глупо, – буркнул он, нервно приглаживая волосы, растрепанные холодным июньским ветром.

– Но откуда тебе было знать? – вздохнула Пенни Кинг, подходя и гладя его по руке.

Как бы Коннор ни ценил поддержку невестки, она просто не могла понять, что он чувствует из-за такого неслыханного предательства. Он с трудом мог осознать происходившее.

– Мне следовало проверить. Когда Джеки перебралась в Северную Калифорнию, я не должен был терять с ней связи. Может, тогда…

– Во всем этом нет твоей вины, – перебил Колт, встав рядом с женой.

– Моя сперма. Мои дети. Моя вина.

Кон снова покачал головой и крепче сжал горлышко бутылки пива, которого даже не хотел пить. Он знал, что семья на его стороне, но дело в том, что он не сделал ни малейшей попытки общаться с Джеки. Просто позволил ей уйти из его жизни. Если бы все было по-другому, он был не был в таком шоке сегодня.

– Знаешь, – заметил Колт, – очень легко увидеть, где сделал неправильный шаг, когда оглядываешься на дорогу, на которой стоишь. И не так-то легко это сделать, когда смотришь вперед.

– Можешь говорить все, что угодно, – пробурчал Коннор. – Факт заключается в том, что это я напортачил.

И никакие утешения родных не могли этого изменить. Повернув лицо навстречу ветру, не сводя глаз с белой пены волн, он вспоминал и вспоминал. И воспоминания едва его не задушили.

– Коннор, мы хотим иметь ребенка.

Он рассмеялся и обнял Джеки за плечи:

– Поздравляю! Значит, теперь поедете в банк спермы? Видите? Я всегда говорил, что без мужчины не обойтись.

Джеки усмехнулась и покачала головой:

– Смешной ты.

– Пытаюсь. Так кто из вас решил забеременеть?

Она прижалась к нему:

– Елена понесет весь груз. Я ее система поддержки.

– Вы будете прекрасными родителями, – заверил он и повел к бару в углу гостиной, где выудил пару бутылок пива из мини-холодильника и открыл. Отдал одну Джеки, чокнулся об ее бутылку своей и, немного нахмурившись, спросил: – Но как это все будет работать? И как ребенок будет вас называть? Вы будете мамами? Мама номер один и мама номер два?

– Пока не знаю. Решим, когда ребенок родится.

Джеки отхлебнула пива.

– Нам нужно о многом позаботиться, прежде чем речь пойдет о ребенке. И, кстати, мы с Еленой хотели попросить тебя о чем-то важном.

– О’кей…

Коннор отметил ее неожиданную нервозность и встревожился, поскольку на Джеки это не походило:

– Что происходит?

Вместо того, чтобы ответить прямо, она снова выпила пива, прикусила губу и громко выдохнула:

– Видишь, именно поэтому Елена выносит ребенка. Вряд ли я смогу отказаться от пива на девять месяцев.

– Угу, – нахмурился Конор. – Перестань мяться. Что ты пытаешься сказать?

Они провели день вместе, посмотрели фильм, отправились полюбоваться «порше», который Коннор подумывал купить, и снова приехали к нему, чтобы по-быстрому сыграть один на один в баскетбол. Но Джеки явно вела себя странно, и это начинало его беспокоить.

– Видишь ли… – Она глубоко вздохнула, прежде чем поднять на него глаза: – Дело в том… видишь ли, мы с Еленой давно это обсуждаем.

– Да? Неудивительно. Вы обе храните дом и очаг.

– Да, мы практически ситком пятидесятых, – фыркнула она. – Так или иначе, нам придется поехать в банк спермы, потому что понадобится донор и…

Она снова глотнула пива, словно горло слишком пересохло и очень трудно говорить.

– О’кей, сейчас все выложу. Мы не хотим ребенка от какого-то незнакомца, которого выберем по каталогу. Мы хотим, чтобы ты стал папочкой ребенка.

Его словно громом поразили. Пару секунд он только пялился на подругу. Взгляд Джеки был спокойным и уверенным, но была в нем и искорка понимания. Словно она точно знала, что он испытывает.

Черт! Он вообще не думал о том, кто может стать отцом ребенка, которого так сильно хотела Джеки. Предполагал, что она и Елена поедут в банк спермы и выберут настоящего донора. Но теперь, когда она попросила его, Коннор понял, что это имеет смысл. Он и Джеки практически родня. Кого еще ей просить, черт возьми?

– Елена тоже этого хочет?

– Всем сердцем, – заверила Джеки. И теперь, когда все карты были выложены на стол, она явно расслабилась. – Кон, я на тебя не давлю? Если тебе не хочется, так и скажи, я не обижусь. Клянусь. Только не отказывай сразу. Подумай, хорошо?

Коннор схватил ее и крепко обнял. Она вздохнула, обхватила его за талию и прижалась теснее.

– Я знаю, что многого прошу, Кон. Очень многого. И это странно: просить тебя о ребенке. Но… – Она взглянула на него. – Мы действительно хотим этого и хотим этой связи… с отцом ребенка. Ты много для нас значишь. Не только для меня.

Он стиснул ее крепче:

– Да, знаю. Я тоже тебя люблю.

– Боже, мы вдруг стали такими сентиментальными.

– Дети еще и не то делают, я слышал, – покачал головой Кон.

Ее глаза повлажнели.

– Ребенок. Трудно представить меня мамой.

– Вовсе не трудно, – заверил он. И все решил в ту минуту, когда увидел это мечтательное выражение ее лица. Вернее, решил бы, если бы уже не сделал выбор. Они так долго были друзьями! Как он мог не помочь ей, когда она в нем нуждалась?

– У меня одно условие, Джек.

Она затаила дыхание.

– Что?

– Я не могу просто зачать ребенка и уйти. Мне нужно стать частью его жизни.

«Воскресный папа, – сказал он себе. – Одна радость и веселье и никаких забот и тревог».

– Конечно, Кон. Согласна!

– Вот и хорошо.

Коннор закружил ее, и Джеки взвизгнула от смеха. Поставив ее на ноги, он в последний раз поцеловал и сказал:

– Давай сотворим ребенка.

Они пытались.

Но позже Джеки сообщила, что ЭКО не удалось. Когда он предложил помочь и попытаться еще раз, она отказалась. Объяснила, что вместе с Еленой переезжает в Северную Калифорнию, чтобы начать новую жизнь. И вроде как исчезла из поля его зрения. Ни телефонных звонков. Ничего.

Он тоже хорош! Позволил этому случиться, так что не стоит во всем винить Джеки.

– Мне нужно было все проверить, – снова сказал он, ненавидя себя за то, что упустил Джеки из виду.

– Да, но…

Колт прислонился к низкой каменной ограде, отделявшей патио от широкого острова ухоженного газона.

– Кто бы ожидал, что Джеки тебе солжет?

Коннор был вынужден признать, что с этим труднее всего смириться. Он всегда доверял ей. Никогда не сомневался в ее словах. И все это время она скрывала от него детей!

Кон тряхнул головой и зажмурился от ветра. Лед в животе почему-то становился холоднее, чем час назад. Сердце учащенно билось.

И он даже не мог наорать на нее. Потому что она и Елена были мертвы. Он не смог продраться через чащу юридических терминов, но это понял. В суд на него подала Дайна Кортес, опекун детей, назначенная покойными Джеки и Еленой Френсис.

Как, черт побери, он может скорбеть по другу, когда так взбешен, когда все, что он хотел сделать, – наброситься на нее за то, что сделала она?

– Так кто эта Дайна Кортес? – спросил Колт, сложив руки на груди.

– Сестра Елены. Я видел ее на свадьбе. Она была подружкой Елены и единственной из семьи, кто пришел на церемонию.

Он нахмурился, так и не поняв, почему родные не могут поддержать родных, как бы там ни обстояли дела.

– Я почти ее не помню.

– Думаю, это не важно. Скоро ты прекрасно ее узнаешь! – пообещал Колт.

Верно. И у него есть что сказать, когда он встретится с Дайной Кортес!

– Конечно, – сказала Дайна в телефон. – Мы готовы обслужить вечеринку по случаю годовщины вашей свадьбы двадцать четвертого. Без проблем. Если найдете время, мы можем встретиться на этой неделе, чтобы обсудить меню.

Лениво постукивая ручкой по настольному календарю, уже исписанному закорючками, пометками и цифрами, непонятными ни для кого, кроме нее, Дайна рассеянно слушала то, что говорил клиент.

Как она могла сосредоточиться, зная, что вскоре предстоит схватка с калифорнийскими Кингами? Коннор Кинг. Отец тройняшек, игравших сейчас на полу рядом с ней, был членом семьи, у которой денег больше, чем у бога, а о власти и связях говорить не приходится!

Она видела его, когда сестра Дайны Елена праздновала свадьбу со своей давней партнершей Джеки Френсис. Коннор был шафером Джеки и привлек внимание Дайны с того момента, как она впервые его увидела. Конечно, такой мужчина привлек бы внимание любой женщины! Потрясающий и очень властный мужчина, что было одновременно притягательным и раздражающим… для сильной женщины.

Его дружба с Джеки насчитывала много лет. Они были лучшими друзьями еще в старших классах. Но на Дайну немалое впечатление произвела его готовность приехать к Джеки по первому зову и целиком сосредоточиться на ней. Большинство мужчин использовали свадьбу, как возможность знакомиться с женщинами. Но Коннор не обращал внимания ни на кого, кроме своего друга.

Конечно, теперь он испытывает к Джеки немного другие чувства. То, что они с Еленой с ним сделали, – это непростительно.

Пока клиент продолжал бормотать ей в ухо, Дайна рассматривала детей в манежиках. Когда они переехали к ней, она отгородила часть рабочей зоны на кухне. На полу громоздятся одеяльца. Игрушки разбросаны повсюду. И трое красивых тринадцатимесячных ребятишек, которые хихикали, визжали и болтали друг с другом на языке, который не понимал никто, кроме этих троих.

За несколько коротких месяцев эти малыши стали целым миром для Дайны, и ей было страшно подумать, что сделает Коннор Кинг, когда узнает о них. Будет ли он судиться с ней за право опеки? О господи, она надеялась, что нет. Потому что никак не сможет выиграть судебную битву с Кингом.

Ее клиент наконец замолчал, и Дайна, в наступившем внезапном молчании, поспешно сказала:

– Хорошо, я позвоню вам через день-другой, и мы назначим встречу. О’кей, спасибо, что позвонили. До свидания.

Она повесила трубку, но руки не отняла. Как только она закончила звонок, дети, естественно, успокоились.

Дайна с улыбкой смотрела на них. Двое мальчиков и девочка…

Сердце на мгновение сжалось. Она любила племянницу и племянников, но никак не рассчитывала стать матерью-одиночкой.

Но ведь и Джеки с Еленой не рассчитывали умереть, верно?

Слезы жгли веки, и она быстро их сморгнула. Смотрела на эти сияющие, улыбающиеся лица и скорбела по сестре. Они с Еленой всегда были близки. Объединились против матери, которая не могла смириться с судьбой одной из дочерей. Но вместе с бабушкой сестры образовали союз, который распался после смерти Елены.

Дайна с ноющим сердцем думала о старшей сестре и отчаянно жалела о том, что все так вышло. Елена больше всего на свете хотела быть матерью. Мечтала иметь свою семью.

Потом она сумела родить детей, и они с Джеки исполнили свое самое заветное желание. Только чтобы умереть, до того, как тройняшкам исполнился год. Несправедливость этого терзала Дайну, и свивала жесткий узел боли в груди. Но слезы не помогут. Кому знать, как ни ей? Дайна выплакала океан слез в первые две недели после того, как Елена и Джеки трагически погибли. Поэтому слез больше не будет. Но паника осталась.

Правда, она ни к чему не приведет. Просто преследует Дайну среди ночи, пока та лежит без сна, пытаясь сообразить, как в одиночку воспитывать малышей. Паника шла с ней рядом, когда она везла детей на прогулку в коляске для тройняшек. Шептала на ухо каждый раз, когда она пыталась найти работу кейтерера и не получала ее.

Паника была и одной из причин, по которым она решила подать в суд на Коннора Кинга. У него были деньги. Кроме того, он был большой частью жизни Джеки и Елены. Теперь ему предстоит стать частью жизни детей. Он обязан платить за их содержание. Если у нее будет меньше финансовых забот, она сможет нанять для детей няню на неполный день. Нет, она ни в коем случае не отказывается заботиться о них. Но приходится работать, а оставлять их на няню, даже на лучшую, вроде Джейми, девочки-подростка, жившей по соседству, никак не может быть окончательным решением.

Сейди, Сейдж и Сэм надеялись на ее защиту. На безопасность. На любовь. Она не может подвести их.

Улыбаясь при виде дерущихся мальчишек и Сейди, шлепавшей медвежонка, Дайна пообещала:

– Вы обязательно узнаете, кем были ваши мамы, милые мои. Я об этом позабочусь. Они так вас любили.

Сейди принялась жевать ухо медведя, и Дайна вздохнула. Растить одной троих малышей – не так легко. Но она справится. Тройняшки сейчас самое важное в ее жизни, и Дайна сделает все на свете, чтобы их защитить. С этой мыслью она встала и объявила:

– Ну что, как насчет угощения, приятели?

Три головки повернулись к ней с жадным предвкушением. Она тихо рассмеялась. Но Сейди встала и потребовала:

– Гулять!

– После еды, ладно, милая?

Нижняя губка милой девочки задрожала, и Дайне пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы не сдаться.

Если она возьмет Сейди на руки, тогда Сейдж и Сэм захотят того же. И вместо еды ей придется следующие полчаса гоняться за ними по дому. И поскольку их скоро нужно укладывать, не стоит позволять им перевозбуждаться.

Прежде чем кто-то из них начал жаловаться, Дайна поспешила к стойке, чтобы порезать пару бананов и налить молока в поильнички. Слава богу, Елена и Джеки рано отучили их от бутылочек.

Как только она усадила детей и те принялись весело жевать бананы и смеяться, в дверь позвонили.

– Ведите себя прилично! – велела она детям и пошла открывать. Глянула в боковое окошечко на человека, стоявшего на крыльце, и ахнула. Коннор Кинг!

Его образ был так ярок и отчетлив в ее мозгу, что было почти странно видеть его здесь.

Паника с новой силой охватила ее. Почему-то она даже не удивилась. Привыкла к этому ощущению, не поддающемуся никакому контролю, и была совершенно уверена, что приход Кинга не к добру. Дайна почему-то не ожидала, что эта встреча состоится так быстро. А может, следовало ожидать? Он Кинг, и только сейчас обнаружил, что является отцом троих детей. Конечно, он должен был прийти. Конечно, он попытается оказать на нее давление. Она знала о нем и его семье вполне достаточно, чтобы понять: это грозный враг, что бы там ни было.

И поскольку Дайна никак не могла игнорировать его, расправила плечи, вскинула подбородок и распахнула дверь:

– Коннор Кинг! Я вас не ожидала.

– А следовало бы, – процедил он, протискиваясь мимо нее в дом. – Где мои дети?

Глава 2

Коннор пришел за детьми, но сейчас не мог оторвать глаз от женщины, открывшей дверь. Вожделение пронзило его, схватило за горло и вцепилось когтями. Все, что ему удалось, – кое-как дышать сквозь него.

У женщины, негодующе смотревшей на него, были огромные, шоколадно-карие глаза, густые, черные, рассыпавшиеся по плечам волосы и длинные шикарные ноги, красоту которых подчеркивали белые шорты. Красная футболка с короткими рукавами льнула к телу, обрисовав груди прекрасного размера, как раз такие, чтобы наполнить мужскую ладонь.

Кон не мог понять, почему не заметил ее на свадьбе Джеки и Елены два года назад. И как умудрился ее забыть. Эта женщина незабываема!

– Дайна Кортес? – спросил он, хотя прекрасно знал, кто перед ним.

– Да. А вы Коннор Кинг.

Он кивнул. Вожделение так и не унялось. Грызло его, царапало… но он снова глубоко вздохнул и вернулся к делу:

– Теперь, когда с официальной частью покончено, где дети?

Она сложила руки под грудью и вскинула подбородок.

– Вам не следует здесь быть.

– Верно. Мой адвокат тоже так сказал.

Собственно говоря, он не нуждался в адвокатах, чтобы понять: лучше держаться в стороне, пока не получит больше ответов. Да, он знал, что приходить не стоит, но никак не мог стоять в стороне. Он отец. Тройняшек. Как, спрашивается, может мужчина игнорировать такое?

Он должен был прийти, повидать детей и узнать, что может. Что бы там ни говорили адвокаты. Брат его понял, хотя Пенни и возражала. Но тогда, пару лет назад, Колт тоже ворвался к ней, чтобы посмотреть на близнецов и поговорить с женщиной, которая их родила и скрыла от него.

Итак, Кон не мог поговорить с Джеки или Еленой, но близнецы были здесь, что объясняло, по крайней мере ему, причину прихода.

– Адвокаты могут затеять свой юридический танец, – заметил он, мысленно поздравляя себя с умением держать медленно закипающий гнев под контролем. – Но сейчас я был должен прийти.

– Почему?

– Почему?!

Он поперхнулся коротким смехом и покачал головой.

– Недавно обнаружил, что оказался отцом троих детей. Каким способом я это обнаружил? Прочитав, что на меня подали в суд, требуя алиментов на содержание детей.

– Возможно, если бы вы общались с Джеки и Еленой, узнали бы раньше, – пожала плечами Дайна.

– Серьезно? Вы действительно хотите поговорить об этом? Возможно, если бы мой лучший друг не солгала бы мне насчет этих ребятишек, не было бы сейчас этой проблемы, – возразил он, делая шаг вперед. – И ваша сестра тоже участвовала в этой лжи.

Дайна шумно выдохнула, словно выпуская тот гнев, который все еще горел в ее глазах.

– Прекрасно. Вы правы. Они даже мне ничего не сказали. Насчет вас, я имею в виду. Не сказали, кто отец детей.

Он зажмурился. Потому что злился и не знал, на ком эту злость сорвать. Он и Дайна запутались в паутине, свитой Джеки и Еленой. Господи боже, как он хотел поговорить с Джеки хотя бы пять минут. Потребовать ответа. Но поскольку этих пяти минут у него не будет, он спросил:

– В таком случае, откуда вы узнали обо мне?

Дайна вздохнула:

– В их бумагах я нашла письмо, адресованное вам, и прочитала.

Он молча вскинул брови. Она увидела это и пожала плечами:

– Если ждете извинений, их не будет.

Он ощутил невольное восхищение. Крепкий орешек! Он вполне мог это оценить. Она великолепна, и он ценил и это. Вожделение по-прежнему держало его за горло, и чудо, что он вообще способен говорить! Трудно сосредоточиться на том, что происходит, когда тело требовало думать о чем-то абсолютно другом.

Это стройное, изящное тело, оливковая кожа и настороженный блеск глаз заставили Коннора быть благодарным за то, что родился мужчиной. От нее, к тому же, хорошо пахло. Но сейчас все это не имело значения.

– Прекрасно, – удалось ему выдавить. – Как насчет нескольких ответов?

Она кивнула и вошла в гостиную. Он последовал за ней. Дом был маленьким и старым, как всякое бунгало в этой части Хантингтон-Бич. Дворы были узкими, дома практически наползали друг на друга, а припарковаться было почти невозможно.

Он отметил, что ее дворик был так замусорен, словно она держала коз. В подъездной дорожке было больше рытвин, чем асфальта, крыша нуждалась в замене. Домик не мешало бы покрасить, и он почти боялся увидеть то, что внутри.

Но здесь его ждал сюрприз. Дом был старым, но чистым. Дайна, очевидно, вкладывала время и деньги в то, чтобы содержать в порядке интерьер. На остальное не хватало ни того, ни другого. Деревянные полы были выщерблены, но натерты. Стены были выкрашены в мягкий золотистый цвет и увешаны фотографиями родственников и пейзажами. Мебель казалась удобной. Словом, дом был маленьким, но уютным.

От гостиной вел коридор, насколько он мог предположить – в спальни. Здесь была и маленькая столовая, отходившая от жилой зоны, а за ней – кухня, откуда донесся счастливый визг. Кон поежился. Там сейчас тройняшки. Его дети.

Он провел рукой по лицу в бесплодной попытке прояснить голову и, покачав головой, процедил:

– Адвокат провел кое-какую проверку после того, как сегодня утром я получил судебное уведомление об иске.

Дайна слегка нахмурилась, но ему все равно, если она сожалеет о том, что подала на него в суд.

– Он говорит, что Джеки и Елена умерли три месяца назад?

Из нее, казалось, вышел весь воздух. Дайна обмякла и опустилась на ближайший стул.

– Елена брала уроки летного дела. Хотела при любой возможности летать сюда, навещать меня и бабушку.

Кону стало не по себе.

– Так или иначе, она получила лицензию и, чтобы отпраздновать, отправилась вместе с Джеки на уикэнд в Сан-Франциско.

– Без детей?

Дайна кивнула:

– Слава богу, как выяснилось. Одна из подруг осталась присматривать за ними. На обратном пути начались неполадки в двигателе. Елена была недостаточно опытна, чтобы найти выход из положения, и они упали на поле.

Боль набросилась на него при воспоминании о Джеки. О годах, проведенных вместе, о смехе, шутках, прекрасном времени. Страшно подумать, что она мертва. Ненавистна сама мысль о том, что она испытала в самом конце. Ненавистна мысль о том, что ее нет рядом, и не на кого вопить и возмущаться.

Стремясь подавить мятущиеся мысли, он глянул на Дайну и увидел в ее глазах ту же боль, которую она не успела спрятать. И он был вынужден вспомнить, что она потеряла сестру.

– Мне очень жаль. Насчет Елены.

– Спасибо, – вздохнула она. – И простите меня за то, что подала в суд, не поговорив сначала с вами.

У него вырвался короткий смех:

– С чего это мы вдруг стали такими учтивыми?

– Возможно, долго это не продлится, – усмехнулась она.

Кон подумал обо всем, что предстоит уладить: тройняшки и их благополучие. Его все еще бурлившая ярость из-за того, что он стал жертвой беззастенчивой лжи, и должен был согласиться:

– Возможно, нет.

Дайна снова кивнула.

– Так что теперь будет?

– Будем стоять по противоположные стороны забора, – предположил Коннор.

– По крайней мере, честно.

– Я во всем предпочитаю честность. Ложь никогда не приводит ни к чему хорошему.

Он не сказал того, что хотел, но судя по выражению лица Дайны, она поняла намек. Ложь ее сестры и Джеки привела их сюда, впутала в ситуацию, которая с каждой минутой становилась все более неприглядной.

Коннор пришел за детьми. Нужно поступать правильно, независимо от того, кто стоит на пути. В числе последних была Дайна Кортес.

У него все сжалось внутри, когда он услышал взрыв смеха из другой комнаты.

Боже. Он стал отцом, но истинное значение этого еще не улеглось в мозгу. У него было всего несколько часов, чтобы попытаться привыкнуть к тому факту, что все изменилось после того, как он вскрыл конверт от адвоката Дайны.

Он помог Джеки и Елене по своему желанию. Просто считал, что неплохо бы участвовать в жизни ребенка, скорее в качестве снисходительного дяди, чем отца. Но теперь все было по-другому, и им придется приспосабливаться к новым обстоятельствам.

– Так что, перемирие? – спросила Дайна.

Кон немного подумал. Он все еще злился, и сомневался, что скоро остынет. Зато, по крайней мере, мог похоронить этот гнев настолько, чтобы сделать все, как полагается. Постараться, чтобы о его детях заботились. Он не знал, как впишется в будущее Дайна. Но лучше держать ее поближе, пока все не выяснится.

Когда она нервно переступила с ноги на ногу под его неотступным взглядом, он наконец согласился:

– Перемирие. Пока.

Из другой комнаты донесся долгий пронзительный вопль, к которому присоединились два других, так что вскоре оттуда звучал сверливший уши слаженный хор.

– Какого…

Дайна уже побежала туда и, не оборачиваясь, бросила на ходу:

– Вы же хотели быть отцом? Вот он, ваш шанс!

Кон едва справился с нервозностью и пошел за ней. Черт, да за последние несколько лет в семействе Кингов произошел настоящий демографический взрыв! Каждый раз, когда родные собирались вместе, передавали детей из рук в руки, так что он успел привыкнуть к плачущим малышам. Тот факт, что это ЕГО дети, несколько усложнял положение. Но он мог справиться.

Его малыши. Его дети.

Что-то непонятное сжало сердце, и он наконец понял и посочувствовал всему, через что прошел брат, когда узнал о своих ребятишках. В то время Коннор сопереживал, сострадал и выслушивал исповеди. Но теперь понял: насколько подобные моменты изменяют жизнь. Похоже, он должен извиниться перед Колтом.

Но несмотря на то, что попал в весьма непростые обстоятельства, он все же был достаточно мужчиной, чтобы наслаждаться видом уходившей Дайны. Попка у этой женщины роскошная.

Яростно тряся головой, Коннор велел себе опомниться и пошел следом. И хотя идти было совсем недалеко, он чувствовал себя так, будто это самое длинное в его жизни путешествие. От холостяка к отцу. От одиночки к семейному человеку.

И он еще не был уверен в том, что испытывает по этому поводу.

Войдя в кухню, он огляделся, отмечая белые стены, черные столы и мазки красного в узоре занавесок, висящих на окне, в тостере и блендере на стойке. Но сейчас его интересовал не дом. Вместо этого он сосредоточился на дальнем конце большой квадратной комнаты. Там, в манежиках, были тройняшки.

Одна из них, девочка, встала, слегка покачиваясь, сжимая перильца манежа и завывая, как банши. При виде Дайны малышка затопала ножками, словно маршируя на месте. Дайна подхватила ребенка и обернулась к Коннору.

– Сейди, познакомься с папой.

По щекам девочки ползли слезы. Легкие черные локоны обрамляли лицо, и сердце Коннора раскрылось так быстро, так окончательно, что он ощутил физическую боль и мгновенно пробудившуюся к жизни родственную связь при виде этого крошечного существа, которое помог создать. Цвет волос у нее от Кингов, но форма глаз – совсем как у Елены. Как у Дайны.

Малышка перестала плакать и мгновенно расплылась в кокетливой улыбке, которая вцепилась ему в сердце с такой же силой, с какой ее пальчики цеплялись за футболку Дайны.

Та молча отдала ему девочку и отвернулась, чтобы взять мальчишек. Они прижались к ее плечам.

– Им нужно поменять памперсы, и, поскольку они уже пообедали, пора купаться. Потом сказка на ночь и спать, а мне просыпаться от бесконечных криков.

Она откинула голову и взглянула на него.

– Готовы к этому?

Сейди стала шлепать ручонками по его щекам, но тут же с тихим вздохом уронила голову на его плечо. Кон сделает для нее все. И она это знала.

– Готов.

Дайне пришлось сдаться.

Она не ожидала, что Коннор может разбираться в уходе за детьми. Прежде всего, он был мужчиной, а по ее опыту единственное, что умели мужчины, – немедленно отдать ребенка ближайшей женщине. Кроме того, разве богатые люди не нанимают нянь, чтобы самим не разбираться в уходе за детьми?

Но он удивил ее. Снова. Первым большим сюрпризом дня было его появление в доме. Он пришел без звонка. Раздраженный и рычащий. Но все же ухитрявшийся выглядеть потрясающе. Несмотря на неприятную первую встречу, гнев с обеих сторон и все еще тлеющее недоверие, Дайна почувствовала безошибочный укол желания.

О, это не слишком хорошая идея. Но какая женщина не почувствовала бы этого? Высокий, широкоплечий, узкобедрый и длинноногий Коннор Кинг был тем человеком, который привлекал внимание так же легко, как дышал. Его черные волосы были немного длинноваты и свисали над воротником белой рубашки. Густые пряди падали на лоб. Глаза – льдисто-голубые, а рот, казалось, навеки застыл в мрачной гримасе, которая лишь иногда трансформировалась в полуулыбку, которая должна бы стать ободряющей, но не стала. Она понимала, что он имеет право сердиться.

Но у него не было права злиться на нее! Она узнала о нем всего пару недель назад. Да, ей следовало бы связаться с ним напрямую, а не через адвокатов, но она не ожидала, что ему есть дело до детей. Он фактически был лишь донором спермы.

Хотя сестра так и не сказала Дайне, кто отец детей, все же объяснила, что он стал донором, а потом исчез из их жизни. Такова была версия ее и Джеки.

Конечно, Елена не потрудилась сказать Дайне, что Коннор не знал о детях, отцом которых стал.

Она поморщилась и молча призналась себе, что не представляла, насколько сложной может быть ситуация.

Пока не прочитала письмо Джеки Коннору, Дайна предполагала, что ему не нужны дети. Именно поэтому так взбесилась, когда узнала, кто настоящий отец детей. Из-за тайны, хранимой Джеки и Еленой, Дайна едва могла наскрести денег, чтобы заботиться о детях, хотя это вовсе не было необходимым.

Коннор Кинг был так богат, что мог без труда давать деньги на детей. Не то что Дайна. Расходы на детей были огромными, и ей приходилось работать с утра до вечера, соглашаться на все. Пытаться получить любую работу: от дня рождения десятилетнего подростка до торжественного открытия местного банка. Некоторые заказы она получила, некоторые потеряла.

И хотя каждый заказ означал возможность остаться в живых и на плаву, одновременно вставал вопрос: кто будет присматривать за детьми, пока она работает. Бабушка Дайны всегда была рада помочь, но тройняшки были ей не по силам, а плата Джейми почти съедала любую прибыль, которую Дайне повезло получить.

Эти три месяца были самыми трудными: нужно было привыкать к жизни матери-одиночки. Так удивительно ли, что она подала в суд, как только узнала, кто отец детей?

Плеск воды и яростный вопль привлек ее внимание. Дайна с радостью отрешилась от тяжелых мыслей и переступила порог единственной спальни домика. Тройняшки были в ванне. Коннор согнулся над ними. Рукава были засучены до локтей. Бедняга старался справиться с тремя мокрыми, скользкими малышами. На полу уже собрались лужи. Его слаксы были мокры под коленками.

– Не отнимай уточку у сестры, – наставительно сказал он, отбирая утку у малыша, за чем немедленно последовал яростный вой, и Коннор поспешно сказал:

– Вот… э… ты кто? Сейдж или Сэм? Возьми лодочку!

Дайна тихо рассмеялась, наслаждаясь сознанием того, что кто-то другой, для разнообразия, ведет эту битву вместо нее. Сейди любила воду, Сейдж все время пытался сбежать из ванны, а Сэм, если не доглядеть, способен заснуть, сидя в теплой воде.

Сейди снова ударила по воде и восторженно засмеялась, когда Коннор взвыл, потому что вода попала ему в глаза.

– О’кей, малышка, никаких брызг, пока я пытаюсь поймать твоего брата.

Сейди что-то весело болтала, пока Сэйдж взбирался на грудь Коннора – мокрое, извивающееся тельце, спешившее поскорее выбраться из ванны. Коннор схватил полотенце, завернул в него крошечного мальчика и велел:

– Оставайся здесь.

Отвернувшись, он потянулся к другому ребенку. Сейди ловко увернулась, поэтому Сэма завернули, как буррито, в мягкое голубое полотенце.

Дайна молча наблюдала. Да, конечно, она могла взять мальчишек и помочь Коннору, но так было интереснее. Она хотела видеть, как он отреагирует на ежевечерний ритуал. Поведет себя достойно или позорно отступит.

Когда Коннор попытался поймать Сейди, Сейдж уронил полотенце и с хохотом пробежал мимо Дайны в коридор.

– Подожди! Вернись!

Коннор поднял Сейди, закутал ее и, повернувшись, встретился глазами с Дайной.

– Что же, спасибо за помощь, – бросил он и, нахмурившись, глянул мимо нее в коридор и откинул волосы с глаз. – Куда он убежал?

Дайна пожала плечами и улыбнулась еще шире, не в силах сдержаться.

– Как обычно, к ящику с игрушками в своей комнате.

– Супер, – буркнул Коннор, удерживая извивавшуюся Сейди, которая старалась плюхнуться обратно в воду. Коннор подхватил Сэма и повернулся лицом к Дайне.

Он промок насквозь. Белая рубашка облепила весьма впечатляющую грудь. Капли воды катились по лицу и льнули к волосам. Она снова улыбнулась. Да и как не улыбнуться?

– Понравилось шоу?

– Очень, – заверила она, все еще ухмыляясь. – Но шоу еще не окончено. Нужно надеть памперсы на трех голых ребятишек. Сунуть в ползунки и приготовить к постели.

