Белитц Беттина

Впечатляюще неистовый (ЛП)

Беттина Белитц

–

Люси и Леандер:

Впечатляюще неистовый

Переведено специально для группы

˜”*°•†Мир фэнтези†•°*”˜

http://vk.com/club43447162

Переводчики:

lena68169

Редактор:

Оливия Джеймс

Русская обложка:

Надежда Зайцева, lena68169

Аннотация

Семейный отпуск ставит Люси перед неожиданными проблемами: Как ей прятать в течение семи дней, невидимое, но всё же очень даже ощутимое тело Леандера в крошечной цыганской повозке? (И вообще: как она сможет делить койку с не таким уж и непривлекательным охранником, который не помнит, что поцеловал её?) Проблема решается гораздо более драматично, чем она надеялась: Люси перенимает некоторые свойства Леандера и внезапно ей нужна помощь хорошего друга.

Оглавление

Глава 1. Прыжок в ад

Глава 2. В интересном положении

Глава 3. Тренировка деэскалации

Глава 4. Осмотр плоти

Глава 5. Счастливого пути!

Глава 6. Чёрная бригада

Глава 7. Испорченные продукты

Глава 8. Пожалуйста, пристегнитесь!

Глава 9. Своего рада осмоса

Глава 10. По меньшей мере, в Гваделупе

Глава 11. Трогать запрещено

Глава 12. На всякий случай

Глава 13. Разыскивается: Люси

Глава 14. Творог и турецкие шутки

Глава 15. Спорт на воде

Глава 16. Весёлая, цыганская жизнь

Глава 17. Чёрная Сара

Глава 18. Эффект Рождества

Глава 19. Привет от ног Билли

Глава 20. Пираты Карибского моря

Глава 21. Семейный портрет

Глава 1.

Прыжок в ад

- Хорошо, это очень просто, - прервала я гнетущее молчание ребят, пытаясь игнорировать нервный свист и напевание Леандера. С сегодняшнего утра он бурчал себе под нос Joe le taxi. Предположительно песня, которая прославила жену Джонни Деппа. Примерно триста лет назад. Что меня совершенно не интересовало.

Меня интересовало только одно: с одной плоской крыши, на которой мы стояли, перепрыгнуть на другую. Три метра разрыв. Самое большее. Скорее меньше. Разве Сеппо, Билли и Сердан этого не понимали? Это было выполнимо. На уроке физкультуры мы прыгали все, по крайней мере, четыре метра. Сердан даже пять.

- Это действительно просто. Разбежаться прыгнуть, кувырок.

- Да, это особо простой способ убить себя, - проворчал Сеппо, уставившись мрачно на пол, но я увидела на несколько секунд как в его глазах загорелся солнечный летний свет. Намёк на улыбку. Он хотел сделать это точно так же, как и я.

Мы все хотели этого. Не заниматься больше паркуром в тусклом, душном спортзале перед глазами нашего классного руководителя, а без взрослых, на открытом воздухе, на крышах Людвигсхафена. С нас было довольно, приземляться на мягкие маты и перед господином Рюбзамом посыпать руки магнезией.

- Это четырёхэтажный дом, Люси, - продолжил Сеппо приглушённо. - Если один из нас упадёт, тогда ... - Он остановился и Леандер тоже прекратил своё несчастное насвистывание. Одно мгновение оба смотрели на меня так интенсивно, что у меня пошли мурашки по коже. Я опустила веки. Сеппо я могла смотреть в лицо, независимо от того, как серьёзно он смотрел на меня, но с Леандером у меня были сложности. Потому что Леандера я поцеловала, на школьной поездке. Или он поцеловал меня?

Не имеет значения - так как затем он всё равно забыл об этом. Потому что был пьян. А может быть просто не хотел вспоминать. Иногда мне это подходило, потому что у меня не было желания обсуждать с ним наш поцелуй, а Леандер хотел всегда всё подробно обсуждать, но смотреть ему в глаза я всё же не могла.

Когда я была вместе с другими ребятами, так было даже лучше. Потому что я была единственная, кто мог видеть Леандера. Так как Леандер был моим ангелом-хранителем. Мне нельзя было так называть его, потому что слово ангел-хранитель он до смерти ненавидел. Он называл себя Sky Patrol или охранник, но был здесь для того, чтобы защищать меня. Пока не начал забастовку и на него не было наложено телесное проклятие. Что на простом языке означало: Я могла его видеть и слышать; все остальные могли его только чувствовать. С тех пор моя жизнь состояла только из хаоса, лжи и недоразумений. По крайней мере, мне теперь больше не было скучно.

Так же с человеческими ребятами в последнее время стало сложно. Потому что я поцеловала не только Леандера. Нет, я поцеловала так же Сердана. Чтобы отомстить Леандеру, так как тот тайно поцеловал Софи. Мне нравился Сердан, и с тех пор как я поцеловала его, мой желудок подпрыгивал, когда я садилась утром рядом с ним и Билли в электричке.

Но как только я думала о поцелуе между мной и Леандером, внизу в тени развалин замка, в полной темноте, в страхе и слезах, мой желудок делал настоящий кувырок, а потом я сердилась. Как он только мог такое забыть?

Каждый раз, когда я об этом размышляла, то злилась на саму себя. Я не могла решить, находила ли я его амнезию о поцелуе действительно хорошей или всё же может скорее плохой. С одной стороны я хотела, чтобы он вспомнил. С другой - я не знала, как нам дальше жить вместе в моей комнате, если он вспомнит об этом. Жить вместе с ним было и так тяжело, без воспоминаний о поцелуе.

Да, с точки зрения поцелуев, я продвинулась дальше, всего за несколько часов. И скорее всего в этот же момент Сеппо поцеловал Келли, нашу американскую студентку по обмену. Или всё ещё делал это? Встречался ли он с ней? В последнее время он стал молчаливым, говорил иногда почти так же мало, как раньше Сердан. Больше не открывался. Зато Леандер болтал ещё более рьяно, и большую часть этого можно было с уверенностью забыть в следующую же секунду.

Только Билли остался нормальным. Его самая большая проблема состояла в том, чтобы избавиться от своего зимнего жирка, который он нарастил во время нашей паузы с тренировками. Он ещё не осмеливался делать многого при паркуре и быстро задыхался. Поэтому сегодня он не хотел прыгать, а только снимать. Его мобильный был уже готов к работе.

Точно так же, как и я. Мои ноги покалывало из-за чистого предвкушения. Я незаметно подняла свой локоть, чтобы держать Леандера на расстояние, который кружил вокруг меня, как надоедливая муха. Это было чудо, что он пошёл вместе с нами и пока ничего не предпринял, чтобы сорвать наш план. Может он между тем уже понял, что я не позволю удерживать себя от паркура.

Или он хотел показать, что мог сам? Ведь он всегда тренировался с нами, когда мы под строгим надзором господина Рюбзама отрабатывали нашу технику. И Леандер был хорош - что несомненно было так, потому что он ещё обладал остатками умения летать. Он был будто создан для паркура. Что только он задумал?

Сердан обстоятельно откашлялся - предварительный этап, перед тем, как заговорить. Мы внимательно подняли головы, чтобы посмотреть на него. Сердан во время школьной поездки в большей или меньшей степени спас наш зад, тем, что объяснил господину Рюбзаму и госпожи Дангель, что такое паркур и защитил меня. Только ему мы были обязаны тем, что господин Рюбзам ещё не сдал нас нашим родителям.

Потому что если Сердан хотел, то мог чертовски хорошо говорить. Как взрослый - почти взрослее, чем Сеппо, а он был самый старший из нас.

- Сеппо, у нас есть выбор. Мы можем всё оставить, пойти домой и сказать нашим родителям, что происходит. Или же мы займёмся паркуром сейчас, под открытым небом и без присмотра, нашим же родителям скажем потом и может быть, навсегда получим на него запрет.

- Да, и тогда мы ещё раз сделаем это и будем знать, за что мы боремся! Или вы совсем уже всё забыли? - воскликнула я. - Вы хотите всё свою жизнь прыгать на мягких матах?

- Люси, попридержи коней, - прорычал Сеппо. - Всю нашу жизнь точно нет. Когда нам исполниться восемнадцать, наши родители больше ничего не смогут запрещать нам.

- Мне четырнадцать! - запротестовала я. - Ты ведь не можешь всерьёз ожидать, что я четыре года буду отказываться от паркура! Никогда! - Я топнула ногой. Камешек отскочил, ударился о водосточный желоб крыши и упал вглубь. Мы заворожено прислушались. Прошло какое-то время, пока мы услышали, как он с тихим стуком стукнулся об асфальт.

- Четыре этажа до смерти, - пробормотал Леандер и придвинулся ко мне так близко, что мне пришлось облокотиться на него, чтобы отодвинуть. Он резко отпрыгнул в сторону, так что я пошатнулась.

Сеппо посмотрел на меня скептически.

- Посмотри на себя, Люси. Ты качаешься уже, когда просто стоишь. И то, что произошло на развалинах замка, тоже была не совсем высшая школа паркура.

- Дааа, но только потому, что ... - Я остановилась. Потому что я пыталась спасти от падения моего пьяного ангела-хранителя и упала с ним в пропасть. Это не было паркуром, а безрассудной спасательной операцией, за которую я заплатила шоком, слезами и поцелуями, а Леандер вывихнутым плечом и несколькими обмороками.

- Её конечный прыжок был безупречен, Сеппо, - вмешался снова Серден. - Прыгать она может. Удерживать равновесие тоже. И если мы не расскажем сегодня обо всём нашим родителям, то господин Рюбзам выдаст нас. Так или иначе.

- О да, он это сделает, - вздохнул Билли и передвинул свою жевательную резинку с левой в правую щёку. - Третьего ультиматума он нам не даст. В конце концов, завтра начинаются летние каникулы.

Тогда мы больше не сможем использовать спортзал, а он контролировать нас. Он нас выдаст.

- Точно. И поэтому мы сделаем это. Заключительный прыжок. Давайте, не будьте трусами! Это ведь как раз то, что мы всегда хотели, не так ли? Прыгать с одного дома на другой, как Дэвид Белль! Чего вы стоите тут как придурки? - Я подняла колено, чтобы толкнуть Сеппо в бедро. Он ловко увернулся, но улыбка промелькнула у него на лице.

- Кто начнёт? - добавила я требовательно.

- Я, - решил Сеппо. - Мне нужно проверить, не слишком ли это большая дистанция для вас.

Мне было ясно, что говоря «для вас», он имел в виду меня. Потому что я была самой маленькой. Единственной девчонкой. Кто-то, наподобие его младшей сестры. Я прикусила губы, чтобы не противоречить. Мне нельзя было давать ему повода, испортить мне прыжок или запретить его.

Опять Леандер придвинулся ко мне ближе - так близко, что мне показалось, что увидела, как его снежно-голубой глаз засветился. Его длинные волосы щекотали мне щёку. В этом раз я не смогла отодвинуть его от себя. Он стоял там, как скала. Я сдалась, чтобы не будить в Сеппо ещё больше сомнений в моём равновесии. Мне нужно игнорировать Леандера, как бы сложно это не было, потому что я не только чувствовала его, но и ощущала его запах.

В последнее время он перешёл от Axe к Armani. Конечно же «одалживал». Леандер воровал, как сорока, но был непоколебимо уверен в том, что аптечная сеть, такая как dm, из-за одного украденного Armani геля для душа в месяц уж точно не обанкротится. Я позволила ему верить в это, потому что мне надоело тратить свои скудные карманные деньги на мужской гель для душа, крем для лица, лосьон для тела и журналы «Bravo», которые Леандер читал с энтузиазмом, пока я мучилась с домашними заданиями.

Мама же в свою очередь думала, что Bravo читаю я и наконец открыла для себя мир косметики. То, что речь здесь шла о косметической продукции для мужчин, было ей совершенно не важно. Уж со временем я обращу своё внимание на женские цветочные ароматы.

- Многие молодые девушки используют вначале мужские духи, - объявила она полная убеждения. - Я тоже раньше так делала.

Да, но мама была метателем диска. У неё спина выглядела, как у вола. Кто бросал тяжеловесные диски, тому были не нужны цветочные запахи.

Сегодня же всё выглядело по-другому. Мама больше не была спортсменкой. Пыталась скрыть своё телосложение метателя диска с помощью розового и блеска. И обложила полочки в ванной большим количеством флаконов с духами в пастельных тонах. И её сильно сбивало с толку то, что она почти не могла унюхать крем и духи Леандера на мне.

- Что же, это от кожи к коже по-разному, - попыталась она обосновать этот факт недавно. По-видимому, моя кожа впитывала запах как губка. Ха, серьёзно? Это было просто так потому, что Леандер для остального мира пах этими штуками только, когда недавно использовал их. Но после нескольких минут это было ощутимо лишь для меня и него. Что за расточительство. Хотя гель для душа от Armani пах действительно вкусно. Инстинктивно я вдохнула воздух, чтобы понюхать аромат, исходивший от кожи Леандера, и почти пропустила старт Сеппо.

Прежде чем я смогла моргнуть, он подбежал к краю крыши и перепрыгнул на другую. Одним плавным движением он сделал кувырок, вернулся снова на ноги и лучезарно улыбнулся нам. Таким счастливым я уже давно его не видела. Автоматически мои губы тоже расплылись в улыбке.

Сеппо поднял большой палец в воздух.

- Подходит! - воскликнул он. – Давай, Сердан, теперь ты. Но Люси пусть лучше не прыгает. Хорошо, Люси?

- Я думаю, ты рехнулся! - Я покрутила пальцем у виска. - Конечно же, я прыгну. Сразу после Сердана.

После Сердана? Перед Серданом! А именно, прежде чем у Сеппо появиться идея приказать Билли задержать меня. Без предупреждения я бросилась бежать, быстро и немного склонившись вперёд, как кошка на охоте. Душный ветер заставил мои глаза слезиться, но это не имело значения. Мне не нужно было ничего видеть, я точно всё измерила. Ещё семь шагов, шесть, пять ... Тёплая, лихорадочная рука сомкнулась вокруг моей. Чёрт, Леандер. Упрямо я бежала дальше, но он вовсе не пытался остановить меня, нет, он бежал вместе, помог мне с дополнительным размахом!

- Un, deux, trois (франц. один, два, три), - сказал он тихо и на счёт три мы взлетели, одновременно, держась за руки и - чёрт, что это такое? Мы перевернулись головой вперёд в воздухе, сделав сальто, а именно одно из лучших, с темпом вперёд, так, как я тренировалась делать это много раз в спортзале. Но под нами лежал не мягкий мат. Под нами зияла прорость. Четыре этажа до смерти. Я закрыла глаза. По крайней мере, я умру не одна. Ребята были здесь. Леандер был здесь, держал меня за руку, я чувствовала его высокую температуру, не смотря на июльскую жару ... я была не одна ...

... и приземлилась благополучно на обе ноги, примерно на расстояние двадцати сантиметров от пропасти на другой крыше - так, как это и должно быть. Леандер отпустил меня. Я бросилась вперёд, но сделала более менее элегантный кувырок на горячей, смоляной толе крыши. Я ещё была жива. Действительно жива! У меня получилось сделать это! И я хотела сделать это снова, желательно сразу же. Прыгнуть с одного дома на другой. С сальто или без сальто - самое главное паркур. О, мне так этого не хватало.

- Ай! - закричала я возмущённо. Прежде чем смогла воспротивиться ему, Сеппо потянул меня за правое ухо вверх.

- Люси ..., - сказал он угрожающе. - Я же тебе сказал не прыгать. - Но у него на лице всё ещё сияла улыбка. Одним рывком я вырвалась.

Рядом с нами раздался короткий удар, и Сердан приземлившись, кувыркнулся к нашим ногам. Он тоже ухмылялся. Его белые зубы сверкали.

- Клёво, - сказал он удовлетворённо и закрыл глаза. Задумчиво я разглядывала его щетину на подбородке, в то время как тёрла своё ноющее ухо.

- Люси, что это снова было такое? - добавил он лениво.

- Люсин эксклюзив, - ответила я сухо.

- Леандер эксклюзив, - исправил меня колко Леандер.

Люси и Леандер эксклюзив, подумала я счастливо. Да, я была счастлива. Мы снова занялись паркуром, все вместе. Ладно, Билли только снимал и сбегал теперь вниз по пожарным лестницам другого дома, чтобы встретить нас здесь на крыше и показать запись. Но он был с нами.

Как и Леандер - не блокируя меня или повисая на моих ногах, как он это так часто делал раньше, чтобы я даже не могла начать бежать. Нет, он позаботился о том, чтобы я пошла дальше. Я не только прыгнула. Во время прыжка я сделала сальто!

Какое-то время мы оставались, молча, сидеть на крыше и предавались своим мыслям. Может быть это был последний спокойный момент сегодня. Потому что сегодня вечером настанет момент истины.

Потом это станет невозможным. Мы созовём наших родителей в пиццерии Ламбарди и наконец скажем, что происходит. С одним исключением: Билли. Он хотел рассказать обо всём своим родителям лишь тогда, когда снова начнёт заниматься паркуром. Может быть, таким образом, никогда. Но мы остальные хотели и должны были сделать это. Наконец мама узнает, что я никогда не занималась паркуром совершенно одна. Что ребята всегда были вместе. О, не смотря на это она будет скандалить и кричать, и плакать, и бушевать, и ...

- Это будет адом, - сказал Сеппо то, о чём я как раз думала. Мы все вздохнули на одном дыхании. Даже Леандер торжественно вздохнул вместе с нами, чтобы ещё при вздохе начать напевать Joe le Taxi. Да, это будет ад. Но иногда нужно было пройти через ад, чтобы попасть на небо.

А моё небо называлось паркуром.

Глава 2. В интересном положении

- Благоприятная ситуация. Благоприятнее не может и быть! - прошипел Леандер мне в ухо.

Мне было не ясно, что в этой ситуации должно быть благоприятно. Мама и папа сидели на кухне, перед собой стопка проспектов и снова ругались о нашем летнем отпуске. Папа лучше вообще никуда не хотел ехать. В конце концов, смерть тоже не отдыхала, и он не хотел отпугнуть потенциальных клиентов, потому что его здесь не было, когда они больше всего в нём нуждались. Это противоречило его лозунгу. Мы всегда вам поможем.

- Но подвал всё равно должен быть отремонтирован! Ты вовсе не можешь работать! - заблеяла тогда мама в пронзительном отчаянии, но на это ухо папа был глух (если мама продолжит и дальше так блеять, то он когда-нибудь будет глух на оба уха). Он сказал, что в случае чего, можно будет что-нибудь придумать; по необходимости можно будет отослать мастеров на один два часа на улицу. Или пусть во имя Бога работают дальше, в то время как он заботится о том, чтобы мёртвые в чистой одежде, аккуратно причёсаны и прилично накрашены, могли быть отпущены на свои похороны.

Но мама хотела поехать в отпуск. Чего бы это ни стоило. На это папа тоже смотрел по-другому. Путешествия на самолёте были для него не вариант. Они для него были не достаточно экологически чистыми и эффективными.

От паушальных туров он тоже отказывался. При этом терялся всякий индивидуализм - это слово я даже не могла выговорить без ошибки. Он человек, а не скот для откармливания.

Вообще он не знал, что он потерял в клубе на Мальорке. Его кожа кроме того не переносит солнце. По крайней мере, солнце на Мальорке. Что маму снова и снова поощряло к многословной лекции о солнцезащитных кремах и факторах.

Дискуссии об отпуске заканчивалась в основном тем, что мама, надувшись, и со слезами на глазах уходила на диван перед телевизором, а папа исчезал в подвале. Мне уже почти было всё равно, поедим ли мы в отпуск или нет - мне всё подходило, если оба только перестанут постоянно ссориться.

- Не напирай так! - сделала я Леандеру шепотом выговор. Опять он давил мне своим кулаком в спину, чтобы подтолкнуть вперёд в кухню. Ещё мои придурковатые родители меня не заметили, и я хотела какое-то время послушать, чтобы проверить, что возможно ситуация была всё-таки не слишком напряжённой, чтобы уговорить их пойти вместе покушать пиццу у Ламбарди и там открыть, что я и дальше буду заниматься паркуром. Вместе с ребятами.

