Наука древнего волшебства, волхвования и чародейства

Введение

Как самые явления, так отчасти и теория спиритизма сделались известны у нас в начале 50-х годов XIX, т. е. со времени всеобщего верчения столов или мании столоверчения, и возбудили множество ложных толков и неправильных понятий.

Не так давно известный спирит Юм предложил ученой комиссии исследовать явления, происходящие в его присутствии и от него независящие, но которые случаются при известных психических условиях, в которых он, Юм, не может дать себе точного отчета.

Как известно, опыт этот, произведенный в одной из зал С.-Петербургского университета, не удался, и вызвал даже полемику за и против, с опубликованием протокола составленного комиссией.

Приверженцев спиритизма, возникшего в Америке, немало и в России, но многие из них едва ли знакомы с научным взглядом на этот предмет и с его историей.

Не вдаваясь в рассуждения о сущности духовного спиритизма или, вернее, спиритуализма, мы постараемся изложить здесь все, что известно до сих пор о физических явлениях, производимых медиумами-спиритами, и доказать, что этот-то спиритизм есть ни что иное, как особенная форма древней магии, имеющая много общего с животным магнетизмом и сомнамбулизмом. Как увидим ниже, явления сомнамбулизма и животного магнетизма были известны еще в глубокой древности, а современный нам спиритизм только соединил в себе видоизменив их несколько, различные старинные магические и животно-магнитные учения, предания и суеверия.

В самой глубокой древности мы встречаем уже рассказы, вполне сходные с рассказами спиритов, и если истина, на которой основываются явления животного магнетизма, сомнамбулизма и пр., не нова, то и заблуждения, которые примешиваются к этой истине, вовсе не новость спиритов, а повторение старых заблуждений.

При бесчисленном множестве рассказов о сверхъестественном и чудесном, – рассказов, часто ложных и порожденных невежеством и суеверием, многие из них, своей собственной ложью и несостоятельностью, подрывают виру в самые действительные, но пока необъяснимые явления, а потому задача всякого добросовестного исследователя должна состоять в том, чтобы отличить истинные факты от заблуждений воображения и истину от лжи и обмана. Чтобы понять неправду действия, необходимо раскрыть ложь, закравшуюся в убеждения того, кто действует.

Глава I. Сверхъестественное и спиритизм

Мы так часто употребляем слова: «необыкновенное», «чудесное», «сверхъестественное», что нам даже недосуг подумать об их значении, о разграничении обыкновенного от необыкновенного и естественного от сверхъестественного [1]).

Что же такое сверхъестественное и есть ли оно на свете?

Переходя последовательно все ступени мышления о сверхъестественном в природе и человеке, мы легко можем дойти до такого парадокса, что чуть ли не всё в естественном—сверхъестественно.

Начать с того, что кажущееся одному сверхъестественным, другому может показаться очень естественным.

Простая записка, передавшая мысли одного отсутствующего лица другому, показалась бы американскому дикарю времен Колумба каким-то злобным, таинственным демоном; точно также и обыкновенное зеркало покажется волшебным, заколдованным веществом тому, кто никогда его не видал.

Итак, нет общей мерки для сверхъестественного, и это, очевидно, усложняет ответ на взятый нами вопрос. Наука должна положительно ответить на него следующее: до сих пор ни в природе, ни в деятельности человека не было и нет явлений, которые можно бы сюда причислить.

Всякое сверхъестественное явление, совершенное природой или человеком, сводилось и постоянно сводится к естественными коль скоро мы обусловим все обстоятельства, при которых оно совершалось и совершается.

Очевидно, что чем невежественнее человек, чем уже, теснее круг его знаний и понятий, тем более будет для него сверхъестественных явлений и тем легче убедить его в их сверхъестественности.

Но теперь спрашивается: как мы должны поступать с теми явлениями, которые никак не поддаются под естественные объяснения? Неужели отвергать их? Наука должна дорожить наблюдениями и опытами: она ими питается, ими живет, на них созидается и растет, – стало быть ни одного факта ей безусловно отвергать не приходится; она должна все изучать, разбирать, анализировать, и чем больше, тем лучше. Значит она не вправе отвергать и таких так называемых сверхъестественных явлений, которых она еще не в силах разъяснить естественным путем, – иначе ей пришлось бы приговорить себя к вечному застою; ведь то, что она может объяснить, принадлежит уже к области исследованных ею явлений, и если она будет допускать в себя только одно наследованное, то что же она будет наследовать?

Итак, чисто медвежью услугу оказывают науке те из ее деятелей, которые строго замыкаются в заколдованный круг только строго дознанных явлений. Ни в природе, ни в человеческой деятельности мы до сих пор не видим ничего сверхъестественного, но для исследования, для критики, для анализа какого-нибудь явления нам нужно иметь его обстоятельное описание.

Прежде, чем приступить к изложению взятого нами предмета[2], мы хотим обстоятельно познакомить читателя с теми объяснениями, которые придуманы для явлений спиритизма, и с самыми явлениями, как их описывают не только спириты, но и их противники.

Вот краткое извлечение из того, что рассказывает один спирит, Алан Кардек, в своей книге (мы говорим здесь не от себя, а передаем его слова, мысли и выводы).

«Спиритизм основан на верном убеждении в существование двух самостоятельных миров: телесного и душевного»; но под духами, душами спириты, как и древние маги, понимают что-то свое, стало быть, дают нашему слову «душа» совершенно превратное значение [3].

Эти души наполняют мировые пространства и их-то спириты называют «духами»: итак, духи – есть ничто иное, как души, сбросившие с себя вещественную оболочку, т. е. тело.

Представим себе теперь, что такой дух соединен с телом; главное существо – дух: он думает, он переживает тело; стало быть тело есть только вещество, подчиненное духу, оболочка, одежда, которую дух оставляет, когда она ему сделается ненужной. Все это пока согласно с общепринятыми идеями, но затем спириты допускают следующее понятие: дух не прямо, не непосредственно соединен с материей, т. е. с телом, но между ними есть что-то полу телесное, полудуховное. Смерть не отделяет дух от этой второй оболочки, которую можно назвать внутренней.

Форма этой оболочки соответствует форме человеческого тела, но она воздушна, парообразна, невидима для нас, хотя и представляет некоторые вещественные свойства.

Итак дух не есть какое-нибудь отвлеченное понятие, но это – существо, имеющее свои пределы; ему только надо быть видимым и осязательным, чтобы походить на человека.

Почему же такой дух, находящийся и вне вещества, не может действовать на вещество? спрашивают спириты. Разве потому, что его существо невидимо?

Но разве самые сильные деятели в вещественном мире не представляют чего-то необыкновенно-тонкого и неуловимого, как, например, электричество?

Что такое «сверхъестественное» по учению спиритов и представляют ли подобный характер явления спиритизма?

Нет; спириты утверждают, что их действия не заключают в себе ничего сверхъестественного, что они имеют даже полное право на ученое значение.

Дух есть; мысль есть только одна из принадлежностей духа; стало быть возможность действовать на вещество, производить впечатления на наши чувства, а, вследствие этого, и передавать наши мысли – все это прямо и неизменно зависит от свойств духа. Следовательно, что же тут чудесного, что сверхъестественного?

Итак вот, в общих чертах, все основания спиритизма:

1) Все спиритические явления имеют в основании существование души, то, что она переживает тело, и ее проявления.

2) Так как эти явления основаны на законах природы, то они не заключают в себе ничего сверхъестественного.

3) Сверхъестественным нередко называют явление, причина которого непонятна; но спиритизм прямо указывает на причины своих явлений – стало быть делает их естественными.

4) Есть много так называемых сверхъестественных явлений, возможность которых может доказать именно спиритизм.

5) Спиритизм, объясняя некоторые народные предания, имеет, однако же, очень мало общего с разными волшебными сказками.

6) Нельзя судить о спиритизме на основании фактов, которых он не допускает.

7) Спиритизм, как всякая наука, требует подробного и внимательного изучения.

Бесспорно, самым необыкновенным явлением спиритизма нужно считать непосредственное письмо, но это только одно из действительно сложных и тонких явлений сил природы.

Итак, для понимания явлений спиритизма (с точки зрения спиритов) непременно нужно допустить, что дух, отделившись от тела, все-таки сохраняет полувещественную оболочку, и что человек состоит из трех частей или элементов: 1) духа, элемента понимающего, разумного, 2) тела – грубой, вещественной оболочки, в которой заключен дух для выполнения им тех или других целей Провидения и, наконец, 3) из полувещественной оболочки, служащей связью между телом и духом.

Конечно, этот третий элемент, как новое открытие в нашем организме, несколько увеличит и без того трудное понимание нашей жизни.

Мы затруднялись уразуметь взаимоотношения в нас двух миров – телесного и духовного, а тут еще помещают в нас третий; но, бесспорно, что ближайшее знакомство с ним очень интересно.

Что же думают о нем спириты, так как они одни с ним знакомы?

Они говорят, что через эту оболочку дух получает ощущения извне, действует на органы тела и, посредством их, на внешние предметы; эта оболочка – то, что физиологи называли нервной жидкостью.

Очень интересно объяснение спиритами следующего вопроса: как узнать, что наша душа делала до нашего рождения?

Конечно, это узнать очень любопытно. В самом деле, ведь душа наша жила и прежде рождения нашего тела, стало быть она что-нибудь думала, чувствовала, делала.

Тут объяснения могут быть очень разнообразны: в древности, как известно, некоторые народы верили, что душа беспрерывно переходит из одного животного в другое и в человека: ну, тут, конечно, не трудно было бы определить, что она делала, когда была в свином или собачьем теле – имела свиные мысли, собачьи чувства и пр.

Но спириты не допускают или не совсем допускают учение о переселении душ, а потому им труднее отгадать, что же делала душа до рождения своего тела?

Средство к этому они видят – во сне. Они говорят, что сны, представляющие нам переходы в какие-нибудь далекие места, как будто наш полет, ни что иное, как воспоминание душою ее прежнего состояния, когда она парила только со своей внутренней, полувоздушной оболочкой.

Мало этого, – во время сна, по учению спиритов, душа отлетает от нас со своей воздушной, полувещественной оболочкой и парит где-нибудь в далеких странах.

Заметим, что тут спириты ничего нового не выдумали, и что подобными фантазиями наполнены предания всевозможных времен и народов.

Теперь посмотрим, что же могут делать для спиритов эти духи, которых они открыли. Самое простое, вещественное проявление духа, по мнению спиритов, это – обращение столиков вокруг себя. Надо заметить, что такое круговращение могут сообщить духи всякому предмету; но что эта способность их была изучена человеком преимущественно на круглых столах, как на самом удобном для этого предмете, а потому это первое и самое простое проявление духов и было названо вертящимися столами.

Всякий ли может, таким образом, вертеть столы?

Нет, не всякий, говорят спириты. Вот и затруднение.

Но кто же?

Люди, одаренные особенными для этого способностями; их называют медиумами, т. е. посредниками – разумеется, между людьми и духами. Таких медиумов должно быть несколько, и они-то производят вращение столов; что же касается до лиц, не имеющих качеств медиумов, то их присутствие при операции верчения столов скорее для нее вредно, чем полезно.

Но, позвольте, – нельзя ли узнать, в чем заключается особенность медиумов, как их отличить от прочих смертных, как узнать, например, не медиум ли я или мой читатель? Ведь согласитесь, что это нужно знать прежде всего, иначе нельзя приступить ни к каким спиритическим действиям, так как производить их имеют привилегию только медиумы.

Тут встречается большое затруднение: сами вожди спиритизма, авторы книг по этой науке, говорят смиренно, что нет никаких признаков для распознавания медиальности или способности быть медиумом; узнать ее можно только на практике, т. е.: повернете стол – значит вы медиум, не повернете – не прогневайтесь.

Пробовать надо так: сесть вокруг круглого стола и положить на него руки не нажимая. Но тут есть необходимое правило: нужно – сосредоточенное внимание на занимающем предмете, положительное молчание, а в особенности терпение, если долго не получится никакого действия. Ведь может случиться, что такое действие произойдет в несколько минут, а иногда можно прождать и с час.

Никакие вещества не имеют ни малейшего влияния на это движение стола; только размеры его могут затруднить это действие, но и то только в таком случае, когда медиальность деятелей недостаточно сильна.

Если же она сильна, то даже дитя может вертеть стол в несколько пудов.

Когда начинает обнаруживаться действие медиальности, т. е. стол готов пуститься в вальс, то в нем слышен небольшой треск, чувствуется какой-то трепет; стол как будто делает усилие, чтобы начать движение; затем вращение становится скорее и скорее и, наконец, совершается так быстро, что нет возможности уследить за ним.

Когда оно начнется, то можно даже удалиться от стола и стол все-таки будет продолжать обращаться в различных направлениях.

Бывают и такие случаи, что стол приподнимает ноги и стоит то на одной, то на другой, а прочие держит вверх, точно встал на дыбы, потом понемногу принимает свое обыкновенное положение. Не-то он качается из стороны в сторону.

Спиритисты говорят, наконец, что, при сильной медиальности деятелей, стол может подняться с полу и несколько времени держаться в воздухе без всякой точки опоры, что он может подняться таким образом до самого потолка. Поднявшись, стол или тихо опускается на пол, как падающий листок, или быстро падает и ломается на куски,

Вообще заметьте, что спиритические действия зависят от характера натуры самого медиума; различные медиумы производят в одном и том же предмете различные действия.

Так, например, есть медиумы, которые своей медиальностью не вертят столов, а только производят стук в самом дереве стола; этот стук, иногда очень слабый, иногда же довольно сильный, слышится и в других предметах: дверях, стенах и потолке. Если этот стук происходит в столе, то заметно для пальцев, и в особенности для приложенного уха, его дрожание.

Ну, хорошо, скажет читатель, пусть себе на здоровье вертятся и стучат столы, стулья, стены и пр.; что же из этого? Может быть, это просто какое-нибудь чисто физическое явление, каких много может производить человеческий организм? Наконец, что пользы для человека из подобных довольно ребяческих проявлений духов, если бы они и в самом деле были?

Позвольте, позвольте, – по учению спиритов, духи до того пристрастились ко всему земному, ко всем человеческим делишкам, даже дрязгам, что, и разлучившись с телом, они очень ими интересуются и не прочь давать людям советы, наставления, поучать, рассказывать разные историки и проч.

Спириты называют эту болтливость своих духов разумными проявлениями и находят для них множество форм. О них-то мы и должны рассказать.

Уже в движении и стуке столов они находят такие разумные проявления, и для них кривлянья и треск какого-нибудь невзрачного столика есть язык, вполне для них понятный и, так сказать, вдохновенный.

Кроме того, своим треском столы могут подражать различным другим звукам: барабанному бою, пальбе и пр. Из них, конечно, при некоторой игривости фантазии, можно выводить весьма любопытные заключения.

Но духи сначала были весьма плохи насчет разговоров с своими живыми приятелями; они могли отвечать на разные вопросы этих последних только словами: да и нет, выражаемыми известным количеством стуков.

Это надо понять так: медиум говорил, напр., столу или столовому духу: если хочешь ответить да, то стукни раз, если нет, то два, и затем давал ему разные вопросы.

Но есть такие вопросы, от которых не отделаешься только словами да и нет, а надо сказать что-нибудь побольше.. Как тут быть?

Духи тут ничего не придумали, а придумать должны были опять сами спириты, и они придумали, что каждой букве азбуки должно соответствовать известное число стуков, а затем из групп таких стуков слагались слова и целые фразы.

Тут обнаружились, по истине, чудеса, говорят спириты: стали получаться ответы, о которых никогда не думали медиумы, которых вовсе не желали, которые были нередко выше их понимания и даже высказывались на языке, совершенно им неизвестном.

Ну, не чудеса ли, в самом деле?

Только и этот способ оказался не совсем удобным; было выше всякого человеческого терпения считать удары для каждой буквы и потом слагать из этих последних слова и целые фразы.

Если вы обозначите каждую букву числом ударов, которое будет равняться числу, обозначающему место ее по порядку в азбуке (напр., а – первая буква, б – вторая и т. д.), то посмотрите, как много должен был насчитать медиум, чтобы получить хоть нижеследующий приятный ответ:

т

ы

г

л

у

п

19

28

4

12

20

16

Вместе будет – 99 ударов. Вот сколько нужно насчитать, чтобы получить ответ, который и без того ясен, коль скоро человек начинает разговаривать со столом.

Итак, и стучащая азбука была отброшена; придумали еще новый способ: заставили духов писать.

Как же и чем?

Рук у этих духов нет; нет и ног, – словом никаких частей тела, которыми можно бы изловчиться писать, а потому не взыщите – извольте писать хоть ножками стола.

Без всякой церемонии медиумы вставили в ножку стола карандаш, подложили под него бумагу и скомандовали: пиши! – и стол стал писать.

Но и тут пошли улучшения за улучшениями, благо духа запрягли в работу: стали употреблять крошечные столики, потом пишущие корзинки, картонные коробочки, наконец – простые дощечки.

Получилось письмо столь же быстрое, четкое, как письмо ручное. Только нужны ли и эти деревянные писатели? Нельзя ли и без них обойтись?

Почему бы нельзя? – Можно.

И действительно, сами медиумы стали держать в руке карандаш и рука писала невидимой силой духов вещи, в которых воля и голова медиума не принимали никакого участия: вот уж подлинно – рука писала, а голова не знала.

Теперь, когда мы знаем, что рассказывают спириты о вертящихся и пишущих столах, нам любопытно узнать, как они объясняют это воздействие духа на вещественные, предметы.

Прежде всего спириты заявляют нам, что всемирная жидкость есть основание, первобытное вещество для всех мировых вещей, и этим объясняют, каким образом дух может произвести движение в вещественном предмете.

Он соединяет часть всемирной жидкости с жидкостью, которую выделяете медиум. Предмет неодушевленный оживляется, одушевляется и, подобно одушевленному, уже подчиняется воле духа.

Что же здесь делает медиум?

Он соединяет свою первобытную жидкость со всемирной, сгущенной и скопленной в одном месте духом; такое сочетание необходимо, чтобы сообщить столу жизнь, и одушевленность.

В этих случаях, по мнению спиритов, дух может действовать даже вовсе без медиума, может пользоваться медиумом так, что этот последний и знать этого не будет; дух воспользуется жидкостью медиума – и только.

Теперь посмотрите, как спириты смотрят на отношения будто бы открытой ими силы к животному магнетизму. В самом деле, не трудно заметить, что действия спиритизма во многом очень сходны с действиями магнетизеров, о которых мы будем иметь случай говорить подробнее, но спириты, желая прославить свое учение, как новое открытие, как что-то до сих пор небывалое, говорят следующее:

Конечно, магнетизм играет довольно важную роль во многих спиритических явлениях, но все-таки эти две вещи не одно и тоже: доказательство в том, что есть очень могущественные магнетизеры, которым не повернуть самого маленького столика, и, напротив, многие, не имеющие никакой магнетической силы, даже маленькие дети, могут привести в движение самые тяжелые столы простым прикосновением пальца.

Итак, еще раз повторяем: не дух поднимает столы, кружит их, заставляет стучать, писать и пр., – он только производит в них соединение своей мировой жидкости и мировой жидкостью медиума, насыщает его, так сказать, этими жидкостями, одушевляет на время; но как такой стол все-таки не имеет собственной воли, то он вполне подчиняется воле оживившего его духа.

Спириты физически и осязательно стараются объяснить действие всемирного вещества, напр., при поднятии стола на воздух; они спрашивают: отчего же, если под колоколом, сгущенный воздух поднимает его вверх, вопреки законам тяготения, отчего не может поднять таким же образом и стол первоначальное вещество, сгущенное под ним силой духа? Ведь в обоих случаях вещества сгущены?

Спириты далее замечают, что нередко предметы, подвергшиеся действию духов, увеличиваются в весе, и хотят также объяснить это сравнением с действием атмосферного воздуха; они говорят, что всемирное вещество может в этом случае действовать так же, как воздух на колокол, из-под которого он вытянут; это увеличение веса может происходить от того, что предмет напитывается первобытным веществом, которое, как и подобает веществу, должно же иметь какой-нибудь вес.

Самые простые, вещественные проявления духов – шум и стук. Шум спиритический, однако же, имеет свой особенный характер и никак не может быть смешан с каким-нибудь другим; он представляет стук сухой, то глухой, слабый и легкий, то чистый, явственный, нередко шумный, меняющий место и повторяющийся без всякой механической правильности.

Но эти проявления не всегда ограничиваются шумом и стуком; они нередко поднимают суматоху и возню: мебель и различные предметы опрокидываются, разного рода вещи бросаются чем-то снаружи в комнату, окна и двери отпираются и запираются невидимыми руками, часто стекла разбиваются вдребезги.

Понятно, что тут уже нешуточное дело и что все это не может быть объяснено обманом чувств, как, напр., простой треск в столе.

Такие самобытные, ничем не вызванные проявления духов случаются очень редко в уединенных местах: они бывают большей частью в жилых домах и в присутствии многих людей.

Чем же это объясняют спириты?

Опять своими мировыми жидкостями: между лицами, живущими в таких домах, есть непременно такие, которые одарены медиальностью, хотя сами этого не знают; духи пользуются их жидкостью, и спириты называют таких лиц естественными медиумами.

Спириты уверяют даже, что есть такие благодетельные, доброжелательные духи, которые сами по себе, без всякого внешнего побуждения, вдруг приносят в какое-нибудь место прекрасные цветы, вкусные плоды, конфета и даже великолепные, роскошные драгоценности.

Но чтобы произошло подобное милое явление, нужно присутствие какого-нибудь медиума, которого можно бы назвать чувствительным (сенситивом), т. е. который бы обладал в высшей степени способностью излияния своей жидкости и проникновения ею.

Такими медиумами бывают чаще всего люди, чрезвычайно впечатлительные, – люди, нервы которых приходят в раздражение от малейшего ощущения, от самого незначительного чувства, которых раздражает малейшее физическое или нравственное влияние – внешнее или внутреннее.

Но мы должны заметить, что, по словам тех же спиритов, подобные доставки разных приятных предметов – явления очень редкие. Вообще подобные явления совершаются легче всего в сомнамбулизме, так как в этом состоянии есть естественное выделение первобытного вещества, временное отделение духа и его полувещественной оболочки.

Из всех действий спиритизма, конечно, самые любопытные будут те, которые производят видения и призраки, т. е. делают духов видимыми. В самом деле, не интересно ли увидеть, встретиться, так сказать, лицом к лицу с духом, посмотреть, какой он на самом деле этот дух – толстый, тонкий, полупрозрачный или нет, неподвижный или очень юркий, в платье или так себе, в чем-нибудь другом, а может быть и в первобытной наготе?

Сейчас же вспомните, во-первых, что, во время телесного сна, дух сбрасывает с себя вещественные узы и, стало быть, может пуститься в странствование, делать визиты, так сказать, налегке.

Ну, разумеется, если вы сумеете пригласить такого духа, то он, может быть, и явится к вам.

Но этого для вас недостаточно; вам может показаться скучным проводить с таким посетителем время в безмолвном созерцании друг друга, как безжизненные истуканы; вы, в качестве существа словесного, вероятно, захотите побеседовать с ним.

Спрашивается, может ли такой дух говорить? Может ли он произвести сильный членораздельный звук, или такие духи пищат едва слышно, вместо того, чтобы говорить как следует?

Если они могут производить всякие трески, стуки, свисты, голоса разных животных, то почему же им не изловчиться производить и человеческие звуки. Уж коли они духи, так должны быть на все горазды.

Спириты, не запинаясь, отвечают, что духи могут говорить; что когда такой дух посетит вас, то вы должны, как вежливый хозяин, спросить его: кто он, чего желает и чем вы можете быть для него полезны?

Если этот дух страдает, если он несчастлив, то сострадание к его горю облегчает его; если он принадлежит к доброжелательным, то может явиться с целью дать вам хороший совет.

Духи говорят иногда членораздельными звуками, но большей частью бывает только передача мыслей из их головы в нашу, так сказать, непосредственно. Они могут произносить человеческие слова нам на уши или в воздушном пространстве, и это явление спириты обозначают словом пневматофония.

Так, например, часто случается, что в полусне вдруг слышишь, что кто-то произносит слова, имена, часто даже целые фразы, и произносит так сильно, что может вдруг разбудить.

Такие слова и речи могут произноситься или вне нас, или даже в нас самих. Но как бы ни происходило это явление, оно очень редко в может быть вызвано человеком.

Лица, которых вы видите во сне, говорят спириты, не создания вашего воображения, но в самом деле духи, с надлежащей оболочкой этих лиц, посетившие вас.

Почему некоторые видения чаще встречаются в болезненном состоянии, чем в здоровом? спрашивают спириты и отвечают:

Оттого, что в болезни сила вещественной оболочки тела разрушена или ослаблена, а потому проявления духа делаются свободнее; дух, вследствие этого, легче входит в сообщение с другими духами.

Ну, положим, явится вам дух; спрашивается, вы его глазами увидите или нет?

Нет, не глазами, отвечают спириты, а душой, прямо душой, потому что таких духов можно видеть и закрыв глаза.

Мы здесь должны сделать пояснение, которому после, пожалуй, не будет места: в сообщение с внешними предметами человек может приходить только посредством своих нервов, которые уже передают впечатление душе; душа же непосредственно не может постигать внешних предметов, – таково учете психологов; так же думают, как мы видели выше, и спириты; стало быть, видение духа прямо душою показывает, что этот дух не есть внешний предмете, а образ, воображение.

Спириты, как видите, сбились тут с толку.

Все ли могут видеть духов?

Тут надо различать два состояния человека: сон и бодрствование. Во сне всякий человек, по мнению спиритов, может видеть духов, потому что его душа в своих сношениях с внешним миром не стеснена в это время и не ограничена узами тела. (Возражение см. выше).

Но в бодрственном состоянии человек только тогда может видеть духов, когда его органы особенным образом к этому расположены, т. е. когда их жидкость легко может соединиться с мировой.

Можно ли вызвать духа?

Иногда можно, но очень редко, отвечают спириты, – большей частью духи появляются сами.

Как же они объясняют вообще видения и какую придумали для них теорию.

Большей частью эти видения являются во сне. Они могут быть различных родов: или являются предметы, существующее во время самого видения, или бывшие в прошлом, или, наконец, принадлежащее только будущему времени, – видения предсказательные, т. е. является то, чего вовсе нет.

Конечно, это последнее замечание уже очень хитро; но это говорим не мы, а говорят спириты.

Разумеется, чтобы хоть сколько-нибудь успокоить обыкновенный здравый человеческий ум, который никак не может переварить сейчас сказанной нелепости, спириты должны бы сказать, что новых предметов в мире нет, а что будущими они могут быть только для нас, которые их до известного времени не знали.

Но есть явления, которые в известное время могли и не быть, а совершиться только впоследствии; любопытно знать, как же спириты объяснят их видения? Ведь, по их мнению, всякое видение есть действительный предмет!

Впрочем, кажется, что спириты думают, будто духи могут нам представлять нечто в роде живых или туманных картин, даже иносказательные (аллегорические), которые должны нам преподать какой-нибудь полезный урок, предостережение и т. п., а иногда и разжечь наши страсти, ввести нас в заблуждение и пр.

Спириты очень далеко заходят в своих рассказах о являющихся духах; так они с точностью описывают, какие части являющегося духа бывают резче обрисованы, какие слабее; слабее всего, говорят они, обозначаются нижние конечности (ноги). Притом такие духи никогда не ходят, а скользят, как тени.

Любопытный народец эти, придуманные спиритизмом, Какие-то воображаемые духи!

Везде ли могут они войти?

Везде, потому что их полувещественная оболочка имеет способность проникать сквозь всякое вещество; стало быть, никакая дверь, никакая стена не могут защитить от их визита. Неправда ли, что на свете найдется очень много людей, которые бы дорого дали за такую способность?

Глава II. Галлюцинирование

Впоследствии мы будем говорить подробно о галлюцинациях, но теперь должны сказать, как объясняют это состояние спириты.

Галлюцинацией обыкновенно называют обман чувств какого-нибудь лица, состоящий в том, что ему кажутся различные представления и впечатления, которых нет на самом деле. Физиологи объясняют это болезненным состоянием нервов, спутанностью их деятельности, но спириты говорят не то.

Причина снов, рассуждают они, никогда не была удовлетворительно объяснена наукой: она приписывает их воображению; она говорит, что сны – это воспоминание о том, чем душа была занята накануне. Пусть же наука, восклицают они, объяснит, откуда происходит столь частое совпадение появлений во сне умершего лица с минутой действительной его кончины?

Спириты объясняют все это, как мы уже знаем, действительным появлением во сне различных предметов.

Вот как можно объяснить по спиритизму, напр., появление фигуры человека в то же время, как этот настоящий человек обретается в другом более или менее отдаленном месте: во сне дух, с своей внутренней оболочкой, очень легко отделяется от тела; а так как эта оболочка может сделаться и видимой, то, конечно, в то время, когда внешняя телесная оболочка человека прозаически-грубо храпит, – его внутренняя, тонкая оболочка, вместе с сидящим в ней духом, может странствовать, где ей угодно. Дух и внутренняя оболочка живого человека хотя и позволяют себе иногда странствовать вдали от тела, но всегда держатся этим последним, так сказать, на некоторой веревочке, а именно: как бы далеко ни отошел дух от тела, они всегда соединены светлой лентой, которую и видят многие медиумы.

Если духа видят на такой светлой веревочке, то он принадлежит живому телу; если же нет, то мертвому, или, вернее, никому не принадлежит – получил вольную, ибо смерть, говорят спириты, производит совершенное отделение от тела его внутренней оболочки и духа.

Теперь другой вопрос: превращение.

Превращение состоите в том, что живое тело переменяет свой вид. Эту штуку духа уже гораздо труднее объяснить, чем видения; но ум человеческий хитер: посмотрите, как сейчас спириты докажут вам, что, принимая на себя другой вид, часто не имеющий ничего общего с первым, обычным его видом, дух в то же время нисколько не отделяется от своей оболочки.

Надо принять, говорят спириты, что дух может сообщать своей оболочке всякие формы, все фигуры, физиономии и пр. (почему надо принять – неизвестно).

Вы видите, что это – старые бредни древних магов, которые никак не могли отрешить от материи своих воображаемых духов.

Надо допустить, что дух может произвести такое изменение в группировке, расположении и сгущении частиц внутренней оболочки, что она совершенно изменит свою форму и сделается видимой, ощутительной. Эта перемена может совершиться соединением первобытных жидкостей. Представим себе, напр., внутреннюю оболочку живого лица, не отдельную, но сблекшую тело как будто легким облаком или туманом; это значит, что внутренняя оболочка вылезает наружу, или, так сказать, тело и внутренняя оболочка, лицевая сторона и изнанка, будут как бы выворочены. Неправда ли, занимательно?

Вот эта-то полувоздушная оболочка и делается вдруг непрозрачной, а тело сквозь нее становится невидимым, т. е. или мы ничего не видим на месте бывшего тела, или видим что-нибудь другое, ту форму, которую угодно было принять полувещественной оболочки.

Мало этого, спириты еще говорят, что дух может сделать все, что ему угодно из первобытной эфирной материи, так как все вещества природы суть только известные видоизменения этой первобытной материи.

Стало быть, дух может сейчас же сделать табакерку, костюм, шапку, сапоги и пр. Оно и нетрудно: эфирная материя наполняет всю природу, всегда находится под руками и ничего не стоит.

Не потому ли духи и могут так расточительно дарить цветы, конфеты и драгоценности: видь им за них не деньги платить!

Итак, дух действует на вещество; он черпает во всемирном веществе необходимые элементы для образования предметов, которые имеют вид различных вещей, находящихся на земле.

Он точно также можете действовать на первобытное вещество, может своей волей производить в нем совершенное преобразование, которое дает ему определенные свойства. Эта способность есть природное свойство духа; он ее часто обнаруживает инстинктивно, бессознательно. Предметы, им таким образом сделанные, имеют существование временное, подчиненное его воле; он может их сейчас же сделать и разрушить. Они могут казаться людям видимыми, осязательными, словом – действительными.

Ну, не великие ли фабриканты и ремесленники эти почтенные духи?

Этой же теорией объясняют спириты и то, что магнетизеры изменяют, как им угодно, свойства воды.

Что же тут происходит, по мнению спиритов?

Тут действует дух магнетизера, большей частью в сообществе с другим каким-нибудь духом; он производит это изменение посредством магнетической жидкости, которая, как известно, больше всего приближается к мировому веществу или первобытной всемирной материи. Если магнетизер может производить изменение в свойствах воды, то нет причины, почему бы ему не производить подобных же изменений и в свойствах других жидкостей организма, а этим и объясняют они целительное действие правильно употребленного магнетизма.

По словам спиритов, духи действуют на все наши органы, на все наши чувства, могут быть видимы глазами в видениях, могут действовать на осязание, явно или тайно, на слух – шумом, на обоняние – различными запахами, вдруг распространяющимися безо всякой видимой причины.

Но самые важные и безошибочные средства сообщений – это стук, слово и письмо.

Простой стук, как язык духов, – это важное открытие спиритов; в самом деле, до сих пор никто и никогда не предполагал, чтобы треск мебели, стола, какого-нибудь невзрачного стула или шкафа обозначал не просто треск, напр., от сырости, но слова духов, их язык! А между тем это также утверждают спириты. Науки, толкующие об этих предметах, они даже назвали особенными именами: сематологией и типтологией.

Начнем с разных подергиваний стола.

Во-первых, стол может поднять один свой край и затем опуститься, топнув ножкой. Для этого нужно только, чтобы медиум положил руку на край стола; если он хочет говорить с духом определенным, то он должен прежде всего вызвать его по имени; иначе явится дух, какой ни попало.

Мы уже знаем, что одушевленный стол может отвечать да и нет на различные вопросы, знаем даже и азбуку, которой можно выучить этих духов.

Заметили очень любопытную особенность в этих стуках, выражающих да и нет; чуткие, так сказать, специальные уши спиритов и в этих простых звуках замечают некоторого рода мимику… Дело в том, что для спиритов эти стуки выражают различные степени и характер чувств духа в данное время: они бывают нужные, благосклонные, печальные, веселые, сердитые и пр.

В знак благоволения, стол может одним концом наклониться перед вами в виде поклона; если дух хочет обратиться со своей речью именно к одному лицу в обществе, то он направляет к нему стол слегка или порывисто, смотря по тому, что он чувствует к этому лицу: симпатию или отвращение.

Язык таких знаков спириты называют сематологией, а язык стука, треска – типтологией.

Мы уже говорили об азбуке таких стуков; сказали, в чем она состоит, и что она замедляет интересную беседу с такими дорогими гостями, как духи.

Этот способ был еще упрощен следующим образом: Надо иметь перед собой азбуку и цифры до 10. Затем следить чем-нибудь, напр. карандашом, по азбуке и останавливать его на той букве, которую укажет дух своим стуком: напр., вы ведете карандашом по буквам а, б, в, г, – и вдруг, когда карандаш проходит через д, дух стучит – это значит, что ему нужно д. Эту букву и записывают.

Таким образом довольно скоро получают слова и целые фразы. Таким же образом можно получить и какие угодно обозначения количества, если дело идет о них.

Конечно, ошибаться свойственно смертному, в особенности разговаривая с неведомым духом; можно, напр., отметить одну букву вместо другой, но и тут дух помогает. Он сейчас же предупреждает несколькими беспокойными стуками или движениями, подергиваниями стола, что сделана ошибка, – и ее нужно сейчас поправить.

Даже и эту работу можно сократить: ведь по началу слова большей частью легко бывает отгадать его конец, стало быть, нечего и выслушивать духа до конца каждого слова, а довольно знать его начало. Этот способ тем более приятен, что представляет обширное поприще вымыслам игривой фантазии; по началу некоторых слов можно составлять какие угодно ответы.

Но все-таки все эти способы, как ни усовершенствованы они, не могут, однако же, соперничать в быстроте с прямым письмом. Поэтому все они теперь очень мало употребляются.

Как же получить грамотку от духа? Сосредоточенностью, просьбами, мольбами, вызыванием. Видите, сколько еще церемоний!

Для такого писания дух не нуждается ни в наших веществах, ни в наших орудиях; он сам себе приготовляет вещества и орудия, черпая свои материалы из первобытных элементов, которым он придает, силою своей воли, требуемые изменения.

Потому-то он так же легко может приготовить красный карандаш и какие угодно чернила, как и черный карандаш; по крайней мере спириты уверяют, что были и такие случаи.

Мы уже видели, что лицо, одаренное медиальностью, может сообщить круговращение столу и всякому другому предмету. Возьмемте же теперь, вместо стола, маленькую корзинку, вершков 5 в ширину, все равно из какого бы то ни было дерева.

Если мы вставим в дно этой корзинки вертикально карандаш, хорошенько укрепим его, и если будем так держать корзинку, чтобы карандаш упирался прямо кончиком в бумагу, под него подложенную, то, когда установим корзинку как сейчас сказано и положим на края ее пальцы, она начнет писать.

Она не будет вертеться, но станет чертить карандашом на бумаге или совершенно бессмысленные черточки, или буквы, а скорее – их подобие.

И вот, если хотят разговаривать с предполагаемым духом, то, вместо постукиваний, он будет отвечать писанными словами.

Движения корзинки, по мнению спиритов, совершенно разумны, сознательны, – однако же не совсем; так, напр., дух не умудрился переходить со строчки на строчку, как умеет делать у нас даже самый плохой бумагомаратель, а пишет концентрическими кругами, отчего его письмо представляет вид свернутой пружины. Вообще, это писание есть порядочное вараксанье, ибо буквы нечетки, слова не разделены, но истый медиум должен легко разбирать эти каракули.

Вместо корзинки могут быть употреблены и картонные коробочки, хоть в роде конфетных.

Медиум, в качестве учителя малограмотного духа, может ему помочь следующим образом:

Он кладет на края корзины палочку, укрепляет ее и в один конец вертикально вставляет карандаш; затем весь прибор ставит на бумагу и кладет на края ее пальцы. Прибор начинает писать, но гораздо четче предыдущего, да и строчки-то идут как следует, потому что медиум переносит корзинку куда нужно, как только она напишет строчку. Читатель беспокойного нрава может спросить: отчего же медиум не может таким же образом руководить корзиной, когда карандаш воткнут в ее дно? – или, если этого уж никак нельзя, то почему же духи, столь хитрые на все, – духи, созидающие всякие вещи почти что из ничего, имеющие мудрость змея и изобретательность немца, – отчего же эти духи не могут сделать самого пустого дела – перенести корзинку со строчки на строчку?

Но мало ли чего бы вы ни спросили у спиритов!

Вместо корзинок, надо полагать, для разнообразия, употребляют и маленькие столики, а также и просто дощечки: четырехугольные, треугольные или яйцевидные (овальные); их длина должна быть не больше 5 вершков и на одном их конце надо сделать косвенную дырку для карандаша.

Но в сущности не нужно заказывать ни этих корзинок, ни столиков, ни даже дощечек; обо всем этом спириты разговаривают для пущей важности или для препровождения времени; дело в том, что дух может взять прямо руку медиума, вооруженную карандашом, и писать ею.

Что же такое эти медиумы? Пора же и с ними покороче познакомиться, так как они составляют, так сказать, телесную канцелярию бестелесного начальства.

Всякое лицо, чувствующее в какой бы то ни было степени влияние духа, есть медиум. Заметьте, что эта способность не во всех медиумах обнаруживается одинаково.

Медиумы бывают различного сорта, и всех их даже трудно перечесть, но попробуем описать некоторых:

1) Медиумы, производящее физические действия. Они производят разные шумы, стуки, движения безжизненных предметов и пр.

2) Медиумы чувствительные или впечатлительные. Такие медиумы тотчас же чувствуют присутствие духа, испытывая при этом какое-то неопределенное впечатление, какой-то трепет во всех членах, – трепет решительно безотчетный.

3) Слушающие медиумы. Они имеют способность слышать голоса духов; мы сказали выше, что эти голоса называются пневматофонией и определили, что она такое.

4) Говорящее медиумы. Собственно говоря, это тоже слушающие медиумы, передающее только голоса духов; они даже не могут сами от себя сказать ничего путного, а их органы речи служат для духов такими же механическими орудиями, как, напр., корзины или ножки стола.

5) Видящие медиумы. Сюда относятся такие медиумы, которые одарены способностью видеть духов. Этой способностью они пользуются и в бодрственном состоянии и могут помнить совершенно ясно то, что видели; другие же имеют эту способность только во время сомнамбулического усыпления.

6) Пишущие медиумы. О них мы уже говорили выше.

7) Медиумы-сомнамбулы. Сомнамбулизму о котором мы впоследствии будем говорить подробно, считается спиритами только одним из видов медиальности или, вернее, они думают, что эти два явления очень часто сопровождают друг друга.

8) Медиумы-врачи. Это такие медиумы, которые имеют способность излечивать от всяких болезней прикосновением рук и даже взглядом, без помощи какого бы то ни было лекарства.

Некоторые скажут, что это ничто иное, как животный магнетизм. Конечно, магнетизм играет тут важную роль; но правильное магнетизирование есть последовательное и методическое лечение; в спиритизме же это делается несколько иначе. Медиумы часто лечат, сами того не зная.

Затем есть еще очень много разнообразных сортов медиумов: мы перечислим их названия, которые покажут вместе с тем и их особенные занятия.

Так, есть медиумы пневматографы, медиумы – страдательные орудия духов, медиумы: стучащие, двигающие, переносящие предметы, музыканты, ночные и пр., и пр.

Мы должны сделать еще следующую заметку относительно пишущих медиумов: вам известно, что у каждого человека есть свой почерк. Спрашивается: каким почерком вообще пишут медиумы: своим собственным пли почерком какого-нибудь духа? Спириты утверждают, что такие медиумы пишут не своим почерком, но что они пишут различными почерками, смотря по тому, под влиянием какого духа находятся. Мало этого – почерк одного и того же духа никогда не меняется и притом соответствует почерку, который имел этот дух во время своей телесной жизни.

Мы сказали выше, что действия медиумов могут быть объяснены какой угодно из самых древних магических наук. В самом деле, вот вам, напр., объяснение действий медиумов приверженцами учения о мировом звездном свете (Элифаса Леви).

«Звездный свет есть живая душа земли, душа вещественная и роковая, управляемая в своих действиях и произведениях вечными законами всемирного равновесия. Этот свет, который проникает и окружает все тела, может уничтожить их тяжесть и заставить их вертеться около одного центра, если этот последний имеет в значительной степени способность поглощать этот свет.

Вот этому-то явлению и нужно приписать, например, древние магические вихри, в середину которых помещался волшебник. Этим свойством звездного света надо объяснить порабощение некоторых птиц различными пресмыкающимися, а также вообще чувствительных человеческих натур – сильными.

Сюда же относятся и медиумы. В самом деле, что они такое?

Это существа большей частью больные (?), втягивающие в себя звездный свет. Вот этим-то потоком звездного свита, стремительно проникающим медиума, и производятся разные физические явления спиритизма; он-то и может увлечь, как соломинку, самые тяжелые предметы.

В медиумах нарушено естественное равновесие тела и духа; жидкое первобытное вещество в них дурно сформировано; они могут действовать своей притягательной силой на большое расстояние и даже в воздухе создают себе невидимые руки.

В самом деле, когда знаменитый медиум Юм вытягивал вокруг себя бестелесные руки, то его собственные были холодны, точно у покойника; отсюда заключают, что у медиума вообще жизнь борется со смертью.

Стало быть и медиумы, и все люди, портящие людей и животных, – люди, которые могут сглазить и пр., ничто иное, как сказочные вампиры, втягивающие в себя из других недостающие им жизненные силы. Они иногда делают это совершенно невольно, и тогда их надобно лечить.