– Думаете, я не смогу это сделать?

– Думаю, что не сможете, – заверила она, прислонившись к косяку. – Сами не сможете.

Сейди снова стала выворачиваться. Сэм дернул Коннора за волосы.

– Хотите пари?

Из другой комнаты донесся визг Сейджа и шум колес маленького грузовика. Дайна нагнулась, подняла сброшенное полотенце и повесила на плечо Коннора. Ему приходилось нелегко, но он не сдавался, и она невольно им восхитилась. Все же у нее было такое чувство, что он едва держится на ногах.

– Конечно! – сказала она, наслаждаясь видом несчастного лица Коннора. Она знала его меньше четырех часов и успела понять, что такое выражение появляется у него нечасто. Перед ней был человек, правивший своим миром. Он привык, что люди ему подчиняются. Но теперь приходилось иметь дело с тремя ребятишками, которые сами привыкли приказывать. Так что он попал в беду, ничего не скажешь.

– Какое пари?

Медленная, обольстительная улыбка искривила его губы, и сердце Дайны ответно вздрогнуло. Может, не стоит так опрометчиво соглашаться на пари с Коннором Кингом?

Он поднял детей повыше и объявил:

– Когда я выиграю, мы посидим за бокалом вина и обсудим, что делать дальше.

– А если выиграю я, напишете чек и исчезнете?

Улыбка на его лице померкла, и Дайна подумала, что зашла слишком далеко. Но чего он ожидал? Она знала его несколько часов, а он вломился в ее дом, ее семью и начал командовать, словно имел на это право. Хотя никаких прав не имел. По крайней мере, с ее точки зрения.

Он шагнул ближе, и она спокойно взглянула ему в глаза. Все еще прижимая к себе детей, он сказал:

– Это будет не так легко, Дайна. Я никуда не уйду, так что вам лучше привыкнуть к этому.

– А если я не смогу? – спросила она.

– Готов побиться об заклад, что сможете.

Глава 3

Он сумел произвести впечатление на Дайну, хоть та этого не хотела.

Когда тройняшек перевезли к ней домой, она совершенно растерялась, не зная, как за ними ухаживать. В детстве она не часто сидела с детьми и ни у одной подруги не было малышей, так что опыт был нулевой. Но она утешала себя тем, что большинство мам, родивших впервые, растерялись бы точно так же. Поскольку ничего не оставалось, кроме как заняться детьми и делать для них все возможное, Дайна училась на ходу. Режим был не столько у детей, сколько у нее. Приходилось учиться самому элементарному, и она наделала бесчисленных ошибок.

Потом в битву ринулся Коннор Кинг и самым естественным образом справился со всем. Он казался чертовски в себе уверенным, настолько, что она встала в сторонке, готовая злорадно наблюдать за его неудачами. Вместо этого он немедленно стал главным, как, видимо, во всех иных аспектах своей жизни, и прекрасно выполнил работу. Да, ему пришлось трудновато, но он все сделал. Выкупал, одел и уложил детей, да еще прочитал сказку на ночь со звуковыми эффектами, чему малыши очень радовались.

И, честно говоря, именно это раздражало ее больше всего. Детишки его полюбили. Она проводила с ними столько времени, и вот один визит красивого незнакомца – и все трое мгновенно завоеваны. Она хотела знать, что случилось с преданностью доброй старой тетушке Дайне!

Наблюдая от двери детской, как Коннор переходит от колыбельки к колыбельке, гладя головки детей, она ощутила некоторое беспокойство. Он нашел время, чтобы как следует рассмотреть малышей, которых помог создать. Ей казалось, она понимает, что он сейчас испытывает. Потому что ощущала то же самое, когда тройняшки стали жить у нее. Для нее это было безумной смесью желания защитить и сознания, что прежняя жизнь закончилась.

Тогда она не собиралась стать опекуном детей, но теперь любила их со свирепой яростью, которую раньше посчитала бы невозможной. Они стали ее семьей. Единственной настоящей семьей. Не считая бабушки и нескольких дальних родственников. Она сделает все на свете, чтобы позаботиться о тройняшках и уберечь их от бед. Даже если для этого придется защитить их от человека, который хотел стать для них всего лишь приходящим отцом.

К тому времени, как закончился вечер, Коннор промок, устал и хотел холодного пива, добраться до кровати и пребывать в полной тишине десять или двенадцать часов. Хотя бы одно из трех и то неплохо…

Он глотнул пива, принесенного Дайной, и с наслаждением почувствовал, как холодная пена скользит по глотке, облегчая напряжение, которое держало его в клещах последние часа два.

– Итак, – сказала Дайна, и он услышал в ее словах невольное восхищение, – вы выиграли пари.

Он едва сумел повернуть голову, чтобы взглянуть на нее.

– Я всегда выигрываю, милая.

– «Милая»? – переспросила она, подняв брови.

Его губы дрогнули. «Милая» выскользнула экспромтом, без подготовки, но теперь, увидев, как она раздражена, надавил немного больше, просто для забавы:

– Детка?

Она резко втянула в себя воздух и с шипением выдохнула:

– «Дайны» будет достаточно.

– Верно.

Коннор спрятал улыбку. Хотя он знал ее всего несколько часов, уже понял, насколько легко ее вывести из себя. И по причинам, которые еще не успел определить, ему нравилось дергать ее за веревочку. Было что-то в этой женщине, заставляющее его постоянно ее дразнить.

– Я запомню это, Дайна. Но и вы должны запомнить: если я говорю, что сделаю это, так и будет.

– Запомню.

– Прекрасно. Я слишком устал, чтобы это повторять.

Он прислонился головой к спинке дивана и уже подумывал положить ноги на табурет, но был слишком измотан даже для этого движения.

– Эта троица – просто нечто. Я выдохся, уже когда старался удержать их в ванне. Не знаю, как вам удается в одиночку купать их, а потом одевать.

– Я купаю их по одному.

Он снова глянул на нее и заметил легкую улыбку в уголках губ. Очевидно, не он один забавлялся.

– И вы решили, что об этом не стоит упоминать?

– Ну… вы были так уверены в своих способностях… – Она поднесла к губам бокал с вином. – Я не хотела вмешиваться.

– Ну да…

Он покачал головой:

– Хорошо сыграно!

– Спасибо, но вы все равно сумели сделать намеченное. Это было трудно, но вы сумели.

Она изучала бокал, проводя кончиками пальцев по длинной изящной хрустальной ножке. Коннор поспешно отвел от нее глаза, пока она не перехватила его взгляд.

– Вы не показались мне человеком, много знающим о детях.

– Я и не знал, – вздохнул он. – Еще два года назад ничего не знал. Мой брат Колт обнаружил, что стал отцом близнецов. Наблюдая за ним, я многому научился. Но трое, похоже, гораздо больше, чем двое. Все же я много смеялся над ним. Шутил над тем, какой бессмысленной стала его жизнь. Теперь мне не по себе из-за этого.

– Два года назад?

Она, кажется, поняла.

Он снова посмотрел на нее и вздохнул.

– Верно. Сразу после того, как Колт признал детей, Джеки пришла ко мне и попросила помощи.

Он снова глотнул пива. Может, он заблуждался, но в то время считал, что это может быть весело. Помочь Джеки и обрести что-то вроде семьи, как у Колта, только без всех помех и сложностей. И его жизнь останется прежней.

– Возможно, я именно потому и согласился на просьбу Джеки, что в то время уже успел узнать племянницу и племянника.

– Нет, дело не в этом.

Одна бровь Коннора вскинулась.

– Неужели? Вы так хорошо меня знаете? После целых трех часов?

– Нет. Я вас не знаю. Зато знала Джеки. Она рассказывала мне, как близки вы были. Я столько историй слышала о вас еще до свадьбы.

Это странно будоражило. Он почти ничего не знал о Дайне. Черт, он едва помнил, как разговаривал с ней на свадьбе. А Коннору не нравилось, когда что-то выводило его из равновесия.

– Каких историй? – с подозрением спросил он.

Дайна рассмеялась, и Коннор подумал, что это, возможно, не слишком хороший знак.

– Одна про рыжеволосую девицу, которая понравилась вам обоим.

Пораженный Коннор едва сдержал смех.

– Она была красоткой, – признался он. – Но мы решили, что не коснемся ее, потому что оба хотим.

– Дружба вам была дороже.

– Да, – нахмурился он. – По крайней мере, тогда. Очевидно, потом я не заметил, как все изменилось.

– Джеки любила вас.

Кон бросил на нее быстрый, жесткий взгляд. Он не желал, чтобы она говорила ему о Джеки. А может, желал. Все, что он знал, было сметено ураганом, и теперь он просто не понимал, чему верить. Но сейчас он не собирался обсуждать Джеки: слишком свеж гнев, слишком болит рана.

– Да, я просто убежден в этом, – пробормотал он.

– Я хочу сказать только, что вы с Джеки были настоящими друзьями. Поэтому вы ей помогли. Ради нее. Это не имеет ничего общего с вашими племянником и племянницей. Вы сделали это ради Джеки.

– Райд и Райли сыграли свою роль, но вы правы, – холодно ответил он. – Она была моим лучшим другом. По крайней мере, я так думал.

В потоке информации, который хлынул на него сегодня, у него почти не было времени ни на что реагировать. Главное место в мыслях заняли тройняшки, потому что следовало немедленно о них позаботиться. Но, по правде говоря, все это время где-то на краю сознания маячила Джеки.

Его ранило осознание того, что она мертва. А еще больнее ранило то обстоятельство, что он потерял с ней связь после переезда ее и Елены в Северную Калифорнию. Не потому, что тогда он знал бы о детях. Потому, что Джеки была огромной частью его жизни с того времени, как они были подростками, и теперь он, черт побери, скучал по ней. Да, это она отказалась от него, но ведь он ни разу не позвонил. Не спросил, что происходит. Почему она не звонит? Вместо этого просто отмахнулся, сказав себе, что виновата она, а это было неправдой.

Много лет, всякий раз, когда он замолкал, именно Джеки звонила ему и требовала рассказать, что происходит в его жизни. Звонила, чтобы спросить: привет, ты жив? Но когда она не давала о себе знать, он и слова не проронил. Не позвонил. Предположил, что она с ним порвала, и отрекся от нее.

Да, дружба не всегда длится вечно. Даже лучшие друзья иногда налетают на ухаб, слишком большой, чтобы объехать, и расходятся в разные стороны. Но он не ожидал, что подобное случится с ним и Джеки. А сейчас она мертва, и он никогда больше не сможет поговорить с ней. Сказать, как жалеет, что не позвонил, не узнал, что ей пришлось вынести.

– Я тоже не согласна с тем, что они сделали, – тихо заметила Дайна, словно знала, о чем он думает.

Он послал ей взгляд, расстроенный тем, что она так легко прочитала его мысли.

– Вам хотя бы они не лгали. Не выкинули вас намеренно из своей жизни.

– Не выкинули, – согласилась она. – Но Елена мне тоже многого не говорила. Не открыла вашего имени.

Он сел прямее, повертел бутылку между ладоней. Он с самого начала был тайной. Несмотря на все, что говорила Джеки, они с таким же успехом могли отправиться в банк спермы, потому что он все равно стал анонимным донором. Легко приобретенная и скоро забытая ДНК.

Его ударили не только по лицу, но и в сердце. Черт возьми, почему Джеки это сотворила? И почему ему есть до этого дело? Каковы бы ни были его причины, они не могли возместить то, что случилось в реальности. Гнев кипел в нем адским варевом, пока не перехватил горло, так что стало невозможно сделать глоток пива, не подавившись им.

Коннору нужно время подумать. Составить план. Собраться с безумно мятущимися мыслями. Пребывание здесь вместе с детьми и женщиной слишком отвлекало и не помогало ему представить ближайшее будущее.

Коннору нравилось знать, как будут обстоять дела. Бизнес он делил с Колтом, но всегда был тем, который думал на два шага вперед. Он прокладывал путь, по которому следовала их компания. Именно он всегда знал, что будет дальше.

До этого момента.

Теперь он мог только слушаться интуиции.

– Мне понадобится тест на отцовство.

Она шумно глотнула воздуха:

– Вы действительно считаете это необходимым?

– Нет, – коротко бросил он. Черт, да стоило только взглянуть на тройняшек, чтобы убедиться, что они – его дети. Конечно, их можно было различить, но у каждого были волосы и глаза Кингов. И не только это. Он с самого начала почувствовал внутреннюю связь с детьми, и это отрицать невозможно.

– Моим адвокатам это потребуется, – буркнул он, хотя ему не нравилась необходимость объясняться с ней.

– Прекрасно. А потом что?

– Потом, – ответил он, прежде чем поставить пиво на ближайший столик и встать. – Мы сделаем следующий шаг.

– Какой именно?

– Я дам вам знать.

– То есть, по-вашему, мы должны вместе решить, что сделаем дальше?

Он коротко рассмеялся:

– Я имел в виду только то, что сказал. Эти тройняшки – мои дети. Они Кинги. Это я все тут решаю.

Кровь бросилась ей в лицо, и он понял, что это не румянец, а ярость окрасила ее щеки.

– Я их законный опекун, – напомнила она. – Моя сестра и Джеки хотели, чтобы именно я заботилась о детях.

У Кона не было ни времени, ни терпения вести эту битву прямо сейчас.

– И ваша сестра и Джеки скрыли от меня существование детей. Насколько я знаю, вы в этом участвовали.

– Я говорила вам, что не участвовала.

– А я должен вам верить?

Она снова глотнула воздуха:

– Должны. Зачем мне лгать?

– Зачем Джеки нужно было лгать? – отпарировал он и, не дождавшись ответа, резко кивнул: – Верно. Так или иначе, мне нужно проводить время с малышами. Пока все не уладится.

– Я так и подумала, – кивнула она.

– И я хочу получить оставленное мне письмо.

Ее лицо застыло, словно она намеренно отталкивала все эмоции. Трудно ее винить, потому что ему чертовски хотелось сделать то же самое. Но все еще чувства слишком близко лежали к поверхности. Слишком острые и воспаленные, чтобы похоронить их. Так что приходилось бороться, чтобы хоть временно отодвинуть их в сторону.

Дайна молча подошла к маленькому секретеру, на котором стояла кобальтовая чаша с живыми цветами. Коннор шагнул к ней и подождал, пока она откроет верхний ящик, вынет конверт и протянет ему.

Сделав это, она снова скрестила руки на груди, словно защищаясь.

Жаль, что при этом она не подозревала, что каждый раз, когда это делала, груди поднимались еще выше, требуя его внимания.

Он медленно поднимал глаза, пока не встретился с ее взглядом.

– Послушайте, – сказала она, – мы не слишком хорошо начали, но думаю, что оба хотим самого лучшего для тройняшек.

Кон долго смотрел на конверт, прежде чем осторожно сунуть его в карман пиджака. Он не собирается читать письмо здесь, у нее на глазах.

– Да. В этом мы едины, – выдавил он, но тут же добавил: – Зато у нас могут быть разные мысли насчет того, что именно может быть лучшим для детей.

– Полагаю, это мы выясним, когда придет время.

– Да.

Он вовсе не собирался ничего выяснять. Это его дети. Не ее. Он будет решать, что отныне должно происходить, и она может либо соглашаться с ним, либо нет. Пусть сама выбирает. Все же пока он не может перестать с ней общаться. Нет смысла наживать врага, когда игра только начинается.

– Мне нужно идти, – пробормотал он. – Я с вами свяжусь.

– Что это означает?

Ее вопрос остановил его на полпути к выходу. Он обернулся:

– Это означает, что между нами ничего не кончено. Далеко не кончено.

Следующие несколько дней Дайна пыталась соблюдать и без того весьма шаткий распорядок дня, которого придерживалась последние три месяца. Но это было нелегко, учитывая, что Коннор являлся и уходил без предупреждения. Как-то утром пришел к завтраку, повез их в местную лабораторию, где лаборант взял анализы ДНК у каждого малыша, проведя палочкой с ваткой по внутренней стороне щеки, чтобы сравнить с ДНК Коннора. Это было абсурдно!

Он прекрасно знал, что это его дети. Так что она не понимала, чего он добивается тестом на отцовство.

На следующий день он не показывался до самого купания и ушел, как только детей уложили спать. Сегодня он настоял на том, чтобы отвезти детей в парк. Вместо того, чтобы отдать ему тройняшек, она поехала с ними, потому что он действительно был очень богат, и кто знает, вдруг заберет их к себе и не отдаст.

Наблюдать за играющим с детьми Коннором было приятно и одновременно раздражало. Ей пришлось ко многому приспосабливаться, когда дети вошли в ее жизнь. Но Коннор, казалось, словно с самого начала был с ними. Не это одно ее тревожило. Он полностью игнорировал ее.

Не то чтобы ей нужно было его внимание, потому что сейчас еще больше усложнило бы ситуацию. Но существуют какие-то принципы. Она с таким же успехом могла быть шестидесятилетней няней детей. Ему было все равно.

Она строго напомнила себе, что ей тоже это безразлично. Дайна всегда старалась держаться подальше от мужчин, подобных Коннору Кингу. Когда-то она близко познакомилась с такими и хорошо знала, что способен сделать с женщиной сильный мужчина.

Ее собственная мать потратила жизнь на то, чтобы попытаться стать такой, какой хотел ее видеть очередной мужчина, с которым она в данный момент жила. Хелен Кортес медленно истаяла, потерявшись в бесконечном стремлении угодить мужчине. Дайна наблюдала, как мать постепенно простилась с собственной индивидуальностью, позволив мужчинам командовать собой. Она считала, что они о ней заботятся, чего на самом деле не было. Перед своей кончиной восемь лет назад, она превратилась в собственную тень.

Видя, как жила и умерла мать, Дайна поклялась быть независимой. Не рассчитывать ни на кого, кроме себя. Сильный мужчина может целиком поглотить женщину. А у нее не было намерений быть сожранной. Так что она вовсе не хотела Коннора. Просто ее гордость была ранена.

Слегка нахмурившись, она перевела взгляд с Коннора и тройняшек на блокнот на коленях. Пока он играл с ребятишками, Дайна воспользовалась возможностью просмотреть деловые файлы. Владелица бизнеса должна быть в курсе дела, особенно если итоговая строка выглядела так печально.

Перелистав календарь, она сделала заметки по разным заказам, отмеченным там. Она так и не позвонила Джонсонам насчет меню к их вечеринке по случаю годовщины свадьбы, и кроме того, сделала заявку на большую встречу бывших выпускников школы, которая будет проходить в отеле «Хайетт» в конце месяца. Через две недели нужно обслужить прием по случаю свадьбы, а еще через три дня – шестидесятилетие.

Полученные заказы не слишком хорошо оплачивались, но она не в том положении, чтобы отказываться хотя бы от одного. Жаль только, что у нее нет времени на расширение бизнеса. Вместо этого она старалась получить как можно больше заказов и проследить, чтобы все детали и мелочи, возникающие с удручающей частотой, были учтены.

Она думала, что управление собственным бизнесом даст ей свободу. Но ее тут же стали душить те маленькие неурядицы, которые вечно портили жизнь. Она проводила больше времени за ведением бухгалтерских книг и охотой за клиентами, чем готовила, а ей так хотелось стоять за плитой!

Но у кого будет время готовить, если приходится волноваться о новой роли Коннора в их жизни, ухаживать за детьми и оплачивать сыплющиеся на голову счета?

И тут ее испугал вопль боли. Дайна подняла глаза и увидела, как Коннор держит вопящего Сейджа. Отшвырнув блокнот на парковую скамью, она побежала по песку, скользя по неровной почве. Сейдж рванулся к ней. Она подхватила его, прижала к себе и стала утешать. Малыш всхлипывал и икал. Слезы катились по щекам. Гладя его по спине и укачивая, она взглянула на Коннора:

– Что случилось?

– Он упал. Спрыгнул с качелей и свалился на песок.

Кон поднял Сейди с качелей и усадил на песок рядом с Сэмом.

Вой Сейджа постепенно утих, и он уткнулся лицом в ее шею.

– Клянусь, с ним все было в порядке. Не пойму, как он может так быстро двигаться. Но все было в порядке. Сначала он смеялся. А потом… можно подумать, приземлился на разбитое стекло, – бормотал Коннор.

Дайна покачала головой. Наконец-то вмятина в доспехах идеального отца.

– Он не ушибся. Просто испугался.

Она снова провела ладонью по спинке Сейджа.

– Он не привык к качелям. И слишком мал, чтобы вообще на них сидеть.

– Мне следовало бы это знать, – нахмурившись, пробормотал Коннор и нагнулся, чтобы взглянуть на Сейджа: – Эй, приятель, ты как?

Но Сейдж только прижался к Дайне, и она погладила малыша по спине. Пусть тройняшки очарованы новым мужчиной в их жизни. Но очевидно, что когда хотят утешения, обращаются именно к ней.

Сердце набухало любовью к трем крошечным человечкам, которые привнесли в ее жизнь такой хаос.

– Он в порядке? – спросил со вздохом Коннор.

– Конечно. Но сейчас пора спать, так что нужно везти их домой.

– Верно, – задумчиво кивнул Коннор. – Домой.

Все еще крепко держа Сейджа, Дайна взяла их вещи и пошла к машине. Но сначала оглянулась и посоветовала:

– Вам не мешает запретить Сэму есть песок.

– ЧТО?!

Она улыбнулась, слыша панический вопль Коннора, пытавшегося призвать к порядку поедателя песка.

Кон так и не прочитал письмо Джеки.

Он собирался сделать это в первую ночь, но был слишком зол на нее, чтобы узнать, что она хотела сказать. Слишком волновался во время первого посещения детей и слишком отвлекался на мысли о Дайне. Кроме того, как могла Джеки объяснить свою ложь насчет детей? Просто на это не было достаточно веских причин, говорил он себе.

Никакие извинения не могут унять боль и ярость из-за предательства, все еще бушевавшие в нем. Много лет Джеки была единственной женщиной, которой он доверял. Единственным другом, на которого он мог рассчитывать, что бы там ни было. И его все еще терзала мысль о том, что она использовала его, как пытались использовать многие женщины.

Кон бродил по темному дому. Ему не нужно освещение, потому что он знал наизусть, где стоит каждый предмет мебели. Ему не нужно освещение, потому что сейчас настроение было таким мрачным, что свет только раздражал бы его. И тишина давила, особенно после пребывания в крошечном, темном бунгало Дайны.

Улыбка тронула его губы при воспоминании о дружном хоре воплей. На секунду он попытался вообразить шум этих голосов в большом, пустом доме.

– Странно, – прошептал он, чтобы нарушить тишину, – это место никогда не казалось пустым. Только… просторным.

Да, он знал, что один человек не нуждается в огромном доме. Но зачем покупать маленький? Кон всегда смутно мечтал о том, чтобы когда-нибудь найти женщину, жениться и иметь детей. Но он не спешил. Теперь у него были дети, но не было жены. Он думал только о двух женщинах. Воспоминания об одной преследовали его, и он не мог избавиться от желания ко второй.

Он пересек гостиную, обогнул широкий журнальный столик и прошел через ряд стеклянных дверей в патио, ощущая босыми ступнями влажную прохладу плит под ногами и принимая этот холод, как часть июньской ночи. Лунный свет сочился сквозь облачную гряду и светлой лентой, брошенной на черный бархат, ложился на темный океан. Ветер, дувший с моря, был почти ледяным и проникал сквозь ткань футболки, но ему было все равно. У него было слишком много проблем, чтобы волноваться о том, что он замерз.

Целых три дня он был приходящим отцом, как и хотел с самого начала. Появлялся в жизни Дайны и тройняшек и исчезал, как призрак. Он мог забежать, немного подействовать Дайне на нервы, поиграть с детьми, а потом оставить все и ехать в офис. Там его новые обязанности были похоронены под контрактами, беседами с клиентами, новыми деловыми предприятиями и сотней других вещей, требовавших его внимания.

Но тройняшки и их опекун то и дело появлялись в его сознании. И каждый раз, когда он покидал коттедж на Хантингтон-Бич, уходить было все труднее.

Как же все это началось: ярость, предательство, долг… и как быстро стало чем-то совершенно другим! Правда, он еще не был готов это признать. Но понимал, что погрузился в эту ситуацию куда глубже, чем считал возможным три дня назад. Он уже скучал по тройняшкам, когда их не было рядом.

И да, он скучал и без Дайны. Черт, да эта женщина его околдовала. Она постоянно злилась на него, но это никак не притупляло его желания. Она была раздражительной, постоянно оборонялась, и стоило ей вспылить, как темно-карие глаза сверкали. Будь он проклят, если тоже не наслаждался этим.

А потом был сегодняшний день в парке. Когда Сейдж ушибся и испугался, он не захотел Кона. Захотел Дайну. Ее связь с детьми была глубока, несмотря на то что она числилась их опекуном всего три месяца. Так что приходилось решать и эту проблему. Разве он отнимал у нее детей? Скорее, пытался найти способ договориться.

– Черт, да всего этого кошмара можно было избежать, если бы Джеки сказала бы чертову правду. – Он откинул голову, посмотрел в небо и сказал: – Ты знаешь, что наделала? И теперь наслаждаешься шоу?

Но он не мог получить ответа у ночи. Единственный ответ был в доме. В письме Джеки. И пора было наконец прочитать его. Узнать, что хотела сказать ему друг.

«Как бы там ни было, это слишком мало и слишком поздно», – говаривала его мать.

Кон покачал головой и прошел в спальню, где выхватил письмо Джеки из комода. Нажал выключатель кованой люстры. Сел на край кровати и вынул письмо. Посмотрел на знакомый почерк и вдруг услышал в голове голос Джеки.

«Кон, если ты читаешь это, значит, меня и Елены больше нет. Так что не обижайся, но я предпочла бы, чтобы ты никогда этого не прочитал. Но если прочтешь, наверняка разозлишься, и я тебя не осуждаю. Да. Я солгала».

Гнев снова затопил его.

«Я не сказала тебе о беременности и детях, потому что мы с Еленой хотели их только для себя. Понятно, ты думаешь, что это эгоистично, и, может, так и было. Но когда ты сказал, что хочешь быть частью жизни детей, мы обе поняли, что ты только все испортишь.

Неужели недостаточно, что они имели бы двух матерей? Неужели им так уж нужен приходящий папочка? Кроме того, мы оба знаем, как ты равнодушен к детям. Вспомни, как ты изводил Колта из-за близнецов! Мы назвали Дайну опекуном, по обычным сексистским причинам».

Коннор невольно рассмеялся.

«Она девушка. Детям нужна мама. Подай на меня в суд.

Дай ей шанс. А вдруг она тебе понравится!

Кон, не хочу, чтобы ты считал, будто должен содержать детей. Или вообще что-то делать. Ты уже сделал достаточно. Дал нам семью, и мы благодарны. Мы дали тебе свободу, считая, что так лучше.

Но не сомневайся в том, что мы думали о тебе каждый день. Каждый раз, глядя на лица тройняшек, мы видели тебя. Так что прости, если можешь, а если не сможешь, я пойму. Я по-прежнему тебя люблю.

Джеки».

Боль заглушила гнев, и впервые за много дней Кон ощутил спокойствие. Она зря сделала это, но он понимал. И не хотел прощать ее, но как мог не простить?

Он пригладил бумагу кончиками пальцев и пробормотал:

– Я тоже люблю тебя, Джеки…

Глава 4

– В письме Джеки ясно дала понять, что они хотели видеть Дайну опекуном детей, – тихо сказал Колт, закончив читать письмо. Он протянул бумагу Кону, который долго на нее смотрел.

– Они МОИ дети, Колт. Моя кровь.

Кон не мог не сказать этого. Слова снова и снова всплывали в его мозгу, и честно говоря, он не желал их отрицать. Прочитав накануне письмо Джеки, он не спал всю ночь и сейчас просто убивал время на работе. Богу известно: нужно поработать над пунктами новых контрактов, но как, черт возьми, он может сосредоточиться на чем-то, когда вся его жизнь перевернулась?

Он не простил Джеки того, что она сделала. Но понимал ли, почему она это сделала? Отчасти – да. Холодный, рациональный, логичный внутренний голос мог даже согласиться с ней. Но реальность заключалась в том, что сейчас всем правили эмоции. И он не мог забыть тот факт, что потерял больше года жизни своих детей. Их никогда не вернуть. Он всего лишь гость в этом прибрежном домике. Чужак. И это не давало покоя.

Позади него было широкое окно с великолепным видом на берег и океан. Но с таким же успехом это могла быть глухая стена. Солнце струилось сквозь тонированное стекло, окрашивая офис в мягкий золотистый цвет, отражавшийся в глазах его брата. Колт выжидающе смотрел на Коннора.

Наконец тот снова заговорил:

– Знаешь, Сейдж ненавидит купаться.

– Что? – нахмурился Колт.

– Сейдж. Он ненавидит воду. Почему? Мне следовало бы знать это, но я не знаю.

Он отодвинул кресло и стал обходить офис, роскошную комнату с пушистым ковровым покрытием, фотографиями многих мест, где им пришлось побывать, на стенах и удобной мебелью для клиентов.

– Сейди любит купаться. Она плещется и визжит.

Он улыбнулся, вспоминая: Сэму совершенно все равно, но Сейдж…

Кон покачал головой и посмотрел на Колта:

– Может, с ним что-то случилось? Может, что-то его испугало? Или кто-то?

– Ты слишком близко принимаешь к сердцу подобные вещи, Кон. Дети абсолютно непредсказуемы. Кто, черт возьми, знает, что они думают или почему реагируют на те или иные вещи тем или иным образом? Поверь мне! Вот Райд, например, не желает надевать туфли. – Колт рассмеялся. – Стоит надеть их на него, тут же снимает. Это сводит Пенни с ума. Может, потому, что на прошлой неделе он влез в глубокую лужу, и его кроссовки промокли и чавкали. Думаю, ему так не понравился звук, что он решил вообще не носить обувь.

– Видишь? – Кон, которого вновь обуял приступ гнева, ткнул пальцем в брата-близнеца: – Именно об этом я и говорю. У Райда проблема, и ты знаешь, в чем дело. Сейдж терпеть не может воду, а я понятия не имею почему. – Он раздраженно вскинул руки. – Я знаю своих детей три вшивых дня. И я для них чертов чужак! Они помешаны на Дайне, а меня знать не хотят.

– Это изменится, – заверил Колт.

– Чертовски верно, изменится.

Кон сунул руки в карманы и стал раскачиваться на каблуках. Машина уже запущена, теперь все должно прийти в движение.

Сегодня утром он принял решение. Позвал адвокатов и потребовал собрать все необходимые бумаги, чтобы помочь получить опеку над детьми. Но адвокат объяснил, что у Дайны есть все основания отстоять малышей, поскольку она их законный опекун. Но это можно изменить.

– Ты уже звонил в «Мердок и сын», верно?

Кон лукаво улыбнулся брату:

– Лучшая команда адвокатов во всем штате.

– Знаю, – кивнул Колт, вставая. – Но подумай немного. Вспомни, как злился, когда Дайна обратилась к адвокату, вместо того чтобы просто поговорить с тобой?

– Помню, – насупился Кон. – Но тут дело другое.

– Конечно, еще бы, – пробормотал Колт, но тут же покачал головой: – Ты не можешь исключить из этого Дайну Кортес.

– Что заставляет тебя считать, будто я об этом подумываю? – спросил Кон, бросив на брата жесткий взгляд.

Колт коротко рассмеялся:

– Потому что знаю тебя! Вспомни, какой была моя первая мысль, когда я узнал о близнецах и Пенни?

– Ладно.

Кон потер затылок. Может, он и думал об этом. Но готов быть благоразумным и все обсудить. Если она попытается оспаривать опеку, он не станет давать обещания. Все было бы куда легче, если бы он не хотел Дайну с такой силой. Каждый раз при виде Дайны ему все труднее было держать руки при себе. Но речь шла о детях, и приходилось сосредоточиваться только на них.

– Думаешь, тебе это удастся? Не заблуждайся! Иллюзии обычно не будут тебя терзать, пока не начнешь терять сон и аппетит, потому что дети вторгаются в твою жизнь, и больше там ни для чего не остается места. Но хвала тебе за то, что пока справляешься сам.

– Забавно.

– Серьезно, Кон, она не просто их опекун, она их тетя! И воображаешь, что она просто вот так уйдет и оставит их, потому что так тебе легче?

– Нет.

Он сел и покачал головой:

– Последнее, чего она хочет, – это облегчить мне жизнь.

– Вот именно. Это означает, что ты должен найти способ договориться с ней или обойти ее.