Хотя мои родители в отличае от родителей Сердана, Сеппо и Билли знали, что я занималась паркуром, мама станет невменяемой. Это было отнюдь не весело, когда мама становилась невменяемой. Тогда она была способна на всё. Даже на то, чтобы наброситься на ребят и вырвать у них, гневно ревя, все волосы ... Очарованно я наблюдала, как она взяла стопку проспектов и обвинительно подняла их вверх.

- Здесь речь идёт не о Мальорке, Хереберт! Я уже больше вовсе не говорю о Мальорке! Мальорка вычеркнута! Я поняла тебя! - Она махала, шелестя разноцветным флаером, перед папиным носом. - Вот это кое-что совершенно другое! Каждый день в нашем ящике оказывается такой проспект, уже по крайней мере как две недели. Это должно быть знак. Хочешь - верь, хочешь - не верь.

- Это знак. - Папа страдальчески застонал и зарылся лицом в свои руки. Теперь была видна только его лысина вместе с седым венчиком волос. Ему совсем не нравилось, когда мама говорила о приметах и знаках судьбы. Но мама была дочерью бабушки Анни. Для бабушки Анни весь мир состоял только из примет и знаков судьбы и энергетических потоков, которые нужно было разгадать. Что-то из этого должно быть передалось маме. Кроме того, с того времени, как у Леандера появилось телесное проклятие, в нашем доме случались некоторые странные вещи, которые мама все интерпретировала как знаки. Папу это медленно, но верно сводило с ума.

- Ну, послушай хотя бы, - заглушила мама его вздох. - Отпуск близкий к природе на Вогезах. В цыганской повозке.

Папа немного опустил руки вниз, так что мог смотреть на маму поверх своих кончиков пальцев.

- Цыганская повозка? - повторил он растерянно. - Это политически корректно должно называться синти и рома повозка.

Мама щедро проигнорировала его возражение и сосредоточилась на главном.

- Да, посмотри здесь - красная, деревянная повозка, полностью оборудована, как маленькая милая квартирка. С кроватями и мини-кухней и с холодильником и ставнями, которые можно утром открывать, а вечером закрывать ...

- Что такое особенное в ставнях, дорогая Роза, - перебил её папа кисло. - Не могла бы ты объяснить мне, что в этом так близко к природе?

- Передвижение, Херебет, передвижение! Одна лошадиная сила! Повозку тянет лошадь. Едешь с фермы на ферму, вдали от городов, неторопливо. Разве это не романтично? - Мама чуть не вопила от восторга.

Папа убрал руки от лица, глубоко вздохнул и схватил один из проспектов, чтобы изучить его с очками для чтения под своими сдвинутыми на переносице бровями. Леандер начал тихо напевать - снова эту чёртову Joe le Taxi.

- Где эти Вогезы? - прошептала я.

- Во Франции конечно, - ответил он с гордостью. Во Франции? И в течение нескольких недель в нашем почтовом ящике каждый день оказывались проспекты? Я медленно повернулась к Леандеру. Он дерзко мне улыбался и подмигнул своим снежно-голубым глазом. Значит, это он заказал их. Или сам лично бросал их туда. Я с удовольствием спросила бы его, не мог ли он выбрать что-то более хорошее, чем дурацкая поездка на карете в никуда, но папа уже просмотрел проспект и тщательно его разглаживал. С ужасом я увидела, что на его лице промелькнула быстрая улыбка.

- Что же, нужно сказать, что такой вариант свежести лета вполне можно принять во внимание. Хотя я предпочёл бы оставаться для моих клиентов доступным, круглосуточно конечно, но если от этого зависит твоё счастье ...

- Так и есть! - воскликнула мама быстро, и в тот же момент Леандер втолкнул меня обоими руками в кухню.

- Благоприятно, - объявил он коротко. Я слышала, что он всё ещё улыбался. О да, он радовался как снежный король тому, что теперь возьмёт своё начало. Он будет наслаждаться этим в полной мере, когда мои родители навтыкают мне и ребятам так, что мы сложимся в крошечные, тонкие бумажные кораблики. Тогда ему по крайней мере не придётся больше предпринимать усилий, удерживать меня от паркура. Но было всё же лучше, если расскажем им мы, чем если нас выдаст господин Рюбзам.

- Люси! - воскликнули мама и папа в один голос. - Мы даже не слышали, как ты пришла, - добавил папа.

- Всё в порядке? - спросила мама обеспокоенно. - Ты выглядишь разгорячённой!

Что же. Я только что прыгнула с одной крыше на другую. После этого можно выглядеть и разгорячённой. Кроме того снаружи было по меньшей мере тридцать пять градусов.

- Пицца. Сегодня вечером. Там, у Ломбарди. Пожалуйста, - пробулькала я, потому что не знала, с чего начать. Поэтому сказала всё сразу.

Мама посмотрела на меня испытывающе.

- Ты хочешь пойти поесть с нами пиццу? И поэтому ты так взволнованна и нервничаешь? Мы ведь почти каждую неделю ходим к Ломбарди кушать пиццу. - Папа тоже внимательно посмотрел на меня.

- Да, э, я, ну ... не только мы. А ... - Дерьмо. Мне нужно было подготовиться. Как мне это теперь лучше всего сделать? Ничего не сказать о ребятах? Мама и папа всё равно встретят их там. Или упомянуть других вместе с их родителями, чтобы они знали, что это важно? Не то они возможно перенесут встречу, потому что у папы снова появились новые клиенты. Я вдруг с изумлением поняла, что действительно нервничаю. Я прямо-таки ёрзала на месте. Ленадер же наоборот облокотился расслабленно на дверной проём и наблюдал за нами, как будто сидел в театре. Ему ведь нечего было терять. Его никто не видел.

Я сглотнула и попыталась привести в порядок свои мысли. Может быть, мне стоит сделать крошечный намёк, чтобы разбудить мамино любопытство. Но какой?

- Люси, что такое, моя дорогая? - спросила она в страхе и притянула меня за моё запястье к себе к столу. - Ну говори уже, что случилось!

- Не могу, - ответила я осторожно. - Не сейчас. Но это важно. Очень важно. И я хочу ещё подождать, пока - хм - пока Сердан не будет рядом. И его родители. И ...

- Сердан? И его родители? О, Боже мой, Люси ... Люси ..., - застонала мама дрожа. - О нет, я всё это время предчувствовала. Разве я это не предчувствовала Хереберт?

Папа молча смотрел то на меня, то на маму и чесал себе голову. Улыбка Леандера уступила место потешающемуся недоумению. Что имела в виду мама? Неужели она знала, что не только я занималась паркуром, а так же Сердан, Сеппо и Билли?

- Я сделала это только один раз, мама, один единственный раз, у меня не было выбора! Я должна была сделать это, - крикнула я поспешно и вырвала мою руку. Да, по-другому было нельзя. Я должна была спасти Леандера. Сегодняшний прыжок не считался. Об этом ей никогда нельзя будет узнать. Но видимо мама уже знала. Или она догадывалась. И этого для неё хватило, чтобы перенести нервный срыв средней тяжести. Он уже начинался - с проливными слезами и приглушёнными рыданиями.

- Разве я этого не говорила, Хереберт? - возмущалась мама перед папой, который смотрел на меня так расстроено, что мне захотелось его утешить. - Я тебе говорила, что что-то случилось на этой школьной поездке, она так плакала, так горько плакала ... - Да, я плакала, по меньшей мере, так же, как мама теперь. Потому что думала, что Леандер скончался. Что я лично убила его, потому что после прыжка приземлилась на нём. Кстати, довольно мягко.

- Нет, дорогая Роза, это я сказал тебе, что с ней что-то не так. Что это ненормально, если Люси проливает столько много слёз. Ты же напротив, была убеждена в том, что она безумно влюблена ...

- Но это ведь то же самое! - затрубила мама укоризненно. - И потом эта жрачка, жрачка была всегда странной! К этому длительное пребывание в ванной комнате, наверное, ребёнку было ужасно плохо, и она ничего не говорила, она всё это время ничего не говорила! О, Люси, мы ведь об этом разговаривали, ты могла бы довериться мне ...

Один момент. Жрачка? Длительное пребывание в ванной комнате? Оба эти факта ничего общего не имели с паркуром. Вообще ничего. Скорее это имело что-то общее с моим невидимым ангелом-хранителем. Сбитая с толку я посмотрела в сторону Леандера, который уже опять начал ухмыляться. Понимал ли хотя бы он, что здесь происходило? Ибо я больше ничего не понимала.

- Да, всё сходится. Всё, - ревела мама. - Сердан ведь уже такой зрелый, настоящий молодой мужчина. И потом эта другая культура. Они не ждут. Они хотят всё сразу. О, моя бедная Люси. Какой у тебя срок?

Какой срок? Может быть, мне снился сон? Может это был один из тех хаотичных сновидений, в которых все говорили только дерьмо?

- Достаточный, - ответила я вяло, потому что у меня было такое чувство, что мне нужно что-то ответить, чтобы мама совсем не впала в истерику. Но я достигла этим обратное. Мама плача, опустила свою тяжёлую голову на розовую в клеточку скатерть и стала теребить свои спутанные кудри.

Папа неуверенно гладил её по руке.

- Мы справимся с этим, Роза. Мы справимся, - попытался он утешить её, но при этом выглядел не убедительным, а глубоко поражённым и сконфуженным.

Я бросила на Леандера умоляющий взгляд. Его ухмылка была прямо таки бесстыдной. Пожалуйста, скажи, что здесь происходит, попросила я его в мыслях. Он только небрежно выставил бёдра вперёд, опёрся рукой о поясницу, а другой провёл по огромному, несуществующему животу. Внезапно у меня открылись глаза. Беременная. Леандер изобразил беременную! И мои родители думали, что я беременная? От Сердана? Ах ты, Боже мой.

Я с трудом подавила визжащий хохот и уже хотела начать всё объяснять, когда поняла, что, наверное, лучше не делать этого. Потому что, что было хуже? В четырнадцать лет забеременеть или заниматься паркуром? Конечно, забеременеть. Я оставлю до сегодняшнего вечера маму и папу верить в то, что у меня будет ребёнок. Так они смогут только порадоваться, когда выяснят, что я занимаюсь паркуром, и всё было только огромным недоразумением. Мне пришлось несколько секунд сильно сосредоточиться, чтобы подавить хохот, который поднимался у меня в животе, когда думала о том, что я только что сказала маме.

- Я ведь сделала это только один раз ... - Бедная мама. Да, одного раза, как известно, было достаточно, и это она впрочем довольно часто вдалбливала в меня.

- Она ведь сама ещё ребёнок. И такая маленькая. Люси, я снова и снова предлагала тебе пойти к женскому врачу ...

- Я хочу побыть одна, - перебила я её дрожащим голосом. Дрожащий голос я так часто тренировала, что мне даже в моменты, как этот было не трудно говорить так. - А об остальном мы поговорим сегодня вечером, хорошо? В восемь у Ломбарди. Родители Сердана будут там. Сеппо конечно тоже, - вырвалось у меня нечаянно.

Мама подняла голову и посмотрела на меня недоверчиво.

- Сеппо? Почему вдруг Сеппо? Разве он тоже имеет к этому отношение? Они что дали тебе нокаут-капли и потом ...? О, Люси, моя маленькая ...

- Сегодня вечером, мама, пожалуйста. - Ой-ой, всё становилось хуже и хуже. В конце она ещё подумает, что я не знаю, с кем - э- спала. Даже мысль об этом была смущающей. Как только мама могла поверить в то, что я сплю с Серданом или с Сеппо? Или с каким-нибудь другим парнем? Не сказав больше не слова, я выскользнула из кухни, где разгорелась пылкая дискуссия с множеством всхлипываний, и удалилась с Леандером в свою комнату.

- Ну, на каком ты месяце, Люси? - Леандер взобрался на своё любимое место на письменном столе и начал болтать ногами. - Третьем? Или четвёртом? Мне можно потрогать? Оно уже шевелиться?

- Заткнись! - набросилась я на него. Его ухмылка исчезла.

- Эй, шери - ты ведь в самом деле не...?

- Ерунда! Конечно же, я не беременная. Что вы все только думаете обо мне?

Леандер вздохнул с облечением.

- Bon (франц. хорошо). Значит ты ещё маленькая девственница. Очень хорошо.

- Когда пожалуйста я должна была бы это изменить? - Если ты постоянно торчишь возле меня, закончила я своё предложения про себя. - Кроме того, я вовсе не хочу этого менять. А теперь я не желаю больше говорить об этом, ясно?

- Ладно, значит, поговорим об этом сегодня вечером, после вашей исповеди. Тогда ты будешь рада, что вообще кто-то ещё разговаривает с тобой. Ха-ха.

- Вот! Почитай свои журналы Bravo! Но только заткнись, наконец! - Я подобрала пачку журналов с пола и бросила их ему в лицо. Леандер поймал один, насвистывая, открыл, поправил свою бандану и начал преспокойно просматривать его, прерываясь только одним или другим уничижительным комментарием на французском.

Я не старалась понять его, а легла на кровать, уставилась на мои наручные часы, и смотрела, как стрелка бесконечно медленно приближалась к восьми.

Глава 3. Тренировка деэскалации

Если бы взгляды могли убивать, пытать, мучить, побивать камнями, то я даже не смогла бы переступить порог пиццерии. Хотя играла поднимающая настроение, итальянская музыка, пахло помидорами и чесноком, и царил весёлый гул голосов, я чувствовала себя как в камере пыток. Никто не причинял мне боли или винил в чём-то, но я, молча, уставилась на крышку от пива передо мной, потому что не осмеливалась поднять голову вверх.

Там были глаза мамы, красные и опухшие, которые постоянно кружили возле моего живота. Там были папины серые глаза, всё ещё сконфуженные и шокированные, но так же очень печальные. Там были глаза Сеппо, уставившиеся мне в спину, я точно их чувствовала, и они смотрели нервно и напряжённо. Он должен был бросать в воздух пиццы, и засовывать их в печь, но тесто постоянно выпадало у него из рук и шлёпалось на рабочий стол. Из-за этого его мать ругалась и причитала, как будто он совершил преступление. И там были так же двухцветные глаза Леандера, которые от забавы так и блестели. Я его за это ненавидела. Он лежал рядом с нами на широком подоконнике за двумя массивными цветочными горшками, опираясь на левый локоть и даже не пытался скрыть своего злорадства.

Раньше пиццерия была для него табу. Слишком много маленьких детей. Теперь же казалось ему это всё равно. Это событие он не хотел пропустить, провозгласил он хвастливо. Кроме того в Sky Patrol и так известно, что он изгнан. Его родители не объявлялись после визита в замке. Это ведь всё было пустой болтовней. Никто его не накажет или пошлёт в Конго. Изгнанного больше не могли наказать.

Это было бы бессмысленно. Иногда он звучал почти разочарованно, когда сетовал на это. Он часто об этом говорил. Собственно слишком часто. Но сейчас у меня были другие заботы.

Госпожа Ломбарди вернулась от прилавка и принесла нам наши напитки. Ромашковый чай для мамы, Bitter Lemon для меня, рамазотти для папы. Он выпил его одним залпом.

Обычно он не пил спиртное даже на Новый год, самое большее иногда стаканчик вина с хорошей едой. Так как мама готовила для нас, хорошая еда была скорее редким случаем. О, когда я наконец смогу сказать им, что вовсе не была беременна? Мой план хотя точно и окажется превосходным, но как и многие превосходные планы он был чертовски сложным в выполнение.

Краем глаза я увидела, как появилась тёмная тень за Леандером. Как наэлектризованная, я повернула голову к окну и сразу же взгляды мамы и папы последовали за моим. Так же и Леандер вытянул свою шею, чтобы увидеть, что происходит снаружи на улице.

- А вот и мальчуган, - пробормотал папа, когда открылась дверь чёрного универсала, который только что подъехал и вышел Сердан. Голос папы прозвучал так, будто он хотел сломать ему шею. Родители Сердана выглядели обеспокоенно. Его отец скорее всего приехал сразу же из института, потому что на нём был ещё одет костюм и галстук. Как и у моего. В их костюмах они сразу же могли потащить нас обеих к алтарю, чтобы ребёнок не родился вне брака.

- Я этого не понимаю, - бормотала мама задыхаясь. - Они ездят на мерседесе? На большом новом мерседесе? Отец Сердана вовсе не выглядит так, будто моет на BASF котлы с краской, ты не находишь, Хериберт? Люси, разве ты не говорила ...

- Никто сегодня уже больше не моет котлы с краской, содержащих анилин, - вмешался папа. - Откуда у тебя этот фокус-покус?

Это я могла рассказать ему. От меня. Что вышло из-за лжи во спасение - Леандер был виноват, так что мне пришлось представить семью Сердана по отношению к маме бедной. Бедной и с множеством детей. И конечно очень турецкой. Постепенно, по мере необходимости я приукрашивала эту историю.

И мытьё котлов с краской входило туда.

- Ты неправильно поняла мама, - сказала я тихо. - Он читал лекцию в институте о рабочих-иностранцах на BASF.

- Ооо, Люси, хорошо! - издевался Леандер и перенёс свой вес на другой локоть. - Не ожидал от тебя такого. Лекция о рабочих-иностранцах на BASF. Послушайте её!

Я проигнорировала его и встала, чтобы пройти к печи. У Сеппо как раз снова только что упал кусок теста - в этот раз на пол. Я попыталась претвориться, будто не заметила его мать, которая как телохранитель подстерегала прямо позади меня и укоризненно прищёлкивала языком, когда я встала рядом с ним. Сделала ли она это из-за меня или из-за него я не знала.

- Мы не можем ждать дольше. Сердан здесь. И я тоже здесь. Давай расскажем им обо всём сейчас. Пожалуйста.

- Блин, Катц, не видишь, что мне нужно работать? - заворчал Сеппо и насыпал толстый слой каперсов на пиццу.

- Сеппо, давай не трусь снова ...

- Три пиццы Маргерита, лапшу фунжи, presto (итал. побыстрее)! - затрещала его мать сзади, не обращая на меня не малейшего внимания.

- Нет, стоп! - запротестовала я яро и внезапно в зале наступила тишина. Только ещё действующая на нервы музыка клокотала из колонок. Несколько гостей повернулись в мою сторону и уставились на меня с любопытством. - Нам нужно поговорить, немедленно. Я не хочу больше ждать ни минуты.

Сеньора Ломбарди попыталась отодвинуть меня в сторону, но я железной хваткой держалась за одну из колонн. Сеппо напряжённо сглотнул. Потом он вытер свои руки о фартук, снял его и, смяв, забросил в угол.

- Vieni, Mamma (итал. Пойдём, мама), - сказал он коротко, но как и я не осмелился посмотреть на неё.

- Мой сын должен работать, - зашипела она на меня. - Здесь тебе не парк для развлечений.

- Он может и потом ещё достаточно поработать, всю ночь, - ответила я. - Но сейчас я хочу поговорить с вами, родителями Сердана и моими.

- Да, мама. Я же тебе говорил об этом ещё раньше. Нам нужно поговорить, - попросил Сеппо. Она вытянула свою шею и прошла мимо меня. Я бросилась за ней, ведя Сеппо на буксире.

- Привет, Люси, - поприветствовал меня Сердан вопросительно. Мама зажала его между собой и папой. Он почти не мог больше шевелить своими плечами. Его родители смотрели на нас так, как будто больше не понимали мира. Наверное, они его больше и не понимали.

- Значит так, - начала я, прежде чем это смог сделать кто-то другой. - Послушайте все. - Как излишне. Снова в зале стало тихо, ещё тише, чем минутами ранее, потому что кто-то выключил музыку. Здесь больше никого не было, кто бы меня не слушал. Леандер сел скрестив ноги и сложив торжественно руки, готовый для великого представления.

- Я говорила уже ранее, что мне нужно поговорить с вами, - продолжила я так спокойно, как только возможно. - Что это важно.

Мама слабо захныкала.

- И как это важно. Новая жизнь на подходе. В моей маленькой Люси.