Неправда ли, странный взгляд на медиумов?

И сомнамбулизм, и медиальность – вещи малообъяснимые; но недавно они вздумали проверить друг друга, что, конечно, вышло очень любопытно.

В обществе спиритов был сомнамбул. Как только дух принимался стучать, сомнамбул видел духа. Он объявлял его намерения и действия, описывал все подробности его приготовления ко вступлению в разговор с людьми, предупреждал о случаях, которые готовы были произойти.

И замечательно, что стук невидимой руки, карандаш медиума и дальнейшие его действия – все это в совершенной точности соответствовало предупреждениям сомнамбула.

Мы должны еще упомянуть о новом употреблении, которое может сделать спирита из порабощенного им духа – это именно употребить его, как материал для освещения; ведь несомненно для спиритов, что дух может светить.

Вот что рассказывает об этом предмете один спирит:

Этот свет, произведенный духом в темной комнате, является не вдруг; надо ждать его довольно долго.

Наконец появляется блеск – точно от куска фосфора. Но дело в том, что это все-таки не фосфор; от него нет никакого запаха, обыкновенно отличающего это вещество.

Свет этот в восемь раз больше света светящегося червячка и поднимается аршина на полтора; в нем переливаются желтый и зеленый цвет. Этот свет то исчезает, то появляется снова, вспыхивает у ног медиума и гаснет.

Проходит несколько секунд – и новая вспышка света является за одним из сидящих лиц, светит, затем бледнеет и становится слегка лучезарною.

Заметим, что этот свет не похож ни на какой другой из известных до сих пор светящихся предметов; ни мало не похож и на электрическое освещение.

Объясняйте этот свет, как хотите, и пользуйтесь им хоть для освещения вашей комнаты, если вы – медиум.

Глава III. История спиритизма

Вот все, что говорят спириты о своей науке; мы изложили все это по их понятиям, их языком, и присоединяли свои заметки только в самых крайних случаях.

Теперь нам надо сказать кое-что о спиритизме с другой точки зрения, посмотреть, что о нем говорят не спириты, что такое, в самом деле, этот спиритизм, откуда он вдруг взялся, что о нем надо думать?

Рассмотрим все это несколько обстоятельнее:

В самом деле, откуда взялся вдруг в новейшее время этот спиритизм? Ведь до последнего времени о нем решительно ничего не было слышно, хотя уже и наш читатель мог заметить, что спиритизм черпает свои учения из очень многих весьма старых магических наук: так, напр., учение о всемирном первобытном веществе.

Но все-таки несомненно, что спиритизм значительно видоизменил все эти учения и их действия, а потому спрашивается, какой же великий ум мог изобрести его в настоящее время, – время такого необъятного прогресса наук?

Мы расскажем историю возникновения спиритизма или, правильнее, случай возникновения этого учения.

Спиритизм, как мы уже выше заметили, возник в Америке. Духи обнаружились американскому люду в первый раз стуком. Дело, говорят, случилось так:

В деревне Гидвиль, в 1849 году, в доме, занимаемом семейством Фокс, в первый раз услышали этот странный стук. Семейство это состояло из матери и двух дочерей.

Вот, 19 марта, они услышали у себя в доме странный шум: трещали столы, стулья, передвигались с места на место и пр. Ну, мало ли подобных случаев во всяких домах? Нет, этому случаю суждено было сделаться источником многих человеческих глупостей.

Фантазерке г-же Фокс пришло в голову, что стук этот не простой, что это дело какой-нибудь нечистой силы, т. е. то, что приходит в голову и нашим деревенским бабам.

Однако же, как известно, деревенская баба вообще не отличается привычкой развивать свои идеи, какова бы ни была степень их гениальности. Далеко не то американка: беда идее, которая невзначай попадет в ее изобретательную голову: из нее возникает целая философская система, целая промышленность, целый роман, – возникает даже спиритизм.

И спиритизм возник. Г-же Фокс пришло в голову, что если стучатся в дверь духи, – духи – существа, конечно, разумные, то ведь не даром же стучатся, а, разумеется, затем, чтобы их впустили, чтобы поговорить, побеседовать.

Стало быть простая вежливость велит обратиться к духу с вопросом хоть бы для того, чтобы завязать разговор; дама должна действовать дамским оружием.

Итак, начался однажды разговор весьма, впрочем, невинного содержания, какие обыкновенно бывают между малознакомыми лицами.

– Сколько лет моей старшей дочери? спросила г-жа Фокс.

Послышалось 14 ударов; это г-жа Фокс естественно приписала ответу духа. Дескать, четырнадцать лет вашей дочери. Это было совершенно верно.

Насчет младшей было сказано таким же образом, что ей 12 лет – и это было совершенно верно.

Вопросы и ответы, конечно, не могли этим ограничиться; несчастный дух попался пытливой и, вероятно, очень праздной барыне, которая очень скоро ухитрилась выпытать у него следующие подробности: она узнала, что дух – мужского пола, что во время своей телесной жизни жил в этом же доме, что был отцом многочисленного семейства и что пятеро его детей еще и теперь живы. От этого препровождения времени до основания выгодного предприятия – для американки один шаг.

Вскоре и мать, и дочери сделались очень искусными в беседах с духами, научились получать от них для себя различные ответы – и дело пошло в ход.

Вскоре, говорят американские статистики, число медиумов в Америке дошло до 30,000.

Вот и вся история происхождения знаменитого спиритизма.

Некоторые кружки, производящее в Америке обращение столов, основывают также свои действия на двух силах: положительных или магнетических и отрицательных или электрических.

Каждый такой кружок обыкновенно составляется из 12 лиц; из них 6 должны представлять силу положительную, а другие 6 – отрицательную или чувствительную.

Но, спрашивается, как же узнать, кто именно из членов этого кружка будет вместилищем силы положительной, а кто – силы отрицательной?

Прежде всего заметьте, что это различие не основывается здесь вообще на различии полов, хотя новейшие спиритисты и признают, что в женщинах заключаются преимущественно качества отрицательные и чувствительные, а в мужчинах – положительные и магнетические.

Вообще преобладание тех или других качеств зависит от крепости и других особенностей организации; вот почему нужно изучить их прежде, чем составить такой кружок.

Так, есть очень нежного сложения женщины, у которых оказываются чисто мужские спиритическая качества и наоборот.

Затем, когда будут выбраны и составлены кружки, нужно установить стол. Для этого надо выбрать просторную комнату с не спертым воздухом.

Между членами должен быть непременно медиум, и он садится на конце стола совершенно отдельно от других. Своим спокойствием и своей созерцательностью он должен служить проводником электричества кружка.

Вообще хороший сомнамбул бывает превосходным медиумом. Когда медиум выбран, то надо выбрать 6 натур электрических или отрицательных, которых узнают по их нежным, женственным чувствам и наклонностям.

Их надо посадить по правую руку медиума, а ближе всех к нему посадить самые чувствительные натуры; точно также нужно распорядиться и с другими 6 лицами, которых нужно посадить по левую руку медиума. Тут самым близким лицом должно быть наиболее одаренное силой ума.

Теперь надо образовать цепь, и с этой целью надо, чтобы каждое лицо положило на стол правую руку, а на нее левую руку соседа. Только медиум не должен прикасаться ни к кому руками.

Когда таким образом будет составлен кружок, то может случиться, что все лица разом почувствуют сотрясение именно в то время, когда они вызовут в уме какого-нибудь духа.

Тоже надо сказать и относительно таинственных стуков и странных звуков; бывает, что несколько лиц, даже очень нечувствительных, услышат все это в одно время.

Что же касается до лиц особенно чувствительных, то, в опытах американских медиумов, они очень скоро приобретали удивительные способности, а именно писать чисто механически, благодаря невидимому притяжению.

Чувствуют это влияние и нечувствительные люди, но оно недовольно сильно, чтобы заставить действовать их руки.

Вертящиеся и говорящие столы проникли в Европу не раньше начала 1853 г. и быстро распространились от Нью-Йорка до берегов Амура.

Вот еще любопытное описание одного господина, делавшего спиритические опыты, которое может пополнить и пояснить наши сведения и понятия о спиритизме.

«В середине залы поставлен стол четырехугольный, простой, без всяких ящиков и без всякого скрытого механизма. Он состоит из двух складных столешниц из цельного красного дерева, лежащих на четырех ножках, которые соединены дощечками из этого же дерева.

«На таком столе поставлена лампа, которая образует треугольник с двумя другими, поставленными на камине.

«И вот медиум (женского пола) легко прикасается к этому столу маленьким пальчиком. Это обыкновенный знак и исходная точка спиритических опытов; очень часто случается, что сказанный медиум вовсе не касается стола пальцами.

«Иногда кажется, что такой медиум погружен в какой-то внутренний разговор с невидимым духом. Но вот дух этот начинает действовать – и обнаруживаются очень любопытные явления, как в самом столе, так и в окружающих его предметах; стол становится предметом одушевленным.

«Большей частью случается следующее действие: медиум вызывает или вопрошает дух; на это дух сейчас отвечает ударами, которые раздаются из соседней мебели, из пола или стен, но чаще всего из досок стола.

«Эти удары обнаруживают всевозможные оттенки в своей звучности.

«Но часто бывает, что эти звуки, этот стук являются: сами собой: их никто не вызывает, не требует. Они становятся тогда знаком, что медиум вдохновился; тут-то он обыкновенно хватает карандаш, между тем как его глаза подняты кверху, или блуждают; медиум пишет, и является не более, как орудием пишущего духа.»

В дополнение сведений о спиритизме мы дадим читателю извлечение из одной новой немецкой книги о таинственных науках (Die Wahrsagung. V. С. Sterne); тут спиритизм рассматривается с несколько-ученой и неблагоприятной ему точки зрения.

«Круговращение стола принадлежит к тем явлениям движения разных неодушевленных предметов, которые производятся нашими пальцами, так сказать, неуловимо и могут составить предмет особенной науки – дактиломантии.»

Понятно, что для сообщения движения тяжелой мебели нужно содействие сил нескольких лиц; вот почему обыкновенно многие из них принимают участие в подобных спиритических действиях. Нам уже известно, что первоначально для этого движения стола соединялось несколько лиц, которые образовали на краю стола цепь положенными на него руками (как описано выше).

Сила этих рук мало-помалу так скоплялась, что стол поднимался, колебался, вертелся и приходил в такое быстрое движение, что общество не в силах было за ним следить.

Мы сказали выше, что движение столов появилось в Европе недавно, а именно в первый раз в Бремене в марте 1853 г. В немецких газетах появилось известие, что в Америке 8 человек, мужчин и женщин, приводят в круговое движение стол весом в 160 фунт.

Опыты стали делаться по всей Германии, во всех городах и даже деревнях, и тысячи неверующих сделались почти мгновенно самыми горячими поклонниками спиритизма, потому что эти опыты с движущимися столами почти везде были удачны.

Настало время, что во всей Европе, почти в каждом доме были вечером вертевшиеся столы, что все почти столбцы газет наполнялись опытами над движущимися столами и вытесняли на задний план самые горячие общественные и политические вопросы.

Конечно, другие (и большая часть) просто делали всевозможные усилия, чтобы во что бы то ни стало вертеть столы, но нашлись и такие пытливые умы, которые стали доискиваться причин этого странного явления, старались объяснить его науками.

Прежде всего было предположено, что тут дело идет об электрической и магнитной силе; и вот разные физики, химики, медики принялись исследовать эти шаловливые столы электроскопами, магнитными стрелками, уединять их, сами уединяться.

А толку все-таки не добились никакого: столы вертятся себе, а почему – не разберешь.

Ученый немец Эннемозер заявил, что стальные магнитные стрелки теряли свою силу вблизи двигавшегося стола, но что получали ее, и в гораздо большей степени, когда помещали их на таких вращавшихся столах. Таким образом готовы были признать эти столы электромагнитными.

Приверженцы электрических теорий предполагали, что опыт удается лучше при сухой погоде и с совершенно сухой мебелью, а также, когда руки производящих его смочены хорошо проводящими электричество растворами.

Предполагалось, что нужно было равномерно зарядить электричеством весь стол и скопить в нем много электрической силы; при этом и пол должен быть также заряжен электричеством, чтобы одноименные электричества стола и пола, по законам физики, могли отталкиваться и стол приподниматься на воздух.

Замечено, что если стол приостановится в своем движении от перерыва цепи из рук или от какой-нибудь другой причины, то когда снова станут его приводить в движение, он будет двигаться гораздо легче, потому что, говорили физики, в нем уже скоплено много электрической силы от прежнего движения.

Но так как думали, что, во время движения стола, вся ручная цепь была заряжена электричеством, то были убеждены, что стоило кому-нибудь подойти к ней и прикоснуться к одной из ее рук – и стол должен был сейчас остановиться, так как электричество цепи выводилось этим прикосновением посторонней руки вне цепи и стола.

«Конечно, замечает наш немецкий автор, – все эти ученые объяснения обнаруживают только совершенное незнание физики; ведь уже если приписывать это движение стола электричеству, то это последнее должно действовать по всем, уже отлично изученным, его физическим законам.

«А между тем видим совершенно противное: стол ничем не отделен (уединен) от земли, а электричество в нем скопляется и не уходит в землю; затем прикосновение руки подошедшего человека выводит из стола все его электричество, а гораздо более сильное соприкосновение с полом непосредственно и посредством всех, сидящих вокруг этого стола лиц – не могут этого сделать.»

Конечно, настоящие физики остолбенели от подобных объяснений; но, как бы то ни было, самих явлений они не могли отрицать, потому что они совершались перед их глазами.

Были еще физические объяснения явления движущихся столов, но они мало встретили сочувствия в ученых и публике: для ученых они показались не совсем точными и правильными, а для публики – недовольно удобопонятными, а, может быть, и занимательными…

Между тем, как физики пытались таким образом неудачно объяснить рассматриваемое явление, физиологи начали стараться объяснить его своей наукой: принялись за нервные раздражения, за мускульные сокращения, за месмеризм и проч.

Думали, что эта нервная сила идет круговым движением по всей ручной цепи и этим вызывает в дереве стола силу, действующую в противоположном направлении. Это объяснение частью основывали на том, что от этого вращения стола чувствуется в руке какое-то вытягивание – конечно, от усталости.

Усталость и задержанное кровообращение в таких частях тела, которые были в напряженном состоянии и в одном положении довольно долго, есть совершенно простая причина всех странных, необыкновенных ощущений; действительно, как бы ни было удобно принятое нашим телом положение, мы его сохраняем обыкновенно не больше нескольких минут.

Будем ли мы спать или нить, мы постоянно и бессознательно изменяем положение органов нашего тела; если же мы нарочно будет удерживать ту или другую часть тела в известном, определенном положении, то получатся болезненные припадки, которые могут, наконец, перейти в судороги, обморок и пр.

Из наблюдений оказывается, что спиритическая сила различных лиц бывает очень разнообразна; так, всего сильнее действуют молодые дамы, в период их полового развития; старики больше препятствуют делу, чем помогают ему.

Нередко случается, что вдруг получается гораздо более сильное действие, как только к обществу присоединится одно какое-нибудь лицо; если таких лиц нет, то часто приходится ждать по целым часам начала движения стола.

Предполагали, что начало такого движения обнаруживалось тем, что стол колебался волнообразно; правильнее сказать: он начинал слегка покачиваться, причем обыкновенно слышался небольшой шум, стук, треск. Говорили, что иногда столы при этом раскалывались.

Затем было узнано, что движение, подобное движение столов, могут получить какие угодно предметы: и вот волей-неволей пустились в пляс шляпы, тарелки, стаканы, даже люди.

Но читателю, наконец, любопытно знать, что же говорили об этом обще-наблюдаемом, несомненном явлений знаменитые ученые естествоиспытатели? Они сначала просто-напросто молчали, так как само явление было очень неопределенно и толки о нем спутаны и, очевидно, преувеличены.

Но наконец высказали свое мнение и Ал. Гумбольдт, и Арого, и Фарадей, знаменитый английский физик. Мы приводим здесь целиком мнение этого последнего, как наиболее обстоятельное:

«Обращение столов приписывали то электричеству, то магнетизму, то всемирному притяжению, то какой-то еще неисследованной физикой силе природы, которая может оживлять неодушевленные предметы, то, наконец, обращению земли, влиянию демонических сил и пр.

«Все перечисленные влияния, за исключением последнего, до которого науке нет никакого дела, должны быть исследованы физиком.

«Прежде всего были сделаны опыты, не имеет ли на это движение стола влияние мускульная сила руки, и для этих опытов подкладывали под руки различные вещества: песочную бумагу, клей, стекло, гипс, картон, гуттаперчу, каучук, дерево, цемент и пр.

«Но все это нисколько не изменяло действия: столы вертелись, как будто ничего не было под руками, на них лежавшими.

«Затем нужно было исследовать источник этих движений, нужно было узнать, что чем движется – стол ли руками или руки столом. С этой целью были устроены особые указатели.

«Один из таких указателей состоял из легкого рычага, имевшего точку опоры на столе; более короткое плечо его находилось в сообщении с бумагой посредством иголки; эта бумага могла скользить по поверхности стола; более длинное плечо должно было служить указателем движения.

«Понятно, что при движении стола влево (по воле производящая опыт) и указатель должен был также двигаться влево, так как его точка опоры была прикреплена к столу. Если же, напротив, двигались руки несколько влево и движение не выходило от стола, то указатель должен был двигаться вправо.

«И вот получились какие явления:

«Пока делавшие опыт смотрели на указатель, он не приходил в движение; но затем, когда его от них скрывали или они смотрели в другую сторону, то указатель этот начинал колебаться.

«Если стол не двигался, то все-таки получалось следствие силы рук в том направлении, в котором было желание движения, которое между тем и производилось без ведома производивших опыты.

«Откуда же бралось это движение?

«Вот откуда: мало-помалу пальцы от напряженного давления делались окоченелыми и бесчувственными и получали силу, которая была достаточна для произведения этого движения.»

Нам невозможно здесь излагать все ученое исследование знаменитого Фарадея относительно движущихся столов; мы можем только сказать, что он математически-точно вычислил, что от действия рук получается косвенное давление, которое вполне достаточно для приведения стола в кругообращение.

Но при этом, чтобы не замечать, что мы сами производим такое движение стола, мы должны в значительной степени утолить наши мускулы, нервы и мозг продолжительным сидением все в одном и том же положении.

Вот почему свежее силами, неутомленное общество не производит круговращение стола: оно должно прежде утомиться. Вот почему такое движение производят легче люди слабого сложения, нервные, например, дети, женщины, чем другие.

Это утомление лукаво достигается неудобством положения тела во время сидения за столом, запрещением изменять положение руки, приказанием обращать все внимание на сохранение цепи из рук и пр.

От этого начинаются сокращения и удары ручных мускулов, стук, треск в кисти руки, где скапливается кровь и производит сильную испарину.

Предположим теперь, что вокруг стола село пять человек; стол круглый, на одном столбике, оканчивающемся тремя ножками; диаметр его доски в 4 фута, а весь всего стола 1^1/2 иуда. Каждое лицо, не замечая этого, производит но направлению рук довольно значительное давление на стол.

Давление это, в начале незначительное, напр., фунтов на 6, затем по мере утомления рук, становится вдвое и даже втрое большим. Давление это не происходит ни в вертикальном направлении, ни в горизонтальном, но в косвенном, и именно под углом 56°.

По законам механики, такую косвенную (диагональную) силу можно разложить на две, из которых одна действует на стол сверху вниз и уничтожается противодействием ножки стола, а другая толкает стол горизонтально т. е. в сторону.

Но так как тут действуют многие руки, то и сил, действующих в одном направлении, а именно в горизонтальном, накапливается довольно много.

Еще тут надо принять во внимание следующее обстоятельство: обе руки производят на стол неодинаковое давление и сообщают ему неодинаковую вращательную силу: орудие, меряющее силу (динамометр), показывает при этом, что одна рука втрое сильнее другой.

Предположив, что здесь правая рука производит давление в 3 ф., а левая – в 8 фунт., вообще вычислено, что левая рука будет иметь перевесь в 2,1 ф. Таким образом, если сидят вокруг стола только 3 лица, то получается сила вращения в 6,3 ф., – сила, очень достаточная для того, чтобы преодолеть трение об пол, которое тоже легко вычислить.

И как только это трение преодолевается, то, понятно, ничто не помешает столу повиноваться вращающей силе, т. е. вертеться. Понятно, что на это явление имеет большое влияние большая сила в правой руке, чем в левой.

Каждому известно, что правая рука и нога сильнее левой: вот почему танцовщица совершает самые трудные свои пируэты на правой ноге. Сапожник скажет вам, что правый сапог надо всегда делать несколько больше левого, а врач прибавит к этому, что болезни левых конечностей чувствительнее для больного и труднее излечиваются, чем правых.

Ученые замечают, что причина этих свойств конечностей, которые бывают и у животных, зависит не столько от большего упражнения правых конечностей, сколько от различной длины пути, который проходит кровь правых и левых конечностей.

Вследствие этого понятно, что левые конечности вообще утомляются скорее правых.

Что сказать теперь о настроении духа тех, кто занимается вращением стола?

Нет сомнения, что оно у всех их одинаково. Но отчего это происходит? Оттого, что внимание всех направлено на один предмет и все сохраняют одно неизменное и принужденное положение.

При том и пример крайне заразителен; так известно, что стоит зевнуть одному в обществе, как и всех разбирает зевота. Были случаи, где с целой больницей начинались судороги, потому, что больные смотрели на судороги одного из среды себя. Наконец, известен случай, что целый женский монастырь принимался мяукать.

Мнение о движущихся столах высказал также ученый француз Шеврель (см. соч. Мори, русский перевод). «Лица садятся вокруг стола, на который опираются руками. У них нет намерения нажимать на него, производить на него такое давление, чтобы он трещал или двигался. Однако, к концу известного времени, – если лиц, которые предаются этому движению, занимает желание знать, когда стол завертится, – действительно часто будет случаться, что стол заскрипит и станет двигаться. Когда же движение уже будет сообщено круглому столу, то давление необходимо сделается боковым и будет ускорять движение стола.

«Очевидно, давление будет происходить от рук, лежащих на столе, и происходить совершенно невольно и бессознательно, – оно будет результатом того, что производящие опыт заняты только мыслью заставить стол двигаться.

«Доказательством, что здесь существует невольное действие мысли на нервы, а потом на мускулы, служит то, что, смотря по тому, думают ли производящее опыт заставить стол вращаться справа налево или слива направо – движение происходит именно в том или другом направлении.»

Теперь о говорящих столах.

Люди серьезные, присутствовавшие при многих опытах над этими столами, могли убедиться в следующем явлении: вопрошаемый стол всегда отвечает производящему опыт только то, что этот последней думает или имеет в представлении. Если вы спрашиваете у стола: который час, сколько денег в кошельке у вашего приятеля и если, делая этот вопрос, не знаете хоть приблизительно всех этих вещей, то ответы стола вообще бывают очень сбивчивы и ошибочны.

До какой степени столы в этих случаях выражают не больше, как нашу собственную душевную деятельность, видно, напр., из следующего: романсы, стихи, музыкальные пьесы, продиктованные столами, обыкновенно по характеру, духу, даже по грамматическим ошибкам вполне соответствуют другим произведениям тех лиц, которым они продиктованы.

Вспомним только, что привычка сообщает даже нашим пальцам бессознательные движения, выражающие различные наши мысли.

Приверженцы электричества объясняют также движение столов по-своему, хотя мы у уже видели выше, что их взгляды несовершенно согласны с физикой.

Эти господа говорят, что электричество есть во всех предметам природы, что согласно и с наукой. От наложения пальцев на стол происходят прикосновение и нагревание – причины, которые, как учит физика, могут возбудить электричество.

Затем оконечности пальцев влажны, а влажность, как известно, отлично проводит электричество. Притом доказано, что в нашем и вообще в живом теле постоянно образуется электричество, и что образование его может значительно усилиться от произвольного или непроизвольного сокращения мускулов.

И вот, когда вокруг стола сядут несколько лиц и положат, как подобает, свои пальцы, то, от дрожания нервов и мускулов и биения артерий в пальцах, раздается довольно заметный треск; затем происходит давление, движение и пр., как нам известно.

Но отчего же стол в своих странных спиритических действиях повинуется нашей воле, если держаться этой идеи? Оттого, говорят защитники электрической теории, что в него переходит наше нервное электричество и он повинуется вполне нашей воле, как будто рука или нога.

Стук столов некоторые объясняют треском в мускулах и сухих жилах рук и ног, потому что были люди, которые упражнением развивали в себе эту способность.

Очень любопытны предостережения самих спиритов относительно возможности обмана при спиритических опытах.

Вот главнейшие из этих обманов.

Легче всего подражать стуку в столе, сопровождаемому или нет его движением. Этому стуку можно подражать, напр., движением ног или производя в самой мебели небольшой треск различными способами.

Наконец есть такой способ: нужно положить на стол обе руки и прижать плотно ладони; при этом можно их так сблизить, что ногти больших пальцев будут соприкасаться. В таком положении, чуть заметным движением мускулов руки можно производить этими ногтями тихий и сухой стук, похожий на стук духов.

Этот шум раздается в столе и еще более усиливает обман; понятно, что таким образом можно слышать и производить столько стуков, сколько угодно, и каждому из них придать такой характер, какой понадобится.

Спириты, однако же, возражают, что эти искусственные стуки существенно отличаются от чисто-спиритных, т. е. стуков духов, что их стуки могут по произволу менять и место, и звучность.

Еще легче произвести так называемое прямое письмо: известны многие химпческие вещества (симпатические чернила), которые отлично служат для этих целей: все, написанное ими, сперва невидимое, делается видимым, т. е. получает темный цвет от действий воздуха, света, каких-нибудь испарений и пр.

Точно также можно переносить предметы с места на место с помощью веревочек, проволок и т. п. Наконец, всем известны фокусы двух спиритов в запертых шкафах – как их там мгновенно развязывают духи и пр.; но такие грубые обманы некоторых шарлатанов могут быть незаметны только для слишком наивных зрителей, с самым ребяческим взглядом на предмет.

Что же особенного, сверхъестественного, чародейственного можно заметить в спиритизме – этом новом отпрыске чародейственных наук?

Очень мало: вращение столов, стук неодушевленных предметов, письмо разных каракуль, из которых только сильное воображение может выделить подобие букв, – какими ничтожными средствами все это показалось бы древнему магу или жрецу! Все на свете измельчало, даже и магия!

Обдумывая описанные нами особенности спиритизма и спиритические явления, мы можем прийти к следующим выводам, а именно: 1) что большая часть этих явлений очень мелки и в сущности ничтожны, 2) что главные из них достигаются некоторыми свойствами нашего организма, которые мы рассмотрим впоследствии, и 3) что все остальные чудеса спиритизма: беседы с духами, превращения веществ и пр. – не более, как дело нашей фантазии или обман чувств, производимый усталостью, усиленным напряжением нервов и особенным душевным настроением, похожим на экстаз или восторженность.

Приведенные нами мнения некоторых ученых – Фарадея, Мори, Шевреля – могут объяснить простое верчение столов, которым одно время занимались почти все и всюду, но достаточны ли они, чтобы объяснить действия некоторых исключительных натур, некоторых действительных, привилегированных медиумов, – например, поднятие стола на воздух, передвижение мебели, тяжелых фортепьяно, разнообразные ощущения и даже боли у присутствующих и другие штуки, совершавшаяся в присутствии людей образованных и любознательных?

Не верить этому невозможно; все это подтверждается многими просвещенными людьми, которые, любя науку, не станут лгать.

Но как же объяснить эти явления, выходящие из ряда обыкновенных? Это мы увидим, далее.

Глава IV. Медиумизм по-индийски

Мы можем пока принять, что спиритизм есть искусство расстраивать и без того некрепкие человеческие нервы и производить в себе и в других род искусственного помешательства.

Замечательно, что в древних индейских книгах – Веды, Рамайяна, Саконтала и других мы находим подробное описание бесчисленных способов расстраивать нервы и также вызывать нечто в роде бешеного исступления, для того, чтобы легче сообщаться с невидимым духовным миром и производить разные необыкновенные действия.

Увы! Ни что не ново под луною…

У индейцев есть, кроме того, очень курьезная книга. Она называется «Уннек-Хат» и между, прочими диковинками учит, как впасть в волшебное состояние.

Сперва догматы, сюда относящееся:

«Дух творческого огня есть создающая сила. Эта сила произвела землю и растения, выходящие из нее, и теплоту, которая производит их зрелость».

Что же надо сделать для того, чтобы стать волшебником?

Индейская книга не затрудняется ответом.

Надо удержать дыхание, т. е, вдыхать до тех пор, пока только можно и пока легкие не переполнятся воздухом. Затем удерживать как можно дольше вдохнутый воздух и произнести 40 раз сряду имя Ом.

Поел этого нужно как можно продолжительнее выдыхать воздух и мысленно посылать его через небесные пространства и связать с мировым эфиром.

Тут надо дойти до того состояния, чтобы сделаться точно слепым, глухим и неподвижным, как кусок дерева.

Нужно лечь на локти и колени и обратить лицо к северу.

В этом состоянии затыкают пальцем одну ноздрю, а другой втягивают воздух, после чего и ее закрывают пальцем, думая в это время о том, что создающая сила находится во всех животных, – в муравье, точно также, как и в слоне; в этих мыслях надо долго оставаться погруженным.

Тут прежде надо сказать «Ом» 12 раз; а во время каждого вдыхания по 80 раз и, наконец, столько раз, сколько можно.

Все это нужно продолжать делать 3 месяца, без боязни, без лености, мало есть и спать; в четвертый месяц явятся к вам духи; в пятый вы приобретете все качества этих духов; в шестой вы сделаетесь чародеем.

Есть и другой способ, так сказать, упрощенный, хотя в сущности не очень легкий. Нужно снизу вверх втянуть воздух с правой стороны, перевести его к пупу, к середине сердца, к горлу и между бровей. Тут надо удержать этот воздух возможно дольше, и он сделается таким образом мировой силой.

Теперь опять надо подумать о великом Оме, который есть всемирный голос, все наполняющий, чистый и нераздельный. Этот голос есть мировая сила; он слышен созерцателю десятью способами.

Вот эти способы или лады: первый голос – крик воробушка; второй – этот же крик, но вдвойне; третий – звук цимбалов; четвертый – стук больших скорлуп; пятый – пение индийской лиры; шестой – звук инструмента, который называется таль; седьмой – звук бамбуковой флейты у самого уха; восьмой – звук инструмента накаужда, ударяемого рукой; девятый – звук маленькой трубы; десятый – звук грома в тучи, ддда, ддда, ддда!

При каждом из этих звуков созерцатель переходит через новое состояние, пока не дойдет до десятого, когда делается чародеем.

При первом – все волосы на теле встают у него дыбом.

При втором – все члены окоченеют.

При третьем – он чувствует во всех своих членах усталость, которая обыкновенно бывает после любовных наслаждений.

При четвертом – его голова кружится и он точно пьянеет.

При пятом – жизненная вода притекает к его мозгу.

При шестом – эта вода стекает вниз его тела и питается им.

При седьмом – он делается распорядителем видения, видит внутри сердец, слышит самые отдаленные голоса.

При девятом – он чувствует себя на столько воздушно-легким, что может переноситься куда хочет и, подобно духам, все видеть и не быть видимым.

При десятом – он делается всемирным голосом, голосом неделимым, он становится волшебником, свободным от всего, и, сделавшись совершенным спокойствием, распределяет покой в мире.

Просим обратить внимание в этой очень любопытной выписке на то, что здесь описаны все явления ясновидящего сомнамбула (см. ниже). Не заключается ли здесь также искусство доводить себя до исступления (экстаза) напряжением воли и страшным утомлением всей нервной системы, подобно тому, как мы видели это в спиритизме?

В этой интересной индейской книге есть еще гораздо более простой способ терять сознание и приводить себя в экстаз; нужно только очень долго смотреть обеими глазами на кончик своего носа и находиться в этом положении до начала судорог глазного нерва.

Но все эти действия столько же мучительны, сколько и смешны, а потому мы решительно никому не можем советовать пробовать их; но мы не сомневаемся, что они могут произвести экстаз, столбняк, наконец даже истерическую потерю сознания через более или менее долгое время, смотря по чувствительности.

Чтобы видеть видения, чтобы достигнуть до явления второго зрения, нужно привести себя в такое состояние которое прикасалось бы ко сну, безумию и смерти. В этой-то способности приводить себя в подобное состояние индейцы особенно искусны и, может быть, некоторые наши медиумы заимствовали у них многие свои странные способности.

Есть ли, например, у науки средства продержать организм в таком положении, чтобы он не умирал, а между тем и не жил?

Относительно растений это делает каждую зиму сама природа: она останавливает холодом движение растительных соков и, стало быть, жизнь, но не убивает ее, иначе дерево весной не могло бы продолжать жить. Смерть и состоит в том, что вместо развития идет постепенная порча организма.

В жизни животных почти нет таких явлений, как сейчас указанное в растениях, если не причислить сюда спячек некоторых животных и возрождений их после того, как они пролежать несколько времени в оцепенении.

Но отчего разрушается тело после смерти? Отчего происходит телесная смерть?

Физиология говорит: оттого, что разрушительное влияние внешних сил и веществ сильнее поддерживающего влияния жизни и, как скоро первое возьмет верх, – тело начнет умирать.

Но мы уже и теперь несколько знаем свойства этих веществ, знаем, что, устранив их, мы можем надолго сохранить от порчи животные и растительные вещества, но все это вообще крайне мало изучено, как и все естествознание.

Однако же эти сведения и соображения делают несколько менее сказочным следующий случай, рассказанный одним англичанином из его пребывания в Индии.

«Это было в 1838 г. Наш лагерь был очень обрадован прибытием одного индейца, который славился во всем Пэнджабе тем, что мог пролежать схороненным в земле, сколько ему было угодно. Эта необыкновенная способность подтверждалась очень многими, самыми достойными веры, лицами. Во многих местах Индии он уже несколько раз повторял подобные опыты.

Приготовили кирпичный могильный склеп; собралось несколько значительных лиц англичан и индейцев, явился и чудодей.

В их присутствии он залепил воском все отверстия своего тела, чрез которые мог попасть в него воздух, за исключением, впрочем, рта, потом он разделся до нага, после чего на него надели полотняный мешок и (что особенно важно), по его требованию, загнули ему язык назад так, что совершено закрыли им гортанное отверстие; тотчас же после этого индеец впал в некоторого рода оцепенение (летаргию).

Мешок, в котором он находился, завязали и приложили печать. Затем положили его в этом мешке в деревянный сундук, запертый висячим замком; сундук опустили в могилу, забросали его большим количеством земли и посеяли рожь; наконец поставили караул.

В течении 10 месяцев два раза наведывались к индейцу, открывали гроб, и индеец все оказывался лежавшим неподвижно, был холоден и безжизнен.

Прошло 10 месяцев; индейца вырыли, отворили замки, разломали печати и вытащили сундук; вынули индейца; сердце его не билось, пульс умолк, ничто не обнаруживало признаков жизни. Для ее возбуждения нужно было очень осторожно всунуть руку в рот и разогнуть язык. Вообще все тело его было холодно, только голова сохранила несколько жизненной теплоты.

Тело облили теплой водой и в нем начали оказываться признаки жизни: через два часа индеец встал, стал ходить и улыбаться.

Он говорит, что во время этого погребения он видит очень приятные сны, но что ему всегда очень тяжело пробуждение; прежде чем он снова получит самосознание, он испытывает головокружения.»

Свидетельства об этой способности индейских факиров так положительны, так единогласны, даже в новейшее время, что она делается несомненным фактом. Есть и теперь в Индии целые религиозные секты (йоги и топазивы), которые считают подобную временную смерть религиозным обрядом, приближающим их к небу и вечном блаженству.

Уже и в прежнее время европейские наблюдатели могли видеть и исследовать подобные необычайные явления, по-видимому, опровергавшая физиологическую науку; так, подобный факт рассказывает англичанин сэр Клод Уед. Факир прежде всего подвергся жесточайшему посту; за несколько недель до своего погребения он питался только молоком и когда его пришлось хоронить, то он был так худ и слаб, что едва мог говорить.

Вот как рассказывают о его вырытии из земли:

Он был погребен в четырехугольном доме, стоявшем совершенно уединенно, посредине сада. В доме были 4 двери: 3 были совершенно заложены кирпичом, а четвертая заперта на замок и запечатана печатью правителя Лагора.

Печать оказалась нетронутою; при том в течении 6 недель его погребения, постоянно стояла у гроба царская стража и один офицер очень часто посещал и осматривал место его погребения. И четвертая дверь была заложена кирпичом, но только до замка, чтобы можно было отворить ее.

Отворили эту дверь и вошли в совершенно темное здание. В нем нужно было спуститься фута на три в помещение вроде кельи. В ней стоймя стоял деревянный ящик, футов 5 длины и 4 ширины, с крышеобразным верхом. В нем находился факир. Он был на замке и запечатан.

Когда ящик был открыт, то в нем представилось глазам что-то завернутое в белое покрывало, собранное и завязанное наверху. Слуга взял в руки эту фигуру, вынул ее из ящика и, закрыв его, положил ее на него.

Келья или склеп был так мал, что стоять в нем было нельзя: надо было сесть. Слуга начал уже обмывать тело горячей водою, но прежде все захотели осмотреть его. Ноги и руки были скорчены и окоченели; голова склонилась к плечу. Лекарь определил, что ни сердце, ни виски, ни пульсы не бились нисколько. Все тело было холодно, только голова была несколько тепла.

Выпрямили руки и ноги и стали обмывать тело горячей водой. В это время слуга сделал лепешку в дюйм толщиной из пшеничной муки и, горячую, положил ему на верх головы, потом снял ее и клал таким образом раза три.

После этого он вынул из ноздрей и ушей воск и хлопчатую бумагу, и только с большим усилием открыл ножом рот; нож нужно было вложить между зубов. Затем следовало расправить язык, С этой целью слуга прижал вниз нижнюю челюсть, стал держать ее левой рукой, а правой старался разогнуть язык, который несколько раз принимал прежнее положение. Потом он натирал несколько секунд веки очищенным маслом – и они, наконец, открылись.

Глаза были тусклы и безжизненно-неподвижны.

Когда горячая лепешка была положена в третий раз на голову, тело начало обнаруживать судорожные движения, ноздри стали шевелиться от дыхания и явилась на всем теле испарина; но пульс все еще был незаметен.

Слуга положил немного масла на язык, так что факир должен был его проглотить. Через несколько минут появилась жизнь в глазах: они получили первоначальный цвет и блеск. Факир мог проговорить дрожащим голосом несколько слов.

От того времени, как был открыт ящик, до того, когда факир проговорил первый слова, прошло с полчаса; в другие полчаса он уже разговаривал, но глухим, слабым голосом, как больной.

Вот еще описание другого подобного случая.

Явился молодой человек, лет 30, который предложил зарыться на месяц. Сделали склеп из камня близ выложенного камнем пруда; он был длиною 12 фут., а шириною 8. На полу его была сделана яма в 3 ф. длиною, 2 1/2 шириною и 4 глубиною; в нее предполагалось посадить этого человека.

Его тело завернули в холст и скорчили так, что подбородок касался колен, ляжки касались нижней части живота, а руки были сложены на груди. Сама могила была выложена камнем и затем сукном, чтобы предохранить тело от белых муравьев и других насекомых.

Могилу закрыли двумя каменными плитами в несколько дюймов толщины и на них насыпали земли. Склеп замазали и поставили к нему караул.

1-го апр. вынули индийца в совершенно безжизненном виде: глаза были закрыты, желудок ввалился, руки судорожно скрестились, но были бессильны, а рот был так крепко закрыт, что можно было открыть его только ножом, вложенным между зубов. Когда рот был открыт, в него влили несколько капель воды.

Тут тело понемногу начало оживать и обнаруживать движение.

Этот индеец затем рассказал, что он к подобным подвигам готовился с ранней юности: он приучался долго удерживать дыхание, а затем крепко закрывать рот, обращать язык назад и долго держать его в таком положении.

Он до погребения тоже питался молоком.

Вот какие штуки может делать человек со своим грешным телом!

Как ни интересны сейчас рассказанные факты, но они еще мало дают материалов для серьезных, научных выводов.

Для этого нужны сотни подобных фактов и нужно всестороннее изучение каждого из них при самых благоприятных для научного исследования обстоятельствах.

Все эти чудеса и искусство производит такие необычайные действия перешли из Индии в Египет, к вавилонским жрецам или халдеям, а потом в Персию.

У древних гвебров или парсов были также жрецы, которые назывались мобедами или, на другом языке (на языке пехлеви), магами. Религию этих жрецов основал Зороастр и изложил в книге Зенд-Авеста.

У этих-то жрецов греки научились таинственной науке, которую и прозвали магией. Но предполагают, что у халдеев магия процветала гораздо прежде Зороастра и что он только заимствовал ее у них.

С тех пор, как древние греки познакомились ближе с персами в малой Азии, они имели много случаев видеть таинственные и, по-видимому, сверхъестественные действия персидских жрецов или магов, и научились многим из их фокусов, которые, и перенесли в Грецию.

Затем мы видим магию повсюду; и в древности, и в средние века она везде означала науку о средствах овладеть силами природы и производить посредством их сверхъестественные явления.

Такими действиями у жрецов считались следующие: вызывание духов, теней умерших людей, различные видения и призраки, средства излечивать все болезни и делать человека долговечным, составление талисманов, т. е. вещественных предметов, получающих разными способами магические свойства, и, наконец, средства превращать одни вещества природы в другие.

Нам надо разъяснить значение магии у древних: оно необходимо для понимания того, что скажем дальше.

Вся магия основана на двух верованиях: 1) что в природе независимо от сил вещественных, есть еще другие, невидимые и 2) что человек может овладеть этими силами и посредством их действовать на силы и вещества природы.

Что тут истинного и что ложного? Где правда и где заблуждение?

Наука знает до сих пор только вещества и их свойства, которые называет силами; она никогда не видала силы без вещества и вещества без силы, а потому считает их предметами неразрывными.

Не будучи в состоянии рассматривать и изучать силу отдельно от вещества, наука по этому самому никак не может в настоящее время сказать, что такое собственно сила, какие есть силы, есть ли силы вещественные и невещественные, или существует в мире только какая-нибудь одна?

Вот ее знания в настоящее время; о своих будущих познаниях она не имеет права сказать теперь ничего положительного.

Но откуда возникает в человеке вера в сверхъестественные силы? Откуда берется вера, что человек может овладеть не только силами и явлениями природы, но и этими сверхъестественными?

Есть ли эти силы в мире, нет ли их, может ли человек овладеть всеми сказанными предметами, или нет, – это вопросы, на которые современная наука не может прямо отвечать, не выходя за свои законные пределы.

Всякое явление предполагает силу, т. е. другое явление, которое его произвело. Но до этой идеи – что явление может быть произведено только явлением – человек доходит нескоро; прежде всего он видит множество явлений, которых причины не может понять, потому, что не привык наблюдать их связи.

Такому наблюдателю проще предположить, что есть силы независимо от явления; но так как явлений множество и они очень разнообразны, то ему приходится создать множество сил. Это дело нелегкое, а потому оно упрощается так: воображение создает немного сил, но придает им способности произвольно распоряжаться явлениями, т. е. в разное время, при совершенно одинаковых обстоятельствах производить разнообразные явления или, по нашему определение, действовать сверхъестественно.

Но затем человек замечает, что он больше и больше овладевает силами и явлениями природы, а потому ему естественно дойти до мысли, что он может овладеть и этими сверхъестественными силами, подчинить их своей воле, заставить их действовать, как ему угодно.