– То есть…

Колт пожал плечами:

– То есть ты можешь попробовать откупиться.

Коннор, нахмурившись, с минуту обдумывал предложение.

Он видел ее дом. Слишком маленький и тесный. Сразу видно, что с деньгами у нее туго. Если верить его адвокату, ее кейтеринг-бизнес едва держится на плаву. Он знал, что она просто не может позволить себе в одиночку заботиться о детях. Но не хотел стать всего лишь ежемесячным чеком в жизни своих детей.

Семейный адвокат Кингов утверждает: лучшее, что может сделать Коннор, когда речь зайдет о борьбе за опеку, – стать повседневной частью жизни детей. Сделать на них заявку. У Колта все получилось. Ему просто придется всего лишь найти способ, как все сделать.

Самый легкий путь, конечно, – это привезти тройняшек домой. Он уже велел домоправительнице устроить временную детскую в одной из гостевых комнат. Постоянная детская тоже была в планах. Их кузены Рейф, Ник и Гэвин владели компанией «Кинг констракшн», и Кон собирался заказать им как можно скорее отделать комнаты для тройняшек. А пока что все было готово к приему детей – дом уже успели обезопасить. Он видел, что пришлось вынести Колту и Пенни, когда они делали все, чтобы дом стал безопасным для весьма серьезно настроенной парочки, поэтому прекрасно знал, что нужно детям.

Препятствие, которое предстоит преодолеть, – это Дайна. Но насчет этого у него тоже были идеи.

– На чьей ты стороне?

– На твоей.

Кон поднял руки в классической позе капитуляции и улыбнулся брату:

– Я всего лишь говорю, что если попытаешься отстранить Дайну, значит, напросишься на открытую войну, но как только это случится, победителей не будет!

– Победа будет за мной.

– В самом деле?

Колт покачал головой и встал:

– Она их тетя, Кон. Если отделаешься от нее, ранишь детей. Вы станете врагами, и эта битва будет становиться все уродливее и уродливее.

– В том-то все и дело, – кивнул Кон. – Это действительно битва. Или станет битвой, как только Дайна поймет, что я не собираюсь отступать. Черт, если бы Джеки..

– Оставь это, – отмахнулся Колт. – Джеки поступила так, как считала нужным. И ты тоже так поступишь.

– Чертовски верно, поступлю.

– Но ты мог бы выслушать старшего и более мудрого брата.

– Родился на пять минут раньше и считаешь себя экспертом? – фыркнул Кон.

– Нет, – поправил Кон. – Я прошел практически через то же самое, и тот факт, что выжил, делает меня экспертом. Мы с Пенни сумели договориться…

– Да. Но ты уже был влюблен в Пенни, просто не хотел этого признавать.

– Хороший довод, и да, я знаю, что ты не любишь Дайну, – ухмыльнулся Колт. – Но хочешь ее.

Еще бы не хотеть… Желание, которое он испытывал к ней с самого начала, стало потребностью, которую он не слишком хотел признавать, потому что это настолько все усложняло! Но при мысли о Дайне плоть его твердела, а голод грыз внутренности.

– Испортишь все и никогда ее не получишь.

– Ладно, ладно.

Кону очень не хотелось честно сказать, что брат прав.

– Не делать из нее врага. Действовать медленно. Но я не люблю действовать медленно.

– Ты просто к этому не привык, – заметил Колт.

– Верно. Я хочу, чтобы все уладилось, но придется тщательно выбирать стратегию.

– Это уже что-то, – сухо бросил Колт.

– Я получил результаты ДНК, – сообщил Кон.

– Быстро!

– Деньги творят чудеса.

Обычно анализ занимал неделю, а то и две. Но когда кнопки нажимало состояние семьи Кинга, речь шла всего о нескольких днях.

Он помедлил:

– Дети мои.

– У тебя были сомнения?

– Конечно нет. Но теперь это признано официально. Это основания для борьбы за опеку.

– Кон…

– Знаю, знаю, и постараюсь избежать столкновения. Если смогу. – Он поднял руку, чтобы остановить брата, прежде чем тот снова разразится тирадой. – Клянусь, так и будет. Но приятно знать, что у меня в кармане козырь.

– О’кей, значит, ты собрался идти до конца, и что бы я ни сказал, ничего не изменится. Но я все же, скажу еще одно.

– Ну как же!

– Полегче со всем этим, иначе проиграешь.

– Ошибаешься. Не проиграю.

– Мне ужасно жаль, бабушка, – говорила Дайна, – но няня в последнюю минуту отказалась, а мне нужно быть на этой вечеринке.

Она сложила на стол все, что захватила для тройняшек. Бабушка сидела на полу, играя с малышами.

– Дайна, не стоит извиняться, – сказала она, оглядываясь на внучку. – Люблю, когда здесь дети.

– Да, но ты собиралась поужинать с друзьями!

– Вздор! Я могу поесть, где угодно.

Она наскоро обняла Сейджа:

– Не каждый день у меня бывают малыши.

Дайна улыбнулась тройняшкам, осадившим бабушку. В свои семьдесят пять Анжелика Кортес была стройной, с модно подстриженными седыми волосами. Карие глаза смотрели проницательно, поразительно красивое лицо почти не тронули морщины, что давало Дайне надежду на собственное будущее.

Английский Анжелики был немного сдобрен испанским, наследием ее родной Мексики. Она любила детей, и если Дайна и малыши приезжали только навестить ее, все было по-другому. В таких случаях Дайна была рядом и присматривала за ними, вместо того чтобы позволить бабушке делать это. Но теперь, когда ее няня заболела, у Дайны просто не было выхода. Сегодня она обслуживала вечер по случаю годовщины свадьбы, и если все пройдет хорошо, был шанс, что на этом вечере она получит новые заказы.

Виски заломило от боли. А это ничего хорошего не сулит: впереди долгий вечер.

Угрызения совести не давали покоя. Угрызения совести из-за того, что бросила детей, заставила бабушку изменить свои планы ради них, угрызения совести из-за того, что предпочла работу ребятишкам. Но с другой стороны, если она хочет их прокормить, нужно добиваться как можно большего числа заказов.

Дом бабушки в Нейплсе, расположенный всего в двух кварталах от океана, был обставлен в смешанном мексикано-американском стиле и был уютным и теплым. Мебель была чрезмерно мягкой, стены выкрашены в яркий кирпичный цвет с белой лепниной. Дайна не раз считала, что ему следовало быть темным и угнетающим. Но чувствовала себя в нем так, словно ее обнимал кто-то пушистый и добрый. Анжелика владела этим зданием и жила в передней квартире, а вторую сдавала одной из лучших подруг. Обе женщины ухаживали за садом, таким цветущим и прекрасным, что даже туристы постоянно останавливались, чтобы сделать снимки.

Нейплс был маленьким милым городком. И по всей округе вились каналы, как в Венеции. Рождественский парад по каналам был просто поразительным: речные домики и лодки, украшенные сотнями цветных лампочек. Дайне не терпелось показать тройняшкам это чудесное зрелище.

– Какая у тебя сегодня работа?

– Вечеринка по случаю годовщины в Ньюпорт-Бич.

Значит, около получаса езды, а это означало, что Дайне придется выезжать прямо сейчас, если она хочет приехать пораньше и начать работу.

Совсем недавно Дайна была владелицей прекрасной маленькой закусочной на колесах. Дело пошло так хорошо, что она решила идти дальше и открыть кейтеринговое агентство, свою давную мечту. Бизнес тоже развивался неплохо, у нее было больше заказов, чем можно было сосчитать, репутация повышалась, а потом…

Она глянула на детей, собравшихся вокруг прабабушки. Мир Дайны рухнул в тот момент, когда самолет сестры три месяца назад разбился. Когда она приняла опеку над детьми, пришлось отказаться от большинства заказов. Она просто не могла ничего успеть с тремя детьми! Хотя ее доход сократился, счета не перестали приходить. Аренда поднялась, машина сломалась, а забота о тройняшках означала новые счета. Доктора, одежда, памперсы: список никогда не кончался, и кроме того, так страшно отвечать за все в одиночку…

Теперь приходилось выворачиваться, чтобы достать заказы, а это означало, что она претендовала на торжества, от которых несколько месяцев назад отказалась бы. Но приходилось работать, чтобы содержать малышей и делать все, чтобы они были в безопасности.

– Не волнуйся так сильно, внучка, – сказала бабушка, и Дайна улыбнулась, несмотря на никогда не покидавшую ее тревогу. – Все происходит независимо от нас, готова ты к неожиданностям или нет. Тебе просто нужно делать все, чтобы справиться с этим.

– Да, – вздохнула Дайна, опускаясь на колени, чтобы взять Сэма. Крошечный мальчик прижался к ней, обнял за шею и обслюнявил щеку в поцелуе, оставившем тепло в ее сердце. Она поцеловала его в ответ и поставила на пол, рядом с братом и сестрой.

– Ты ничего не сказала об их отце.

Дайна подняла глаза на бабушку. Смятение, владевшее ею несколько дней, усилилось. Конечно, она рассказала бабушке об иске к Коннору и письме, найденном в вещах Джеки. Но у нее с тех пор не нашлось времени как следует поговорить с ней. Да и что она могла сказать? Что, по ее мнению, Коннор слишком близко к сердцу принял известие? Что она не способна думать ясно в его присутствии? Что волновалась не только о том, что значит его присутствие для близнецов, но и о том, что оно значит для нее?

Она не могла перестать думать о нем и оказалась не готова к этому. Как давно Дайна не встречала мужчину, к которому ее влекло! И она никогда раньше не встречала такого, к которому бы ее влекло так же сильно, как к Коннору Кингу. Она сознавала, как глупо предаваться таким мечтам о человеке, обладавшем властью отнять у нее детей. Коннор заставил ее хотеть многого и сразу, но она знала, что должна держать его на почтительном расстоянии. Но кто знает, каковы его планы на детей? На нее?

– Не знаю, бабушка, – вздохнула она наконец. – Он прекрасно проводит время с тройняшками. И, естественно, он зол. На Джеки и Елену. И на меня тоже.

Бабушка с серьезным видом кивнула:

– Я говорила Елене, что она дурно поступает, но, как и ты, она была упряма.

Она помолчала, перекрестилась и прошептала быструю молитву за душу Елены, после чего погладила Дайну по руке:

– Его гнев уляжется.

– Знаю, – вздохнула Дайна. Никто не мог злиться вечно. Рано или поздно гнев перегорит, оставив за собой горечь, и тогда от Коннора зависит, предпочтет ли он цепляться за эту горечь или оставит в прошлом. Сейчас трудно сказать, что он сделает.

– Но что потом?

– Потом ему придется принять решение, не так ли? – ответила бабушка. – Он должен решить, как будет участвовать в жизни детей. – Она оглядела малышей, игравших и весело щебечущих что-то. – Я читала о семье Кингов. Они не те люди, чтобы отворачиваться от своих детей.

Сердце Дайны упало. Те или иные члены семьи Кингов всегда были темой новостей в таблоидах или национальных журналов. И судя по всем интервью, общим у них было одно: они были очень близки и на первом месте всегда стояла семья.

– Знаю.

Бабушка расслышала разочарование и тревогу в голосе Дайны и рассмеялась.

– Но это хорошо, родная. Он их отец. Они в нем нуждаются.

– А как насчет меня?

Она покачала головой, наблюдая, как Сейди и Сэм тянут в разные стороны плюшевого мишку. При мысли о возможности потерять тройняшек у нее сжалось сердце. Да, с ними полно хлопот, и да, ее жизнь встала с ног на голову после их появления. Но теперь она представить не могла, как сможет жить без них.

– Кинги действительно богаты, – сказала она не столько бабушке, сколько себе. – Если он захочет отнять у меня детей, я не смогу с ним сражаться. Он способен нанять армию адвокатов, а мне придется обратиться в бесплатную консультацию.

Бабушка рассмеялась, протянула Сейди куколку и улыбнулась, наблюдая, как Сэм жует ухо плюшевого кролика.

– Богатство еще не означает зла, Дайна.

– Нет, но это означает могущество, – возразила она, сгорая от тревоги. – Ни один судья не предпочтет небогатого кейтерера члену семьи Кингов, когда речь зайдет об опеке.

– Никакие тревоги ничего не могут изменить, – предупредила бабушка.

– Нет, но я ничего не могу с собой поделать.

Старушка рассмеялась:

– Можешь! Хотя бы на этот раз не пытайся превзойти в чем-то всех.

Дайна вздохнула, покачала головой и обняла бабушку за плечи.

– Попытаюсь. Даю слово.

– Поверь, его появление – это хорошо для тебя и детей.

– Что-то я этого не чувствую, – сказала она, хотя ее гормоны почему-то с ней не соглашались.

– Дайна, ты не можешь в одиночку заботиться о них. Ты с ума сойдешь, пытаясь это сделать.

– Могу! – упрямо возразила она. – Я вошла в график и…

– И доводишь себя до истощения, пытаясь сделать все и сразу, – тихо заметила бабушка, словно боясь, что услышат тройняшки, хотя они все равно бы ничего не поняли. – Теперь у них есть отец. Разделите не только заботы, но и радость.

– Это не так легко, бабушка, – вздохнула Дайна. – Он один из богатейших людей в стране и взбешен, потому что его обманули.

– Но не ты же!

– Думаю, ему все равно, – задумчиво сказала она. – Если он решит, может отнять у меня детей. И ни один судья не встанет на мою сторону.

– До этого может и не дойти.

– Возможно, нет, но думаю, что дойдет, – ответила Дайна, вспомнив выражение лица Коннора прошлым вечером. Он старался укрепить связь с детьми и глубже вторгнуться в их жизнь. Он не отступится. Это не в его характере.

Она проверила кое-что в его биографии. Да, только в Интернете, а не стоит верить всему, что там прочитаешь. Но что ей оставалось еще делать?

Он и его брат-близнец Колтон создали собственный бизнес, и теперь сами были богаты, после того, как предоставляли клиентам, стремящимся пощекотать нервы, возможность рискнуть. Менее чем два года назад они переключились на семейные каникулы, и только выиграли. Если верить финансовым сайтам, «Кинг фэмили эдвенчерз» расширилась еще больше своего предшественника, что имело смысл, поскольку их база потенциальных клиентов стала куда более обширной.

Судя по всему, что она прочитала, Коннор был жестоким, хладнокровным бизнесменом и не терпел ошибок. Он из тех людей, которые устанавливают правила, и ожидал, что остальные будут им следовать. Поскольку Дайна не выносила, когда ей приказывают, то и не представляла, каким образом ситуация может разрешиться ко всеобщему удовлетворению.

– Я вижу на горизонте еще одну проблему, – тихо заметила Анжелика.

– Класс! Как раз то, что нам нужно. Что за проблема?

– Он тебе нравится, – понимающе улыбнулась бабушка.

– Пожалуйста! – рассмеялась Дайна, но нагнула голову, чтобы спрятать глаза от всевидящего взгляда бабушки. Она схватила проползавшую мимо Сейди и плюхнула себе на колени.

– Ошибаешься, бабушка. Он мне не нравится.

– Так ты лгала не ему. Только мне. И себе.

Дайна неохотно подняла глаза. Бессмысленно уворачиваться от правды.

– Ладно, я признаюсь, что… заинтригована. Он так отличается от всех знакомых мужчин! Но…

– Отличается? И это хорошо, милая, – перебила бабушка, отбирая Сейди и сажая себе на колени. – И кто знает? Может, появление этого человека в твоей жизни только к добру.

Дайна так не сказала бы.

* * *

Сразу после полуночи Дайна остановилась у дома. Дети мирно спали на заднем сиденье.

Взглянув на дом, она тихо выругалась, потому что забыла включить на крыльце свет.

Девушка со вздохом выбралась из машины и как можно тише прикрыла за собой дверь. Улица была безлюдна, дома темны, обитатели давно спали. Было так тихо, словно весь мир затаил дыхание.

И тут она услышала голос:

– Где вы были, черт возьми?

Глава 5

Дайна подскочила от неожиданности и, схватившись за сердце, обернулась. По двору шел Коннор Кинг.

– Вы до смерти меня испугали, – хриплым шепотом упрекнула она.

– Добро пожаловать в мой мир, – бросил он. – Я сидел на вашем крыльце последние три часа, не зная, где вас носит.

– Что? Почему?

Она глянула мимо него на крыльцо, словно ожидая найти свидетельство его вахты.

– Я приехал к детям. Но вас дома не было! – Он потер лицо руками и злобно уставился на нее. – Я не знал, куда вы уехали. А вдруг где-то застряли? Вдруг дети заболели? Я звонил на сотовый, но вы не ответили. Меня перенаправили на голосовую почту.

Дайна ощутила нечто вроде угрызений совести, но тут же мысленно отмахнулась. Откуда она должна была знать о его приезде? Если он все эти дни неожиданно появлялся и исчезал, не было причин предполагать, что приедет именно сегодня. Кроме того, он чересчур сильно реагировал, а этому трудно было поверить. Сейчас он кажется встревоженным мужем! Ради всего святого, только не это!

– Я всегда выключаю телефон, когда работаю, – пояснила она, хотя это было неправдой. Она держала телефон включенным, чтобы бабушка могла дозвониться. Просто не отвечала на звонки, когда видела, что это Коннор.

– А теперь я собираюсь уложить тройняшек. Они крепко спят в своих креслицах, и если разбудите их…

Угрожающие нотки в ее голосе были отчетливо слышны. И они сработали. Он вдохнул, сделал очевидное усилие успокоиться и сказал:

– Прекрасно. Я помогу. Открывайте дверь.

Она послушалась, но только потому, что все равно собиралась сделать именно это. Бормоча что-то сердитое, Дайна поспешно пересекла двор. Было холодно и сыро, и луна и звезды скрывались за толстым слоем облаков. Она открыла дверь, повернулась и направилась к машине, где Кон уже отстегивал Сэма от кресла. Ее сердце немного сжалось при виде того, как малыш положил головку на плечо Кона. Ручки и ножки вяло обвисли. Коннор, придерживая малыша за спину, молча пошел к дому.

Вот и хорошо! У нее не было настроения болтать. Она устала, ноги болели, и все, что хотелось – сесть, выпить бокал вина и забраться в постель, чтобы поспать несколько часов, прежде чем дети проснутся.

Она вынула из машины Сейди. Та захныкала, но Дайна погладила ее по спинке, и девочка успокоилась.

– Дайте ее мне, – прошептал Коннор, подходя сзади.

– Возьмите Сейджа, – бросила она на ходу.

В комнату, которая когда-то была хозяйской спальней, были втиснуты три колыбельки. Вскоре Дайне придется искать другой дом. Уже через год дети перестанут здесь помещаться. Но сейчас об этом рано беспокоиться.

– Почему, черт побери, вы не отвечали на звонки?

Напряженный шепот Коннора прозвучал в тишине чересчур громко.

– Я работала, – напомнила она. – А потом выключила телефон, чтобы не разбудить детей.

– Хотелось бы знать, – процедил он, – что это за работа, если, имея троих детей, вы задерживаетесь до полуночи?

Она нахмурилась и, нагнувшись над колыбелькой, погладила Сэма по спине, пока тот снова не заснул.

– Я обслуживала годовщину свадьбы, и с детьми все в порядке.

– Им следовало остаться дома, – сказал он, и напряженный шепот, каким-то образом, казался еще более напряженным.

Дайна сдержала нетерпеливый жест:

– По-моему, это вас не касается. Но моя няня заболела в последнюю минуту, так что пришлось отвезти их к моей бабушке.

Успокаивая сопящую, извивающуюся Сейди, он пронзил Дайну яростным взглядом:

– Какого черта вы не позвонили мне? Я мог бы посидеть с ними. Черт. Я все равно был здесь! На чертовом крыльце! Представлял вас и детей где-то в канаве. Мертвыми.

Он говорил серьезно. Она не знала, смеяться, сердиться или умилиться происходившему. Победил смех.

Она весело фыркнула и с удовольствием увидела, что он еще больше помрачнел.

– Кто вы, моя мать?

– Нет, – напомнил он, – я их отец, и вам следовало ответить на мои звонки.

Глядя в его глаза, она различала не только гнев, но и тревогу, мучившие его много часов. Если бы все было иначе и это он неизвестно куда скрылся бы с детьми, а она не могла до него дозвониться, тоже была бы в бешенстве. И волновалась. И боялась. И воображение терзало бы ее картинками с места аварии. Киднэппинга. Черт, да даже нашествия инопланетян!

Может, ей стоило ответить на его звонки. Но по правде говоря, она оставила телефон включенным только на случай, если что случится с детьми. Но вообще она сосредоточилась на работе. И откровенно говоря, каждый раз, когда звонил телефон и она видела номер Коннора, наслаждалась, переключая его на голосовую почту. Он был таким властным, что она чувствовала себя лучше, когда отказывала ему в чем-то. Но теперь такое решение не показалось ей мудрым.

– О, мне очень жаль. Следовало дать вам знать, что дети в порядке.

– Я волновался не только из-за них, – сказал он. Голос был более низким, глубоким, тон – более интимным.

Она смотрела на него, и в мягком свете ночника его голубые глаза казались бездонными. Она могла бы утонуть в них. И почувствовала такое притяжение, что намеренно отвела глаза и отступила.

Малыши успокоились, и детский монитор был включен, так что они могли спокойно поговорить.

Дайна увела Коннора из спальни. Ей нужно пространство, чтобы дышать свободно.

Включая на ходу свет, чтобы рассеять мрак и сопровождавший его интим, она прошла прямо в гостиную. И повернулась к нему лицом. Оказалось, он остановился на пороге.

Она набрала в грудь воздуха и постаралась взять себя в руки.

– Я устала, Коннор. Нельзя ли перенести нашу встречу на другое время?

Вместо того, чтобы ответить, он сам спросил:

– Почему вы не попросили меня посидеть с детьми?

– Самый простой ответ? Мне это в голову не пришло.

Раздражение охватило Коннора, когда он встретил ее глаза и прочитал в них правду. Он увидел в ее взгляде усталость и отметил настороженность, которая всегда появлялась, когда начиналась очередная стычка. И этого оказалось почти достаточно, чтобы растопить бушующий в нем гнев.

Последние несколько часов он чувствовал себя таким беспомощным, как никогда в жизни. И это ему не нравилось. Он так привык быть главным, знать, что происходит. Но находиться в неизвестности относительно участи собственных детей было пыткой.

К тому времени, как Дайна свернула на подъездную дорожку, Коннор был так напряжен, что, казалось, вот-вот переломится надвое. Только присутствие спящих малышей не давало ему взорваться. Но раздражение продолжало пениться в желудке. Раздражение и досада.

Она не позвонила, потому что не думала о нем. Нуждалась в помощи и обратилась не к нему, а к бабушке. Потому что он не был частью жизни ее и детей. Он по-прежнему оставался вне ее круга, но был единственным, кто способен это изменить.

– Этому нужно положить конец, – бесстрастно заявил он, молча поздравляя себя с таким самообладанием.

– Послушайте, мне очень жаль, что вы волновались, – начала она. – Но я слишком устала для этого разговора.

Он серьезно кивнул:

– Прекрасно. Поговорим утром.

– Хорошо.

Она махнула рукой в сторону выхода:

– Теперь я иду спать, а вам следует идти домой.

– Но, – сказал Коннор, прислонившись к косяку с небрежной непринужденностью, которой не испытывал, – я никуда не иду.

– Что?!

Шоколадно-карие глаза широко раскрылись. В них плескалась ярость, и Коннор улыбнулся. Ему нравилось, как быстро она переходила от хладнокровной настороженности к жаркой вспыльчивости. Ему очень хотелось увидеть, как она будет гореть в его постели.

Секунду-другую этот образ обжигал мозг и не давал говорить. Но когда он пришел в себя, она уже бушевала, правда не повышая голоса. Пытаясь не разбудить спавших в другой комнате детей.

– Думаете так просто остаться без приглашения в моем доме? Что дает вам право? Да ничего!

Она ответила на собственный вопрос, прежде чем он успел сказать слово. Она глянула на монитор, который держала в руках. Похоже, кто-то непрестанно ворочался. Через минуту они проснутся, начнут плакать, и этот разговор закончится.

Так что он закончил этот разговор первым.

Коннор, не задумываясь, последовал инстинкту, желанию, которое одолевало его с самой первой встречи. Оттолкнувшись от стены, он схватил ее, прижал к себе и поцеловал.

Едва их губы встретились, волна жара словно взорвалась между ними. Ощущения, подобных которым он не знал, охватили его, и Коннор мог только держать ее в объятиях, сжимать руки, пока она не стала пленницей, прильнувшей к его телу. Ее словно пожирало то же пламя, которое лизало ее внутренности. Она обхватила его шею и не отстранилась. Губы отдавали и брали, языки сплетались в лихорадочном танце желания. Дыхание вырывалось короткими, затрудненными стонами. Яркое освещение гостиной никак не мешало этой близости.

Мысли Кона метались, сердце грохотало в груди, а в паху все затвердело и отяжелело так, что было по-настоящему больно. Коннор наслаждался ощущением ее губ под своими. Чем дольше он целовал ее, тем сильнее чувствовал, как это пламя горит ярче, жарче, опаляя душу. Она вздохнула и прижалась к нему еще крепче, и этот тихий звук проник в его мозг, отрезвил, и вместе с этим пришло сознание, что он всего лишь в шаге от того, чтобы толкнуть Дайну на чертов пол.

Нет. Когда это произойдет, сказал он себе, они будут в постели. И одни в доме. И у них будет все время на свете, чтобы проверить и понять, что полыхает между ними.

Когда эта мысль дошла до него, он прервал поцелуй, отступил и удовлетворенно увидел, как она пошатнулась, прежде чем обрести равновесие. Сам он никак не мог отдышаться. Сердце молотом грохотало в ребра.

– Я останусь здесь сегодня, – выдавил он.

Она тут же покачала головой:

– Мы не будем…

– Я буду спать на диване.

Их взгляды встретились, и она, должно быть, увидела, что он не собирается уходить. Напряжение буквально висело в воздухе, но она только кивнула, смирившись с неизбежным.

– Ничто не кончено, – предупредил он.

– На сегодня кончено, – ответила она и прошла мимо него, по короткому коридору, в свою комнату. Исчезла внутри и закрыла за собой дверь.

Оставшись один, Коннор провел рукой по голове и едва устоял, чтобы не дернуть себя за волосы. Дать остыть раздражению, державшему его в клещах. Подошел к слишком короткому дивану и мрачно обозрел его.

Ночь предстоит самая что ни на есть несчастная…

В течение этой длинной, бессонной ночи у Коннора было время подумать. И кое-что разведать. Конечно, он перешел все границы, когда залез в лэптоп Дайны, который ей следовало бы защитить паролем. Но он сказал себе, что тройняшки оправдывают любой нечестный поступок.

Адвокаты были правы: бизнес Дайны погибал. Она уже скатывалась к долгам, причем с каждым днем набирала скорость. Он просмотрел достаточно записей, чтобы знать: она использует небольшие сбережения, чтобы оплачивать расходы, а долго так продолжаться не может.

Итог? Дайна Кортес не способна обеспечить трех подрастающих детей. И эта информация ему может пригодиться.

Он уже переодел детей и поменял им памперсы, когда она вошла в детскую на следующее утро. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять: она спала так же мало, как и он.

– Вы проснулись?

Он пожал плечами и одернул рубашонку Сэма.

– Я и не засыпал. – Он бросил на нее лукавый взгляд: – Слишком много у меня на уме.

Она резко втянула в себя воздух, и Коннор предположил, что Дайна думает об этом поцелуе и о том, что будет дальше. Черт, мысли, подобные этой, терзали его всю ночь. Сознание того, что она спит всего лишь через коридор от него. Сознание того, что она откроет ему объятия…

Потребовалась вся его сила воли, чтобы не пойти к ней.

Но дело в том, что он был здесь не из-за своего влечения к Дайне. Он здесь ради детей, а они должны быть на первом месте. Если он начнет игру с Дайной, это усложнит все. Лучше уладить ситуацию, прежде чем попытаться получить то, что он от нее хочет.

Он глубоко вздохнул, прежде чем пошутить:

– Кроме того, этот диван может считаться орудием пытки.

– Да, он не создан для того, чтобы на нем спать, – признала она, – особенно такому высокому человеку, как вы.

– Совершенно верно, – согласился он.

Поднял Сэма со стола, поцеловал и опустил на пол, рядом с братом и сестрой.

– Итак, я сменил памперсы и одел малышей. Как насчет того, чтобы покормить их? А потом поговорим.

– Мне нужно выпить кофе.

– Принимаю это за согласие, – кивнул он, поднимая двух малышей и оставляя Сэма для Дайны. Прошел мимо них, направляясь на кухню.

В окна вливался солнечный свет, а кухня звенела от счастливого детского щебета. Несмотря на усталость, Коннор и Дайна вместе приготовили молоко, овсяную кашу и бананы. Когда они кормили тройняшек, Коннор глянул на нее и сказал:

– Прошлая ночь заставила меня понять, что ситуация должна измениться.

– Какая именно?

Он расслышал бы настороженность в ее голосе, даже если бы не увидел в лице.

– Вообще вся. Вы. Я. Дети. Пока что я исключен из вашего круга.

Она вздохнула и покачала головой:

– Прошло всего четыре дня. Вам следует быть более терпеливым.

– Это не в моей природе.

– Я уже начинаю понимать, – пробормотала она.

– Так или иначе, прошло достаточно времени, чтобы принять кое-какие решения, – возразил он, зачерпнул ложкой кашу и предложил Сейди, которая с готовностью голодного птенца открыла рот.

– Например: ваше агентство. Почему кейтеринг?

– Что? О, да… у меня была закусочная на колесах, которая процветала. – Она улыбнулась, вспоминая. – Но я продала ее своему кузену Раулю. Решила заняться кейтерингом, считая, что это будет ступенькой к исполнению мечты – своему ресторану.

– Хорошая цель, но ее трудно осуществить, поскольку ваш бизнес идет ко дну.

– Простите?

Ложка, которую она подносила ко рту Сейджа, замерла на полдороге. Малыш взвыл и нетерпеливо ударил ручонками по полочке на детском стуле.

– Прости, прости, детка, – утешила она и сунула ложку ему в рот, прежде чем снова обратиться к Коннору: – Откуда вы вообще что-то знаете о моем бизнесе?

Трудно винить ее за то, что злится, но он не станет извиняться за то, что делает все ради своих детей. Если это осложнит отношения между ним и Дайной, он справится. Теперь вкус ее губ преследует его, и он не остановится, пока не получит больше. Почему-то он твердо знал, что когда-нибудь получит детей и Дайну тоже.

Но пока что он только сказал:

– У моих адвокатов на службе есть частный детектив…

– Вы пустили по моему следу частного детектива?

Он кивнул, игнорируя ее шокированный взгляд, потому что через минуту-другую положение еще ухудшится.

– И еще одно: вчера ночью я просмотрел ваши счета.

– Что? Что вы сделали?

В ее голосе зазвенел лед, ранивший его острыми осколками. Она посмотрела на свой лэптоп, как ни в чем не бывало лежавший на стойке.

– Вы залезли в мои записи?

– Да, и если ждете извинения, не дождетесь.

Она пронзила его взглядом, но Кон не отступил от бушевавшей в нем чистейшей ярости. Темно-карие глаза излучали жар, несмотря на холод в голосе.

– Вы заботитесь о моих детях, и я должен быть уверен, что делаете это, как надо. Как оказалось, у вас плохо получается.

– Неужели? До сих пор я как-то справлялась. Дети в полном порядке. И вы это знаете. Они сыты, они счастливы, они любимы. – Она вдруг оцепенела, расправила плечи и вскинула подбородок. – Все четверо, включая меня, прекрасно существовали. Вы хотите платить алименты, я счастлива взять их и употребить на пользу детям. Но мне не нужна ваша помощь в управлении моим бизнесом. И не стоит лезть в нашу жизнь.

Коннор втайне восхищался ее гордостью. Хотя и не собирался обращать на нее внимание. Одно дело быть гордой и совсем другое – упрямой. Слишком упрямой, чтобы признать правду.

– Конечно, нуждаетесь, и прекрасно это понимаете. Поэтому и обратились ко мне. Дело не только в деньгах. Вы вгоняете себя в могилу, пытаясь сделать все самостоятельно. Вы накапливаете счета, и не имели хорошо оплачиваемой работы с тех пор, как привезли детей.

Она покраснела, но опять не смущение, а гнев окрасил ее щеки румянцем.