Теперь можно было бы услышать, как падает булавка на пол. Сердан открыл рот ,и я могла чувствовать, как Сеппо возле меня замер. Родители Сердана побледнели. Мама громко подняла вверх нос.

- Да, вы правильно услышали, один из ваших сыновей мою Люси ...

- Научил паркуру! - крикнула я поспешно. - Это то, что я хотела сказать вам. Это был Сеппо. Сеппо научил меня паркуру. Но Сердан тоже занимался им. Я имею в виду паркуром. Мы занимались им все вместе, не только я одна.

- У тебя в животе ребёнок и ты занимаешься паркуром? - прокаркала мама в ужасе.

- Какой ребёнок? - спросили Сердан и Сеппо одновременно и потом поднялись такие галдёж и ругань и причитания, что у меня зазвенело в ушах. Семья Херувим была нежным церковным хором по сравнению с этим шумом. Только когда я три или четыре раза со всех сил проревела: «Я не беременна, это было недоразумение!», по крайней мере половина присутствующих поняла, что у Сердана, у Сеппо и у меня не будет ребёнка, и после двух дальнейших воплей это поняли так же мама и мать Сеппо. Родители Сердана больше ничего не говорили, а только качали непрерывно головами.

- Ты не беременна? - прохрипела мама.

- Почему я должна быть беременна? - Я устало села на стул. - Я занимаюсь паркуром и хочу заниматься им дальше. Только об этом я говорила. Мы все хотим заниматься им дальше. Но мы хотим получить ваше разрешение. Мы не хотим больше лгать вам.

При моём последнем предложении Сеппо сильно вздрогнул. Для мамы же Ломбарди, это был своего рода стартовый выстрел для итальянской бранной арии, которая не хотела кончаться, и при которой Сеппо становился заметно меньше и молчаливее. Снова и снова в ней произносилось слово «puttana». Но и с Леандером произошло изменение. Его ухмылка исчезла, и чем дольше сеньора Ломбарди ругалась, тем серьёзнее становилось его лицо. Да оно становилось не только серьёзным, но почти сердитым. При пятом «puttana» он с размаху смёл тяжёлую, выглядящую дорогой, вазу с подоконника.

Звеня, она разбилась вдребезги. Мать Сеппо не перестала изливать гнев, но по крайней мере она наклонилась, чтобы подобрать осколки вазы, так что её крики звучали более приглушённо.

- Мне нужно отсюда выбраться, - выдохнул Сердан и перелез через мою маму, чтобы сбежать из пиццерии, так как они ничего не делали, чтобы отодвинуться от него.

- Верно, вы можете теперь поговорить, можем ли мы заниматься паркуром или нет, или о чём бы там ни было, - предложила я маме и папе затаив дыхание. Я тоже хотела выбраться отсюда, и сделать это побыстрее.

- Я даже не знаю, что такое паркур, - сказал отец Сердана глуповато и потянул себя за мочку уха. - Но с беременностью это ничего общего не имеет, не так ли?

- Никакого ребёнка. Паркур. С Сеппо, - сказала мама заплетающимся языком. Её глаза были пустыми, но её общее впечатление нравилась мне больше, чем десять минут назад. Проблеск надежды. Я поспешила догнать Сердана и Сеппо. И Леандер тоже последовал за мной.

- Ты называешь это разговором, Люси? - набросился на меня Сеппо, как только я вышла к ним на улицу в душный вечерний воздух. Постепенно смеркалось.

Я сделала глубокий вздох.

- Извини, я больше не могла ждать. - Руки Сеппо дрожали, когда он провёл ими себе по затылку.

- Это был не разговор, это была бомбёжка.

- Сеппо! Vieni! - раздался пронзительный крик из кухни. Его мать требовала его присутствия. Молча, он оставил нас одних и снова скрылся в пиццерии.

- Так, а теперь ты объяснишь мне, почему твоя мать думала, что ты беременна! - Сердан смотрел на меня твёрдо.

- Не важно. Недоразумение, - ответила я отрывисто.

- Не, не, Катц, со мной так больше не пройдёт. Это имеет что-то общего с твоим странным парнем? Тот, что впутал тебя во все неприятности на школьной поездке?

О нет. Сердан всё ещё верил в парня, которого я держу в секрете - и не имел ни малейшего понятия, как близко он подобрался к истине. Только он не знал, что мне нужно держать этого парня в секрете. Потому что его никто не мог видеть. По-другому было нельзя.

Вздохнув, я опустилась на колени и села на тёплый, пыльный бордюр. Сердан присел на корточки, чтобы быть со мной на одном уровне. И всё-таки я чувствовала себя крошечной. Что я снова здесь только натворила? И как мне объяснить это разумно кому-нибудь, без того, чтобы тот посчитал меня сумасшедшей?

- Давай, Люси, идём домой, - прошептал Леандер прямо позади меня. Он положил свои руки мне на плечи. Я не уклонилась от них. Каким-то образом они успокаивали меня и на одно мгновение оказали поддержку.

- Я не беременна. Так же я ничего не сделала, из-за чего можно было бы забеременеть. И уж точно не с тайным парнем. Всё это было огромным недоразумением, - сказала я устало. У меня чуть не закрывались глаза.

- Я тебе уже говорил на школьной поездке, Катц. Тут что-то не так. Ты что-то скрываешь, - настаивал Сердан. - Постоянно случаются странные вещи, я этого не понимаю ... - Он замотал головой, как ещё недавно его мать и отец. Да, я тоже этого не понимала.

Внезапно раздался смех мамы через полуоткрытое окно пиццерии. Она смеялась?

Действительно, это был явно смех, а не рёв. Она смеялась!

- У моего папы имеется в запасе несколько шуток. От его студентов. - Сердан пожал плечами и криво мне улыбнулся. - Может быть, всё придёт в норму.

- Может быть. - Я позволила Леандеру помочь мне подняться. Я почти больше не могла стоять на ногах. Постепенно я начинала понимать, что только что произошло. Мы рассказали им обо всём. Они знали. Никаких больше тайн. Никакой лжи. Наконец-то всё вышло наружу.

И всё же мне наверное придётся продолжать врать всю свою жизнь, если Леандер вскоре не будет отослан в Конго в качестве наказания. Про Леандера я никогда не смогу кому-нибудь рассказать.

- Доброй ночи, Сердан. - Сердан твёрдо смотрел на меня ещё одно мгновение, как будто не хотел позволить уйти так просто, но потом он пожал плечами.

- Доброй ночи, Люси. Хорошо тебе поспать.

Но я спала плохо. Мне снились сны о прыжках, которые заканчивались падением в бездонную бездну, сны, что я больше не могла пошевелить ногами, что у меня больше не было силы, что теряла равновесие.

Я с нетерпением ждала того, чтобы проснуться и услышать, как Леандер о чём-нибудь болтает. Но мои сны больше не хотели отпускать меня.

Глава 4. Осмотр плоти

- Люси. Ссссст. Люси!

Что же, значит так и есть. Я уже какое-то время лежала бодрая, испуганная из-за падения с головокружительно высокого здания, приснившегося мне во сне, и сразу же почувствовала, что была одна в моей комнате. Леандер снова блуждал по дому. Но теперь он закончил свой ночной обход. Тонкий аромат мяты в носу подсказал мне, что он сидел рядом передо мной на полу и смотрел на меня. Мои веки дрогнули, когда он подул мне в лицо, но я оставляла глаза упрямо закрытыми.

- Люси. Я знаю, что ты не спишь. Открой глаза. У меня есть доказательство, что ты соврала. Люси!

Он потянул кончиками пальцев за мои ресницы и попытался потом, поднять мои веки вверх. С тихим звуком храпа я оттолкнула его.

- Я прав. Ты соврала. Я хороший, ты плохая.

Я всё ещё не отреагировала, хотя меня сильно интересовало, о чём он говорил. Доказательство?

Соврала? Это собственно не могло иметь ничего общего ни с нашей исповедью о паркуре, ни с моей выдуманной беременностью. В конце концов, я открыла свои карты - после того, как ранее, признаю, много врала. Но это средство для оказания давления Леандер теперь ведь не мог использовать.

- Кроме того, у меня есть новости. Свежие из родительской спальни, - продолжил Леандер безошибочно напыщенным тоном.

- Ты снова подслушивал? - спросила я скучающим тоном. Всё равно не было смысла притворяться спящей. Он будет так долго действовать мне на нервы, пока я не пошевелюсь и не отвечу. Всё-таки я оставила глаза закрытыми.

- В этом не было необходимости, - сказал он свободно. - Я был в ванной, а ваши стены тонкие. Кроме того ты знаешь, что у твоей мамы не совсем такой уж нежный голосок.

- Не говори, что ты мылся под душем! Мы ведь договорились, что -

- Bien sur (франц. конечно), договорились. Нет, я только разглядывал мою татуировку, проверял изменилась ли она. - Голос Леандера прозвучал внезапно задумчиво, и мне стоило сил, чтобы не открыть глаза и не попросить его, показать мне татуировку - два огромных, раскрытых крыла ангела, которые покрывали почти всю его спину. Я уже давно не видела её, потому что запретила Леандеру полуголым или - как это уже случалось несколько раз, голым, как Адам и Ева - прыгать передо мной.

- Почему она должна измениться? Это татуировка, - ответила я подчёркнуто незаинтересованно и зевнула от души.

- Потому что я меняюсь, дурочка. Я вырос на два сантиметра, и мои плечи тоже стали немного шире. Я замерял.

Я раздражённо застонала. Леандер ухаживал за своим телом и лелеял его, как будто с помощью него зарабатывал деньги. При том, что кроме меня его никто не видел. Но и меня беспокоил тот факт, что он менялся, всё больше и больше. Всё началось с пары волос под мышками, а теперь за спиной Леандера был его первый ростовой скачок. Две ночи продолжительного нытья, потому что его голени и спина якобы «невыносимо» болели. Поэтому он попеременно обертывал на свои ноги то горячие, то холодные тряпки, пока наконец не задремал под утро, и мне маме снова пришлось оправдываться, так как она нашла мой лоскутный коврик совершенно мокрым и покрытым розовыми и цвета фуксии, микрофибровыми тряпочками для мытья.

Но ещё более тревожным было то, что Леандер собственно не должен был меняться. Он сам выдумал и создал своё тело, когда получил его. Он мог точно определить, какого он был роста, что на нём было одето, как выглядели его волосы и глаза. С глазами ему было трудно определиться, и так как время поджимало, в конце он решился на один зелёный и один голубой. Растительность на теле и ростовые скачки не были в его плане. Это просто случилось. У него появились человеческие свойства.

Мы какое-то время просто молчали, пока я не услышала, как Леандер подобрал что-то с пола и стал размахивать этим перед моим лицом. Зашелестела бумага и снова до моего носа донёсся аромат мяты.

- Давай, Люси, открой глаза. Разве ты не хочешь увидеть, что я ...

- Я хочу знать, что мои родители обсуждали друг с другом. Новости. Расскажи мне их, - прервала я его резко.

- Сначала ты посмотришь на доказательство. Потом я расскажу тебе, что они решили. Как наказание и немедленная реакция. - Наказание и немедленная реакция? Теперь я занервничала. Об этом я действительно должна была узнать более подробно. Я долго потягивалась, заморгала и позволила моим векам открыться.

- Татаааа! - протрубил Леандер и посмотрел на меня с триумфом.

- Ба, какая гадость! - Я ударила ладонью по открытому журналу, но Леандер держал его так крепко в своих руках, что раздался только громкий шлепок, и я должна была смотреть на это несчастье дальше. - Убери это!

- Ну, Люси, что это такое? Хм? Что ты здесь видишь? - Он усмехнулся самодовольно.

- Что-то, что наверняка не хочу видеть, - прошипела я. Всё-таки у меня не получилось отвести взгляд в сторону. Совершенно голый парень передо мной глупо улыбался мне со страницы.

- Конечно же, нет, - ответил Леандер иронично. - Никто не хочет этого видеть. И поэтому они печатают это миллион раз. В Bravo, самом популярном молодёжном журнале Германии. Голый парень и голая девушка. В журнале! А ты говоришь, что это не нормально, быть голым? Что этого никто не хочет видеть. Ты меня обманула, Люси. Самая большая ложь!

- Не обманула! Я не хочу этого видеть! Мне совершенно всё равно, печатает ли Bravo что-то подобное или нет! А теперь убери это, наконец ... - Леандер опустил журнал вниз и с интересом изучал короткие интервью рядом с фотографиями.

- Почему они делают что-то подобное? Я этого не понимаю! - продолжила я гневно.

- Да, почему они это делают? - передразнил меня Леандер насмешливо. - Я могу тебе сказать.

Внимание, я цитирую: «Тем, что я позволяю сфотографировать себя голым для Bravo, я хочу кое-что растолковать подросткам: а именно, что становишься счастливым, если принимаешь и любишь своё тело таким, какое оно есть», - прочитал он вслух.

- Прекрасно, - прокомментировала я сухо. - Я тоже могу любить и принимать моё тело, не показывая кому-либо мой первый палец.

- У тебя нет первого пальца, шери. - Леандер весело рассмеялся.

- Я знаю! - взорвалась я. - Прекрати действовать мне на нервы, и не изображай себя глупее, чем ты есть!

- Не хочешь знать, как был его первый раз?

- Нет!

- Или какие девушки ему нравятся? Внимание: «Девушка должна быть чуткой, любящей, ласковой и весёлой». Значит такая же как ты, Люси, - издевался Леандер.

Порывисто я вырвала Bravo у него из рук и швырнула через всю комнату. Спокойно, Леандер смотрел, как я это делаю, не переставая высокомерно ухмыляться.

- Что же, ты по крайней мере забавная, когда волнуешься. Хотя бы это.

- Заткнись. Скажи лучше, что решили мои родители.

- Не, не, не, Люси. Не так быстро. Я хочу сначала знать, почему ты врала мне. – Вздыхая, я села и завернулась в одеяло. Леандер расположился удобно на диване. Одной рукой он притянул к себе спящего Могвая на колени, чтобы почесать его лохматый мех.

- Я не врала. Я не хочу видеть голых парней. По крайней мере, пока ещё не хочу. И особенно незнакомых парней. Софи кстати тоже этого не хочет.

- Софи? - брови Леандера взлетели заинтересованно вверх. О, чёрт. Зачем я упомянула о Софи? Леандер поцеловал Софи; собственно я никогда не хотела больше говорить в его присутствии о ней, если этого можно было избежать. Но Софи по-прежнему была моей единственной хорошей подругой и должна оставаться ей. Это к сожалению автоматически влекло за собой то, что иногда произносилось её имя.

- Да, Софи, - ответила я неохотно. - Она ведь сейчас дружит с Леоном. Или что-то в этом роде. Она сказала мне, что хочет поцеловать его, но не больше. Голого она тоже не хочет его видеть. Но что в этом самое тупое, так ...

- ... это то, что он этого хочет, - закончил Леандер мои мысли и кивнул. - Этот слишком быстро созревший прохвост. Но что с тобой, Люси? У тебя был уже твой первый опыт?

Я с негодование фыркнула.

- Мне кажется, ты сошёл с ума. Когда это должно было пожалуйста случиться? Ты ведь всегда находишься рядом со мной.

- Внимание, сейчас у тебя из ушей повалит дым, - сказал Леандер со смехом. Потом его смех утих, а его глаза впились пытливо в мои.

- Нет, серьёзно, Люси. Я не всё время с тобой. На школьной поездке меня почти весь день не было рядом, в последний вечер тоже, а Сердан ... и ты ...

- Только поцелуй. Больше ничего, - ответила я холодно. Леденяще, скрестив руки на груди. Что он хотел узнать, задавая свои вопросы? Он ведь уже всё итак знал. Нет, не правда, он этого не знал, исправила я себя. Он ведь больше не помнил наш поцелуй. Настоящий, истинный поцелуй. Наверное, у него было полное помутнение. Или он не хотел вспоминать об этом.

- И - ты хочешь пойти с ним дальше, чем только это? Я имею в виду поцелуй? - переспросил Леандер на удивление осторожно. Его голос стал тихим. Я, молча, покачала головой и почувствовала, как покраснела. Я не смогла заставить себя посмотреть ему в глаза.

- Не знаю, - промямлила я. Пусть Ленадер спокойно немного поревнует.

- Тогда пора приступить к тому, что тебе предложила твоя мама. Ну, пойти к женскому врачу и всё-такое.

Я распахнула глаза и уставилась на него.

- Ты что, ненормальный?

- Почему нет? - Леандер вскинул руки вверх. - Лучше перестраховаться! Я с удовольствием провожу тебя туда, меня всё равно никто не видит ...

- У тебя действительно не все дома, Леандер! - Я рассмеялась от чистого замешательства. - Ты ведь сам не веришь в то, что я возьму тебя с собой к гинекологу!

- Я предложил это только из лучших побуждений. - Леандер сморщил обиженно нос. - Кроме того, я всё равно могу пойти вместе, если захочу. В конце концов, я ведь невидим.

- Хорошо. Тогда давай подведём итог: У меня никогда не будет парня, и я никогда не пойду к гинекологу. Удовлетворён? Если ты сейчас не скажешь, что решили мои родители, то я выпрыгну из окна.

- Пффф. Ну, ладно. - Леандер выпрямил свою поясницу. Раздался сухой хруст - результат его вывихнутого плеча. - Они завтра забронируют этот тур с цыганской повозкой на Эльзасе. Потому что там, они смогут постоянно контролировать тебя, день и ночь, и очень много, и часто разговаривать. И потому что там ты будешь подальше от ребят и не сможешь заниматься паркуром. Так сказать тюремный отпуск. Ха-ха.

- Ты находишь это конечно супер, не так ли? - спросила я сварливо.

Леандер чуть не сеял от удовлетворения и гордости.

- Конечно, шери. Я и не хотел, чтобы это было по-другому. А с вашей гениальной исповедью о паркуре вы сделали всё идеальным. Merci beaucoup.

Я откинулась назад на матрас и повернула Леандеру свой зад. Этим для меня ночной разговор был окончен. Значит, так выглядел мой летний отпуск: мне было позволено с мамой и папой проехать в маленькой цыганской повозке по глуши. Так же на борту: мой надоедливый ангел-хранитель. Что же, на здоровье. Это была грандиозная перспектива.

После нескольких минут молчания Леандер выключил свет. Я слышала, как он свернулся калачиком на своём диване, листая Bravo. Ему хватало света от уличного фонаря, чтобы читать.

- Эй, Люси ...?

Я не отреагировала.

- Эта голая девушка в Bravo говорит, что ей нравятся собаки, красивые зубы, привлекательные парни, горящие свечи и розы. Тогда я точно понравлюсь ей, правда? У меня есть собака, красивые зубы и я привлекательный. Или нет? Свечи и розы я могу организовать, это не проблема, хотя я ненавижу свечи, но ведь есть эти искусственные свечи из продажи по телевизору, их тоже можно взять ...

Я только фыркнула.

- Но если хорошо об этом подумать - она мне не нравиться. Не. Я думаю, нет. Она кажется мне слишком круглой. И слишком чужой. Совершенно чужой. Совсем неинтересной. Кроме того у неё гарантированно плохой музыкальный вкус. Слушает только безвкусные песни про любовь и ...

Леандер перешёл на французский. Моё сердце бешено стучало, в то время, как я отчаянно пыталась перевести его усталый лепет. Говорил ли он ещё об этой голой девушке в Bravo? Или возможно он говорил обо мне? Или о Софи?

Но мне не удалось понять его. Слишком большой была моя усталость и слишком сильным желание спать.

Во сне я очутилась в ярко окрашенной цыганской повозке, погрузочная площадь за мной, полная голых парней и девушек, которые повесили себе на шею фотоаппараты и фотографировали друг друга, а на чёрной лошади пред козлами восседал Леандер и бросал красные розы и горящие свечи в воздух.

Глава 5. Счастливого пути!

- Люси! Пришёл твой собачий сторож!

Ладно, значит, она всё ещё была сердита. Если бы мама уже простила меня, то она крикнула бы «Пришёл собачий сторож!» или даже «Пришёл Сердан!» Или она ничего бы не кричала, а вместо этого позвала бы его наверх. Но слово «твой» прозвучало ещё более колко и неоднозначно, чем слово «собачий сторож».