Все эти верования возникают у человека, как только он дойдет до сознания сверхъестественной силы, существующей независимо от вещественного мира.

Интересно знать, каким образом, каким рядом мыслей человек достигает до всех своих понятий о сношениях со сверхъестественными силами? Этот ряд идей довольно любопытен. Различными магами-теоретиками он высказывался различным образом.

Вот одно подобное толкование:

Вся природа полна созданий, которые могут быть расположены слоями, смотря по их совершенству: так, ниже всех стоят создания минеральные, над ними растительные, еще выше – животные.

Над животными, по понятию магов, стоят люди – существа, заключающие в себе духовную силу, более совершенную, чем в животных. Она и после смерти может продолжать свое существование, и так как для магов она представляется какой-то полутелесной силой без всякой самобытности, то они и думают, что она продолжает находиться в невольной зависимости от вещества и постоянно действует на него и сама подвергается его действиям.

В этом ложном, превратном убеждении магов лежит объяснение очень многих их суеверий; необыкновенное явление в вещественном мире приписывается мелкому, враждебному действию какого-то воображаемого духа, который занимается тем, что совершает разные почти ребяческие шутки.

И вот затем маги учат, что все высшее влечет к себе низшее. Так, минералы питают растения, растения – животных, оба они вместе, т. е. растения и животные, – человека.

Однако же, по учению магов, человек не может входить в непосредственные сношения с этими выдуманными духами; он может сообщаться с ними только посредством предметов вещественных, составляющих как бы внешнюю оболочку этих духов. Вот вам еще указание на то, что спириты не далеко ушли от древних магов и жрецов [4]).

Для поступления в жрецы требовались: смелый, сильный ум, большая доля скрытности, сосредоточенности, и твердая, настойчивая, железная воля, соединенная с величайшею неустрашимостью.

Из необходимости доказать эти качества возникла идея о необходимости так называемого посвящения новичков в магические науки. Ученик должен был предварительно доказать рядом испытаний, что владеет всеми вышеперечисленными качествами.

И действительно, разнообразные испытания, которыми сопровождались почти столько же разнообразные обряды посвящения, встречаются у всех народов с самых древних времен.

И как ужасны были эти обряды и эти испытания. Ими вполне можно было доказать и неустрашимость крепкой воли, и силу ума испытуемого; зато тысячи слабых могли лишиться рассудка и даже жизни от одного страха.

Посвящаемых учеников соблазняли следующими обещаниями:

Ты будешь повелевать человеком и стихиями. Ты удивишь толпу, оставаясь сколько угодно без пищи; ты заслужишь ее признательность, делая здоровой нечистую, зараженную воду и утоляя ею нестерпимую жажду.

Ты будешь смущать умы людей; будешь погружать их в скотское оцепенение или порывистую ярость; заставишь их позабыть все страдания, не чувствовать боли; сделаешь их или необыкновенно смелыми, или вполне послушными; ты чарующими призраками удовлетворишь их пламенные желания; будешь как угодно распоряжаться всеми их силами, мыслями, чувствами, волей.

Одним испытанием, одним чародейством ты разрешишь самое трудное судебное дело; одним прикосновением исцелишь, как рукой снимешь, всякую болезнь и даже вырвешь у смерти ее добычу.

Но горе тому, кто оскорбит тебя!

Ты мгновенно поразишь его проказой, слепотой, болезнью, даже смертью; ты запретишь земле давать ему свои плоды; ты отравишь воздух, которым он дышит…

Самая ужасная из стихий – огонь – сделается твоим покорным рабом: от твоего голоса он будет вдруг вспыхивать; он будет ослеплять глаза самых неверующих людей, и вода не в силах будет погасить его; он упадет на землю, раскроет ее и бездна поглотит свою жертву.

Ты будешь предсказывать перемены в атмосфере и на земле; ты будешь направлять молнию и играть ее огнями…

И магия отчасти осуществляла свои обещания: по единогласному свидетельству всех древних писателей, она могла производить многие из описанных чудес.

Испытаниям подвергались и все, посвящаемые в другие таинства древности; так, посвящаемые в Элевсинские таинства должны были проходить длинные темные пещеры и ходы, мимо пылавших костров, по водяным потокам, глубокими и быстрым, по чуть державшимся мостикам, переброшенным через них, и проходить, держа зажженную лампу. Горе тому, у кого от страха дрогнет рука, затрясутся ноги и лампа погаснет: несчастный новичок должен был тут же проститься с жизнью.

Но если он победоносно выходил из этого испытания, то становился мистом, т. е. посвященным в небольшие тайны.

Затем, только через несколько лет, доказав свою способность хранить тайну своей науки, он делался эпонтом, т. е. посвященным уже в самые глубокие тайны.

И действительно, много нужно было решимости и душевных сил, чтобы изучить эти тайны, овладеть способами магии, а еще больше – самыми основными их началами, их теорией, философией. Чтобы показать, до какой степени спутаны, туманны были эти теории, мы расскажем одну из них, самую неудобовразумительную, именно теорию кабалистическую.

У евреев кабалою или кабалистикой называется собственно учение, распространяемое изустно, и которое, по их сказаниям, было известно древним патриархам; Ездра описал его в своей книге, а задолго до падения Иерусалима кабалистика была написана Симеоном Бензохай в книге «Сохар».

Слово кабалистика происходит от еврейского кабалах которое значит предмет, полученный по преданию, от глагола киббель – получить по преданию, от отца к сыну, из века в век.

Значит, кабалистика есть наука, дошедшая до нас по преданию; это – наука чрезвычайно древняя и в основании своем простая, – но только в основании.

Это основание следующее: для всякого дела нужно два условия – действие и противодействие, предмет действующий и предмет, который подвергается действию. Из них только, из их столкновений может возникнуть новый предмет. Стало быть всякое дело представляет как будто треугольник, в котором одна сторона – предмет действующий, другая – противодействующий, а третья – сделанный.

Неправда ли, как это просто и ясно, хоть чересчур вообще? Но посмотрите, как выражают эту идею кабалисты!

Они говорят: вся кабалистика заключается в книгах «Сефер Жезиры», «Сохара» и Талмуда. Она учит, что абсолютное, т. е. начало всего, заключается в существе, в котором находится слово, выражающее причину бытия и жизни.

Первое правило кабалистики: бытие есть бытие.

Второе: всё создается действием противоположных веществ и сил, а именно двух – действительной и страдательной, на который, весь мир и может быть разделен. Уметь привести их в надлежащее равновесие – это значит уметь создавать, властвовать над природой.

Средством к этому служить один всемирный деятель, который кабалисты называют мировым светом, звездным, жизненным. Им только и можно производить подобное равновесие.

Но что это за свет?

Нужно заметить, что и новейшая наука, которая так свысока смотрит на всякие магии и кабалистики, так презрительно глумится над ними, допускает, что весь мир наполнен тончайшим, почти неуловимым (вероятно, газообразным) веществом – эфиром, которого различные сгущения производят тела природы, а колебания – видимый нами свет.

Не та ли же это кабалистическая теория?

Этим основным положением современной естественной науки, пожалуй, можно оправдать всевозможные таинственные учения, которые этой же наукой высокомерно провозглашаются нелепостями, бреднями и чепухой.

У кабалистов эта общая, основная сила, помогающая устанавливать равновесие между веществами и силами природы, всегда изображается двумя фигурами или, вернее, двойной фигурой: одна белая и в прямом положении, другая черная и в обратном.

Свет у кабалистов есть деятельное начало, тьма – страдательное; первое – мужское, второе – женское; вот почему они и представляют солнце изображением первого, а луну – второго. Наука для них – солнце, вера – луна, т. е. отражение солнечного света во мраке.

Основная сила возвышается затем над веществом и отражается в нем; от чела ее и глаз выходят лучи, образующее треугольник, который отражается в темном начале, от чего происходит число 6.

Заметим здесь, что все эти основные положения интересны потому, что объясняют значение чисел, букв и знаков, которые кабалисты и жрецы употребляли во всех своих действиях.

Слово дало буквы еврейской азбуки, которые означали каждая цифру, идею и ее образ. О буквах этих, впрочем, нам еще придется сказать ниже.

У Зороастра чистая кабалистика несколько изменилась; он тоже принимает три основные числа: источник веры, истины или науки и любви. Затем, от умножения числа 3-х на самого себя, он получает число 9, которое ему служит для образования 9-ти ступеней гармонии природы.

Но позвольте, это еще не все. Он считает тройным все, что происходит от идеи, а четверным – что зависит от формы, и из этих 3 и 4 составляется 7 – число, представляющее типы творения.

Это учение основано на довольно глубоком наблюдении над природой, также как и учение о двойственности начал; действительно, число 7 часто должно было представляться магам и кабалистам: они знали 7 планет, знали, что в природе существует 7 основных цветов, 7 основных музыкальных звуков; самого человека можно разделить на 7 частей, имеющих каждая свое отправление: орган мысли – мозг, лицо – орган слова, грудь – дыхание и кровообращение, живот – пищеварение, руки – деятельность, ноги – поддержка и передвижение тела, детородные органы – размножение. Но, разумеется, из этого нельзя вывести ничего особенно важного.

Идея всякого создания представляет тройственность, как мы уже видели и объяснили, но спрашивается: откуда же взялась четверная форма, четверной характер всего, что относилось к вещественной форме?

Это было тоже хитрым, туманным выражением очень простого и даже поверхностного, недостаточного наблюдения над природой; вам случалось слышать о четырех стихиях древних, о четырех основных веществах, из соединения которых произошел, по их понятиям, весь вещественный мир.

Желая выразить, что все эти стихии сливаются в одно целое, которое мы называем миром, или что они суть видоизменения одного основного мирового вещества (и до этой идеи додумывались некоторые), древние мудрецы изображали эти стихии в виде сфинкса-чудовища, которого крылья выражали воздух, женские груди – воду, бычье туловище – землю, а львиные когти – огонь.

Египетская пирамида со своими треугольными сторонами и квадратным основанием, хранимая сфинксом, была ни что иное, как олицетворение мироздания.

Члены сфинкса имели еще следующее значение, строго зависевшее от сейчас сказанного: они представляли четыре основные свойства первобытного вещества – растворимость, сгущаемость или свертываемость, нагреваемость и охлаждаемость.

В руках человека они могут производить все чудеса магии, по мнению древних мудрецов.

– Что же нужно, чтобы быть истинным магом? спрашивают, напр., кабалисты и, не задумываясь, отвечают:

– Надо овладеть таинственными силами, но так, чтобы они не могли разрушить нас.

_______

Глава V. Обманы чувств

Бесспорно, что при каждом непонятном явлении человек может быть обманут: или он бывает жертвою обмана другого человека – и тогда этого рода обман не может быть продолжителен, или же он может быть обманут своими собственными чувствами – и в этом случае обман бывает слишком глубок и продолжителен; чтобы отрешиться от него необходимо иметь большой запас умственной трезвости и научных знаний.

Может ли человек видеть перед собою то, чего на самом деле перед ним нет?

Вот капитальный, важный вопрос, от ответа на который, бесспорно, зависит существование или несуществование многих магических наук. Если человек действительно ни в каком случае не может видеть таких предметов, то все рассказы о подобных видениях – ложь, и все к ним средства – пустые бредни.

Видеть – значит получить какое-нибудь впечатление на глазные нервы, и опыт, и наблюдение могут нам легко доказать, что совершенно различные предметы могут производить на эти нервы одинаковое впечатление и что в этих случаях будет одинаковое видение. Например, глаз может видеть перед собою светлую точку в следующих трех случаях:

1) Если перед ним действительно находится светлая точка.

2) Если в него ткнуть сильно пальцем.

3) Если в глазные жилы сильно прильет кровь.

Так как во всех этих трех случаях было одинаковое видение, то мы вправе вывести следующие заключения:

Что от разных причин нервы могут получить одинаковые впечатления и что мы можем видеть и то, чего на самом деле во все нет перед нами.

Но есть еще случай, когда мы видим предмет, которого нет перед нами: это – отражение предмета, которого мы не можем видеть в известное время, в чем-нибудь отражающем и находящемся перед нами, напр., в зеркале, воде, воздухе.

Известно, что от нагревания частицы воздуха могут так расположиться, что образуют гладкую поверхность; а ведь только и нужна совершенно гладкая поверхность, чтобы отражать предметы; тут вещество отражающего предмета ничего не значит.

Такие отражения бывают в воздухе теплых стран и у нас в летние жары и называются маревами, миражами; часто таким образом отражаются целые города и местности.

Итак, мы представили два случая возможности видеть предметы, которых на самом деле нет перед нами.

Мы не имеем права предположить, чтобы таких случаев не было множество и чтобы нельзя было отражать перед нами, в чем-нибудь для нас незаметном, отдаленные, недоступные нашему глазу предметы, и так действовать на наши глаза различными раздражающими средствами, что мы получим в них то же впечатление, какое бы получили, если бы действительно был перед нами видимый нами предмет.

Жаль только, что эти средства весьма плохо описаны древними и весьма мало изучены новейшей наукой. Относительно, явлений духов, привидений и мертвецов часто приходится встречаться с такого рода доказательствами: «я сам собственными глазами видел или собственными ушами слышал», и при том часто приходится слышать это от людей почетных, честных, не имеющих в виду никаких посторонних целей. По-видимому, против такого рода аргументами и возражать нет никакой возможности. Это особенно нужно сказать о первом доказательстве, т. е. когда человек свидетельствует, что он сам видел известное явление. Ни одно внешнее чувство не пользуется с нашей стороны таким полным доверием, как чувство зрения, и не один внешний орган, кроме глаза, не имеет такого широкого значения в нашей внутренней жизни, в образовании наших мыслей, суждений, представлений. Значение других внешних чувств в этом процессе ограниченно, и сила ощущений, передаваемых ими нашему уму, значительно слабее ощущений глаза. Попадается ли, например, в темноте под-руку какой-нибудь неизвестный предмет, слышатся ли уху какие-нибудь странные звуки, ощущает ли нос какой-нибудь особенный запах, – если глаз не видит этого предмета, издающего эти странные звуки и этот особенный запах, наш ум не испытывает в это время определенного впечатления. Наше ощущение в эту минуту, приятно ли оно или неприятно, во всяком случае есть более результат воображения, нежели действия наших внешних чувств. Когда же известный предмет является нашему глазу, и является в ясных, определенных чертах, то для нас нет лучшего доказательства действительности его существования. Мы никак не можем усомниться в том, что видели своими глазами.

Если наша мысль не в состоянии объяснить естественными причинами какого-нибудь явления, то мы скорее готовы признать здесь участие непонятной для нас или даже сверхъестественной причины, чем признать его недействительным. «Хорошо, обыкновенно говорят, – толковать тому, кто ничего не видел. Как убедите меня, что я не видел того, что видел» и т. п.

Здесь естественно возникает сомнение: всегда ли наши глаза представляют нам вещи в их настоящем свете? Пользуясь с нашей стороны таким неограниченным доверием, не употребляют ли они его во зло и не обманывают ли нас?

Если люди, подвергавшиеся таким обманам – люди невежественные, неспособные силой размышления и знания объяснить эти обманы, то их ум всегда будет находиться под гнетом суеверия и предрассудков. Да и самые образованные люди нередко испытывают от этих обманов очень печальные последствия.

Обманы зрения иногда могут сопровождаться расстройством умственных способностей, но чаще – глубоким нервным потрясением.

Объяснить, однако же, всякого рода непонятные видения и пр. одними обманами зрения, конечно, недостаточно: здесь на помощь обманывающему нас глазу приходят часто и другие наши чувства; лучшим же помощником глазу в этом случае бывает ухо.

Обманы наших чувств, особенно зрения и слуха, имеют полную силу только при известной обстановке. Но бывают состояния, когда ни время, ни место не спасают человека от иллюзий. В жилой комнате, среди многолюдного общества, видит человек или людей давно умерших, или далеко отсутствующих, или, наконец, видит каких-нибудь существ, совершенно фантастических. Подобные случаи нередки, и притом они могут быть с людьми, не страдающими ни белой горячкой, ни помешательством. Это – особая болезнь, известная под именем наклонности к галлюцинациям.

Этой наклонностью наших чувств к обманам, этой спутанной деятельностью наших нервов не могла не воспользоваться и древняя магия.

В самом деле, на какие способности нашей души действует все сверхъестественное? – На все. Стало быть, надо сделать наше мышление как можно менее самостоятельным, как можно более податливым. Затем нужно уметь действовать на воображение, т. е. возбудить в нем способность представлять себе образы различных предметов. Воображение – один из главных помощников мага: ведь что же, как не оно, дает возможность человеку видеть предмет в искаженном виде или видеть то, чего не только нет перед нами, но чего и быть не может?

Посмотрим, что же такое это воображение, что ему помогает действовать, что подстрекает его или обуздывает. Вообще говорят, что ум может обуздать и направить воображение, а чувства – расшевелить его.

Но магия, действуя преимущественно на воображение, пользуясь главным образом его силами, не имеет надобности ни обуздывать его, ни сдерживать.

Гораздо легче направлять воображение, наполняя ум известными идеями, и еще легче действовать на чувства.

Но магия может пользоваться еще важной особенностью нашей нервной деятельности – и чуть ли не главной. Это – неопределенностью нервных ощущений.

Дело вот в чем. Нерв есть трубочка, наполненная жирообразным веществом, которое очень легко изменяется в своем составе, как только мы произведем на нерв какое-нибудь впечатление, как, напр., прижмем его, уколем, нагреем или охладим, подействуем электричеством, сотрясением воздуха, эфиром, химическими веществами и пр. Это-то изменение нервной мякоти и признано новейшей наукой причиной всех так называемых нервных ощущений.

Но сообразите же, сколько разнообразных, нисколько не похожих друг на друга деятелей могут производить эти изменения. Затем примите во внимание, что, какие бы ни были эти деятели, все-таки они производят в нервах довольно сходные изменения, которых значение мы научаемся толковать только навыком, соображением разных обстоятельств, которыми сопровождалось ощущение.

Здесь открывается неисчерпаемый источник обманчивых ощущений, обманов чувств (иллюзий) Стоит нам, под влиянием чьих-либо убеждений, принять одно впечатление за другое или приписать впечатление вместо одной причины другой, – и наши мысли, чувства, образы получат совершенно другой характер.

Это одно. Теперь другое: привычка понимать впечатления. Мы с детства поучались принимать некоторые впечатления только известным, определенным образом и принимать их только в известном, постоянно одинаковом состоянии известной части нашей нервной системы; измените все это хоть сколько-нибудь – и мы объясним впечатление ложно. Вот вам пример:

Берем скатанный из хлеба шарик и кладем на него концами 2-й и 3-й пальцы правой руки; от него получаем два впечатления (на нервы каждого пальца по одному) – если бы мы никогда ничего не ощущали пальцами и не видели в то же время предметов глазами, то подумали бы, что под пальцами два шарика, потому что произведены два впечатления.

Но видя, что шарик один, видя это не раз и не два, мы привыкаем считать эти два впечатления за одно. Вы спросите: так ли это? Совершенно так: тут все дело зависит от привычки, от соображения всех обстоятельству сопровождающих явление. Есть на то и доказательство: поставьте эти же пальцы в необыкновенное положение, напр.: перегните 3-й через 2-й и подложите под них шарик – вы почувствуете, что под пальцами два шарика. А скажи вам в это время какой-нибудь маг, что он из одного шарика сделал два – и вы можете ему поверить.

Так и глаза наши постоянно видят каждый предмет вдвойне, потому что последний производит по одному впечатлению на каждый глаз, и только опыт приучил нас знать, что предмет один.

Но выведите глаз из его обыкновенного положения, напр., поднимите его пальцем вверх – и все предметы перед вами раздвоятся.

Наконец, мы не должны забывать следующего: нервы соединяются между собой в некоторых частях и могут передавать впечатление друг другу; а между тем мы чувствуем, напр., нервами (пяти чувств только определенная впечатления: глазными – свет, образы, слуховыми – звуки, обонятельными – запах и пр.

Стало быть и тут нервы могут нас обмануть: от передачи впечатленья как-нибудь прижатого нерва ноги или руки нерву глаза, мы увидим свет и образы, несуществующие на самом деле, нерву слуха – мы услышим несуществующие звуки и т. под.

Сколько новых источников обмана наших чувств, воображения, ума!

Но это еще далеко не все: хотя мы очень плохо знаем, как слагаются в нашем воображении образы, как напечатлеваются свойства, черты предмета, но можем заключать, что так же, как и ощущения, т. е. сочетанием впечатлений, при известном составе и известном расположении нервных нитей.

Представьте же себе, что болезнь или действие какой-нибудь физической силы или химического вещества изменили или состав нервных волокон (что чрезвычайно легко, потому что эти вещества портятся от малейших влияний), или их местоположение (сдвинули, раздвинули) – очевидно, что тут все впечатления от одних и тех же предметов получать совершенно другой характеру отличный от собственного.

Этим то объясняются все видения, горячечный бред, так называемые галлюцинации, сумасшествие, бессмысленная умственная деятельность под влиянием вина, опиума, гашиша, некоторых ядов, излишка или недостатка пищи, излишнего жара или холода и прочих очень сильных раздражений.

Но какой именно состав нервных веществ и какое именно расположение нервных нитей вызывают какие впечатления, образы и чувства, какое они имеют влияние на имеющиеся уже в душе впечатления, – все это почти еще нисколько не разобрано современной наукой.

Мы не имеем никакого основания думать, что наша мысль есть только деятельность, видоизменение нашего нервного вещества; мы не в силах даже уловить соотношения между мыслью и вообще нашей душевной деятельностью и деятельностью нервов, хотя не можем не признать, что душа действует через тело, а, следовательно, состояние этого последнего может несколько видоизменять ее действие, хотя неизвестно – насколько.

Но этого мы пока почти совершенно не умеем, хотя нет сомнения, что и нынешняя медицина, и древняя магия подметили уже некоторые тайны в этой области человеческих знаний; разумеется, все это пока очень грубо.

Останавливали ли вы, напр., внимание на ваших снах, на ваших грезах, когда вам нездоровится, на странных фантазиях пьяных, на всех ужасах и нелепостях помешательств? Какие удивительные, по-видимому, сверхъестественные, чудесные действия души!

А между тем тут многое и теперь может быть объяснено довольно просто, хотя, повторяем, далеко не вполне определенно, а, следовательно, и неудовлетворительно для полного, вполне здравого ума.

Но надо ждать, наблюдать, исследовать – и многое еще откроется человеку!

Неправда ли, что когда мы вздумаем что-нибудь разыгрывать на каком-нибудь музыкальном инструменте, то надо прежде всего узнать хорошенько все свойства этого инструмента?

Не то ли представляет и магия?

Не разыгрывает ли маг на нашей душе всё, что только ему вздумается? Не заставляет ли он нас испытывать всевозможные чувства: радости, грусти, надежды, отчаяния, храбрости, страха; не вызывает ли он в нашем воображении всевозможные образы, сцены, картины, а в уме – ряд каких ему угодно мыслей?

Но известно, что внешние предметы могут касаться нашей души только посредством каких-нибудь частей, приборов (органов) нашего тела, точно так же, как музыканту для пробуждения звуков, т. е. души, в своем инструменте, должен коснуться его струн.

И это сравнение верно до малейших подробностей.

Так неужели и в душе есть струны?

Есть, – или, вернее, в нашем теле натянуты струны, которых колебания, раздражения производят ту игру, которую мы называем чувствами, образами, мыслями. Эти-то струны и называются нервами.

Ну, как же нам не узнать и не познакомиться со всеми свойствами наших нервов, если мы собираемся разыгрывать на душе наших ближних всякие магические пьесы? Ясно, что без этого знания мы будем немощны и бессильны.

Итак, не поскучайте хорошенько ознакомиться со свойствами ваших нервов, если хотите действовать магически на других, и, что еще чаще понадобится – понимать магическое действие на вас других. Не поскучайте узнать, как в вас производится, как и чем видоизменяется мысль, образ и чувство – и, разумеется, зная это вполне основательно, вы и сами произведете эти видоизменения, прикоснувшись к нервам необходимыми для них деятелями.

Не трудно заметить, что наше тело и тело почти каждого животного состоит из очень разнообразных веществ и что каждое из них имеет в теле свое особенное занятие, работу или, как говорят, отправление. Одно из этих веществ или несколько вместе (это последнее почти всегда) образуют в нашем теле различные его части, приборы (напр., руки, ноги, глаза, желудок и проч.), которые называются органами и тоже имеют каждый свое занятие. Занятия эти зависят как от строения самых органов, так и от преобладающих в них веществ. Эти вещества главным образом следующие: кости, мясо, жилы, кожа, волосы, кровь, разные соки, наконец, особенное вещество, мягкое, нежное, на ощупь жирное, и серого или белого цвета, называющееся нервным веществом. Оно-то имеет способность чувствовать всякие прикосновенья чего-нибудь постороннего к какой бы то ни было части нашего тела, где только будет находиться хоть малейшая его частичка, понимать эти прикосновения, т. е. ощущать их, знать., что они сделались. Но знание уже собственно относится к душевной деятельности, которая не находится в нерве. Стало быть нерв изменяется от впечатления, но затем, как понимает это изменение душа – мы не знаем, не знаем даже нужно ли непременно это изменение нервного вещества, чтобы душа получила ощущение, образ или понятие.

Но что такое это чувство нашей нервной мякоти?

На это наука пока не умеет положительно ответить; она знает только, что словом – чувство, ощущение мы называем состояние нервной мякоти, когда она начинает. изменяться в своем составе от действия на нее каких-нибудь внешних предметов (впечатлений). Многие полагают, что само это изменение, самая порча нервного вещества и составляет в нас то, что мы называем ощущением, так как положительно доказано, что ни одно наше ощущение не обходится без порчи того нервного вещества, которое испытывает это ощущение.

Что же может произвести изменение состава нервного вещества, а следовательно и ощущение?

Самые разнообразные причины: прикосновенье чего бы то ни было, удар, укол, нагревание, охлаждение, электричество, свет, химические изменения состава веществ, которые прикасаются к нервному веществу, наконец, чрезвычайно труднообъяснимая причина – воспоминание прежних ощущений.

Действительно, мы представим вам ниже несколько примеров, что мысль о бывшем ощущении может произвести в нас такое же ощущение, какое производит сам предмет этой мысли.

Но если изменения в составе нервного вещества производят в нас ощущения, из которых составляются наши мысли, чувства, образы и желания, то, конечно, очень любопытно знать различны ли бывают эти видоизменения нервного вещества от различных ощущений, и которое из изменяющих средств производит именно то или другое изменение?

Если бы было узнано, какие именно мысли, чувства, образы и желания может производить, напр., укол в руку, то было бы всегда в нашей власти производить их в ком угодно.

Что действительно нередко один и тот же деятель может производить в нервном веществе самые разнообразные, часто вовсе непохожие друг на друга ощущения, и, наоборот, одно и то же ощущение (чувство, мысль, образ) может быть произведено самыми несходными деятелями, – это теперь доказано многими опытами, как увидим ниже.

Только все это, к сожаленью, очень мало изучено учеными, иначе вся магия была бы в наших руках, т. е. мы могли бы властвовать над мыслями, чувствами, воображением и желаниями других посредством каких-нибудь простых средств – прикосновений, снадобий и пр.

И нет причины предполагать, что наука со временем не достигнет этих важных и интересных знаний.

Внутри всего нашего тела, во всех его веществах – мясном, костном, жильном, – проходят во всевозможных направлениях чрезвычайно тонкие, беловатые нити, которые и называются нервами. Каждая тонкая нить состоит из пучка трубочек, заключающих внутри нервное вещество.

Местами эти нервы входят в довольно большие комки этого вещества, которые называются нервными узлами. Особенно много такого вещества скоплено в двух местах нашего тела: в черепе (это головной мозг) и в спинной кости, которая называется позвоночным столбом (это спинной мозг); от них обоих идут нервы в различные органы тела.

Стало быть, где будет больше ощущений? – В головном и спинном мозгу.

Потому-то эти части нашего тела самые нежные, самые чувствительные ко всяким болезням.

Теперь представьте себе, что от какого-нибудь места поверхности нашего тела, напр. от пальца, идет внутрь, к какому-нибудь нервному узлу, нерв – и затем, от этого же узла идет к этому же месту поверхности другой нерв. Наконец, предположите, что сказанный узел соединен нервом с другим узлом, от которого нерв идет в другой орган тела, напр., в глаз или ухо.

Прежде всего заметьте, что если будет раздражен нерв, прикасающийся к мясу (мускулу), то он его выведет из покоя и мускул начнет сжиматься и расширяться и произведем то, что называется движением органа (напр., согнет палец).

Но это движение мы не всегда будем считать движением, а иногда понимать его нисколько иначе: так, раздражение нерва в глазу мы называем светом, раздражение в ухе – звуком.

Вернемся теперь к нашему примеру и посмотрим, что будет, если чем-нибудь раздражить, напр. уколоть палец. В узле мы почувствуем боль, а затем другой нерв, побужденный узлом, произведет в пальце движение (отдернем палец). Но в то же время посредством нерва получим ощущение в другом узле, и это ощущение, переданное нервам глаза, произведет, положим, в нас ощущение света, а нервам слуха – ощущение звука.

И вот свет и звук могли произойти от укола пальца! Но ведь кроме простого света, в глазу могут возникать различные образы, а в ухе, кроме простого шума, разные звуки, имеющие смысл, – напр., слова. Сколько же, значит, образов и слов может произвести какой-нибудь простой укол пальца!

Но бывают случаи, что мы, по-видимому, совершенно покойны, что не испытываем никаких внешних впечатлений, а между тем нервы наши, очевидно, работают: беспрерывно в нас меняются мысля, образы, чувства, желания. Тут что делается?

Раздражения нервов; но они происходят только от внутренней деятельности нашего тела: от переливов соков, от кровообращения, от незаметного для нас сокращения внутренних мускулов, от изменения температуры и электричества в нашем теле, вследствие химического процесса его питания и пр.

Неправда ли, сколько самых разнообразных причин для беспрерывных раздражений всех нервов, а следовательно для самых разнообразных ощущений?

Теперь рассмотрим обстоятельно особенно важный свойства нервов, а именно те, которые могут объяснить некоторые магические действия.

Прежде всего скажем о передаче ощущений, так как от нее может зависеть, как мы уже и видели, много обманов чувств. Этой передачей можно заставить вас видеть, слышать то, чего вовсе нет, – разве это не драгоценные средства для искусного мага?

Мы знаем уже, что вещества нервных узлов и комков (центров) почти все связаны между собой нервами. Так есть нервы под всей кожей; они идут к спинному мозгу, а спинной соединен с головным, где зарождается мысль.

Значит, не может ли простое раздражение кожи, напр., щекотание, нагревание произвести в нас различных мыслей, образов? Может, как увидим ниже. Но так как нервных узлов много во всем теле и все они между собой, с нервами и с мозгом соединены так, что ни одно внешнее впечатление не достигает мозга, не пройдя почти через все нервные узлы, а, стало быть, не раздражив почти всех нервов, то, поймите, какую же громадную массу самых разнообразных ощущений мы должны испытывать ежеминутно, так как не проходит и секунды, в которую хоть один из наших нервов не был бы чем-нибудь раздражен извне или внутри тела!

И после этого неужели вы будете удивляться той безмерной быстроте, с которой бегут в нас друг за другом самые разнообразные мысли, чувства, образы?

Скажите, найдется ли в мире оркестр, в котором одно движение капельмейстерской палочки вызвало бы такой поток самых сложных аккордов, тогда как одно чуть-уловимое впечатление вызывает такое множество нервных ощущений? И, действительно, их так много, что человеческое внимание может уловить разве какую-нибудь десятую часть.

Кстати, что такое внимание?

Это особенное настроение нашего тела, сохраняющее долго и выделяющее от других какое-нибудь нервное ощущение. Что причиной этого явления: сила ли нашей воли, которая настраивает таким образом нервы, или сила какого-нибудь впечатления – до сих пор положительно неизвестно.

Но известно одно: чем мы внимательнее к одному ощущению, тем менее будем чувствовать другие впечатленья, и наоборот – одно чрезмерно-сильное впечатление может значительно ослабить силу прочих. Попробуйте с особенным вниманием следить за каким-нибудь одним инструментом в оркестре – и все прочие как будто перестанете слышать, хотя, нет сомнения, что они звучат не тише прежнего, а, следовательно, вы их тоже должны слышать.

Передачей ощущений, разумеется, объясняется, как нельзя лучше, и так называемое воспоминание ощущения. Как представить себе вспомнившееся ощущение? Для ясности сравним его с не успевшей зажить ранкой, которую мы опять разбередили неосторожным прикосновением.

Вот и представим себе в каком-нибудь узле такую заживающую ранку прежнего впечатления; вдруг на нее действует другой узел посредством соединяющего их нерва. – ранка развережена, и мы вспомним бывшее, почти забытое ощущение: мысль, образ, чувство, желанье. Неправда ли, что таким образом, пожалуй, чье-нибудь прикосновение к вашей руке может вызвать в вас воспоминание о милом лице или какой-нибудь страшной сцене?

Не трудно убедиться самым простым наблюдением, что один и тот же предмет производит всегда в нас несколько ощущений. И замечательно, что если каким-нибудь способом будет вызвано в наших нервах воспоминание об одном из этих ощущений, то вспомнятся и другие.

Конечно, это легко объясняется вышесказанной связью впечатлений и передачей ощущений.

Вот пример: вы слышали какой-нибудь напев. Если затем вы почему-нибудь вспомните хоть два-три его звука, то почти не в состоянии будете воспрепятствовать воспоминанью и всех остальных звуков. То же надо сказать и относительно целых фраз, из которых вы бы хотели вспомнить только одно слово.

Наши мысли, настроение нашей души, нашего ума имеют громадное влияние на характер созданных воображением человека представлений.

В чем состоит умопомешательство – наука и этого еще доподлинно не знает, но известно только, что помешанный не способен постигать настоящего соотношения вещей, т. е. истины, и что его умозаключения ложны.

Во всех бреднях магии, бесспорно, были какие-то истинные основанья, но все эти истины были схвачены в своем зародыше, нисколько здраво не разработаны, а вмиг развиты в чудовищные фантазии под влиянием больного воображения.

Невольно сталкиваемся здесь с вопросом: на сколько здоровье или болезнь тела могут иметь влияние на здоровье и болезнь души, ума, воображения?

Взаимное отношение между душой и телом, взаимное их влияние друг на друга в настоящее время не подвержено сомненью; но в чем именно оно состоит, как душа распоряжается своим орудием – телом, где пределы между телесными и душевными действиями – никто еще сказать не может.

Но несомненно, что древние маги хорошо понимали важность тела для души и, может быть, как мы уже заметили и выше, придавали телу слишком преобладающее значение; это вытекает несомненно из всех их убеждений.

Если мы в этой главе преимущественно останавливаемся на изложении сущности нашей нервной деятельности, то вовсе не хотим этим сказать, что душевная деятельность есть не больше, как деятельность наших нервов, или даже, что нервы имеют на душу самое решительное, преобладающее влияние.

Все эти вопросы, повторяем, совершенно недоступны современному научному исследованию.

Глава VI. Овладение душой

Мы сделали очерк характера нервных впечатлений; нам остается сказать, что расстройством нервов нередко объясняются и некоторые душевные, умственные расстройства, хотя нет сомнения, что и эти последние могут иметь на нервы такое же, если еще не большее, влияние, что и может доказывать их полную самостоятельность относительно друг друга.

Но маги, как мы знаем, сбивались с толку в этом вопросе, а потому в их изложении надо нередко ставить слова: умственная и душевная деятельность, вместо мозговой и нервной.

Итак, вот что говорят маги о нервной деятельности, для оправдания своих действий на тело человека, с целью овладеть его душою.

Есть предположение, что мысль о каком-нибудь действии точно также действует на мозг, как и само действие, и что если мы недостаточно сознаем, вследствие ослабления умственных способностей, – мысль ли о действии производит на нас это впечатление или само действие, то можем подумать, под влиянием этого впечатления, вызванного только мыслью, что перед нами само действие. Если все это в самом деле так, то смотрите, с какой легкостью объясняются видения, призраки, наконец, сновидения!

А одинаковость впечатления от мысли о действии и от самого действия – дело возможное; ведь мысль о действии не есть ли, в сущности, только воспоминание о впечатлении, произведенном каким-нибудь прежним подобным действием? Вот почему оба эти впечатления на мозг едва ли и могут быть неодинаковы.

Просим хорошенько заметить этот вывод и рассмотрим вопрос об участии разных частей нашего тела в образовании наших впечатлений; этот вопрос потому здесь важен, что магу гораздо легче действовать на наше тело, чем прямо на душу, да, пожалуй, на эту последнюю прямо никак и не подействовать.

Многие думают, что от состояния нашего мозга (его строения, здоровья и пр.) зависит характер нашего мышления. Но это не совсем справедливо. Конечно, состояние нашего мозга имеет здесь некоторое влияние, но насколько – нельзя определить. Но так как мозг, как мы уже и видели, получает впечатления тоже от всех нервов нашего тела, которые проходят в самых разнообразных его органах и тканях, то понятно, что строение и здоровое или болезненное состояние каждого из этих последних будет несколько влиять на характер нашей нервной деятельности.

Чем теснее и прямее эти органы связаны с мозгом, тем их влияние на мозг сильнее и решительнее. Так сердце, желудок, половые органы, печень, легкие имеют на него более сильное влияние, чем, напр., мочевой пузырь, селезенка, кишка.

От их изменения, порчи, болезни, развития меняются впечатления и сам характер человека, хотя бы при этом вовсе не было изменения в самом мозгу. Напр., мысли, характер и чувства девушки значительно меняются во время ее полового развития.

Любопытно также влияние кастрации (оскопления) на характер мужчины. Лишившись отличия мужеского пола от женского, он вместе с тем лишается как будто и других отличительных свойств характера мужчины, а, напротив, приобретает много женственности, напр., начинает любить наряды, нежен к маленьким детям, получает женскую мягкость и округленность форм тела, женский голос, а вместе с тем и много женских наклонностей.

Одну из особенностей нашей умственной деятельности составляет то, что мы называем памятью, т. е. способностью сохранять впечатления на нервы и возобновлять их, если они забудутся. Уже из всего предыдущего мы можем смело вывести заключение, что память крайне необходима для мышления, – ведь новые мысли, как мы видели, только дальнейшее развитие тех, которые сохраняет память.

Каждый знает из собственного опыта, что у различных людей память бывает различна и что у одного и того же человека она бывает сильнее относительно некоторых предметов и слабее относительно других (напр., память слов, местности, чисел, образов, музыкальных звуков и пр.) и, мало этого, память, от самых различных обстоятельств, в различные времена, действует с различной силой.

Память всего сильнее в детстве, а с летами постоянно слабеете. Она действует живее от всего, что только вообще раздражает нервное вещество, и, напротив, слабеет от действия тех предметов, которые действуют на нервы ослабляющим, успокоительным образом.

Притом память различных наших органов неодинакова, т. е. нервное вещество не во всех частях нашего тела одинаково впечатлительно. Так замечено, что память наших глаз, т. е. впечатления на их нервы, сильнее памяти слуха.

Видели стариков, которые могли еще написать какое-нибудь слово, но уже не могли вспомнить, как оно выговаривалось.

Вот почему, если вы захотите, чтобы что-нибудь легче запомнилось слухом, то присоедините к этому какое-нибудь соответствующее впечатление на зрение. Так, часто ученик начинает говорить заученный урок, когда вспомнит место его в книге.

Память, как и вообще вся наша чувствительность, может быть совершенно притуплена, потеряна, или может производить обманчивые, неправильные ощущения от какого-нибудь расстройства. Скажем сначала о первом.

Память притупится, когда нервное вещество потеряет способность быстро подвергаться требуемым химическим изменениям, под влиянием различных раздражений, напр., когда оно ослабеет от старости, болезни, слишком сильной или недостаточной деятельности. Если эти причины будут чересчур сильны, то память может совершенно уничтожиться – на время или навсегда.

Во-первых, заметьте, что если в одно время производятся на нас два однородные впечатления, из которых одно гораздо сильнее другого, то более слабое вовсе не чувствуется, хотя в другое время мы чувствовали бы его довольно сильно.

Действуйте чем-нибудь острым на чьи-нибудь обе руки; если на правую будете действовать очень сильно, то левая не будет ничего чувствовать, хотя вы и на нее нажимаете острием.

Бывает также ослабление или потеря памяти только относительно некоторых предметов, и именно в зависимости от болезненных расстройств некоторых месть мозга, что, между прочим, еще раз может доказать, что различные части мозга имеют свои особенные работы в умственной деятельности человека (на чем основывается френология).

Теперь нам надо сказать о так называемых нервных иллюзиях или обманах чувств, т. е. о таких, по-видимому, странных случаях, когда известный деятель производит на расстроенное нервное вещество не то впечатление, которое он производит на нерасстроенное (нормальное).

А такие случаи бывают, как сейчас увидим; если же подобные вещи возможны, то, посудите, как они должны быть драгоценны для мага, который, благодаря им, может по произволу обманывать ваши чувства.

Наша кожа чувствует хорошо жар и холод и различает все степени как того, так и другого. Но попробуйте сделать с кожей или с частью ее следующее изменение: пусть часть кожи потеряется от обжога. Тогда эта часть не будет чувствовать теплоты: были примеры, что вещи, нагретые до 45° С., казались такому месту тела холоднее вещей, нагретых только до 6°.

Заметьте кстати разницу между нашей правой и левой рукой. Правая рука гораздо чувствительнее в осязании, чем левая, но в то же время хуже левой чувствует температуру. Убедиться в этом не трудно: налейте в посуду воды известной температуры и погрузите в нее обе руки; левой руке покажется, что вода теплее, чем правой. Еще более резкое доказательство: погрузите каждую руку в особенный сосуд, и пусть в левом вода будет холоднее, чем в правом: левой руке может показаться, что вода в левом теплее.

Посмотрите, напр., как может обманываться орган вкуса! Холодная струя воздуха, направленная на язык, произведет в нем чувство соленого, селитряного вкуса, между тем как обыкновенный воздух вовсе не производит этого впечатления.

Сильное полоскание рта холодной водой производит у некоторых сладкий вкус.

Наконец, если быстро, но не нажимая, проведем концом пальца по концу языка так, чтобы задеты были только выступающее на нем сосочки, то мы иногда почувствуем кислый вкус.

Иногда одно и то же вещество может казаться имеющим вкус или не имеющим его, смотря по тому, какое будет состояние языка: так, если он будет сух, то вещества со вкусом покажутся безвкусными. Но газы действуют наоборот: вкус их мы чувствуем только сухим языком.

Пахучее вещество может показаться непахучим, напр., букет цветов. Для этого нужно, чтобы с его запахом проникли в нос пары угольной кислоты; пока будет действовать на обоняние эта кислота – букет не будет пахнуть, а коль скоро перестанет, букет снова получит запах.

Поднимите какому-нибудь лицу руки вверх и убедите его, что на руки ему положили довольно большую тяжесть; затем оставьте его так, с поднятыми руками, на несколько времени. Ему вскоре покажется, что он действительно поддерживает тяжесть; это – иллюзия.

Наконец, лица, впавшие в нервное ослабление, если их убедят, что они пьют вино, между тем, как они пьют воду, могут думать, что они в самом деле пьют вино.. Отчего это? Тут действуют две причины: раздражение нервов вкуса водою, и мысль о том, что это раздражение происходит от вина. И здесь опять тот случай, что ослабленные нервы не могут различить впечатления мысли о явлении от впечатленья самого явления.