– Признаюсь, мой бизнес немного пострадал, когда в доме появились дети. Но это было в самом начале. Приходилось отказываться от заказов и почти все время проводить с ними. Они были травмированы, хотя откуда вам знать, если вы при этом не присутствовали, – потому что они потеряли дом и родителей. Недели ушли на то, чтобы они привыкли и почувствовали себя в безопасности.

Она злобно смотрела на него, и эти глаза были чертовски притягательны.

– Тогда мне пришлось все выносить в одиночку. И главным для меня были они. Мне очень жаль, если считаете, что мой бизнес не так хорошо идет. Но теперь, когда дети устроены, я снова беру заказы и…

– Дни рождения и годовщины свадьбы, – перебил он. – Не слишком высоко оплачиваются.

Она опустила глаза и, зачерпнув овсянку ложкой, отправила в жадный ротик Сейджа.

– Никакая работа не может быть слишком ничтожной, – сухо заметила она. – Кроме того, один заказ ведет к другому. Слухи о кейтерерах передаются из уст в уста и…

– Признайте, Дайна, вы тонете, держитесь за свинцовый шар и пытаетесь выплыть на поверхность.

– Прошу вас не перебивать меня!

– Признайте это, – потребовал он. – При такой скорости вы никогда не достигнете вашей цели. Не откроете ресторан. Черт, да вам повезет, если удержите на плаву ваш бизнес до конца года. А когда он окончательно потонет? Тогда что? Есть у вас запасной план? И был ли вообще какой-то план?

По глазам он понял, что она не может переспорить его, но все же попытается.

– Эти дети никогда не будут страдать. – Она не сводила с него глаз, мысленно требуя поверить ей. – И не важно, что мне придется для этого делать: они никогда ни в чем не будут нуждаться.

– Это я знаю, – тихо ответил он, ставя на стол мисочки с нарезанными бананами и дожидаясь, пока она повернется к нему лицом. Безраздельно завладев ее вниманием, он сказал: – Я дам вам двести пятьдесят тысяч долларов за передачу опеки над детьми. Прямо сейчас. Сегодня.

И тут же увидел, как в ее взгляде недоумение сменилось яростью, прежде чем она взорвалась в безумном приступе бешенства:

– Вы смеете предлагать мне деньги? Вообразили, что можете меня купить? Что я продам свою семью?!

Она медленно встала, с таким трудом, словно в ее теле ныла каждая косточка. Дети с любопытством наблюдали за ней. Они не плакали, потому что Дайна даже в гневе говорила шепотом, отчего ее ярость казалась еще сильнее, чем если бы она кричала.

– Возьмите деньги и откройте ресторан, о котором так мечтали. Осуществите эти мечты. Я предлагаю вам выход из финансовой пропасти, в которую вы катитесь.

– Осуществить мечты, продав детей? Вы действительно так низко меня цените?

– Вовсе нет, – вкрадчиво возразил он, отказываясь ввязываться в ссору. – Думаю, что вы сообразительны, умны и достаточно мудры, чтобы распознать истинную возможность, когда она возникает.

Она поперхнулась смехом.

– Думаете, мне нужны ваши деньги?

– Это вы подали на меня в суд, требуя алиментов, – пожал он плечами.

– Для них, – отрезала она. – Не для меня! Боже, вы просто невероятны! Если я подала в суд, по-вашему это означает, что готова продать себя?

Он пожал плечами, не давая знать, что доволен ее реакцией. И удивлен. Немногие люди отказались бы от четверти миллиона, по крайней мере не обдумав ответ.

– Вы, богатые люди, все одинаковы. Миром правят деньги. Возможно, это правда в вашей вселенной. Но не здесь, в реальности. Я ничего от вас не хочу. Я сама выбираю свой путь, и всегда выбирала. Мой бизнес – это только мой бизнес-план.

– Ваш бизнес, – возразил он, медленно поднимаясь, – стал моим, когда вы стали опекуном моих детей.

Он бы позволил ей рвать и метать, но она должна понять его, даже если он будет повторять это по десять раз на дню.

– Вы были всего лишь донором спермы, – фыркнула она. – Вы не отец.

Все в нем словно застыло. Слова, которые она практически выплюнула в него, повисли между ними в воздухе уродливым комом грязи.

– Вам необязательно говорить это мне, – тихо и жестко сказал он. – Вы знаете, что сделали со мной Джеки и ваша сестра. Знаете правду.

Она скрипнула зубами и громко выдохнула:

– Прекрасно. Вы правы. В этом. Мне не стоило такого говорить. Но вы не правы во всем другом. Я не хочу от вас ничего, Коннор.

– В таком случае, вы первая женщина, у которой нет на меня планов. В чем тут дело?

– О чем вы? – озадаченно спросила она.

– Все мои знакомые женщины пытались использовать меня: мое имя, мои деньги. Мою семью.

Его эго было немного уязвлено таким признанием. Но он даст ей понять, кто здесь главный!

– Думаете, у вас проблемы с богатыми парнями? Так как бы вам понравилось, если бы все, кого вы знали, рано или поздно подбирались к вам с протянутой рукой? Джеки была единственной, кто не пытался меня каким-то образом использовать. – Жесткий комок подкатил к горлу, но он все-таки выдавил: – И в конце концов она… и ваша сестра – тоже использовали меня.

Он не собирался так глубоко заглядывать в собственную жизнь. Все дело в Дайне, в ее гибнущем бизнесе и благоденствии тройняшек.

Прошло несколько секунд, прежде чем она заговорила:

– Ну… я не ваши знакомые женщины.

– Да, вы отказались от денег. Это уже что-то. Но, – добавил он, склонив голову набок и изучая ее, – может быть, вы просто хотите получить больше.

Он сам не слишком верил этому. Но почувствовал некоторое удовлетворение, когда она прищурилась:

– Думаю, вам следует уйти.

– Не дождетесь, – усмехнулся он, глядя на детей, встревоженно уставившихся на взрослых. Коннор постарался задушить кипящий в нем гнев. Он не собирается травмировать детей.

– Но я скажу вам, что будет дальше. Вы и тройняшки переезжаете ко мне. Завтра же.

– Шутите?

– Ничуть. Абсолютно серьезен.

Он оперся ладонями о стол и подался к ней.

– Я не собираюсь исчезать из жизни своих детей. Не собираюсь быть последним, о ком вы подумаете, когда понадобится поддержка или присмотр за ними. И самое главное: я не собираюсь больше спать на этом орудии пытки, которое вы называете диваном.

– Вы не можете единолично решать подобные вещи и ожидать, что я так и соглашусь…

– Разве не вы только сейчас сказали, что о детях нужно всегда заботиться, независимо от того, что придется для этого делать?

– Да, но я имела в виду не это, – бросила она.

Он поднял руку, призывая к молчанию, и будь он проклят, если этого молчания не добьется!

Она и молчала.

Кон предположил, что она слишком удивлена, чтобы спорить.

– Ваш дом слишком мал для всех нас, и вы это знаете.

– Но вас не приглашали здесь жить, – напомнила она.

– Я их отец. Они останутся со мной.

– Я их опекун. Они останутся со мной.

– Видите сами: никто из нас не желает уступать, так что мое решение – самое лучшее.

– Потому что вы так считаете.

– Потому что весь ваш дом размером с мой чулан!

Он оттолкнулся от стола и сложил руки на груди.

– Вас нельзя купить, чем я, кстати, восхищаюсь.

– Вау!

Она бросила на него взгляд, который легко бы мог поджечь его волосы.

– Спасибо.

Он проигнорировал сарказм:

– Вы хотите заботиться о детях. Я тоже. Значит, ответ ясен: мы оба остаемся с ними. Мы не можем сделать это здесь, так что переезд в мой дом – это логичный шаг.

– Логичный. Это все?

– А что еще?

– А новые жилищные условия, – продолжала она. – Как они подействуют на нас?

– Вы говорите о вчерашнем поцелуе?

– Нет, я говорю о том, чего вы можете ожидать после вчерашнего поцелуя.

Немного оскорбленный предположением, что он заманивает ее и детей в свой дом, чтобы уложить в постель, Коннор нахмурился:

– Расслабьтесь. У вас будут свои комнаты. Я не собираюсь обманом заманивать женщин в свою постель. Или принуждать их. Они приходят добровольно.

Если она сцепит зубы еще сильнее, челюсть может сломаться.

– Я не поеду, – выдавила она наконец. И эти три слова с учетом ситуации вызвали легкую улыбку в уголках рта.

– Кстати, я помню, что вы ответили на поцелуй прошлой ночью.

– Небольшой дорожный ухаб.

– Ну, насчет этого мы еще посмотрим.

– Поверьте мне на слово, – бросила она, сверкая глазами. – Я не стану одной из тех легионов женщин, которые выскочили из вашей постели.

– Не загоняйте себя в угол, – посоветовал Коннор. – И не давайте клятв, которые позже придется нарушить.

– Этого не будет.

– Но переехать вы переедете, – безапелляционно заявил он и стал ждать ответа.

Она оглядела перемазанных бананами детей. Он видел, с какой любовью Дайна смотрит на них, и уловил момент, когда она решила согласиться с его планом.

– Хорошо. Мы переедем. На время, – сухо процедила она.

– Каково ваше понятие временного?

– Полагаю, мы это выясним позже.

Он поднял бровь. Как только тройняшки окажутся в его доме, больше никуда не поедут. Останется с ними Дайна или нет – зависит от нее. Но единственное, в чем был уверен Кон, несмотря на все ее отрицания, – перед тем, как между ними все кончится, он уложит ее в постель.

Глава 6

– Это ошибка.

Бабушка Дайны подняла глаза от одежек малышей и прищелкнула языком.

– Это неверный взгляд на вещи.

– А какой верный?

У Дайны все горело внутри, а голова раскалывалась. Причина, несомненно, в бессонной ночи, споре с Коннором и поспешном переезде, который точно закончится несчастьем.

– Жить с Коннором Кингом? Даже временно? Неверный ход. Я чувствую это.

На самом деле все, что она чувствовала, – тревога. С тех пор как он поцеловал ее, она словно стояла на краю пропасти. Переезжать в его дом, на его территорию, спать в комнате недалеко от его комнаты… все это плохо кончится. Особенно потому, что хотя этот человек невероятно раздражал и иметь с ним дело было неприятно, он также неодолимо манил.

И при этом близнецы даже не брались в расчет. Он забирал близнецов, в свое владение – иного слова не подберешь. И это должно что-то значить, особенно если он собирается отсудить право опеки. Любой судья на свете оставит детей во дворце, под присмотром миллиардера, который мог позволить себе нанять армию нянь, а не почти разорившемуся кейтереру, живущему в съемном бунгало, которое было слишком мало для одного человека, не говоря уже о четырех.

– О боже!

Бабушка снова прищелкнула языком, и Дайна поежилась.

– Для тебя это возможность узнать отца детей, которых ты любишь, – заметила бабушка. – Воспользуйся ей. Узнай все, что сможешь.

– Для того, чтобы использовать против него позже? Ты это имеешь в виду?

Дайна задумчиво приставила палец к подбородку. Она не может рисковать тем, что Коннор возьмет над ней власть. И без того она будет жить в его доме, делить с ним детей и невольно даст все основания получить над ними опеку. Она должна пойти на это в полной готовности защитить себя, если будет необходимо.

– Нет, – вздохнула бабушка. – Я имела в виду, постарайся узнать его. Вы оба крепко связаны детьми. Навсегда стали частью жизни друг друга. Разве не лучше узнать человека, чем предполагать худшее и действовать соответственно?

Дайна застонала и плюхнулась на постель.

– Ненавижу, когда ты так рассудительна.

Пожилая женщина усмехнулась и принялась складывать крошечные маечки и штанишки.

– Ты не хочешь признать, что он прав, верно?

– Он не прав. В чем?

– Насчет этого дома. Он слишком мал для тебя и трех растущих детей. Ты это знаешь, Дайна. Просто не хочешь признать правду.

Верно. Иногда стены бунгало просто сжимались, душа их. Она сняла его три года назад, для себя, в ожидании, пока сможет приобрести собственный дом. Способ сэкономить деньги, поскольку арендная плата была невысока, так что она могла откладывать на покупку дома. Поскольку бизнес шел хорошо, Дайна считала, что пройдет совсем немного времени и она сумеет позволить себе приличный кондоминиум.

Она накопила денег, открыла кейтеринговую компанию и была уверена, что все планы рано или поздно будут выполнены.

Но тут появились дети, арендная плата поднялась, бизнес разваливался, и она так и застряла в этом бунгало. Когда Коннор сказал, что ее бизнес тонет, унося с собой мечты о ресторане, попал не в бровь, а в глаз.

Может, бабушка права. Ей все равно придется платить аренду за дом, даже когда она будет жить с Коннором, только чтобы сохранить свое жилье, на случай если что-то пойдет не так. Но во всем остальном она выиграет. Счета за памперсы, еду, нянь не будут накапливаться, потому что она будет жить в его доме. Может, стоит снова начать откладывать деньги и пополнить почти истощенный сберегательный счет.

– Хорошо. Мы поедем. Мы останемся. Временно.

– Прекрасно. И ты сделаешь это с позитивным настроем.

– О я положительно уверена, что все это кончится для меня плохо. Это как-то считается?

– Не считается, – покачала головой бабушка. – В чем дело, внучка?

Дайна, нахмурившись, оторвала кусочек присохшего детского питания от белых шорт.

– Коннор Кинг все время на меня давит, – пожаловалась она едва слышно. – Он классный, он богатый, он настырный.

– А тебя это волнует, потому что думаешь о матери.

Дайна с извиняющимся видом взглянула на бабушку. Какой бы матерью ни была Хелен для Дайны, она была также дочерью Анжелики, и Дайна чувствовала себя виноватой, потому что напомнила бабушке о ее потере.

– Прости, но ты видела, что случилось с мамой. Она встречалась с мужчинами, сильными и властными, а потом становилась тем, что они хотели видеть. Она совершенно потеряла себя, пытаясь стать кем-то, кем на самом деле не была.

Анжелика, тяжело вздохнув, села рядом с Дайной и сжала ее руку:

– Я любила твою мать. Но она не была сильной женщиной. Всегда сомневалась в собственной индивидуальности. Моя дочь всегда ждала ответов от мужчин, вместо того чтобы самой их искать, и в этом была ее ошибка. Ее вина. Не твоя.

Дайна взглянула в глаза бабушки.

– Ты волнуешься попусту, – тихо сказала бабушка. – Ты обладаешь силой, какой никогда не было у твоей матери. Ты уверена там, где она колебалась. Сила в мужчине это совсем неплохо. Только слабость может быть поглощена силой. Ты не слаба.

Дайна хотела бы поверить этому, но в этот момент ее самооценка была донельзя низка. Жить с Коннором, быть рядом круглые сутки… это станет тем соблазном, которого она всегда избегала. И сознание этого только усугубляло ее неуверенность в себе и неловкость.

– А теперь, – велела бабушка, вставая, – помоги мне сложить вещи ребятишек. Пора увидеть свои страхи и побороть их.

– Верно. Побороть страх.

Дайна тоже встала и оглядела гору детской одежды, которую нужно сложить. Однако у нее было такое чувство, что Коннор Кинг – не такой человек, которого легко завоевать.

Конечно его дом был удивительным. Окруженный садами и зеленью, он был выстроен в стиле ранчо, из камня, кирпича и стекла, и выглядел так, словно просто вырос из земли.

Дайна потеряла дар речи с того момента, как вошла в двойные двери. Полы из полированного дуба. Прекрасная мебель, сверкающие столы, картины на выкрашенных в серо-коричневый цвет стенах, камин серого мрамора, занимавший стену огромной комнаты. Только когда они заняли детей игрой, Дайна смогла полюбоваться помещением. Мягкая мебель словно приглашала свернуться на ней и расслабиться. Книги и журналы были сложены на дубовых столах, а ряд стеклянных дверей вел на зеленый газон с видом на океан. Одна стена была стеклянной с поразительной панорамой, особенно сейчас, когда закат пролился на море красно-золотой дорожкой, и пятнал небо оттенками розового, золотого и фиолетового.

Она медленно повернулась, вбирая в себя увиденное и не желая чувствовать себя крестьянкой, приглашенной в замок. Весь дом пропах ароматом цветов и лимонной полироли. И хотя она ненавидела в этом признаваться, все ее бунгало свободно могло поместиться в этой огромной комнате.

Дети играли на ковре, стоящем, возможно, больше, чем ее машина, играли игрушками такими новыми, что Дайне и Коннору приходилось вынимать их из упаковки.

Два орехово-коричневых кожаных дивана стояли по обе стороны широкого журнального столика из искусственно состаренного дерева. Клубные кресла различных оттенков зеленого и голубого были расставлены по всей комнате, так и маня сесть и побеседовать, а стеклянная стена, казалось, привносила красоту природы в интерьер.

Домоправительница по имени Луиза, женщина лет пятидесяти, с седеющими темными волосами и яркими голубыми любопытными глазами, принесла высокие стаканы с охлажденным чаем, тарелку с печеньем и три поильничка с молоком для тройняшек. Просто идеально, черт возьми!

– Думаю, вам удастся здесь выжить?

Она повернулась и взглянула на Коннора, растянувшегося на одном из диванов. Выглядел он тем самым, кем был, – хозяином дома.

– Вижу, вы искренне этим наслаждаетесь, верно?

– Тем, что мне удобно? После ночи, проведенной на вашем диване? О, да!

Она вздохнула, потому что винить его было трудно.

– Ваш дом прекрасен.

Он коротко рассмеялся:

– Вас сильно ранило осознание этого?

– Очень, – вздохнула Дайна. – Признаюсь, я надеялась увидеть какой-нибудь безликий, белоснежный, современный кошмар…

– О-о-о-о, поосторожнее. Вы только сейчас описали дом моего брата Колта.

– В самом деле?

Он пожал плечами:

– Мне его дом никогда не нравился. Слишком холодный, по-моему, но он считает, что так выглядит чище. Его жена и дети теперь всячески там мусорят.

– Ну, так или иначе, этот дом прекрасен, но должна сказать, что вы хитростью заманили меня сюда и мне это не нравится.

– Так оно и было, и вы не обязаны любить все это.

Коннор выпрямился, поставил локти на колени и сложил ладони.

– Я хочу, чтобы мои дети были здесь, Дайна. Вы – приложение к ним.

– Пока что, – отпарировала она.

Он поднял плечо:

– Пока что мы сумели договориться, не так ли?

Да, но что будет потом? Через неделю, две недели, три…

Чем дольше они оставались в этом доме, тем более солидные основания получит Коннор для иска о получении опеки. А Дайна не идиотка. Она знала, что он только и ждет, чтобы отобрать у нее детей.

При этой мысли заныло сердце. Но секунду спустя в мозгу что-то щелкнуло.

Все это время она считала, что Коннор взял над ней верх. И во многих отношениях это так и было Но реальность жизни с тремя детьми, требующими массу внимания, – это то, чего он еще не испытывал.

Она улыбнулась при мысли о том, что пребывание здесь может сработать в ее пользу.

Она знала, что до гибели Елены и Джеки Коннор хотел всего лишь быть приходящим отцом. Теперь его понятия о чести и долге и сознание, что ему лгали, заставили Коннора увезти близнецов.

Но что, если, получив все желаемое, он больше этого не захочет? Что, если каждодневное общение с тремя детьми покажет ему, что он не готов к отцовству? И это будет лучшим, чего она добьется. Жить здесь, позволить Коннору воспитывать детей: все это даст ему осознать, что тройняшкам будет лучше с ней.

Она улыбнулась при этой мысли и расслабилась, впервые после их поцелуя прошлой ночью.

– Почему вы улыбаетесь? – спросил он с подозрением.

– Просто так, – ответила она, но встретившись с ним взглядом, почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Ей вдруг стало не по себе. Но последнее время ей часто становилось не по себе. Вчерашний поцелуй ошеломил ее, и вызванные им ощущения были по-прежнему с ней. Вместе с беспокойством. Она никогда не подпускала к себе мужчину так близко, чтобы тревожиться о своих чувствах.

Она смотрела в голубые глаза Коннора и понимала, что этот человек опасен. Не только для ее опекунства, но для нее лично.

– Луиза приготовила вам комнату, – сообщил он, – наверху, рядом с комнатой детей. Моя – через холл.

– Удобно, – пробормотала она.

– Не так ли? – улыбнулся он, и желудок девушки неприятно перевернулся. – В чем дело, Дайна? – спросил он. – Не доверяете себе, рядом со мной?

Совершенно верно, но признаваться в этом она не собиралась.

– Думаю, что смогу взять себя в руки, – бросила она, поднимая Сейди с пола и сажая на бедро.

– Хотите пари?

Коннор встал, схватил двух других и прижал себе, глядя ей в глаза. Улыбка раздвинула его губы, и что-то в душе Дайны снова дрогнуло в ответ.

О, да. Ничего хорошего это не сулило.

Через неделю Коннор окончательно потерял покой. Кто бы предполагал, что трое ребятишек за такое время завладеют всем домом? Повсюду игрушки, под диваном – забытые поильники, половина его рубашек в пятнах. Все трое – просто сила природы.

Коннор устал.

И утомляли его не только тройняшки, а сознание того, что Дайна совсем близко. Каждую ночь он представлял ее обнаженной и мокрой, а вода струилась по ее коже медового цвета. Образы вставали перед глазами. Вот она, распростертая на кровати в ее комнате, обнаженная, с приветливой улыбкой на губах, протягивающая ему руки. Он так хорошо запомнил ее вкус, что сохранил в себе ее аромат. Помнил, как она смеется, как улыбается малышам, как держит, как любит. Она высекала чересчур много мыслей в его уже уставшем мозгу, и Коннор был уверен, что Дайна каким-то образом знает о его страданиях и наслаждается ими.

Черт, да она едва пальцем пошевелила для детей с тех пор, как переехала. Она сделала гигантский шаг назад, сказав, что он, конечно, хочет получше узнать детей. Предоставила ему кормить их и купать, наблюдала, как он гонялся за ними каждое утро только для того, чтобы одеть. И смеялась, когда кто-то сбегал от него.

Коннор понимал, что она ожидает его поражения. Ждет, чтобы он сдался. Сказал, что ему не нужна полная опека. Что это слишком много труда, или ляпнул тому подобную чепуху. Но она будет разочарована. Он не передумает. Мало того, его решимость за последнюю неделю только укрепилась. Дети будут рядом с ним. И он сделает все, чтобы так и было.

Вопрос в том, как обходиться с Дайной.

– Она сказала «нет», верно?

– Что? Кто? О, да.

Коннор покачал головой и взглянул на Колта. Дым от барбекю в его патио уносил морской ветер и свивал в узлы, прежде чем развеять. Запах жарившихся бургеров наполнял воздух.

Семейное барбекю было идеей Пенни. Жена Колта хотела познакомиться с Дайной и детьми.

– Ты имеешь в виду мое предложение откупиться от нее? – Он мрачно улыбнулся воспоминаниям о ее возмущенном лице. – Да, она отказалась. И кое от чего еще.

– Говорил тебе, что это не сработает, – ухмыльнулся Колт, отхлебнув пива.

– Спасибо. Твое «говорил тебе» невероятно помогает.

Колт проигнорировал высказывание.

– Какие-то идеи насчет того, что будешь делать дальше?

– Полно!

Он кивнул, взял лопатку и стал переворачивать бургеры. Капли жира падали на угли, и пламя взметнулось в небо.

– Следовало бы купить газовый гриль, – вздохнул Колт.

– Мне нравится древесный уголь, – возразил Кон. – Так или иначе, Рейф и его команда приезжают на следующей неделе, чтобы сделать планы новой детской.

– А Дайне об этом известно?

– Пока нет, но какое ее дело?

– Не знаю, не знаю. Она считает, что переезд сюда временный, а теперь ты делаешь все, чтобы он оказался постоянным? – Колт прищурился. – Что творится в твоей голове?

– Разные планы. Ладно, признаю, все оказалось немного труднее, чем мне казалось раньше. Тяжело присматривать за таким количеством детей сразу.

– А я помню, как ты умирал от смеха, когда нечто подобное случилось со мной.

Коннор не обратил на это внимания.

– В мои планы входит получше узнать детей, заставить адвоката подумать, как получить опеку, и добраться до Ирландии.

– Берешь Дайну и детей с собой?

– Почему нет? – небрежно ответил он, но, по правде сказать, ему действительно нужно ехать, а ему не слишком нравилась мысль о разлуке с Дайной и детьми на целую неделю. Он отказывался думать, зачем ему это нужно. – Дайна получила паспорт, а семейные адвокаты сейчас добывают паспорта для детей. Мы поедем. Повидаемся с кузеном Джефферсоном и его семьей, побываем в замке Ашфорд. Три-четыре дня самое большее, и мы уже в Калифорнии.

Встретив понимающий взгляд брата, Кон покачал головой:

– Не делай из мухи слона. Я беру детей, а Дайна – часть общего комплекта. Это все.

– Угу.

Колт снова глотнул пива, кивнул в сторону женщин и детей и сказал:

– Если спросишь меня, она сама по себе комплект, совершенно независимый.

– Тебя никто не спрашивал, – отрезал Коннор, снимая бургеры с гриля. – Пора есть.

– Вы не сказали, что вы с братом близнецы, – сказала Дайна позже, когда гости уехали.

– Есть некоторые различия. Вот я из нас двоих – красавчик!

Она рассмеялась и поняла, что за эту неделю уже немного привыкла к нему. Меньше волнуется. Менее насторожена. И это должно было тревожить ее. Но в этот момент она чувствовала себя слишком хорошо, чтобы портить себе настроение тревогами.

Когда тройняшек уложили в постель и домоправительница ушла к себе, вглубь дома, Коннор и Дайна остались одни. В патио было тихо и прохладно, а шум океанского прибоя успокаивал. Они сидели на садовых стульях с бокалами вина в руках.

– Какая у Колта чудесная жена! – заметила она. – Знали ли вы, что она заново переделала весь дом?

– Да. Наш кузен Рейф из «Кинг констракшнс» безумно в нее влюблен, – хмыкнул Кон. – Она меняет так много всего, что все это превратилось в гигантский строительный проект, который займет команду Рейфа на несколько месяцев.

– Она уже показала мне дом. Большой, белый, похожий на коробку с окнами.

Дайна возненавидела дом с первого взгляда. Пенни рассказала, что добавила к основной коробке дополнения в стиле испанского возрождения, и к тому времени, как дом будет закончен, Дайна готова держать пари, станет ослепительно прекрасным.

– Пенни также сказала, что Рейф хочет сделать перерыв в работе, достаточно долгий, чтобы выполнить ваш заказ.

– Она и это вам сказала?

Он повернул голову и глянул на нее. В лунном свете его голубые глаза сияли.

– Вы строите детскую для тройняшек и не сказали мне?

Когда Пенни заговорила об этом, Дайна ощутила мгновенный приступ паники. Пристройка к дому – это уже нечто постоянное. Коннор считает, что дети останутся у него навсегда.

– Я собирался, – ответил он тихо, почти неслышно за вздохом волн.

– Вы уже решили подавать иск на передачу опеки, верно?

Он сел прямее.

– Я никогда не делал тайны из того факта, что хочу получить своих детей.

– Знаю, – кивнула она, переводя взгляд на полную луну, висевшую в черном небе и посылавшую серебряные блики на море.

– Проблема в том, что я тоже их хочу, Коннор.

Он встал и поднял ее. Она была босая, а плиты патио были влажными и холодными, и сырость проникала в самые кости. Держа Дайну за предплечья, он глянул ей в глаза, и Дайна ощутила дрожь чего-то буйного и опасного, снова поднимавшегося в ней.

– Вы не захотите бороться со мной за них, Дайна, – бросил он. – Все равно проиграете.

– Если не буду бороться, значит, уже проиграла, – заметила она и поздравила себя за то, что не повысила голоса, несмотря на эту неприятную дрожь.

Налетел ветер, на мгновение заключивший их в ледяные объятия. Бросил волосы в глаза Дайны, и Коннор освободил их, украдкой растирая пальцами шелковистые пряди.

– Нам ни к чему быть врагами, – прошептал он. – Мы сумеем найти способ прийти к согласию.

– Не вижу, какой именно, – пробормотала она, глядя в эти голубые глаза, которые сияли в темноте все ярче.

– Это начало, – прошептал он и снова поцеловал ее.

Дайна мгновенно растаяла и прильнула к нему, когда он обнял ее крепче, так, что она ощутила затвердевшее доказательство его желаний. Она задохнулась. Сердце забилось сильнее, и в голове не осталось ни единой мысли.

Всю жизнь она пыталась избежать тех чувств, на милость которых сдалась сейчас. Если она подумает о том, что делает, придется остановиться. Быть рациональной. Разумной. Логичной. Рассудительной.

Поэтому она ни о чем не думала.

Дайна дала волю эмоциям и позволила себе насладиться великолепными ощущениями, вызванными ласками человека, который мог одним взглядом лишить ее разума.

А когда Коннор отстранился, прервав контакт, она поняла, что двух поцелуев будет недостаточно. Никогда не будет достаточно.

Она ступила на дорогу, по которой никогда не намеревалась идти. Но повернуть назад было просто немыслимо.

Он прижал ладонь к ее щеке и улыбнулся. Единственным утешением Дайны во всем этом было то, что он выглядел потрясенным не меньше, чем она.

– Что мы делаем, Коннор?

– Прямо сейчас?

Он улыбнулся, поднял ее подбородок и прижался к губам быстрым, жестким поцелуем.

– Мы говорим друг другу спокойной ночи, пока во мне сохранилось достаточно от джентльмена, чтобы позволить вам уйти от меня.

– Я не об этом.

– Знаю, – кивнул он и отступил от нее. – Дайна, я хочу тебя больше, чем когда-либо хотел женщину. Так что честно предупреждаю: уходи сейчас или проснешься в моей постели.

Между бедер сосредоточился жар, а дыхание участилось.

– Я не стану спать с тобой, Коннор.

– В этом ты права, – насмешливо улыбнулся он. – Сон в моей постели – не то, что я задумал.

Жар бросился Дайне в лицо, так что Дайна почувствовала, что способна воспламениться. Странно, после такого предостережения она захотела его еще больше. Что за извращение!

– Коннор…

– Сделай нам обоим одолжение и иди спать. Договорились?

Он провел ладонью по ее затылку и отнял руку.

– Прекрасно. Я иду.

Она не сделала и трех шагов, когда его голос остановил ее:

– Кстати, через несколько дней мы летим в Ирландию. Может, перед отъездом тебе придется о чем-то позаботиться.

– ИРЛАНДИЯ?!

Глава 7

С Дайной обращались, как с принцессой.

А чувствовала она себя мошенницей.

Ради всего святого, ее провели через таможенный и паспортный контроль, в обход сотен людей, стоявших у других терминалов, и она очутилась в зоне чартерных самолетов, которая в сравнении с зоной пассажирских была практически пуста. Именно там она обнаружила, что полеты на личном самолете Кинга сильно отличаются от путешествий на обычном воздушном судне.

Здесь были удобные кожаные сиденья, бар и три колыбельки, привинченные к полу, очевидно, для детей. Салон просторный, да еще имелась и ванная комната с душем, которая была так же роскошна, как и весь салон. В продолжение длинного полета в Ирландию она отдыхала, просматривая фильмы по телевизору с большим экраном, а Коннор, тем временем, погрузился в работу.

Как только они приземлились, их снова провели через таможенный досмотр, так что им не пришлось ждать, как всем остальным людям, и проводили к лимузину с водителем в ливрее.

Поездка из аэропорта Шаннон в замок Ашфорд заняла полтора часа, но Дайна была так занята близнецами, так восхищалась видом из окон, что едва замечала, как проходит время.

Только накануне она была дома, пытаясь получить заказы, а теперь оказалась в Европе. Жаль, что делать ей было нечего. Работы в ближайшее время не было, так что не имелось причин сказать Коннору, что она не может поехать с ним. А теперь, когда мимо окон проносились прекрасные картинки, она была даже рада этому.

Коннор бывал в Ирландии раньше и с удовольствием играл роль гида:

– Через день-другой мы отправимся в Конг, возьмем детей и погуляем по деревне.

– Хорошо, – улыбнулась она. – Что такое Конг?

– Просто очень красивая деревушка, – засмеялся он, – но там снимали «Тихого человека». Знаешь фильм Джона Уэйна?

– И очень его люблю, – кивнула Дайна.

– Я тоже. В деревне поставили статую, увековечив память о съемках. Кроме того, можно посетить идеальную копию коттеджа из фильма. Там неплохие магазины, несколько хороших ресторанов и прекрасные пабы. Тебе понравится.