Мой план отвлечь мнимой беременностью от паркура, был всё же не такой гениальный, как я себе это представляла. В краткосрочной перспективе он показал результат. Но в долгосрочной, он не смог ничего улучшить. Наоборот: мои отношения с родителями были совершенно испорчены. Кроме того для них не имело значения, что я вовсе не была беременна и в первую очередь ничего такого не сделала, из-за чего можно было бы залететь. Сердан и Сеппо были оба мысленно обвинёнными сообщниками, потому что заманили меня далеко от добродетельного пути. Но самую большую вину несла в глазах моих родителей я, потому что последовала за ними. Все мои попытки объясниться и защититься провалились. По словам мамы и папы: Так как я все прошедшие недели и месяцы сплошь обманывала, то мне всё равно нельзя было верить. Ко мне каждую секунду проявляли сосредоточенное недоверие.

- Он может подняться на верх! - крикнула я в ответ, после того, как набрала побольше воздуха в лёгкие и сразу же по коридору пронёсся ответ, как слишком низко настроенная сирена.

- Для этого нет никаких причин! Спустись вниз и отнеси ему собаку! Баста!

- Ой-ой-ой-ой, - сказал Ленадер и затряс правой рукой, как будто обжёгся, чтобы потом сразу же снова закопать её в серой шерсти Могвая. Я, призывая, посмотрела на него.

- Давай, ты слышал, что она сказала.

- Даже с эхом, - подтвердил Леандер с усмешкой.

- Тогда давай, отдай мне наконец собаку! Сердан ждёт. - Я нетерпеливо пнула по спинке кровати. Ревниво я разглядывала Леандера, который сидя на полу и облокотившись о стену, прижимал животом к своей груди от наслаждения говеющего Могвая. Обеими руками он проводил справа и слева вдоль позвоночника по его кривой, напряжённой спине. Мне Могвай не позволял так его гладить. Я могла считать себя счастливой, если мне было позволено дольше, чем одну минуту чесать у него за ухом. Но благосклонностью Леандера он явно наслаждался.

Он больше не шевелился, а его головка тяжело и расслабленно свисала с плеча Леандера.

Мне было совсем не просто, оставлять собаку на Сердана, но был предсказан период жары, а Могвай не мог выносить жару.

Я не могла ожидать от него, что он будет проводить весь день в душной цыганской повозке, а для того, чтобы бежать рядом с ней, он был слишком обессиленным. Могвай с самого начала принял Сердана - то, как это выглядело, Могвай был собакой любящей мужчин. А я была уверенна, что Сердан будет хорошо о нём заботится и давать ему регулярно его сердечные таблетки, которые он с недавнего времени должен был принимать.

- Кажется он уже престарелый, - пробормотал ветеринар, когда обследовал его из-за того, что тот всё-время часто и тяжело дышал. Это тоже была такая вещь, в которой я винила Леандера.

Я никогда не хотела иметь собаку, но если уж он должен был подарить мне одну, то мог бы по крайней мере выбрать щенка. Но он подарил мне деда. Ветеринар полагал, что ему как минимум двенадцать лет, если не старше. То, что Ши-тцу были долгожителями, не могло меня утешить.

- Оторвись от него, - прорычала я на Леандера. Я не любила прощаться, даже с моей собакой. Когда он не отреагировал, я протянула руки вперёд и вытащила Могвая из его нежных объятий. - Запакуй наконец наш чемодан. Это ведь не может быть настолько трудным.

Я обнаружила, что говорю уже почти также, как мама. Но для этого были все основания.

На протяжении часов Леандер уже спорил сам с собой и раздумывал, что же ему может понадобиться в отпуске во Франции. Так как я точно не могла взять с собой два чемодана, нам пришлось впихивать наши манатки в один. Глупо было то, что Леандер любил читать - в противоположность мне, а его «одолженные» книги были чрезвычайно тяжёлыми и занимали слишком много места. Может быть, я смогу его после уговорить взять стопку его прочитанных Bravo, и он откажется от бульварных романов.

С Могваем на руках и мешком собачьего корма на плече я спустилась вниз по лестнице. Сердан ждал на улице, подстерегаемый папой, который неуклюже приклеивал табличку к витрине нашего похоронного бюро.

Она объявляла серьёзными чёрными буквами, что Хериберт Моргенрот из-за неотложных, накопившихся ремонтных работ, в виде исключения находится в производственном отпуске и в чрезвычайных ситуациях до него можно дозвониться по мобильному. Номер мобильного образовывал в бесконечном квадрате рамку таблички. Из-за этой истории с мобильным мама и папа ругались на протяжении всего завтрака.

Мама высказала мнение, что это абсолютно бессмысленно, давать номер мобильного, так как мы будем ехать на повозке, запряжённой лошадью и папа не сможет взять и быстренько сгонять на карете в Людвигсхафен, если пробьёт последний час какой-нибудь бабульки. Папа запрещал себе сразу же такие неуважительные высказывания по отношению к своим клиентам, и уже разгорелась серьёзная ссора, которая закончилась тем, что оба начали упрекать меня из-за паркура. Собственно после нашей исповеди каждая дискуссия заканчивалась этим.

Даже нормальные, мирные разговоры кончались так. Но они всё равно стали редкими.

- Привет, Сердан, - сказала я вяло и посадила Могвая на тёплый тротуар. Он сразу же начал тяжело дышать. Ещё даже не наступил полдень, а было уже давяще душно. Воздух застопорился. Я вытащила сердечные таблетки из моего кармана брюк и положила их в мешок с кормом.

- Хорошо, спасибо, - пробормотал Сердан. С осторожным взглядом на моего отца, который с нахмуренными бровями и сморщенным лбом, приклеивал ещё один кусок клеящей ленты к свой витрине, он взял корм.

- И, как там у вас? - прошептал Сердан угнетённо.

- Что же. Дерьмово, - ответила я беззвучно. - Больше чем дерьмово.

- По крайней мере, вы едите в отпуск. - Сердан отступил в сторону, так как папа внезапно решил прикрепить табличку не в середине витрины, а рядом с нами в углу.

Вместо ответа я подняла руку и сделала знак, будто хотела перерезать себе горло. Лёгкая улыбка закралась в лицо Сердана. Папа громко закашлял. Ой-ой. Нам даже нельзя улыбнуться друг другу, не то папа внезапно задохнётся.

- Ты виделась с Сеппо? - спросил Сердан. Папа громко зашуршал табличкой, но это было и не нужно, потому что я только покачала головой. С момента исповеди Сеппо как будто был проглочен пиццерией и пропал с лица земли. Наверное, в наказание ему приходилось работать сверхурочно и складывать коробки для пиццы с утра до вечера.

- У меня они забрали мопед. Хотя я как раз его только получил, - проворчал Сердан. Предложение он закончил, прочистив горло, и это показало мне, что запас его предложений на сегодняшний день был исчерпан. Хотя он и говорил больше, чем раньше, но очевидно всё ещё очень неохотно. Собственно мне это даже нравилось. Сердан говорил, если действительно у него было что сказать. И тогда это было также важно.

Сердан молча, ждал, пока я попрощалась с Могваем. Мне не нужно было говорить ему, что он должен хорошо о нём заботиться. Я знала, что он итак сделает. Когда я вставала, он засунул мне в руку записку, коснулся в приветствие лба, кивнул моему отцу, который сдвинул табличку теперь всё-таки снова в середину витрины, привязал Могвая к поводку и, не сказав больше не слова, пошёл вниз по улице.

«Тебе тоже хорошего лета, ты болван!» подумала я забавляясь. Только на тусклой, прохладной лестничной площадке я отважилась бросить взгляд на записку - в папиной фантазии, наверное, горячее, любовное письмо.

Но Сердан написал только свой номер мобильного. «На всякий случай» стояло печатными буквами внизу. Я беспомощно покачала головой. По моему опыту, ребята никогда не подходили к телефону, если им звонили. Это было бессмысленно записывать их номер или даже вносить в память телефона. Также я не посылала сообщений, как Софи.

Кроме того денег, положенных на счёт мобильного, хватит только ещё на максимум один звонок. Пожав плечами, я засунула записку в карман моих штанов. Может быть, Сердан думал, что я, время от времени, захочу узнать, как дела у Могвая. Но честно говоря, на данный момент меня больше беспокоили другие вещи.

Например, трёхчасовая поездка на машине с Леандером в нашем катафалке. Папа настоял на том, чтобы мы ехали на катафалке, и чтобы он мог находиться в полной готовности, если вдруг что-то случиться. Мне это даже подходило, потому что в катафалке было намного больше места, чем в мамином крошечном Alfa Romeo, а нам ведь всё-таки нужно было, разместить четвёртого человека, о котором никто кроме меня не знал.

Но Леандер из-за этого уже сейчас трясся как осиновый лист. Это было недопустимо, что его, Sky Patrol, повезут в машине для мёртвых. Оставаться здесь один, он тоже не хотел. В конце концов, это он выбрал и «организовал» отпуск. Он хотел вернуться снова на свою славную, старую родину. Это он себе честно заработал.

- Люси, можешь подняться сюда, пожалуйста? Мы уезжаем через полчаса, а ещё нужно уладить много вещей! - закричала мама, подчёркнуто нейтральным тоном, через всю лестничную площадку. Она абсолютно точно стояла всё это время возле окна и наблюдала за мной и Серданом.

Много вещей, которые мама упомянула были: навалиться вместе с Леандером на мой чемодан, чтобы можно было закрыть застёжки, потому что он считал, что одной книги Гарри Поттера не хватит и для уравнивания нужно было добавить Поющие в терновнике для его программы чтения; украсть из маминой аптечки валерьянку, из которой он тут же проглотил две таблетки, чтобы пережить путешествие; незаметно положить дополнительные бутерброды в пакет для дорожной закуски, чтобы насытился также и наш невидимый гость; побрызгать в катафалке освежителем воздуха, чтобы изгнать запах смерти (машина не пахла смертью, но Леандер упрямо утверждал, что ему станет плохо, если я ничего не предприму против вони); придумать сомнительные предлоги для того, чтобы переложить вещи в машине и таким образом оставить на узком заднем сиденье место для меня и Леандера.

Когда мы выехали около полудня, мы были все измученны и никто из нас не испытывал желания поговорить, даже Леандер. Он тихо сидел рядом со мной и иногда прижимал нос к своим запястьям, которые он ещё раньше, щедро намылил Armani-гелем для душа. Атмосфера была мерзкой. Мы впервые поехали в отпуск по прошествии многих лет, да если быть точной, это первый настоящий семейный отпуск, так как летние каникулы в деревне в бывшем доме бабушки Анни не считались. Но мы все состроили такое лицо, как будто ехали на погибель. И так мне это и казалось.

Поэтому я задвинула маленькие, серые шторы на моём окне, облокотвшись головой на рюкзак, закрыла глаза и всю оставшуюся поездку делала вид, будто меня здесь нет.

Глава 6. Чёрная бригада

- Эй! Не хочешь потихоньку уже выбираться оттуда? - прошипела я. Леандер только страдальчески вздохнул, но не пошевелился. Он всё ещё лежал поперёк заднего сиденья, лицо бледное как смерть, руки скрещены на животе. Постепенно я начинала за него волноваться.

- Леандер пожалуйста! Папа повезёт машину сейчас в гараж, а ты точно не хочешь провести отпуск в его автомобиле. Я думала, здесь пахнет смертью.

- Так и есть, - выдохнул Леандер с закрытыми глазами. - Я их чувствую ... я чувствую всех, кто лежал здесь внутри ...

- Ещё одна причина, чтобы выйти. У нас осталось не так много времени. – Я, проверяя, посмотрела на нашу ярко-красную повозку, которая стояла на краю большого палаточного лагеря, но не смогла обнаружить маму и папу. Зато увидела семью, которая должна будет нас сопровождать. И нашу лошадь - огромную, толстую кобылу-тяжеловоза по имени Шанталь, которая равнодушно жевала сено и до сих пор не одарила нас ни одним взглядом.

Мама долго гладила её, после того, как она была представлена нам организатором, как «une madametrès jolie (франц. милая дама)», но она даже не высунула свою огромную голову из корзины для корма. Вместо этого она громко пукнула, подняла хвост и вывалила гигантскую кучу дерьма на траву.

Папа в последний момент смог ещё отпрыгнуть в сторону, чтобы спасти свою свеже-вычищенную воском обувь. Потом, казалось мёртвый, эльзасский крестьянин показал нам, как нужно запрягать Шанталь и подбадривать её, чтобы та шла. Шанталь стояла, как памятник, глаза полузакрыты, левая, задняя нога согнута в колени, и не издавала ни звука. В лучшем случае дрожали её бока, чтобы разогнать мух. Я сомневалась, что хоть что-то в мире, заставит её идти вперёд.

Я ничего бы не имела против, если Шанталь в течение всей недели оставалась бы стоять здесь.

Потому что семья, которую прикрепили к нам и с которой мы должны будем двигаться от одного места до другого - с двумя повозками было якобы более безопасно, совсем мне не нравилась, и я была убеждена, что мама и папа чувствовали тоже самое.

Семья Хемпель состояла из худого мужчины, ещё более худой женщины и двух тощих детях, которые, не переставая, вталкивали в себя сухой хлеб и смотрели на нас своими большими глазами.

- Слабаки, - пробормотала мама уничижительно, после того, как семья Хемпель поприветствовала нас и протянула свои потные руки. Мне захотелось тут же выдернуть свою. Сеппо называл такое пожатие рук «приветствием мёртвой рыбы». Было такое чувство, будто касаешься зомби.

Но меньше всего мне нравилось то, как семья смотрела на нас и перешёптывалась. Ладно, на маме был одет невозможный наряд, в двух различных тонах розового цвета, вместе с украшенными бусинками сандалиями. А папа захотел влезть в свой «пиджак для путешествий», потому что тот стал слишком потрёпанным, чтобы одевать его в бюро, и тем более он не мог (по его мнению) принимать в нём клиентов. Маме даже пришлось нашить на локти заплатки. И всё же, для отпуска в цыганской повозке, он был совершенно не подходящим. Но папа был папой, а мама была мамой.

Одежду они, к сожалению, не умели выбирать.

Слабаки напротив были с головы до ног покрыты воздухопроницаемой одеждой от Jack-Wolfskin и на них были обуты уродливые, водонепроницаемые сандалии; у мужской части коричневые, у женской тёмно-фиолетовые. Конечно же их лошадь была более стройной, чем у нас и позволяла детям кормить себя неспелыми яблоками.

Больше всего мне хотелось спрятаться в нашей цыганской повозке, но она была настолько крошечной, и битком набитой, что мы почти не помещались туда втроём - разве что втискивались на узкие койки. По две друг над другом, справа и слева прохода.

Только когда я стояла в повозке и осматривалась, мне стало ясно, что означал этот отпуск: Я должна буду спать с моими родителями в одной комнате, в которой было меньше квадратных метров, чем в нашей ванной. Мама быстро решила, что будет спать подо мной, а папа рядом с ней, а оставшуюся верхнюю койку мы будем использовать как место для багажа для чемоданов, сумок и одежды. Для меня было загадкой, где будет ночевать Леандер. На своих душевых оргиях он тоже мог поставить крест. Душа не было, также как и туалета. Всё что цыганская повозка предлагала в области санитарии, это был химический туалет «для чрезвычайных ситуаций» и квадратная раковина, в которой можно было помыть несколько чашек. Леандер ещё горько пожалеет, что выбрал этот отпуск. Может быть, он уже это делал.

- Давай возьми себя в руки и выходи. Скоро дадут ужин и ...

- Ооооо ..., - застонал Леандер и схватился за живот. - Не хорошо. Никакого ужина. Я не только чувствую запах смерти. Я также чувствую её вкус.

Громкий грохот заставил мой взгляд снова устремиться в сторону лагеря. Наша цыганская повозка угрожающе качалась. Наверное, мама складывала вещи и заправляла койки. Папа стоял беспомощно перед козлами и пытался рассортировать кожаные ремни конской узды, в то время как дети слабаков, лица которых были покрыты красными пятнами, тащили новый груз зелёных мини яблок. Их конь, цвета ржавчины, восторженно фыркал. Всё что я до сих пор видела от Шанталь только её квадратный зад, цвета карамели.

- Мама сейчас позовёт меня. Ну что, ты хочешь остаться здесь внутри? Мне всё равно, делай что хочешь, только я должна об этом знать ...

- Что там за лошадь? - спросил Леандер слабо.

- Толстая.

- А другая семья?

- Худая. Фрахт тощих идиотов, которые ведут себя так, будто собираются взобраться на гору Эверест. - Мрачно я наблюдала за тем, как мужик-слабак, с взглядом эксперта, натягивал на козлы изолирующую прокладку. Что было так крайне необходимо при тридцати градусах жары в тени.

- С детьми? - переспросил Леандер страдальчески.

- Двумя, один уродливее другого.

Леандер ухватился за подголовник переднего сиденья, подтянулся вверх и открыл свои глаза, чтобы оценить ситуацию. Не успел он увидеть слабаков, как бросился вниз в пространство для ног.

- Преклонись, Люси! Немедленно! - Он грубо потянул меня за лодыжку.

- А что случилось?

- Преклонись, я сказал! Им нельзя увидеть, что мы разговариваем друг с другом! Сделай вид, будто ты что-то ищешь!

Я втиснулась рядом с ним в пространство для ног. Снежно-голубой глаз Леандера вспыхнул, как блуждающий огонёк.

- Кого ты имеешь в виду, говоря «им»? - захотела я узнать. - Слабаков? Они всё равно терпеть меня не могут. Пусть, если хотят, думают что я сумасшедшая. Или ты имеешь в виду маму и папу? Не переживай, они заняты повозкой.

- Нет, Люси, - выдавил из себя Леандер. - Не люди. Sky Patrol. У детей ещё есть охрана.

- Ну и что? Дома это тебя тоже не удерживает от того, чтобы делать то, что захочешь. - Я хотела снова встать, но Леандер удержал меня за плечо. У меня было такое чувство, что температура его тела стала ещё выше, чем итак уже всегда была. Ему действительно было нехорошо.

- Там снаружи не просто какие-то охранники. - Леандер понизил свой голос до предупреждающего шёпота. - Они принадлежат к Чёрной бригаде.

- Чёрной бригаде? - Теперь и я шепталась. Я ещё никогда ничего не слышала о Чёрной бригаде, но их имя не пробуждало доверия.

- Элитная труппа. Они работают в основном во Франции. Мой инструктор в Париже был членом Чёрной бригады. Они специализируются на том, чтобы защищать знаменитостей и политиков. Но прежде всего они преследуют тех Sky Patrol, которые не делают свою работу добросовестно или совершают ошибки, и выдают их штаб-квартире. - Леандер судорожно сглотнул.

И моё горло тоже сжалось.

- Значит, они преследуют охранников, таких как ты.

Он кивнул и прочистил горло, чтобы что-то сказать, но не выдавил ни звука.

- Ты их знаешь? Я имею в виду лично?

- Нет, - ответил Леандер хрипло. - Я ещё никогда их не видел. Но узнал из-за их низких последовательностей тонов и чёрного, как ночь мерцания.

- Ты думаешь, они тебя узнают? Знают кто ты такой? И что ты отказался от работы?

Леандер пожал плечами.

- Не знаю. Выглядит так, будто они были специально вызваны для этой семьи. Скорее всего, своего рода экзамен в их подготовке. Оба ещё молоды. Возможно, они ничего обо мне не знают. Но может быть и знают ... Не смотри на меня так, Люси! У меня больше нет контакта с другими охранниками, как ради Бога я должен был узнать, насколько я знаменит? Со мной ведь никто больше не разговаривает! - Теперь его голос прозвучал глубоко обиженно.

Воздух в пространстве для ног становился спёртым, а по шеи у меня стекал вниз пот. Я хотела вернуться на свежий воздух. Кроме того я слышала мамин голос звучащий через весь палаточный лагерь. Она звала меня.

- Что ты теперь собираешься делать? Прятаться здесь? Весь отпуск оставаться в катафалке? Что ты будешь есть? И пить?

Леандер снова выпрямился и гордо расправил плечи.