У первобытных народов мы встречаем, сравнительно с образованными нациями, усиленную нервную восприимчивость и раздражительность. Всякому известны их детская нервность и раздражительность, легкая способность перехода от горя к радости и наоборот, их наклонность к бешенному неистовству и пр. Эта естественная нервная раздражительность порождает у них весьма любопытные для нас явления.

Путешественники рассказывают об яванках, что они до крайней степени нервно-раздражительны, и живущие там европейцы редко доверяют им уход за детьми, так как они, испугавшись чего-нибудь или удивившись, могут уронить и повредить ребенка.

Батан рассказывает об одной служанке в Тунисе, которая невольно подражала каждому жесту, который делало при ней другое лицо. Однажды, когда она входила с руками полными тарелок, стаканов и т. п., сидевшие за столом, сговорившись перед этим, все разом хлопнули в ладоши, и служанка мгновенно бросила все, что у нее было в руках и точно так же ударила в ладоши.

То же самое замечено в восточной Сибири у жителей Забайкалья. Там эта нервная подражательность различным жестам известна под именем – меречить.

Бывали случаи, что судороги одного какого-нибудь лица сообщались и окружающим, которые опять выздоравливали, когда больной удалялся от них или излечивался.

У европейских народов мы уже не встречаем такой сильной восприимчивости или подражательности в нервных болезнях, но она может появляться при некоторых особых обстоятельствах, напр. психических эпидемиях. Подобный случай произошел, в начале шестидесятых годов нынешнего столетия, в Морнице, в верхней Силезии. Тогда, преимущественно между женщинами, появилась болезнь, обнаруживавшаяся конвульсиями, криками, сильными болями и пр. Она распространялась эпидемически, поражая сперва молодых девушек, потом женщин средних лет и, наконец, старух, действуя только на немногих мужчин. Она продолжалась около 5 лет и для прекращения ее понадобились распоряжения правительства. Пример такой заразительности психических болезней мы находим в истории янсенизма. Тогда точно так же заболевание происходило преимущественно между женщинами и сопровождалось конвульсивными припадками, отчего члены этой секты получили название «конвульсионеров».

Подобные случаи нервно-психических болезненных эпидемий обнаруживались весьма часто и в средние века. Вообще можно предположить, что многие нервные расстройства, как, напр., беснования колдунов, шаманов и дервишей, а также спиритические действия медиумов – заразительны для присутствующих. Нет ли и теперь этих нервно-психических эпидемий, хотя выражающихся в какой-нибудь иной форме?

Средств действовать на нервы чрезвычайное множество; одни из них усыпляют, успокаивают, другие, напротив, оживляют, раздражают и часто даже выводят нервы из их обыкновенного, нормального состояния, заставляя их действовать как-нибудь странно, противоестественно, как, напр., некоторые одуряющие вещества: спирт, опиум, гашиш, белена и пр. В жарких странах, где магия преимущественно процветала, все эти средства были известны в самые древние времена; быть может даже были известны и такие, которых употребление теперь забыто. К этим же средствам принадлежат: круговращение и однообразность впечатления; их с большим успехом употребляли и древние германские колдуньи, жрицы и пр. Они главным образом старались достигнуть того, чтобы произвести в себе головокружение и бред, подвергая свои нервы каким-нибудь самым однообразным впечатлениям.

Так, древние германские жрицы, когда хотели впасть в волшебное состояние и предсказывать, долго прислушивались к журчанью ручья или шуму потока, и затем ум их начинал понемногу туманиться, голова кружиться и они принимались болтать всякий вздор, который и шел за пророчество.

Множество народов и в настоящее время употребляют подобные же средства. Так, шаманы сибирских племен и колдуны некоторых африканских негров, даром что первые ходят в шубах, а последние почти ни в чем; они одинаково приводят себя в такое состояние: кривляются, кружатся и пляшут, пока не упадут в совершенном изнеможении и с пеной у рта. В этом положении они также нечувствительны к боли, угадывают прошедшее и предсказывают будущее. У американских шэйкеров и восточных кружащихся дервишей мы видим то же самое.

Все эти средства производят возбуждение чувств и воображения и доводят до какого-то усыпленного состояния, которое было особенно прославляемо издревле. Не мудрено, что и пифии были доводимы до такого же усыпленного состояния.

Нет сомнения, что, действуя постоянно на нервы человека совершенно однообразными средствами, можно их почти подчинить своей воле. То же самое замечается и относительно животных, так как у них нервы устроены подобно нашим.

Такие влияния употреблялись древними магами, а в настоящее время многими укротителями зверей. Вообще, очень трудно объяснить действия различных приручителей и укротителей животных, – до того они кажутся странными с первого взгляда; но тут должно быть одно правило: надо произвести на животных сильное впечатление – или очень приятное, или очень неприятное.

После всего сказанного нами о магии и жрецах, становятся понятны слова Плиния: «ни одна наука в древности не пользовалась таким уважением и не была так прилежно изучаема, как магия». То же самое говорит и Вольтер: «все верили в магию. Учение о духах и магии распространено по всей земле».

Писатель нашего времени, Фердинанд Дени, говорит следующее: «да не подумают, что вера в чудеса и магию была распространена только в одном простом народе, – нет, и в Европе, и в Африке, и в Азии она господствовала даже между философами и учеными. Только полтора столетия назад, как в Европе появились люди, без всяких дальнейших исследований отвергающие всякие сверхъестественные явления, или, вернее, только с этого времени сделалось условием хорошего тона смеяться над всеми старыми учениями, даже в том случае, если их не знают»[5].

С дальнего востока тайны и учения жрецов перешли и в Европу. Магия средних веков переменила только свое название и стала известна под именем колдовства и чародейства.

Мы ужасаемся теперь, читая о бесчисленных пытках и казнях этих мнимых волшебников, и можем только удивляться той храбрости, с какою шли они на костры, и тому, что такие жестокие меры не могли искоренить до основания их страстного стремления заниматься науками и исследовать тайны природы.

Магия принесла с собой, кроме своих теорий, астрономию, астрологию и медицину, которыми занимались уже и восточные жрецы. Магия породила алхимию и выдвинула вперед естественные науки.

Знаменитый Парацельс для вас, может быть, вовсе не знаменит. Это жаль, потому что он был действительно умный человек, только увлекшийся бреднями и преувеличенными фантазиями древней и современной ему магии. Он тоже признавал теорию мирового света. Этот свет, по тогдашним понятиям, дает своими колебаниями движение всем предметам, а стало быть и жизнь; он невидим во всемирном эфире, разливается лучами от световых центров, насыщенных им, делается звездным в звездах, животным в животных и человеческим в людях. Он же растет в растениях, блестит в минералах, производит все формы природы, уравновешивает их законами всеобщей симпатии…

Но вот что гораздо труднее постигнуть: в человеке есть звездное тело, тело блестящее и жизненное; в нем кружатся шарики крови; это световое внутреннее тело может расшириться до того, что перейдет на внешние предметы, между которыми и им образуется такая тесная связь, что все, что мы будем производить с этими предметами, отразится и на световом центре, а следовательно и на всем теле. Не знал ли уже Парацельс о существовании спиритизма, ранее г-жи Фокс и Юма? Так похожа эта туманная теория на теории спиритов.

Что же еще говорят древние ученые?

Совершенно дельные вещи; так, например, они объясняют, совершенно согласно с нынешней наукой, различие оттенков, цветов и происхождение белого цвета.

По новейшей науке, белый цвет есть совокупное действие на глаз, есть слияние так называемых семи основных цветов, из которых самыми противоположными по своим свойствам оказываются: красный и фиолетовый.

По излагаемой древней теории, белый цвет есть цвет квинтэссенции; с одной стороны (отрицательной) он переходит в синий и, наконец, черный, а с другой – (положительной) в красный.

Жизнь испускаемая идет, следовательно, от черного к красному, переходя через белый; жизнь поглощаемая – от красного к черному, тоже через белый.

Интересно, что и человеческие племена представляют такие же отношения красок: крайние северные желты и красны, крайние южные – черны, а среднее между ними (наше) – белое.

Относительно образования металлов древние имели следующая понятия: скрытый звездный свет идет по слоям земли и, встречая слои различного состава, разлагается и образует металлы различных цветов.

Все дело, называвшееся великим делом, заключалось в том, чтобы овладеть тем предметом, в котором металлический свет находится в скрытом состоянии, прежде, чем этот свет обратится в вещество, и затем довести его до положительного полюса, т. е. до ярко-красного; эта последняя операция производится огнем, взятым у самого этого света, – и тогда мы получим философский камень.

Свете этот, говорили алхимики, находится в минерале маркассине (сернистом железе с разными примесями), в сюрьме, в мышьяке.

Древние алхимики говорили также, что общее мировое вещество имеет разнообразные проявления: то оно является действующим, то подвергающимся действию других веществ, т. е. действующим и страдательным, положительным и отрицательным; в уравновешенном же состоянии или смешении производить аур, откуда латинское aurum и французское or – золото.

Это-то последнее вещество – аур, обратившись в металл, и составляет то, что называется золотом. (Верно любили тоже денежки эти древние мудрецы!)

В то же самое время процветали и различные талисманы. Талисманами назывались некоторые предметы, имевшие известную, определенную форму, сделанные при различных магических обрядах, покрытые какими-нибудь знаками, имеющими в глазах верующих таинственный смысл и силу.

Есть и было во все времена и у всех народов множество самых разнообразных талисманов на всевозможные случаи жизни; ведь талисманы должны давать силу на все и против всего: против болезней, оружия и клеветы врагов, против всевозможных несчастий. Знаки талисманов принадлежать к числу тех, которые имели когда-то очень определенный смысл, напр., выражали совершенно определенную мысль, верование, учение или правило, но, затем, их значения были забыты, утрачены и осталось только одно народное уважение или суеверный страх к непонятному более знаку.

Но чем же являлся талисман веровавшему человеку?

Смысл его был для него непонятен, затерян, но по преданию он знал, что тут смысл есть, что есть сила ума, которая может произвести действие – и он проникался таинственным уважением к знаку. Действие талисманов мы можем объяснить очень просто: уверенность и убеждение в чем-нибудь придает человеку силу; так, если он почему-нибудь сильно убежден, что он сделает такое-то дело, то действительно он управляется с ним легко. Врачи говорят, что то же бывает и с телом в его болезнях: убеждение в пользе лекарства дает силу выздороветь. Следовательно, сила нашего духа есть настоящая альфа и омега всех магических действий и всех чудес. Что же может быть проще этого?

После сожжения нескольких тысяч ведьм и колдунов, ученых и неученых, после уничтожения бесчисленного множества книг и рукописей, магия притихла на время и как бы снова возвратилась на свою родину – дальний восток; но вдруг, в XVIII столетии, опять появляется магическая сила – животный магнетизм, – сила, облеченная уже в некоторую научную форму и вооруженная теориями; а вслед за ней выступает на сцену другая сила, еще более загадочная и чуть ли не более магическая – современный спиритизм…

Что же истинного во всех этих силах и в рассказах о них? Что разумного и верного в убеждениях народа о колдовстве и чародеях? Все ли подобные рассказы верны или они чистейший вздор? Можно ли хоть малую частицу из верований народных и из этих рассказов признать действительною? Можно ли магию, колдовство, магнетизм и спиритизм считать нелепостью? На чем чисто-реальном основываются они, если их признать действительными хоть в некоторой мере? Вот вопросы, на которые нам нужно ответить…

Глава VII. Животный магнетизм

Мы уже не раз замечали, что на Востоке, преимущественно в Индии, отлично известны все средства действовать как угодно на свои и чужие нервы. Посмотрим, не был ли там известен и животный магнетизм. По мнению индейцев, последняя цель всякого земного стремления, спасение, блаженство, к которому стремится всякая тварь, есть исчезновение индивидуума в Браме, «слитие капли с океаном». Но этого исчезновения, этого погружения к Браму можно достигнуть только совершенным освобождением от всего нечистого, вещественного, чувственного. Только тот приобретает силу, равную силе Брамы, кто погружает себя глубоко в божественное, и его «я» вовсе исчезает в первобытном Браме, соединяясь в совершенном самоуничтожении с сущностью божества. Чтобы достигнуть этого, индиeц должен расторгнуть все связи, приковывающие его к земле, и как бы стать выше земли. Только посредством умерщвления плоти и удаления от мира можно подавить страсти и удалить от себя рассеянность. Отшельник, живущий на голой скале и возвышающейся над поверхностью земли, лишающийся всех приятностей здешней жизни, отказывающий себе в самых необходимых потребностях и подвергающей себя самым жестоким подвигам покаяния, – такой человек может достигнуть чудодейственной силы. «Кающийся должен валяться по земле, говорится в книге Ману, – или весь день стоять на пальцах, или, попеременно, то вставать, то садиться. В знойное время года он должен сидеть в жару четырех огней, под жгучим солнечным лучом, в дождь – мокнуть нагой под облачными потоками, в холодное время года – носить мокрое платье. От постоянно усиливаемой жестокости истязаний, да истощится его смертное вещество. И когда слабость овладеет им, он должен отправиться в путь, и идти в прямом направлении на северо-восток, питаясь водой и воздухом, пока его смертное тело не разрушится, а душа не соединится с Брамой», пока он не приобретет той чудодейственной силы, которой подчинено все. То же говорится о подвижнике и в Рамайяне. «Подвижник, сказано в Саконтале, да покрывает тело свое кучами муравьев, колючие растения да обвивают и уязвляют его шею и птицы свивают гнезда свои вокруг плечей его».

Это – чисто-внешние истязания, чувственные испытания, которые, ослабляя тело, укрепляли дух. Но для полного усовершенствовали, для полной свободы духа необходимы испытания чисто-внутренние, духовные.

Для свободы духа, для достижения магической силы, отшельник должен непременно пройти четыре степени духовного развития, усовершенствования, освобождения. Первая ступень есть познание внешнее, приобретаемое посредством опыта или наблюдения, потом, непосредственное, внутреннее познание самого себе, убеждение, что наше я не есть что-нибудь индивидуальное, самостоятельное, но есть часть бескачественного, первобытного Брамы, есть действительное истечение из этого «мирового зародыша», как истечение «капли из океана»; что, далее, природа со всеми своими явлениями есть только призрак, обман (maya). Вторая ступень есть успокоение, тишина чувств и страстей; мудрец, достигнув духовного ведения, должен оставаться спокойным и равнодушным ко всем явлениям чувственной природы.

«Он, подобно слепому, сказано в книге Упанишадах, не видит, не слышит; подобно глухому, и, подобно дереву, же чувствует и не движется». Его не должны тревожить ни надежды, ни страх… ни счастье, ни несчастье, ни радость, ни печаль.

«В дремоте внутреннего созерцания» он должен размышлять только о Браме.

Третья ступень – добродетель внутренняя, нравственная, а не обрядовая, состоящая в исполнения предписанных Ведами обрядов. В силу этой добродетели, отшельник не должен обращать внимания на следствия своих действий, потому что в мире все есть дело самого Брамы, а человек есть только орудие божества. Кто достиг этой добродетели, тот в самом действии уже не действует и это бездействие есть верх деятельности. Это – дремота духа в непрерывном созерцании Брамы, это – сон духа, добытый силой воли в бодрственном состоянии. Этому умерщвлению плоти, этому погружению своего я в первобытного Браму брамины придавали такую важность, что на отшельников смотрели, как на избранных, которые получали долю от силы и естества Брамы; они почитались выше древних богов и своими святыми делами достигали необыкновенной, магической, чудодейственной силы вибути (vibbouti), – перерождения, ясновидения и пр.

В этом состоянии всякий предмет, на который обращена мысль, становится для духа отшельника ясным. Самые мысли других для них ясны. Пред ними открываются самые сокровенные помыслы, самые таинственные изгибы сердца. Дух созерцателя видит даже внутреннее устройство своего тела. Обладая этой необыкновенной силой, дух может выходить из своего тела и возвращаться в него, вступать в другие тела и действовать в них, как в собственном теле. Углубив свою мысль в жизненный дух, душа отшельника может, подобно легкому дереву, плавать по воде; углубившись в эфир, может подыматься в воздухе и летать; углубившись в тончайшие элементы, душа, подобно солнечному лучу, может подняться до луны или до солнца. И ныне часто случается в Индии, что отшельник по целым годам лежит на постели с острыми иглами или качается в воздухе на железном крючке, пробитом сквозь его спину. И ныне Индия считается страной волшебства; и ныне в ней считаются очень многие обладающими волшебной силой,

Что же это за чудодейственная, магическая сила, которой достигали такими жестокими подвигами? В этой силе нет ничего чудесного. Прежде всего нужно обратить внимание на то, что собственно духу отшельника принадлежит магическая сила, что дух может возноситься до луны, проходить воды и пр. Это явление может быть отчасти объяснено, с одной стороны, чисто физиологическим состоянием организма, с другой – психологическим настроением или, правильнее выражаясь, психическою болезнью.

Известно, что нормальная, здоровая деятельность организма условливается нормальной, взаимною деятельностью трех главных систем организма: желудочной, мускульной и мозговой. Нормальная деятельность зависит от преобладания одной системы над другой. Опытом узнано, что атлеты (у которых развиты мускулы) большей частью тупоумны и с тощими желудками; обжоры тупоумны и слабы, ученые люди большей частью тощи и слабы. И чем слабее желудочная и мускульная деятельность, тем напряженнее мозговая. При сильном истощении желудка, при совершенном ослаблении мускулов, при совершенном почти бездействии того и других, напряжете мозга бывает так сильно, что в нем совершаются самые ненормальные явления; фантазия, вследствие мозгового расстройства, рисует самые неестественные, самые странные картины. В этом состоянии возможны галлюцинации, кошмар и т. п. У индейских отшельников, которые питаются очень редко, желудок совершенно истощен, мускулы тоже ослаблены, от того, что не подкрепляются пищею. Деятельность остается на долю фантазии, представления которой направлены чисто на индейский лад. Отшельник стремится к самоуглублению. Вследствие этого, при ненормальном состоянии мозга, фантазия его представляет то, к чему он стремился. Он хотел самопознания, познания своих помыслов и помыслов других, он хотел носиться по воздуху, ходить по волнам – и фантазия в этом случае его покорная слуга. С другой стороны, эта чудодейственная сила или внутреннее просветление, способ достижения которого описывается в Ведах, есть ни что иное, как явления животного магнетизма.

Состояние вибути есть то же, что ясновидение сомнамбул. Наш взгляд подтверждается также исследованием Виндишмана, который в своем сочинении: Die philosophia im Fortgang der Weltgeschichte – доказал, что явления животного магнетизма были давно известны в Индии, особенно в касте браминов.

Читатели, вероятно, не раз слыхали рассказы о том, что такое «животный магнетизм». Они знают, что этим странным именем обозначают уже более 80 лет особенную силу, будто бы находящуюся в некоторых людях и имеющую способность действовать и на тело, и на душу других, подчинять их воле магнетизера.

Так как предполагалось, что эта сила привлекает одного человека к другому (магнетизеру), т. е. действует как магнит, то и назвали ее магнетизмом; но так как, в то же время, и сами магнетизеры с первого же раза поняли, что этот магнетизм совсем не похож на тот, который составляет предмет физики, то и назвали его животным.

Мы сначала должны познакомить вас как с самыми понятиями приверженцев животного магнетизма об этой силе (с теорией животного магнетизма), так и с различными приемами, так сказать, обрядами, которые уже давно введены в магнетизирование.

Понятия о животном магнетизме встречаются, как мы видели, у людей с самых древних времен, и они отпечатлелись во многих магических сочинениях древних народов. Но первый обратил на них всеобщее внимание образованного мира и даже решился приложить их к практической жизни, а именно к лечению различных болезней, один немецкий лекарь Антон Месмер.

От его имени и самый животный магнетизм называется месмеризмом. Просим, однако же, не забывать, что Месмер не изобретатель животного магнетизма, и что он даже не умел привести свои убеждения в строгую, научную теорию.

Вот как магнетизировал Месмер, т. е., какие приемы употреблял для того, чтобы ослабить, усыпить, нервную деятельность магнетизируемого и подчинить ее своей воле.

Он садился спиною к северу и против себя сажал пациента так, чтобы их ноги и колени были в точности друг против друга и прикасались. Потом он почти касался своими большими пальцами того места на груди пациента, которое называется «под ложечкой», но не прикасался его.

Держа таким образом неподвижно и все в одном и том же положении свои большие пальцы, он остальными слегка водил по ребрам и опускался до селезенки. Эти поглаживания, очень однообразные и усыпительные, называются пассами. В это время, для усиления этого действия, магнетизер пристально смотрел прямо в глаза своему пациенту.

Смотря по крепости нервов субъекта, он начинал раньше или позже чувствовать действие этого магнетизма; одни чувствовали теплоту, другие, напротив, холод, а третьи – неприятное состояние, почти боль. Как эти признаки, так и страдания, на которые жаловался, пациент, принимались в соображение магнетизером и пассы видоизменялись.

Вообще магнетизер производил свои пассы на тех частях тела, которые страдали какой-нибудь болезнью.

Но Месмер находил, что не всегда нужно было и это соприкосновение, что в некоторых случаях можно было, издали и не прикасаясь к пациенту, изливать на него магнитную жидкость, которой был переполнен магнетизер.

Вообще Месмер предполагал, что эта жидкость находится во всех людях, но только в некоторых больше, чем в других, и что можно притом развить в себе и усовершенствовать эту жидкость.

И вот он, желая слить в пациента свою магнитную жидкость, вооружается железной или стеклянной палочкой с тупым концом и направляет ее на больного.

Под влиянием одного из подобных намагничиваний, больной или смеялся, или плакал, или кричал: кто зевал очень продолжительно и сильно; кем овладевала икота. Из женщин некоторые падали в обморок, а с другими делался столбняк; словом, со всяким происходили те нервные болезни, к которым он был наиболее склонен.

Теперь любопытно знать, на каких теоретических положениях Месмер основывал свои магнетизирования; как он понимал и высказал свою магнетическую теорию. Вот ряд положений, которые высказал сам Месмер: они знакомят нас и с теми старинными магическими верованиями, на которых Месмер основал свое учение:

1) Месмер прежде всего допускает, что все тела природы связаны между собой особенной магнитной притягательной силой.

2) Посредством чего же сообщается, передается эта сила? Посредством той бесконечно-тонкой материи, которая, как мы уже видели не раз в учениях древних магов и спиритов, разлита во всем мире.

3) На вопрос, какими законами производится магнитное взаимодействие тел природы между собой, Месмер отвечал, что эти законы пока совершенно неизвестны.

4) Надо себе представить, что между телами природы магнитная сила производит колебательные движения, вроде приливов и отливов.

5) От этой силы зависят свойства веществ и все явления природы.

6) Тело человека похоже на большой магнит со всеми его полюсами и прочими явлениями.

7) Вот как Месмер объясняет название – животный магнетизм. Он этим именем называет то свойство животного тела, которое подвергает его влиянию небесных тел и окружающих его предметов.

8) Это свойство, или иначе, животный магнетизм, может быть сообщено и другим животным, а также неодушевленным предметам.

9) Этот магнетизм имеете следующие главные свойства: он может проникать во все тела; может действовать на далеком расстоянии без посредства всякого другого тела; может быть отражен и увеличен зеркалами, подобно свету; он сообщается, распространяется и усиливается звуком; его можно скоплять, сгущать и переносить с места на место.

10) Месмер приписывал, как и следует ожидать, чрезвычайное значение своему животному магнетизму, как в природе, так и в человеческой жизни. Он приписывает врачебные действия электричества и других сил природы одному животному магнетизму.

11) Что касается до отношений его животного магнетизма к обыкновенному (минеральному), то вот как смотрел Месмер на этот предмет: так как, по его мнению, животный магнетизм может действовать и на тело, заключающее в себе обыкновенную магнитную силу, неизменна ее нисколько в этом теле, то, значит, животный магнетизм есть сила, независимая от минерального.

12) Что же может излечить этот животный магнетизм? По учению Месмера – все; только нервные болезни непосредственно, а прочие посредственно, т. е. сначала он должен благотворно подействовать на нервы, а потом уже нервы подействуют на болезнь.

Таковы были положения Месмера, сокращенные нами в 12 статеек.

Мы уже видели, что животный магнетизм был известен в древние времена в Индии, что он существует и теперь, но принял другую форму, более сообразную с новой цивилизацией.

Теперь сообщим, для полноты очерка, одно из последующих видоизменений месмеровой теории; это – магнитная теория барона Дюпоте.

Дюпоте берет уголь или кусок мела и чертит им сперва прямую линию, а на конце ее круг.

По его учению, он сообщает частичкам угля или мела такую магическую силу, которая может действовать на больного, прикоснувшегося к этим частицам. Начертав сказанные линии, Дюпоте вел по прямой своего пациента, который, от действия магнетизма, подойдя к кругу, воображал, что он готов упасть в бездну.

Его учение и магнетическая практика основывались на мысли о существовании всемирного света, о котором мы уже говорили; в этом-то свете впавшие в магнетический кризис видят все образы и отражения мысли.

Этот свет может быть сильно отражен и разлит посредством могущественного прибора, поглощающего этот свет; Дюпоте назвал его магическим зеркалом.

Что же это за зеркало?

Это зеркало очень не зеркальное; оно не больше, как плоских кружок, покрытый угольным порошком. На этом угле свет, выпускаемый впавшим в кризис и самим магнетизером, соединившись вместе, вскоре окрашивает и осуществляет все формы, соответствующие их нервным впечатлениям.

В этом, по истине, магическом зеркале являются для человека, впавшего в сомнамбулизм, такие же грезы, какие производят опиум и гашиш; одни из них очень веселые, другие, напротив, мрачны; надо поскорее оторвать больного от этого зрелища, иначе он впадет в судороги.

Таких же результатов достигал другой из новейших магов, известный Калиостро: он думал, что таким зеркалом может служить поверхность воды. Действительно, если смотреть долго и внимательно на воду, то она понемногу смущает и ослепляет зрение и вызывает грезы (галлюцинации) в мозгу.

Зеркало барона Дюпоте утомительнее вообще для нервной системы; но нет сомнения, что вода Калиостро имеет гораздо более сильное влияние собственно на мозг.

Наша магнетическая жидкость, говорят эти старинные магнетизеры, вытекает из наших нервов и мозга и изливается на магнитную жидкость другого тела, овладевает им и связывает, соединяет его с нашим.

И вот, если таким образом скопится магнетическая сила магнетизера в его пациенте, то, так как в нем сила другого человека, то очевидно, что и действия его не могут быть его собственными, а являются не более, как действиями самого магнетизера.

Стало быть мудрено ли, что магнетизер может (и должен иметь возможность) заставить пациента видеть то, что он сам видит, преодолеть отвращение, ненависть к какому-нибудь человеку (тут основание истории разных привораживаний), наконец, говорить его мысли, даже его слова, нередко на языке, совершенно неизвестном говорящему?

Все это действительно может и должно совершаться, если магнетизер может иметь описанное влияние на своего пациента; с другой стороны, если такие факты есть, то, значение, магнетическая сила и ее чудесные, магические свойства и действия – не выдумка.

Но, к сожалению, ни о том, ни о другом нельзя сказать ничего положительного.

Но если факты подтвердят все это, то тогда мы получим объяснение многих магических диковинок древних и новых времен, а именно: оракулов дельфийских, додонских, сивилл, пифий, магнетического сомнамбулизма, ясновидения, медиумов, говорящих столов, предчувствий, привораживания и проч.

Итак, соединение, слияние со всемирной силой – вот источник, безграничного человеческого могущества.

Но что это за сила?

Это – сила, которая встречается везде, где только говорится о магических, сверхъестественных действиях; магия старалась овладеть ею, чтобы производить свои действия; многие считают эти действия делом нечистой силы; об этой силе говорят римские и александрийские философы, а также и новейшие.

Но опять-таки, что же она такое?

Ни больше, ни меньше, как совокупность всех законов природы в одно мировое целое, в мировой механизм. Понять ее сущность – вот была во все времени задача таинственных наук… Но не составляет ли это и теперь задачу наших наук, которые провозглашают себя столь точными, не таинственными?

Вся заслуга Месмера в том, что он подметил и приложил к делу некоторые, тогда еще мало известные, явления экстаза, столбняка и вообще нервных болезней.

Вот как в новейшее время объясняют лучшие медицинские писатели различные странные действия месмеризма, о которых мы говорили выше.

Вообще, некоторая из так называемых животно-магнетических явлений принадлежат истерике, столбняку, падучей болезни и экстазу, а другие – гипнотизму и особенному виду сомнамбулизма, о котором будет сказано в своем месте. Мы увидим, что магнетизм представляет почти те же явления, что и сомнамбулизм.

Да и приемы магнетизирования те же, что и приемы другого действия на нашу нервную систему, известного под названием гипнотизма, исследованного уже медициной.

Всеми этими способами стараются произвести мозговое полнокровие и ослабление нервной системы; все это погружает субъекта в сон и производит явление сновидений, грез или бреда.

На сколько удовлетворительно это объяснение и охватывает ли оно все явления магнетизма и сомнамбулизма – предоставляем судить читателям.

Чем же объяснить нечувствительность намагниченных к разным физическим страданиям?

Совершенным ослаблением нервной чувствительности; мы чувствуем нервами; стало быть если нервы потеряют всякую силу, то мы и чувствовать ничего не можем. Такое действие на нервы производят – эфир, хлороформ, некоторые ядовитые вещества, наконец, может быть, и магнетизм.

Мудрено ли, что намагниченный может вовсе не чувствовать, когда его будут колоть, щипать, сдирать с него кожу, даже подвергать его различным болезненным операциям.

Так восточные дервиши (род магометанских монахов и юродивых) и факиры приводит себя в нервную нечувствительность самыми разнообразными средствами: то повторяют одну и ту же фразу или слово, то совершают какое-нибудь однообразное движение, то, напр., беспрерывно смотрят на солнце или держат одну руку поднятой вверх и т. п.

Во многих сочинениях вы можете прочесть об отвратительных обрядах некоторых изуверов в северной Африке, напр., в Алжире. Там они, приготовив себя надлежащим образом, начинают глотать осколки стекла, гвозди, змей, ящериц, лижут раскаленное железо, берут его руками, не обжигаясь, даже режут себя ножами, саблями и пр.

Как же могут они все это делать, все это выносить?

Очень просто, – разрушив чувствительность нервов разными утомительными предыдущими действиями.

Так, они предварительно пляшут и кривляются до изнеможения, повторяя какое-нибудь одно слово, напр., аллах.

Сибирские шаманы впадают в состояние экстаза вследствие однообразных ударов в бубен. Татарские колдуньи, чтобы призвать духа, поют песни. Zauias – мистическая секта в Алжире, по словам Генерала Дома (Daumas), приводят себя в экстаз музыкой и криком. Мы прибавим к этому, что музыка, как возбуждающее средство, употребляется у диких народов не для одних религиозных целей. Древние германцы свои общественные собрания сопровождали необыкновенным шумом, чтобы привести себя в возбужденное состояние. То же мы встречаем и теперь у некоторых племен Африки.

О возбуждающем значении усиленного телодвижения, в виде кружения дервишей и хлыстов, пляски баядерок, шэйкеров и шаманов и пр., мы уже говорили. Следовательно и наш невинный вальс ‑ есть тоже одно из средств, способствующих экстазу или волшебному состоянию.

Физическая боль, раздражая нервы, производит в то же время и возбуждение их. Это служит объяснением ношения волосяных одежд и вериг на теле, самобичевания католических монахов, видимому пренебрежению атмосферических влияний у русских юродивых и т. п. Кроме того, в состоянии полного экстаза является нечувствительность к страданию, производимому внешними деятелями. Шаманы в это время жгут себя огнем и режут острыми орудиями без всяких признаков боли. Сектанты названной нами выше секты «Zauias», во время экстаза, трут себе лицо колючими листьями кактуса и даже глотают их, лижут раскаленное железо, ложатся обнаженным телом на сабельные острия и т. п.

В рассуждениях о магнетизме, спиритизме и пр. всего важнее – иметь под руками случаи, факты, совершенно достоверные и вполне обстоятельно-изложенные; но, к сожалению, очень многие причины мешают разработке относящихся сюда фактов. А потому каждым из них, носящим более или менее отпечаток достоверности, мы должны дорожить, как очень важным документом.

Недавно французский ученый писатель де Муссо заявляет в своей книге результаты своих личных наблюдений над магнетическими действиями Регаццони 18 мая 1856 года.

Трудно предположить, чтобы какой бы то ни было писатель решился лгать в своей книге; конечно, можно написать неверные факты, не желая вовсе обмануть читателей; можно не так взглянуть и не то заметить под влиянием увлечения какой-нибудь односторонней идеей.

Может быть в этом окажется несколько виновным и де Муссо, но во всяком случае его рассказ так любопытен, с таким чародейственным отпечатком, что нельзя не привести его здесь.

Сеанс продолжался от 8 часов вечера до полуночи.

Встает молодая девушка, ей завязывают глаза и герметически затыкают уши. Затем магнетизер говорит, что по одному знаку кого-нибудь из зрителей он разом заставит ее упасть на землю, как пораженную громом, и что он совершит это действием своего магнетизма.

Он становится поодаль от нее; она решительно не знает, какого рода опыт должен над ней произойти.

Вдруг она падает. Можно было подумать, что она расшибется, но магнетизер уверил, что магнетизированные никогда не причиняют себе никакой боли.

И вот полная, рослая, лимфитическая девушка распростерта на земле; голова ее, однако же, не касается до земли; одна рука остается в воздухе; она окоченела, и недвижима, точно статуя.

Затем следовал второй опыт: зрители выбирают место на полу, Регаццони чертит воображаемую линию и, не касаясь пола, изливает на него свою магнетическую силу; было решено, что намагнетизированный не должен иметь силы перейти за эту линию.

Приводят опять девушку с завязанными глазами; она идет задом. Ее привлекают пассы и она идет свободно; но, как только она доходит до воображаемой магнитной линии, то вдруг останавливается, как вкопанная, точно ноги ее встретили камень.

И это сравнение вполне верно; мало того, что она останавливается, она еще падает вперед со страшною силой, как человек, встретивший на пути под ногами тяжелый камень. Все тело ее сделалось окоченелым, как труп, и пятки ее математически точно прикованы к линии, которую провел магнетизер.

Еще опыт: выбраны три девушки, которые должны подвергнуться громоносному действию магнетизма; он должен повергнуть их в столбняк. Магнетизм подействовал и вот их тела сделались нечувствительны к самым сильным болям; их подвергают испытаниям огнем и железом и они все это переносят невозмутимо.

Подобные опыты повторялись и другими магнетизерами: намагнетизированным производили разные хирургические операции, напр., отрезание женской груди, и это не причиняло пациенту никаких страданий.

Во время опытов глаза у девушек были совершенно открыты, глазные яблоки были выворочены назад; самый сильный, пронзительный свист над ушами, – свист, от которого все зрители вскакивали с мест, – не производил на них никакого впечатления: они хоть бы моргнули, хоть бы вздрогнули.

Но вот что очень странно: магнетизер взял флейту и сыграл на ней религиозную мелодию. Магиетизированные девушки, глухие к самым сильным свисткам, услышали эту мелодию и тотчас вскочили на ноги. Всякий столбняк тотчас же прекращается, как только раздастся подобная музыка, и возобновляется снова с неодолимой силой, как только музыка прекратится.

Это прекращение так быстро действует, что субъекты остаются в том положении тела, в котором были при последнем звуке музыки; вид этот совершенно сказочно-фантастический. Заметьте еще силу действия музыки на таких субъектов: их движения совершенно соответствуют характеру этой музыки; они то медленны и грациозны, то порывисты, лихорадочны, вакхацальны.

И эти три девушки, стоя отдельно друг от друга, между тем так слиты в одно целое магнетической силой магнетизера, что совершают в одно время положительно одинаковые движения, точно по команде, и при том принимают постоянно такие позы, в которых нарушаются то и дело самые основные законы статики.

В нормальном состоянии тела позы эти неминуемо влекли бы за собой падение, вывихи, ушибы; тут же – совершенно ничего.

– Теперь, господа, ‑ спрашивает магнетизер, ‑ не угодно ли вам, чтобы одна из этих женщин испытала внезапную любовь к одному предмету, а ненависть и отвращение к какому-нибудь другому? Предметы можете указать сами.

Были указаны предметы, и опыт начался; магнетическая сила излилась на одну из женщин.

Вдруг она почувствовала непреодолимое отвращение к одному из зрителей, которого совершенно не знала и который ничем не заслуживал этого чувства.

Проходит несколько минут, и девушка почувствовала необыкновенно-страстное влечение.... к кому бы вы думали? – к одному самому невзрачному креслу: она кидается на него, покрывает горячими поцелуями, сжимает в объятиях!

Наконец еще один опыт – и самый странный, самый поразительный. Магнетизер повергает в кресло свежую и крепкую девушку; грудь ее совершенно открыта и свободна. Магнетизер объявляет, что вздует ее груди до чрезвычайных размеров.

Начинается действие магнетизма: груди вздуваются и одна гораздо сильнее и скорее другой; но вскоре они сравниваются и достигают громадных, ужасающих размеров. Верно то, что ни у одной самой здоровенной деревенской кормилицы, еще растолстевшей в городе от хорошей пищи, не было таких колоссальных грудей, как у этой молоденькой девушки.

Естественно было подумать, что такое необыкновенное растяжение тела причинило ей страдание, а потому ее спросили:

– Вам не больно?

– О нет, нисколько, ‑ отвечала она со спокойной и веселой улыбкой.

– И вы хорошо себя чувствуете?

– Превосходно.

Дюпоте рассказывает также следующий случай: намагнетизированная небеременная женщина легла подле беременной ненамагнетизированной.

И вот, под влиянием магнетизера, она начинает чувствовать и даже обнаруживает многие признаки беременности. Это продолжалось до тех пор, пока только магнетизер прикасался пальцем к этой женщине.

И действительно, от этого прикосновения живот ее в несколько минут сделался большим, точно у настоящей беременной.

Приемы магнетизма были известны также римлянам, что мы видим в книгах древних писателей.

Жители восточной Индии и островов Южного Океана имеют обыкновение долго и крепко наминать руками мышечные части тела у людей ослабевших и близких к обмороку.

Гадание в зеркале, принятое у нас в России, есть то же, как надо полагать, самомагнетизирование помощью глаз; когда молодая девушки, с настроенным воображением, с сильной волей и желанием, сидит против зеркала, устремляет в него свой пытливый взор, то, невольным образом, рассматривая себя, магнетизируется собственным взглядом. Кроме того, в этом случае могут происходить явления гипнотизма, как и при всяком пристальном рассматривании блестящего и отражающего предмета.

Банные бабушки, сами того не зная, исполняют некоторого рода магнетические приемы. Само слово: «дай, матушка, я тебя поправлю, авось полегчает», не в смысле выражения, а в смысле исполнения, обнаруживает, что польза магнетизма и у нас в России, хотя бессознательно, но давно уже признана, и кем же – деревенскими бабами!..

При правильном и продолжительном употреблении животного магнетизма, явления магнетизирования в сомнамбуле (усыпляемой) могут быть разделены на шесть главных периодов.

1) Явления первой степени или магнетического бдения следующие: чувство усиленной теплоты или холода, усиленная краснота кожи, испарина, легкость и приятное ощущение. Затем обнаруживаются: холод, тяжесть, скоропреходящая колючая боль в отдельных частях, стиснение в груди, тоска, зуд, жжение и как бы ползание мурашек по коже; потом подергивание и онемение некоторых частей, сильное биение сердца и даже оглушение.

2) Во второй степени увеличивается теплота, и особенно от желудка распространяется по всему телу. Пульс делается полным и скорым; дыхание свободнее и глубже. Веки, отяжелев, смыкаются, не смотря на все усилия открыть их.

Впрочем больные всегда знают, что вокруг них происходит, хотя они и не могут этого обнаружить. Как местные явления встречаются: подобный яркой молнии блеск перед глазами, колотье на концах ручных и ножных пальцев, попеременного пот, то холод конечностей и утяжеление их, ветерок около ложечки, темнота, вздрагивание; при дотрагивании под ложечкой рождается побуждение к кашлю, повсеместный и обильный пот, периодические лихорадочные движения, корчи, местные онемения, нервные припадки, оцепенение.

3) В третьей степени – внешние предметы совершенно исчезают, больной не слышит ни слов, ни крика, по пробуждении ничего не может вспомнить о случившемся. Состояние это иногда переходит в глубокий сон, и последствием его по пробуждении бывают – крепость, веселостью чувство лучшего здоровья.

4) С четвертою степенью начинается магнетическое сонное бдение (сомнамбулизм): наружные чувства усыплены, а внутренние действуют в грезах или сновидениях. Это состояние магнетизеры называют внутренним пробуждением. Больной не видит ничего – исключая того, что отличает свет от тени. Иногда в этом состоянии магнетизируемый имеет полуоткрытые или совершенно открытые глаза с закатившимися глазными шарами. Часто осязание в этом случае заменяет чувство зрения, как свидетельствует и Гмелин, или же зрение сосредоточивается под ложечкой» Испытавший эту степень впадает в нее и без прикосновения или манипуляций магнетизера, а от одного его дуновения или воззрения и даже от одного присутствия.

5) Переход в пятую степень не всегда совершается легко и скоро, но только после взаимных и частых усилий со стороны магнетизируемого и магнетизера. Достигшие этой степени имеют весьма точное анатомическое понятие о состоянии своих внутренностей: знают брюшные свои нервы лучше врача, и в этом состоянии определяют исход своей болезни и время выздоровления; прописывают себе лекарство, определяют диету и пр. Так, Юлия в Целле предписывает для своего выздоровления хлеб с маслом; другая больная, у Тарди, говорит о глистах и предлагает своему врачу те же самые средства, которые он в тот день нашел в одной старой книге, но не решался употребить.

Одна девица, в Бремене, потребовала для своего выздоровления шафрану, но в таком количестве, что врач не решался прописать его.

6) Это самая высшая степень ясновидения. Больные в этом состоянии получают понятие о том, о чем они, конечно, никогда не имели понятия в нормальном состоянии. Такая возвышенная способность зависит от характера, силы воображения и от нервной восприимчивости, которая ей способствует.

Один из известных петербургских врачей пишет так в записках своих, изданных в 20-х годах:

«Около 20 лет перед этим была здесь в С.-Петербурге молодая, приятная и довольно образованная девица, родившаяся в России, над которой я и другие врачи делали наблюдения. В продолжение двух месяцев, около 5 или б часов пополудни, засыпала она весьма глубоким сном, в котором нимало не чувствовала обыкновенных раздражений, но говорила так, что можно было заключить о ее грезах, представлявших ей обыкновенно приключения ее молодых лет; она отвечала на вопросы, предлагаемые ей близким другом, но по пробуждении не помнила ни малейшего обстоятельства и была вылечена обыкновенными нерво-укрепляющими средствами».

У Лоррея, в его статье «О меланхолии», также говорится, что одна больная, не смотря на свой ограниченный ум и сведения, определила во время магнетических припадков время своего выздоровления и предписала для этого довольно странные средства, состоящие в известном куске хлеба (по величине) без масла и пр. Когда начали применять это лекарство, она, в назначенное ею время, выздоровела, Петелен, лионский врач, говорит об одном случае нервного оцепенения (каталепсии), сопровождавшемся снохождением; это была больная, у которой чувственные органы были лишены в это время способности воспринимать впечатления, и некоторые чувства, казалось, были перемещены к желудочной стороне и на концы ручных и ножных пальцев. Ренуард, майнский врач, видел три подобных случая; в первом из них больная слушала концами ручных пальцев и всей наружной стороной руки до кисти. Возможность этого Ренуард допускает. Клейн, гоф-медик в Штутгарте, также рассказывает не менее любопытные истории.