Она была в этом уверена. Только вот не понимала, какое дело Коннору до того, хорошо она проводит время или нет. Но на этот вопрос ответа получено не было, поскольку лимузин свернул на длинную гравийную дорожку, в конце которой стоял замок.

Как только машина остановилась, Дайна вышла и попала в сказку.

Замок был волшебным. Обветренный серый камень, увитый плющом, переливавшиеся всеми цветами радуги цветочные клумбы, леса и длинная, извилистая дорожка. Посреди двора стоял фонтан, перед замком расстилалось озеро, на поверхности которого играл солнечный свет.

Дайна, стоя на месте, медленно поворачивалась, безуспешно пытаясь вобрать сразу все. Но для того, чтобы оценить всю картину, потребуются месяцы. Она уж точно в жизни не видела столько оттенков зеленого! Она словно попала внутрь изумруда и наблюдала, как солнечный свет играет среди теней: холодный и теплый одновременно.

– Редкий день для июня в Ирландии, – сказал Коннор. – Обычно здесь серое небо, холодный ветер и идет дождь. Должно быть, солнце сегодня сияет ради тебя.

Она восторженно рассмеялась. Хотя это, конечно, вздор. Дайна покачала головой и, потеряв дар речи, подняла глаза на замок, от самой земли, до зубцов на крыше, где, по ее предположениям, все еще гуляли призраки.

– Тебе нравится?

– Очень!

– Это старейший замок в Ирландии, – продолжал он, – что о чем-то говорит. Думаю, он выстроен не позже тринадцатого века.

– И все еще на месте, – удивилась она. Пальцы так и чесались коснуться серого камня, ощутить зов истории, проникнуть в память всех, кто здесь когда-либо был.

Улыбаясь собственной глупой мысли, она повернулась к Коннору:

– Невероятно! Я никогда не видела чего-то более красивого!

Он смотрел на нее пару секунд, прежде чем сказать:

– Да. Как раз то, что я думал.

Дайна даже не знала, как ответить на это, и, к счастью, отвечать не пришлось. Небольшая группа людей уже спешила по дорожке от замка к машине. Коротышка в красивом черном костюме, с тщательно причесанными волосами подошел к Коннору и протянул руку.

– Мистер Кинг! – воскликнул он с прелестным акцентом, – так приятно снова вас видеть. Мы приготовили вам прежние комнаты.

– Спасибо, Шон, – кивнул Коннор, пожимая ему руку. – Дайна, это Шон Фланнери, управитель замка.

– Рада познакомиться.

– И я, мадам, – ответил Шон, крепко пожав ей руку, прежде чем обратиться к Коннору: – Мы также выполнили ваши особые требования. Для ваших тройняшек оборудована еще одна спальня, и могу я принести поздравления вам и вашей милой жене?

Дайна в изумлении заморгала, но тут же поняла, что удивляться не следует. Почему бы служащим отеля не предположить, что она – жена Коннора? В конце концов, они путешествуют с тройняшками!

– О, спасибо, но…

Коннор обнял ее за плечи.

– Моя жена устала после полета, Шон, так что, если не возражаете, я хотел бы немедленно вселиться в номера.

– Разумеется.

Он махнул рукой, и к лимузину подбежала целая армия служащих. Вынули багаж и поспешили к каменному арочному входу.

Дайна взглянула на Коннора, но тот покачал головой, словно говоря «позже», поэтому она промолчала. Повернулась к лимузину и стала отстегивать детей от креслиц и передавать Коннору, который ставил их на зеленый газон. Но дети слишком долго были неподвижны и теперь отказывались стоять спокойно. Все трое разбежались в разных направлениях, неуверенно ступая по траве и громко визжа.

– Нужно поймать их, прежде чем они потопчут клумбы или свалятся в фонтан…

– Все будет хорошо, – заверил Коннор, наблюдая за троицей с нежной улыбкой на лице. – Просто изучают местность.

– Угу.

Она оглянулась на благородный фасад замка и могла только представить, какая роскошь царит внутри. При этой мысли она немедленно встревожилась. Страшно подумать, что могут сделать трое любопытных детишек с элегантными интерьерами!

– Может, нам следует найти отель поменьше? Тройняшки? Здесь?

– Прошу прощения, миссис Кинг, – с улыбкой подмигнул Шон, – вам не стоит ни о чем волноваться. Это Ирландия. Дети здесь повсюду желанные гости.

После этих слов она тоже почувствовала себя желанной гостьей и почти расслабилась. Пока не увидела, как Сейди рвет цветы, и побежала поймать малышку, прежде чем она нанесет еще больший ущерб. Одновременно с ней сорвался с места Коннор и помчался за мальчиками. На сильном ирландском ветру они дружно работали, чтобы забрать всех.

К тому времени, как они устроились в роскошном люксе и заказали обед в обслуживании номеров, дети уже почти спали. Коннор и Дайна дружно выкупали и уложили их, после чего Коннор налил два бокала вина, и они рухнули в кресла с обивкой из зеленого бархата в шикарной гостиной.

Сквозь окна, выходившие на озеро Корриб, Дайна увидела сумеречное небо и верхушки деревьев, плясавшие на ветру. Все еще наблюдая за волшебной картинкой за окнами, она глотнула вина и сказала:

– Управляющий, похоже, прекрасно тебя знает. У тебя даже есть свой номер.

– Я останавливаюсь здесь, когда навещаю своего кузена Джефферсона и его семью. Овечья ферма Моры всего в получасе езды, а здесь очень уютно.

– Уютно? Здесь? – усмехнулась она. – Да здесь… я даже не знаю, как это выразить. Никогда не была в гостинице, хотя бы отдаленно похожей на эту.

Дайна покачала головой. Кон вытянул и скрестил ноги.

– Погоди. Вот увидишь замок ночью, в лунном свете, отражающемся от озера. Удивительное зрелище. Завтра мы можем повести тройняшек на озеро, пусть покидают камешки…

– Или упадут в воду и поплавают?

– Мы будем с ними. Но это хороший вопрос. Они уже брали уроки плавания?

– Нет, – покачала головой Дайна, изучая золотистое вино в бокале. – Елена собиралась взять им учителя этим летом, но…

Кон нахмурился, глотнул вина и решил:

– Нам придется сделать это самим. Мой кузен Рейф собирается огородить мой бассейн, но уроки плавания жизненно важны для детей, не считаешь?

– Согласна.

– Вот и хорошо.

Он улыбнулся ей, улыбкой, от которой внутри все заполыхало.

– Я договорюсь с частным инструктором, чтобы со следующего месяца приходил в дом.

– Не знаю, будем ли мы еще в твоем доме через месяц.

– Думаю, мы можем на это рассчитывать, – заверил он, пристально глядя на нее.

– Коннор…

Он не считал их переезд временным. В отличие от нее. Не важно, что бы она иногда ни испытывала, Коннор не ее муж, и они не семья. Они… скорее выжившие в кораблекрушении и спасающиеся на весьма роскошном плоту.

Нужно заставить его увидеть, что она не может бесконечно оставаться в его доме. Но что она может сказать? Что слишком нервничает, чтобы жить в одном с ним доме? Что не доверяет себе, когда оказывается рядом с ним? О, человек, настолько уверенный в себе, вовсе не нуждается в том, чтобы слышать что-то в этом роде.

Что-то бормоча себе под нос, она отпила вина.

– Ты что-то сказала?

– Ничего. Так что мы делаем здесь, в Ирландии?

Его губы дернулись, словно он знал, как отчаянно она хочет сменить тему.

– Я уже говорил, что и раньше останавливался в этом замке, но на этот раз я собираюсь поговорить с управляющими, собрать информацию о том, какие развлечения они предлагают семьям, и в перспективе – будет ли замок Ашфорд подходящим местом для клиентов нашей компании.

– Представить не могу, что кому-то здесь не понравится.

– Да. Он прекрасен, – согласился Коннор, оглядывая комнату. – Но достаточно ли это для семейного приключения? Посмотрим.

– Может, речь пойдет не столько о приключениях, сколько о возможности для семьи провести время в чудесном месте? Понимаю, что одного замка недостаточно, чтобы поразить воображение ребенка. Они представляют себя рыцарями и принцессами…

– Возможно, ты права, – кивнул он. – В детстве нам с братьями, скорее всего, понравилось бы это место.

Несколько секунд оба молчали.

– Ты часто видела тройняшек до тех пор, пока они не поселились у тебя? – спросил он неожиданно.

– Что? – озадаченно спросила она.

Он посмотрел в бокал, медленно поднял на нее глаза.

– Детей. Ты часто их видела до гибели Джеки и Елены?

– Нет, потому что они жили в Сан-Франциско, – тихо ответила она, чувствуя его задумчивое настроение. – Но они приезжали погостить, и я летала к ним несколько раз.

– Какими они были? – Его голос был таким тихим, словно он сожалел о том, что задал вопрос. – Дети, я имею в виду.

Дайна, глядя на него, ощутила нечто вроде сочувствия. За последнюю неделю, или около того, он совершенно погрузился в жизнь детей. Она больше не ожидала, что он сдастся и уйдет. Этот человек никогда не отвернется от своих детей, и делал все больше, чтобы убедить Дайну, что просто наслаждается ролью отца. Короче говоря, Коннор изменил свой дом и свой мир, чтобы принять их, а ведь его обманули. Лишили возможности видеться с ними. Целый год. Да, его обманывали.

Ей стало неприятно думать о сестре, где бы она сейчас ни находилась. Джеки и Елена дурно поступили, скрывая от него детей. Неправильно было бежать из города, вместо того, чтобы познакомить с детьми человека, который помог их создать. И знай Дайна правду, сама бы все рассказала Коннору.

Так может она ошибалась, так яростно сражаясь с ним за детей? Но что ей делать? Она не могла потерять тройняшек. Даже если нужно отдать их отцу. Все равно что вырвать у себя сердце.

Коннор наблюдал за ней, ожидая, что она заговорит, расскажет о детях, которых он едва знал. Она глубоко вздохнула, прежде чем начать:

– Малыши всегда были такими милыми. Но какими же крошечными, когда только родились!

Улыбка сожаления изогнула его губы, когда он пытался представить малышей.

– Бьюсь об заклад, Джеки боялась взять их на руки.

– Так и было, – засмеялась Дейна. – Но Елена настаивала, и она преодолела себя.

– Какой матерью она была? Джеки.

– Немного сумасшедшей. Смешной.

Дайна улыбнулась воспоминаниям, и попыталась сделать их реальными ради Коннора.

– Зато у Елены было строгое расписание. Она все записывала. В какое время тройняшки ели, спали, играли, купались. Моя сестра любила порядок.

Теперь была ее очередь расстраиваться. Она только три месяца назад потеряла старшую сестру и тосковала по ней.

– Но Джеки была молодец. Когда дети стали постарше, она специально одевалась, чтобы прочитать им сказку на ночь. Купила им миниатюрные бейсбольные биты, чтобы они смогли играть, как только научатся ходить.

– Похоже на Джеки. Она когда-то играла в бейсбол, и неплохо играла.

Он задумчиво нахмурился.

Сумерки прокрались в роскошно обставленную комнату, и тени удлинились. Она испытывала особую близость к Коннору, здесь, в полумраке, делясь воспоминаниями. Но тут она кое-что вспомнила и включила настольную лампу, пославшую осколки света, отражавшегося от основания хрустального бокала. Он прищурился от ударившего в лицо света, но Дайна, не обращая внимания, взяла сумочку, вынула телефон, нашла снимки и спросила:

– Хочешь видеть фото?

Его глаза заинтересованно блеснули. Губы раздвинулись в теплой улыбке.

– Ты это серьезно?

Она ответила ему такой же улыбкой и протянула телефон:

– Я никогда ничего не стираю. Так что это их фото с самого рождения.

Он уже просматривал фото, перелистывая альбом.

– Некоторые снимала я, некоторые переслала имейлом Елена.

Он рассмеялся.

– Что? – спросила она.

Коннор взглянул на нее со смесью веселости и сожаления.

– Этот снимок. Прошлое Рождество, полагаю.

Дайна знала, о чем он говорит, но все же подошла, встала на колени на толстый ковер и взглянула на дисплей. Трое малышей, в полосатых ярких ползунках, с колпаками Санты на головках и с крошечными белыми бородками…

– Бородка даже у Сейди? – спросил Коннор, все еще смеясь.

Дайна улыбнулась воспоминаниям. Она была в доме сестры, когда женщины делали снимок, чтобы использовать в качестве рождественской открытки.

– Джеки не хотела, чтобы Сейди почувствовала себя обделенной, – тихо пояснила она.

– Похоже на нее, – согласился он и стал молча досматривать альбом.

Дайна оставалась на месте, наблюдая не за дисплеем, а за выражением его лица. Каждая испытанная им эмоция отражалась на лице. Сияла в глазах, кривила губы.

Он смотрел, как на слишком маленьком дисплее дети меняются и растут, и было ясно, что эти снимки коснулись чего-то в душе. Дойдя до конца, он отдал ей телефон.

– Я уже так много пропустил.

– Ты не знал, Коннор.

– Это ничего не меняет.

Он повернул голову, чтобы взглянуть на нее. В его глазах светилась грусть вместе с искрой решимости, и Дайна набралась мужества услышать то, что он сейчас скажет.

– Но больше я ничего не упущу, Дайна.

Она сжала телефон. Подумать только, всего пару минут назад она жалела его, приняла его сторону против собственной сестры. Но сейчас, глядя в его глаза, она увидела, что ЭТОТ человек не нуждается в ее сочувствии.

– То есть?

– То есть, – спокойно ответил он, – я никогда не верну их первое Рождество. У них прорезались первые зубы, они сделали первые шаги, все это время я даже не знал об их существовании.

– Понимаю, Коннор, это ужасно, но…

Он пошевелился, сжал ее подбородок и приподнял лицо.

– Мы с тобой, Дайна, должны прийти к пониманию.

– Какого именно рода пониманию?

– Это вопрос, – прошептал он. – Я знаю, какое понимание нужно мне. Думаю, именно тебе нужно решить, чего ты здесь хочешь.

О, она знала, чего хотела. Не знала только, станет ли ей хуже или лучше, если получит желаемое.

Видеть Коннора вместе с родными было откровением. О, она знала, насколько он близок с братом, да и почему бы нет? Но Джефферсон Кинг был кузеном, и все же они с Коннором были близки, как братья. Очевидно, семья была важна не только для Коннора, но и для Кингов в целом. Это еще раз подтвердило то, что она чувствовала вчера вечером: Коннор не рискнет потерять детей.

– Прелестны, правда?

Дайна глянула на Мору Кинг. Женщина была миниатюрной и великолепной, несмотря на тяжелые резиновые сапоги и чересчур просторный жакет поверх красного вязаного свитера. Июнь в Ирландии, как и говорил Коннор, означал облака, ветер, холод и дождевые капли.

Они ходили по магазинам деревушки Крейк и покупали тройняшкам одежду потеплее, поскольку калифорнийский гардероб не годился для сырой погоды. Ирландия была прекрасной и дикой, какой никогда не будет Калифорния, и Дайна уже ее полюбила.

Мора Кинг разводила овец, когда Джефферсон, искавший место для съемок очередного фильма «Кинг стьюдиес», впервые ее увидел. С тех пор она по-прежнему управляла фермой, а Джефферсон работал из их дома. Дайна полагала, что брак с одним из самых богатых мужчин мира не слишком изменил Мору Донохью Кинг.

– Прелестные? – повторила Дайна, глядя туда, где по двору, в сопровождении черно-серого ирландского волкодава по кличке Кинг, бегали наперегонки Коннор, Джефферсон и шестеро детей – у Моры и Джефферсона было трое своих. Дайна посчитала такую кличку странной, но Мора объяснила, что приобрела волкодава, когда они с Джефферсоном рассорились, и что она назвала собаку в честь его, потому что, по ее словам, пес, как и Джефферсон, был сукиным сыном.

Сначала Дайну пугали размеры собаки. Она никогда раньше не видела такого огромного пса. Но Мора утверждала, что он просто добрый гигант. Вскоре тройняшки уже ползали по большой собаке, дергали за уши, наступали на толстые лапы, а Кинг и звука не издавал. И, скорее, вел себя, как няня, сгоняя детей в центр того места, где они находились в данный момент, если они, конечно, удалялись от него чересчур далеко.

– Да, – кивнула Дайна, улыбаясь очередному взрыву смеха Коннора, когда старший сын Джефферсона Дженсен прокрался за спину отца и шлепнул его. – Полагаю, они прелестны. Как и ваш дом, кстати, – добавила она, глядя на оловянного цвета воды озера Маск, распростертого под серыми небесами.

Деревья гнулись на вечном ветру, крошечные белые гребешки мелькали на поверхности озера. Узкие дороги, усаженные кустами утесника, цветущими крохотными желтыми цветочками, вились, словно нитки, размотанные с катушки, через зеленые поля, усеянные сложенными из камня оградами. Сам фермерский дом был большим и старым, а за ним поднимались горы Партри, выглядевшие фиолетовым мазком на горизонте.

– Спасибо, – кивнула Мора. – Мне он тоже нравится. Но Джефферсон вечно меняет одно или добавляет другое, так что я никогда не уверена в том, что найду, когда прихожу с полей.

– Но вы не слишком возражаете.

– Совсем не возражаю, только не говорите ему, что я это сказала, – подмигнув, улыбнулась Мора. – Этот человек и без того чересчур в себе уверен.

– Думаю, как все Кинги, – рассмеялась Дайна.

– Возможно, – согласилась Мора, облокачиваясь на ограду, окружавшую передний двор. – Поскольку все его братья в точности такие же, да и несколько знакомых мне кузенов. Все же я не хотела бы изменить его, даже если бы мне взамен подарили целый мир. Я обнаружила, что мне нравится человек, который злит меня так же часто, как и влечет.

– В этом Коннор и Джефферсон одинаковы, – вздохнула Дайна, вспомнив, сколько раз ссорилась с Коннором за то короткое время, что знали друг друга. И да, подобно Море, Дайну влекло к Коннору, даже когда она была зла на него.

– Я видела, как вы смотрите друг на друга.

Мора улыбнулась и постучала пальцами по верху ограды.

Дайна даже не ответила. Да и что она могла сказать? Что это неправда? Вряд ли…

– А дети такие милые.

– Верно. Как и ваши, – кивнула Дайна, поворачиваясь, чтобы взглянуть на детей, гонявшихся друг за другом по двору.

– Настоящие буйные дикари, – хмыкнула Мора. – Но какие же сокровища! Дженсен – наш первенец, ему сейчас четыре года, потом через год родилась Джули и последним – Джеймс.

При виде смеявшихся и игравших детей сердце Дайны перевернулось. Как она может стать частью этой группы? О, она ее член, благодаря тройняшкам. Она их тетка, а также опекун, и этого никому не изменить. Но Мора, Джефферсон, их дети и Коннор с тройняшками были СЕМЬЕЙ, а Дайна – чужачка. С ее стороны просто абсурдно желать более тесного общения с Конором и в то же время отчаянно пытаться избежать его постели, для того чтобы защитить собственное сердце.

Еще более абсурдно признавать, что до встречи с Коннором она инстинктивно избегала чего-то, хотя бы отдаленно напоминавшего настоящие отношения с мужчиной. Воспоминания о бурной жизни матери были слишком живы в памяти Дайны, чтобы позволить себе что-то, кроме самой обычной дружбы.

И все же Коннор каким-то образом проник за ее линию обороны.

– И вы, родив троих, снова беременны, – заметила Дайна, глянув на округлый живот Моры.

– Мой Джефферсон помешан на детях и хочет их столько, сколько сумеем родить.

Мора погладила живот, словно успокаивая спящего ребенка внутри.

– И поскольку я согласна и обнаружила, что с каждым днем мне все больше нравится быть матерью, просто счастлива иметь еще одного. Даже если это означает, что Джефферсону придется добавить к дому еще одно крыло. Все равно он сумасшедший!

Дайна рассмеялась, но почувствовала укол зависти к отношениям Моры и Джефферсона. Джефферсон руководил киностудией прямо отсюда и иногда ездил в Штаты. Мора оставалась самостоятельной и управляла своей овечьей фермой, как считала нужным, и все же эти двое были командой, которая только становилась сильнее с каждым новым ребенком. Кто бы не позавидовал?

Дайна устремила взгляд на Коннора, шутливо боровшегося с Джефферсоном и ребятишками. Холодный ирландский ветер уносил взрывы детского смеха. Она улыбнулась с легкой грустью, но кто бы ее осудил?

– Даже в лучшие времена мужчины семьи Кинг обладали нелегким характером, – неожиданно высказалась Мора, словно решив не затрудняться вежливыми любезностями, а сразу перейти к сути дела. – Но по собственному опыту могу сказать, что они стоят всех трудов.

– Но между нами все не так, Мора, – поспешно заверила Дайна.

Мора рассмеялась:

– Ах, да. Я помню, как сама с этим боролась. Джефферсон вечно швырялся деньгами, помахивал ими перед моим носом. Разве вы не знаете, что он купил мне грузовик, даже не посоветовавшись?

Покачав головой при воспоминании, она продолжала:

– Он был красный и блестящий, как обещание чего-то необыкновенного, и хотя я вопила и злилась на Джефферсона из-за покупки чертовой штуки, все же влюбилась в грузовик с того момента, как увидела. Я по-прежнему его вожу, и он по-прежнему прекрасен!

Дайна рассмеялась и покачала головой:

– Он купил вам грузовик!

– Да. Сказал, что мне он нужен, хочу я это признать или нет. И он был прав, хотя мне было противно даже думать об этом. Мой старый зверюга был на последнем издыхании. Но таковы все Кинги. Они принимают правильное, по их мнению, решение, и попробуйте убедить их в обратном!

– Мне не нравится, когда мной манипулируют, – бросила Дайна.

– А кому нравится? Но это еще не значит, что вы сами не можете делать то же самое.

Дайна улыбнулась:

– Знаете, я думаю, мы будем очень хорошими подругами.

– Я уже это чувствую, – согласилась Мора с широкой улыбкой.

– И поскольку Джефферсон решил, что все мы в следующем месяце должны лететь в Калифорнию и повезти дикарей в Диснейленд, прежде чем родится четвертый, мы скоро увидимся. Сможете рассказать мне, как продвигается манипулирование Коннором Кингом.

В следующем месяце? Дайна даже не знала, будет ли через месяц по-прежнему жить в доме Коннора.

– Может, мы все съездим в парк развлечений. Это было бы чудесно, – продолжала Мора. – Я позвоню своей сестре Кэре и приглашу ее тоже. Как бы она ни была занята, будет рада повидать детей, пока мы в Штатах.

– Кэра?

Дайна немного подумала. Табличка на ферме до сих пор гласила: «Овечья ферма Донохью», несмотря на то, что владельцем теперь был Кинг. Значит… Кэра Донохью.

– Ваша сестра – Кэра Донохью?

Лицо Моры просветлело.

– Так вы видели ее фильмы?

– Видела. Она великолепна.

И Дайна понятия не имела, что одна из лучших молодых актрис Голливуда связана родством с Кингами.

– Это точно! – гордо воскликнула Мора. – Она стала известной после фильма, который Джефферсон снял здесь, на ферме. Она снялась в Лондоне, в нескольких мыльных операх, но после этого маленького фильма Джефферсон взял ее в…

– «Невесту О’Малли»! – докончила Дайна.

– Именно! – просияла Мора. – Она была номинирована в категории лучшей актрисы года за эту роль! Не получила премии, конечно, но сама номинация была чудом!

Дайна сказала себе, что вся эта поездка была чудом. Мора была добра и дружелюбна, Джефферсон – теплым и веселым. А Коннор…

Она взглянула на него, и он, словно ощутив ее взгляд, ответил улыбкой, от которой у нее подогнулись колени.

– О, да, – прошептала Мора, подтолкнув ее. – Здесь много пространства для маневров. Конечно, все зависит от вас, но как я сказала, Кинг стоит всех усилий.

Разговор этот привел Дайну в странное настроение. Хотя она, как всегда, была терпелива с тройняшками, здесь словно присутствовало только ее тело, а мысли были далеко.

Когда они вернулись в замок и уложили детей, Коннор встал рядом с Дайной у открытого окна в гостиной. Холодный ветер врывался внутрь, но она и не пыталась закрыть окно. Ее длинные черные волосы трепетали на ветру. Руки судорожно сжали подоконник, а лицо было повернуто к ветру и ночи.

– Ты в порядке?

– Не знаю, – тихо ответила она.

Он взял ее за руку и повернул лицом к себе. Всмотрелся в глаза, пытаясь прочитать, что она думает. Чувствует. Но хотя эти шоколадные глубины, как всегда, манили его, он не мог понять, что она от него скрывает. Единственный способ обнаружить это – нырнуть вглубь. Под поверхность.

Именно это он так хотел сделать. Слишком долго хотел.

Он никогда не знал столь всепоглощающего желания. Обычно, если он хотел женщину – получал ее. Но с этой… он только сгорал от мук неудовлетворенного желания. Большинство встреченных им женщин хватались за шанс лечь с ним в постель. Проблема заключалась в том, как заставить их уйти.

Дайна, естественно, была другой. И это ему нравилось. Если честно, его привлекало в ней все. Ее нежность с детьми, ее готовность сражаться с ним за все, что она считала правильным. Тот факт, что она ничего не хотела от него, если не считать алиментов в поддержку детей. Она даже оскорбилась при мысли о том, что он от нее откупается. Она завораживала его, притягивала, и он этого не ожидал.

Кон не хотел испытывать ничего, кроме бушевавшего в нем желания. Его не интересовали глубины. Не интересовала вечность. Он просто хотел ее.

– Ты задумалась, – шутливо заметил он. – Это не сулит мне добра.

Она робко улыбнулась:

– И мне тоже. Послушай, Коннор, думаю, нам нужно понять, что мы здесь делаем. Я не могу бесконечно жить в твоем доме. У меня своя жизнь и свой бизнес. Я не могу от этого отстраниться.

– Кто мешает управлять бизнесом из моего дома?

– Это решит только одну проблему, – окончательно расстроилась она. – Я не могу оставаться с тобой, Коннор, только потому, что ты считаешь это более удобным.

– Ты будешь со мной, Дайна, потому что не захочешь потерять тройняшек, а я их не отдам.

– Так что нам теперь делать?

Она откинула волосы с лица и глянула ему в глаза.

– Никто из нас не готов сдаться, так что мы оба в цейтноте.

Он не мог найти ответа, потому что ответа просто не было. В этой поездке он чувствовал себя так, словно у него настоящая семья. Позволил управляющему Шону предположить, что они с Дайной женаты: ранее он действительно посчитал это удобным. Но, может, правда заключается в том, что он вовсе не так сильно возражал против этого предположения, как ожидал ранее…

И осознание этого потрясло его, но он отложил размышления на потом. Сейчас его интересовало совсем другое. И больше он не хотел ждать.

– Зачем волноваться об этом сегодня вечером, Дайна?

– Мы должны…

– Сейчас мы должны сделать только это.

Он сжал ее лицо ладонями, наклонил голову и коснулся ее губ своими. Нежно, осторожно, всего лишь прикосновение, прежде чем отстраниться и заглянуть ей в глаза.

– Я хочу тебя, Дайна, – тихо признался он. – Хотел с самого первого взгляда.

– Знаю, – прошептала она. – Я тоже.

Он улыбнулся и прислонился к ее лбу своим. Узлы внутри ослабли, зато затвердела плоть, готовая к бою.

– В таком случае, чего мы ждем?!

Глава 8

Коннор взял ее руку, схватил монитор с ближайшего стола, прежде чем направиться в спальню. Дайна едва поспевала за ним. Едва успев закрыть дверь, он обнял Дайну, и долго целовал, наслаждаясь вкусом губ, ощущением ее тела. Сладостной капитуляцией перед пламенем, пылавшим между ними.

Лунный свет струился в окна и ложился на ее лицо и волосы расплавленным серебром. Она сияла красотой, которая с самого начала его преследовала. Его губы пересохли, когда он отстранился, чтобы как следует рассмотреть ее.

В комнате было темно, если не считать бледных пятен лунного света. Здесь большую часть места занимала кровать с четырьмя столбиками, но были столы, стулья и камин, выложенный голубыми изразцами. Правда, сейчас в нем не горел огонь.

– Возможно, это ошибка, – прошептала она, и сердце Коннора на секунду замерло.

– Означает ли это, что ты хочешь остановиться?

Он остановится, если она передумала, но был совершенно уверен, что это его убьет.

– Нет, – качнула она головой.

– Слава богу!

Они ждали достаточно долго. Слишком долго. Напряжение между ними росло с самого первого дня, когда она надменно смотрела на него в крохотной кухне. С того самого момента они стремились сюда.

Кон знал, что она права: возможно, это ошибка и между ними очень многое недоговорено, а секс только усложнит ситуацию. Но он подумает об этом позже. А сейчас… они ждали чересчур долго.

Он теснил ее к постели, поднимая край свитера, чтобы помочь его снять. Коннору не терпелось коснуться ее. Он хотел ощутить голую кожу. Хотел провести ладонями по всем соблазнительным изгибам, мечтал об этом много дней.

Она также лихорадочно стаскивала свитер. Ее нетерпение подогревало его собственное. И все же, даже спеша увидеть ее голой, Коннор чувствовал мучительную потребность не торопиться, насладиться моментом, который так долго оттягивал.

Поэтому он намеренно сбавил темп, заставив себя задушить порыв бросить ее на кровать и погрузить в нее свою плоть. Он расстегнул ее блузку и, осторожно спустив с плеч, уронил на пол. Она вздрогнула, оставшись в одном бюстгальтере и голубых джинсах.

– Замерзла?

– Нет. Судя по тому, что я испытываю сейчас, вряд ли когда-нибудь в жизни замерзну.

Уголок его губ приподнялся.

– Хорошо. Это хорошо, – выдохнул он, проводя кончиками пальцев по ее бокам, по ребрам, до живота и снова вверх, до застежки ее черного бюстгальтера, выглядевшего ошеломляюще сексуально на гладкой, медового цвета коже.

Он расстегнул застежку большим пальцем, так, что ее груди выплеснулись на свободу. Взвесил их на ладонях и потер большими пальцами вершинки затвердевших сосков. Она втянула в себя воздух и неловко пошатнулась. Коннор знал, что она ощущает. Его собственные внутренности скрутились тяжелыми, жадными узлами. Он никогда и ни к кому не испытывал такого исступленного желания, как сейчас. Никогда раньше не испытывал такого наслаждения от простого касания. Может, потому, что благодаря тройняшкам их связь росла? Может, это его собственные мечты питали реакции, пролетавшие по его телу огненными ракетами?

Но разве сейчас это имело значение?

Он нагнул голову, чтобы попробовать ее на вкус, и взял губами сначала один сосок, потом другой. Она выгнула спину, безмолвно прося большего. Его сердце помчалось галопом, когда она положила руки ему на плечи и с отчаянной силой прижалась.

Но не смогла удержать его на месте, ведь он хотел познать ее всю. Теперь у него была миссия: воплотить все фантазии, которые преследовали его последнюю неделю. Он опустился на колени и расстегнул пуговицу и молнию ее джинсов. Медленно спустил вниз вместе с черными трусиками, следуя по их следам поцелуями. Ее ноги снова ослабели. Пришлось стиснуть их, чтобы не упасть. Он продолжал стягивать джинсы, лаская каждый клочок ее кожи. Снова встал, продолжая ее гладить, наслаждаясь сладостными ощущениями. Все это было куда более острым, чем он воображал. Ее желание питало его желание, раздувая пламя, пока он не превратился в ходячий ад, готовый взорваться.

Он снова выпрямился и завладел ее губами в жадном поцелуе. Правая рука скользнула в сладостное местечко между ее бедрами. Приглушенный стон вырвался из ее горла, когда он впервые коснулся ее так интимно. Она притянула его ближе. Их губы слились. Языки сплелись в отчаянном танце.

Она была жаркой, скользкой и настолько готовой для него! Коннор едва мог дышать. Он оторвался от нее, чтобы взглянуть в затуманенные страстью глаза. Его большой палец скользнул по твердому бугорку ощущений в самой ее сердцевине, так что она что-то несвязно пробормотала, пожираемая желанием.

Его рука легла на ее затылок, удерживая на месте. Их взгляды скрестились. У нее не хватало сил скрывать от него свои реакции. Она и не пыталась. Ее бедра покачивались, когда он вел ее все выше. Все быстрее. Своими ласками он довел ее до грани разрядки, но отступил, не желая, чтобы она пришла к завершению слишком быстро. Он хотел… желал и дальше касаться ее. Хотел слышать ее вздохи, произнесенные шепотом мольбы. Хотел смотреть в ее глаза, наблюдать, как пылает страсть.