- Нет. Я просто буду делать то, что всегда делал раньше. Защищать людей. Защищать тебя. Тогда у них не будет причины преследовать меня. И если они вовсе меня не узнают - тем лучше. Но теперь я снова Sky Patrol.

Я сухо рассмеялась и тут же заработала злой зелёно-голубой взгляд.

- Не смейся, Люси. Я защищал тебя, даже если ты в это не веришь. Без меня, тебя бы уже давно не было в живых.

Это предложение я уже часто слышала, и оно всё ещё не нравилось мне. Потому что, не смотря на сомнительную трудовую этику Леандера и его лень, я боялась, что он был в этом прав.

- Сделай это. Тогда оставишь мне, по крайней мере в покое. Я пойду сейчас с моими родителями есть. Можешь присоединиться и немного глупо попарить над нами, если хочешь, - насмехалась я, хотя точно знала, что Леандер, в моём присутствие, не мог больше так делать.

Но он действительно последовал за мной. В большой времянки фермы, на чьей территории мы сегодня разбили стоянку, предлагали в пузатых горшках и чашках всякого рода отвратительные вещи: тушёный лук, горы квашеной капусты, непонятное рагу с мясом и овощами и дымящаяся уха.

- Буйабес! - ахнула мама от восторга. - Хериберт, посмотри! Настоящий Буйабес с мидиями и морепродуктами!

Мама схватила тарелку и хотела броситься к буфету, но слабаки опередили её. Поспешно они наполнили свои миски до краёв и прошли гуськом вдоль длинного стола, пока в жиже не осталась плавать лишь одна мидия. Разочарованно мама уставилась в кастрюлю.

- Было бы хорошо, если бы ты немного сдерживалась с буфетом, Роза, - призвал папа.

- Я? Сдерживалась? Кто это здесь напал на суп, будто завтрашнего дня не наступит?

Гневно мама схватила поварёшку и начала охотится за оставшейся мидией, когда внезапно по воздуху пронеслась голубая тень и перевернула кастрюлю.

- Роза! Осторожно! - крикнул папа, но было уже поздно. Суп пролился на мамину упакованную в сатин грудь, а горшок разбился на каменном полу вдребезги. Я вспомнила сцену с вазой в пиццерии и почувствовала себя вдруг такой несчастной, что больше уже не хотела есть. Как будто чары превратили меня в лёд, я оставалась стоять рядом с буфетом и равнодушно наблюдала за тем, как папа пытался вытереть блузку мамы, Леандер с размаха запнул мидию в кусты, француз, в плохом настроение, в фартуке, покрытом пятнами, подмёл осколки, а слабаки ухмыляясь друг другу, заполняли свои тощие животы.

К счастью суп был только тёплый. И мама не пострадала.

Всё-таки это действие ещё раз показало мне, какими вшивыми качествами ангела-хранителя обладал Леандер. Мама могла бы обвариться. Какая цель вообще была у этого действия?

Он что, попытался полететь и потерял равновесие? Он ведь знал, что ему не удастся сделать это в моём присутствии. У него было тело, а тот, у кого есть тело не может летать. Когда он наконец это поймёт?

Я схватила половину багета и грушу и уединилась в нашей цыганской повозке. Шанталь стояла на пастбище и щипала траву. На уме у неё не было ничего другого, как только жратва и сраньё. Я предприняла неохотную попытку почитать книгу Леандера о Гарри Потере, но предложения не имели смысла, потому что мои мысли постоянно кружились вокруг Чёрной бригады.

Значит отныне Леанадер должен будет изображать из себя добросовестного Sky Patrol, чтобы не возбудить подозрения. Гарантии, что это сработает, у нас не было. Кроме того это означало, что я не могла ни поговорить с ним, ни показать, что вижу его. Ни днём, ни ночью - значит и тогда, когда мои родители будут спать. К сожалению, я уже привыкла, разговаривать с Леандером, как только вблизи никого не было. Но Чёрная бригада наверно всё видела и слышала. В конце концов ведь речь шла об элитной труппе.

После того, как я неохотно съела багет и грушу, я прокралась в кусты, чтобы пописать. Когда вернулась, Леандер сидел с опущенными глазами и в первоклассной позе охранника на козлах. Я подавила импульс, чтобы заговорить с ним и сесть рядом, потому что этим вероятно, сразу же подвергла бы его опасности.

«По крайней мере, посмотри на меня!», кричало всё во мне, но я, молча, забралась, пройдя мимо него, в повозку и залезла на свою койку. Теперь я снова лежала на верхнем этаже ярусной кровати, как уже один раз в мае, на школьной поездке, но этой ночью Леандер не ляжет рядом со мной и не подует своим пахнущим мятой дыханием в лицо. Так же и следующей ночью тоже нет. Теперь только глупая лошадь и мои родители составляли мне компанию.

На школьной поездке я иногда хотела быть подальше оттуда, лучше всего дома.

Теперь же, я всё отдала бы за то, чтобы вернуться ещё раз на гору и послушать оскорбления Елены, потому что это было в сто раз лучше, чем волочиться по пустырю с мамой, папой и слабаками.

С фермы доносился сюда весёлый смех. Потом кто-то заиграл на аккордеоне песню. Если бы я только разрешила Леандеру взять с собой гитару, подумала я со странным, причиняющим боль чувством в горле. Тогда он мог бы теперь что-нибудь спеть. Это бы меня успокоило. Но и это тоже было бы невозможно. Ему было можно только присматривать за мной, и больше ничего.

Я прижала тощую подушку к ушам, завернулась, не смотря на жару в повозке, в одеяло и заставила себя заснуть.

Глава 7. Испорченные продукты

Вот снова он, комар, как раз рядом с моим ухом, а его писк становится громче, всё громче и пронзительнее ... В полусне я замахнулась, чтобы убить его, пусть даже прямо на моей голове. Но я забыла, что лежала не в моей удобной, широкой кровати в нашем доме в Людвигсхафене, а на узкой койке, почти два метра над полом.

Я попыталась, вцепиться в матрас, когда поняла, что потеряла равновесие, но размах безжалостно рванул меня вниз. Как в паркуре, подумала я ещё.

Потому что в паркуре размах всегда тоже был моей самой большой проблемой - его у меня всегда было слишком много. В следующую секунду я грубо приземлилась на доски пола, но сразу же сделала кувырок в сторону, чтобы уменьшить риск травмы. Тоже точно также как в паркуре. Кувыркаться я между тем уже умела, благодаря Сеппо. Вся повозка закачалась, но всё же не перевернулась, не смотря на скрипящие оси и лёгкое покачивание.

- Люси? Что-нибудь случилось? Что ты там делаешь? - пробормотали мама и папа одновременно, заплетающимися языками. Мама вытянула руку из постели и стала искать меня на ощупь.

- Всё в порядке, я просто споткнулась, мне нужно в туалет, - соврала я и сбитая с толку схватилась за ухо. Мошка всё ещё пищала. Она что, последовала за мной? Нет, подожди, да это был не писк.

Это была сирена скорой помощи или полиции. Она звучала иначе, чем в Германии, более пронзительно и беспокойно.

Теперь сирена удалялась. Где-то хлопнула дверь, а вдалеке залаяла собака, потом снова наступила тишина. Но я была совершенно бодрая. Спустя несколько мгновений, которые я лежала на полу и тёрла ушибленное колено, папа перешёл на свой типичный сухой храп, а мама, громко сопя, выпучила в мою сторону свой зад. Наверное, она здорово повеселилась и выпила одну или две бутылки вина. Я осторожно поднялась, на четвереньках проползла к выходу, вылезла на улицу и глубоко вздохнула, когда мягкий ночной воздух начал подсушивать испарину на лице.

Леандер больше не сидел на козлах. Его амбиции привычно быстро улетучились. Я не знала, сколько было время, но конечно же я проспала несколько часов. В одном из верхних окон фермы горел свет, но как раз в тот момент, когда я это заметила, его выключили. Ещё раз я глубоко вздохнула и с удивлением поняла, что моя стучащая головная боль исчезла. Вообще, я снова чувствовала себя более ясной и внимательной, не такой безучастной и оцепеневшей, как во время ужина.

Я беззвучно спрыгнула с козлов и прошла босиком к пастбищу лошадей, потому что увидела Леандера. Он лежал на спине, на широком крупе Шанталь, которая неустрашимо щипала траву, и смотрел в звёздное небо.

- Ты паршивый ангел-хранитель, Леандер.

- Салют, шери. Мне не нужно больше сидеть с вами. Ты чувствуешь себя уже лучше? - Он сел и посмотрел на меня с тревогой.

- Откуда ты об этом знаешь? - пролепетала я в изумлении. - Да, головная боль прошла, но...

- Она была из-за моей изменённой частоты.

Я бестолково на него уставилась. Видимо мой мозг работал всё-таки ещё не так хорошо. Я не понимала, что он имел в виду.

- Моя последовательность звуков! Аккорд! Гармония! - объяснил Леандер нетерпеливо. - Я изменил их, чтобы ввести в заблуждение Чёрную бригаду, на тот случай, если у них была информация о частоте Херувимов.

- Ах, хорошо, - сказала я вяло. - И поэтому я чувствовала себя странно?

- Похоже на то, - ответил Леандер задумчиво. - Хотя я этого не понимаю, но ты была другой, как только я заново настроил себя. Ты вообще в самом начале слышала мою последовательность звуков? Тогда, при образовании моего тела?

Я попыталась вспомнить.

- Я что-то слышала, да ... но гармонией я бы это не назвала. Скорее дребезжанием. И точно также было с твоей семьёй. От них у меня тоже болела голова.

- Тогда твои уши что-то восприняли, но не смогли понять что это. Я так думаю. Всё-таки это необычно. Как правило, вы люди, не должны вообще нас слышать. Даже немножко.

- А что с сиреной? Это было реально, или я услышала Чёрную бригаду? – спросила я встревожено.

Чёрную бригаду я не хотела слышать, ни в коем случае. Было уже достаточно плохо представлять себе, что в ближайшие несколько дней вокруг меня постоянно будут кружить два мрачных чёрных охранника. В основном я старалась не думать, что воздух полон охранников, но с Чёрной бригадой мне это не удавалось.

- Нет, нет. Сирена была реальной и сделана чисто человеческой рукой, - успокоил меня Леандер. – Слабаки пострадали. Забирайся ко мне, Люси, у тебя замёрзнут ноги, там внизу, тогда ты заболеешь, получишь воспаление лёгких и …

Он защёлкал языком, и Шанталь сделала неохотный шаг в мою сторону. Прежде чем я смогла запротестовать, Леандер уже затащил меня на её спину. Инстинктивно я ухватилась за гриву, потому что ожидала, что она броситься бежать, но она, казалось, совершенно меня не замечает.

Леандер подвинулся немного назад, на её могучий зад, так что я могла сесть, скрестив ноги напротив и смотреть на него. Сначала нашей поездки сюда, он ни разу не улыбнулся. Я должна была неохотно признать, что мне не хватало его ямочек.

- Что ты имеешь в виду, говоря слабаки пострадали? – спросила я обеспокоенно.

- Уха. Мидии были плохими. Пищевое отравление, - подвёл Леандер трезво итог. – Все четверо.

Сначала я хотела порадоваться этому, но смех застрял у меня в глотке. Мидии были плохими. Если бы мы только оказались чуть быстрее возле еды, то мама набросилась бы на суп. Значит, вот для чего было это действие с кастрюлей супа … Он защищал маму.

- Exactement (франц. именно так), шери, - ответил он приглушённо на мои мысли. – В чрезвычайных случаях хватает одной единственной плохой мидии. А она ещё плавала там. К счастью ты не любишь морепродукты. Но зато твоя мама …

- Она взрослая! Она ведь больше не имеет права на защиту.

- Это так, - подтвердил Леандер. – Это было решение, принятое в одну секунду. Я просто должен был это сделать. Я не мог по-другому.

- Разве это не было опасно? Ведь Чёрная бригада была поблизости, а ты защищаешь мою маму? Они ведь должны были заметить это.

- Они и заметили. – Леандре проводил руками по мягкой шерсти Шанталь, как будто хотел отодвинуть в сторону неприятные воспоминания. – Они всё время следили за мной. Что-то во мне им не подходило. Они были настороженны. Наверное, они чувствовали моё тело. Поэтому даже не заметили, что мидии были плохими. Но зато я, я сразу же унюхал, хотя у меня в носу всё ещё гнездилась смерть!

Я не могла решить, что делать, хихикать или ужасаться. Охранники Чёрной бригады потерпели фиаско на всех франтах. За это собственно они ведь должны были быть наказаны. Интересно, наказывала и преследовала ли бригада также и в своих рядах? Или они держались вместе, независимо от того, что случалось? А что было с Хемпелями? Мне они не нравились, но мысль о том, что те теперь были больны и должны были поехать в больницу, я не находила забавной. Напротив, почему-то это меня пугало. Я почувствовала себя внезапно потерянной и под угрозой, будто мир был слишком большим и опасным для меня.

- Эй, не волнуйся. Они переживут это. Детей даже вовсе не так сильно зацепило. Они скоро снова встанут на ноги. Про свой отпуск правда, они могут забыть.

В принципе это была хорошая новость, потому что таким образом мы так же избавились от Чёрной бригады, но Леандер не выглядел ни счастливым, ни спокойным.

- Ты не мог ещё до этого сбросить кастрюлю на землю, если уж унюхал, что суп был испорчен? Тогда бы вообще никто не заболел.

- Нет, но тогда бы кое-кого пытали и линчевали. А именно меня, - сказал Леандер с горечью. – Никогда не вмешивайся в обязанности коллеги – если конечно его клиент не был когда-то твоим и его забирает Хозяин времени. Это слишком рискованно, Люси. Как только мы уделяем наше внимание другому клиенту, мы игнорируем нашего собственного. В этом пункте Чёрная бригада не понимает шуток.

Шанталь неожиданно сделала шаг в сторону. Движение застало меня врасплох. Я начала сползать вниз, но сразу же удержала себя от падения. Вскользь Леандер поднял свою правую ногу и обернул её вокруг меня, чтобы поддерживать. Наши колени коснулись друг друга, и я вздрогнула, потому что его была такой тёплой, а моя холодной. Всё моё тело замёрзло, холод исходил изнутри, хотя ночь была такой тёплой.

- И что теперь? – спросила я тоненьким голоском. – Как ты думаешь, они будут тебя преследовать? И передадут штаб-квартире?

- Нет. Пока что нет. Они в больнице, с детьми, и там и должны оставаться. Им нельзя бросать своих клиентов на произвол судьбы. Кроме того, я даже не знаю, поняли ли они, что со мной такое. Они только наблюдали, больше ничего.

Почему тогда Леандер выглядел таким напряжённым? Ведь всё было хорошо. Мы остались здоровыми и могли один двигаться по Вогезам. Вторую семью координатор вряд ли сможет организовать до завтра. Это в свою очередь означало, что я смогу разговаривать с Леандером. По крайней мере, тогда, когда мама и папа будут спать, а у него будет возможность вести себя как человек.

Леандер опёрся руками сзади о спину лошади и запрокинул голову назад, чтобы как и раньше, смотреть на звёзды. Я заметила, что его скулы светились голубоватым цветом. Этого я уже давно не видела.

- Эй, ты снова светишься. Здорово. - Но Леандер не улыбнулся. Он даже не ответил. При том что обычно, он ведь всегда трещал не переставая.

- Что с тобой такое? Ты так - изменился ... - Теперь он снова посмотрел на меня. Без того, чтобы я этого хотела, горло сжалось, и я почувствовала, как в глазах начали собираться слёзы. Я героически их сглотнула и снова попыталась улыбнуться. Улыбка получилась дрожащей.

- Сияние ... Оно появилось потому, что я в последние часы всё время вёл себя, как Sky Patrol. И мне это понравилось. Я чувствовал себя превосходно.

У меня внезапно появилось желание избить его, по меньшей мере врезать ему кулаком в живот.

Что пожалуйста это теперь означало? Он чувствовал себя превосходно, поиграв в охранника? Неужели он хотел вернуться в ах такой распрекрасный мир Sky Patrol.

- И в тоже время я собственно не хочу больше принадлежать к ним, - продолжил Леандер задумчиво. - Моя семья всё равно отвернулась от меня. И всё-таки. Иногда мне так не хватает моих родителей.

- Леандер, ты ведь сам в это не веришь! Тебе их не хватает!? Они хотели удалить твоё тело, любыми средствами, а ты говоришь, что тебе их не хватает?

- Шшш, говори немного тише, Люси. Ты ещё всех разбудишь. Посмотри на это так - твои родители ведь тоже не хотят, чтобы ты занималась паркуром и встречалась с ребятами и постоянно подвергала себя опасности. Не так ли? D'accord (франц. хорошо). И это тебе совершенно не по вкусу. Но разве из-за этого ты никогда больше не захотела бы иметь с ними дела? Смогла бы ты теперь отвернуться от них, и уйти, навсегда?

Мне не нужно было отвечать. Конечно же я не смогла бы сделать так. Это были мои родители! Моя громкоголосая, неуклюжая мама со своей сумасшедший манией к розовому и мой смертельно-серьёзный папа, выступающий за экологию, и оба изрядно действовали мене на нервы. Но я никогда не захотела бы потерять их. И всё же я считала, что родителей Леандера и моих нельзя было сравнивать.

- Вы труппа, а не семья. У вас речь идёт только о долге, послушании и выполнении работы. Ты ведь сам видишь, что твои родители забыли про тебя, с того времени, как ты перестал вписываться в труппу, - аргументировала я. – Ты им до лампочки!

- Но именно это и было моим миром! Я не знаю ничего другого! – воскликнул Леандер. – После такого мероприятия как сегодня, я снова начинаю понимать, для чего был создан. Было важно, что я существовал. Как человек я совершенно не важен, никто меня не видит, разве ты этого не понимаешь?

- Разве я никто? – Я посмотрела на него с упрёком.

- Пффф, - сказал Леандер. – Конечно же ты кто-то. Но это довольно дерьмово, что видишь меня только ты. Ты ведь даже не хочешь по-настоящему смотреть на меня.

- Хочу. Только не на голого. – Теперь на губах Леандера всё-таки мелькнула нежная улыбка, но пропала так же быстро, как и появилась. Всё же на одну долю секунды образовалась ямочка на его щеке, отбрасывая голубоватые тени.

- Я не на одной из сторон, Люси. Я ни охранник и ни человек. Если я когда-нибудь умру, то Sky Potrol забудет обо мне, а на стороне людей у меня даже не будет могилы или поминок, потому что никто меня не видит.

- Не волнуйся, я выкопаю для тебя яму, привалю её большим камнем и поставлю искусственную свечу, - ответила я жестче, чем намеревалась. Пусть Леандер только не говорить сейчас о смерти.

- Ты действительно считаешь, что твоя труппа забыла про тебя? – попыталась я отвлечь от гнетущей мысли о его похоронах.

- Либо они про меня забыли, либо они обсуждают меры наказания. Это занимает у охранников много времени. Они не могут встречаться часто, не пренебрегая при этом клиентами. А такие вещи решаются совместно. Я думаю, ещё это дело труппы. Может быть, они хотят послать меня в Гваделупу …

- Где это?

- Карибские острова, шери. Вы проходили это в прошлом полугодии по географии. У нашей труппы там тюремный лагерь, в трущобах Бас-Тер. Преступность там настолько высока, что ночью даже полиция боится выходить на улицу. Постоянно в кого-то стреляют. Кроме того, может обрушиться вулкан и тогда случиться разрушительное цунами. Риск очень велик, быть утащенным на другую сторону … ну ты знаешь …

Да, я знала. На другую сторону реки. Я сама уже один раз чувствовала запах реки, когда в папином рабочем подвале вспыхнул пожар и Леандер и его кузен Витус спасли меня в последнюю секунду. Леандер рисковал при этом своей жизнью. Для меня. Потому что с неопытными охранниками быстро могло случиться так, что они не могли найти дорогу назад, когда провожали своего клиента на другую сторону. Тогда и они тоже умирали.

Леандер снова посмотрел вверх на звёзды.