Предсказательные практики

Говоря о магнетизме, сомнамбулизме, ясновидении индейцев, древних жриц и современных магнетизированных сомнамбул, (claire-voyentes) мы заметили, что впавшие в такое состояние нередко бывают одарены способностью предсказания или предчувствия.

У всех народов, во все времена, были предсказатели, т. е. лица, которые считали себя способными предугадывать будущее и, действительно, предугадывали. Но может ли человек предугадать будущее, доступно ли ему знание будущего? Да и что такое это будущее? Что такое предвидение, предчувствие, предусмотрение?

Рассмотрим же, в чем состоит предсказание и предчувствие.

Уже само производство этих слов характеризует частью их значение: дело идет о возможности сказывать, чувствовать что-нибудь перед его совершением, прежде, чем то, о чем мы говорим, что мы чувствуем, осуществится в действительности.

Неправда ли, странно слышать, что можно сказать, чувствовать то, что еще должно, что может или даже готово случиться, но все-таки чего еще нет: стало быть приходится сказывать, чувствовать ничто несуществующее. Невольно спрашиваем себя при этом: может ли несуществующее возбудить в нас мысль или чувство? – и отвечаем: нет. Но тут, очевидно, какое-нибудь недоразумение: или несуществующее может возбуждать в нас мысли и чувства, или они возбуждаются существующим так как несомненно, что предсказание и предчувствие бывают во многих случаях действительными явлениями.

Однако же, мы никак не можем допустить, чтобы ничто, т. е. предмет несуществующий, могло возбудить в нас какие-нибудь мысли или чувства; остается предположить, что в предсказаниях и предчувствиях мысли и чувства возбуждаются действительными, т. е. уже существующими предметами.

А если это так, то что же за особенная заслуга предсказать существование уже существующего предмета?

Но что существуете для одного, может не существовать для всех, потому что есть много предметов, о существовании которых и не снится большинству людей, а между тем они несомненно существуют; следовательно, для некоторых они могут служить предметом предсказания.

Затем предмет может появиться в известном месте, не быв в нем до этого времени; и это появление может быть тоже предметом предсказания; наконец, в природе, ни что не остается неизменным, а каждый предмет постоянно меняется, т. е. слагается, развивается и разрушается под влиянием множества различных деятелей; стало быть и здесь может быть появление не бывшей прежде, новой формы, которую непросвещенный ум примет за новый предмет.

И вот в этом случае не явится ли предсказателем тот, кто в данное время сумеет понять, что из столкновения таких-то предметов или явлений произойдет то-то, между тем как никто другой не сумеет ни понять этого, ни увидать неизбежности самого столкновения.

Бывают случаи, что иногда самое пустое обстоятельство для проницательного ума может служить признаком целого ряда последующих явлений.

Очевидно, что для всякого предсказания нужно прежде всего ясное понимание связи и взаимной зависимости всевозможных явлений в мире, начиная с самых мелочных и, по-видимому, ничтожных, до самых крупных, громадных; одно такое явление тотчас же наведет на целый ряд других.

Это объясняет предсказания ума, соображения.

Но есть другие предсказания – чувства, ощущения, – так называемые предчувствия.

Предчувствие не есть предсказание вследствие ясного сознания связи и взаимной зависимости явлений: предчувствуют нередко лица, в весьма малой степени одаренные соображением.

Впрочем нельзя вполне доверяться нашей способности определять степень соображения других: тут больше, чем где-нибудь, наружность бывает обманчива. Соображение и вообще нервная впечатлительность бывают иногда особенно изощрены относительно некоторых предметов и очень тупы относительно всех остальных. И вот такие лица, придя своими нервами в соприкосновение с одним фактом из какого-нибудь их ряда, очень легко чувствуют его, а следовательно могут предсказать и целый ряд или какой-нибудь ближайший в нем факт. При особой нервной впечатлительности этот результат получается так быстро передачей нервных ощущений и мгновенным образованием из них мыслей и образов, что становится невозможным уловить эту связь явлений целого ряда и тем более проследить или анализировать их зависимость друг от друга.

Таким образом даже сам предсказатель не понимает причины своих предсказаний, делаемых им как бы инстинктивно, и, конечно, относится к ним, как к чему-то сверхъестественному.

При магнетическом и сомнамбулическом состояниях эта нервная впечатлительность увеличивается, и таинственные формулы общей связи и зависимости фактов и явлений нашей жизни, недоступные последовательному анализу, становятся ясны и мгновенно освящаются в уме как бы неуловимой молнией.

Кроме того, надо обратить внимание на особенную способность наших нервов получать впечатления нервов другого человека, так сказать, отражать их в себе[6], а следовательно почувствовать и понять то, что предчувствует и предусматривает другой. Этой, плохо еще физиологически объясненной, но несомненно существующей, способностью наших нервов объясняются, напр., гадания и предсказания посредством разных вещественных предметов другому лицу; предсказатель воспринимаете своими нервами настроение духа того лица, которому он предсказывает.

Если бы все факты гаданий, предсказаний, предчувствий хорошенько замечались, записывались, изучались в связи со всеми житейскими обстоятельствами тех лиц, с которыми они совершались, то мы имели бы неисчерпаемый и в высшей степени любопытный материал для изучения жизненных явлений. Но беда в том, что гадание, ясновидение и пр. находятся большей частью в невежественных или своекорыстных руках и что исследователи жизненных явлений, преимущественно человеческих (физиологи, психологи), слишком свысока смотрят на все это.

Глава VIII. Исступление

Еще Лаплас сказал: «все связано между собой в бесконечной цепи жизненных явлений, и ошибка, сделанная в специально знакомой нам науке, часто выказывается только при свете другой науки, специально исследуемой кем-нибудь другим. Таким образом откровенное изложение фактов необходимо, чтобы их мог ощенить каждый».

О месмеризме и его применениях мы знаем еще очень мало; однако, при ближайшем рассмотрении его действия на человека, становится отчасти понятною истина той силы, которая приписывалась чародейству.

Добро, очень слабо в сравнении со злом, и месмеризм, обращенный к дурным целям, может, пожалуй, разрешить, большую часть задач колдовства.

Что касается того, что ясновидение считается самым бессмысленным притязанием месмеристов, то это потому, что немногие присутствовали даже при тех несовершенных попытках, которые часто называют обманом и ложью.

Мы говорим несовершенных, потому что глаз и мановения магнетизера действуют только на очень ограниченное число людей, и такими средствами, без помощи других деятелей, магнетических сон редко идет далее смутной, неясной зари того света, который называется исступлением или экстазом; но все-таки исступление так же свойственно человеку, как сон или бдение, хотя и отличается от того и другого.

Наука, которая занимается исследованием этого состояния, дает средство вызвать подобное исступление в каждом человеке, хотя бы самом нечувствительном к действию магнетизма.

Под словом исступление мы не разумеем душевного исступления александрийских платоников. Есть исступление, общее всему человечеству; в нем душа не принимает участия, ибо и некоторые низшие животные способны испытывать подобное состояние. Такое исступление, так же как и ясновидение месмеристов или обыкновенные сновидения, доказывает только отдельность ума от души. Всякий, кто только держит собаку, может убедиться, что животные имеют сны также, как и мы. Но в подлинном исступлении развивается особенная деятельность мозга: умственные способности, отдельные от души, словно расширяются и распространяются вдаль помимо всех вещественных препятствий, подобно тому, как цветок, при изменившихся атмосферных условиях, распространяет свое благоухание. Удивляться тут нечему; наши мысли могут странствовать далеко за горами и морями даже наяву; мысль может странствовать и в состоянии исступления, но приобретает при том особую силу и быстроту. – Есть и другого рода исступление, гораздо более редкое, именно исступление по истине душевное, где душа совершенно господствует над деятельностью ума.

На востоке известны средства, и как кажется алкалоиды некоторых растений, которые возбуждают к новой жизни органы, покоящиеся мертвым сном в клеточках мозговой ткани, те органы, которыми мы можем видеть без глаз и слышать без ушей. Здесь кроется звено, соединяющее духовную жизнь человека с тайной жизнью природы. К сожалению, эти могущественные химические средства, искусственно производящие род магнетического исступления, экстаза или ясновидения, совершенно неизвестны науке и, вероятно, не попадались ни одному добросовестному исследователю.

Знаменитый приговор парижской медицинской академии, 18 сентября 1780 г., поставил животный магнетизм в число предметов, «недостойных внимания людей серьезных». Но не слишком ли парижская академия поторопилась, и точно ли «наукой», а не личными влияниями и отношениями, продиктовано решение?

Конечно, не трудно было непонятное дело, за неимением удовлетворительного объяснения, просто отвергнуть и сдать в архив бредней, самообольщений, обманов и шарлатанства. Этот давно известный способ решать темные вопросы очень легок, да только, к сожалению, ни к чему положительному не ведет. Относительно животного магнетизма он повел только к тому, что надолго отстранил действительно научное исследование его и предоставил, не смотря на академическое отрицание, все-таки существующую силу природы почти в исключительное ведение фокусников. Та же участь, вероятно, постигнет и спиритизм, который, как мы уже видели, имеет много общего с животным магнетизмом.

Надо полагать, что ни будь этого решительного отрицания, менее было бы успехов шарлатанства и обмана, орудием которых действительна сделалось открытие Месмера.

Во время постановления приговора, физиология нервной системы, конечно, еще была в детстве; но и тогда уже было бы не трудно подвести все действительные проявления этой непостижимой силы, с одной стороны, к более или менее усиленным, с другой – к болезненно-расстроенным отправлениям нервов.

Объяснение естественности этих явлений по этому пути было как нельзя более близко. Словом, рациональнее и во всяком случае полезнее было бы, вместо решительного и слишком поспешного отрицания, оставить вопрос до времени нерешенным и продолжить наблюдения.

Пришли же впоследствии Stieglitz, Pfaff, Hufeland, Virey, Dubois, Parrot и мн. др. к тому, что хотя с оговорками и ограничениями, а принуждены признавать не только возможность, но и действительность некоторых фактов животного магнетизма, – фактов, которые ученые люди, из опасения быть поставленными на одну доску с осмеянными магнетизерами, стараются прикрасить иными, более научными именами. Так, например, Merat (Diet univ. de mat. med.) предлагает оставить за животным магнетизмом прежнее наименование месмеризма, данное ему по первому «виновнику этой мнимой науки» для того, чтобы не смешивать его с «физическим и рациональным» употреблением магнита; он признает присутствие и действие магнитности в неорганических телах, но, неизвестно почему именно, считает решительно невозможным присутствие такого агента в органическом теле. При всем этом он приходит к заключению, что человек может усыпить другого наложением рук или проведением их по разным направлениям, но только прибавляет, что нет никакой надобности приписывать эти явления животному магнетизму, а не электричеству или гальванизму, или нервному току, или, наконец, иной «какой-нибудь известной или неизвестной причине».

Точно также, тридцать три года спустя, известный ученый, доктор Klenke, оговорившись, как следует, и достодолжным образом помянув лихом шарлатанов-магнетизеров, слабонервных и истерических женщин, заключает: «Конечно, есть в живом теле агент, который – будь это нервный дух, жизненный эфир, нервный ток, иннервация, нервная атмосфера, животное электричество, – протекает по нервным путям и действует часто подобно гальваническому току. Мы знаем, продолжает он, что этот агент, усиленный волей, движет наши мышцы, помимо нашей воли возбуждает органические отправления, и в живом глазу светится взглядом; знаем, что этот взгляд, положение и проведение рук у известных чувствительных особ производят возбуждение и усыпление, что они укрощают даже боли и судороги, – но разве здесь нельзя допустить более физиологически-близкое объяснение, которое бы ограничивалось уравновешением электрических напряжений, настроением иннервации через отведение или введение электричества, теплоты и т. д.?

Нельзя отрицать, что в организме, где совершаются значительные химические процессы, должно также развиваться и освобождаться электричество. Собирается же оно на кожи, часто до болезненных явлений, и столь же часто бывает, что тело, в сырую погоду, теряет его слишком много. Почему же трение чужою рукою, унимающее судороги, не может быть действием так называемого магнетизма? Словом, Merat и Klenke, как и многие другие, признают, что какой-то ток в живом организме есть и что этот ток может сообщаться, может действовать на другие организмы. После всего этого можно надеяться, что животный магнетизм, не смотря на лежащее на нем клеймо осуждения, все-таки будет со временем основательно исследован людьми серьезными и признан одной из несомненных сил природы, наряду с электричеством и гальванизмом. Этому, конечно, помогут также начатая Dubois – Reymond’-ом и Schultz-Schultzenstein'oм исследования животного электричества, хотя они подходят к предмету с противоположного конца и потому кажутся пока совершенно инородными.

Доктор Buchmann[7], вероятно, также из опасения быть постановленным на одну доску с обыкновенными магнетизерами, назвал предмет своего исследования не животным магнетизмом, а биодом и одом. Но дело в деле, а не в названии.

Основываясь на способе получения результатов, мы полагаем, что, по крайней мере относительно предлежащих наблюдение, од, биод, животный магнетизм и даже некоторые явления так называемого спиритизма – одно и то же.

Различие животно-магнитной силы от электричества и ископаемого магнита доказывают многие опыты магнетизеров. Они нашли, что все то, что служит дурным проводником электричества, лучше всего проводит животно-магнитную силу, как, напр., стекло и растения.

Из пород деревьев лучше всех проводят эту силу фруктовые, а также: береза, ясень, липа и рябина. Вовсе не проводят – бук, дуб и черное дерево.

Из цветов более всех способствуют месмеризму роза, резеда, левкой, ландыш и нарцисс.

Уничтожающие же эту силу или отражающие ее: герань и английская крапива.

Мы заметили выше, что силой магнетизма каждый из нас одарен в большей или меньшей степени, но что это за сила? Где у человека ее источник, откуда она берет свое начало? и пр.

Вопросы эти мало разработаны и мы постараемся изложить все, что об этом до сих пор известно. Из примеров видно, что есть люди, одаренные могучим взглядом, могучим голосом, могучим жестом, перед которыми раболепствуют, невольно трепещут и боятся, но не от страха, а так, безотчетно… В их жесте, в глазах и в голосе так много силы воли, что нет возможности не подчиниться этому могучему влиянию, не покорствовать. Не магнетизм ли это?

Есть глаза, до того поражающие вас, что нет возможности равнодушно выдержать их взора.

Есть люди, до того обладающее звуками голоса и так внушительно, что простая просьба этого человека дороже пышно сказанной речи оратора и вы не можете отказать, если такой человек изъявил вам просьбу, потому, что она симпатична; она вам как-то понравилась, в ней заключается какое-то внутреннее приказание, вы как будто бы обязаны ее исполнить; тогда как на самом деле – нет никакой зависимости между этим человеком и вами. Отчего это? Здесь опять тайный смысл природы, – здесь магнетизм.

Мы часто слышим весьма странные, невероятные рассказы о различных симпатиях и антипатиях, о действии их на огромных расстояниях, о так называемых предчувствиях и пр.

То нежная мать рассказывает вам трепещущим голосом и со слезами на глазах, что она предчувствовала смерть сына на поле брани, в такой-то час, в такую-то минуту, и, действительно, оказывалось, что сын скончался, пораженный неприятельской пулей именно в это время и за тысячи верст от своей матери.

То страстная жена или горячо любящая невеста говорят вам, что в такой-то именно час, сегодня, должен вернуться из далекого и опасного путешествия их муж или жених; и действительно, в назначенный час они в объятиях любящих их женщин.

То смерть любимого лица останавливает стрелки на ваших часах в самую минуту его кончины, то роняет его портрет в вашем кабинете и пр. Что такое все эти странные и так часто рассказываемые действия? Неужели обман или игра фантазии?

Трудно сказать; но если в самом деле есть в человек магнетическая сила, если в некоторых проявлениях своих она сходна хоть, напр., с электричеством, то отчего же не предположить, что и она может передаваться на большие расстояния, как передается электричество по телеграфной проволоке со скоростью 170,000, верст в секунду?

Но вы спросите, отчего же такой магнетически ток, придя, положим в Петербург с Кавказа или из Туркестана, непременно подействует только на ту или другую чувствительную барышню, на те или другие холодно-безчувственные часы?

Опять вопрос, необъяснимый пока ни чем, кроме разве фантастического предположения, что магнетизм каждого человека может действовать только на некоторые предметы, как живые, так и безжизненные, но почему-нибудь ему особенно симпатичные, особенно подчиненные его воле. Так, напр., посылается из одного города в другой намагнетизированное письмо; оно переходит из рук в руки, пробегает огромные расстояния, но магнетизм его ни на кого не действует и сила его не исчезает: наконец прибывает оно в город, куда адресовано, и чрезвычайно сильно действует магнетически только на ту даму, которой было написано.

Есть много подобных рассказов в различных сочинениях древних и новых.

Весьма оригинальное и любопытное объяснение животного магнетизма сообщает нам д-р Гергардт, со слов одного из остроумнейших естествоиспытателей нашего столетия, барона Рейхенбаха.

Та жизненная сила, говорит он, которой биение мы ощущаем в наших сосудах, как и всякое микроскопическое создание, и движение которой чувствуем в наших органах – присуща всему: воздуху, земле, воде; сила эта в растениях движет соки, в неподвижных камнях лежит связанная и дает познавать себя в движении всего мира. Малейшее создание есть частица той жизни, которая проникает весь мир. Частица эта, рассматриваемая сама по себе, есть также маленький мир, полный порядка и движения, наслаждения и удовольствия, – мир, полный чудес, которые мы можем наблюдать, которых законы можем познавать, но внутреннее существо которых для нас осталось до сих пор загадочным.

Давно уже предполагали в нервах ток, который обозначался словом «иннервация»; в чем состоит этот ток долго не удавалось открыть, пока исследования Рейхенбаха не бросили несколько света в эту мистическую тьму и не приподняли покрывало, скрывающее эту неизвестную силу. Берлинский профессор Дюбоа-Реймон также сделал на этом поприще много замечательных исследований, но тем не менее одному Рейхенбаху удалось проникнуть в глубину этой тайны природы.

Барон Ройхенбах, после многих опытов, напал на след до того времени неизвестной силы – двигателя (dyna mide)[8], которая должна стоять в ряду с магнетизмом, электричеством, светом и теплотой, имеет ко всем этим силам отношения, не будучи однако с ними тождественной. Силу эту он назвал одом или одо-магнитной силой. Она производите все те физиологические явления, которые называются животным магнетизмом.

Эта ново-открытая сила была проверена и подтверждена бароном Либихом в Мюнхене, в Англии – Фарадеем и профессором Грегори; также др-м Ашбурнером в Лондоне, Эллисом, др-м Элютсоном и другими.

Если положить горный хрусталь горизонтально на угол стола, так, чтобы оба конца его свободно выдавались, и если приблизить ладонную поверхность левой руки чувствительного (т. е. восприимчивого к оду) субъекта на несколько вершков к кристаллу, то почувствуется прохладный ток в направлении к руке, – это одо-негативный или одо-отрицательный конец кристалла или его голова: из него ночью вытекает синеватый свет. Другая часть кристалла ощущается той же рукой тепловатою и одо-положительною, и светится желтоватым светом.

Если сближать в темной комнате одноименные полюсы двух кристаллов, то оба света ода удаляются к противоположным концам кристалла и как бы выворачиваются.

Выражение од-полярной деятельности кристаллов относится непосредственно к од-полярной деятельности органических тел и составляете весьма важное, связующее звено между органическою природою и неорганическою, между первым пластическим образованием материи и пластическим соединением ее в стройные образы, которое удается сложным силам и результаты которых мы называем собирательным именем жизненной силы.

В человеке, в котором замечается самое совершенное пластическое образование нервной системы, является, сделавшись ей присущей, световая жизнь, как регулятор всех отправлений.

Неизвестные полюсные силы, которые строят кристалл и дают ему размер и форму, снабжают его поляризованным одом; точно то же делают и те силы, которые устраивают живое образование – растение, животное: они снабжают его уже при первом зачатии од-полюсами; как там, так и здесь идут от этих полюсов положительный и отрицательный токи ода, пока продолжает существовать жизнь.

Одними словом, как говорит Рейхенбах, вся природа оказывается проникнутою тем, что он соединяет под названием ода, наполненною его явлениями, сформированною его полярностью; органические образования повинуются его законам, кристаллизация пм обусловливается и животные и растения им совершенно управляются. Человек, как физически, так и психически, есть образование, в котором одический дуализм действует как коэффициент [9].

С открытием одических сил и их токов в живых существах, должно совершенно измениться понятие о болезни. Прежде принимали за причину всех болезней болезненную материю и думали лишь о том, чтобы это воображаемое болезненное вещество устранять массами лекарств, не обращая при этом внимания на жизненный принцип, который игнорировался совершенно. Но как удивительно ничтожны бывают причины, вызывающие в теле целые перевороты! Как ничтожно, напр., количество заражающего вещества, достаточное, чтобы произвести целый ряд болезней!

Даже психические влияния, как радость, боязнь, испуг, страх, действуют чрезвычайно сильно на нервы и вызывают не только непроизвольные движения тела, но способны производить чисто-материальные расстройства.

В особенности страх есть душевный акт, представляющейся в тесной связи с сильным развитием во всем теле положительного ода и бывающий потому причиной судорог, которые одически положительны.

Причина каждого болезненного явления есть расстройство одической деятельности в организме, предшествующее большею частью за несколько дней действительному появлению болезни и уже тогда замечаемое чувствительными.

Верное соотношение в организме положительного и отрицательного ода обусловливает здоровье: у здоровых людей преобладает од-негативность, свойственная животной жизни в несравненно сильнейшей степени, чем растительной. (Чем сильнее, чем полнее, чем деятельнее эта жизнь, тем выше подымается в ней негативность).

Итак, с цветущим здоровьем соединена величайшая одическая негативность (Рейхенбах).

Болезнь и недомогание склоняют, напротив того, к од-положительности. Однако в каждом человеческом индивидууме одические проявления различны, как различаются обонятельные и вкусовые впечатления. Поразительнее всего высказывается этот контраст у мертвых и живых.

У всех мертвых прекращается од-полярное напряжение, которое свойственно как кристаллам и магнитам, так и всему живущему; когда смерть разрывает оковы, то вместе с тем уничтожает и органическую жизнь. Это нить Ариадны, проводящая по лабиринту к жизни, болезни и смерти, ложные пути которого тщетно пробегали целые тысячелетия врачи.

Если погасает деятельность нервов, то берет перевесь «химический деятель», и происходящей до этого по определенным, присущим для органической жизни, законам процесс разложения происходит теперь по законам «неорганической» природы: материя продолжает существовать в другом роде и образе, и тело, под влиянием кислорода, разлагается на свои элементы.

Везде, где мы находим в природе недостаток, там замечаем и стремление к сглаживанию его. Везде природа стремится прежде к образованию, потом уже к уравнению противоположностей. По вечному закону ее, противоположные полюсы притягиваются; обменивая между собой таинственную силу, они как бы стараются дополнить друг друга. Так склоняется положительный полюс подвижного магнита к югу, к области южных сил, которые именно служат в этом случае дополнением того, чего не доставало полюсу магнита. Южный же полюс магнита образует в остроконечиях приближенных к нему кусков железа северный полюс; мужчину влечет к женщине, слабое к сильному и т. д.; этот же закон можно далее применить и к теории полового подбора Дарвина.

Магнетизирование есть ни что иное, как специальное применение одической динамики.

Д-р Месмер, с точки зрения естественных наук его времени, счел эту силу за магнетизм и назвал поэтому животным магнетизмом; но эта гипотеза основывалась тогда на наблюдениях, лишенных научного основания.

Причина того, что так называемый животный магнетизм до сего времени не принят в науке и оспариваем, лежит в том, что натуралисты ничего о нем не знали или не хотели знать, блистая своими именами и авторитетами, тогда как посвященные в него имели самый жалкий недостаток в основательных естественных знаниях. Здесь новый пример, нередко показываемый историей, как незнание может в продолжение целого столетия удерживать за собой победу над истиною. Одни знали животный магнетизм без естественных наук, другие – естественные науки без животного магнетизма. Наблюдения фон-Рейхенбаха, давшие так называемому животному магнетизму научное основание, распространили свет на многие темные места физиологии и патологии, нервной и мускульной деятельности, также и на психологию, устранив мистическую тьму, внесенную Месмером в этот способ лечения, которого блистательные успехи вызывали даже и тогда многих врачей к наблюдению и применению этой могущественной целебной силы.

Очень верно говорит фон-Рейхенбах: «Каждый физический деятель в обширном смысле должен быть предметом науки и тем важнейшим, чем глубже он проникает в животный организм. Именно таков в высокой степени од (v. Reicbenbach Der Sensitive Mensch, bei Cotta. 1854). Если то, что мы в настоящее время знаем об этом предмете, и не очень обширно, то, на основании разнообразного и могущественного влияния его на тело, должно предположить с большою вероятностью, что его распространение и важность в медицине неизмеримо увеличатся, когда не только перестанут мешать основательным научным исследованиям, но и деятельно поведут их вперед».

Весь человек окружен одической атмосферой, которая в темной комнате вытекает, как святящееся лучи, из некоторых частей тела, как, например, концов пальцев. Уже Делез в 1813 г. сделал эти наблюдения, которые он обнародовал в своем сочинении «Kritische Geschichte des thierisclien Magnetismus».

Он говорит: «есть жидкость, истекающая постоянно из человеческого тела и образующая вокруг нас атмосферу, которая, так как она не имеет определенного тока, не производит ощущаемого действия на близ находящиеся индивидуумы; но она может от воли получить определенное направление, и истекает тогда с силой, соответствующей энергии нашей воли. Движение ее похоже на движение лучей горящих тел, и она обладает в различных особах различными свойствами. Большинство людей ощущает, когда эта жидкость перетекает из тела и по воле магнетизера в них, чувство тепла или холода, а также, когда он проводит свою руку мимо их, даже не прикасаясь к ним. Многие особы впадают, когда они достаточно проникнуты этой жидкостью, в состояние сомнамбулизма и магнетического экстаза; в этом состоянии они видят магнетизера, окруженного жидкостью на подобие ореола, вытекающею светящимися потоками из его рта и носа, головы и рук. Она сообщает воде и другим веществам особенный вкус».

Тела животных и преимущественно людей оказываются на левом боку положительно, а на правом – отрицательно одическими. Если смотреть на близком расстоянии левым глазом в левый глаз чувствительного, то это будет ему неприятно, даже этим у него вызовется недомогание и невыносимо тоскливое чувство. То же самое происходит и в то время, когда смотрят правым глазом в правый же; если же глядеть правым глазом в левый или левым в правый, то он не заметит никакой перемены ощущения. Явление это тождественно с тем, какое мы замечаем у магнита: одноименные полюсы отталкиваются, тогда как неодноименные притягивают друг друга. К этому присоединяется непосредственно то обстоятельство, что ребенок в чреве матери обыкновенно лежит так, что голова, следовательно од-негативная часть тела, находится на левой од-положительной стороне матери, в то время, как туловище его обращено к правой стороне; следовательно и здесь мы видим неодноименное соединение, что мудрая природа рассчитала для блага ребенка и матери.

В человеческом теле полюсы расположены по бокам; между ними идущая одическая ось, положительный полюс которой находится в левом боку, называется осью ширины или боковою. В ней мы видим резче всего выраженный одический дуализм. Вторая, по силе ей следующая, ось есть ось толщины или поперечная; она обладает незначительной одической интенсивностью; положительный полюс ее находится в передней части, отрицательный – в спине человека. Третья ось – от головы к ногам, долевая, продольная; она обладает самою незначительною интенсивностью. Ноги – положительно, верхняя часть тела, голова – отрицательно-одические [10].

Следовательно, человек есть троекратное од-полярное существо: по ширине, поперек и по длине. Спереди, налево и внизу мы – од-положительны; назади, направо и вверху – од-отрицательны. Это относится также и к животным. Эти три главные оси заключают в себе еще множество подчиненных осей. Во время бдения одическая интенсивность сильнее в передней части головы, во время сна – в задней, так что деятельность, производимая одом, происходит днем в передней части головы, ночью же – в задней.

Предпослав это рассуждение мы разберем самое целесообразное действие магнетизирования. По опытам оказалось самым лучшим стать с больным с глазу на глаз и, опустив четыре пальца обеих рук и отклонив большой палец в сторону, положить обе руки на ось тела и в таком положении провести несколько раз от головы больного до пальцев ног, так, чтобы правая рука магнетизера проходила по левой стороне больного, левая же – по правой; при чем после проведения каждой черты руки смыкаются и у головы больного опять расходятся. Если не обратить на это внимание, то с чувствительными людьми, склонными к судорогам, сделаются судороги. Соретически-одическое влияние[11] черты, проведенной от ног к голове (обратный черты) – производит в большинстве случаев судороги, особенно посредством одноименных и од-положительных двигателей, ибо судорога есть од-положительность, подвигающаяся волнообразно от ног к голове. Подобные судороги легче всего прекращаются проведением черт над судорожными частями.

Судороги рук и ног, желудка или около него, удается прекращать проведением неодноименных неметических или разделяющих черт. При этом можно било наблюдать, по бесчисленным признакам, во всем теле пациента соретическую судорогу с отталкивающим и неметическим влиянием на конечности. Судороги замерли в подергиваниях спинных мышц: прямой, брюшной и двуглавой. Одическую силу можно также переносить и на неодушевленные предметы: воду, сахар и. т. д. При одически приготовленной воде замечаем мы то странное явление, что она не скоро портится и подвергается разложению. Вода, приготовленная правой рукой здорового, следовательно приготовленная од-негативно, действует очень благотворно; если же она будет приготовлена больным и в особенности левой рукой, то для чувствительных она имеет чрезвычайно противный вкус и производит у них даже отрыжку с соответствующим запахом и противным вкусом.

Здесь мы находим первый намек на заражение. Физиология и патология еще мало знают о сущности контагии (заразы); в оде мы находим первое указание на нее, так как он имеет свойство переходить из одного тела в другое и переносить вместе с собой и болезненное состояние, а потому нельзя ли допустить, что од есть вещество, переносящее заражение при приближении или прикосновении?

Приготовление одической воды состоит в том, что держать некоторое время концы пальцев правой руки над водой. Также, как посредством пальцев, можно и через посредство кристаллов, магнитов, даже электрической индукции зарядить воду положительно или отрицательно, но, по многим наблюдениям, од, истекающий из пальцев, производит самое благотворное действие. Для одического заряжения стакана воды нужно около 8 минут времени, не более, потому что иначе можно ее перезарядить, что послужит уже во вред.

Причина того, что не все могут производить такое действие, по всей вероятности, заключается в том, что не все обладают в ровной мере этой силой: однако очень много зависит и от того, каким образом поступают при проведении одических черт. Черта должна быть проводима по телу больного сверху вниз, не слишком скоро, не слишком медленно и должна быть доводима до самых концов пальцев; правило это необходимо соблюдать с педантическою точностью. Если проводится черта по всему телу, то ее нужно довести за концы пальцев ног и не прерывать раньше; при этом вовсе не необходимо, чтобы концы пальцев магнетизера касались пациента; они могут быть удалены от него на 2—3 вершка. При чертах, проводимых в отдельных частях, нужно тщательно наблюдать направление нервов и избегать в черте нервов, идущих обратно. У очень раздражительных особ, если желают достигнуть успеха, черты эти не должны быть проводимы часто, но от половины до одной минуты.

При магнетизировании мужчина действует гораздо благотворнее на женщину и наоборот.

Все эти перепутанные, тонкие отношения должны быть познаны и наблюдаемы, если мы, при употреблении одических сил, не хотим сделать величайших ошибок и вызвать противоположное желаемому действие.

Сомнамбулизм, в противоположность судорогам, есть одическая негативность, которая распространяется от наружных частей тела ко внутренним, совершенно обратно, чем при судорогах: от головы к ногам. При пробуждении, сомнамбулы явственно ощущают волнообразное движение от головы к ногам, тогда как при переставании судорог замечается то же ощущение от ног к голове. Волна сомнамбулизма спускается сверху вниз и опять поднимается; судорожная же волна поднимается снизу вверх и потом ниспадает.

Как известно, лица во время сомнамбулизма не чувствительны.

Хотя лунатизм и судороги – различной одической природы, однако иногда они встречаются одновременно у одних и тех же субъектов. Это происходит от того, что од, соединяясь от обоих полюсов, не связывается и проявление его не уничтожается, как это случается с положительным и отрицательным электричеством; не связывается, как мы это видим в магните, и не нейтрализуется, как это нам представляет химическое сродство; напротив обе формы ода могут существовать определенное, но неизвестное время, продолжая каждая по ее специфическому свойству обнаруживать свое действие.

С солнечным и лунным светом притекает к нам одическое, подкрепляющее вещество так обильно, что мы удобно можем его собирать и делать над ним простые опыты. Синий, отрицательный свет солнца, которое более од-отрицательное тело, производит самое благодетельное влияние на жизнь; даже на настроение духа разные цвета действуют различно; так, напр., некоторые животные приходят в ярость, как только им покажут красный цвет, так будто красильщики красного более склонны к мании, красильщики синего цвета – к меланхолии. При лихорадках, нервных раздражениях и душевных болезнях особенно заметны эти действия. Красный и желтый цвета раздражают, фиолетовый и синий – успокаивают. Вставив цветные стекла в окна, легко можно изучать различные влияния этих цветов.

Известно, напр., что растения прозябают великолепно и становятся гуще и свежее в синем и фиолетовом цвете.

Действие лунного света – од-положительное и имеет также несомненное влияние на растительную и животную жизнь. Накожные болезни, глистные страдания, склонность к кровотечениям у женщин, лунатизм – суть болезни, на которые луна имеет заметное влияние, в особенности у исключительных слабых натур.

Некоторые раздражительные субъекты не могут, не ощущая неприятности, смотреть левым глазом на луну, так как лунный свет и левая сторона нашего тела – од-положительны. Этим можно объяснить общеизвестный предрассудок, что видеть луну с левой стороны – не хорошо.

Одическое влияние земли на жизнь также несомненно. Она на всей своей северной половине од-положительна, на южной – отрицательна. В непосредственной связи с этим наблюдением находится то, что чувствительные неохотно сидят обратившись спиной к западу или югу; при езде в этом положении им делается дурно: их тошнит и даже они падают в обморок. Положение лицом к востоку труднее всего переносится чувствительными, так как они находятся в этом положении под двойным влиянием одноименного соединения: од-положительная левая сторона обращена тогда к од-положительному северному полюсу, од-негативная правая – к од-негативному полюсу земли, отчего и происходит, что так часто в церкви падают в обморок, стоя против алтаря и обращая, таким образом, лицо к востоку.

Из всего, рассказанного нами об оде, мы видим, что есть какой-то тонкий, эфирный, светящийся пар, издаваемый человеческим телом и видимый только сенсиситивам – субъектам в высшей степени нервно-восприимчивым. Пар этот, в особенности из концов пальцев, может быть переведен на другие организмы и даже на неорганические тела; издается самими неорганическими телами и имеет свою полярность. Например, левая рука ощущает холод там, где правая ощущает тепло, и наоборот. Магнитные токи, звуковые вибрации и все химические процессы, для сенситивов, сопровождаются световыми явлениями. Изолированные лучи солнечного света производят на осязание тоже различные впечатления. Нижний конец палочки, до половины вставленной в синий и фиолетовый лучи спектра, производит в левой руке ощущение холода, а вставленной в желтый и красный – ощущение тепла и т. д. В науке од, разумеется, столь же мало признан, как и животный магнетизм.

В упомянутом уже нами сочинении, «Kritische Geschichte des thierischen Magnetismus» Делеза, приведен рассказ Ермана, родственника известного баснописца Пфеффеля, об одном духовидце. Духовидец этот был восемнадцатилетний кандидат богословия, некто Биллинг. Он был в высшей степени чувствительный человек, так, что никогда не мог проходить спокойно вблизи человеческого трупа: какой-то ужас обнимал его, и он дрожал всем телом. Пфеффель, который, как известно, был слеп, пригласил однажды молодого человека идти вместе с ним в сад подышать свежим воздухом. Поэт замечал, что, в одном месте, рука молодого человека, которую он держал в своей, задрожала будто от электрического удара. На вопрос Пфеффеля, что с ним? Биллинг отвечал: «ничего». Но всякий раз, как только они приходили на то место, дрожание повторялось. Пфеффель принудил, наконец, его объяснить ему причину этого страха, и молодой человек отвечал, что какое-то особенное тревожное чувство наполняет его, как только он бывает вблизи трупа, и что, вероятно, на этом месте похоронено человеческое тело. В этот же день вечером Пфеффель снова отправился с Биллингом в сад, и дело объяснилось. Было уже темно. Всякий раз, как только они прохаживаясь по саду, подходили к тому месту, Биллинг видел там слабый свет и никак не осмеливался подойти близко. Он видел на том месте прозрачную женскую фигуру, которая стояла на воздухе на дюйм от земли. По его описанию, эта женская фигура ростом была около пяти футов, правая рука у ней лежала на груди, левая же просто висела. Когда Пфеффель подошел к тому месту, где видна была эта фигура, Биллинг с точностью указал ему положение фигуры. Пфеффель начал палкою бить по воздуху, и при этом Биллингу казалось, будто палка проходила сквозь явившийся светлый образ и рассекала свет, который потом снова соединялся. В следующий вечер, когда тут были многие родственники Пфеффеля, явилась та же самая фигура, но никто ничего не видел, кроме Биллинга. Через несколько дней Пфеффель велел взрыть землю, и, довольно глубоко под слоем извести, нашли человеческий остов, который вынули, и яму тщательно зарыли землей. Биллингу ничего об этом не говорили. Спустя три дня, Пфеффель, в сопровождении Биллинга, отправился снова в сад; но молодой человек проходил теперь мимо того места без всякого особенного ощущения.

Только открытием Рейхенбаха можно объяснить это таинственное явление. Тут важен тот факт, что люди очень нервные могут видеть силу ода-испарения в виде слабого света, носящегося в воздухе. Эти люди в темноте видят выходящий свет из полюсов магнита и кристалла. Рейхенбах находит, что сила ода везде распространена, хотя источники ее различны. Между причинами, от которых она возбуждается, важную роль играет химическое разложение. Рейхенбах, встретив случайно упомянутый нами рассказ Пфеффеля, предполагал, что виденный Биллингом свет был свет ода. Желая проверить свое предположение, он отправился однажды с одной нервной девицей, Рейхель, на большое кладбище в Вене, где ежедневно погребали умерших. Результат вполне оправдал предположения Рейхенбаха, Девица Рейхель, куда ни смотрела, везде видела массы пламени. Особенно много таких огней видела она на новых могилах; на очень давних ничего не было видно. Огонь этот не был жарким пламенем, но что-то среднее между дымом или густым туманом и пламенем. В некоторых местах пламя это поднималось до четырех футов над землею. Когда девица Рейхель протягивала свои руки к тому месту, где виден был свет, казалось, что руки ее были в каких-то огненных облаках; когда же становилась на то место, – пламя обхватывало ее до шеи. Явления эти нисколько не беспокоили ее, потому что и прежде она имела подобные опыты.

Таким образом, так называемые тени суть испарения от трупов, и если дикие народы думали, что души отошедших странствуют в болотах, лесах, горах и т. п., то в этом нет ничего странного, потому, что трупов, всякой падали везде очень много, особенно в болотах. Эта вера в тени встречается также у греков и других народов, потому что и в Греции, и в других странах видны были на могилах испарения. По мнению фетишистов, души умерших особенно являются тем, которые боятся и думать об умерших. Очевидно, что это нервные (сенситивы) люди, похожие на Биллинга и девицу Рейхель, на которых раздражительно действуют испарения трупов.

Посредством ода можно также объяснить многие народные предрассудки и поверья, совершенно одинаковые в различных странах, напр., возможность сглазить (дурной глаз). Если сила ода действительно существует, то что же мудреного, если завистливый или злобный взгляд переносит на вас или испускает из себя уже измененный, ненормальный од, а следовательно вредный, который может нарушить в чувствительном (восприимчивом) субъекте его одическую полярность или правильное распределение в нем ода и вызвать этим недомогание и даже болезнь.

Замечательно, что подобные предрассудки, в совершенно одинаковой форме, существуют у многих народов, почти не имевших никаких сношений. Это обстоятельство и то, что они легко и весьма просто объясняются такими теориями, дает право приписать и этим инстинктивным проявлениям истины в народных верованиях – некоторую долю правды и некоторое основание их упорному существованию.

Теория эта, не смотря на то, что очень остроумна и добыта трудными и продолжительными исследованиями и наблюдениями таких пытливых умов, как Рейхенбах, Берцелиус, Босковиц и др., все-таки не может объяснить нам всех явлений животного магнетизма, потому что она чересчур материальна и обнимает только небольшую часть одних чисто материальных явлений.

Од может служить только проводником влияния одного живого организма на другой, но действие его, при участии духа человека, т. е. его воли, желания и пр., значительно изменяется и, в таком случае, передает уже влияние духа одного человека на дух другого.

Некоторые магнетизеры находят также соответствие или какое-то магнетическое сродство большого пальца руки с большим мозгом, указательного пальца – с мускулами, среднего – с костями, безымянного – с кровообращением, мизинца – со спинным мозгом и мозжечком. Середина ладони соответствует половым органам.

Посмотрите теперь, как хорошо выражают магнетическую биологию все наши простонародные заговоры, т. е. так называемые предрассудки.

Говорит, например, какая-нибудь старуха, что она знает заговор хоть от падучей. Заговор этот надо прежде испытать, а потом уже можно передать его, но не иначе, как кому-нибудь моложе себя. Это значит, что воображение, основанное на вере в авторитет сообщившего заговор, подействует, положим, на больного падучей и он выздоровеет, тогда воображение, укрепленное верой в совершившиеся факт, действует еще сильнее и, следовательно, энергичнее, не только на больного, но и на того, кому секрет этот передается.

Что же касается до того, что человек, которому заговор передается, должен быть моложе, то это очень естественно, потому что молодой, узнавая что-нибудь от старшего, получает более уверенности в его авторитет, а следовательно и в самое действие. Воля его действует тогда сильнее на динамическую силу, сообщающуюся нервам больного, и излечение действительно совершается.

Как все это просто и ясно, а между тем считается совершенной нелепостью и суеверием.

Замечательно, что такие вещи, передаваемые в простом народе по преданно и почти бессознательно, оправдываются теорией действия воображения одного человека на другого и заключают в себе много истин будущей биологии. Кроме того, любая знахарка, вызванная на откровенность, серьезно скажет вам, что человек одарен двумя могучими силами: силой взгляда и силой слова, – не магнетизм ли это? Вся обстановка заговариванья, т. е. слова и пр., направлены только к тому, чтобы возбудить в известном направлении воображение как самого действователя, так и подвергаемая действию, – что и должно увеличить целебную силу животного магнетизма или направить ее к известным целям. Если мы будем лечить и вылечивать таким простым способом страдания ближних, неужели заслужим этим насмешки или порицания? Еще Гиппократ сказал: «Если возможно исцелять больного различными путями, то следует избрать простейший».

Во всяком случае, эта сила, посредством которой один живой организм может глубоко влиять на другой – стоит исследования и более тщательного изучения.

Глава IX. Смертельный экстаз

Доктор Герберт Майо (Мауо), в сочинении своем, «Истины в народном суеверии», объясняет некоторые явления сомнамбулизма и животного магнетизма исступлением и даже смертельным обмороком (Traum—tod). Для обозначения прекращения жизненной деятельности он употребляет выражения: смертельный обморок, смертельный экстаз или исступление. В указанном сочинении Майо трактует (письма V, VI, VII, VIII) об экстазе и его различных формах.