Ее пальцы впились в его предплечья, и даже сквозь ткань он чувствовал, как горит кожа в местах прикосновений.

– Дай себе волю, Дайна, – тихо сказал он, не в силах отвести взгляд от ее поразительных глаз. Такой огонь. Такая страсть. И все это для него.

– Прекрати сопротивляться и дай себе волю.

– Коннор…

Она задыхалась, так что он едва расслышал свое имя.

– Сделай это, Дайна, – потребовал он, проникнув двумя пальцами в ее жар.

Она взорвалась. Тело трепетало, бедра неустанно работали. Она откинула голову, сдавленно выкрикнув его имя.

Еще до того, как она перестала дрожать, Коннор откинул темно-красное покрывало, открыв крахмальные белые простыни. Уложил Дайну, разделся сам и помедлил ровно столько, чтобы схватить с тумбочки презерватив, рывком разорвать упаковку и надеть, прежде чем присоединиться к ней. Она подняла руки, и он скользнул в круг ее жара, ее тепла, как человек, который слишком долго мерз.

Она раздвинула бедра и приняла его. Он вошел одним долгим выпадом, чувствуя, как ее шелковистый жар окружил и поглотил его. Какой-то длинный, мучительный момент он не двигался, смакуя ощущения, потому что наконец оказался там, где больше всего хотел быть. Потом ее ноги поднялись, обхватили его, вбирая глубже, глубже… Он стал двигаться, сначала медленно, устанавливая ритм, который она поймала, непрерывно гладя его спину. Коротко подстриженные ногти слегка царапали его кожу, возбуждая Коннора еще сильнее. Он работал бедрами, предъявляя на нее права древнейшим способом.

Они двигались, как один человек, подталкивая друг друга к разрядке, которая была совсем близко. Он снова и снова целовал ее, их губы брали и отдавали, пока тела стремились к завершению.

Он почувствовал, как дрожь ее тела захватила ее, и когда она сжала руки и выкрикнула его имя, он дал себе волю и подчинился неизбежному.

Дайна еще долго прижимала его к себе после того, как последние толчки землетрясения, которое заслужило бы девять с половиной баллов по шкале Рихтера, медленно замерли. Она в жизни не испытывала ничего подобного. Даже не предполагала, что ее тело способно на такие ощущения. О, она не была девственницей, реагирующей на свой первый, вызванный мужчиной оргазм. Но каким-то странным образом все три предыдущих любовника только подчеркнули удивительную правду только что случившегося.

До сегодняшней ночи она сказала бы, что секс хорош и оргазм довольно приятен. Но эти жалкие слова и близко не подходили для определения того, что произошло с ней. Каждым своим касанием Коннор воспламенял ее душу и тело. Она чувствовала его до самых косточек, и даже они трепетали под его сексуальной атакой. Теперь, когда его тело придавило ее к матрацу, она чувствовала себя… цельной, так, как никогда не чувствовала прежде.

И тут ее осенило. Она любит Коннора Кинга!

Дайна не знала, когда это началось. Когда заскользила к любви по опасному склону. Но теперь все ясно. Она уверена. О боже, насколько все тривиально! Заняться невероятным сексом и предположить, что влюблена?

Она зажмурилась. Мысли лихорадочно метались. Дело не только в сексе, – возражал ее мозг. Дело во всем другом. В его обращении с детьми, преданности семье. Готовности включить его в свой круг. Даже в упрямстве. А поразительные оргазмы – всего лишь глазурь на невероятном торте!

Но какой-то частью сознания она пыталась понять, как это вообще возможно. Она знала его около двух недель. Немыслимо полюбить кого-то за столь короткое время. Глупо даже думать об этом. Но никак нельзя отрицать все, что она испытывала.

Снова открыв глаза, она смотрела в потолок, осознавая иронию своего положения. Большую часть жизни она избегала тех ситуаций, которые могут вести к любви, и вот теперь влюбилась в человека, с которым с самого начала была в контрах. Должно быть, небеса жестоко подшутили над ней.

Но хотя она тревожилась о будущем, все же не могла не наслаждаться моментом. Любовь. Она не знала, что принесет ей любовь: боль или радость.

Продолжая гладить Коннора по спине, она смаковала этот момент, это озарение. Хотя оно и пугало ее. Пока что она была в ирландском замке, в постели с человеком, которого любила, и не собиралась тратить лишней секунды, беспокоясь о том, что принесет завтра.

Еще будет время подумать о том, как попытаться смириться с тем, что человек не ожидает от нее перемен и хочет, чтобы она была той, какой он предпочитает ее видеть. Не нужно забывать и о том, что единственное звено, соединяющее ее и Коннора, – близнецы. Если он получит опекунство, значит, нужда в ней отпадет, и она может уходить. Она знала это, но не хотела смириться.

Любовь к нему будет невероятной ошибкой, но помоги ей, боже, она не знала, как эту ошибку исправить. А сейчас слишком поздно, чтобы повернуть обратно.

– Ты в порядке? – спросил он, поднимая голову, чтобы взглянуть на нее.

Неужели распознал, о чем она думает? Что чувствует?

«Нет», – твердо сказала она себе. Если бы он знал, спрыгнул бы с кровати и отошел подальше.

Поэтому она поглубже запрятала свои вновь обретенные эмоции и беспечно ответила:

– Я? В полном!

И улыбнулась в льдисто-голубые глаза.

Он поцеловал ее, коротко, крепко.

– Я тоже.

Стоило ему сжать ее грудь, и она охнула. Удивительно, потому что она едва отошла от первого, невероятного раунда, но сейчас была готова ко второму.

Она ощутила, как Коннор пульсирует в ней, и поняла, что он чувствует то же самое.

– Коннор!

Он покачал головой. Улыбка померкла, и лицо снова исказилось желанием.

– Я хочу тебя снова. И снова. И снова.

– Возможно, нам следует поговорить об этом…

– Мне не слишком хочется разговаривать.

Он отстранился и встал.

– Не двигайся, – приказал он.

Она вряд ли могла пошевелиться, даже если бы хотела. Кроме того, он тут же вернулся. Схватил новый презерватив, натянул и снова лег рядом.

– Больше никаких разговоров, – прошептал он, садясь на корточки, и потянул ее на себя, пока она не оседлала его колени, держа в себе его восставшую плоть.

Дайна откинула волосы, заглянула ему в глаза и забыла о всяких попытках вести неловкие разговоры. Для этого будет много времени позже.

Она извивалась на нем, дергая бедрами, создавая восхитительное трение, которое воспламенило огонь, все еще их лижущий.

– Скачи на мне, Дайна. Приведи на край и спрыгнем вместе!

Она кивнула, почти не в силах дышать, когда взрыв эмоций сотряс ее. И сразу установила бешеный ритм, с помощью его сильных рук на бедрах. Единственными звуками в комнате были их тихие стоны и шлепки кожи о кожу.

Она унесла его выше, чем считала возможным, вобрала так глубоко, что ей казалось: он касается ее сердца. Сжала ладонями его лицо и поцеловала, раскрыв его губы языком, требуя входа. Требуя, чтобы он дал ей все, что имел, а потом и немного больше.

Он запутался пальцами в ее длинных густых волосах и удерживал ее голову на месте, пока давал то, в чем она нуждалась. И на этот раз, когда на них обрушилась совместная разрядка, их губы словно сплавились вместе, и каждый впитывал стоны другого. Стоны неописуемого наслаждения.

Когда все закончилось, они долго смотрели друг на друга, и Дайна жалела, что не может прочитать того, что сейчас в его голове. В его сердце. Испытывает ли он к ней что-то, за гранью желания? Есть ли в нем хоть что-то, похожее на симпатию и нежность? И может ли все это превратиться в любовь, если дать Коннору достаточно времени?

Но будет ли у них это время? Переезд в его дом был временным, и она это знала. Теперь тем более она не могла продолжать жить с человеком, которого любила, зная, что ее любовь безответна. Сможет ли она?

Он прижался к ее лбу своим, пытаясь отдышаться.

Их глаза встретились. Он улыбнулся.

– Дай мне полчаса, и мы сможем продолжить.

Поскольку ее тело все еще звенело тем наслаждением, которого она никогда не знала раньше, эта идея ей понравилась.

– Заметано? – вздохнула она, по-прежнему готовая пока что отмести все недавние озарения, пока не останется наедине с безумием, которое внедрилось в ее мозг.

– Ты определенно женщина моего типа, – ухмыльнулся Коннор, растирая ее соски большими пальцами.

Она вздохнула, когда электрический заряд прошил ее.

– Продолжай в том же духе – и полчаса сократятся до нескольких минут, – предупредила она.

– Я готов рискнуть, – возразил он, прижавшись губами к точке у основания горла, где бился пульс.

Дайна откинула голову, чтобы дать ему лучший доступ, и почувствовала восхитительно медленно нараставшее возбуждение.

– Ты играешь нечестно.

Он улыбнулся и прошептал:

– Я Кинг, милая. Мы всегда получаем, что хотим.

У нее перевернулось сердце. Он хотел ее. Но как долго это будет продолжаться?

И тут громко запищал монитор. Детский вопль развеял страсть так уверенно, как свет прогоняет тьму.

Коннор со вздохом отстранился, взглянул на нее и сказал:

– Долг зовет.

ДОЛГ… почему он выбрал это слово? Неужели тройняшки для него просто долг, несмотря на то, как прекрасно он с ними обращается? Неужели она тоже долг? Или просто подвернулась под руку?

– Да, – кивнула она, отодвигаясь от него. Настроение омрачилось. Сомнения, подобно ядовитой смоле, растекались по венам.

– Мне следовало позаботиться об этом, пока один не разбудил остальных.

– Нет, – ответил он, поймав ее за руку, когда она попыталась схватить одежду. – Я позабочусь об этом. Больше тебе не придется делать это, Дайна. У тебя есть я.

Он оттолкнулся от кровати, натянул джинсы, но не позаботился застегнуть ширинку. Приподнял ее подбородок и поцеловал с той полуулыбкой, которая всегда трогала его сердце.

– Я вернусь. Никуда не уходи.

Она не ушла. Села на край измятой простыни и подумала о том, что он сказал раньше. Пока что он принадлежит ей. Но правда ли это?

Неделю спустя они вернулись в Дейна-Пойнт, и Ирландия осталась лишь прекрасным воспоминанием.

Входя в дом, Коннор широко улыбался. Он никогда раньше так не наслаждался деловой поездкой. Конечно, он сумел создать новую программу путешествий для их фирмы, но лучше всего была возможность провести время с семьей: тройняшками, Морой, Джефферсоном и их детьми, а кроме того, он обнаружил, как ему хорошо с Дайной.

Он не ожидал этого, а может, стоило ожидать. Она совершенно не походила на знакомых ему женщин, так почему же секс с ней будет ординарным?

При этой мысли его тело мгновенно напряглось, а он даже не был удивлен. Просто мысли о Дайне пробудили в нем голод, который всегда таился под поверхностью.

Коннор открыл дверь дома и окунулся в волну восхитительных ароматов, доносившихся из кухни. Мексиканская еда. И поскольку домоправительница Луиза никогда не готовила для него мексиканских блюд, он точно знал, кто стоит у плиты.

Улыбаясь себе, он последовал за изумительными ароматами и толкнул дверь кухни.

Остановился на пороге, устремил взгляд на Дайну, наслаждаясь открывшимся видом.

Длинные волосы Дайны были собраны в высокий хвост. Ноги босы. Она была одета в темно-красную майку и туго облегающие шорты из джинсовой ткани. Сверху, из динамиков, доносилась музыка, и Дайна двигалась в ритм, пританцовывая на бело-серых мраморных плитках пола. Он не отрывал взгляда от ее колышущихся бедер. Во рту пересохло.

Они уже два дня как вернулись из Ирландии, и она не ложилась в его постель с тех пор, как они уехали из замка. Черт возьми, он соскучился! И не мог вспомнить, когда какая-то женщина так действовала на него, что он тосковал о ее ласках. До Дайны женщины были всего лишь мимолетным развлечением.

Она была другой. Он хотел ее. Здесь. Сейчас.

Стиснув зубы, он овладел собой и шагнул в комнату:

– Пахнет здорово!

Дайна взвизгнула, развернулась и прижала руку к горлу.

– Ты меня напугал.

– Прости, – пожал плечами Коннор, – ты не слышала, как я вошел.

Оглядев кухню, он отметил знакомые светло-серые стены, красные и белые мраморные столешницы и белые шкафы. Комната была большой, и он видел ее, возможно, несколько раз с тех пор, как четыре года назад переехал. Это была территория Луизы, и он сюда не вторгался.

– Так где дети?

– Луиза присматривает за ними наверху, – пояснила Дайна. – Мне пришлось делать закуски для коктейль-пати, и она вызвалась посидеть с ними, чтобы я смогла все сделать побыстрее.

– Так мы даже не попробуем всего этого?

Его взгляд скользнул по подносам, расставленным в конце стойки и на большом круглом столе, стоявшем у эркера. Позднее солнце струилось через окно золотыми стрелами, которые разрезали комнату и отражались от холодильника из нержавеющей стали.

– Обязательно попробуем.

Она повернулась к плите и подняла крышку с высокой суповой кастрюли, откуда поднялся столб пара. Коннор восхищенно принюхался:

– Как хорошо пахнет!

– Куриный суп с тортильями, – пояснила она, и позволила ему заглянуть в кастрюлю, прежде чем снова закрыть ее крышкой. Их взгляды встретились, и всего на секунду он увидел то же желание, которое ощущал сам.

Дайна, словно поняв, о чем он думает, откашлялась, отступила и занялась подносами закусок, которые уже успела приготовить.

Он подошел и остановился рядом, достаточно близко, чтобы их плечи соприкасались. Коннор услышал, как она затаила дыхание, и улыбнулся про себя.

– Так что еще тут у тебя?

Накрывая подносы прозрачными пластиковыми крышками, она перечисляла:

– Мини-чимичанга с курицей, кесадильи с красным перцем и шпинатом, тахито с рубленой говядиной, халапеньо, начиненные сыром и мини-буррито с разобранной на волокна свининой.

Он стащил буррито, прежде чем она успела накрыть его крышкой, и откусил. Она едва сумела повернуться и воскликнуть:

– Эй! Это для моего клиента!

Коннор застонал, ощутив изысканный вкус. Все, что лежало на подносах, выглядело замечательно, но одного глотка было достаточно, чтобы понять: она просто замечательно готовит! Теперь понятно, почему она хотела открыть ресторан. Эта женщина – настоящий шеф-повар!

Медленно жуя, он покачал головой и взглянул на оставшуюся половинку буррито.

– Это, – почтительно заявил он, – просто невероятно!

Дайна улыбнулась, довольная комплиментом.

– Спасибо, – кивнула она и со вздохом добавила: – Я стою у плиты с самого утра, и теперь, когда все сделано, нужно принять душ и переодеться, чтобы доставить еду моему клиенту.

Коннор доел буррито и попытался не послать жадный взгляд в сторону закрытых подносов.

– А где этот коктейль-пати?

– Лонг-Бич, – сообщила она и отвернулась, чтобы поставить друг на друга подносы. – Так что мне нужно бежать. Теперь, когда ты вернулся, можешь сменить Луизу. Уверена, она более чем готова немного отдохнуть.

– Лонг-Бич? Да это в часе езды отсюда!

Ему не слишком нравилась мысль о том, что ей придется после вечеринки возвращаться одной в темноте. Вероятно, это будет уже после полуночи, и если она поедет по шоссе Пасифик-Коаст, по пути ей встретится немало темных участков.

Он нахмурился, сообразив, что тревожится за нее.

– Кто-нибудь, кроме тебя, будет обслуживать вечеринку?

– Нет. Это для узкого круга. Я и сама справлюсь.

– Может, мне следует поехать с тобой, – выпалил он, удивленный предложением почти так же, как она, если судить по виду.

– Зачем? – спросила она.

Он пожал плечами:

– Я могу помочь тебе нести подносы. Помогу расставить, довезу туда и обратно…

– Что это с тобой?

Ее темно-карие, сверкавшие любопытством глаза смотрели на него.

«Хороший вопрос», – подумал он. Даже сам Коннор не был уверен в том, почему его так тянуло к ней. Почему рядом с ней он словно оживал. Был более… черт, просто более живым…

После проведенной с ней недели в Ирландии он осознал, что хочет быть с ней рядом постоянно, черт возьми. Слышать ее смех. Наблюдать ее игры с детьми. Видеть, как она поворачивается к нему, с огромными, темными, распахнутыми, сияющими наслаждением глазами. Протянуть к ней руки и смотреть, как она бросается в его объятия.

Но он не собирался ничего этого ей говорить. Так что нашел более подходящую причину:

– Мне не нравится сама мысль о том, что ты будешь возвращаться так поздно и одна. Вот и все.

Медленная, довольная улыбка изогнула ее губы, как раз перед тем, как она приподнялась на носочки и нежно поцеловала его:

– Это так мило.

Теперь Коннор нахмурился. Он вовсе не милый. Спросите хоть кого!

– Дайна, – начал он, ловя ее руку, когда она прошла мимо. Его обуревал поток ощущений, эмоций и мыслей, в которые он не хотел вдаваться. Но было то, что он должен сказать, пока она не вышла из комнаты. То, что ему хотелось выяснить.

Она глянула на их соединенные руки и снова подняла глаза:

– Я сейчас не могу говорить. Мне нужно работать, Коннор.

Но он не отпустил ее. Наоборот, крепче сжал руку:

– Ну, еще минута ничего особенно не меняет.

– Разумеется. Так в чем дело?

– С тех пор, как мы вернулись из Ирландии, ты остаешься в своей комнате.

– Да – кивнула она, громко втянув в себя воздух. – Думаю, будет лучше, если мы вернемся к реальности.

– К черту реальность, – отмахнулся он, дернув Дайну за руку достаточно резко, чтобы притянуть ее к себе. Посмотрел ей в глаза, позволил увидеть в своих голод и желание.

Свободной рукой он сжал ее грудь и улыбнулся, когда она закрыла глаза и вздохнула в ответ. Проведя большим пальцем по ее соску, даже через бюстгальтер и тонкую ткань блузки почувствовал, как он затвердел.

– Я хочу тебя, Дайна. Прямо сейчас. Но готов подождать до ночи.

– Коннор…

Все, что она собиралась сказать, осталось невысказанным, теперь, когда секунды шли, а они упорно смотрели в глаза друг друга. Их тела словно слились в единое целое.

Она облизала губы, посылая сквозь него волну жара.

– Хорошо, – выдохнула она наконец, накрывая лежавшую на груди руку своей. – Сегодня ночью.

– И каждую ночь, начиная с этой, – добавил он, зная, что давит на нее. Но какая разница?! Снова держать ее в объятиях – это мука и восторг.

– И каждую ночь, начиная с этой. – тихо повторила она, покачивая головой, словно знала, что делает ошибку, но была полна решимости все равно идти вперед. – Это безумие, известно тебе?

– Нет. Безумие – знать, что может быть между нами, и не получать этого.

Она коротко рассмеялась:

– Все же, не слишком хорошая идея.

– Лучшая с изобретения пиццы, – отпарировал он.

– Полагаю, это мы еще увидим.

Она неохотно отстранилась и отошла.

– Но теперь мне нужно бежать. Я вернусь к часу или…

– Буду ждать, – ответил он, хотя тело болезненно напряглось, а плоть запульсировала в такт каждому удару сердца.

– Вот и хорошо.

Кивнув, она направилась к выходу. Взгляд Коннора остановился на ее длинных загорелых ногах в крошечных шортах.

Она остановилась у двери и, повернувшись, предупредила:

– И не смей пробовать вкусности.

– Ты единственное лакомство, которое меня интересует, – тихо заверил он.

– О, вот как?

Она громко сглотнула и выбежала из комнаты, словно боялась остаться хотя бы еще на минуту.

Глава 9

Дайна вернулась в дом на скале уставшая, но торжествующая. Она получила два заказа только потому, что гости впечатлились ее закусками. Поразительно, что только может сделать человек, если ему немного помочь! Поскольку Луиза весь день приглядывала за тройняшками, Дайна смогла сделать все, потратив вдвое меньше времени, чем обычно, когда ей еще и приходилось заботиться о детях.

Войдя в дом, она долго прислушивалась к тишине. В темноте поднялась по лестнице: горели только сиявшие звездами ночники на стенах.

Дайна глянула на дверь комнаты Коннора, на свою собственную и поколебалась.

В этот момент его дверь открылась и оттуда хлынул поток света. Он оперся рукой о косяк, склонил голову набок и взглянул на нее.

– Ты ведь не собираешься отступать?

– Я подумывала об этом, – призналась она, быстро глянув в сторону спальни тройняшек с чуть приоткрытой дверью.

– У меня в комнате монитор, – лукаво улыбнулся Коннор. – Если хочешь услышать детей сегодня, придется быть со мной.

Всю длинную обратную дорогу Дайна не думала ни о чем, кроме этого. Дороги были почти пусты, так что она позволила себе немного отвлечься. И конечно, стала думать о Конноре и ситуации, в которой оказалась.

Ирландия изменила между ними все. Она позволила своим отношениям с Коннором стать абсолютно другими. Спала с ним, поняла, что любит его, и все же не нашла ответов, кому будет принадлежать опека над тройняшками. Он хочет получить детей, это понятно. Но и она тоже этого хочет. Никто не собирается сдаваться, уступить хотя бы дюйм, так что секс только усугубил хаос ситуации.

Но она не могла и не хотела жалеть об этом. Не могла держаться вдали от него. Эти два последних дня, когда она спала одна, были трудными. Она хотела быть с ним, но боялась предположить, что он пожелает продолжить их интимные отношения.

Теперь она знала: он хочет того же, что и она, но это… ничего не меняло.

– Итак… – начал он, отталкиваясь от косяка и выпрямляясь. Свет из спальни очертил его силуэт яркой линией. – Я вижу, ты задумалась. Черт, я почти слышу, как проносятся мысли у тебя в голове.

Хорошо, что он не мог сказать, о чем она думает, сказала себе Дайна.

– Слишком о многом нужно поразмыслить, – объяснила она вслух.

– Не совсем так.

Он подошел к ней медленными, широкими шагами, бесшумно ступая босыми ногами по ковровому покрытию коридора. Встав совсем близко, он положил руки ей на плечи, и жар его тела проник в нее, изгоняя все сомнения. Вопросы. По крайней мере, в этот момент.

– Мы уже перешли этот мост, Дайна, – тихо шепнул он, глядя на нее в упор. – Было бы безумием отступать сейчас и делать вид, будто ничего не случилось.

– А может, было безумием вообще переходить этот мост?

Уголок его губ приподнялся.

– Слишком поздно гадать об этом. Пойдем со мной, Дайна. Будь со мной.

Она молча согласилась, но иного выбора у нее и не было. И не важно, что все это может плохо для нее кончиться. Зато сейчас она может получить все, что хочет. Все, что ей нужно. Может получить Коннора. Каким бы образом их отношения ни кончились, все, происходившее теперь, чересчур соблазнительно, чтобы игнорировать.

– Да, – кивнула она, и они вместе вошли в комнату.

Часа два спустя она лежала, прижавшись к нему, прислушиваясь к громовым ударам его сердца под ухом. Ее тело все еще трепетало, в крови горела сила ее разрядки, которую она обрела всего несколькими мгновениями раньше.

Ночь была совсем тихой, если не считать тихого шуршания, исходившего от детского монитора на комоде Коннора. Лунный свет струился сквозь окна, легкий ветерок доносил запах океана.

Она оглядела комнату. Кровать была велика, как озеро, у окна-эркера было мягкое сиденье-подоконник, так и манившее свернуться калачиком, расслабиться и наслаждаться видом океана и берега внизу. Здесь были столы, стулья, камин из черного мрамора у стены и дверь, которая, по-видимому, вела в ванную. Обстановка была элегантной, роскошной и уютной.

И все же, она не могла расслабиться. Теперь, когда тело насытилось, ум не успокаивался. В голове теснились мысли, смятенные и бессвязные.

– Ты снова думаешь.

– Виновна, – тихо рассмеялась она.

– Видишь ли, – прошептал Коннор, – я тоже задумался.

Она приподняла голову с его груди, чтобы ответить настороженным взглядом.

– О чем?

– Об этом. О нас. Что между нами происходит и чего мы хотим.

– Очень много мыслей, – заметила она, не зная, то ли облегченно вздохнуть, то ли тревожиться, что он тратит время, волнуясь из-за того же, что и она.

– Наши отношения совсем не те, что были вначале, – сказал он.

– Справедливо.

Это еще очень слабо сказано, все равно что описывать океан, как большой и мокрый, но ничего страшного пока что нет.

Она ждала, пытаясь понять, куда он клонит.

Он приподнялся на локте и глянул на нее. Уронил левую руку ей на живот, словно пытаясь удержать ее рядом, хотя она не собиралась вставать.

– Проблема с опекой все еще остается.

– Да…

Еще больше насторожившись каждой клеточкой тела, она приготовилась ко всему.

– Нам стоит пожениться.

– ЧТО?!

Оказалось, что она вовсе не готова ко всему. На короткое сверкающее надеждой мгновение она подумала: неужели он тоже в нее влюблен? Неужели это магический хеппи-энд волшебной сказки, в которой она жила, сама того не подозревая? Именно в это мгновение на сердце стало легко, тревоги улетели прочь, и фантазии завертелись в голове, наматываясь, подобно сахарной вате, и так же легко растаяли.

– Это всего лишь логическое решение.

Логическое.

Она уже слышала, как фантазии лопаются подобно мыльным пузырям.

– В какой вселенной?

Почему они ведут этот разговор голыми?

Дайна села, потянув за собой край темно-синего одеяла, и прикрылась им.

Подумать только, перейти от блаженства к фантазиям и полностью потерять все приблизительно за десять секунд!

Он улыбнулся, и у нее подскочило сердце. Все было бы куда легче, если бы она просто не любила его.

– Мы оба не хотим расставаться с детьми, – продолжал он. – Мы хотим друг друга. Это может сработать.

Она не верила своим ушам. Неужели он действительно это предлагает? Пожениться? Они не могут пожениться!

– Прежде, чем ты откажешь, – заявил он, словно читая ее мысли, – подумай об этом. Каждый из нас может получить что-то от этого брака.

– Это безумие.

Он покачал головой:

– Не безумие. Блестящая мысль.

Она поперхнулась смехом. Если честно, она не знала, что ответить. Простое «нет» не казалось мудрым ответом. Он по-прежнему держит все козыри. Все сводится к процессу об опеке, и Дайна знала, что нет такого судьи в Калифорнии, который бы предпочел ее, женщину с почти разоренным бизнесом и слишком большим количеством неоплаченных счетов, богатому отцу, готовому сделать все, чтобы получить детей. И в то же время, как она могла согласиться?

– Таким образом я получу полный доступ к своим детям.

– А я получу…

– Ты тоже получишь детей, и помощь, которая тебе понадобится. Если понадобится… Посмотри, сколько всего ты наготовила вчера. Если Луиза будет присматривать за детьми, сможешь работать без помех.

– Верно, – согласилась она, – но это вряд ли веская причина для того, чтобы пожениться.

– Есть и другие, – продолжал он. – В моем доме места для нас больше, чем надо. Ты и тройняшки через полгода перестанете помещаться в твоем коттедже.

– Да, но…

Он продолжал говорить, не слушая ее, словно она не возражала.

– Нам с тобой не придется воевать из-за них.

– Верно, только…

– И, – добавил он с коварной улыбкой, зажегшей в его глазах свет, – ты должна признать, секс у нас потрясающий.

– Потрясающий…

– А ведь у тебя еще есть мечта об открытии ресторана. Я могу помочь тебе. Спонсировать.

Что-то холодное осело в груди. Подозрение разлилось в крови.

– Почему ты готов это сделать?

Он пожал плечами:

– Да просто я вчера съел тот суп, который ты приготовила на ужин. Невероятно! И попробовал тот буррито, кстати, там еще не осталось?

– Нет.

Одно слово, выдавленное сквозь сцепленные зубы. Она не знала, к чему он клонит, но предчувствие было самым дурным.

– Очень жаль.

Он приподнялся и сел напротив. В отличие от Дайны, продолжавшей судорожно прижимать одеяло к груди, чтобы скрыть наготу от мужчины, который уже знал каждый клочок ее тела, Коннор без всякого стеснения вел беседу голым.

Она велела себе не опускать взгляд ниже его шеи. Необходимо сосредоточиться и сфокусировать мысли, чтобы не проиграть. А если она будет отвлекаться на его мускулистое загорелое тело, ничего хорошего это не сулит.

– Так или иначе, для того, чтобы ответить на твой вопрос, я готов спонсировать твой ресторан, потому что ты талантливый повар.

– Угу.

Она дышала тяжело и неглубоко.

– И тогда можешь не волноваться насчет упадка твоего кейтерингового бизнеса. Просто оставишь его, и все.

– Это действительно так?

Тот сексуальный жар, который они делили, неожиданно потерял свое значение. Господи, какая она идиотка! Согрелась, расслабилась, забыла обо всем. А он обдумывал стратегию.

– Я могу все бросить. Позволить тебе купить мне ресторан.

– Да.

Он выглядел таким довольным собой, что ей хотелось хорошенько его тряхнуть.

Но вместо этого она взяла себя в руки, задушила нарастающий гнев и готовность вспылить и процедила:

– Так вместо того, чтобы позволить тебе платить мне за детей, я позволю тебе платить мне, выйдя за тебя замуж.

Прошло не менее двух секунд, прежде чем он обрел дар речи:

– Что!?

– Невероятно.

Она соскользнула с постели и принялась дергать одеяло, пока он не приподнялся, чтобы она смогла завернуться в чертову штуку, как в объемную тогу.

– Я говорила тебе, что не продаю свою семью. Что заставило тебя думать, будто продамся сама?

– Тихо, тихо, – уговаривал он, подняв руки в умиротворяющем жесте. – Кто что-то говорил о том, что ты продаешься?

– Ты. Только сейчас. Секс у нас потрясающий. Выходи за меня, и я куплю тебе ресторан.

Она нетерпеливо откинула волосы с лица.

– Мне все кажется предельно ясным. Все, что мне нужно сделать, – спать с тобой. И я останусь с детьми, которых люблю, и, о господи, получу все, о чем мечтала.

– Это оскорбительно!

– Тут ты совершенно прав.

– Для нас обоих, – пояснил он и, покачав головой, спрыгнул со своей стороны кровати и обошел ее так, чтобы встать перед ней.

– Это меня поражает. Почему люди, не имеющие денег, так чертовски ершисты?

– Серьезно? – ахнула она. – Считаешь, что проблема во мне? Почему люди, у которых слишком много денег, так чертовски высокомерны?

– Я не высокомерен. Я пытаюсь помочь, – возразил он.

– А звучит так, словно хочешь купить.

– Ты все не так понимаешь.

– Должно быть, потому, что я такая ершистая, – пробормотала она, отбрасывая ногой одеяло, чтобы легче было идти. Больше она не сможет стоять на месте. Ни единой минуты. Внутри все бушевало, кровь, кажется, кипела, и Дайна могла бы поклясться, что глаза застланы красной пленкой.

– Не такой реакции на предложение я ожидал.

– Не такое предложение мечтает услышать каждая девушка.

– Погоди! – воскликнул он. – Речь идет не о любви. О деловом соглашении, в данном случае именуемом браком.

Она остановилась у эркера и, оглянувшись, послала ему злобный взгляд, который должен был оледенить его на месте.

– О, ты вполне ясно дал это понять.

– Какого черта ты так себя ведешь?

– Поразительно, что ты не можешь это понять.

Он тяжело вздохнул и уперся кулаками в голые бедра.

– Я не пытаюсь купить тебя, Дайна.

– В самом деле? Почему же ты все время машешь деньгами у меня перед носом?

– А что я должен делать?! – воскликнул он, воздев руки к небу. – Притвориться, что у меня их нет?

– У тебя это вряд ли получится, – проворчала она, глядя в ночь. Звезды усеяли небо, и залитый лунным светом океан пенился и бурлил, как эмоции у нее внутри.

– Знаешь, вот этот твой отсталый снобизм немного надоел.

– Прости? – Она снова резко обернулась, глядя на него сощуренными глазами.

Он засмеялся, но смех вышел невеселый.

– Ты отлично понимаешь, о чем я. Мой банковский счет – угроза для тебя.