- Что же … я не знаю, что они делают. Может, вообще ничего. Просто я много размышляю здесь о прежнем времени, когда я был у Джонни Деппа в Париже, знаешь? Тогда ещё всё было возможно. Тогда Sky Patrol доставлял мне удовольствие. Но потом …

- Потом появилась я, так? – спросила я беззвучно и испугалась, как грустно и сердито прозвучал мой голос.

- Точно. – Леандер скривил свой рот в широкую усмешку. – Потом появилась ты. И всё испортила.

Теперь он рассмеялся, и как всегда его смех был таким заразительным, что мой страх и гнев улетучились.

- Я с удовольствием сделала это. Только для тебя.

Лендер снова рассмеялся, и в этот раз я рассмеялась вместе с ним, хотя печаль в его глазах осталась, и я могла чувствовать её на собственном теле. Я всё ещё сердилась, что он скучал по своему времени в Sky Patrol, потому что совершенно все охранники были мне не симпатичны, а их организация и образ жизни тем более, но с другой стороны он защитил маму от пищевого отравления. Это он мог сделать только потому, что почувствовал запах плохих мидий, благодаря своим навыкам охранника. Мама бы никогда не учуяла их. Она слишком сильно хотела попробовать этот суп.

За морепродукты она, наверное, затопчет даже папу.

Леандер коснулся обратной стороной руки моей голой подошвы.

- Ты замёрзла, Люси. И тебе нужен сон. Иди назад в повозку, прежде чем твои родители ещё хватятся тебя.

- А где будешь спать ты?

- На лошади. На козлах. Под повозкой. Я что-нибудь выберу. У вас ведь больше нет места, не так ли?

Этот вопрос был утверждением, но в его голосе прозвучало что-то, что меня озадачило. Я соскользнула с лошади и отвернулась от Леандера, чтобы он не увидел, что я покраснела. Я не часто краснела сама по себе, но в этот раз это случилось. Потому что я подумала о той ночи в замке, когда он лежал рядом со мной на ярусной кровати. Это была бессонная ночь, потому что я боялась нечаянно слишком приблизиться к нему. Его глаза были настолько близко от моих, что я могла видеть в них саму себя. А он? Он думал о поцелуе с Софи.

- Нет, у нас для тебя нету места. Спокойной ночи!

Глава 8. Пожалуйста, пристегнитесь!

- Хериберт! Она снова стоит! - проник мамин голос через мои на всю включенные наушники и разрушил притягательность песни, в которую я как раз хотела погрузиться. Запретный поцелуй от Schandmaul - единственная песня, которую Леандер не стёр из моего MP3-плеера и не заменил на какое-то французское дерьмо. И надо же было ему оставить именно эту. Я продолжала любить Schandmaul и эту песню тем более. Она была одной из этих запоминающихся мелодий, которые заставляли меня внутренне танцевать. Но я и проклинала её, потому что при этом всегда попеременно должна была думать то о Сердане, то о Леандере. Прежде всего, о Леандере и той ночи, когда мы лежали внизу во рве, и я не знала, жив ли он, а потом ... потом ...

Даже если я буду сильно стараться: Я никогда не забуду, что случилось потом.

Не забуду наш поцелуй. А так же всё то, что он сказал до него и после него. Но Леандер, он мог всё это просто так стереть из своего мозга. Он ведь был только Sky Patrol. Для Sky Patrol поцелуи были мелочью.

- Я украл у тебя поцелуй ...

Что же, если я заставляла себя, не думать о Леандере, то думала о поцелуе Сердана, что было не лучше, потому что почти в тот же момент я думала о том, к чему привёл этот поцелуй, и уже снова находилась в мыслях о Лендере и его пьянке, и моём забеге на руинах и закрытых глазах Леандера, и его губах и ... Это был замкнутый круг.

- Хериберт, пожалуйста! Она стоит! Помоги же!

Вздохнув я нажала на стоп. Теперь я тоже почувствовала это. Мы больше не ехали. Шанталь снова устроили себе паузу. Для нас было загадкой, почему она это делала. Не то, что бы она уходила в сторону к лугам и полям, которые тянулись на протяжении километров вдоль дорог, чтобы пожрать.

Нет. Шанталь просто останавливалась и неподвижно стояла. Все попытки заставить её идти дальше, не удавались. Даже мамин голос, как в спортзале не волновал её. Наверное, она была глухой.

Инструктор ещё утром вбивал нам в голову, как мы должны вести себя в таком случае: хлестнуть кнутом, крикнуть «але!» и защёлкать языком. У нас уже болел язык от постоянного щёлканья, а при нашей последней вынужденной остановке, посередине деревенской улицы, выбежала местная жительница из дома и начала жаловаться, что крики мамы разбудили её маленькую дочь из послеобеденного сна.

Единственное, что всё-таки иногда вдохновляло Шанталь, был тост. Если вообще больше ничего не приносило результатов, папа брал кусок тоста в руку и танцевал пред Шанталь туда сюда, крича и заманивая её. Но теперь видимо даже метод с тостом не работал, потому что повозка не сдвинулась ни на один сантиметр с места.

И я тоже на протяжении нескольких минут не двинулась с места, потому что жара стала невыносимой. Но я находила это более приятным, лежать здесь внутри и дремать, чем сидеть на козлах снаружи рядом с мамой и позволить ей вытягивать из меня информацию о паркуре и ребятах. Поэтому я спряталась на своей койке.

Мама всё равно была на меня сердита, потому что поняла не правильно мой внезапный смех посреди нашего доверительного разговора. Она как раз читала мне лекцию о предотвращении беременности под палящим полуденным солнцем, когда я увидела, как Леанедер, ради забавы, повторяет за папой. Папа ведь предпочитал идти рядом с повозкой.

Он хотел использовать этот отпуск, чтобы сделать что-то для своего здоровья, если уж ему нельзя было работать. Так что он маршировал в своём пиджаке для путешествий и, состряпав выражение лица, рядом с Шанталь, руки сложены за спиной, как будто шёл на похороны. Леанер точно скопировал его осанку и лицо, и это выглядело слишком комично, как папа и мой Sky Patrol топали рядом друг с другом.

Но мама сразу же интерпретировала мой смех, как отсутствие интереса к её изложениям и кроме того как чистую провокацию и неуважение по отношению к своим родителям. Но теперь её крики и её «але, але!» звучали так отчаянно, что я с элегантным поворотом выпала с койки и выползла к ней наружу.

- Хериберт, сделай хоть что-то! - орала она.

- Я пытаюсь, Роза, пытаюсь. - Папа помахал пачкой тоста перед ноздрями Шанталь, но Шанталь решила, вздремнуть. Да она спала. Я поняла это по её загнутому заднему копыту. Так же она стояла сегодня ночью на пастбище.

Этот сон станет самое позднее тогда проблемой, когда сзади приблизиться трактор или грузовая машина. Потому что Шанталь гарантированно не проснётся так же и от гудящих двигателей.

- Сделай хоть ты что-нибудь, - призвала я Леандера, который развлекаясь, наблюдал за сценой с обочины дороги.

- Я и так всё время что-то делаю! - защищалась мама гневно.

- Ладно, ладно, - сказала я быстро. - Извини, не знала. Я как раз спала. - Я успокаивающе похлопала её по колену. Леанедер разбежался и одним прыжком запрыгнул на спину Шанталь.

- Солидно, - вырвалось у меня одобрительно, потому что уже только эта последовательность движений была как будто создана для паркура. Если бы его мог кто-то видеть!

- Я знаю, Люси. Я толстая, - возмутилась мама. - Не каждый может быть таким худым и изящным, как ты. Значит, ты должна жить с тем, что у твоей матери толстые колени.

- Да я вовсе не это имела в виду, мама! Я имела в виду, Шанталь. Честно. Правда!

Леандер тихо свистнул сквозь зубы. Шанталь поставила заднее копыто на землю и навострила уши. Она навострила уши! Значит, она слышала Леанедра? Очарованно я наблюдала за тем, как Леандер нежно нажал пятками в могучие бока Шанталь, и она охотно вышла из своего ступора. Сделав рывок, она потянула цыганскую повозку, чтобы потом своим тяжеловесным, неторопливым шагом зашагать вдоль улицы. Папа при помощи неспортивного манёвра спасся в стороне, чтобы не быть ей растоптанным. Её тяжёлые копыта раздавили тост в крошки.

- Видишь, всё-таки работает, Роза! - Папин напряжённый тон показал мне, что настроение в доме Моргенрот всё ещё не стало лучше. При том, что моё настроение постепенно поднялось. Вообще-то здесь было не так уж и плохо. Не было никакой другой, дурацкой семьи, которая должна была сопровождать нас, и мы могли делать всё что вздумается. Нам только нужно было вечером доехать до следующей фермы.

Сегодня утром, когда было ещё прохладнее, я лежала наверху на крыше повозки и смотрела в небо, в то время как ветки деревьев царапали рядом со мной по окну.

Мне это понравилось, даже если не хватало города, Могвая и ребят. Но ощущение угрозы со вчерашней ночи пропало. Так же и Ленадер вёл себя привычно, невнимательно и небрежно, что подсказало мне, что Чёрная бригада была далеко.

Нашим единственным недостатком была Шанталь. Мы ещё сегодня утром попытались урвать более живую, милую лошадь слабаков, но она чувствовала себя подобно Хемпелям. У неё были колики, и ей нужно было сделать вынужденную паузу. Слишком много неспелых яблок.

Но теперь, с Леандером на её широкой спине, Шанталь шла более равномерно и быстро, чем когда-либо. Леандер весело напевал. Что он там вообще пел? Это была ни одна из его французских песен. Нет, этот припев я знала, и к тому же наизусть.

- Я украл у тебя поцелуй ... Ты должна прийти и забрать его назад ... - Я забрала у мамы кнут и шлёпнула им Леандера по затылку. Он даже не повернулся ко мне, хотя его бандана съехала в сторону.

- Люси, ради Бога, нет! Она ведь идёт! Не то её ещё понесёт! - завопила мама. Суетливо она попыталась вырвать у меня кнут из рук. Я отдала его ей неохотно. Я это ненавидела, когда Леандер напевал мою песню. Или мне это нравилось? Нет, ненавидела. Кто забывал поцелуи так быстро, у того не было прав, слушать эту песню и тем более петь её.

- Мама убрала кнут в пространство для ног, чтобы тот был под рукой, и подвинулась немного ко мне.

- Не хочешь подержать вожжи вместе со мной, крошка? - Ой-ой. Уже сегодня утром это была прелюдия к её ужасному доверительному разговору - с небольшой разницей, что мы теперь ехали на козлах. Рядом с двумя мужскими слушателями. И у меня не было шанса сбежать. Я закатила глаза, но послушно взяла правую часть вожжи в руки.

- Я знаю всё о предотвращении беременности, мама, - опередила я её. - Кстати, знала об этом уже и раньше. Мы ведь проходили это в школе.

- Тогда я не понимаю, почему ты думала ...

- Мама, сколько ещё раз говорить тебе: Я ни одной секунды не думала, что беременная! Я так же ничего не сделала! Совсем ничего!

- Но этот Сердан ..., - возразила мама с сомнением.

- Сердан мой приятель, больше ничего! Пойми это, наконец!

Леандер перестал насвистывать и начал бормотать что-то на французском. Это звучало не очень дружелюбно.

- А Сеппо? - удостоверилась мама.

- Сеппо тоже! Я только занимаюсь паркуром с ребятами. И я думала, что ты имела в виду паркур. Это было недоразумение! – Я говорю, как об стену горох? Мама поджала свои накрашенные красным фламинго губы.

- Если уж мы обратились к другой теме, - ответила она страдальчески. - Этот ужасный вид спорта. Объясни мне, Люси. Что в этом такого сногсшибательного, постоянно подвергать себя смертельной опасности? Разве это весело, почти убивать себя?

- Мы занимаемся этим не для того, чтобы убить себя, - сказала я примерно в сотый раз. - Это классно, разучивать забеги и выполнять их, это такое чувство, будто летаешь, так энергично и гибко, и ... - Я искала слова. Чёрт, как мне только описать, чтобы она наконец поняла? - Я ведь показывала тебе фильмы на YouTube. Разве ты не находишь, что это выглядит клёво?

Мама какое-то время молчала и с помощью Cosmopolitan задувала себе горячий воздух.

- Тебе ведь нравится Дэниел Крейг, не так ли? - прервала я молчание. Нравится, было преуменьшением. Мама его боготворила. Она на месте променяла бы его на папу. Его фильмы про Джеймс Бонда она просмотрела бесчисленное количество раз, особенно эту одну сцену под душем. Где он берёт пальцы своей тёлки в рот, чтобы утешить её. Я находила эту сцену неловкой. Но мама каждый раз таяла, а потом ей срочно были нужны бумажные салфетки.

- Хм, - сказала мама, вытянув губы в трубочку. Её глаза светились.

- Хорошо. Тогда вспомни вступление Казино Рояль. Эти трюки на строительных лесах. Это паркур, то, что он там делает! Паркур! Ты находишь это клёвым не так ли? Ты находишь это клёвым, мама, признайся! - Хотя Дэниель Крейг в этой сцене и не покрыл себя славой. Настоящим героем был Себастьян Фукан, которого Сеппо, Сердан, Билли и я глубоко почитали. Но этого мама точно даже не заметила.

- Боже мой, Люси, конечно, это клёво, если так делает Дэниель Крейг, но это ведь просто фильм! А не реальность! Если моя маленькая дочь бегает по крышам и срывается, тогда ... - Её голос оборвался жестяным скрипом. Сдавшись, я стала искать бумажные салфетки. Она никогда этого не поймёт. А если ещё и ревела, то с ней всё равно не возможно было разумно разговаривать.

Я, не смотря на палящий зной, уединилась с бутылкой воды, на крыше повозки, закрыла лицо козырьком моей бейсбольной кепки и оставалась лежать там, пока мы в сумерках наконец не добрались до нашей намеченной фермы. Знойный ветер дул сквозь деревья, а над зелёным холмом перед нами собрались грозовые тучи.

Мы были настолько уставшими, что, только молча, распрягли лошадь, отвели её на пастбище и в ногу прошаркали к фермерам, которые уже ждали нас с ужином: ароматным пирогом фламбе с беконом и луком и большим кувшином сидра.

Леандер просмотрел все блюда скептическим взглядом, сморщил нос, а потом кивнул мне.

- Всё съедобно. Пожалуйста, принеси что-нибудь мне, я умираю с голоду, - попросил он, когда прошёл мимо меня на улицу. Нечистая совесть ужалила меня как укол в живот. Да, для Леандера стало тяжело питаться. Он не позавтракал и не пообедал, так как за и под нашим маленьким столиком для кемпинга не было для него места, а по воздуху летающие багеты точно вызвали бы у мамы и папы подозрение.

Пожилая фермерская супружеская пара была, не смотря на наше опоздание, очень дружелюбна, а моего французского хватило даже для того, чтобы поговорить с ними, но они были явно уставшими и только быстро показали нам после ужина свою гостевую ванную, прежде чем удалиться в свои кровати.

Наконец-то проточная вода! Я позволила маме и папе быть первыми, потому что Леандер бродил как вторая тень у меня за спиной, как только было произнесено слово «douche».

- Забудь об этом, - сказала я решительно, когда за закрытой дверью начала журчать вода, и мы могли свободно говорить.

- Люси, пожалуйста, я воняю!

- Меня это не волнует. Там внутри нет ни занавески, ни душевой кабины. В этом доме наверное примерно три тысячи лет никто не делал ремонт.

- Ну и что? - Леандер пожал плечами. - Мне не нужна занавеска!

- Зато мне нужна! - крикнула я громко и в тот же момент прикусила себе губу. Но мама и папа, казалось, ничего не услышали. Буря, которая разразилась снаружи, послужила достаточным отвлечением. Теперь молния заставила засветиться лицо Леандера голубым, а в следующее мгновение загремел гром.

- Люси, пожалуйста ...

- Иди на улицу под дождь. Он тоже помоет тебя. Я хочу быть в ванной одна.

- Дождь холодный! - запротестовал Леандер плаксивым голосом. - Там так же сыпется и град.

- Он не убьёт тебя. Sky Patrol должен ведь быть в состоянии вынести безобидную летнюю грозу. - Это подействовало. Леандер, надувшись, ушёл, а когда и я тоже смыла с себя дорожную пыль, мама, папа и я побежали через проливной дождь к повозке и сразу же заползли в наши кровати. У меня было такое чувство, что я не могу даже больше пошевелить моим большим пальцем ноги. Ещё никогда в жизни я не была такой уставшей.

Меня так же не беспокоило то, что повозка стояла заметно вкривь и что я должна была опасаться того, что при малейшем движении выпаду из койки. В конце концов, я ведь не хотела двигаться. Я хотела просто спокойно лежать и спать.

Уже спустя несколько минут мама и папа начали храпеть дуэтом и у меня глаза тоже начали закрываться, когда голубая тень и сильный аромат Armani прогнали мою усталость. Леандер. Как будто у себя дома, он залез в повозку и стоял, дрожа и трясясь рядом с крошечной кухней, голый за исключением трусов, вытирал кухонным полотенцем грудь. Из его мокрых волос падали капли воды на доски пола и выделялись там тёмными пятнами.

Всё это я могла видеть тогда, когда молния на долю секунды освещала салон повозки. В те короткие мгновения я видел так же его татуировку. При каждом движение рук, казалось, огромные крылья ангела слегка махали вверх и вниз. Буквы над крыльями были хорошо различимы в свете молний. Mea maxima culpa. Моя самая большая вина. Признание Леандера того, что он сделал что-то неправильно. Это могло бы быть девизом его жизни. Он всегда делал что-то неправильно.

Я находила так же довольно неправильно то, что он снова полуголый разгуливал предо мной словно призрак, но была слишком уставшей, чтобы что-то предпринимать. Кроме того, это разбудило бы маму и папу. Поэтому я только сердито на него взглянула, когда он невесомым прыжком катапультировался ко мне на кровать – что же по крайней мере в ребристой майке и джинсах. Он всё ещё дрожал. Я слышала, как стучали друг о друга его зубы.

- Холодно, - выдохнул он и потянул за моё одеяло. Я поддала ему хорошего пинка, чтобы дать понять, что он должен немедленно исчезнуть. Но он не отпускал угол одеяла и уже засунул свои ноги под него - ноги, которые для меня вовсе не казались холодными. Но очень мокрыми. А мои возможности защищаться были из-за слишком низкого потолка повозки крайне ограничены. Я даже не могла сесть. Поэтому ничего не помогало – мне снова нужно было пнуть его. Но Леандер ожидал это и схватил меня за лодыжку, чтобы удерживать, пока сам продолжал тащить одеяло.

Ожесточённо мы боролись друг с другом, и я уже отвоевала хороший кусок одеяла, когда повозка правой стороной внезапно опустилась ещё на несколько сантиметров вниз в вязкую почву луга. Описав большую дугу, я упала с койки. К счастью одеяло всё ещё было у меня в руках. Оно смягчило моё падение, но всё равно было больно.

- Люси ..., - промямлила мама оцепенело рядом со мной. - Опять ...?

- Ничего не случилось, мама, - ответила я, стиснув зубы, так как упала на копчик, и мне хотелось ругаться и кричать на всё горло. - Спи дальше, - добавила я, в то время как Леандер, который нырнул за мной, ощупывал обеими руками мои ноги и руки.

- Перестань! - прошептала я. - Я в порядке.

Но Леандер обхватил меня за бёдра, поднял и забросил назад на койку. Потом он вскарабкался за мной и лёг рядом, так что я, как и тогда в замке, была втиснута между ним и стеной. Проблема была только в том, что эта кровать, была слишком узкой, чтобы лежать в ней, не касаясь друг друга. Наши плечи даже не помещались рядом. Единственная возможность, чтобы лежать здесь вдвоём, была бы, если бы он - нет стоп, Люси, призвала я сама себя. Это не какая не возможность.

- Проваливай! - сказала я одними губами.

Леандер покачал головой, и его мокрые пряди волос коснулись моего лица.

- Нет, Люси, ни в коем случае. Ты не позволила меня искупаться под душем, а теперь я не оставлю тебя спать одну в этой кривой повозке на верхней койке. У тебя есть выбор. Либо ты заползаешь к маме и папе под одеяло, либо я буду присматривать за тобой.