Он различает экстатически сон и эстатическое бодрствование. Экстаз, выражающий вообще ненормальное отношение между духом и нервной системой, имеет, по замечанию Майо (стр. 100), свои фазы или степени, соответствующие нормальному бодрствованию в естественном состоянии.

Натуральный сон разделяется на три вида: глубокий, тяжелый сон сильного изнурения; обыкновенный здоровый глубокий сон и легкий, тихий сон здорового и больного. Точно также и экстатический сон бывает троякий: смертельный экстаз, продолжительный экстаз и начинающейся или начальный бодрственный экстаз.

Но когда в экстазе все элементы достигайте огромных размеров, то различия трех степеней экстатического сна и свойственные каждому из этих различий феномены увеличиваются и неизмеримо усиливаются.

Различие между мнимой и экстатическою смертью Майо объясняет так (стр. 37): «во многих случаях мнимой смерти действия известных смертоносных влияний ведут борьбу с жизненным принципом, потому что последний противодействует напору и силе первых, – чего не бываете в смертельном экстазе или обмороке».

Смертельный экстаз или смертельное исступление есть положительное состояние – период покоя, продолжение которого часто не может быть наперед определено.

Так иногда пациент внезапно пробуждается и совершенно выздоравливает. Базис смертельного обморока или экстаза есть прекращение биения сердца, дыхательных функций и произвольных движений; чувства, рассудок и растительные функции организма обыкновенно прекращают свою деятельность. С этими явлениями тесно связано и прекращение телесной теплоты.

На стр. 102 он описывает это так: смертельный экстаз есть отображение смерти. Сердечная деятельность оканчивается, дыхание прекращается; все признаки продолжающейся чувствительности и сознания исчезают, температура тела понижается. Экстатический индивидуум совершенно похож на безжизненный труп; суставы неподвижны, все тело гибко и искривлено; к этому иногда присоединяется еще и судорожное оцепенение. Единственное средство узнать, продолжается ли жизнь – это ожидать исхода или химического разложения.

Подобные примеры приведены д-ром Гербертом Майо на стр. 38, а также примеры видений в этом состоянии на стр. 103 и 104-й.

Чтобы перейти от этих замечаний к некоторым явлениям сомнамбулизма и спиритизма, Майо объясняет их, с одной стороны, обморочным состоянием, которое признано у него эпидемическим в известные времена и в известных местностях, с другой стороны – психическим фактом, и при том в связи со смертельным экстазом.

Он старается доказать, что дух или душа одного человека, по естественному порядку вещей и по неизвестным еще физиологическим законам, входит в непосредственную связь с духом другого живого индивидуума.

В отношении к известным духовным признакам смерти, вследствие которых, например, умерший уведомляет друга о своей кончине, – мы можем принять, что кончина одного человека, через спиритуальный мир, отражает как бы лучи света на другой пассивно-расположенный индивидуум, или даже одновременно на два индивидуума, если только они находится в прямом отношении друг к другу, подобно тому, как две башни церкви могут мгновенно осветиться молнией, которая в то же время нисколько не освещает темноты сводов, лежащих под башнями.

Душа умершего вступает как бы в общение с духом близкого или симпатичного ему человека; а после того на само явление умершего нужно смотреть, как на обман чувств. Может быть подобные явления умершего есть инстинктивное стремление его обратить внимание на продолжающуюся его жизнь в могиле, при поспешном погребении экстатиков и находящихся в летаргии. С этой точки зрения, не суеверием, но осмотрительностью было бы, если бы каждый, кому являются умершие его знакомые или родные, поспешил исследовать состояние умершего в гробу и все обстоятельства его смерти и погребения. Таков взгляд доктора Герберта Майо.

Аббат Калмет, говоря об экстатическом состоянии, обращает особенное внимание только на оцепенелость и нечувствительность экстатических индивидуумов ко всему, что кругом их совершается.

После этого не удивительно, что он к категории этих явлений относит и прекращение жизнедеятельности у многих животных в известные времена года.

Доктор Майо представляет для объяснения экстаза такое основание: «каждая духовная сила, говорит он на стр. 87, – имеет свое определенное место и седалище в нашем организме».

Многим физиологам удалось определить, с какими особенными частями нервной системы каждый духовный эффект соединен функционально.

Каждая духовная сила имеет свой особенный орган или свою собственную лабораторию в нервной системе. На стр. 95-й, на вопрос, что такое экстаз? – он отвечает: предварительно мы заметим, что основание экстаза состоит в обнаружении ненормального отношения духа и нервной системы.

Во всех почти формах экстаза видно, что некоторые духовные функций не имеют более своего седалища в свойственных им определенных органах. От часто повторяющихся перемен этого рода прекращается деятельность органов ощущений.

Естественным и самым обыкновенным следствием этого бывает совершенное притупление слуха и зрения.

Если же пациент в экстазе бодрствует, то, в награду за потерю, эти чувства выражают свою деятельность в других органах или обнаруживают какой-нибудь неясный образ общего восприятия, как, напр., в сомнамбулизме или магнетическом ясновидении (стр. 88, V). Приняв за несомненное, что дух есть принцип отличный и отдельный от материи, мы легко поймем, что человеческая душа может стать к телу в новое необыкновенное, ненормальное отношение.

Из различных форм экстатического сна особенно отличаются, с одной стороны, смертельный экстаз, продолжительный экстаз и простой или начальный экстаз; с другой стороны, из различных форм экстатического бодрствования особенно выдаются полубодрственный экстаз или сомнамбулизм и бодрственный экстаз. Каждое из этих состояний может вызвать видения или галлюцинации.

Галлюцинации (субъективный ощущения, принимаемые за объективные) являются спутниками усиленных нервных возбуждений и одинаково могут иметь место, чем бы ни вызывалось возбуждение, – болезненным ли изменением нервного вещества, наркотизацией, страхом, усталостью, голодом и пр. Характер их изменяется от различия впечатлений, которые действуют на организм. Жаркий климат, раздражая нервную систему, способствует появлению видений, что было известно еще Плинию относительно пустынь Африки.

Сильно настроенное воображение также возбуждает нервную систему и вызывает видения.

Смутные и тревожные исторические моменты, производя усиленное возбуждение нервной системы, также служат иногда причинами, вызывающими видения, и не только для одного лица, но и одновременно для нескольких. Дион-Кассий рассказывает, что во время извержения Везувия многие видели в воздухе страшные, исполинские фигуры.

Не только усиленное возбуждение или воодушевление может вызвать галлюцинации, но и глубокое погружение в самого себя, в особенности если к нему присоединится усилие воли (что мы уже видели у индейских факиров).

Фан-Гельмонт непременно хотел, вследствие какого-то сна, увидеть свою душу; 33 года ему не удавалось это, и только по истечении этого времени, в минуту какого-то особенного душевного настроения, он увидел ее в виде светящегося эфирного образа.

Все это дает право предположить, что нервное возбуждение, чем бы оно ни вызывалось, может обусловливать само по себе появление галлюцинаций и иллюзий.

То, что мы описали под именем экстатического состояния, спириты приписывают влиянию духов, а экстатиков называют медиумами.

Они прибавляют даже, что всякий вдохновенный человек есть медиум, но не сознающий, что он в это время служит орудием духа из другого мира.

Такое указание со стороны спиритов дает нам право надеяться, что в их настоящих медиумах мы найдем те же основные черты, как и в описанных нами первобытных жрецах, шаманах, колдунах и пр., непосредственно сообщавшихся с невидимым миром.

В Калькутте, где спиритизм имеет многочисленных приверженцев, два медиума подверглись однажды, в одно и то же время, влиянию духов: один из них духа раджи Рама-Могуна, другой – Герисса Чендера. Прежде всего это обнаружилось в них конвульсиями; потом, как они рассказывали сами, они испытали сильнейшую дрожь и как будто электрические удары по нервам; жилы их вздулись, их охватил непомерный ужас и затем они потеряли сознание.

В таком виде им дали карандаши и каждый из них написал имя того духа, который в нем действовал [12]). Следовательно писание медиумов, в тех случаях, когда оно не является простым шарлатанством, может быть сведено к возбужденно через погружение в себя и к приобретению уменья приходит в такое возбуждение усилием воли.

Участие личности медиума в сообщениях, которые делают через них духи, указывается даже самими спиритами, которые свидетельствуют, что характер сообщения всегда находится в связи с расположением духа медиума. Как пример высшего развития тех качеств, которые требуются от медиума, может служить описываемая Перти девица А. М. Вейс, жившая в начале нынешнего века и представляющая идеал того, что спириты называют «видящим медиумом». С самого детства она была крайне-слабой и болезненной организации, и с тех пор, как стала себя помнить, уже начала видеть различные видения. Смерть матери и тяжелое обращение отца огорчали ее и заставляли усиленно молиться. Четырнадцати лет она сильно занемогла и ежедневно по нескольку часов находилась в глубоком обмороке. В этом состоянии ей являлись всевозможные видения, то привлекательного, то ужасающего характера. Впоследствии бессознательное состояние уже не было необходимо для появления видений, и они вызывались под влиянием ее магнетизера. Но потом магнетизер говорил о ней, что ей стоит только закрыть глаза, чтобы с совершенной ясностью увидать какой-нибудь божественный или человеческий образ. Иногда ей даже не нужно было закрывать глаз: достаточно было пристально смотреть в течение нескольких минут на одну точку. Сама она говорила, что, при созерцании этих видений, она чувствовала в известный момент необходимость оторваться от них, иначе она бы непременно сошла с ума. Ей довольно было подумать о ком-нибудь, и он, как живой, представлялся перед нею.

Далее эти призраки уже стали являться сами собой, иногда последовательно в течение нескольких недель и даже лет. Самым заметным для нее видением было появление Марии-Антуанеты, что происходило одно время ежедневно, а потом повторялось чрез большие промежутки времени, и, наконец, по разу в год в определенное число.

Подобные примеры, которых Перти приводит еще несколько, могут служить достаточным доказательством, что предполагаемая способность медиумов необходимо обусловливается усиленным нервным возбуждением.

Нам остается рассмотреть еще тот вид общения с невидимым миром, который обусловливается сомнамбулизмом и животным магнетизмом и приводить к так называемому «ясновидению». Лунатизм, необычность его и особые качества, приобретаемые в это время спящим субъектом, послужили источником происхождения понятия о способности некоторых людей приходить в особое состояние, называемое немцами Schlafwachen, – среднее между сном и бодрствованием, состоящее во временном отделении души от тела, которая будто бы видит тогда то, что в обыкновенном состоянии ей было недоступно.

Сомнамбулизмом или, иначе, лунатизмом называется такое состояние наших нервов, когда некоторые их способности особенно сильно возбуждены, – конечно, на счет остальных.

У лунатика является чрезмерное развитие и изощрение некоторых чувств; так у них расширен зрачок, и их глаза могут видеть в темноте. Замечательно при этом, что лунатик видит в темноте только те предметы, которые имеют отношение к занимающей его мысли; остальных же он не замечает, даже если бы они были освещены очень ярким светом.

То же надо сказать и относительно слуха. Наконец, лунатик сохраняет способность движений, напр., он ходит, говорит. Потому справедливо называют лунатизм – сном в действии, т. е., что лунатик теряет свободу мыслей, находятся под влиянием немногих впечатлений, нередко поразительно верно сочетает их, и уже, под влиянием таким образом полученных выводов, действует.

Обыкновенно лунатиками бывают люди, страдающие истерикой, ипохондрией, нервными или мозговыми болезнями.

Усиление какой-нибудь способности в лунатике, во время припадка, не проходит ему даром: нервы, выражающие эту способность, обыкновенно бывают чрезвычайно расстроены после припадка; лунатик часто забывает именно то, в чем он оказал такую усиленную деятельность во время припадка.

Но, странное дело, он вспоминает обо всем этом в следующем припадке! Вообще допускают следующие 4 степени сомнамбулизма:

1) Простое действие с усыплением мысли или со сновидением.

2) Совершение действий, вошедших в привычку у человека, хотя бы они были довольно сложны.

3) Сложные действия, но машинальные (лунатизм).

4) Бред с сознательными движениями или собственно сомнамбулизм.

Сомнамбулизм одно время чрезвычайно занимал не только праздных любителей всего необыкновенного, но даже многих серьезных ученых.

Последние, впрочем, высказывались на этот счет довольно неопределенно, в роде Гюссона, который советовал только парижской академии наук заняться этим вопросом. Из немногих, заслуживающих внимания сочинений об этом предмете, мы укажем на книгу Бертрана «Du Magnetisme animal en Frence».

Он не приходит, конечно, ни к какому окончательному заключению, но для нас из его мнений особенно важно сближение, которое он делает между ясновидением и экстазом, указывая общие черты между ними, ставящие их в одну и ту же категорию нервных явлений.

Весьма замечателен для нас его взгляд на физиологическое значение экстаза.

Он указывает на то, что экстаз не есть какая-нибудь особая болезнь, но вызывается известными болезненными состояниями, напр., конвульсиями и т. п.; он появляется также и при других обстоятельствах, напр., при сильном нравственном возбуждении. Поэтому экстаз составляет явление, общее всем временам, а не одному только периоду невежества.

В ясновидении Бертран указывает следующие характеристические свойства: забвение при пробуждении всего происходившего, внешняя нечувствительность, повышение силы воображения и силы суждения, инстинкт предвидения, нравственная несамостоятельность и т. п.

Он прибавляет, что ясновидение может наступать не во всякое время, и что для него необходимо особое предварительное расположение.

Шопенгауер, в своем сочинении «Ueber das Willen in der Natur», рассказывает, что он имел случай видеть во Франкфурте ясновидящую, которая даже без всяких телодвижений и манипуляций со стороны своего магнетизера, по одному только желанию его, впадала в каталептическое состояние; при этом она иногда оставалась в той же позе, в которой сидела, с открытыми глазами, но была в положении совершенной нечувствительности и бессознательности.

Шопенгауер пробует даже дать таким явлениям физиологическое объяснение; он полагает, что они основываются на изолировании функций головного мозга от функций спинного, при чем или и чувствительные, и двигательные нервы парализуются и наступает вполне каталептическое состояние, или являются недеятельными только нервы движения, и тогда сознание остается.

Такое объяснение достаточно произвольно и, в сущности, ничего не объясняет. Нельзя не сознаться, что физиологический процесс даже лунатизма, и тем более сомнамбулизма, еще не вполне ясен для нас.

Но на самом деле он нисколько не темнее всех остальных психофизиологических процессов нашего организма, и должен будет выясниться вместе с лучшим, более научным, пониманием всех этих процессов. Объяснение их во всяком случае надобно искать внутри нас, в свойствах нашей души, а не в предположения вмешательства целого мира особенных духов.

Для лучшего понимания явлений животного магнетизма и сомнамбулизма, нам следовало бы ближе рассмотреть природу сомнамбул и ясновидящих. Но вышеприведенный пример Анны Вейс избавляет нас от этого труда, так как эта девица была в то же время и ясновидящей, засыпая магнетическим сном под влиянием своего магнетизера. В состоянии такого сна, она отвечала на вопросы и делала предсказания, которые иногда бывали удачны.

Как мы уже говорили, она могла по произволу вызывать видения и, кроме того, отличалась от других ясновидящих способностью помнить все, что с ней происходило во время погружения в магнетический сон; следовательно экстатическое состояние было для нее почти нормальным. А. Вейс дает нам право заключить, что сущность природы ясновидящих, точно также, как и спиритических медиумов, сибирских шаманов и средневековых магов, есть усиленная нервная возбудимость, вызываемая на этот раз магнетическим влиянием и действием воли, которое иногда может маскироваться видимой пассивностью субъекта.

Мы напомним еще, что нервные явления, приписываемые животному магнетизму, не составляют продукта европейской цивилизации, а, как мы видели выше, были известны в самой глубокой древности.

В Пенджабе и теперь еще употребляется род животного магнетизма, который называется там «джарас» или «мантер» и прилагается к лечению преимущественно нервных страданий.

Врачующей становится против больного и машет над ним палочкой или веткой, пока больной не успокоится.

В науке и искусстве мы видим также особенность организаций, которыми отличались некоторые поэты, музыканты и ученые. Достаточно припомнить Гофмана и Эдгара По. В их вдохновениях мы видим те же черты, как и в экстазе первобытных жрецов и магов. Прибавим к этому, что Модарт и Кольридж, по известиям их биографов, создавали свои лучшие произведения в каком-то почти бессознательном состоянии. Био рассказывает то же о Ньютоне. Выражение особенностей организации гениальных натур, в виде странных, несвойственных обыкновенным людям поступков и общего отличия их от таких людей, давно уже бросалось в глаза, и давно уже решается вопрос о родстве гениальности с безумием.

Всякому известно[13], какую важную роль в жизни каждого из нас играет нервное возбуждение; незачем доказывать, что оно есть необходимое условие каждого наслаждения, что без него никакое наслаждение немыслимо. И театральные зрелища, и музыка, и чтение, и любовь к женщине, и такие удовольствия, как охота, верховая езда, и т. п., и вообще горячее отношение к науке или искусству, и, наконец, употребление наркотических и возбуждающих средств – одинаково имеют целью повысить возбудимость наших нервов и доставляют нам наслаждение только через посредство этой повышенной возбудимости.

Оставив уже физиологическую, бессознательную сторону этого вопроса, мы сами в себе можем наблюдать сознательную нравственную потребность нервного возбуждения: каждый из нас рад найти возможность заставить сильнее работать и свой ум, и свои чувства, подняться над самим собою, подойти к тому, что в обыкновенном состоянии казалось слишком далеко от него. В известной степени такое возбуждение преследуется каждым человеком, на всех ступенях развития и во всех обитаемых местностях.

У всех народов, даже самых диких, были найдены одуряющие напитки, у всех из них встречаются удовольствия, вроде плясок, песен, подобия маскарадов или драматических представлений и т. п., чем физиологически и доказывается потребность нервного возбуждения для каждого человека.

Но не все люди доходят до одной и той же степени нервного возбуждения: там, где один уже находит потребный для него предел, другие организации не останавливаются и идут дальше в этом направлении. Нервное возбуждение становится для них не временной, а уже постоянной потребностью, и они вызывают его какими бы то ни было средствами и какого бы опасностью это ни грозило их организму. Из таких людей в нашем обществе выходят широкие натуры и пьяницы, а на востоке – любители гашиша и опиума; при благоприятном направлении, они дают миру замечательных поэтов, артистов и общественных реформаторов; из них также, вследствие известных душевных особенностей, выходят мистические экстатики или современные нам медиумы.

В некоторых случаях, управляемый иными целями, человек искал других путей, чтобы достигнуть состояния экстаза. Он заметил, что чем возбужденнее его нервная система, тем ближе он чувствует себя к духовному бытию и духовному миру, а доводя это возбуждение до крайнего предала, он переступает в тот мир, где живут другие силы, другие существа; он приходит с ними в соприкосновение, видит, слышит, ощущает их. Некоторым это давалось само собой: от времени до времени они без всяких стараний переходили в экстатическое состояние и этим достигали своей цели; но им хотелось управлять этой способностью, вызывая экстаз по своему желанию, другим же, лишенным такой способности, хотелось непременно достигнуть такого состояния. Одинаковость человеческой организации в общем смысле слова и одинаковость стремлений в данном случае привели людей к нескольким одним и тем же средствам, ведущим к этой цели.

На первом плане, в ряду способов достигать экстаза, следует поставить наркотические вещества. Одни употребляли гашиш (индейскую коноплю), другие настоем листьев «кока» приводили себя в конвульсивное состояние, третьи напивались вином.

Кроме того, настои различных трав употребляются и теперь колдунами у разных народов и играли существенную роль в средневековой магии.

Рядом с действием наркотических веществ следует поставить приведение себя в экстатическое состояние посредством гипнотизма, т. е. пристального созерцания блестящего предмета.

Одно время на гипнотизм было обращено внимание науки, и некоторые думали даже дать ему применение в хирургии вместо хлороформа.

В Бирме колдуньи смотрят на отполированную медную чашку, чтобы получить дар предсказания. Египтяне достигают того же долгим созерцанием блестящего черного пятна на тарелке или на ладони. Известный мистик Яков Бёме приводил себя в восторженное состояние, пристально глядя на гладкий оловянный сосуд; то же самое делал известный магнетизер Калиостро, заставляя глядеть очень долго на прозрачный хрустальный шар или графин с водой.

Этим объясняется и так называемое кристаллическое зрение.

Пристальное созерцание блестящих звезд на фоне темного неба могло быть исходной точкой, откуда впоследствии развилась астрология; сперва звезды были только орудиями предсказания, а впоследствии уже стали предсказывать сами – сделались символами.

На гипнотизме также должно быть основано наше гаданье в зеркало и пр.

Всматривание в один какой-нибудь предмет, хотя бы и неблестящий, может, посредством такого изолирования себя от внешнего мира, вызывать экстаз у нервно-раздражительных личностей. Мы видели у браминов и других жрецов и колдунов, что они сперва долго сидят, глядя пристально на какой-нибудь предмет, и потом уже впадают в конвульсивное состояние.

Такое изолирование достигается удалением от себя всего, действующего на внешние чувства, напр., помещение себя в темном пространстве.

Действие, производимое такого рода одиночеством, усиливается, если к нему присоединится физическое истощение. Голод, бессонница, уклонение от половых отношений, нарушая общую гармонию организма, усилено возбуждают нервную систему. Уединение и самоизнурение, соединенные вместе, служат наиболее употребительными средствами нервного возбуждения.

Мы видели выше, что индейцы и другие азиатские и африканские племена доводившие себя до экстаза, не чувствовали боли и могли безнаказанно колоть и резать свои члены.

Для нас такое свойство, сообщаемое экстазом, не должно представлять ничего удивительного, если мы припомним такие же случаи бесчувственности у некоторых маньяков (помешанных) и даже меланхоликов, которые могут жечь и резать себя, не испытывая при этом никакой боли.

Нечувствительность к страданию в экстатическом состоянии объясняет такие факты, как самосожжение раскольников, мужество в пытках, выказываемое средневековыми еретиками, и спокойное шествие их на казнь.

Другое свойство экстаза – предугадывание или предсказание, производило еще более влияния на умы и служило главнейшей причиной веры в его сверхъестественное происхождение.

Способность предсказания, которую первобытные народы признают за своими жрецами и колдунами, вера в гадания, в ясновидение и пр. должна в своей основе иметь положительную истину, для того, чтобы она могла развиться и существовать до настоящего времени.

В основании такой веры в оракулов должны лежать наблюдения над экстатическим состоянием и, через него, над способом предсказаний, действительно выходящих из пределов нормальных соображений человека. Наконец, у народов, менее развившихся, мы застаем еще и в настоящее время в полном ходу такое средство проникания в будущее.

Многие путешественники, вполне достойные доверия, сохранили факты действительного предусматривая экстатиками и ясновидящими таких событий, которые не входили в тот круг обстоятельств, который совершается перед их глазами.

Так, напр., участник экспедиции Врангеля – Матюшкин узнал от сибирского шамана, приводившего себя в состояние экстаза посредством кружения, курения, водки и шума барабана, что лейтенант Анжу, находившийся на три дня пути от того места, выдержал сильную бурю на Лене и только что спасся; это впоследствии подтвердилось вполне. Известность некоторых ясновидящих и медиумов основана на подобных же случаях необыкновенных предсказаний, которые никак не могли бы быть сделаны наугад.

Такие случаи служат главным орудием в руках мистиков и спиритов; доказав их несомненность, они твердо становятся на них, считая их торжеством своего учения. Но обаяние чудесного, которое окружает такие факты, пропадает, когда мы сравним их с той поражающей способностью угадывания, которую обнаруживают некоторые душевно-больные.

Эта способность объясняется повышенной мозговой деятельностью, невозможной в нормальном состоянии.

Многие вещи кажутся нам удивительными потому, что мы наблюдаем их только в формах их крайнего проявления, тогда как нам стоило бы их изучить в состоянии их меньшей интенсивности – и они показались бы нам менее чудесными.

Каждому из нас приходится ежедневно, во множестве случаев, бессознательно, наугад, доходить до истины, и по силе привычки это нисколько нас не поражает; но тот же процесс, только в превосходной степени, кажется уже нам трудно объяснимым естественным путем. Хотя открытия Гельмгольца и Дарвина представляются, в собственном смысле, никак не менее удивительными, нежели ученые фантазии какого-нибудь американского спирита Эндрю-Девиса, но факты предсказаний, о которых мы говорим, являлись бы для нас труднее объяснимыми, если бы они совершались при нормальном состоянии субъекта. Экстатическое состояние, которое служит необходимым условием их, представляет совершенно удовлетворительное объяснение их мнимой чудесности, которая может иметь место только для желающих видеть в самом экстазе проявление сверхъестественных сил. История горячечных больных уже достаточно доказывает нам, какие результаты вызывает повышенная деятельность мозга. В лихорадочном бреду, люди с обыкновенными способностями высказывают мысли, замечательные по своей глубине и остроумно и совершенно недоступные для них в нормальном состоянии; слабоумные обнаруживают признаки возвращения рассудка, говоря здраво и разумно; по миновании же болезненных припадков, опять впадают в прежнее идиотическое состояние. Ввиду таких фактов, которые никто не объясняет влиянием неземных агентов, нам легко понять усиленную деятельность мозга во время экстаза, непохожую на ту, которая свойственна субъекту в его нормальном положении. Кроме незнания таких патологических фактов, и незнание элементарных данных опытной психологии служит одной из причин такого распространения области чудесного на самые обыкновенные явления. Неожиданное припоминание какого-нибудь незначительного факта из нашего давно-забытого детства или какого-нибудь нисколько не замечательного, давно и мельком виданного лица, нисколько не заставляет нас недоумевать и удивляться. А совершенно однородный факт, когда человек, находясь в горячечном или экстатическом состояли, вдруг начинает говорить на неизвестном ему языке, останавливает и смущает нас....

Подобные, часто случающиеся, факты всегда служили сильным аргументом в пользу мистиков. Ученый врач прошлого столетия, Лойе (Loyer), уже перестав верить в присутствие демонических сил в душевнобольных, согласен, однако, допустить их влияние, когда больной начинает говорить на таком языке, который прежде был ему совершенно неизвестен. Такие факты, происходящее иногда с шаманами, сильно поднимают их в глазах верующих. Малообразованный медиум, вдруг начинающий говорить по-латыни или по-гречески, является торжеством спиритизма. Но, к счастью, психиатрические сочинения представляют множество подобных случаев и указывают очень простое объяснение для них. Во всех таких случаях, когда простой, необразованный человек, в безумном или горячечном бреду, вдруг начинал говорить на каком-нибудь из классических языков, оказывалось, что ему некогда приходилось слышать его; память, совершенно незаметно для него самого, сохранила эти впечатления и, при усиленной мозговой деятельности, они выступили наружу из темной области, где находились до тех пор.

Карданус, имевший способность по произволу впадать в экстаз, таким образом описывает физическое ощущение при этом состоянии: «когда мне придет желание, я могу выйти из моего тела и прийти в нечувствительное состояние, подобное состоянию экстаза. Погрузясь, таким образом, в экстаз, я чувствую, как моя душа выходит из сердца и вообще из тела, как будто через маленькое отверстие, сперва через голову, потом чрез малый и, наконец, через спинной мозг, так что только с трудом может быть удержана. В этом положении я сознаю, что я существую вне моего тела, что я известным образом отделен от него. Но в таком положении я могу пробыть только несколько минут».

Эго непосредственное описание экстатического состояния довольно близко знакомит нас с его физиологическим характером и ясно приближает его к эпилептическому состоянию. Сходство его с последним подтверждается еще тем, что экстатики, по выходе из этого состояния, не помнят ничего о том, что с ними было, кроме немногих, редких исключений, вроде описанной нами А. М. Вейс.

После состояния возбуждения, экстатики, также как и эпилептики, чувствуют себя крайне слабыми и утомленными. Таким образом мы видим, что экстаз, в физиологическом смысле, близко подходит к эпилепсии, а иногда и совершенно переходит в нее.

Частое повторение таких нервных потрясений оставляет в организме глубокие следы. Путешественники говорят о шаманах, что нервная раздражительность их доходит до крайних пределов, что они пугаются и дрожат от всякого малейшего шума. Сильное раздражение нервов у ясновидящих всем известно. Из этого мы можем видеть, что способность приходить в экстатическое состояние связывается с особой организацией, отличающейся склонностью к нервной возбудительности, и даже, можно сказать, основывается на ней. Хотя такая раздражительность развивается частым упражнением, но первоначально вызвана она может быть не во всяком организме. Для этого нужен особенный нервный темперамент, если можно так выразиться, особое естественное предрасположение. Справедливость такого заключения подтверждается практикой шаманов, именно признаками, которыми они руководствуются при выборе себе учеников. Бастиян говорит, что они выбирают для этого детей с раздражительностью нервов и склонностью к конвульсивным припадкам, и начинают обучение их с очень нежного возраста, устанавливая систематический курс особого рода упражнений, для приведения их нервной системы к эстатической способности. Когда у тунгуса, говорит он же, ребенок выказывает болезненное расположение, страдает носовыми кровотечениями, тогда о нем заключают, что он способен быть шаманом, и отдают его к шаманам на воспитание. По словам Фалькнера, в Патогонии дети, страдающие падучей болезнью, предназначаются к карьере колдунов.

В высшей степени пригодными для мистических целей оказываются натуры с нарушенной функцией половой сферы или с неясно-выраженными половыми наклонностями. Так как в здоровом челочке воспроизводительные стремления поглощают известное количество нервной деятельности и нервная система становится менее чувствительной к внешним раздражениям, мистицизм, ради своих задач, всегда предписывал возможно полное половое воздержание. Для известных натур, управляемых мистическими идеями, повышение нервной возбудимости, которая развивалась вследствие такого извращения естественных наклонностей и тем легче вела к экстазу, являлось на столько выше половых наслаждений, что они начинали с отвращением и ненавистью относиться к ним и старались всеми мерами парализовать в себе эту способность. Такое стремление в своем крайнем проявлении привело к скопчеству, и оно же всегда заставляло ценить таких субъектов, у которых половые наклонности были неразвиты от природы.

Большая раздражительность нервной системы делает женщин более способными к мистическим проявлениям сравнительно с мужчинами. К этому женщин еще более предрасполагают исключительно свойственные им болезни – истерика и нервное раздражение, производимое вообще маточными болезнями. Мистические идеи всегда особенно потрясающими образом действовали на женщин и вызывали у них в известных случаях усиленные припадки. Такого рода припадки мы и теперь еще можем иногда видеть в России, у так называемых «кликуш» – истерических женщин, впадающих в конвульсии во время богослужения. Совершенно подобных больных мы видим в различных местностях земного шара.

Всего сказанного выше нам кажется достаточным, чтобы иметь право предположить необходимость для обнаружения экстаза особой нервной организации. Мы видели, что такого рода организация уже сама по себе располагаете к нервно-психическим явлениям, один из видов которых мы находим в экстазе. У своих крайних пределов экстаз подведен нами к эпилептической форме; в более слабом выражении он является одним из последствий того патологического изменения нормального организма, которое обнаруживается в общем расположении к душевным болезням, и притом к таким формам их, где представляется расстройство не столько мыслительной, сколько нравственной стороны субъекта.

Глава X. Пламя животного начала

«Сомнамбулизм, говорит метафизик нашего времени, сэр Гамильтон – один из самых трудных, запутанных вопросов науки. С одной стороны, чудеса сомнамбулизма столь удивительны, что им нельзя верить; с другой – они так очевидны и такое множество свидетелей подтверждает их действительное существование, что невозможно совершенно отказать в вере фактам, приводимыми столькими добросовестными авторитетами в этом деле.» («Sir W. Hamilton's Lectures on Metaphysics and logic» vol. II, p. 274.)

Это состояние недоумения между верой и отрицанием, – невозможностью поверить и невозможностью не верить – и есть то состояние ума, в котором должен находиться всякий добросовестный мыслитель при обсуждении тех явлений, которых он сам не видел, но которые представляются ему в исследованиях людей, стоящих выше всякого упрека во лжи или шарлатанстве. Мюллер, один из знаменитейших отрицателей месмеризма, по-видимому, не испытал на опыте действия его и даже не исследовал его по книгам, иначе он убедился бы, что самые странные из этих чудес скорее подтверждают главные начала его учения, чем противоречат им. Он бы увидел, что их можно объяснить взаимной симпатией чувств, законами отражения, посредством мозговых отправлений (Физиология чувств, стр. 1311) и; тем, что «умственное начало или причина умственных феноменов не заключается в одном мозгу, но в пассивном состоянии распространена по всему организму» (там же, стр. 1355). Сила нервов, защищаемая Бэном, также может служить истолкованием многого, что казалось невероятным тем физиологам, которые не заблагорассудили отделить подлинных феноменов месмеризма от обманов шарлатанства.

Куда ни взглянем, во все времена и у всех народов мы видим одинаковые верования, основанные на том, что есть иные натуры, имеющие власть над другими, с которыми они имеют какое-то непонятное сродство, и даже, в очень редких случаях, они имеют власть над бездушными телами. По теории Декарта «те частицы крови, которые входят в мозг, не только питают и поддерживают его, но еще производят в нем чистое, яркое пламя, именуемое животным началом [14]. Тот же Декарт, в конце своего сочинения о человеке, говорит, что это пламя такого же состава, как и пламя, заключающееся в бездушных предметах. Это мнение только подтверждается новейшими теориями: что электричество в большей или меньшей степени находится во всех, или почти во всех, известных предметах.

Теперь мы предложим вопрос, но только вопрос, а не свое мнение: не заключается ли в электрическом или каком другом сродственном ему, но еще менее известном нам токе, какой-нибудь силы, которая на одну натуру может действовать сильнее, чем на другую, и посредством которой можно себе объяснить таинственное влияние, только что упомянутое?

Это положение мы потому ставим вопросом, что если оно попадется на обсуждение ученого, то не нужно подкреплять его доводами, почерпнутыми из опыта и сочинений, пользующихся авторитетом.

Все же это предположение заслуживает внимания, потому что, всякая натура, наклонная к исступлению (мы разумеем здесь всех природных мистиков), очень чувствительна ко всем электро-атмосферным влияниям. Это факт, который без сомнения, подтвердят все доктора.

«То состояние атмосферы, говорит М. Таунзенд[15], – которое усиливает и изолирует электричество, находящееся в моем теле, увеличивает и мою способность магнетизировать других». То, что М. Таунзенд заметил в себе, американские доктора и химики замечают в современных колдунах или медиумах. Они свидетельствуют, что все эти медиумы электрического темперамента, и их сила уменьшается и увеличивается, смотря по влиянию атмосферы на электричество (или ему подобную силу), заключающуюся в них.

Таким образом, здесь, в странном феномене, который или слишком поспешно объявляют пустым шарлатанством, или слишком доверчиво принимают за сверхъестественное чудо, мы открываем один факт, повторяющийся везде, и который, быть может, послужить точкой отправления для будущей рациональной теории.

Но, во всяком случае, объяснят ли когда-нибудь научным образом силу и способность, о которых мы говорим, присущие иным, исключительным натурам, или нет – можно быть уверенным, что в них одних мы должны искать причину той частицы правды, которая заключается в колдовстве и магии. Хорошо сказал Мори[16], основательно изучив эти предметы, как ученый и паталог: что если бы колдовство, магнетизм и спиритизм основывались исключительно на вере и обмане, то царство их не было бы так продолжительно, – нет, они берут свое начало из странного феномена, производимого или известным состоянием нервов, или бодрственным сном. Эти явления, причина которых сначала была неизвестна, укрепляли веру в колдовство, как укрепляют ее теперь в спиритизм и медиумов, и часто вводили в обман даже образованных людей.

Колдуны и заклинатели доходили различными путями до способности погружать других в известного рода исступление или род сна, во время которых последним казалось, что они видели и слышали сверхъестественные существа и присутствовали при чудесах, известных только магии.

Таким образом все, и заклинатели и заклинаемые, одинаково были обмануты. Принимая это объяснение, понятное для каждого опытного медика, можно вывести из него то заключение, что причину способности одних людей влиять на воображение других надо искать не в какой-нибудь высшей способности ума или духа, но в особенном физическом, и часто болезненном, состоянии организма. Так, между дикими австралийскими племенами, все старшие в роде обучаются колдовству, но очень немногие, только наклонные к этому натуры, делаются действительно колдунами, по мнению туземцев.

То же и с так называемыми оби между неграми: чарующая, заклинательная сила этих людей не подлежит никакому сомнению, но нельзя такого человека обучить, – нет: оби рождаются заклинателями, как поэты рождаются поэтами. Все наши средневековые мистики говорят, что колдовство есть врожденная способность, хотя и развиваемая опытом и искусством. Что же касается до того факта, что эта способность более всего процветает на низшей ступени цивилизации и совершенно исчезает в образованных странах, то это можно объяснить известным уже влиянием воображения. В грубом состоянии социальной жизни, воображение не только берет верх над всеми другими способностями человека, но и не имеет тех спасительных истоков, которые представляет умственная жизнь в образованном обществе.

Человек, который в каком-нибудь диком племени или в средние века был бы колдуном, в наше время делается поэтом, оратором, мыслителем, а при известных условиях, пожалуй, и медиумом. Другими словами, его воображение направляется к деятельности, схожей с деятельностью окружающих его людей.

Ум человека так создан, что он идет по тому направлению, куда склоняется общественное мнение кружка, посреди которого он живет.

Где уважают или боятся колдунов, там их будет гораздо более, чем там, где их презирают, как обманщиков, или сажают в сумасшедший дом.

В Скандинавии, напр., до введения христианства, все предания полны, свидетельствами о чудесах Валы – колдуньи, пользовавшейся огромными почестями и уважением. Когда же христианство утвердилось, церковь объявила Валу орудием дьявола, и с той самой минуты могущественная, страшная пророчица сделалась несчастной и всеми презираемой старой ведьмой.

Из всего вышеизложенного выходит, что колдовство есть только действие воображения одного человека на воображение другого. С этим, в известной степени, можно согласиться, ибо тут мы снова возвращаемся в законную область физиологии.

Очень может быть, что мы найдем указания, которые помогут, если не разрешить, то основательно рассмотреть эти вопросы у двух писателей, столь различных между собою – у Ван-Гельмонта и Бэкона.

Ван-Гельмонт, из всех мистиков средних веков, всего ближе подходит к систематическим мыслителям нашего времени. Он полагал, что та способность, которую он называете фантазией, но которую обыкновенно называют воображением, имеет силу порождать идеи, независимо от чувств. Это мнение разделяется и физиологами; между многими примерами, ими приводимыми, возьмем один.

Линке говорит об одной женщине, совершенно слепой, но которая по временам жаловалась, что видела какие-то светлые образы перед глазами. Мюллер, который сам не раз видел видения, свидетельствует, что «образы, видимые во сне, не есть только игра воображения, но что они действительно видимы. В этом может всякий удостовериться, прибавляет он, – приучив себя, просыпаясь от сна, тотчас же открывать глаза: тогда образы, виденные во сне, иногда представляются ясно и только мало-помалу исчезают». Мюллер подтверждает это положение не только своим собственным опытом, но и авторитетами Спинозы и Аристотеля, который принимает видения «за внутреннее проявление способности зрения. Сэр Давид Брюстер, разделяя это мнение, говорит, что предметы умственного мира могут быть так же ясно видны, как и предметы физического, и что они занимают то же самое положение относительно органа зрения.

Как бы там ни было, одно достоверно, что слепой может видеть образы перед собой так же ясно, как мы видим ручей у наших ног или птицу на дереве.

Теперь обратимся к другому из упомянутых писателей – к лорду Бэкону. В своей «Естественной истории», говоря о силе воображения, он упоминает, что видел однажды какого-то фокусника, который отгадывал, какую карту кто задумал. Бэкон сказал об этом одному старцу, «искусному в подобных вещах», и мудрец отвечал: «этот человек не читает мысли других, ибо это возможно только для Бога, но подчиняет их воображение своему, до того, что они думают только о той карте, которой он хочет». Мудрец этот предугадывал современную электро-биологию! Потом он спросил Бэкона: сам ли фокусник говорил карту человеку, задумавшему ее, пли просил другого кого? – «Он просил другого сказать», отвечал Бэкон. – Я так и думал, сказал ученый его приятель: – ибо сам фокусник не мог так успешно действовать на воображение другого, как посторонний человек, у которого само воображение уже было возбуждено верой в чудеса кудесника.

Вся эта история замечательна, потому что Бэкон, очевидно, видит в ней догадку, заслуживающую внимания. А Бэкон, если бы он теперь жил, именно был бы человеком, который разрешил бы тайные загадки месмеризма и спиритизма, ибо он не стал бы презирать изучение необъяснимых явлений из одного страха повредить своей славе умного человека.

Далее Бэкон насчитывает три способа возбудить и подчинить себе воображение. Первый способ, посредством авторитета, основанного на вере субъекта в самое искусство и в человека, занимающаяся этим искусством; второй – посредством различных способов, утверждающих и усиливающих воображение; третий – посредством различных способов, заставляющих воображение повторять те же образы, и как бы освежать их в памяти. Содержание второго и третьего способа он относит к майи, и потом говорит: «воображение более всего имеет влияния на то, что всего легче и подвижнее, и потому более всего на дух человека, а в его проявлениях особенно на те чувства, которые всего изменчивее – на любовь, страх, нерешительность», – замечание, которое мы уже сделали выше, найдя его и у других писателей.

Все, что только относится к этому, должно быть строго, основательно исследовано, прибавляет Бэкон, в духе, совершенно противном тем мудрецам новейшего времени, которые с презрением отвергают, не испытав, все, что относится к области чудесного. Этот великий основатель трезвой опытной науки идет далее и полагает, что необходимо исследовать вопрос, не действует ли воображение и на бездушные предметы; он говорит: надо произвести опыт над растениями, напр., сказать кому-нибудь, что такое-то дерево непременно засохнет в этом году, и приказать этому человеку несколько раз пойти и посмотреть как исполняется предсказание. Я уверен, ни один ученый не последовал этому совету, однако, если бы какой-нибудь любознательный исследователь сделал это, то, быть может, мы теперь давно знали бы все тайны так называемого колдовства.

Если допустить, что возбужденное воображение одного человека имеете влияние на воображение другого, то можно объяснить весьма легко и многие наши предрассудки. Напр. говорят, что кто подает другому соль, то непременно поссорится. Тут вовсе не соль играет какую-нибудь роль, а воображение или убеждения одного на воображение другого, производя в мыслях сего последнего неизвестный нам процесс, посредством которого возбуждаются в уме человека, через таинственное влияние другого, те чувства и ощущения, которые именно должны располагать к ссоре или противоречию. Конечно, это не всегда случается, но там, где возбужденное воображение одного, усиленное еще верой в предрассудок встречает ум или нервы, способные воспринять это темное влияние, там и произойдет спор или последствие его – ссора.

Мы знаем из опыта, что сильный страх, испытываемый одним человеком, передается нередко и другим присутствующим; чувство это известно под именем паники. Следовательно в этом случае болезненное состояние нервов или воображение одного, доведенное до панического страха, действует как бы индуктивно и на нервы других, более или менее к тому расположенных или восприимчивых субъектов, и вызывает в них подобное же состояние.

Если это справедливо для таких крупных проявлений наших чувств, как, напр., страх, то почему же не произойдет то же самое и относительно других разнообразных оттенков наших чувств, более мелких, т. е. ссоры, гнева, любви и пр.? – Нужно только, чтобы нервы испытывающего эти чувства были известным образом, и даже болезненно, напряжены и потому могли бы подействовать на нервы других. Другими словами – нужно, чтобы подобные чувства достигли состояния экстаза. Но для того, чтобы возбудить в себе и других подобное состояние, необходимо сильно подействовать на воображение.