Это было правдой. Власть – неизменный спутник денег, и никто не знал этого лучше тех, у кого их нет.

– Интересно, для кого они бы не были угрозой?

– Я предлагаю жениться на тебе, заняться вместе воспитанием детей и помочь осуществить твою мечту о ресторане. – Он покачал головой: – И почему все это делает меня плохишом?

– Не плохишом… просто диктатором и чересчур властным человеком.

Дайну раздражали собственные волосы. Она сунула пальцы в тяжелую массу и откинула их назад, с лица.

– Ты не имеешь никакого права диктовать мне, что делать: прикрыть свой бизнес или покупать ресторан. Я сама могу осуществить свои мечты.

– И я могу помочь. Что тут дурного?

– Ты требуешь от меня сделать что-то такое, что считаешь правильным, а я должна молча выполнять твои повеления.

– Откуда ты это взяла, черт побери? – взорвался он.

Дайна хорошо знала, откуда. Она годами наблюдала, как мать меняла жизнь, волосы, характер, смех, лишь бы угодить мужчине, с которым жила в то или иное время. Она делала это так долго, что женщина, которой была изначально, померкла и выцвела, как снимок, оставленный на солнце. И наконец она словно бы полностью исчезла, растворилась в одной из фальшивых женщин, которыми притворялась.

Но Дайна такого не сделает. Не позволит своему влечению к Коннору уничтожить ее индивидуальность, как уничтожили индивидуальность матери.

– Тебе необязательно открывать чертов ресторан, – возразил он. – Сохрани кейтеринг-бизнес…

– Огромное спасибо.

Она сложила руки под грудью и побарабанила босой ногой по ковру.

– Уверен, что женщина-кейтерер достаточно хороша, чтобы выйти замуж за одного из калифорнийских Кингов?

– Достаточно хороша?

– Невозможно, чтобы один из вас женился на какой-то жалкой девице-кейтерере!

– Ты в своем уме? Мой кузен женат на королеве кухни, жена другого владеет фермой по выращиванию рождественских елок, и я мог бы продолжить список, но какой смысл? Дело не во мне. Дело в тебе, и в том, что, черт возьми, происходит в твоей голове. – Покачав головой, он добавил: – Черт, да можешь хоть готовить такос и продавать с лотка перед домом, мне плевать!

– Вау! Еще раз спасибо!

Дайна не поверила ему. Он манипулирует ею, пока она не окажется именно на том месте, где он хотел ее видеть.

Ее сердце ныло, и все же, несмотря на этот ужасный спор, она по-прежнему его любила. И возможно, всегда будет любить.

Сознание этого было крайне угнетающим.

– Значит, я плох, если хочу помочь, и плох, если не хочу.

Она еще сильнее прижала одеяло к груди, смяв в кулаке шелковистую ткань. Стараясь, чтобы голос звучал ровно, она вздохнула и сказала:

– Ты слишком многого хочешь.

– Я хочу свою семью, – поправил он, – и готов включить тебя в круг своей семьи. В чем проблема?

Она не могла сказать ему правду. Не могла сказать, что любит его, потому что он не хотел это слышать. Не могла сказать, что деловое предложение разбило ей сердце, хотя искушение принять его было велико. Потому что он хотел слишком многого, а отдавал недостаточно.

– Коннор, ты не можешь жениться на ком-то лишь затем, чтобы уладить спор об опеке.

– Почему нет, черт возьми? – Он показал на смятую постель: – Скажи мне, разве то, что между нами, – не лучший в мире секс?

Она не могла. Нахмурившись, пыталась не думать о том, что всего несколько минут назад они занимались чем-то столь изумительным.

– Секс – это тоже не причина быть вместе.

– Еще какая причина! Чертовски веская!

Он громко выдохнул, скрестил руки на груди и широко расставил ноги.

Она по-прежнему старалась не смотреть на его тело.

– Дайна, ты слишком эмоционально реагируешь.

– Разумеется.

– Если ты взглянешь на это рационально, увидишь, что все это имеет смысл. Мы прекрасно ладим. Этот дом идеален для ребятишек и будет еще лучше после того, как кузен Рейф пристроит комнаты для тройняшек.

Дайна закатила глаза. Опять в ход пошла его чековая книжка, которой он помахивает перед ее лицом.

– …у нас потрясающий секс. Ты мне нравишься. Я тебе нравлюсь.

Прямо сейчас он ей не нравился. Но она его любила. А нравился? Не слишком.

За окнами грохотал прибой, ударяясь о камни у подножия скал, словно вздыхала сама вселенная.

– Нам никогда не придется сражаться за опеку над детьми, Дайна, – вкрадчиво продолжал он. – Мы можем вместе воспитывать их. Делить все.

Она подняла голову. На нее смотрели льдисто-голубые глаза, и она почувствовала, как тонет в их влекущих глубинах. Она любила его. Но не могла признаться. Потому что он не захочет это слышать, а она не захочет давать ему столько власти над ней. Но достаточно ли одной ее любви, чтобы брак состоялся? Даже брак по расчету?

– Подумай об этом, – посоветовал он, проводя пальцами правой руки по ее щеке, прежде чем привлечь ее к себе. Она припала ухом к его груди и снова услышала биение сердца. Мерное, ровное. Спокойное.

– Только подумай об этом, хорошо?

В этом-то вся проблема. Дайна была уверена, что не сможет думать ни о чем еще.

– Скажи «да», – улыбнулась внучке Анжелика Кортес, когда они наутро сидели в местном кафе-баре. – Почему ты не скажешь «да»?

– Потому что он не любит меня, – ответила Дайна, размешивая сливки в кофе и наблюдая, как белые островки исчезают в коричневой пене.

– Но ты любишь его.

Дайна резко вскинула голову и уставилась на бабушку.

– Я никогда этого не говорила.

– Я не слепая, внучка, – тихо ответила старушка.

В баре было полно народа, в основном люди, идущие на пляж или с пляжа. В конце июня было по-прежнему прохладно, но недостаточно холодно, чтобы удержать серферов на берегу. Пол был покрыт тонким слоем песка, и каждый раз, когда кто-то открывал дверь, в помещение влетал сильный ветер, напоминая всем, что настоящее лето еще не наступило.

Дайна выскользнула из дома рано, благодаря небо за то, что Луиза с радостью соглашалась проводить время с близнецами. Дайне нужно было поговорить с бабушкой, самым здравомыслящим человеческим существом на планете, и она знала, что побеседовать в присутствии детей вряд ли удастся.

Коннор встречался в доме с кузеном Рейфом, чтобы договориться о пристройке. Все шло своим чередом. Независимо от того, готова Дайна или нет смириться с переменами, как только пристройка будет закончена, он подаст иск на получение опеки – она в этом уверена. Единственный способ предотвратить это – выйти за него замуж. Но как она может сделать это, зная, что брак никогда не будет таким, каким она желала его видеть.

Теперь, глядя в понимающие глаза бабушки, Дайна вздохнула:

– Ладно, я люблю его. Но разве это не еще одна причина не выходить за него?

Бабушка весело рассмеялась.

– Любовь – единственная причина, по которой нужно выходить замуж, – покачала она головой. – Ты и он любите детей. Вы и так живете вместе…

Поразительно, но сознание того, что бабушка знает, что она спит с кем-то заставило Дайну вспыхнуть. Но так оно и было.

– Почему бы вам не пожениться?

– Потому что это будет нечто вроде контракта, – ответила Дайна, прихлебывая кофе. – Деловое соглашение.

– Брак по договору, – кивнула Анжелика. – Мы с твоим дедом тоже женились по расчету. Но для нас все обернулась хорошо, и мы прожили сорок семь лет.

– Бабушка, – вздохнула Дайна, – это совсем другое.

– Почему? Ты уже любишь его, внучка. Это совсем неплохо.

– Возможно.

– И это может быть чудесно. Не узнаешь, пока не попытаешься.

– А если мы попытаемся и ничего не выйдет, пострадают дети.

– В таком случае, нужно, чтобы вышло.

Анжелика взяла руку внучки.

– Очень многие браки по расчету стали союзами любви. Почему бы и твоему не стать таким?

Потому что Коннору не нужна жена. Ему нужна женщина в постели. Мать его детей. И даже любя его, Дайна ждала, что Коннор будет настаивать, чтобы она стала другой. Такой, как хочет он.

– Ты не твоя мать, – заметила Анжелика тихо, но голос ее был слышен над звяканьем и лязгом кофейных чашек, машины эспрессо и приглушенными разговорами посетителей.

– Доверься ему. А еще лучше – доверься себе.

* * *

Две недели спустя у Дайны уже была новая фамилия. Кинг.

Свадьба была немноголюдной: только родные и несколько друзей. Задний двор дома Коннора был украшен белыми лентами и летними цветами. Столы и стулья были расставлены по широкому, ухоженному островку газона. Солнце светило, из вынесенных на улицу динамиков доносилась музыка. Гости угощались у буфетного стола. Все блюда были приготовлены Дайной.

– Твоя жена чертовски хорошая кухарка!

Коннор глянул на Колта, но тут же перевел взгляд на Дайну в длинном кремовом платье без бретелек, танцевавшую с крепко прижатым к ней Сейджем. Остальных передавали из рук в руки, а ребятишки родственников со смехом бегали в толпе.

– Это правда, – кивнул Коннор, не сводя глаз с Дайны. Платье любовно льнуло к ее изгибам, и он не мог дождаться, пока она снова окажется в его постели. Длинные темно-каштановые волосы танцевали на ее плечах в такт движениям Дайны. Когда она, откинув голову, рассмеялась, он невольно отметил, что шея казалась стройной колонной. Так и хотелось провести языком по всей ее длине!

Его плоть мгновенно восстала, и ему пришлось отвернуться, потому что стало невозможным скрыть свою реакцию на нее.

– Не смог ее уговорить нанять кейтерера, – вздохнул он. – Она настояла на том, что все сделает сама.

– За что я крайне благодарен.

Колтон взял еще один мини-буррито, сунул в рот и, улыбаясь, пробормотал:

– Она еще и роскошная женщина.

– И это правда.

– Вот уж не думал, что увижу, как ты женишься, – продолжал Колтон, оглядываясь на Дайну, потому что не мог удержаться.

– Я все тебе объяснял.

– Верно. Бизнес.

Колт подтолкнул локтем брата.

– Поэтому у тебя слюнки текут.

– Вовсе нет…

Коннор осекся, глотнул холодного пива и сказал:

– Я не хотел жениться, потому что никогда не смогу полностью довериться женщине. Но если это бизнес, значит, я ничем не рискую.

Он пожал плечами, глянул на Дайну, которая протянула Сейджа Луизе и пустилась в пляс с Сэмом. Нежность болью отдалась в его сердце. Но он ее проигнорировал и сказал:

– Если Дайна окажется не такой, как я представлял, разведусь с ней и оставлю себе детей. Если все пойдет как надо, у нас будет классный секс без ненужных глупых эмоций. Беспроигрышный вариант.

При мысли о разводе с молодой женой Кону стало холодно внутри, но он проигнорировал неприятное чувство. Он по-прежнему не был убежден в том, что наконец убедило Дайну выйти за него, но подозревал, что благодарить за это следует Анжелику Кортес. И теперь, когда они женаты, он сделает все, чтобы развода не было.

Наблюдая за Дайной, он почувствовал, как холод, который теперь постоянно преследовал его растворился в жаре. Это не просто желание. Это нечто большее. Более глубокое, более богатое…

Но ему еще больше стало не по себе при попытке определить, что именно он испытывает, поэтому пришлось отказаться от этой мысли.

Колт молча долго смотрел на брата, прежде чем покачать головой и подхватить кусочек тортильи с семислойной начинкой. Откусил кусочек и сказал:

– Ты идиот. Супружеская жизнь – это куда больше, чем секс, Коннор. Это совместные разговоры, совместный смех и доверие. А ты уже говоришь о разводе.

– Вовсе нет, – запротестовал он, хотя ощутил первый укол угрызений совести. – Я просто говорю, что здесь не могу проиграть.

– Еще как можешь!

Колт доел тортилью, пожал плечами и добавил:

– Но ты поймешь, что делать, я в этом уверен. А сейчас пойду потанцую с женой. Может, тебе стоит подумать насчет того же самого?!

Глава 10

Жизнь Дайны изменилась почти мгновенно.

Брак с Кингом открыл ей двери, о существовании которых она даже не знала. Ее бизнес внезапно пошел в гору. Ей хотелось раздражаться и доказывать, что все дело не в имени Кингов, а в ее собственных способностях к стряпне. Но она была слишком счастлива результатами!

Конечно, обслуживание собственной свадьбы оказалось делом нелегким, но как она могла называть себя кейтерером и нанять кого-то другого для своего большого праздника!

Поэтому она работала два дня и с помощью Луизы все удалось! Еда не только понравилась всем, но двое гостей позже позвонили и заказали обслуживание своих вечеринок.

Но, несмотря на успехи в бизнесе, она по-прежнему сходила с ума от тревоги, гадая, правильно ли поступила. Любовь к Коннору теперь была неотъемлемой частью ее самой. Эта любовь проникла в каждую клеточку ее тела, и невозможно было отрицать ее или игнорировать. Но любовь не сделала ее слепой.

Коннор не любил ее и отвергал любовь. Он достаточно ясно дал это понять. И с самой свадьбы она иногда видела, как Кон задумчиво смотрит на нее, и гадала, о чем он думает. Но он оставался все таким же, как до свадьбы: раздражающим, обаятельным, обольстительным. И когда он каждую ночь укладывал ее в постель, в той спальне, которую они теперь делили, ему удавалось изгнать все сомнения, терзавшие ее днем.

Сидя на покрывале, расстеленном под деревом на заднем дворе, она наблюдала, как тройняшки со смехом гонялись друг за другом. Все трое были счастливыми, здоровыми и любили Коннора и свой новый дом. Они и двое взрослых пока что были едины, и хотя Дайне это нравилось, она волновалась, что случится, если все развалится. Но все равно, в такие моменты она твердила себе, что ее замужество – хорошее решение.

Из дома доносились громовые удары, пронзительный вой пил и крики рабочих. «Кинг констракшн» сносила стены и расширяла спальню тройняшек, превращая ее в ряд комнат, которые будут расти вместе с ними. Шум оглушал, но бригада работала так быстро, что, возможно, через пару недель все будет закончено.

Все в мире Дайны изменилось.

И хотя это было волнующим, все же заставляло ее чувствовать себя уязвимой.

Может, это не самый умный поступок – выходить замуж, зная, что муж ее не любит, но она не могла жалеть об этом. У нее теперь есть тройняшки. У нее есть Коннор. И теперь у нее процветающий бизнес. Только сумасшедшая способна жаловаться!

Сейчас, окруженная поильниками, печеньем и мисочками с нарезанными бананами, Дайна взяла свой блокнот и любимую ручку. Ей нравилось работать на лэптопе, но если хотелось быть по-настоящему креативной, нужны перо и бумага.

Она принялась лениво набрасывать меню для дня открытых дверей в честь летнего сезона в местном риелторском агентстве.

Подняв глаза на детей, она улыбнулась и принялась перечислять необходимые ингредиенты.

Услышав душераздирающий вопль, Дайна уронила все и бросилась бежать.

Перед Коннором высилась гора папок и документов, которые нужно просмотреть и подписать, а менее чем через полчаса его ждала встреча за ланчем. Но как только встреча закончится, он подумывал удрать с работы и провести день с семьей.

Он улыбнулся этой мысли, потому что раньше всегда был ответственным. Приходи на работу рано, оставайся допоздна, строй бизнес. Фактически у него не было жизни, пока тройняшки и Дайна не сотрясли его мир. А теперь, когда они у него были, он просто не мог с ними разлучаться.

Два дня назад они все отправились на пляж. Тройняшкам понравились песок, вода и чайки. Он с улыбкой вспомнил, как хихикала Сейди, когда он окунул ее пальчики в ледяную воду. Сейджу больше понравилось есть песок, но Сэм просто обожал разрушать все замки, построенные Коннором и Дайной.

Его улыбка смягчилась, когда он представил Дайну в крошечном бикини цвета электрик. О, да, может, он удерет пораньше, и они снова пойдут на пляж!

Он никогда не стремился жениться, но пока оказывалось, что брак – это не так уж плохо. Если не считать, конечно, все возрастающего ощущения того, что он все больше привязывается к жене. При одной мысли о ней он улыбался: это ли не повод для беспокойства? Раньше у него никогда не было женщины, которая бы не только ему нравилась, но без которой он не мог спокойно жить. Раньше он никогда не чувствовал прилива быстрого возбуждения, когда она входила в комнату.

Трудно было признавать, насколько сильно присутствие Дайны в его жизни действовало на Коннора.

– Кон!

Он поднял глаза и увидел мрачного Колта, стоявшего в дверях. Страх мгновенно прополз по спине Коннора. Как капли ледяной воды, катившейся по коже. Вскочив со стула, он выдавил:

– Что случилось?

– Луиза звонила. Сэм поранился, и Дайна отвезла его в больницу.

Колт мучительно сморщился.

Холод завладел Коннором и наполнил с головы до ног. Его словно окунули в ледяную воду, где он пытался поймать глоток воздуха.

Страх. Такой всепоглощающий, что у него перехватило горло. Перед глазами стоял крошечный мальчик. Такой беспечный. Такой счастливый. Так опасно беззащитный.

Кон вынудил себя двигаться. Он обошел стол, направился к двери.

– Сильно он ранен? Что случилось, черт возьми? Почему Дайна мне не позвонила?

– Она пыталась, – пояснил Колт, идя за ним следом. – Ты говорил по телефону с клиентом, и Линда ее не соединила.

– Мне так жаль, – бормотала администратор со слезами на глазах. – Она мне не сказала…

– Все в порядке, – бросил Кон на ходу. У него не было времени утешать Линду. – Кон, я в больницу.

– Знаю.

Колт хлопнул его по плечу:

– Позвони, когда что-то узнаешь.

– Хорошо.

Уже через секунду он был на парковке. Менее чем минуту спустя, он уже выехал на шоссе Пасифик-Коаст и направлялся на север. К счастью, их офис был в Лагуна-Бич, всего в нескольких милях от местной больницы. Но каждая казалась Коннору сотней миль.

Мысли теснились в голове, одна мучительнее другой. Сэм истекает кровью. Дайна одна в стерильной комнате, рыдает над малышом, которого оба так любили. Он просто слышал крики Сэма и сочувственные подвывания его брата и сестры.

Сердце грохотало в груди, а кулаки конвульсивно сжимались на рулевом колесе, когда он обгонял машины, игнорировал желтый свет и все нажимал на акселератор. Страх терзал его сердце.

Он ворвался на парковку, остановился у приемного покоя. Плевать он хотел, даже если они вызовут эвакуатор! Нужно поскорее добраться до Дайны. До Сэма.

Он одолел автоматические двойные двери, бросился к стойке приемной и быстро заглянул в комнату ожидания. Дайны здесь не было. И Сэма тоже. Только дети и взрослые, плачущие, встревоженные. Теперь он знал, что они испытывают.

Обрушив руки на стойку, он пролаял:

– Сэм Кинг. Кортес. Где он?

Немолодая женщина удивленно подняла брови:

– Кто именно? Кинг или Кортес?

Он втянул в себя воздух, обрел подобие спокойствия и ответил:

– Кортес. Скоро будет Кингом. И какое это имеет значение? Он малыш. Он ранен. Я его отец.

Сначала Коннору показалось, что она готова спорить, но женщина, должно быть, разглядела отчаяние в его глазах и пожалела. Не важно, что бы там ни сработало, но если понадобится, он пристроит крыло к чертовой больнице. Лишь бы его пустили к Сэму!

– Вторая смотровая. Слева.

Он отвернулся от стойки, игнорируя запах несчастья и антисептика, и направился к смотровой. Ворвался внутрь, и Дайна повернулась к нему лицом. Она прижимала к себе Сэма. Лицо мальчика было красным и залитым слезами. Он судорожно икал. Черные волосы стояли дыбом. Но стоило ему увидеть Коннора, как он протянул пухлые ручонки:

– Па!

И без того неспокойное сердце Кона было готово выпрыгнуть из груди, но он выхватил малыша у Дайны и обнял его. «Па». Сэм только что сказал свое первое слово, и это волшебство на миг затмило его растущий страх. Несколько мгновений Кон вдыхал нежный, чистый запах ребенка, позволив своему сердцу забиться в более нормальном ритме. Сэм со вздохом положил головку на плечо Кона. Тот взглянул на Дайну:

– Что случилось?

Слезы оставили свою метку и на ее лице. Большие карие глаза до сих пор были влажными. Нижняя губа дрожала.

– Они играли на заднем дворе. Я тоже была там. Все было прекрасно, но тут Сэм закричал, а когда я подняла его, оказалось, что ножка кровоточит и…

Коннор чуть ослабил хватку и впервые заметил наспех наложенную окровавленную повязку. Сэм всхлипнул. Коннор осторожно погладил его по спине, пытаясь утешить.

– Как это случилось? – спросил он, покачав головой. – На что он наткнулся? Ты видела?

Она кивнула:

– Гвоздь в траве. Большой, вроде кровельного. Должно быть, рабочие обронили.

Яростно тряхнув головой, он сказал:

– Мне следовало подумать об этом. Быть осторожнее. Сообразить, что такая возможность существует.

Она так бичевала себя, что сердце Коннора заныло за нее. Он, не задумываясь, протянул руку, притянул ее к себе и обнял вместе с Сэмом.

– Это не твоя вина. Я тоже об этом не подумал. Поговорю с Рейфом. Пусть заставит кого-то из парней после окончания работы проходить весь двор с чертовым металлодетектором.

Она покачала головой:

– Им такое не понравится.

– Я заплачу сверхурочные.

Она хихикнула и взглянула на него:

– О’кей. Иногда и твоя чековая книжка может пригодиться.

Он улыбнулся и поцеловал ее в макушку.

– С детьми всякое бывает. – Продолжая прижимать их к себе, он добавил: – Напомни мне когда-нибудь рассказать о тех случаях, когда мы с Колтом оказывались в приемном покое. Мама часто повторяла, что скоро нам отведут собственные палаты.

Он почувствовал, что она немного расслабилась, и снова улыбнулся, несмотря ни на что. Сэм поранился, но опасность ему не грозит. И ранка заживет. Зато Дайна тоже здесь, в объятиях Коннора. И впервые с того момента, как его помрачневший брат вошел в офис, Кон свободно вздохнул.

– Так что сказал доктор? – спросил он.

– Ничего. Мы еще никого не видели.

– Это неприемлемо! – отрезал он. – Возьми Сэма. Я найду доктора и приведу сюда…

Дверь открылась. Вошла молодая женщина с теплой улыбкой, волосами цвета меди и мишкой на стетоскопе.

– Привет, я доктор Лэм.

Она сверилась с карточкой, которую держала в руке, и взглянула на малыша:

– Это, должно быть, Сэм.

Мальчик поднял голову, посмотрел на нее и снова спрятал лицо на плече Коннора.

Все защитные инстинкты пробудились в нем. Сэм ожидал, что Кон позаботится о нем, убережет от беды. Кону так не хотелось отпускать его, особенно потому, что крошечные кулачки вцепились в его рубашку, но пришлось заставить себя посадить Сэма на смотровой стол.

Доктор Лэм сунула руку в ближайший ящик стола и вытащила крошечную плюшевую игрушку в пластиковой упаковке. Вынула слоника и отдала Сэму:

– Подержи вот это, пока я смотрю твою ногу, хорошо?

Сэм с подозрительным видом взял слоника и крепко зажал в руках. Коннор стиснул пальцы Дайны, но тут же неохотно выпустил. Они встали по обеим сторонам от доктора. Коннор чувствовал свою беспомощность и ненавидел ее. Он ничего не мог сделать, и это разрывало сердце.

Он потер шею, молча глядя, как доктор осторожно осматривает Сэма.

Закончив, она сообщила:

– Похоже, нам понадобится несколько швов.

– О нет, – прошептала Дайна.

– Не волнуйтесь, – попросила доктор, улыбаясь, чтобы не расстроить Сэма. – У нас есть обезболивающий спрей. Он ничего не почувствует, обещаю. У него все прививки сделаны?

Коннор побледнел.

– Я понятия не имею, – прошептал он, глядя на Дайну.

– Да. Все необходимые уколы и вакцинации, – кивнула она. – Я не принесла записи, но можно посмотреть по вашему компьютеру.

– Не стоит. Думаю, ему нужно ввести небольшую дозу противостолбнячной сыворотки, на всякий случай.

Пока доктор занималась Сэмом, а Дайна его отвлекала, Коннор сообразил, что не будь здесь Дайны, не смог бы ответить на вопрос относительно медицинской истории Сэма. Ему еще столько предстоит узнать! Открыть. А пришлось начать официальную процедуру усыновления детей, чтобы они носили его фамилию.

Он посмотрел на Дайну, игравшую с Сэмом. Она стала прекрасной матерью тройняшкам. И оказалась чудесной женщиной. Поскольку они женаты, ей тоже стоит усыновить тройняшек. Пусть все будет по закону. Все они Кинги. Семья.

Он был благодарен Дайне за то, что она сейчас с ним. Делит его тревоги. Его волнения. Он был из тех людей, которые все трудности преодолевают сами. Заботился о бизнесе и не позволял панике овладеть им. Но раньше у него и детей не было, а теперь он сознавал, что страх всегда останется его ближайшим спутником. Присутствие Дайны будило в душе нечто такое, о существовании чего он раньше не подозревал. За короткое время она проникла в его душу глубже, чем кто бы то ни было.

Словно почувствовав его взгляд, Дайна оглянулась на него и улыбнулась. Сердце Коннора сжалось и перевернулось в груди.

Она быстро посмотрела на Сэма, но вред уже был причинен. Эта ее улыбка, прекрасные темные глаза, тепло, окружавшее ее, наконец проникли за последнюю линию обороны Коннора.

Именно тут, в маленькой, тесной, пропахшей антисептиком комнате. Он понял, что больше не может игнорировать ужасающую правду.

Он любит свою жену.

И этот факт потряс его до основания…

Ладно. С того момента в смотровой, две недели назад, Коннор был вынужден признать, по крайней мере, себе, что любит Дайну. С этим он мог смириться. Но он по-прежнему не доверял ей, так что держал свои чувства при себе. Он продолжал ждать, пока она сделает ошибку. Докажет, что она ничем не отличается от других женщин, которых он знал.

Но пока что… она не совершала ошибок.

Вместо этого продолжала показывать ему, что она именно такая, какой кажется. Сильная. Независимая. Любящая. Так почему он не может расслабиться и снять доспехи?

Он не мог любить ее, не рискуя. И пока она не знает, что он испытывает, этот риск значительно снижался.

Внутренний голос шептал, что он трус.

Нет, просто умен, сурово отвечал он. Слишком часто его использовали, чтобы забыть об осторожности, пусть даже Дайна ни на кого не похожа. Ее не интересуют его деньги. Разве она не оскорблялась каждый раз, когда он пытался помочь деньгами?

Но откуда он знает, что все это не притворство? Может, все это игра, а она просто убаюкивает его подозрения? Да. Это звучало глупо, даже на его взгляд. Но он все равно не мог заставить себя полностью ей довериться. Да и как? Он ведь знает ее всего чуть больше месяца. Так что он пока выжидал. Нужно дать ей несколько месяцев. Может, год. Если она действительно такая, какой кажется, он признается ей в любви. Ему просто нужно во всем увериться.

Он попросил Дайну устроить вечеринку для пятидесяти важнейших деловых партнеров, и весь вечер принимал комплименты, не только по поводу еды, но и своей удачливости, позволившей жениться на такой женщине. Дайна и организатор мероприятий, с которым она работала, сумели обеспечить вечеринке огромный успех.

Большинство гостей уже разошлись, и Кинг успел подслушать тихий разговор двух знакомых:

– Да, кто знал, что Коннор Кинг когда-нибудь женится?

– Да еще на женщине с детьми. Ты действительно веришь, что это его дети?

– Кто знает? – спросил первый, и Коннор отступил в темноту, чтобы его не увидели. – Но вот что я тебе скажу: если бы смог заманить такую женщину в свою постель, смирился бы даже с тем, что она мне лжет. Не впервые женщина, не имеющая ничего, выходит за мужчину с деньгами, только чтобы облегчить себе жизнь.

– Если уж тебя используют, лучше, когда использует женщина, которая может ТАК готовить и способна ТАК выглядеть.

Они ушли. Коннор стал прощаться с остальными гостями. Но подслушанный разговор продолжал вертеться в голове. Люди сплетничают. Он ожидал этого. Они считают, что его используют. Так ли это?

– Чудесная вечеринка, Коннор. Спасибо за то, что приняли нас.

– Очень рад, – ответил он, пожимая руку Дэвиду Холлиуэллу, одному из своих клиентов.

Августовская ночь была теплой, но не жаркой, потому что дул прохладный ветерок. На деревьях были развешаны белые крошечные лампочки, а из динамиков доносилась нежная фортепьянная музыка. Гости продолжали расходиться, и, откровенно говоря, ему не терпелось остаться наедине с женой. Может, он ошибается? Может, пора сказать ей о своей любви? Рискнуть…

– Ваша жена просто гений, – заметила Мэриен Холлиуэлл. – Если честно, я попросила ее в следующем месяце устроить мне вечеринку по случаю годовщины свадьбы, а моя сестра собирается позвонить по поводу торжественного открытия ее бутика в сентябре.

Он ощутил мгновенную вспышку гордости.

– Думаю, она справится.

– Еще бы, – пропела Мэриен. – Кроме того, я сказала ей, что теперь, когда она стала женой Кинга, ей открыт весь мир.

– Это правда?

Он глянул туда, где Дайна руководила уборкой.

– Но она и сама это знает, – продолжала Мэриен. – Сказала, что стать одной из Кингов – лучшее деловое решение, которое она когда-либо принимала.

Он глянул на немолодую женщину:

– Она так сказала?

Крошечная спираль подозрения стала раскручиваться в душе Коннора. Деловое решение. Она вышла за него, получила его имя и теперь строит бизнес так успешно, как никогда не мечтала раньше. Он предложил ей честную сделку, а она, оскорбившись, отказалась. Теперь, похоже, ей нравится думать о замужестве, как о сделке, а это он хочет, чтобы их брак стал чем-то большим.

– Пойдем, Мэриен, – сказал муж, поворачивая жену к двери. – Нам пора.

– Конечно, – согласилась жена, оглядываясь. – Передайте Дайне, что я скоро позвоню, уточнить детали.

Он кивнул и помахал рукой, хотя больше не обращал на них внимания. Сомнения одолевали его, и хотя он не желал это признать, все же понял, что брошенные на ходу слова Мэриен потрясли его. Недоверие к эмоциям поднялось на поверхность, и едва не уничтожило намерение рассказать Дайне о своих чувствах.

Тем временем Дайна продолжала работать. Крошечные мерцающие огоньки над головой освещали ее, и она выглядела воплощением мечты. Той мечты, в которую человек может убедить себя поверить. Пусть она и нереальна.

Он вдруг увидел, как какой-то мужчина подошел и повел ее в тень. Повинуясь инстинкту, он пересек двор и даже не заметил двоих-троих помощников кейтерера, складывавших стулья и несущих посуду на кухню. Он не сводил глаз с кустов и человека, пытавшегося увлечь Дайну глубже в темноту. Коннор ускорил шаг. Но что он найдет? Неужели Дайна назначила это свидание?

– Прекрасная вечеринка!

Дайна поежилась, но выдавила деланую улыбку. Последние полчаса этот человек неотступно ее преследовал. Ему около сорока. Один костюм, возможно, стоит больше, чем арендная плата за старое бунгало. Но к тому же, благодаря постоянным походам к стойке бара за «маргаритами», похоже, считает себя неотразимым.

– Спасибо. Я рада, что вы хорошо провели время.

– Коннор всегда был очень удачлив с женщинами, – ответил собеседник, подходя ближе и протягивая руку, чтобы погладить ее плечо. Дайна отступила, но он продолжал наступать, и она вдруг сообразила, что они остались одни в этом темном углу двора.

– Спасибо, но прошу извинить…

– Тебе ни к чему убегать, – настаивал мужчина, хватая ее за руку. – У меня столько же денег, сколько у старины Коннора. Мы могли бы немного позабавиться…

– Простите?

Она попыталась выдернуть руку, но он оказался слишком силен, несмотря на опьянение. Она поняла, что шагает по тонкой проволоке. Не хотелось устраивать сцену, но очень не нравилось, когда ее лапают.

– Брось! Один маленький поцелуй, и я оставлю тебя в покое.