Отлично. С мамой и папой в кровати? Исключено. Я покачала головой.

- Ничего из этого. Ты исчезнешь, - прошептала я так тихо, как могла.

- О, шери, будь хоть раз благоразумной. Ты только что чуть не сломала себе копчик. При втором падении он точно повредится, и ты не сможешь заниматься паркуром недели и месяцы. Может быть даже никогда больше.

Я догадывалась, что он крайне преувеличивал, и что речь здесь шла вовсе не о том, чтобы защищать меня, а о том, чтобы заполучить тёплое, сухое место для сна. Даже его шея была покрыта мелкими, голубоватыми мурашками.

- Всё ведь довольно просто: Когда едешь на американских горках, то пристёгиваешься. Alors (франц. итак) - эта повозка тоже своего рода американские горки. А я твой ремень безопасности. D’accord (франц. ладно)?

Я не ответила, а только сердито смотрела на него, когда он просунул свою тёплую руку мне под шею и притянул мою голову себе на плечо. Я напряглась и сильно ущипнула его в бок, чтобы показать, что считала всё это совершенно не хорошей идеей. Но я была настолько уставшей, а плечо Леандера таким удобным, что я невольно расслабилась.

Это только ремень безопасности, говорила я себе настойчиво и пыталась игнорировать вибрирующее покалывание в животе, которое становилось сильнее, когда я вдыхала, и чувствовала запах чисто вымытой кожи Леандера. Но дышать же мне ведь как-то было нужно.

Его сердце билось медленно и сильно. Он казался мне таким настоящим. Таким реальным! Как это только было возможно, что его кроме меня никто не видел и не замечал?

Я долго не могла заснуть.

Глава 9

.

Своего рада осмоса

Через день на утро я не сразу открыла глаза, когда проснулась. Я чувствовала себя так комфортно и легко и удовлетворённо, что хотела полежать ещё немного спокойно, хотя моя шея болела, а левая нога занемела. Значит, ночью Леандер оставался рядом со мной.

Мне не нужно было смотреть, чтобы быть уверенной в том, что он был там. Armani плюс мята, это был Леандер, а так же волосы, которые щекотали мою щёку, могли принадлежать только ему. Кто же ещё мог обнимать меня ночью, чтобы я не упала с кровати?

В первую ночь, когда он забрался ко мне на койку, чтобы поиграть в ремень безопасности, наше уединение продлилось недолго. Когда я как раз задремала, он нечаянно пукнул, и это так сильно привело его в смущение, что он в панике сбежал. Леандер смотрел на пуканье, как на своего рода поражение по отношению к своему телу.

Он недавно с уверенностью поклялся себе и мене никогда не пукать в моём присутствии. Как только он без предупреждения покидал комнату, якобы погулять с собакой или походить по коридору туда-сюда, я знала, что он как раз терпел поражение.

Конечно же были более романтичные вещи, чем лежать в цыганской повозке с пердящим охранником. Но уж таким драматичным я это не считала, чтобы сразу убегать. Меня всё равно не волновала романтика, как меня уже часто обвинял в этом Леандер. Но теперь это был он, кто «не справился».

Я сделала вид, будто ничего не заметила, а вместо этого притворилась спящей и слушала, как Леандер с обычной суетливостью, из узды и верёвок Шанталь соорудил своего рода сетку на случай падения. Никогда в жизни эта конструкция не сможет удержать меня от падения, но как я уже говорила, Леандер был никудышным ангелом-хранителем, и прежде чем перенести в моём присутствии новые поражения по отношению к своему телу, он лучше оставил меня одну.

Потом я увидела его через открытое окно на улице, рядом с пастбищем, бродящим туда-сюда, голубоватое мерцание в темноте ночи. Но он был не единственный, кто в эти часы должен был признать своё поражение. Мама и папа тоже мирно пукали, чередуясь в получасовом ритме. Пироги фламбе были покрыты толстым слоем лука, это не могло остаться без последствия. Разве только вам, как и мне, не нравился лук, и вы соскоблили его.

Леандер же, свою половину пирога фламбе, которую я после ужина принесла ему на пастбище, проглотил так жадно, что меня не удивляли его колики.

В какой-то момент мне надоело наблюдать за голубым мерцанием, я отвернулась снова к стене и наконец глубоко и крепко уснула.

На следующий день, мы выехали уже рано утром, чтобы не заставлять ждать нас фермерскую семью на третьей остановке. Потому что нам нужно было ожидать того, что Шанталь вставит внеплановые паузы.

Кроме того, её владельцы взяли с нас обязательство, делать по меньшей мере двухчасовой обеденный перерыв, на котором Шанталь получала зерно, морковь и воду. Но это не принесло никакой пользы. Мама не смогла правильно прочитать карту, и когда наступили сумерки, мы находились ещё в нескольких километрах от фермы, на чьём участке должны были расположить наш лагерь.

Папа, без лишних слов, припарковал Шанталь вместе с повозкой на небольшой поляне, на окраине пшеничного поля, которое было окружено деревьями и лесом, и, позвонив организаторам, сказал, что мы переночуем здесь. Все мы больше не могли слышать слова «але!», наши языки больше не хотели щёлкать и Леандеру тоже, почти больше не удавалось, привести Шанталь в движение. Кроме того, без уличного освещения, мы не сможем найти дорогу. Здесь не было городов, в которых и после наступления темноты, можно было встретить людей и спросить дорогу. Не было даже супермаркетов. В большинстве деревень не было вообще ничего.

Но фермерская супружеская пара с прошлого вечера, щедро снабдила нас пропитанием: сыром и багетами, красным вином для моих родителей и сидром для меня. Кроме того была ещё половина яблочного пирога, помидоры, салями и три сухих шоколадных крауссана, которые мы хотели оставить на завтрак. Когда мы начали есть, стало уже так темно, что я разрешила Леандеру, сдержанно помахав, подойти к нашему маленькому столу и сесть рядом возле моих ног. У нас с собой не было свеч, а батареи нашего фонаря папа хотел поберечь.

Так что мы ели в темноте. Так я могла иногда передавать Леандеру кусочки, потому что он снова весь день почти ничего не ел.

Много мы не говорили. Как уже прошлым вечером, мы были слишком усталыми для разумного разговора, но я была благодарна за это, потому что так мама не могла впутать меня в новую доверительную беседу. И таким образом не начиналось никакой ссоры. Жуя, мы слушали, как в полях тысячами стрекочут сверчки и восхищались светлячкам, как они роем вылетали из кустов, а иногда даже смело садились на наш стол, где мы моргая и зевая, разглядывали их светящийся зад.

Животные, которые светятся, подумала я сонно и посмотрела в сторону Леандера, который лежал, вытянувшись на траве и широко раскрытыми глазами смотрел в небо. Даже в темноте я могла видеть, как светиться его один зелёный, а другой снежно-голубой глаза. Так же и его кожа переливалась, светлее и интенсивнее, чем все предыдущие недели. Было ли это так из-за звёздного света и поднимающейся луны? Это выглядело странно, как будто Леандер упал из космоса на землю, чужое, неизвестное существо, на которое скоро наброситься каждый учёный, чтобы исследовать его и экспериментировать с ним. Голубое существо, на голубой планете ... но нет ... никто не мог с ним экспериментировать ... его ведь никто не видел ...

Моя голова упала на шаткий столик для кемпинга и мама решила, что мне пора в постель. И побыстрее. Когда я, пошатываясь, встала, чтобы пойти в повозку и лечь спать, Леандер тихо последовал за мной. В этот раз я не протестовала. Повозка действительно снова стояла криво, а мой копчик всё ещё болел. Леандер вероятно всё равно исчезнет через полчаса. Или самое позднее тогда, когда захочет предпринять свой ночной свободный полёт.

Но теперь, на третий день нашего путешествия, я проснулась, а он лежал рядом со мной, его колено покоилось на моём, а его равномерное дыхание подсказало мне, что он ещё спал. Он действительно остался здесь, рядом со мной.

Я открыла глаза. Да, это был Леандер, и почему-то, увидев его, я обрадовалась. Его рука покоилась расслабленно возле лица. Казалось ему сниться сон, потому что его пальцы дёргались, словно он хотел что-то схватить. Перед сном он снял свой платок с рисунком и обмотал им свою руку. Он выделялся, как светлая полоса на его лбе. Я подавила смешок. Его кожа стала коричневее, чем и так уже была. Леандер всегда выглядел так, будто провёл три недели, занимаясь серфингом, в отпуске на Гавайях. На моих же плечах напротив, со вчерашнего дня красовался противный солнечный ожог, потому что я заснула на крыше повозки.

- Люси! Люси, ты где!? - Рёв мамы так сильно меня удивил, что я вздрогнула и нечаянно ударила Леандера локтем в бок. Зарычав он нахмурился и что-то пробормотал по французски. Я отодвинулась от него, чтобы прижаться спиной к стене. Пусть не думает, что я нахожу это здорово, что он играет в ремень безопасности.

- Здесь, мама! В повозке! - крикнула я и в тоже момент прижала руки к вискам. Что это было? Мой голос звучал странно объёмно у меня в голове. Как будто у него было эхо. Очень неприятное эхо. Может быть, мне вчера вечером всё-таки не нужно было пить сидр.

Но это был только крошечный стаканчик, не больше. У нас просто не было ничего другого для меня. Мама и папа даже поощрили меня выпить его.

Леандер поднял голову и посмотрел на меня в замешательстве. У него что, тоже болела голова? При том, что это была вовсе не настоящая головная боль, а скорее подсознательный звон. Наподобие того, как я иногда это чувствовала, когда до этого часами слушала громкую музыку. Слишком громкую музыку.

- Люююси! Люси, ответь же мне, ты где? Люси!?

- Здееесь! В повооозке! - прогремела я и снова звон промчался через мои уши в голову. Резко Леандер сел. Кончиками пальцев он коснулся моей щеки. Они оставили лёгкое покалывание. Я отбросила его руку прочь, потому что мама уже снова кричала и в этот раз она звучала испуганно. Её голос дрожал. Она вот вот заплачет.

- Люси!!

- Здесь, мама! Я ещё лежу в кровати! Зайди в салон! - Почему она меня не слышала? Орать ещё громче я бы не смогла. А у меня, Бог знает, голосок был не слабым. Но потом на козлах загремело, оси заскрипели и мамина густая копна вьющихся волос заглянула во внутрь повозки. Её щёки раскраснелись, но нос выглядел бледным.

Наверное, она вчера слишком сильно приложилась к красному вину. Мои родители выпили вместе почти всю бутылку. В поисках она огляделась, встала и зашагала к нашей кровати. Я улыбнулась ей, заспанная, как была, но она только смотрела наверх, сквозь меня.

- Её здесь нет, Хериберт! - прокричала она жалобно. Нет, это не могло быть обыкновенное похмелье. У неё должно быть осталось ещё много алкоголя в крови. Или то, что она здесь устроила, было игрой, которой она хотела меня подразнить? Я считала, что была уже слишком взрослой для таких игр.

- Конечно же я здесь! - возразила я и хотела протянуть руку за край койки и потянуть за один из её завитков, но Леандер беспощадно оттащил меня от неё к подножию койки. Одеяло не зашевелилось, хотя должно было собственно завертеться в воздухе. Я смотрела не веря на свои ноги. И Леандер тоже не отрывал от меня глаз.

- Merde, - прошептал он. - Merde ... - Merde означало «дерьмо», это я между тем уже знала, но Леандер ещё никогда не говорил это слово таким тоном и ещё никогда с таким растерянным, ошеломлённым выражением лица.

Внезапно я испугалась. Здесь случилось что-то ужасное, это уж точно, но у меня не было ни малейшего представления, чтобы это могло быть. Может быть, это было как-то связано с Леандером. С его способностями охранника?

Сама я, не считая этой вещи с голосом, чувствовала себя собственно совершенно нормально. Только мама вела себя так, как будто потеряла рассудок. Неужели Леандер знал об этом больше, чем я?

Могли ли охранники учуять, если люди за ночь сходили с ума? Потому что именно так я думала в этот момент. У мамы поехала крыша. Она больше не видела собственной дочери. Или её поведение должно было означать особенно необычное наказание за мой обман насчёт паркура? Она что, увидела это в передачи Супер-няня и захотела применить на мне?

Леандер не ослабил свою хватку, как бы я не сопротивлялась против неё.

- Будь любезна, не дрыгайся! - прошипел он, когда мама подняла одеяло и проверяя заглянула под него. Слабая надежда на её лице тут же снова пропала. Большие слёзы побежали по её щекам и остались висеть на подбородке.

- Хериберт! - завопила она и, втянув голову, протопала на улицу. - Хериберт, её здесь нет! Ты её нашёл?

- Одевай обувь! Быстро! - приказал Леандер и сорвал меня с койки вместе с собой. Грубо мы ударились о деревянный пол, но наше падение не вызвало никакого звука.

- Почему? - спросила я глуповато и снова вздрогнула. Неприятное дребезжание в моем голосе всё ещё было там. Но Леандер уже натянул мне мои кроссовки на голые ноги. В остальном на мне была одета та же одежда, в которой я слишком уставшая упала в кровать: моя серая маечка и чёрные, тонкие брюки карго.

- В подлеске её нет! - донёсся папин голос до нас. Было не трудно заметить, что и он волновался. Мама же уже была невменяемой и безудержно рыдала.

- Где она только может быть? Люси! ЛЮСИ!

- Здесь! - закричала я изо всех сил, но звон в голове заставил меня упасть на колени. Мама и папа не отреагировали. Может папа был ещё слишком далеко, чтобы слышать меня.

Мне нужно к ним, на улицу ... Не может же такого быть, что они оба потеряли рассудок. Или виной был какой-то наркотик?

- Люси, ты сделаешь сейчас то, что я тебе скажу, compris (франц. ясно)? - закричал на меня Леандер. - Беги со мной туда в лес, так быстро, как только можешь. Тебе нельзя касаться ни твоей мамы, ни твоего папы. Ни в коем случае!

- Но ...

- Никаких но. Я всё объясню тебе, когда мы окажемся в лесу. Пошли ...

Он потащил меня за запястье из повозки. Его не волновало то, что я споткнулась на лестнице и порвала себе брюки. Я сердито упёрлась ногами в землю, чтобы помешать ему идти, если уж он не отпускал меня, но это ничего не дало. Он волочил меня по лугу, как будто я была куском ткани и не одна травинка не согнулась под моими стопами. Я начала дрыгать ногами, извиваться и дёргаться, чтобы избавиться от него, но мои движения, казалось, только придают Леандеру скорость и дополнительную силу.

Мамины обеспокоенные крики всё ещё гремели у меня в ушах, когда Леандер наконец остановился на небольшой, искрящийся солнцем поляне. Его хватка оставалась безжалостно крепкой. У меня не получалась разжать его пальцы.

- Люси, нет ... Я сильнее. Перестань. А теперь послушай меня. Люси! - Он сильно затряс меня. - Пожалуйста послушай ...

- Что случилось с мамой? Почему она не видит и не слышит меня? Она пьяна? Или больна? Скажи мне, ты ведь должен это знать ...

- Она не больна, а также и не пьяная. Она полностью здорова. Твой папа тоже. - Леандер тяжело вздохнул - вздох, из-за которого у меня по спине пробежал холодок. Дрожа, я обняла свободной рукой свой живот.

- Но почему тогда она меня не видит? - спросила я с мольбой. - Почему? - Леандер посмотрел мне прямо в глаза и его взгляд заставил меня потерять почву под ногами.

Всё кружилось вокруг, и всё-таки я оставалась одеревенело стоять, как будто была заколдована. Каким-то особо паршивым заклинанием. Может быть, всё было только дурацким, глупым сном и я проснусь в следующую секунду и посмеюсь над всем этим. Точно, это решение, это сон, уговаривала я себя. Такие вещи не могут произойти в реальности. Это должен быть сон.

- Она тебя не видит, потому что ... - Леандер колебался, и внезапно я увидела, что его правый уголок глаза блестит от влаги. Это был не пот. Это была слеза. - Потому что она не может тебя видеть. Ни видеть и ни слышать. Никто не может тебя видеть. Ты за ночь стала невидимой, Люси. Как я.

Ноги подо мной подкосились, и я потеряла равновесие. Я видела, что Леандер поймал меня, но не чувствовала этого. Всё во мне онемело, и всё же внутри я так громко кричала, что от этого чуть не лопалась голова.

- Нет ... - Мой голос был теперь лишь шёпотом. - Нет, я в это не верю. Это сон ... это ведь сон, не так ли? Ущипни меня, пожалуйста, посильнее! Давай!

Но Леандер положил только нежно свою руку мне на щёку.

- Ты светишься серебристым светом, - сказал он так тихо, что его слова сразу же были унесены прохладным утренним ветром. - Серебристо-зелёным. Как маленькая русалочка.

- Это не правда, - причитала я и провела себе по рукам. Они не были зелёными. Они выглядели так же, как всегда, бледными и с веснушками. Ладно, на плечах красными и с веснушками.

Но это совершенно точно не были руки русалки. И всё же, ото сна я уже давно должна была бы проснуться. Кроме того, что-то глубоко во мне знало, что это был не сон. Это было реально.

Они меня не видели. Мои родители меня больше не видели.

- Шери, мне очень жаль ... - Леандер ослабил свою хватку. Наверное, он чувствовал, что я была неспособна убежать или ударить его, как бы сильно мне этого не хотелось.

- Что случилось? Что ты со мной сделал?

- Ничего. Я ... я не знал ..., - заикался он, но я видела его насквозь и понимала, что это было не так.

- Ладно, я слышал о таком, - признал он. - Ну, что у бригады есть определённые способности и об этой тоже мне один раз рассказывали, но все говорили, что это бред и выдумка и что охранники бригады утверждают это только потому, что хотят порисоваться, снова ...

- Скажи, наконец, толком, в чём дело! Что случилось?

Леандер провёл нервно по волосам.

- Я точно этого не знаю. Вероятно своего рода осмоса. Мы были слишком близко друг к другу. Нам охранникам нельзя так делать. Я в самом начале рассказывал тебе об этом, не так ли? Что нам нельзя касаться наших клиентов - по крайней мере тогда, когда они не спят?

- Дальше!

- Bon (франц. хорошо). Я всю ночь обнимал тебя, вот что случилось. И я думаю, что бригада уже в первый вечер наделила меня своим вуду наказанием. Что такое вуду, ты знаешь, не так ли?

Куклы с иголками в руках и ногах, чтобы навредить другим людям - да, об этом я узнала из фильма Пираты Карибского моря. В последние месяцы были такие моменты, когда я с удовольствием бы испробовала его на Леандере. Этот снова был одним из таких моментов. Я кивнула.

- Что-то похожее они скорее всего и сделали. Моё существование охранника было перенесено на тебя, пока мы лежали рядом. Так близко, что касались друг друга.

Я не могла предотвратить то, что покраснела. Леанедер устало улыбнулся.

- Как мило. Бирюзовые, - пробормотал он и указал на мои щёки.

- Очень мило. Блин, ты задница, мои родители меня больше не видят, а ты болтаешь о каком-то дурацком мерцании? Леандер, ты вообще понимаешь, что только что случилось? - закричала я на него. Он успокаивающе поднял руки.

- Это не так ужасно, как ты думаешь. Я так предполагаю.

- Не так ужасно!? Да, я знаю, вы охранники не любите друг друга, вы даже не знаете, что это такое, но я люблю моих родителей, а они блуждают там и ищут меня ... - Давление у меня в голове стало таким сильным, что я почти не могла продолжать говорить. - Почему они наказывают меня? Я ведь ничего не напортачила! Как только это сраная бригада может наказывать людей, почему вы разрешаете это делать!? Почему штаб-квартира это допускает? Вам нужно защищать нас, а не наказывать!

- Я никогда не утверждал, что методы бригады всем нравятся. Но у них хорошая цели и поэтому штаб-квартира терпит их. Кроме того, они наказали не тебя. Они наказали меня.

- Тебя, - ответила я в недоумении. В этом ведь не было никакого смысла!