Говорят же, что сильная страсть может возбудить такую же страсть и в другом, если только она доведена до экстаза и если воображение того лица, в котором желают возбудить подобное же чувство – чем-нибудь поражено или усилено в этом направлении.

Для исследования, какое влияние может оказывать воля человека на неодушевленные предметы или, напр., как влияет животный магнетизм или животное электричество на электричество статическое или на гальванически ток – может служить прибор, устроенный, если не ошибаемся, Дюбуа-Реймоном.

Прибор этот следующого устройства: к краю стола прикреплен деревянный цилиндр, а около него находятся два сосуда с соляным раствором, так, чтобы, охватив руками цилиндр, можно было погрузить в жидкость указательные пальцы; в каждый сосуд погружены металлические пластинки, сообщающаяся посредством проволоки с гальванометром. Если теперь правой рукой крепко обхватить цилиндр, а левой держать слегка, то, по теории, стрелка гальванометра должна отклониться от запада к югу; напротив, если сжать левую руку, оставляя правую в покое, то стрелка отклонится к северу.

Отсюда заключают, что, так как гальванический ток в этом случае происходит вследствие напряжения мускулов, а напряжение мускулов зависит от воли человека, следовательно и отклонение стрелки (предмета неодушевленного) зависит от воли.

При повреждении на руке, царапине или обжоге, происходит химическое действие, является ток, уже независимый от воли, и опыт не удается.

Если воля человека имеет влияние на электрический ток, то, следовательно, и на всякое тело, одушевленное и неодушевленное, заключающее в себе электричество. Какое обширное поле для гипотез! Быть может, путем терпеливого опыта, наука и разрешит те вопросы, которых ньютоновы законы тяготения не в состоянии разъяснить, и тогда… но зачем пускаться преждевременно в неясный мир догадок…

Бесспорно только то, что воображение усиливает действие известных, а следовательно и неизвестных агентов на наш организм, но влияет ли оно непосредственно – это еще вопрос. —

Остановимся здесь на минуту и сделаем вывод из всех этих рассуждений.

Из всех догадок и предположений, основанных на сочинениях разных ученых, можно извлечь следующее объяснение всяких чудес, которые, овладевая нашими чувствами, совершенно разрушают все теории, принятые разумом. Обыкновенно такие явления объясняли воображением, возбужденным умственным и физическим расстройством. Теперь же к этому предположению мы прибавляем новое, более удивительное и недопускаемое трезвыми физиологами: мы предполагаем возможным, чтобы человек, одаренный редким и исключительным темпераментом, имел влияние на воображение, а через воображение – и на ощущения других людей.

Сила эта превосходит даже силу всякого месмеризма и электро-биологии и придает вид истины старым волшебным сказкам.

Следуя Бэкону, полагавшему, что некоторые «даже бездушный вещи могут влиять на человека тайной силой симпатии и антипатии», можно предположить, что некоторые предметы, как, напр., древние жезлы, содержали в себе свойства, дававшие им возможность производить чудеса и без самого кудесника; так магнетизеры уверяют, что вещь, намагнетизированная ими, так же успешно действует, как и они сами.

Не забывайте, что все это пока одни предположения. Но уж если мы предаемся догадкам, то нельзя ли предположить, оставив в стороне вопрос, – может ли человек передать бездушной вещи силу над воображением другого человека, – нельзя ли предположить, что некоторые предметы сами в себе имеют свойства влиять на иные человеческие натуры?

Известно по опыту, что простое ореховое дерево сильно действует на иные нервные натуры. Одна девочка, взяв только что срезанный ореховый сучок, не могла его выпустить из руки, и когда его вырвали у нее силой, она так сильно была привлечена к нему, что снова захватила его и, продержав нисколько минут, впала в забытье, в продолжении которого ей являлись различные видения. Медики могут заметить, что это не новость, и что они знают много подобных случаев. Быть может, какое-нибудь особое свойство орехового дерева и побудило выбрать его в древности для жезлов. Потом возьмем лавровое дерево; оно было в древности в большом уважении и посвящено Аполлону, а недавно один немецкий ученый заявил, что он узнал на опыте, что ни что так легко не повергает в исступление человека, наклонного к этому, как действие лавровых ягод. (Не потому ли в древности возлагали на поэтов и на героев лавровые венки?)

Мы знаем, что у древних, и особенно на востоке, выделка жезлов для целей волшебства была не простою механической работой, а составляла таинственное искусство, которым занимались люди, сведущие в естественных науках, почерпавшие из них способы производить явления, считавшиеся чудесами. В этом-то приготовлении и выборе материалов собственно и заключались физические, естественные основания древней науки угадывания и заговаривания посредством волшебных жезлов. Палки эти или жезлы делались часто стальными или железными с хрустальным наконечником.

Может быть, железо и хрусталь действительно содержат в себе свойства, до сих пор научным образом неисследованные и действующие только на исключительные натуры; эту догадку подтверждает еще и то, что железо и хрусталь всегда играли важную роль у всех мистиков, древних и новых. У Дельфийской пифии был железный треножник, у Месмера – железная кровать.

Кроме того, есть много людей, честных, ни мало не шарлатанов, которые не могут долго смотреть на хрустальный шар: у них тотчас же кружится голова и являются перед глазами всякие образы. Можно подозревать, что научная причина этого кажущегося сверхъестественного действия железа и хрусталя заключается в сильной чувствительности обоих предметов к переменам температуры, и если эти вещества содержат в себе силу, влияющую на исключительные натуры, то ведь это не сверхъестественное чудо, а совершенно естественное явление.

Неужели же, такую страшную силу может иметь воля человека над умами и ощущениями других? спросит, пожалуй, читатель.

Заметим на это, что воля человека гораздо более и губительнее проявляет свою силу ежедневно над людскими умами и делами, чем всякое колдовство, как бы оно ни было преувеличено суеверием, а между тем мы этому не удивляемся и даже не замечаем. Воля человека возбуждает войну, от которой гибнут целые населения и приходят в запустение огромные страны. Воля человека составляет и извращает законы, возвышает и развращает общественное мнение, наполняет мир дикими криками фанатизма или же преклоняет страсти человека перед любовью к ближнему.

Мы удивляемся и восстаем против исключительного господства какого-нибудь кудесника (если кудесники есть на свете) над двумя-тремя людьми, и, в то же время, когда мы смущены такой силой, смотрим равнодушно, как воля нескольких человек производит революцию, устраивает коммуну и другие ухищрения, которыми потрясает умы и уничтожает веру миллионов людей.

Если мы примем теорию Бэкона о тайной симпатии или более простой физиологический закон – что в воображении, подчиненном воле другого лица, должны быть какие-нибудь идеи, имеющие сродство с этим влиянием и готовые его принять – то, очевидно, что ни один колдун не побудит нас на зло, если наши мысли сами не направлены ко злу, и, наоборот, не нужно быть колдуном, а только злым человеком, чтобы сделать зло, встретив ум, расположенный принять его совет.

Кому же быть снисходительными к заблуждениям воображения, как не тем философам, которые учат нас сомневаться во всем, кроме того, что может быть доказано математически.

«Человечески ум, ‑ сказал Лютер, – подобен пьянице верхом; поддержите его с одной стороны, он свалится с другой». Так, человек, слишком просвещенный, чтобы верить в то, во что верит простой мужик, всегда кончает тем, что предается какому-нибудь простому суеверию. Откроем любой биографический лексикон и увидим, что человек, непризнающий религии, всегда верит в какую-нибудь бессмыслицу. Вот лорд Герберт-де-Чербури, тип изящных скептиков, пишет книгу против божественного откровения и, вместе с тем, испрашивает знамения с неба для удостоверения, что эта книга одобряется Творцом его; таким образом, человек, который не верит в чудеса Спасителя, серьезно уверяет нас, что для него было сделано чудо.

Потом возьмите ум, самый могучий, самый трезвый, какой только произвел самый могучий, самый трезвый народ из всех народов, – возьмите великого Юлия Цезаря.

Всенародно, в сенате, он объявляет, что бессмертие души – пустая химера. Он принадлежит к школе, наследованной римскими сластолюбцами от Эпикура, и отвергает всякое вмешательство божества в земные дела. Выше этого авторитета материалисты не имеют. Они не могут похвастаться другим последователем своего учения, который бы равнялся по уму Цезарю. И все же этот великий мыслитель, отвергающей существование Бога и души, входя в колесницу, бормотал какое-то заклинание, ползал на коленках по ступеням храма, для умилостивления отвлеченной идеи, называемой «Немезидой», и не перешел Рубикон, не посоветовавшись с прорицателями. Что все это доказывает?

Очень простую истину. Человек имеет много инстинктов, сродных с животным, напр., голод и чувственную любовь. Но он имеет один инстинкт, исключительно ему принадлежащий и находимый у всех народов – инстинкт того, что есть невидимая сила вне этой земли, и есть жизнь за гробом, которую эта сила дарует душе человека.

Но люди не могут безнаказанно насиловать инстинкты. Сопротивляйтесь долго голоду, и, наконец, скорее, чем умереть с голоду, ваш инстинкт побудит вас сделаться людоедом; сопротивляйтесь чувству плотской любви, когда природа и юность этого требуют, и какой медик не скажет вам, что вы прямо идете к преступлению или сумасшествию?

То же самое бывает и с благороднейшими инстинктами человека. Отвергните внутреннее убеждение, которым величайшие мыслители подтвердили надежду смиреннейшего из христиан, и вы тотчас же отдадитесь какой-нибудь вере, которую гораздо труднее принять.

Человеку не остановить воображение в его стремлениях в безграничную даль, за пределы телесной темницы минутных интересов.

Сама философия, отвергая здравую религию, в силу которой человек находит спасительного путеводителя посреди сомнений, – сама философия сочиняет системы, в сравнении с которыми тайны теологии совершенно ясны и просты.

Положим, что какой-нибудь человек со здравым рассудком никогда не слыхал о божестве, подобном тому, которому мы, христиане, поклоняемся; спросите этого человека, что понятнее и естественнее: простая ли вера христианина-пастуха или пантеизм Спинозы?

Желание философски отвергнуть простейшую истину о божественном начале всех вещей, столь понятную для каждого ребенка, привело, к сожалению, к подобным же гипотезам двух глубочайших мыслителей нашего времени – Лапласа и Ламарка. Конечно, чем более мы будем изучать этих философов-фантазеров, стремящихся ничего не оставить целого в мире, кроме своих заблуждений, тем более будет смиряться наша умственная гордость.

Непонятные явления магнетизма и спиритизма нисколько не страннее тех гипотез, которыми дерзкий разум хочет объяснить, из чего и как составлен наш организм и какое отношение существует между миром физическим и миром идей.

Что знаем мы о тайнах природы?

Сегодня признанная наука, завтра признанное невежество. На каждом шагу встречаются открытия, раскрывающие истины, бывшие еще вчера глубокой тайной для самых светлых умов.

Что сказал сам Ньютон о своем знании?

«Я, подобно ребенку, ‑ говорит он, – подбираю на берегу камешки и раковины, а великий океан истины простирается предо мною неведомый, неисследованный». И он сам, в эпоху полной зрелости своего ума, не имевшего себе равных, – разве он презирал верования и надежды алхимиков?

Ведь посвятил же он многие дни и ночи исследованию одного из главных предметов их учения – превращению металлов. Имеем ли мы основание предполагать, что он удостоверился в том, что все это пустая мечта, как мы, далеко не Ньютоны, осмеливаемся утверждать?

Пусть скажет теперь практический мудрец, может ли один ум без силы воображения, которое всесильно в премудрости невежд и так ничтожно в невежестве мудрецов, сделать успехи в науке.

Если вдумаемся во все это, то всякие озадачивающие нас чудеса перестанут быть чудесами.

Глава XI. Явления призраков

Всякое необыкновенное чувственное впечатление может быть так сильно, что, наконец, примет форму положительного факта, как бы подтверждаемого различными случайными совпадениями, – совпадениями, встречающимися на каждом шагу в обыденных делах, но обращающих на себя внимание только в поразительных случаях.

Человек, говорит Аберкромби, под влиянием какого-нибудь сильного впечатления, сам того не чувствуя, засыпает на несколько секунд; какая-нибудь сцена или лицо являются ему во сне и, очнувшись, он полагает, что видел призрак.

Больное воображение совершенно походит на кривое зеркало, восстанавливающее искаженный предмет.

Аберкромби сообщает рассказ, ярко обрисовывающий аналогию между снами и видениями; он передает слова одного доктора. «Просидев однажды довольно поздно у постели одного из своих детей, опасно больного, он задремал в кресле и видел во сне огромную обезьяну. В испуге он проснулся, встал и подошел к столу, стоявшему среди комнаты. Он был в эту минуту в полном сознании и распознавал все окружающие предметы, но, в конце комнаты, у стены, он ясно видел обезьяну, делавшую те же самые гримасы, которые он только что видел во сне. Призрак этот не исчезал с пол минуты.»

Всякий, видевший призрак обезьяны, готов допустить, что это был только оптический обман; но спрашивается: также ли бы легко допустил он это, если бы ему явился призрак кого-нибудь из близких, родных или друзей? Разве только очень сильный ум объяснил бы последний случай так же просто, как и первый.

Раз испытанная иллюзия обыкновенно повторяется в той же форме. Так Гете долгое время преследовал призрак цветка, развертывающего свои лепестки и производящего новые цветы.

Один из знаменитых философов рассказывает, что он лично знал одну даму, которая видела своего мужа, слышала его шаги и голос, когда его не было дома. Случаи же возвращения однажды виденных призраков бесчисленны. Много подобных случаев можно найти у Гобберта и Аберкромби, и всякий доктор, имеющий обширную практику, может привести их не один.

Напряженное сосредоточение в самом себе творит чудеса. Восточные кудесники считают пост, уединение и размышление необходимым условием для развития фантазии. И не даром: потому что пост, уединение и размышление, другими словами – мышление или воображение, напряженное и сосредоточенное, необходимо породит видения и возбудит веру в них самого лица, их вызвавшего.

Спинелло, стараясь представить себе образ Люцифера для своей картины «Падшие ангелы», не мог избавиться от призрака врага рода человеческого, преследовавшего его повсюду.

Сам Ньютон видел призрак, но ему являлся призрак солнца.

Ньютон писал Локку об этом явлении. Он говорит, что хотя смотрел на солнце только правым глазом, воображение производило впечатление и на левый глаз, так что, закрыв правый и устремив левый на облако, книгу, или какой-нибудь светлый предмет, он видел солнце почти так же явственно, как прежде правым, т. е. если он немного напрягал свое воображение.

Даже через нисколько месяцев, всякий раз, как он принимался размышлять об этом непонятном явлении, светлый спектр солнца появлялся перед его глазами, хотя бы это было ночью и он лежал бы в постели с задернутыми занавесками.

Читая подлинные рассказы о мнимом вдохновении исступленных янсенистов или о нескончаемых явлениях призраков в монастырях, как в деле Урбана-Грандье, о предсмертных показаниях колдунов и ведьм в совершенно различных местах или, еще лучше, читая рассказы о «вызывании духов», повторяющиеся почти в каждом городе, в каждой деревушке Америки – невольно замечаешь какое-то родственное сходство между суевериями известной эпохи: что видит один, то видит и другой, хотя бы между ними не было никаких сношений.

Трудно объяснить, каким образом эти видения принимают характер эпидемии, но факт несомненен.

Очень естественно, что некоторые явления пока еще не имеют объяснений. Быть может сам Ньютон не мог вполне объяснить себе, отчего среди ночи преследовал его призрак солнца, хотя, без сомнения, какой-нибудь позднейший мыслитель, заинтересованный рассказом Ньютона, и придумал какое-нибудь разумное объяснение этой загадки[17].

Кстати приведем здесь рассказ одного молодого англичанина о видениях, которым он подвергался в своем детстве.

«Я был ребенок впечатлительный и мечтательный, с душей, преисполненной каких-то смутных, тоскливых порывов. Одаренный нежной и чуткой до чрезвычайности нервной организацией, я был вечно окружен какими-то видениями, до того ясными и отчетливыми, что мне часто бывало трудно отличить действительные предметы от этих мелькающих фигур, во всем похожих на действительность, за исключением того, что они исчезали от прикосновения.

В особенности ночью, когда выносили из моей комнаты свечу, вся окружающая меня атмосфера наполнялась трепещущими, колеблющимися лицами и фигурами, беспрестанно менявшимися и друг друга оттеснявшими. Эти призраки не только не смущали меня, но приводили в какой-то мечтательный восторг. Из всех видений, мне памятнее всего одна сцена или пантомима, в которой главным лицом являлся седой старик, игравший на скрипке. С ним всегда была высокая, величественная женщина, в каком-то странном костюме, в котором больше всего поражала меня высокая меховая шапка. Он играл, а женщина плавно двигалась в такт под музыку. Кроме того представлялась мне довольно часто женская фигура, в белой одежде, с широким золотым поясом, с длинными черными волосами, которые она, подходя ко мне, постоянно приглаживала на лбу обеими руками, тихим, правильным движением. Подойдя ко мне, не далее известного расстояния, она всегда поворачивалась спиной и быстро исчезала. Мать моя нередко удивлялась, когда, несколько часов после того, как она меня уложила, находила меня лежащим совершенно смирно с открытыми, нисколько не сонными глазами. Когда я пытался рассказать ей, что я видел, она сейчас же прерывала меня говоря: пустяки дитя мое, в комнате никого не было. Переезд на новую квартиру произвел также перемену и в моем таинственном мире: старый скрипач с женщиной хотя и являлись по обыкновению, но казались недовольными новой местностью, осматривали ее в каком-то недоумении, наконец, я ясно слышал, как женщина сказала: нам здесь нельзя оставаться, и они немедленно прошли сквозь стену. Я видел также ясно, как они направились к дровяному складу, нерешительно оглянулись на меня, наконец, взошли, на дрова, и там исчезли. Их заменил другой призрак, оказавшийся более постоянными Это был мальчик моих лет; он приходил довольно часто, ласково смотрел на меня, и у меня были с ним особого рода разговоры, без слов, каким-то способом, казавшимся мне несравненно более совершенным человеческой речи. Я обращался к нему мыслью, и в ответ получал такие же безмолвные заявления сочувствия и дружбы. Вероятно, вследствие моей крайней нервозности, я относился также своеобразно и к окружавшим меня людям. Для меня каждый человек был окружен особой, почти что осязательной атмосферой, или какой-то эманацией. К некоторым я питал сильнейшее инстинктивное отвращение, так что само присутствие их причиняло мне неприятное ощущение, доходившее почти до физической боли; к другим, напротив, я чувствовал сильное влечение, и присутствие их около меня наполняло меня приятным ощущением, о котором я не мог дать себе ясного отчета».

Если мы встречаем новые факты, для разрешения которых физиологии не достает данных, то должны держаться твердо простого, но глубокомысленного изречения Гете, что «непонятные явления еще не чудеса».

Если же все знания, приобретенные физиологией и другими науками, не дают пока удовлетворительного ответа, тогда нам остаются только некоторые предположения, уже более или менее высказанные нами, которые, сознавая бессилие знания, необходимо допускают чудесное, потому что, точно так же как там, где знание вступает в свои права, чудесное не может существовать, так и там, где знание бессильно – чудесное выступает вперед.

В жизни человека часто бывают поразительные случаи, которые своим противоречием обыденным явлениям заслуживают отчасти название сверхъестественных. Вероятно, многие хоть однажды в жизни испытали что-нибудь странное и удивительное, противоречащее здравому смыслу и даже порождающее суеверие. То могло быть случайно сбывшееся сновидение, неопределенное предчувствие, – но, начиная с этих мелких проявлений чудесного и до страшных призраков и видений, сверхъестественное непременно известно каждому человеку, к какому бы образованному классу или веку он ни принадлежал – или по собственному опыту, или по рассказу друга, вполне достойного веры во всех обыденных случаях жизни.

Такие чудеса чаще случаются, чем мы предполагаем. Их часто рассказывают в шутку и принимают с усмешкой, ибо немногие сознаются в том, что сами видали видение, или поверят тому, что противно здравому смыслу, по их понятиям. Пусть тот, кому попадутся эти слова, потревожит свою память и, может быть, в каком-нибудь удаленном уголке его мозга отыщется подтверждение их.

Под гнетом ежедневной жизни, если какой-нибудь чрезвычайный случай озадачивает или беспокоит вас, мы спешим предать его забвению; чем непонятнее, чем удивительнее явление, которое нас поразило, тем настойчивее наш ум старается освободиться от загадки, противоречащей здравому смыслу. С усиленным рвением предаемся мы ежедневным занятиям; мы чувствуем необходимость доказать самим себе, что мы все еще здравомыслящее люди, чтобы не отчуждаться от знакомого нам мира, мы отказываемся от миров, которые лишь изредка проглядывают из таинственного тумана, и удивительно, как мы, не забывая их, стараемся скорее удалить, выбросить такие случаи из своей памяти, подобно тому, как мы, по выздоровлении, бросаем костыли, напоминающие нам о сломанной ноге.

В умах наших современников особенно развито чувство причинности. Люди не наслаждаются теперь чудесным с прежним детским простодушием. Они воскликнут: «как удивительно!» и вслед за этим спросят: «но чем вы это объясните?» Мы вовсе не намерены осуждать повсеместного ныне стремления в научной основательности; напротив, во всяком случае похвальнее делать дело на основании признанных, доказанных законов природы, чем просто следовать давнему обычаю. Но где законы еще не найдены и не доказаны, там, конечно, лучше следовать указанию опыта пока не придет время объяснить, почему следует действовать так, а не иначе…

Итак, что же надо думать о животном магнетизме, месмеризме, искусственном сомнамбулизме, экстазе, спиритизме и пр.?

Во-первых, мы не назовем их сверхъестественными явлениями, потому что они неизменно повторяются при всех одинаковых условиях и обстоятельствах; не назовем их и необъяснимыми, потому что значительная часть их уже объясняется, хотя и неизвестными еще свойствами наших нервов, но все-таки мы должны признать их мало объясненными, загадочными и странными.

Все это будет легко и понятно, когда физиология и патология вполне изучат нервы, в их здоровом и болезненном состоянии, особенно в этом последнем, а также – влияние электричества и других деятелей на нервы.

Подобный явления едва ли выйдут из области таинственного, пока не будут изучены до такой степени ясности, что каждый сам будет в состояния производить все описываемые опыты.

Люди науки объясняют до сих пор эти явления экстазом, столбняком, каталепсией, эпилепсией и другими разнообразными нервными состояниями, но не есть ли это замена одних названий другими, в сущности ничего не объясняющими? Вот если бы мы знали сущность экстаза или даже эпилептического состояния, тогда другое дело, а пока называем ли мы явление магнетизмом, спиритизмом или экстазом – не все ли равно?

Мы уже высказали выше мнение некоторых писателей, что ум есть сила, независимая от души. Принимая, что идеи суть продукты ощущений, разделяем ли мы теорию Локка или Кандильяка или Юма, все же как-то трудно понять и усвоить себе, что в вещественном теле заключается невещественный дух; еще труднее проследить исчезновение его из организма, в котором умственное начало уничтожается в одно время с началом жизни.

Метафизик, который доказывает бессмертие разума, понимает под этим не только разум человека, но и животного.

Возьмем определение ума, которое делает Рид.

«Человеческий разум – говорит Рид – есть способность думать, вспоминать, обсуживать и желать». Но такого рода определение отличает разум человека от разума животного только степенью совершенства, а не какими-нибудь исключительными качествами. Животное, даже низшего разряда, думает, помнит, рассуждает и желает. Мало натуралистов станет теперь поддерживать теорию, что всеми умственными способностями животные обязаны одному инстинкту; и даже если бы нашлись люди, которые разделяли бы старинное мнение, то слово инстинкт очень неопределенное, гибкое слово. И действительно, чем более животное, напр. собака, воспитывается, тем инстинкт его становится слабее, и идеи, приобретенные опытом, т. е. разум, расширяются до того, что совершенно покоряют себе инстинкт. Поэтому и доктор Аберкромби говорит: признавать, что умственное начало прекращается после смерти, тогда как мы знаем, что физическое начало, хотя и в различных видоизменениях, продолжает существовать, – есть произвольное предположение, противное всем правилам здравой логики, и потому он замечает, что мы должны верить в существование будущей жизни, даже у самых незначительных животных. Далее он говорит, что если мы признаем, что душа человека невещественна и бессмертна, то то же должны сказать и о душе пчелы или муравья.

Посмотрим и разберем, так ли это?

У Декарта была переписка об этом предмете с Генрихом Мором. Мор ясно опровергает доводы Декарта, желавшего унизить душу животных и поставить ее в уровень с автоматами. Столько знания, потраченного на разъяснение неразрешимого вопроса о душе животных, только свидетельствует о неутомимой пытливости ума человеческого. Существует даже целая литература, старающаяся объяснить язык животных.

Между тем разница между человеком и животным должна бы быть ясна для каждого: один одарен бессмертной душой, другое только рассудком, покидающим человека вместе с жизнью. Метафизики могут сколько угодно спорить о том, врожденны ли идеи или нет; это вовсе не касается вопроса о духовном начале человека. Не все ли равно, как бы ни образовались идеи; главное дело, как образуется способность воспринимать идеи. Положим, что идеи – результат опыта, но способность воспринимать эти идеи—врожденная. Все органические существа созданы со способностями воспринимать впечатления как бы их не называть, идеями или ощущениями, – свойственные их сфере и назначению. Из всех животных один человек имеет способность воспринимать идеи о Боге, о поклонении Ему, о душе, о жизни вечной. Мы не видим никаких признаков этой способности в низших породах животных. А по аналогии со всеми известными законами природы, мы должны заключить, что если одному роду существ дарованы способности, отличающие его от всех других, то эти способности, конечно, даны Провидением для удовлетворения известных потребностей этих существ.

Ни мало не опровергает этих положений то, что способность человека познавать верховное начало недостаточна для того, чтобы он мог составить себе правильное понятие о божестве и будущей жизни. Человек, своими усилиями и проницательностью, должен постепенно совершенствовать свои понятия. Прежде, чем воздвигнуть Парфенон, он должен был выстроить шалаш; он сначала разделяет предрассудки дикаря и язычника, и только со временем делается философом или христианином. Одним словом, человек рожден несовершенным, но ему дана возможность достигнуть совершенства. И потому Гамильтон в своих лекциях говорит: «Науки, несовершенно исследованные и находящиеся в состоянии развития, изучаются с большею жадностью; совершенная ясность и определенность в науке уничтожили бы всякое стремление к занятию ею, и самым большим несчастьем для человека было бы полное обладание истиной, к которой он стремится.»

Вот в этой способности воспринимать идеи, несвойственный животным, мы и можем видеть доказательство присутствия в человеке души.

Низшие разряды животных не имеют способности познавать своего Творца и поклоняться Ему, потому что если бы даже и им предопределена была загробная жизнь, то они, воскреснув, не имели бы самосознания.

Симпатия, которую мы питаем друг к другу и которую обыкновенно называют человеколюбием, неизвестна животным, даже живущим обществами, как бобры, пчелы, муравьи, ибо только людям предназначено встретиться, знать и любить друг друга в будущей жизни; отношения же между животными прекращаются со смертью.

Чем более мы рассматриваем способности, исключительно врожденные человеку, тем более убеждаемся в том, что они отличают его от всех других созданий возможностью постигать предметы, находящиеся вне мира сего. «Один человек – говорит Мюллер – может мыслить об отвлеченных предметах». А на отвлеченных понятиях, каковы время, пространство, дух, материя, свет, форма, количество и сущность, основываются не только все философские системы, все науки, но и сам прогресс человеческих обществ. Почему это? Потому, что отвлеченные идеи увлекают разум человека от всего материального к духовному, от настоящего к будущему.

Но если бы существование человека оканчивалось могилой то должно было бы признать, что он – единственное существо в мире, которого природа или Провидение обманывает, дав ему бесплодные способности. Справедливо говорит Чалмерс: какой вывод должны мы вывести из верховного закона природы, что в ней нет ничего пустого или бесполезного в способностях, которыми одарены живые существа? Каждое стремление удовлетворяется; каждая способность находит себе применение в настоящем или в будущем мире. Человек же, если бы не имел надежды на будущую жизнь, противоречил бы своим существованием этому закону: он был бы одарен стремлениями, которых не мог бы удовлетворить.

Многие последователи философских школ говорят, что молитва происходит от неведения человеком явлений природы, и что страх или невежество научили, когда гром гремит или дрожит земля от землетрясения, слабых людей повергаться в прах, а сильных молиться. На это можно заметить, что естественные явления гораздо сильнее поражают животных, чем человека: птица или зверь гораздо ранее, чем мы, предчувствуют, когда гром загремит или задрожит земля, и все же их инстинкт учит их искать себе убежища, а не учит их молиться.

Если справедлива теория, что очевидности присутствия души в человеке не следует искать в идеях – все равно, врожденны ли они или приобретены опытом – но в способности воспринимать эти идеи, то способность, дарованная одному человеку, – видеть в явлениях природы проявление силы, стоящей выше нее, с которой он может иметь единение, – есть лучшее доказательство, что Творец одному человеку открыл свое бытие через природу, и что с одним человеком божество вступает в единение – но только путем молитвы.

Не был ли бы безумен медик, если бы, найдя в человеческом организме какую-нибудь способность, столь общую, что должен полагать ее присущею здоровому его состоянию, стал бы уверять, что природа повелела оставить ее в бездействии? Рассуждая по аналогии, не должен ли он сказать, что постоянное бездействие этой способности должно более или менее вредить всему организму?

Мы несколько раз упоминали об инстинкте и даже назвали это выражение слишком гибким и неопределенным.

Инстинкт бывает и у человека: этим именем можно назвать те безотчетные действия и чувства, которые мы ни объяснить, ни понять не можем.

Мало ли бывает действий, невольных и совершенно необъяснимых. Вот, напр., когда мы отворяем рот и произносим фразу – мы еще не знаем, что скажем после нее; когда мы приводим в движение мускул, имеем ли мы понятие о том, что заставляет нас так действовать? И, таким образом, не будучи в состоянии объяснить простую связь, существующую между желанием и действием, мы хотим разрешить все загадки, заключающиеся в душе и мыслях человека! Разве не правда, что капля воды или вещественный атом не дотрагиваются друг до друга? Между ними всегда есть пустое пространство, как бы оно ни было мало. Как же бы мог существовать мир, если бы всякий человек, прежде чем вступить в какие-нибудь сношения с другим, хотел бы узнать все сокровеннейшие тайны его существования.

Что же касается власти и искусства, которыми одарены от природы некоторые исключительные натуры, и которые мы не решаемся ни признавать, ни отрицать, то они происходят от качеств, скрытых в этих организациях. Эти качества, в большей или меньшей степени, заключаются во всяком человеке и проявляются иногда помимо его воли и желания – безотчетно, инстинктивно. Так, например, один инженер мог прямо написать, чему ровняется корень какой угодно степени, из числа написанного во всю школьную доску, но как он делал то, чего другие и лучшие ученики достигали долгим решением трудной задачи посредством логарифмов – он сам объяснить не мог; он говорил, что это для него так же ясно, как дважды два – четыре. Этот инженер, так сказать, инстинктивно решал эти трудные задачи и, мало того, когда его окончательный вывод не сходился с тем, который был найден посредством долгих и сложных вычислений, он оспаривал верность своего вывода, ошибку же приписывал другим – и замечательно то, что всегда оказывался правым. К сожалению, этот инженер не был замечателен ни чем, кроме своих необыкновенных вычислений.

Тут мы находим опять то же начало чудесного, которое вывело науку из бездейственного невежества к деятельному знанию и которое, обращаясь снова в область неизвестного, парализует наши знания и возвращает всю силу чудесному.

Говоря об уме, как о чем-то отличном от души, мы подозреваем, что некоторые не в состоянии представить себе, что такое душа, и отделить ее от ума.

Между тем удар по голове может уничтожить рассудок, – неужели же он уничтожит и душу? Способности Ньютона так притупились в старости, что его собственные теоремы стали ему непонятны. Можем ли мы представить, что и душа Ньютона притупилась, износилась, вместе с его рассудком? Если мы не отличим души от рассудка, то и не можем объяснить себе, что душа нетленна и бессмертна.

До сих пор признано, что почти всякое тело в природе способно принимать троякое состояние: твердое, жидкое и газообразное, смотря по количеству скрытого в нем тепла. Тот же предмет в одну минуту может быть твердым, в следующую – жидким, наконец – газообразным. Вода, что течет перед нашими взорами, может вдруг остановиться в виде льда или подняться на воздух в виде пара. Так и в человеке три состояния – животное, умственное и душевное, и, смотря по тому, как он приводится в соприкосновение с тайным деятелем всего мира, – теплом, необъяснимым хорошо ни одной наукой, невесомым и невидимым – одно из этих трех состояний берет перевес.

Один из оригинальных мыслителей, Мэн-де-Биран, начинает свое поприще, как философ, со слепою верой в Кондильяка и материализм.

По мере того, как разум его, стремящийся к познанию истины, расширяется посреди разрешаемых загадок, он открывает явления, необъяснимые чувственной теорией Кондильяка.

К первой, животной жизни человека, с ее ощущениями и органическими отправлениями, управляемыми законом необходимости, он принужден прибавить еще вторую, или человеческую жизнь, с присущими ей: свободной волей и сознательной совестью. Таким образом он доходит до единения материи и разума, но все еще чего-то недостает, – недостает ключа к объяснению тех чудес, которых не может объяснить ни то, ни другое жизненное начало. И вот, наконец, великий мыслитель сам собою доходит до третьей жизни человека – до жизни души.

«В человеке существует – говорит Мэн-де-Биран в конце своего сочинения – не два противоположные начала, но три. В нем заключаются три жизни, три рода различных способностей. Хотя все они должны быть в согласии и гармонии между собою, однако над сознательными и деятельными способностями, составляющими человека, находится третья жизнь, которая дает почувствовать, что есть другое счастье, другой разум, другое совершенство, неизмеримо выше счастья, разума, умственного и нравственного совершенства, достигаемых человеком на земле», (Oeuvres inedites de Maine-de-Biran. Vol. 3, p. 546).

Глава XII. Разносвойственность электричества

Природа действует по простым и неизменным законам, которые в каждой отрасли естествознания должны быть одни и те же. Физика не может иметь законов, отличных от законов химии, химия не может иметь иных против физиологии, явления магнетизма и спиритизма особых от физиологии.

Если явления животного магнетизма и спиритизма находятся в противоречии с законами физики и физиологии, то мы обязаны наследовать, точно ли это противоречие действительное или только кажущееся. Если оно действительное, то или физиологи на ложном пути, или магнетизеры и спириты доверились призраку. Если же противоречие только мнимое, происшедшее от ложного или неполного понимания явлений природы, то, конечно, найдется и средство разрешить это мнимое противоречие.

Не так давно известный английский естествоиспытатель, сэр-Гемфри-Деви, занимался исследованием электролизующего свойства гальванической батареи. Тогда только что было сделано открытие, что вода, посредством гальванического тока, может быть разложена на свои элементы: кислород и водород. Всего более при этом разложении изумляло то обстоятельство, что один элемент разложенной воды – кислород, собирался у одного полюса, а другой – водорода у другого, между тем как в воде невозможно было заметить никакого течения этих газов между обоими полюсами. Это необъяснимое обстоятельство имело следствием то, что в продолжении некоторого времени думали, будто бы вода у положительного полюса вся превращается в кислород, а у отрицательного – вся в водород.

Деви, обратив внимание на это явление, догадался испытать, может ли быть произведено разложение воды в двух отдельных сосудах, соединенных одним кондуктором, при опущении положительного полюса гальванической батареи в один стакан, а отрицательного в другой. Опыт сделан, и разложения не последовало. Но, когда Деви опустил один конец правой руки в один стакан, а палец левой в другой, то в обоих сосудах немедленно началось разложение воды. Потом он повторил этот опыт, соединив стаканы цепью из трех особ, и результат был также успешен.

Обстоятельство, что при разложении воды незаметно течения обоих выделенных газов, Гроттис объяснял тем, что атом водорода, освободившийся у положительного полюса, не переходит прямо к отрицательному, а разлагает ближайший к нему атом воды, вступает в соединение с его кислородом, между тем как освободившийся при этом процессе новый атом водорода совершает то же самое с другим атомом воды и т. д., пока не последует окончательное разложение у отрицательного полюса.

Гипотезу эту, пожалуй, можно бы принять, если бы дело шло только об объяснении отсутствия течения газов в одном стакане. Но нужна чрезвычайная фантазия, чтобы предположить, что такой процесс последовательного разложения и соединения мог совершаться через цепь, составленную из трех человек, как в опыте Деви. Еще невероятнее становится гроттисова гипотеза при соображении, что Деви (в другом опыте) успел, помощью гальванической батареи, перевести химические тела от одного полюса к другому, через нисколько стаканов и при том через жидкости, которая по химическому своему составу были совершенно отличны от переводимых тел.

Так как объяснения Фареде и Пулье тоже оказались неудовлетворительными, то да позволено нам будет заменить их другою гипотезою.

Нельзя ли предположить, что при упомянутых опытах кислород и водород разложенной воды, как и основания и кислоты разложенных солей, действительно переходят из одного сосуда в другой, но только не в жидком или газообразном виде, а в состоянии, подобном электрическому, которое мы назовем динамическим.

Гипотеза эта нимало не противоречит принятым положениям физики[18]. Поддержкой ей может служить, напр., огонь. Что такое огонь? – Газ, разогретый до белокаления.

Химия учит нас, что, при горении, углерод и водород, вступая в соединение с кислородом воздуха, образуют угольную кислоту и воду, но оставляет в совершенном неведении, откуда происходят явления света и теплоты.

На основании же нашей гипотезы, мы можем принять, что теплота и свет происходят от поименованных тел.

Мы знаем, что чистый водород, сгорая с кислородом воздуха и образуя воду, производит самый сильный жар, какой только может быть произведен. Известно также, что этот процесс почти или вовсе не сопровождается никаким явлением света. Для произведения света нам нужны углеводородные соединения.

На этом основании очень легко принять, что от углерода в динамическом состоянии происходит свет, от водорода в том же состоянии – тепло.

Открытый Шенбейном озон – электричеством измененный кислород, – по-видимому, показывает, что в положительном электричестве мы имеем перед собой ни что иное, как кислород в динамическом состоянии, а недавно открытый одним мюнхенским врачом иодосмон, развивающийся на подушках электрической машины, и, говорят, подобный азоту, может быть представляет динамический азот.

Способ возбуждения гальванического тока может служить нам указанием при исследовании вопроса – что заключается в этом токе?

Как в горении совершается разложение горящего тела на его элементы, и как эти элементы – углерод и водород – подают повод к явлениям света и тепла, так гальванизм разлагает воду на ее элементы – кислород и водород, может быть, потому именно, что сам состоит из кислорода и водорода в динамическом состоянии.

Не менее вероятно также, что углерод, водород, азот и кислород, из которых преимущественно состоят все органические тела, суть именно четыре начальные стихии древних, и что они-то, в динамическом состоянии, суть настоящие начальные деятели, начальный силы (urkrafte).

Но рассмотрим еще магнитность. Если обернуть кусок железа медной проволокой перпендикулярно к его оси и провести через него гальванический ток, то железо намагнитится, т. е. в железе установится магнитный ток, перпендикулярный к гальваническому току в проволоке.

Стало быть магнитный ток перпендикулярно прорезывает ток гальванический. Если же, как выше было предположено, гальванический ток состоит из элементов воды – водорода и кислорода – то можно без большого риска принять, что магнитный ток состоит из остальных двух элементов – углерода и азота. Таким образом, электричество состояло бы из кислорода и азота; гальванизм из кислорода и водорода, а магнитность из углерода и азота – конечно, все в динамическом состоянии.

А так как в природе, кроме простых, элементарных тел, есть тела сложные, по свойствам своим от простых отличные, то и действия или силы, обнаруживаемые этими сложными телами в динамическом состоянии, должны быть столько же различны.

Следовательно в природе должно быть столько же различных динамических деятелей или сил, сколько есть простых и сложных тел.

Выше мы заметили, что почти всякое тело в природе может принимать троякое состояние: твердое, жидкое и газообразное.

Приняв только что изложенную гипотезу[19], это физическое разделение тел покажется нам неполным и мы можем основательно прибавить еще четвертое состояние тел – динамическое. Основываясь на этой же гипотезе, мы идем дальше и решаемся предположить, что и тело человека может иметь не три состояния, как предполагал философ Мэн де-Бирон, а четыре, – т. е. прибавляем к нему еще состояние динамическое.

Все это опять напоминает нам идею древних, выраженную и в кабалистическом учении, именно то, что идея тройственна, а форма вещества четверная; и от слияния этих двух чисел – 3 и 4 – произошло кабалистическое число 7, выражающее типы творения.

Итак, мы видим, что эти идеи древних имели некоторое основание, и некоторое, хотя отдаленное сходство с предполагаемой гипотезой о динамическом состоянии тел.

Нет явления без движения; нет движения без сил, говорит наука.

Силы же выражаются в центростремительном и в центробежном состояниях.

Нет тела без электричества. Разнородные электричества (как принято их называть) взаимно притягиваются, а однородные отталкиваются.

Если положение науки: «нет явления без движения» – истинно, то, при объяснении всякого явления, должно предварительно определить его движение, а потом уже приступить к определению физических и химических свойств.

Второе положение говорит: «нет тела без электричества»; след., электричество есть как бы всеобщий деятель или сила. А так как электричество известно нам только в виде явлений, то она должно быть исследовано на основании механики.

Есть два рода движения: центробежное и центростремительное, а потому должно бы заключить, что если электричество проявляется свободным только в момент движения, и являет, согласно физике, два качества, т. е. положительность и отрицательность, то каждое из них в отдельности не может быть выражением одного и того же движения.

И в самом деле мы знаем, что если полюсы электрической машины заострены, то мы не получаем искры, ибо воздух, не представляя более электричеству упора, не препятствует ему истекать по мере его проявления. Но известно, также, что если натирать машину с заостренными полюсами в темной комнате, то возбужденное электричество выражается длинной струей со стороны положительного полюса и огненным шаром или звездочкой со стороны отрицательного.

Такая разнородность формы выражения явления электричества на обоих полюсах показывает нам, что огненная струя служит выражением преобладания центробежности электричества; огненный же шар – выражением преобладания его центростремительности,

Не распространяясь в дальнейших доказательствах противоположности движений двух электричеств, положительного и отрицательного, легко приходим к тому заключению, что если нет тела без двух электричеств или без двух электрических токов, то нет также тела без сил в двух противодействующих движениях.

Подтвердим такое заключение фактами явлений природы.

Если такое заключение справедливо, то солнце, земля и все вообще тела, содержа в себе электричество, должны в то же время и выразить два противоположные, самостоятельные движения. И в самом деле, солнце, например, притягивает к себе все планеты, чем доказывается центростремительный ток его силы, и в то же время отражением луча доказывается самостоятельность центробежной его силы, т. е. силы из него исходящей, ибо не подлежит ни малейшему сомнению, что отражение есть следствие сопротивления телу в движении. Следовательно луч, чтобы отразиться, должен произвести упор и даже давление, отталкивающее планеты от солнца.

Перейдем к явлениям земного шара, обнаруживающим также и в нем самостоятельность обеих сил.

Земля притягивает все тела, находящиеся в сфере деятельности ее сил, чем ясно доказывается существование ее центростремительной силы, а производительность органических тел землею, напр., растений, исходящих из земли на поверхность ее, доказывает, в свою очередь, самостоятельность центробежной ее силы.