– Можете оставить меня в покое без поцелуев, – покачала она головой. Если честно, она хотела, чтобы он ушел и эта ночь закончилась. Это очень важная вечеринка для клиентов Коннора, и она не хотела все испортить скандалом. Но если этот человек не отпустит ее, она начнет лягаться и вопить.

– Один поцелуй! Большое дело!

– Убирайтесь! – бросила она, начиная сопротивляться.

– Но ты такая хорошенькая, – продолжал он, загораживая ее собой так, что ее не было видно. – Один поцелуй. Тебе понравится.

– Нет, я…

Он нагнул голову, и Дайна успела отпрянуть, но за мгновение до того, как их губы встретились, незнакомца схватили за шиворот и отбросили в сторону.

Она подняла глаза и увидела взбешенного Коннора. На сердце стало так легко! Будь проклят феминизм! Так приятно, когда белый рыцарь спешит спасти тебя! Все было быстро кончено. А пьяница уже поднимался, бормоча извинения и стараясь поскорее сбежать. Слава богу, большинство гостей уже разошлись!

Она оглядела двор и поняла, что они с Коннором остались одни. Уборка была почти закончена, и ее команда сейчас тоже уйдет.

– Спасибо, – пробормотала она. – Он просто пьян, но…

Но тут она заметила, как недобро блеснули глаза Коннора, как мрачно сжались его губы. Он все еще зол. Но не на этого типа, от которого уже избавился. На нее.

– Коннор?

Его лицо словно оледенело.

– Поговорим об этом позже. Когда все разойдутся. Встретимся в гостиной.

Она смотрела, как он, не оглядываясь, идет через двор. Зияющая пустота разверзлась в ней, но все же ей необходимо дышать. Необходимо двигаться. Необходимо помочь докончить уборку. Но ее ноги были словно закованы в цемент. Она была ранена, сбита с толку и медленно понимала, какой гнев кипит в Коне. Какого черта здесь происходит?

К тому времени, как помощники уехали, было уже поздно. Тройняшки спали наверху. Луиза уже тоже была в постели. В доме было темно и тихо.

Дайна поставила последнюю партию посуды в машину, включила и только тогда позволила себе хотя бы подумать о том, что случилось сегодня.

Обида по-прежнему была с ней, но теперь на свободу тоже вырвался гнев и быстро вытеснил боль в сердце. Она не сделала ничего плохого, и все же он явно на нее злится. Что же, она может потягаться с ним в этом отношении.

Звук посудомоечной машины казался ужасно громким в тишине и выгнал ее с кухни. Ее шаги быстро простучали по деревянному полу, пока она шла на встречу с Коннором.

Он стоял перед широким окном, глядя в ночь. Руки засунуты в карманы слаксов, и не знай она его настолько, чтобы ощутить исходившее от него напряжение, его поза показалась бы расслабленной.

– Коннор!

Он медленно повернул голову. Лицо словно высечено из камня. Напряженное и жесткое. А в льдисто-голубых глазах стыла ярость.

– Если собираешься изменять мне, – прошипел он, – по крайней мере, делай это не прилюдно.

– Изменять?

Потрясение было таким ужасным, что она пошатнулась, но тут же обрела равновесие.

– Именно это, по-твоему, ты и наблюдал? С ума сошел?

Она шагнула вперед, но снова остановилась:

– Этот человек был пьян и приставал ко мне. Никакой измены не было. Я пыталась урезонить его, не создав неприятной сцены. Неужели ты не видел этого, когда так театрально обставил свое появление?

– Я видел, как вы двое исчезли в темноте.

– Он потащил меня в кусты.

– И я должен тебе верить.

– Почему бы не поверить?

Она бы не подумала, что способна удивиться еще больше, чем была удивлена раньше его несправедливым гневом. Но она ошибалась.

– Я не изменяю, Коннор. И не лгу.

– Верно, ты просто используешь людей, чтобы добиться желаемого.

– О ЧЕМ ты говоришь?

Он подошел к ней. Медленно и размеренно.

– Я думал, ты другая. Ты почти меня одурачила. Но все это было притворством, верно? Ты заставила меня жениться на тебе…

Из горла Дайны вырвался короткий резкий смех.

– Заставила? По-моему, все было наоборот…

– Ну, да. – Он кивнул. – Ты все прекрасно продумала. Запутала меня в моих собственных простынях, заставила хотеть так сильно, что я потерял способность мыслить. Перебралась сюда и сделала себя частью моей жизни. Ты, возможно, сама затеяла все это. Да и почему нет? Свела меня с ума до такой степени, манипулировала мной так, что я сделал предложение…

– Манипулировала тобой?

Ярость – вовсе неподходящее описание того, что она чувствовала. Грудь стеснило так, что Дайна едва дышала.

– Ты чванливый, наглый…

– И знаешь, что лучше всего? – перебил Коннор. – Каждый раз, когда я пытался дать тебе денег, ты очень впечатляюще разыгрывала оскорбление.

– Разыгрывала? Я не играла. Я не хотела твоих денег тогда и не хочу сейчас.

– Нет, тебе нужно было мое имя. С самого начала, верно?

Он подошел еще ближе, но Дайна не отступила. Стояла не двигаясь, вскинув подбородок, глядя ему в глаза, которые, как она думала, знала так хорошо. Но теперь в них не было ничего знакомого. Только подозрительность, сожаление и гнев.

Она могла ответить на ярость яростью или порыться в себе и обрести что-то вроде спокойствия.

Боль боролась с вспыльчивостью и победила. Холод проник глубоко в кости, и, казалось, она никогда не согреется.

– Я не знаю, о чем ты.

– Ты сказала Мэриен Холлиуэлл, что брак со мной – лучшее деловое решение, которое ты когда-либо принимала.

Она так сказала?

Дайна не помнила. Она говорила со столькими людьми сегодня, что все смешалось в голове. Но ведь это правда. Брак с Коннором помог ее бизнесу, хотя она не приняла его предложение об инвестиции. Сама все сделала. Фамилия «Кинг» не добудет ей работы, если она будет плохо готовить!

– Насколько я понял, использование имени Кингов помогло тебе раздобыть новых клиентов, не так ли?

– Ровно двух, – подчеркнула она.

Но он отмахнулся:

– Ты используешь меня, Дайна.

– Ты действительно этому веришь. Не так ли?

Она смотрела на него сквозь дымку слез, но отказывалась дать им пролиться. Дайна была потрясена, обескуражена, но почему-то не разочарована.

– Да. Верю. Знаешь, когда я предложил воспользоваться своим именем и связями, чтобы поддержать твой бизнес, говорил это всерьез. Но оказалось, что ты сама умеешь добиться успеха. Думаешь, я не узнал бы, как ты доишь свою новую фамилию, чтобы продвинуть свой бизнес? Думаешь, мне было бы все равно?

– Я ничего подобного не делала, Коннор.

Она мысленно поздравила себя с тем, что голос остается ровным, хотя сама она помимо воли дрожит.

Сердце просто разбилось, и острая боль пронзила ее.

Краем сознания она постоянно ждала, что когда-нибудь волшебная сказка рассыплется. Что Коннор отвергнет ее, а реальность обрушится на голову. Она любила его. Но этого недостаточно. И сейчас печально подумала, что он даже ее не знает. Иначе не поверил бы худшему так легко. Значит, она не может ему доверять. А любовь без доверия не выживет.

– Я не изменяю, Коннор. Я не лгу, – повторила она. – И не использую людей.

Не отводя от него глаз, она затоптала гнев, горевший внутри, и позволила боли окрасить ее слова:

– Но ты не можешь увидеть это, потому что слишком занят, ожидая, что люди тебя подведут. Ты из кожи вон лезешь, чтобы исказить истину, лишь бы я выглядела такой же виноватой, какой считаешь меня. По крайней мере, боишься, что это так и есть.

– Боюсь? – фыркнул он.

– Да. Боишься.

Она протянула руку, но вместо того, чтобы дать ему пощечину, погладила по щеке.

– Я вижу это, потому что тоже была напугана, а сегодня, похоже, оказалось, что мои страхи оправдались. Я не использовала тебя, Коннор. И вышла за тебя не для того, чтобы помочь бизнесу, не ради тройняшек, и не важно, что именно ты когда-то мне предложил. Видишь ли, я вышла за тебя по единственной причине. Потому что любила.

Он удивленно моргнул.

Ее рука упала.

– Судя по недоверию в твоих глазах, я была права, когда не хотела ничего тебе говорить.

– И что я должен сказать? – процедил он.

– Ничего. Ты уже сказал слишком много. Уже поздно, я устала и иду спать. В свою прежнюю комнату.

Она сделала два шага и остановилась, когда он спросил:

– Он сделал тебе больно?

Дайна оглянулась:

– Кто?

– Джон Баллас. Тот тип, который к тебе приставал. – Лицо Коннора еще больше ожесточилось. – Он сделал тебе больно?

Дайна покачала головой:

– Он просто напился и творил глупости. Если бы ты не пришел, я бы сама с ним справилась. Но, отвечая на твой вопрос… нет. Это не он сделал мне больно.

Глава 11

Коннор провел ночь в офисе. Не впервые он спал на широком кожаном диване. Но сегодня это было мукой.

Он не спал всю ночь, перебирая в памяти сцену с Дайной. Но как бы ни пытался обдумать случившееся, во всех вариантах выглядел полным идиотом. Даже если он был прав, все равно вел себя неверно.

Он даже не знал, почему так завелся. Помнил только, что последние две недели жил в напряжении. Вернее, жил в напряжении с того дня, когда осознал, что любит ее. Это было ударом. Тяжелым. Но все же он продолжал жить, делая вид, что все прекрасно. Но тут гости начали его поздравлять с талантами Дайны и говорить, что собираются нанять ее на будущие вечеринки. Он наблюдал за ней, смеющейся, счастливой, общавшейся с людьми, и внутренний голос упрямо шептал, что она просто его использует. Что она ничем не отличается от тех женщин, которые пытались использовать его в прошлом.

Вскочив с дивана, он пошел и сварил кофе. Но не переставал думать о Дайне. Об ее улыбке, когда он оттащил от нее Балласа. И как эта улыбка умерла. Из-за Коннора. Боже… что с ним творится? Он спас жену от подонка и тут же набросился на нее.

– Кто так поступает?!

– Как именно?

Коннор не попытался заглушить стон, когда смотрел на стоявшего в дверях Колта. Сегодня никто не посчитает, что они похожи. Колт явно хорошо выспался, побрился и не остался в одежде, которую надевал вчера. Кроме того, его жизнь не пошла ко всем чертям…

– Что ты наделал?

– Чего я только не наделал? – ответил Коннор, глядя, как густая черная жидкость слишком медленно капает в кофейник.

– Серьезно, Кон. Я вчера видел тебя на вечеринке. Ты был так взведен… я боялся, что вот-вот полетят искры.

– Знаю.

– Поэтому я повторяю: что ты сделал?

– Очевидно, разыграл полного идиота, – неохотно пробормотал он.

– Да, я так и полагал, тем более что Пенни сегодня утром говорила с Дайной.

Он резко вскинул голову:

– Она в порядке?

– А есть причина, по которой она не должна быть в порядке?

«Причин много», – подумал он. На некоторые темы он не собирается разговаривать, даже с братом.

– Оставь меня в покое, договорились?

– Конечно! В покое? Или огреть тебя по тупой голове?

– Очень смешно, – пробормотал Кон. – Но я не в настроении веселиться. Кофе готов.

Он схватил кофейник, налил чашку и сделал первый, нерешительный, но блаженный глоток. Но тепло и кофеин не помогли. В груди по-прежнему разверзлась черная пропасть. Теперь он еще острее это сознавал.

– Какого черта произошло?

– Сам не знаю, – вырвалось у Кона. Черт, он перебирал это в памяти всю ночь и все же не мог понять, почему сорвался. Покачивая головой, он снова глотнул кофе, прежде чем спросить: – Пенни говорила с Дайной. Как она?

– Ранена. Сбита с толку. Зла.

Он вытер лицо ладонью и выдохнул:

– Еще бы! Почему бы ей не быть такой?

– В чем дело, Коннор?

– Не знаю.

Коннор вернулся в свой офис. Колт пошел за ним. Коннор упал на диван и оперся локтями о колени:

– Что-то копилось во мне несколько дней. Может, недель. Прошлой ночью… не знаю. Я просто взорвался. – Он взглянул на брата: – Я люблю ее.

– Вот это новость, – насмешливо ухмыльнулся Колт.

Коннор нахмурился:

– Для меня это оказалось новостью. И не слишком счастливой.

Он откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза:

– Я не хотел любить ее. Слишком рискованно. Поэтому… не знаю… может быть, искал причины оставаться равнодушным.

– Почему?

– Это ты меня спрашиваешь? – вскинулся Коннор. – Как ты отреагировал, узнав, что Пенни лгала тебе? Что родила от тебя детей и не позаботилась сказать об этом?

Колту явно стало не по себе:

– Это другая ситуация.

– Вовсе нет. У меня оказалось трое детей, о которых я не знал. – Коннор со стуком поставил чашку на низкий столик и встал: – Джеки, мой лучший друг, лгала мне и исчезла из моей жизни, чтобы скрыть ложь! Она использовала меня! Если она могла так поступить, почему не Дайна?

– Так ты судишь всех по Джеки?

– Не только по ней.

Коннор принялся метаться по комнате, охваченный новым приступом гнева. Твердя себе, что вовсе не ошибался вчера.

– Сколько женщин пыталось запустить в нас когти? Ради денег? Ради нашего имени? Ради того, что мы можем сделать для них? Черт, забыл, с какой скоростью бежал от Пенни? Разве не твоя женитьба длилась ровно двадцать четыре часа, прежде чем ты сбежал? – Коннор ткнул пальцем в брата: – Сам говорил, что даже тогда любил Пенни, но не верил этому. Не верил ей. Вот и сбежал.

– Это не про меня, – мрачно бросил Колт.

– Конечно, про тебя. Мы близнецы. Почему так сложно увидеть: я делаю то же самое, что и ты.

– Совершенно верно.

Колт подошел к нему и остановился:

– Почему ТЫ этого не видишь? Черт возьми, почему не учишься на моих ошибках? Ты идешь по моему пути, а ведь я ошибался. Если я точно помню, это ты называл меня из-за этого идиотом.

Коннор поморщился.

– Да. Я сбежал от Пенни. И не слишком горжусь таким поступком. Чертов трус! – воскликнул Колт.

– Нет, тогда ошибался я. Ты правильно поступал, доверяясь своим инстинктам.

Колт смешливо фыркнул:

– В этом случае я бы остался с ней. Потому что все инстинкты, которыми я владел, подсказывали, что она настоящая. Та, что встречается один раз в жизни. Но я позволил страху управлять мной. В точности как тебе.

Коннор рассмеялся, и звук царапнул пересохшее горло. Он подошел к окнам, выходившим на берег и океан. Солнце окрасило утреннее небо в розовый и золотой цвета, а на воде кипели белые барашки. Серферы уже болтались в океане, подпрыгивая, как корки в ведре, но сидели на досках, ожидая нужной волны. Все это должно было успокоить его, но никак не ослабило узлов, которыми завязались внутренности.

– Я ничего не боюсь!

Но в голове тут же прозвучал голос Дайны: «Боишься, Коннор. Я вижу это, потому что тоже была напугана».

Но он постарался выбросить эти мысли из головы.

– Воображаешь, что я тебя не знаю? Воображаешь, что не вижу? – бросил Колт. – Трясешься от страха, парень.

– Проваливай.

– Нет уж, я собираюсь спасти тебя от тебя самого, – фыркнул Колт.

– Отвали, Колт. Сделай нам обоим одолжение.

– Можешь попытаться все разрушить, но это не пройдет.

Колт подошел к брату. Оба стали смотреть на воду.

– Я старался сделать то же самое, черт побери. Говорил себе, что Пенни просто меня использует. Думал, ей нужны деньги и все такое. Но все, что она хотела, – меня.

Он медленно покачал головой, словно с трудом верил своей удаче.

– У нее плохой вкус, – пробормотал Коннор и почувствовал, как узлы внутри стянулись еще сильнее.

– Верно, – послушно кивнул Колт. – Куда легче отпускать шуточки, чем признать правду. Я и это пробовал. Мне тоже не помогло.

Кон вспомнил, через что пришлось пройти Колту, когда он и Пенни пытались прийти к соглашению. Тогда он находил это чертовски забавным. Но когда попал в такой же переплет, это забавным не показалось.

– Джон Баллас лапал Дайну на вечеринке прошлой ночью.

Колт мгновенно оцепенел:

– Ублюдок! Он и с Пенни пытался это проделать. Она опрокинула на его голову бокал вина. Этот тип вообразил, что ему все сойдет с рук!

– Что же. С ним покончено. Плевать на то, сколько денег мы потеряем.

– Согласен. А как повела себя Дайна?

Коннор сунул руки в карманы и сжал кулаки. Хорошо, что брат этого не видит!

– Никак. Я увидел, что они идут в кусты, и метнулся туда. Отшвырнул Балласа.

– Прекрасно. Жаль, что у меня не было такой возможности.

– Позже я обвинил Дайну в измене.

Боже, от вырвавшихся слов его окатило стыдом. Он прекрасно знал, что представляет собой Джон Баллас. Черт, он знал. Что Дайна его не обманывает. На его жену напали, а он обвинил ее!

Потрясенный Колт уставился на него с открытым ртом.

– Ты в своем уме?

– Не знаю, – вздохнул Колтон. – Может, и нет.

Колт тихо присвистнул:

– Неудивительно, что Дайна была так зла сегодня утром.

– Это не единственная причина.

– Коннор…

– Знаешь, что? Я больше не желаю ничего от тебя слышать.

– Нет, тебе нужно все услышать от Дайны. Но поскольку она ушла, сделать это будет сложно.

– Ушла?

Сердце Коннора остановилось. Черт, да каким-то уголком сознания он чувствовал, что это мир остановился.

– Ты это о чем?

– А как по-твоему? Она ушла. Сегодня утром сказала Пенни, что уезжает.

– И ты упомянул об этом только сейчас?

Коннор повернулся и шагнул к двери.

– Хотел услышать твою версию истории, а когда услышал, могу сказать, что не осуждаю ее.

– Спасибо за поддержку.

– Когда ты поступаешь правильно, я тебя всегда поддержу. Но в этом? – Колт покачал головой. – Тут уж ты сам.

Сам… именно так он жил всю взрослую жизнь.

Коннор вышел из офиса. В ушах по-прежнему звенели слова брата. Коннор никого не подпускал близко, по крайней мере, никого из посторонних, если не считать Джеки, и даже она предала его, так разве это не оправдывает его нынешних действий? Разве это не объясняет, почему он сорвался? Не доказывает, что он прав, подозревая всех и каждого?

Но эти подозрения привели его сюда.

Он сел в машину и поехал на юг. И все это время сражался с паникой, которая все сильнее бурлила в нем. И не важно, что там сказала Пенни. Дайна не может уйти. Она останется и попытается пройти сквозь тяжкие времена.

Он подумал о других временах, когда она боролась с ним, стояла на своем, отстаивала свою позицию и не сдавалась. Даже когда он пытался на нее надавить.

Он продолжал твердить себе, что она слишком упряма, слишком боится уступить хоть на дюйм, уйти от спора. Но вспомнил выражение ее лица вчера ночью. Прикосновение ее руки к щеке и сожаление в глазах, когда он бросил ее же признание любви ей в лицо.

Коннор ударил ладонью по рулю. Если она ушла, он последует за ней и так или иначе все уладит. Если она ушла, найдет ее в бунгало. Он знал, что она сохранила старый дом. Куда еще ей бежать?

Уладить. Как он это уладит? Сможет ли забыть о годах недоверия и самозащиты и позволить себе довериться женщине? Но если не сможет, готов ли потерять Дайну?

Нет. Этого не будет. При одной мысли о том, что больше он никогда ее не увидит, дыхание замирало в груди. Что там сказал Колт? Что знал: Пенни одна такая в его жизни.

А для Коннора такой женщиной стала Дайна. Одна на миллион, в существование которой он не верил. И был слишком глуп, чтобы оценить по достоинству, пока не стало слишком поздно. Несмотря на слова брата, Коннор достаточно умен, чтобы знать: ответ есть. Нужно только его найти.

Он остановил машину у дома и побежал к двери. Взлетел по лестнице. Шаги громом отдавались в тихом доме.

Чересчур тихом… Не слышно визга и смеха малышей, не чувствуется запаха яичницы и кофе.

Дом, как Коннор, чувствовал себя брошенным.

Он прошел по коридору, свернул к детской и замер. Красивая комната была пуста.

Он вынудил себя переступить порог и оглядеться. Словно ожидал, что тройняшки и Дайна прячутся за мебелью. Никого.

Он оглядел комнату. Рейф превзошел себя. Огромное помещение с эркером, перильцами для детей, стойками и даже ванной, меньше обычной. Три белых одинаковых колыбельки, которые станут дневными кроватками, когда дети подрастут, и книжные полки, заполненные детскими книгами и игрушками. Шкафчики с одеждой. Мягкие ковры на полах. На стенах репродукции из детских сказок и фотографии родных.

Сам не сознавая, что делает, Коннор подошел к фото Джеки и Елены. Встретил взгляд старого друга и вдруг ощутил, как улегся гнев. Она ранила его. Лгала. Но благодаря ей и Елене, у него теперь есть тройняшки. И до вчерашней ночи была Дайна.

Главное теперь – вернуть ее.

Он выскочил из комнаты, сбежал вниз и остановился, наткнувшись на домоправительницу.

– Луиза! Когда они уехали?

Та нахмурилась, сложила руки на груди и постучала по полу носком старомодной черной туфли.

– До завтрака! – всхлипнула она. – Они плакали. ВСЕ!

Он увидел, что в глазах Луизы тоже блестят слезы, но решил не обращать внимания на угрызения совести и проглотил боль.

– Я их верну, – пообещал он, направляясь к выходу.

– Да уж, поторопитесь! – крикнула она вслед.

От удивления он остановился и обернулся. Она явно была в нем разочарована!

– Пока они не приедут домой, я бастую. Можете сами готовить и убирать, Коннор Кинг.

– Вы не можете бастовать! – возразил он.

– Вот увидите, – коротко ответила она и, развернувшись, зашагала к кухне.

Да… похоже, ему придется уладить немало всего.

У Дайны кончились слезы.

Прошлую ночь она не спала, а сегодня почти все время успокаивала тройняшек, слишком маленьких, чтобы понять, куда делся папочка. Слава богу, они также слишком малы, чтобы понять, какой он осел.

– Ты знаешь, что можешь оставаться здесь сколько угодно.

– Спасибо, бабушка, – вздохнула Дайна, подобрав под себя ноги. – Но завтра же начну искать дом для нас.

Бедные дети! Будем надеяться, они быстро привык нут к отсутствию Коннора…

– Ты не вернешься в бунгало?

– Дом слишком мал для четверых.

И там слишком много воспоминаний. Коннор проводил там чересчур много времени. Она будет видеть его в каждой комнате. Ее будут преследовать картины того, что было бы, не окажись он так глуп.

– Ну, если тебя заботят только размеры, может, стоит вернуться в дом, который ты покинула сегодня утром.

Дайна вскинула удивленные глаза на бабушку:

– Как я могу туда вернуться? После всего, что Коннор сказал мне… нет, там мне не место. Больше я не приду туда. И он тоже не хочет меня.

– Внучка, ты его любишь.

– Я его забуду.

Лет через сорок – пятьдесят.

– И он тебя любит.

Дайна горько усмехнулась:

– У меня есть глаза. И в день твоей свадьбы я видела влюбленного мужчину.

– Ошибаешься.

Она хотела, чтобы бабушка была права, но если она права, как мог Коннор сказать все это?

– Я никогда не ошибаюсь, внучка, – тепло улыбнулась старушка. – Тебе давно следует это знать.

– Прости, бабушка, я знаю, что ты желаешь мне добра, но эта история не имеет счастливого конца. Даже если Коннор сейчас придет и извинится, как я могу простить его за то, что он так низко думал обо мне?

Анжелика взяла руку внучки:

– Мы способны на многое ради любви. Прощаем жестокость, причиненную боль и ошибки, которые делают все люди. И ты должна пожалеть Коннора. Мужчины не приспособлены к глубоким эмоциям так хорошо, как женщины. Они борются с любовью, словно это чувство каким-то образом их ослабляет.

Она пожала плечами:

– Конечно, они глупы, потому что любовь делает всех сильнее. Достаточно сильными, чтобы прощать.

Жаль, что Дайна вполовину не такой славный человек, как бабушка. Она не знала, сумеет ли простить Коннора, но какая разница, если он все равно не придет извиниться?

Когда в дверь позвонили, старушка кивнула:

– Самое время.

– Время для чего? – с подозрением спросила Дайна.

Бабушка улыбнулась и пошла к двери.

– Время увидеть, насколько крепка твоя любовь, внучка.

– Она здесь?

Голос Коннора мигом поднял Дайну на ноги.

В желудке все перевернулось, сердце подскочило, но она осталась стоять. Он ворвался в гостиную. Бабушка шла за ним.

– Предательница, – пробормотала Дайна.

– Я тебя тоже люблю, – улыбнулась Анжелика и добавила: – Я буду на кухне. Приготовлю чай.

Коннор не слышал, как она ушла. Он едва увидел элегантную старушку. Все, что он видел, – это Дайна. Все, что он сознавал, – сердце бьется вновь. Он не был уверен, что оно снова забьется, с тех пор, как ворвался в старое бунгало и увидел, что там пусто.

И тут он вспомнил ее бабушку. Один звонок – и он узнал, что Дайна с детьми в безопасности, а, как сказала Анжелика, остальное зависит от него.

– Дайна!

– Па! – обрадовался Сэм, и все трое детишек поспешили к нему, радуясь так, словно его не было год. И, кажется, они считали именно так. Потому что он обнимал. Целовал. Гладил. А когда тройняшки вернулись к игре, он встал и взглянул на женщину, ответившую настороженным взглядом.

Трудно ее за это осуждать.

– Коннор, я больше не хочу с тобой разговаривать.

– И не нужно. Только выслушай меня. Пожалуйста.

Она с глубоким вздохом кивнула.

Коннор мгновенно почувствовал, как его мир возвращается на место. Она стояла в луче солнечного света, сиявшего в ее волосах и сверкавшего в глазах. Лицо замкнутое, но она не выбросила его за дверь, так что это в своем роде победа. У него всего один шанс на победу настоящую. Он должен убедить ее, что она – самое важное в его жизни.

– Все, что я говорил вчера, – неправда, – выпалил он и увидел, как в ее глазах мелькнуло изумление. – Я сам не верил в то, что говорил. А что касается Джона Балласа, с ним покончено. Мы больше не будем работать с ним. А если я снова его увижу, врежу как следует, просто ради удовольствия.

Она слегка усмехнулась, и он тоже улыбнулся, прежде чем сказать:

– По правде говоря, Дайна, я сам не свой. Я не ожидал тебя. Не ожидал, что буду так относиться к тебе…

– Знаю, – тихо перебила она. – Ты с самого начала ясно дал понять, что ищешь не столько жену, сколько партнера в постели и мать для ребятишек.

Коннор поморщился и, если бы мог, нашел бы способ лягнуть себя.

– Это верно. Но я и в этом ошибался.

– Это правда?

Уголки ее губ чуть приподнялись, и Коннор принял это за хороший знак.

– Я позволил своему прошлому повлиять на мое отношение к тебе. Я почему-то считал тебя ответственной за всех, кто когда-либо пытался использовать меня или мою семью.

– Я не…

Он поднял руку, чтобы остановить ее.

– Я знаю, что ты меня не использовала. Знаю, что ты не лгала, и не изменяла, и ничего плохого не делала. Во всем виноват я, Дайна. Я продолжал наблюдать, ждать, в уверенности, что ты предашь меня, а когда ты не предала, запаниковал, потому что если ты окажешься такой же прекрасной, как мне казалось, значит, я попал в огромную беду. Джеки была последней каплей, понимаешь? Она была родным человеком и обманула меня. Удар был сильным.

– Елена была моей сестрой и лгала мне насчет тебя, – напомнила Дайна.

– Знаю.

Он подошел чуть ближе, мельком взглянув на возившихся на полу детей.

– И мы позволили им встать у нас на пути. Не столько ты, сколько я.

Еще шаг. Другой. Она не отступала.

– Дайна, когда я вошел в дом и увидел, что он пуст, что-то во мне умерло. Без тебя и детей дом был до ужаса пуст.

– Я не могла остаться. Не могла после вчерашнего.

– Да. Я ранил тебя, и прошу прощения. Мне чертовски жаль.

– Коннор…

– Нет, – быстро перебил он, чувствуя, как сердце начинает биться в нормальном ритме, потому что ее глаза сияли, а лицо смягчилось.

– Ничего не говори. Дай мне закончить. Позволь сказать, что я верю тебе, Дайна, и хочу, чтобы ты вернулась. Чтобы все мы жили вместе.

Она покачала головой, и он встревожился.

– Доверие ко мне – это хорошо. Но этого недостаточно. Я уже говорила, что вышла за тебя, потому что люблю. Я действительно тебя люблю. Так сильно, что не могу жить с тобой, зная, что ты не испытываешь того же.

Губы Коннора изогнула медленная улыбка.

– Здесь ты ошибаешься. Я люблю тебя, Дайна. Больше, чем считал возможным. Ты первая, о ком я думаю утром, и последняя, о ком я думаю, засыпая. Я хочу провести остаток жизни с тобой в моих объятиях.

– Правда? – мечтательно улыбнулась она, и сердце Коннора наполнилось нежностью.

– Правда! – расплылся он в улыбке. – Это все равно что снова принести брачные обеты. Я буду любить тебя вечно, Дайна. Хочу увезти тебя и детей домой. И строить вместе жизнь. Родить еще детей.

– Боже, Коннор. Я хочу верить. Действительно хочу.

Сунув руку во внутренний карман, он вынул стопку бумаг и отдал ей.

– Я не мог приехать раньше, потому что был у адвоката. Он составил для нас эти бумаги.

– Что это? – нахмурилась Дайна, рассматривая бумаги.

– Это первый шаг, который нужно сделать, чтобы официально усыновить тройняшек.

Она громко втянула в себя воздух:

– О, Коннор…

Он сжал ее лицо. Тепло ее кожи, любовь в глазах прогнали остатки холода, который душил его с прошлой ночи.

– Мы все будем Кингами. Станем настоящей семьей. Будем друг у друга. И если ты доверишься мне, Дайна, мы будем счастливы.

Она смотрела ему в глаза.

– Я не хотела любить тебя, Коннор, боясь, что потеряю себя в этой любви.

Она приподнялась на носочки, быстро поцеловала его в губы, но этого оказалось недостаточно. Однако он не пошевелился, желая услышать, что она скажет. Надеясь, что услышит именно это…

– Но я не затерялась. Я обрела больше, чем когда-либо. Я отдала тебе свое сердце и доверяю тебе его. Доверяю тебе все наши сердца.

Стальные полосы, стянувшие его грудь, ослабели. И он впервые за почти двадцать четыре часа вздохнул свободно. Притянул ее к себе и почти благоговейно поцеловал.

– Клянусь, я больше никогда не подведу тебя. И буду любить до конца жизни, а потом и за гранью жизни.

– Очень на это надеюсь, – сказала она и улыбнулась, когда он нагнул голову, чтобы скрепить обещание поцелуем.

Когда они разъединились, он прижался к ее лбу своим.

– Луиза объявила забастовку.

– Что? – рассмеялась она, и этот смех согрел его.

– Да. Пообещала заставить меня есть собственную стряпню, пока я не привезу домой тебя и детей.

– Неудивительно, что ты поспешил сюда, – хихикнула Дайна.

– Совершенно верно, – кивнул он и снова ее поцеловал.

– Превосходно!

Они отскочили друг от друга и уставились на Анжелику, которая вошла в комнату с подносом печенья. Она села на диван, поставила поднос на стол и принялась раздавать печенье детям, которые радостно сгрудились возле нее.

– Теперь, – подмигнула бабушка, – если твой муж принесет чайник и чашки, мы отпразднуем, прежде чем вы уедете.

– Бабушка! – воскликнул Коннор, наклоняясь, чтобы поцеловать женщину в щеку. – Это прекрасная мысль!

– Мы пойдем вместе, – решила Дайна, взяв мужа за руку.

– Еще лучше! – заверил Коннор и снова поцеловал ее, чувствуя себя счастливейшим на земле человеком.

Content

Морин Чайлд
Тройная радость

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11