Если бы такое явление в растительности земного шара происходило от кругообращения его, т. е. от метательной силы, то все растения должны бы находиться в отвесном положении к оси шара а не к поверхности или к центру его.

Итак, нет тел без двух электричеств – положительного в центробежном и отрицательного в центростремительном состояниях.

Во взаимном напряжении, в степени, свойственной каждому отдельному веществу, и согласно взаимной деятельности этих первоначальных сил, всякое тело имеет настроение более или менее явственно выраженное, имеет и свое зародышное начало со свободным действием сил на известный радиус, и свой центр, который образует, так сказать, кристалл вещества.

Такое состояние особенно наглядно выражается в зародыше органических тел, который представляет весь организм в концентрированном состоянии, т. е. центр со свободными силами, действующими на известный радиус, и для всякого элемента особо определенный; вода, напр., имеет и выражает такую деятельность на радиус капли, которая составляет, так сказать, ее кристалл.

Замечание, что деятельность силы каждого центра простирается на радиус кристалла элемента, заставляет заключить, что до тех пор, пока вещество не приобрело нормы вида своего кристалла, его первоначальные силы находятся в свободном или динамическом состоянии, и что они тогда могут влиять на однородное вещество и поглощать его.

Факты подтверждают такое заключение.

Полная капля воды, силы которой совершенно насыщены, не в состоянии усвоить более этого однородного, водяного вещества, тогда как каждая частичка этой капли может усваивать его себе до развития нормальной формы целой капли.

Следовательно, чем более нормальная форма вещества частично разделена на начальные центры, тем более каждый такой центр в состоянии поглотить однородного вещества. Например, если разделить каплю воды на четыре части, то каждая такая часть была бы в состоянии поглотить три четверти капли, а если разделение последует на сто частей, то каждая сотая доля образовала бы центр с силой, способной усвоить сто раз больше массы воды, т. е. поглотить 99/100 частей капли.

Следовательно, чем больше деление нормальной формы или кристалла вещества, тем выразительнее сила притяжения каждого отдельная малейшего центра со свободными силами на радиус своего кристалла.

Это, надеюсь, наглядно показывает причину действия вещества, находящегося в динамическом состоянии, или его сил.

Взглянем теперь на процесс жизненных отправлений животного.

Все отдельные отправления физиологических снарядов выражают два явления, сжатие и расширение, а именно: желудок сжимается и расширяется во время процесса пищеварения, легкие сжимаются и расширяются, сердце сжимается и расширяется во все время жизненной деятельности, а так как нет ни явления без движения, ни движения без силы, то понятно, что тело, для произведения такого сжатая и расширения отдельных его снарядов, должно быть снабжено силами.

Кроме того, если ничто дает только ничто в результате (математический закон), то эти силы должны быть вещественные.

Вначале мы видели, что электричество, в двойственной его деятельности, есть могущественный мировой двигатель. Поэтому, все явления движения физиологических отправлений организма должны быть или следствием электричества, или, по крайней мере, должны происходить при его содействии.

Легко указать вещества, причиняющие два основные явления физиологических отправлений, – сжатие и расширение. Легкие, например, принимают попеременно то венозную кровь, то воздух, и так как легкие, после принятая этих двух веществ, подвергаются процессу дыхания, выражающемуся в двух разнородных движениях, то из вышесказанного должно заключить, что эти два вещества суть двигатели механического явления дыхания и должны быть, судя по движению дыхания, разноэлектренны.

И, в самом деле, главный элемент венозной крови есть углерод, а углерод, по Берцелиусу, Реньо, Дюма и другим, есть тело электроположительное, между тем как кислород, элемент воздуха – есть тело электроотрицательное.

Следовательно, первый есть вещество центробежное и должно произвести расширение легких, а второй – вещество центростремительное – легкие сжимаются. Подтвердим заключение о действии этих двух элементов еще другими явлениями.

Нам известно, что углерод может соединяться с кислородом в двух пропорциях: в виде окиси и в виде кислоты. Но так как в кислоте углерод соединяется с двумя паями кислорода, то, значит, в первом соединении, т. е. в окиси, сила углерода еще не насыщена и находится в свободном состоянии, и как электроположительный элемент развивает центробежность.

Вот причина, почему угар, который есть ни что иное, как окись углерода, производит в теле явления центробежные, как, напр., головную боль, рвоту и т. п.

Этот факт соединения углерода и кислорода также легко доказывает и центростремительность кислорода. Так как два пая кислорода, при соединении с одним паем углерода, т. е. в момент превращения в угольную кислоту, не представляют большого объема, чем объем самого кислорода, в кислоте находящаяся, из этого неоспоримо следует, что кислород сжал в себя весь объем углерода.

Вот причина ускорения дыхания от примеси кислорода к вдыхаемому воздуху и расширения печени от излития желчи, в составе которой, как известно, преобладает углерод – тело центробежное.

Покажем еще другими явлениями, что все отправления организма суть выражения взаимных отношений двух разнородных качеств электричества.

Два существа разнопольные – женского и мужского пола, инстинктивно взаимно притягиваются, – это факт природы.

Согласно науке, тела, взаимно притягивающаяся, должны быть разноэлектренны. Если же разносвойственность электричеств есть следствие разного механического состояния одного и того же начала, то мы должны доказать фактами, преобладание противоположного свойства основного движения сил, т. е. центробежность или центростремительность, в существах разного рода.

И в самом деле, мы находим между снарядами воспроизводительности разницу: в существе мужского пола вырост, а в существе женского пола – впадину; далее, мы знаем, что, при развитии инстинктивных отношений, вырост увеличивается в объеме, тогда как впадина суживается и удлиняется вовнутрь. Далее, что, в момент сильнейшего развития страстей, происходит выбрасывание вещества из организма мужского, воспринимаемого существом женского пола, и проч., – одним словом, все отправления организма, физиологические и нравственные, выражаются преобладанием центробежности в существе мужского пола и центростремительности в женском.

Новый организм, как произведение двух существ, должен сложиться, согласно общему закону, из двух разноэлектренных начал.

Известно, что существо мужского пола отдает семя в бесформенном состоянии, беспрерывно движущееся в самом себе, так что предполагали видеть в нем какую-то самостоятельную животную жизнь; женский же пол дает вещество круглое, откуда явно следует, что в первом веществе есть центробежная сила, а во втором преобладает центростремительная.

Эти два начала, по разноэлектренности своей, взаимно слагаются и образуют самостоятельный центр со свободными силами – центростремительной и центробежной. Первая притягивает материал, а вторая разносит, слагает и строит его в организм, и так как новое существо, при его совершенном развитии, всегда достигает положительных форм, выражающих как бы кристалл существа, то явно, что в зародыше эти силы, совершающие построение нормального организма, находятся в свободном динамическом состоянии и действуют на радиус совершенного существа.

Кровь, как вообще все существо или даже вся природа – вещество двойственное, шарики и сыворотка, т. е. центростремительное и центробежное начала организма, – находится под влиянием нервной системы. Под этим влиянием кровь разносится по всему организму, слагается и разлагается согласно местной потребности в отдельные снаряды с самостоятельными физиологическими отправлениями, которые выражаются центробежностью и центростремительностью во всех своих проявлениях.

Все доказывает, что всякое вещество в природе представляет центр с двойственным качеством электричества и свободным действием его сил на известный радиус, и что в каждом должно преобладать (конечно относительно другого) одно из основных движений.

Хотя из физики, химии и механики известно, что стремление взаимной связи не одинаково развито в веществах природы, но закон взаимного притяжения один и тот же во всей Вселенной.

Глава ХIII. Природный магнетизм

Разделение химических тел на электроположительные и электроотрицательные едва ли вполне основательно. Тело, относящееся к какому-нибудь другому телу как электроотрицательное, может относиться к третьему как электроположительное. Стало быть, оно положительное и отрицательное только относительно, смотря по телу, с каким будет в соприкосновении. Все это разделение было сделано только на основании обнаруженного в некоторых телах расположения быть притягиваемыми положительным или отрицательным полюсами гальванической батареи. Даже принятие самых полюсов, положительного и отрицательного, дело произвола; отрицательный полюс точно также можно было назвать положительным и наоборот.

Так как было замечено, что у магнитов одноименные полюсы взаимно отталкиваются, а разноименные притягиваются, то и заключили, что тела, выделяемые у положительного полюса гальванической батареи, должны быть электроотрицательными, а выделяемые у отрицательного полюса – электроположительными. Но притяжение разноименных полюсов в магните совершается вовсе не по закону противоположностей, а по совершенно иной причине.

В этом убедится всякий, кто потрудится сделать следующий маленький опыт:

Начертите на двух бумажках две дуги в роде подкововидных магнитов и обозначьте на каждой двойное направление токов стрелками. Один ряд стрелок, идущих справа налево, отметьте буквою, R, другой слева направо, буквою L; правый полюс магнита N, левый S.

Теперь сложите оба рисунка, так чтобы они образовали круг, и при том так, чтобы S, или южный полюс одной фигуры, приходился в соединении с N, или северным другой.

Вы найдете, что концы стрелок К и стрелок L идут по принадлежащим им направлениям: все R справа налево, все L слева направо, и каждый ряд обозначает свой непрерывный ток.

Если же сложить рисунки, оборотив один из них таким образом, чтобы N прикасался к N, S к S, то, по направлению стрелок, окажется, что оба тока сталкиваются.

Стало быть, взаимное притяжение разноименных полюсов двух магнитов зависит просто от того, что в каждом магните происходит двойное течение, слева направо и справа налево, и что когда магниты складываются таким образом, что так называемый южный полюс одного прикасается к северному другого, то токи одного и того же направления могут продолжиться и проходить из одного магнита в другой. Когда же северный полюс одного магнита приложен к северному другого и южный к южному, тогда токи встречаются, как две противоположные струи воды, и взаимно отталкиваются.

На этом же самом законе основываются притяжение разноименных и отталкивание одноименных полюсов электрических и гальванических.

Все, как видите, зависит от способа объяснения. Объяснение притяжения разнородных полюсов сразу уничтожает основанный на нем закон притяжения разнородно-электрических тел, установленный химиками. Нигде в природе нет притяжения разнородного: везде есть только притяжение однородного, как мы сейчас увидим. Магнит обладает свойством притягивать железо и намагничивать его. Кроме железа, под влиянием его находится только никель, подобный железу минерал. Ко всем другим веществам в природе магнит – тело индифферентное. Стало быть магнит притягательно действует только на тела ему подобные, с ним однородные. Это один образец притяжения однородных.

Если магнит обнаруживает склонность притяжения только к железу и никелю, то, конечно, заходят слишком далеко те, которые притягательную силу земли выводят из магнитных токов, существующих внутри или на поверхности шара. Если искусственный магнит притягательно действует только на магнит, железо и никель, то нелогично же принимать, что земная магнитность в состоянии притягивать все тела без исключения. Нам кажется, что притягательная сила земли зависит от совершенно иной причины.

Тела падают на землю, конечно, только от того, что оке не могут плавать в воздухе, будучи по удельному весу тяжелее его. Притягательная сила земли, поэтому, зависит не от земной магнитности, а просто от того, что тела одинакового объема и одинаковой плотности взаимно одно другое притягивают.

Чем ближе тела между собою по удельному весу, тем сильнее будет притяжение; чем различнее вес, тем значительнее будет отталкивание. Это второй образчик притяжения подобного и отталкивания различного.

Химическое сродство, по-видимому, основывается на том же законе, хотя это положение не так легко подкрепить доказательствами.

Причина трудности заключается в том, что настоящие первоначальные элементы тел нам покуда еще не достаточно известны. Всякий химик, конечно, охотно согласится, что нынче в учебниках химии приводимые элементы или простые тела еще не совершенно простые, не настоящие элементы. По этому мы попробуем представить хоть слабый опыт подтверждения нашего положения.

Положим, что существуют всего четыре простых тела – углерод, водород, кислород и азот, – и что остальные тела, называемые простыми, состоят из соединения двух, трех или всех четырех первоначальных. Так, напр., мы находим, что ртуть, почитаемая за простое тело, имеет сильное химическое сродство с азотной кислотою, а азотная кислота, как известно, есть соединение азота и кислорода, Кислород и азот, в свою очередь, в динамическом состоянии представляют так называемое положительное и отрицательное электричество. Положительное и отрицательное электричество возбуждается также трением стекла о ртутную амальгаму. Нет ли вероятности, что и ртуть также состоит из соединения азота и кислорода и есть тело, подобное азотной кислоте? Далее: хлор растворяет золото. Хлор есть газ зеленого цвета. Золото, накаливаемое на спиртном огне, окрашивает пламя в зеленый цвет. Золото и хлор имеют значительный удельный весь. Не сходны ли они между собой и по химическому составу? Далее: азотнокислое серебро, как известно, под влиянием солнечных лучей разлагается, а именно от фиолетовых лучей. Может быть и солнечные лучи заключают в себе четыре первоначальные элемента: согревающие или красные – водород, светящие или желтые – углерод, синие и фиолетовые или так называемые химические – азот и кислород.

Если это положение верно, то, значит, кислород и азот солнца, – фиолетовые лучи, – выделяют кислород и азот азотной кислоты из соединения с серебром по закону притяжения однородного.

Эти примеры, конечно, очень слабые доказательства верности нашего предположения, что химическое сродство основано на законе притяжения однородного; но они, может быть, побудят кого-нибудь заняться исследованиями в этом направлении.

Если закон притяжения подобного действительно общий закон природы, то и химические процессы, вероятно, можно будет окончательно свести к нему же. Не нужно только забывать, что каждое тело все-таки снабжено двумя противоположными токами.

Подле закона притяжения подобного, есть еще другой, играющий в природе весьма важную роль и, вероятно, служащий основанием всех физических, химических и физиологических явлений. Мы разумеем закон индукции.

Кусок железа, приведенный в соприкосновение с магнитом, сам становится магнитом; тело, находящееся поблизости другого, электрическая, само становится электрическим; гальванический ток, проходящий в медной проволоке, возбуждает подобный же ток в соседней параллельной проволоке.

Закон индукции не ограничивается магнитностью, электричеством и гальванизмом, и индуктивная сила, хотя свойственная в особенности динамическим агентам, принадлежит не им одним, но встречается также в газообразных, жидких и твердых телах: в последних, конечно, в меньшей степени.

Доказательство тому мы находим в геологических картинах Котты (Cotta, Geologishe Bilder, Leipzig, 1852. p. 168), где, в статье «Местонахождения руд», говорится: «род и сложение соседних горных пород вовсе не остаются без влияния на находящееся в жилах минералы и руды. Когда жила проходит через несколько горных пород, то она часто представляет и неодинаковые качества, и даже различный состав минералов и руд, что для практического рудокопа, натурально, очень важно. Но не только свойство жил в некоторой степени зависит от соседней горной породы, даже образование жил, в свою очередь, имеет влияние на породу, в которой они проходят. От этого прохождения, в окружности совершаются изменения, разложения, окрашивание или пропитывание породы проходящим минералом. Иногда такая пропитанная порода даже заслуживает разработки.»

Индуктивная сила тел действует как в глубинах земли, в камнях и рудах, так и в самом господине земли – человеке. Поговорка: «дурное общество портит нравы» может относиться как к человеку, так и к рудам. Нервы наши имеют особенную (индуктивную) способность получать впечатления нервов другого человека, так сказать, отражать их в себе. Эта способность плохо исследована, но несомненно существует и может объяснить многое в области психических явлений. Хотя тела во всех четырех видах (твердом, жидком, газообразном и динамическом) обладают индуктивною силой, однако же кажется, что она в высшей степени свойственна преимущественно телам в динамическом состоянии.

В самом деле кажется, как будто тела только в динамическом состоянии становятся деятельными, самоподвижными и, так сказать, живыми, и как будто именно химические соединения и разложения только тогда становятся возможными, когда тела приходят в динамическое состояние.

Если мы наполним пузырь кислородом и водородом, то оба эти газа соединятся и составят воду тогда только, когда мы подействуем на них индуктивным образом электрической искрой, приведем их в динамическое состояние и сделаем химическое соединение возможным.

Элементы масла, дерева, угля должны быть приведены в динамическое состояние, должны гореть, чтобы соединиться в угольную кислоту и воду.

Порох только под индуктивным влиянием искры разлагается на свои элементы, которые в самый момент разложения вступают в новые соединения.

Фосфор, гремучая хлопчатая бумага, для взрыва и горения, требуют удара или трения. И нет почти ни одного химического процесса, в котором бы не обнаруживалось явлений света и тепла, или электрических, гальванических и магнитных токов.

Повторим вкратце доселе найденное.

a) Вместо трех общепринятых, мы принимаем четыре состояния тел: 1) твердое, 2) жидкое, 3) газообразное и 4) динамическое.

b) Все тела в природе сводятся к четырем первоначальным элементам: 1) углероду, 2) водороду, 3) азоту, 4) кислороду.

c) Эти четыре элемента, в четвертом или динамическом состоянии, представляются нам как так называемые начальные силы: 1) углерод в виде света, 2) водород в виде тепла, 3) азот в виде отрицательного электричества, 4) кислород в виде положительного электричества.

d) Как есть сложные тела, так есть и сложные силы, т. е. сложные тела в динамическом состоянии.

e) Различные тела эти действуют одно на другое по законам индуктивного притяжения подобного и отталкивания различного.

f) Тела, только в динамическом состоянии действуют. Теперь попытаемся, нельзя ли помощью этих положений внести немножко света в доселе довольно темную область физиологии, потому что, пока мы не дойдем до приблизительно верного понимания физиологических явлений жизни, до тех пор не может быть и речи о сколько-нибудь рациональном объяснении явлений месмеризма и так называемого спиритизма.

В области физиологии еще довольно темный хаос, – не от того, чтобы физиологи сидели сложа руки, а единственно от того, что физики и химики не могли достаточно помогать им советом и делом.

Между тем сколько уже изрезано и препарировано трупов, сколько собак, кошек, кроликов отравлено, зарезано и разными способами замучено; у скольких тысяч лягушек снята голова, вырезано сердце, гальванизированы мышцы и нервы. После всей этой траты времени, денег и труда, что узнали мы о тайне органического процесса жизни? Знаем ли мы в точности отправления хоть одного органа? Знаем ли мы, как из крови вырабатывается в печени желчь, как в почках образуется моча? Знаем ли мы, как из крови слагаются мышцы, связки, перепонки, волосы, ногти, кожа и нервы? Знаем ли мы, как совершаются зрение, слух, обоняние, вкус и осязание? Что мы знаем точного и положительного о существовании или несуществовании жизненной силы?

Причина, почему неутомимые изыскания и многочисленные опыты физиологов не привели к удовлетворительным результатам, заключается частью в несовершенстве нашего знания физических и химических законов, а частью в самом способе, производства физиологических опытов.

Правда, иногда случалось найти какое-то сходство между отдельными актами живого организма и произведениями искусственных физических аппаратов.

Сердце сравнивали с насосом, снабженным соответствующими поршнями; артерии с прибором эластических трубок; глаз с оптической темной камерой; гортань и дыхательное горло – с дудкой; образование животной теплоты – с медленным процессом горения. Но для объяснения, как и отчего совершаются отправления органов, наше знание физических и химических законов еще недостаточно.

Между тем, как неорганическая химия усовершенствовалась до высокой степени, органическая до сих пор привела к результатам еще очень мало удовлетворительным. Неорганические тела химик без большого труда разлагает и опять соединяет. Органические же ему до сих пор удавалось только анализировать, но сложить их химическим путем он не в состоянии, и едва ли такая возможность когда-нибудь будет достигнута.

Хотя и можно сравнивать некоторые акты органических отправлений с химическими процессами неорганических веществ, однако же вообще вещества в организме, кажется, подчиняются иным законам, чем в лаборатории химика.

Отсюда предположение жизненной силы, которую некоторые отвергают, утверждая, что явления органической жизни и изменения тел неорганических совершаются по одним и тем же физико-химическим законам.

На какое бы предположение мы не решились, важность того и другого не велика, покуда мы не в состоянии каким-нибудь из них объяснить отправления живых организмов.

Верно только то, что для произведения органических существ необходим зародыш, яйцо, которое не может быть произведено иначе, как организмами уже существующими.

Хотя наука и не может отвечать на вопрос: откуда первоначально взялись зародыши всех пород животных и растений, – однако же мы, по крайней мере, знаем, как они рождаются теперь, и этого для наших целей довольно.

Так как химия, очевидно, не в состоянии была объяснить сущности зародыша или яйца, то физиологи ухватились за микроскоп, чтобы проследить постепенное его развитие. Как ни прекрасны результаты, полученные этими исследованиями, все-таки законы развития зародыша остались неизвестны. Это потому, что с помощью микроскопа изучалась анатомия, а не физиология.

Законы явлений органической жизни никогда не могут быть открыты микроскопом. Отчего же нет? Да просто оттого, что наш глаз уж так устроен, что он может видеть тела только, в твердом состоянии, и никакой микроскоп не в состоянии пополнить этого недостатка. Жидкие и газообразные тела невидимы, как для невооруженного, так и для вооруженного глаза, и если окрашенные газы и жидкости, по-видимому, противоречат этому, то причина заключается единственно в том, что жидкости и газы получают свой цвет от плавающих в них твердых частиц. Твердые тела видимы глазу вследствие их способности отражать световые лучи. Вода и другие бесцветные жидкости видимы только потому, что способны преломлять свет.

Сила преломления зависит от степени плотности жидкости; чем плотнее жидкость, тем преломление сильнее; другими словами, чем ближе жидкость по составу своему подходит к твердым телам, тем легче она становится видимой.

Еще менее жидкого и газообразного видимо динамическое состояние тел. Собранное в лейденскую банку электричество – невидимо. Световые явления электрической искры, по-видимому, зависят от оторванных частиц кондукторов; цвет электрического огня изменяется, смотря по свойству металлической оконечности, из которой истекает. Золотой кончик дает зеленый свет, серебряный – красный, оловянный и цинковый – белый.

В незримости динамических состояний тел заключается причина, почему все попытки проникнуть посредством микроскопа в таинственную работу природы навсегда должны остаться безуспешными. Точно также мало удовлетворительны результаты, к которым привели опыты физиологов с гальванической батареей.

В начале, когда только что узнали действие гальванического столба, полагали, что тайна жизни открыта. Мозг приняли за род гальванической батареи, которая разлагающим и сочетающим образом действует на элементы, составляющее тело; нервы за гальванические проволоки, вдоль которых мозг посылает свои токи по всем направлениям, во все части тела. Теория казалась довольно вероятною; жаль только, что опыты не оправдали ее.

Бесчисленные наблюдения над действием гальванической батареи на человека и умерщвленных животных дали только тот результат, что мышечные волокна под влиянием гальванизма сокращаются. Но даже и эти сокращения оказывались неправильными.

Помощью гальванизма никто не может вызвать правильных с известной целью направленных движений мускулов, какие мы видим у живых людей и животных. Попытки побудить разные отделительные органы тела к свойственным им отправлениям помощью гальванического тока совершенно не удались и принесли только ту пользу, что показали, что он не есть жизненная сила. Если мы допустим, что сила, действующая в растительных процессах живого организма и в органических существах – есть сама материя в динамическом состоянии, то из этого будет следовать, что она должна быть вещественная, материального свойства и состоять из таких же элементов как и само видимое тело.

Каким же образом эта сила действует? По каким законам совершаются отправления органов? Каким образом происходит, растет и множится органическое существо?

Чтобы отвечать на эти вопросы, нужно пока оставить сложный организм человека и обратиться к простейшим, низшим.

Первый движения атомов материи и соединения их в определенные формы, первые, так сказать, признаки жизни мы находим в кристаллизации. Не без основания принято, что атомы различных кристаллов имеют ту же самую форму, как и сами кристаллы, как бы велики или малы они ни были, хотя бы их можно было мерить линиями и дюймами или видеть только под микроскопом. Если посмотреть под микроскопом на сложение кристаллов поваренной соли, то увидим, что они имеют ту же самую кубическую форму, как и видимые невооруженным глазом. Стало быть эта форма кристаллов уже дана в атомах. Атомы плавают в растворе; во время испарения воды, они, взаимно притягиваясь, сплачиваются и, таким образом, становятся видимы. Кристаллизация в сущности, стало быть, есть только уплотнение прежде жидких или бесконечно-малых атомов, которые, соединяясь между собою, наслаиваясь, образуют кристалл.

Между тем, как кристалл образуется чрез простое наслоение уже совершенно готовых в растворе атомов, растительная и животная ячейка растет из нутра наружу, привлекая для образования своего необходимый материал из окружающей ее среды, т. е. тоже привлекая вещество, быть может, в динамическом состоянии с периферий к центру и образуя из него впоследствии видимую материю для своего разрастания.

Микроскопические наблюдения над происхождением и ростом низших пород растеши, напр. красного снега, ргоtococcus nivalis (ни что иное, как простая растительная ячейка), показали, что в зародышевой ячейке ее образуются новые ячейки, которые, достигнув известной степени развития, выступают из лопнувшей оболочки ячейки-матки, после чего в каждой молодой ячейке развитие новых начинает совершаться тем же порядком. Каждая из этих ячеек есть особое неделимое и обладает способностью воспроизводиться.

Из этого следует, что между образованием кристалла и образованием ячейки есть значительная разница. Первому стоит только притянуть к себе уже готовые подобные атомы; последняя всасывает известные вещества и внутри себя перерабатывает их, претворяет в себе подобные неделимые. Но оба процесса, как процесс сложения кристаллов, так и процесс образования ячеек, совершаются по одному общему закону природы, по закону притяжения однородного. Однако же вещества, всасываемые ячейкой, не всегда совершенно однородны с нею, а по химическому составу только более или менее подобны. Совершенное претворение всосанного вещества в однородный ячейки совершается внутри ячейки матери, и именно, через посредство индуктивной силы. По тому же самому праву, по которому принято, что атомы кристаллов имеют одну форму с кристаллами, можно также принять каждую ячейку (клеточку) за атом, состоящей в известных химических пропорциях из 2, 3, или 4-х элементов, сложившихся в определенную форму, – атом, который, вследствие индуктивной силы, заключающейся в нем, в живом, свободном или динамическом его состоянии, извне привлекает, сквозь свои стенки всасывает вещества и уподобляет, то есть индуктивно так действует на них, что они по виду и химическому составу слагаются в совершенно однородные ячейки.

Сказанное здесь о низших организмах, простых ячейках, относится и к высшим.

Мы сказали выше, что тела действуют только в динамическом состоянии; следовательно можно предположить, что углерод, в динамическом состоянии представляющих свет, выражает также и центробежную силу.

Кислород же в динамическом состоянии выражает силу центростремительную.

Так как есть сложные тела, так есть и сложные силы, то есть сложные тела, находящееся в динамическом состоянии.

Отсюда вытекает предположение, что и животный магнетизм есть, быть может, тоже одна из сложных сил или одно из сложных тел в динамическом состоянии.

Всякое растение и всякое животное состоит из большего или меньшого числа ячеек, которые, в свою очередь, соединяются между собой и образуют определенные формы органов и тканей, и каждая ячейка продолжает свои отправления по законам притяжения однородного или подобного и по законам индукции.

Индуктивная сила ячеек не неограниченна, а имеет свои пределы.

Не всякое органическое существо может существовать, где угодно, и уподоблять всякое вещество, хотя четыре элемента, из которых сложены тела, повсюду на земле могут быть находимы. Животные не могут питаться ни минералами, ни чистыми элементами пищи. Напротив, пища их ограничивается известными соединениями элементов, большею частью предварительно подготовленными в организмах растительных и по химическому составу принявших подобие соков животного.

Всякое растение и всякое животное может воспроизвести только себе подобное: из семени дуба может вырасти только дуб; птица, рыба и четвероногое могут каждое родить только себе подобных, однородных.

Каждая ячейка, входящая в состав растительного или животного зародыша, обладает способностью извне привлекать, всасывать и уподоблять вещество однородное, и сумма деятельных в ячейке сил, или вещество в динамическом состоянии, есть именно то, что названо было жизненной силой.

Из этого уже можно заключить, в каком заблуждении находились прежние физиологи, полагавшие найти жизненную силу в электричестве и гальванизме машин и снарядов. Жизненная сила всякого организма столь же отлична от жизненной силы другого организма, как отличны тела между собою по внешнему виду и распределению их внутренних органов. Этим объясняется, если кто дивился, почему не удавались все попытки оживить труп гальванической батареей.

Эти исследователи не хотели знать, что в живом существе есть другая, особая, динамическая сила, которая не имеет ничего общего с гальванизмом.

Но когда другие, новейшие физиологи, на основании таких же неудачных опытов, совершенно вычеркивают жизненную силу из словаря науки, то во всяком случае поступают слишком торопливо, чтобы не сказать больше. Назвав жизненные явления и отправления органов физико-химическим процессом, они ведь только заменили одно слово тремя другими, а нас ровно ничему не научили.

Придержимся мысли, что человечески зародыш (яйцо) содержит в себе бесконечно-малого микроскопического человека (центр со свободными силами), и когда мы знаем, каким образом развиваются отдельная ячейки, то, не смотря на всю сложность человеческого организма, не трудно будет составить себе понятие о том, каким образом организм сам собою развивается, питается и поддерживается.

Хотя отдельные ячейки имеют известную самостоятельную деятельность, однако же опытами доказано, что мозг и нервные узлы – ганглии некоторым образом заведуют ими. Когда известные нервы перерезываются, то отправления органов и тканей, в которых они проходят, изменяются или уничтожаются.

Перерезывание или повреждение нервов уничтожает силу сопротивления ячеек и тканей.

Стало быть эта сила сопротивления заключается в нервах. Каким же образом она там зарождается? В самой ли нервной системе она вырабатывается или откуда-нибудь приходит?

Нервная система, как известно, растет вместе с телом. В первые дни развития зародыш почти весь состоит из одной нервной массы. Прежде всего развиваются головной и спинной мозг, а потом уже становятся видимы другие органы.

Нервы получают свое питание из всех частей. Мозг поэтому похож на растение, нервные нити на корни, проникающие во все части тела, чтобы извлекать из них питательные соки.

А так как нервы – лучшие проводники электричества, т. е. по преимуществу способны проводить токи веществ в динамическом состоянии, то они, вероятно, не только не воспринимают питательные частицы от ячеек других тканей, но и в свою очередь действуют на ячейки тканей и органов индуктивным образом, и тем поддерживают в них силу сопротивления внешним влияниям.

Сказанного достаточно, чтобы показать, что различные физические, химические и физиологические явления могут быть объясняемы и другим, столько же, если не более, правдоподобным образом, сравнительно с общепринятым, и что явления магнетизма и даже физических, непонятных нам, экспериментов, совершаемых медиумами, нисколько не противоречат основным законам науки. Повторяем, что необходимо прежде всего заняться тщательным исследованием и объяснением законов физики, химии и физиологии, а не оставлять их в исключительном ведении людей, которые, в надменном созерцании своей глубокой учености, презрительно улыбаются при слове животный магнетизм, спиритизм, или рассказе о каком-нибудь необъяснимом еще явлении, считая все это чуждым всякого научного основания и недостойным тщательного исследования, между тем, как сами не в состоянии объяснить удовлетворительно самых простых физических явлений, хоть, напр., силы тяготения.

Допустив закон динамических сил или динамического состояния тел, а также закон индукции, и применяя их к живому организму, мы гораздо легче поймем влияние воображения одного человека на воображение другого путем индуктивным, а также и другие животно-магнитные влияния.

Как зевота есть самое простое нервное явление, передающееся от одного лица другому посредством индукции, так и другие, гораздо более сложные нервные состояния, вероятно, могут вызывать тождественные состояния у других тем же путем и иногда помимо нашей воли, но при некоторых психических условиях, нам пока неизвестных.

Сюда относятся: тожественность идей, чувств и ощущений. Психические же моменты или условия можно также отнести к области динамических сил.

Припомним теперь все, что говорилось вначале о явлениях спиритизма и мы легко увидим, что все физические действия медиумов зависят от тех же динамических сил, развивающихся при экстатическом состоянии, в которое могут впадать только болезненные и исключительные субъекты. Это состояние может действовать индуктивно и на возбужденное воображение предрасположенных к тому лиц.

Следовательно, все явления физического спиритизма сводятся к проявлению некоторых свойств нашего – духа или того же динамического деятеля, который вызывает явления сомнамбулизма, месмеризма, экстаза и магнетического столбняка.

Спириты напрасно приписывают свои действия вмешательству каких-то бесплодных, посторонних духов, тогда как они происходят исключительно от влияния их собственного духа и материальной динамической силы, которую он возбуждает и усиливает.

Сила эта может быть развита и увеличена различными способами, возбуждающими какое-то исступленное или, лучше сказать, восторженное состояние нашего духа; но, без сомнения, в ущерб телесному здоровью.

Во всяком случае эта сила и ее проявления должны быть тщательно исследованы и основательно изучены, и, может быть, тогда только для психиатрии настанет лучшее время.

Эта сила и ее проявления, переходя от древнеиндейских до наших времен, принимала только различные фазисы и названия. Живучесть ее служит доказательством ее несомненного существования, и потому остается только ждать, что даст нам XX столетие взамен спиритизма…

Закончим словами Гумбольдта: «непонятные факты существуют, дело науки их объяснить; следует прямо сознаваться в их непонимании, но нельзя, не отказываясь от здравого смысла, прибегать к спиритизму для объяснения их. Возможность убеждаться доводами и приемами спиритов, к чему столь многие оказываются способными, может служить только доказательством недостатка научного мышления в большинстве так называемого «образованного общества», а затем спиритизм является делом свободного убеждения каждого».

_______

Относительно существования непонятных фактов, мы можем привести следующее любопытное явление[20], только что случившееся в Петербурге, при многих свидетелях, в числе которых были весьма образованные люди. На Загородном проспекте, в доме Палкина, № 23, есть мучной лабаз. Квартира этого лабаза состоит из следующих комнат: собственно лавка с ходом на улицу и во двор, направо темненькая проходная кладовая (теплая), затем две жилые комнаты, одна светлая в два окна, другая, сообщающаяся с ней, без окон; свет в эту комнату проникает через отверстие двери, так как она не имеет створчатых половин, и всегда открыта. Эта задняя комната не имеет никаких выходов. Все комнаты довольно низки и ветхи. Что видел и слышал сам испуганный хозяин, живший в этих комнатах, мы говорить не будем, а расскажем только то, чему были свидетелями многие. Когда сделалось известным, что в комнатах этих, что-то неладно и жить в них стало невыносимо, многие из любознательности, а другие из простого любопытства являлись наблюдать эти странные явления, совершавшиеся, как говорится, среди белого дня. Началось с того, что сверху железной печки, находящейся в светлой жилой комнате, полетели на пол, как бы брошенные невидимой рукой, старая, покрытая пылью и паутиной, зубная щетка, затем изломанная и заржавленная бритва; вслед за этим полетели из полутемной комнаты в светлую кастрюли и разная домашняя утварь, стоявшая там на каменной низенькой печке. Стол, стоящий в простенке между окнами, опрокинулся вверх ногами, стулья двигались и прыгали, наконец один из них поднялся на воздух до самого потолка, пробыл в таком положении с минуту, и затем с такою силою грянулся на пол, что ножкой своей вдавил пол на 1/4 вершка, оставив вдавленный след в 1/4 аршина длины; знак этот виден и теперь. Поленья из печки, перед затапливанием ее, вылетали с такой силой, что один из работников был ушиблен в ногу. Нечего и говорить, что все углы были предварительно тщательно осмотрены. Итак, не один Юм может творить такие штуки, и в среде наших доморощенных торговцев и приказчиков находятся настоящие медиумы. Все эти проделки неведомых сил, несмотря на различные меры, принятые для их прекращения, совершались до тех пор, пока жильцы не выехали совсем на другую квартиру.

Говорят, что как только переезд этот был решен – все вещи и пожитки, лежавшие в комодах и ящиках, были мгновенно выброшены из них, связаны в узлы и покоились среди комнаты. За точную верность этого обстоятельства мы не ручаемся. Наши русские медиумы не так любезны, как американские или шотландский медиум Юм, и вместо того, чтобы, подобно последнему, предлагать себя в распоряжение ученых, упорно молчат на делаемые им вопросы и только твердят: уж пожалуйста вы не говорите и не поминайте про него.

Во время этих явлений в комнате было заметно нечто в роде слабого тумана или легкого дыма – но без всякого запаха.

Объяснять этих явлений мы не беремся; из них можно только вывести следующее рассуждение: если бы эти явления зависели только от места, то они происходили бы при всяких условиях и всяких жильцах; если бы они зависели только от скрытых свойств самого жильца (медиума), то происходили бы во всякой квартире и при всякой обстановке.

Следовательно нужно принять какую-то зависимость, какие-то необъяснимые или, вернее, неуловимые условия между известным человеком и известной обстановкой, в которой он находится.

Подобные явления очень редки в настоящее время или они так мало известны, потому что их невольные виновники стараются скрывать все факты такого рода, боясь даже упоминать про него, а между тем, насколько они любопытны для пытливого ума, насколько могли бы подвинуть, при их тщательном исследовании и изучении, психологию и другие научные взгляды – предоставляем судить читателю.

Не только в нашем обществе, но и повсюду мы видим два враждебные лагеря: совершенных скептиков, отрицающих все нематериальное и идеальных фантазеров фанатиков. Разве такое, так сказать, научное отношение между людьми естественно? Какая-нибудь сторона должна же быть неправа, а если она не права, то как объяснить, что все принадлежащие к ней умные и серьезные люди остаются так долго в заблуждении?

Другой случай – тот, когда обе стороны неправы.

Нашей книгой мы надеемся указать средину между этими двумя крайностями и, с помощью некоторых уступок с обоих сторон, привести хотя немногих к единодушному соглашению.

Как бы то ни было, явления эти, очевидно, должны зависеть от некоторых свойств нашего духа, при таком состоянии его, когда он может влиять даже на бездушные предметы, но при каких условиях и как, – это нам неизвестно. Или же подобные явления могут происходить при таком состоянии духа, которое допускает его влиять, исключительно в моменты такого состояния, на неведомые еще, посторонние силы природы, или им подчиняться и, совокупно с ними, хотя и бессознательно, производить, напр., движение предметов, изменять временно некоторые их свойства и пр. Повторяем еще раз, что все это должно быть основательно и неоднократно исследовано. К сожалению, наука вообще стала на слишком реальную почву. Физиология, отыскивающая в мозговых клеточках зародыш мысли, не только надеется найти путем анатомическим причины явлений нашей психической деятельности, но и решается утверждать, что это быть иначе не может.

Химия, сводя всё к простым телам, трактует о их видоизменениях, о сродстве, как о чем-то положительно известном, забывая, что не может не только разложить, но и объяснить даже сущность этих простых тел и сам закон химического сродства.

Физика гордится своими выводами, формулами, остроумными теориями, твердо опираясь на движение и силу, но может ли она сколько-нибудь удовлетворительно объяснить пытливым молодым умам сущность силы? Сущность вещей везде забыта, если не отвергнута, и наука как будто боится говорить о ней.

Физиология, ближе стоящая к миру одушевленному и особенно к человеку, вместо того, чтобы исправить эту ошибку так называемых положительных наук, едва ли не превзошла их в отрицании сущности вещей, – в отрицании духа в его высоком значении, или старается подвести его под те же частички законов неорганической природы, которые нам известны.

Естествознание, раскрывая перед человеком тайны и чудеса природы, подводя их под известные уже мудрые законы, должно бы помогать уяснению и духовной их стороны, а между тем человек, овладев умственно некоторыми из этих законов относительно явлений природы, часто приходит к тому, что считает законы эти существующими сами по себе почти самопроизвольно. Часто ли мы слышим с кафедры учителя, раскрывающего перед нами эти тайны природы, хотя одно слово о Боге? И можно ли удивляться после того возникновению и распространению всеобщего отрицания, скептицизма и грубого материализма, как это мы видим во Франции?..

Примечания

1

Мы пользовались статьями и сочинениями: А. Штерна, К. Шульц-Шульценштейна, аб. Кальмета, Рейхенбаха, д-ра Гергардта, Диксона, Бекона, Майо, Гамильтона, Декарта, Таунзенда, ст. Тибо, Курта-Предча, журн. «Знание» 1871 № 2 (К—ского), Мильчевского, Мори и друг.

2

Все, что относится к описанию спиритизма, взято нами из сочинения Мильчевского о древних магических науках.

3

Мы должны здесь оговориться – раз и навсегда. Говоря о «душе», «духе», мы употребляем эти слова не в их высоком, христианском смысле, недоступном человеческому пониманию и подлежащем вере, а разумеем под этими словами какую-то воображаемую, фантастическую силу, созданную спиритами для объяснения своих странных действий.

4

Древние маги представляют два класса людей: одни были глубоко проникнуты верой в силу и истину своей науки, другие ясно понимали, что эта наука только до тех пор может служить их целям, пока не сделается общеизвестной.Это же различие мы видим и теперь между спиритами, шарлатанами и фанатиками.

5

Phiosophie de l'Histoire et dictionnaire philosophique.

6

См. ниже о закон индукции.

7

Physiologische und tterapeutische Prufung des Biod, von Otto Buchmann.

8

См. ниже о динамических силах.

9

В конце нашего сочинения мы увидим, что получили подобные же выводы совершенно другим путем.

10

По исследованиям Дюбуа-Реймона в правой руке ток направляется справа налево, а в левой – слева направо; при болезненном же состоянии токи получаются обратные.

11

Черты проведенные от ног или рук к голове, одной или обеими руками, кристаллом или магнитом, называются соретическими, от греческого слова накопление, потому что таким образом од накопляется,, соединяется и концентрируется в противоположность неметическому влиянию, производимому чертами от головы через тело и чрез руки или ноги. Неметический происходит от слова немо – брать, отнять, разделить. Итак положительным и отрицательным мы означаем полярные свойства ода, соретическим и неметическим – произведенные им состояния нервов.

12

Соч. Максимилиана Перти: «Blicke in das verborgene Leben etc., см. журнал «Знание», № 2, 1871 г., статья Д. А. К—ского.

13

Весь этот психологический этюд взят нами из журнала Знание, Ж 2, 1871, ст. Д. А. К—ского.

14

Descartes, «L'liomme» vol. IV, p. 345, 428.

15

Facts on Mesmerism—dy M. Hare Townsend.

16

La Magie et PAstrologie dans I’Antiquite et.au Moyen-Age. Par L. F. Alfred Maury, Membre de PInstitut, p. 225.

17

До сих пор книги, трактовавшие о подобных предметах, составлялись на основании французских и латинских авторов, мы же пользовались преимущественно английскими источниками.

18

Новейшие физики, правда, уже уклоняются и осторожно обходят прямое название «невесомые тела», и Мюллер, напр., находит вероятным, что они со временем исчезнут из всей науки; однако же, нужно заметить, что в учении о свете еще остается «невесомый эфир». Гипотеза эта взята из сочинения Курта-Предча.

19

Естествознание Курта-Претча.

20

Явление это сделалось известным после написания этого трактата.

Content

Наука древнего волшебства, волхвования и чародейства

Введение

Глава I. Сверхъестественное и спиритизм

Глава II. Галлюцинирование

Глава III. История спиритизма

Глава IV. Медиумизм по-индийски

Глава V. Обманы чувств

Глава VI. Овладение душой

Глава VII. Животный магнетизм

Предсказательные практики

Глава VIII. Исступление

Глава IX. Смертельный экстаз

Глава X. Пламя животного начала

Глава XI. Явления призраков

Глава XII. Разносвойственность электричества

Глава ХIII. Природный магнетизм

Примечания