- Да, меня. Я хотел уйти из Sky Patrol, подружился с тобой. Ну, во всяком случае что-то вроде этого. - Он беспокойно замахал руками. - Это было моим проступком. А самое страшное для охранника это то, когда он подвергает своего клиента большой опасности. Это моё наказание - потому что как раз это и случилось.

- Люси, ты в настоящее время подвергнута самому большому риску, потому что тебя никто не видит и не слышит. Ты никого не можешь попросить о помощи, никому что-то рассказать, не можешь пойти к врачу, если поранишься. Если ты попадёшь в аварию или ..., - Леандер остановился и посмотрел на меня серьёзно, - ... или умрёшь, тебя никто никогда не найдёт, чтобы сопроводить на другую сторону, потому что для нас ты больше не выглядишь как человек. Как только я отлечу от тебя больше чем на сто метров, я больше не смогу обнаружить твоё место нахождения. Ты совершенно одна-одинёшенька.

Снова у меня так закружилась голова, что было такое чувство, будто мягкая земля уходит у меня из под ног.

- Ты пропала без вести. В настоящее время ты пропала без вести. Но ... - Леандер сделал глубокий вздох. - Если я сейчас послушаюсь и вернусь, уйду подальше от тебя, и пообещаю, никогда больше не видеть и никогда больше не приближаться к тебе, то я могу быть реабилитирован. Я думаю это продлиться один-два дня, может быть и три, пока ты станешь снова видимой и слышимой для людей. До тех пор прячься здесь, d’accord (франц. согласна)?

Он сунул руку под свою жилетку и вложил мне в руки шоколадный круассан и бутылку воды. Правильно, их он захватил с собой при нашем побеге из цыганской повозки. Тоже что-то, чего я не поняла. Как и многое другое.

- Я должна буду сидеть здесь в лесу и ждать? От двух до трёх дней?

- Другого пути нет. И, Люси, пообещай мне одно: Не касайся своих родителей. Пожалуйста, шери. Если ты коснёшься своей мамы, и она расскажет твоему отцу или кому-то другому, что почувствовала тебя ... я имею в виду, твоя мать итак уже, хм, другая...

Я знала, что он имел в виду. На грани сумасшествия так сказать. Папа это часто с любовью говорил о ней. Роза на грани безумия. Мама вовсе не была сумасшедшей, но иногда она такой казалась.

- Если они почувствуют тебя и кому-то об этом расскажут, то их быстренько заберут мужчины в белом, и тогда у тебя больше не будет к кому вернуться. Остальные будут верить в то, что они не смогли справиться с потерей своего ребёнка ... и так далее и тому подобное ...

- О Боже ... - Я вытерла кулаками слёзы с глаз. Мне нужно было подумать, а чтобы я была в состояние думать, нужно перестать рыдать. - Ты - ты уходишь? Навсегда? Ты оставляешь меня одну?

Леандер отвернулся от меня, прежде чем ответить.

- Чем быстрее я исчезну, тем быстрее ты снова станешь видимой. Другого пути нет, шери. Sky Patrol выиграл.

- Нет. Нет! Чёрт возьми, Леандер, должен быть другой способ! Не оставляй меня здесь одну. Это несправедливо!

Но Леандер уже встал.

- В этом мире много чего несправедливо, Люси. И нам нужно с этим смериться.

- Фу, не будь теперь таким взрослым! Это ведь дерьмо! Ты не можешь всегда как раз тогда оставлять меня одну, когда вмешивается Sky Patrol - Леандер! Останься здесь!

Я последовала за ним, в конце концов я была быстрой, а при нашей тренировке в спортзале я набрала и выдержку. Деревья кроме того были моим коньком. Он не сможет сбежать от меня, в это раз нет.

При следующем дереве я подпрыгнула, схватилась обеими руками за низко свисающую ветку, набрала размаха и полетела вперёд, чтобы опрокинуть Леандера моими ногами. Вместе мы покатились с откоса вниз, но он так же быстро снова вскочил на ноги, как и я.

Упрямо я гналась за ним - вот, лежащий поперёк ствол дерева и несколько метров над ним ещё одна ветка. Ствол дерева был как трамплин, а упругая ветка тут же умножила мой размах. Во второй раз мои ноги сбили Леандера, но и он тоже тренировался. Мягко он кувыркнулся в сторону, вскочил на ноги, поменял направление и завернул на узкую тропинку, которая вела из леса на луг, где стояла Шанталь на утреннем солнышке и дремала.

- Нет, ты этого не сделаешь! Тебе нельзя этого делать! - закричала я в бешенстве.

Леандер больше не оглянулся. Я ещё успела ухватиться за край его узорного платка и вцепилась в него. С треском он разорвался пополам. Мне пришлось бессильно наблюдать за тем, как Леандер запрыгнул на спину лошади, ударил её пятками в бока и ускакал прочь.

- Трус! - орала я ему вслед, но он только поднял в знак приветствия правую руку. Он опять исчез. И в этот раз это будет навсегда.

Глава 10

.

По меньшей мере, в Гваделупе

Первое изображение вломилось с громким ударом в мои сновидения, и я тут же проснулась. Изображение, которое вторглось в мои сны и разбудило меня?

Они принадлежали к новому сну? Но почему тогда я не спала? Сбитая с толку я попыталась разложить всё по полочкам. Да, они всё ещё там были, ясные и понятные и цветные. Перед моими закрытыми веками я увидела неспокойное, бурное море и чёрное как смоль небо, на заднем плане остров, который всё приближался, как будто я летела к нему ... Но я лежала онемевшая от страха на земле. И я находилась во Франции, а не над морем. Точнее: в маленьком лесочке в Эльзасе, где ожидала того, что стану снова видимой и полностью человеком. Пахло хвоей и сухой листвой, и я чувствовала листья и ветки под руками.

Но изображения беспокоили меня. Они сюда не вписывались. Как я могла видеть изображения, которые не подходили к реальности, если не спала? И почему я к тому же слышала музыку? Так как под изображения ложились глубокие, драматичные минорные аккорды, которые снова были подчёркнуты громкими барабанными ударами. Сразу же, я свернулась клубочком и вцепилась в мои колени руками. Музыка пугала меня.

Я все ещё безудержно неслась к острову - вот, теперь я различила песочное побережье с пальмами, спустилась вниз, могла видеть пустынный пляж, за которым начинались джунгли ... Верхушки деревьев близко друг к другу ... море зелени. Нет, здесь я ещё никогда не была. И может быть, изображения исчезнут, как только я сяду и открою глаза. Возможно, у меня просто шок. Хотя мне было не ясно, почему во время шока видишь изображения далёких островов и слышишь барабанные удары. Но по крайней мере такое случается не ежедневно, когда внезапно становишься невидимым и в тоже время теряешь своего лучшего друга.

Лучшего друга? Я посмотрела пренебрежительно. Лучший друг не оставляет тебя одного. Пусть убирается к чёрту на кулички. Да, пусть служит Sky Patrol вечно и забудет меня, но тогда пожалуйста навсегда, потому что у меня больше не было желания на это действующее на нервы туда-сюда.

Пока Леандер всегда возвращался, но я с ужасом вспоминала часы, проведённые в рыданиях после школьной поездки, потому что думала, что убила его.

Я не хотела больше рыдать часами - не из-за Леандера. Не хотела проливать из-за него даже слезинки. Через пару недель я привыкну к тому, что его нет, и тогда станет всё так, как раньше и больше не будет безвыходных ситуаций, которые вводят меня в шоковое состояние или заставляют плакать, как будто мир погибнет в следующую секунду.

Нет, я останусь сидеть здесь и ждать, пока стану снова нормальной, а потом буду вести нормальную жизнь, без всяких ненормальных охранников, которые вкладывают мои карманные деньги в гель для душа, а ночью не дают спать, потому что читают вопросы и ответы из команды доктора Зоммер (в молодёжном журнале Bravo специально отведённая статья для вопросов подростков, на которые отвечает психолог доктор Зоммер). С подготовкой этой нормальной жизни я начну прямо сейчас. Я открою глаза и прогоню эти странные изображения острова и звуки. Пункт 1. Пункт 2 ...

Испугавшись, я стала хватать ртом воздух. Изображения всё ещё были там, точно так же как и барабанные удары и аккорды, но теперь одно сменяло другое, молниеносно чередуясь, так быстро, что я едва могла поспевать за ними. И в тоже время настолько жестокие, что я прижала руки к лицу, хотя и это ничего не изменило. Я не могла отключить изображения, ничего против них предпринять.

Я увидела мужчину, который был застрелен прямо на улице, а его кровь бежала тёмно-красными ручейками вниз в канаву. Я увидела женщину, чьё тело было полностью покрыто гнойными прыщами, маленькую девочку, которую избивали и пинали несколько ребят в масках, пока она не осталась лежать неподвижно на грязной дороге. Я увидела скалу, которая оторвалась и упала в море и вызвала огромную волну, которая похоронила под собой целые деревни и города. Все утонули.

И никто не помог ... никто ... Но самое худшее было то, что на каждом этом изображении стоял Леанедер рядом с людьми и его образ от изображения к изображению становился всё бледнее и прозрачнее, пока я не стала различать лишь только слабое, голубоватое свечение ... Он исчезал! Он растворялся!

- Нет! - закричала я и замотала головой, чтобы хотя бы изгнать музыку из ушей, так как вместе с цунами примешивались пронзительные, искажённые аккорды в низкие звуки баса, как концерт из свистков, а это делало изображения ещё более жестокими, чем они и так уже были. Ничего не помогало, так же как ничего не изменилось, когда я снова закрыла глаза. Изображения были связаны со звуками, и пока я слышала звуки, изображения не исчезнут. Они были у меня в голове.

Моё второе «нет» вышло лишь приглушённым, потому что изображения и звуки вытягивали из меня энергию и заставляли дрожать всё тело. Но внезапно наступила полная тишина.

Изображения развеялись за секунду. Я поняла, что ныла как ребёнок, вжавшись в углубление покрытое листьями, и поэтому осторожно опёрлась головой о руки. Да, я всё ещё находилась в леске. Всё, как и было.

- Никакого острова, никакой стрельбы, никаких мёртвых людей. Никакой плохо сочинённой военной музыки.

- Натан, не делай этого ...

Ладно, всё ясно. Я тихо застонала, с одной стороны из-за облегчения, с другой из-за досады и страха. Я знала только одного Натана и только одну «женщину», которая произносила его имя так пренебрежительно и неодобрительно, как это случилось только что. Я, оцепенев, приподнялась, так что могла смотреть сквозь низкие кусты на поляну, от которой доходили голоса.

Я не ошиблась. Здесь были родители Леандера. Один серый прозрачный и один кроваво-красный прозрачный силуэты, которые беспокойно летали туда-сюда. Один Джон Ф. Кеннеди и одна своего рода звезда пятидесятых с плохой причёской. Я пренебрежительно скривила рот. У матери Леандера просто не было вкуса.

- Может быть, он ещё поблизости, а ты знаешь, как он упрям. Это может привлечь его. Последний раз, когда мы говорили с ним, он настаивал на том, чтобы говорить на человеческом языке.

Я тоже настаиваю на этом, подумала устало. Постепенно до меня дошло, что только что случилось. Я услышала и увидела их язык. Нет, именно это и было их языком! Они общались с помощью музыки и последовательностью звуков, это объяснял мне Леандер. Раньше я никогда не могла себе этого представить, но теперь я знала, что эти последовательности звуков рождали изображения. Слишком чёткие изображения ... Кроме того ...

- Вот дерьмо, - прошептала я. Я человек, услышала язык Sky Patrol! Хотя я могла слышать его и раньше, правда только то, что говорила семья Леандера - обстоятельство, которое было для него загадкой, но в телесном проклятье Натана, многое пошло не так. Ведь я собственно, не должна была видеть и Леандера.

Но раньше диалоги семьи Херувим вызывали у меня лишь неприятные звон и жужжание, из-за которых чуть не кровоточили уши, когда говорили всё без разбора. Теперь же я услышала музыку - непривычную и пугающую музыку. Хитом она конечно не будет. Но она существенно отличалась от звона и жужжания, которые я воспринимала ранее, когда появлялась труппа.

Но прежде всего это жужжание не создавало в моей голове изображений. Значит, я была не только невидимой для всех других людей, и по словам Леандера моя кожа переливалась серебристым светом, но так же понимала его семью. И в тоже время не понимала, подумала я удручённо. Потому что я не имела представления, что они имели в виду и чего хотели, показывая эти ужасные изображения. О чём только они только что говорили?

Натан и Клариса, сегодня в плохо сидящих плиссированных брюках и белой, узкой блузке, которая обтягивала её торпедную грудь, всё ещё парили несколько сантиметров над землёй и в поисках оглядывались. Быстро я снова прижалась в моё углубление из листвы. Чёрт, им ведь нельзя обнаружить меня! И прежде всего им нельзя узнать о том, что я могу их видеть и слышать!

Но они казалось, не заметили ничего не обычного. При том что, я недавно ещё так громко кричала ...

- Нет. Я не могу найти его. Его здесь нет! - пронзительно пронёсся голос Клариссы по лесу, по пришествие нескольких тихих секунд. Хорошо. Значит, они продолжат на человеческом языке. Семья Леандера любила говорить на человеческом, хотя Sky Patrol было разрешено это делать только в экстремальных ситуациях. Но когда семья Хирувим начинала использовать его, то так быстро не прекращала.

- Его здесь больше нет ..., - прогрохотал Натан. - И я так же не слышу эха его частоты. Адриан был прав. Разве не было уже достаточно позорно то, что он отказался от службы? А теперь он запятнал нашу честь тем, что изменил свою частоту! Этого штаб-квартира никогда не потерпит, и я тоже не потерплю!

Аха, значит вот о чём шла речь. Но что в этом было такого плохого? Во всяком случае, Леандер сделал это, чтобы можно было защитить маму.

- Вспомни, Натан, уже были исключения ...

- Кларисса, я прошу тебя! Сколько же ещё исключений должна принять штаб-квартира? Наш сын одно только исключение и бесчестье для всей семьи!

О да, в этом я должна была, скрепя сердцем, согласиться с Натаном. Леандер и для меня был одним только исключением. Но с этим было теперь наконец покончено.

- Это будет огромной задачей, найти его, - продолжил Натан немного сдержаннее. - Но у меня есть идея, где он может торчать. И как только мы будем рядом с ним, возьмём его под арест. - Стремительная, властная барабанная дробь сотрясла мою голову.

- В воскресенье после обеда будет для этого как раз подходящее время.

- Что, если он применит тройной прыжок? И ещё раз изменит частоту? - вставила свои опасения Кларисса.

- О чём ты думаешь! - усмехнулся Натан глухо. - Такие знания имеет только высшая лига. Они абсолютно секретные! Этот уровень обучения Леандер никогда в жизни не достигнет. Для этого он слишком глупый, ленивый и слабый. И даже если бы он об этом знал: Он слишком уж Sky Patrol, для того, чтобы осуществить тройной прыжок. Подумай, что сделав это, он потеряет свои способности и зависнет между миров.

- А для нас будет невозможно найти его, Натан ... даже тогда, когда он будет стоять прямо пред нами! - дополнила язвительно Кларисса.

- Он об этом ничего не знает и кроме того никогда не сделает. Не будем терять время на излишние размышления. В Гваделупе я вижу единственный реальный шанс, обелить нашу семью. По меньшей мере, в Гваделупе, - объявил Натан.

Я сделала глубокий вдох животом, чтобы вынести их голоса без стонов и вздохов, потому что им нельзя было заметить меня. Ведь и так было почти невозможно сосредоточиться на содержании их разговора. Оно проносилось надо мной, как летняя гроза. Я почти ничего не понимала. Но слово Гваделупа, заставило работать мой мозг ...

Гваделупа - об этом совсем ещё недавно говорил Леандер. Гваделупа, должно быть, и был тот остров, который я только что видела перед собой!

- А Конго? - прозвенела Кларисса. Да, правильно, был ещё и Конго. Туда должен был быть отправлен дядюшка Гуннер. Но он отказался. Может Леанедер тоже сможет отказаться.

- Нет, - решил Натан. - Мы не можем позволить себе того, что в последнюю секунду, от нас ускользнёт ещё один член семьи. Гваделупа безопаснее. Там за ним будут следить, он будет получать наказания, заниматься переподготовкой и, может быть, его смогут починить.

Я с трудом подавила смешок. Нет, Натан, можешь забыть об этом. Леандера невозможно отремонтировать.

- Кроме того в Гваделупе мы подстрахуемся. - В голос Натана вкрался зловещий грохот. - Там он будет ежедневно доказывать, может ли он выживать или нет. Если его не утащит на другую сторону, то штаб-квартира возможно приложит усилия, чтобы отремонтировать его. Может быть. А если он не справиться, что же, тогда эта проблема будет тоже решена и это случится достойным образом. Это могло бы нас реабилитировать.

Достойным образом? Мне в лицо ударил жар. Неужели Натан говорил серьёзно? Он подвергал смертельному риску своего ребёнка, чтобы набрать очков в штаб-квартире и иметь возможность обелить себя? Леандер должен умереть, чтобы честь Херувимов снова восстановилась?

Кларисса какое-то время молчала. Скажи хоть что-то, попросила я её в мыслях. Леандер ведь твой сын! Ты не можешь допустить этого.

- Да, это единственная возможность. - Её звон звучал немного менее пронзительно, чем обычно. Но это было всё. Никаких протестов, никакого упрашивания и мольбы.

- Мы можем быть счастливы, что бригада предупредила нас, Кларисса. Если теперь ещё и бригада объединится против нас, то моя карьера будет окончательно испорчена. Итак, уже плохо то, что они тогда отказали мне в месте для обучения, - закончил Натан с сердитым возмущением.

- Он не справится, Натан. Ты это знаешь. Он слишком ленив ... - Высокие аккорды Клариссы раздавались теперь почти нежно.

- Тогда ему всё равно нечего делать в Sky Patrol. Он может считать себя счастливым, что мы вообще придумываем для него наказание! Никаких сомнений и колебаний, Кларисса. Сомнения и колебания это человеческие качества! - прогремел Натан строго. - В Sky Patrol нет сомнений!

Теперь с меня было довольно. Я больше ни минуты не хотела слушать это. Кроме того мне всё равно было нечего терять. Я вскочила и начала громко кричать.

- Да вы куча идиотов с ампутированными мозгами! Вы посылаете своего собственного сына на смерть - да вы больны! Почему вы не оставите его таким, какой он есть? Он ведь ничего вам не делает!

Кларисса и Натан не пошевелились, но посмотрели с интересом на верхушки деревьев над их головами. На верхушки деревьев?

- Эй, я здесь! Человеческий ребёнок Леандера! Вы ведь меня знаете ... Или я теперь тоже не достойна вас? Я вам кое-что сейчас скажу: Я могу видеть и слышать Леандера. Вас между прочим тоже. Я знаю о вас! Я знаю всё! - Мне нужно было перестать кричать, потому что мой собственный голос так сильно грохотал в ушах, что у меня закружилась голова.

- Там что-то есть, Натан?

Натан снова посмотрел наверх.

- Я имею в виду, я восприняла очень слабую частоту. Но она прозвучала так деформировано.

О, большое спасибо. Слабо и деформировано.

- Нет не частоту, а меня! Здесь! Человека! Не говорите, что больше не можете слышать человека ...

Но я уже подозревала, что только что случилось. Не только мои родители не могли больше меня ни видеть, ни слышать. Так же и для Sky Patrol я стала невидимой. Я была больше никем, ни человеком, ни охранником. Я была ничем. Ничем! Но саму себя я чувствовала и могла отчётливо видеть. У меня болела голова и замёрзли ноги, а мои глаза горели из-за того, что я так много плакала.

В отчаяние я провела обеими ладонями по рукам и ногам, чтобы доказать себе, что существовала.

- Давай телепортируемся назад к нашим клиентам, Натан, - предложила Кларисса, теперь снова так пронзительно, что мне стало больно. - Может быть это эхо охранника, который был увлечён на другую сторону. Вероятно, Хозяин времени где-то поблизости. Нам не нужно по этому поводу рисковать.

Уже в следующую секунду они растворились и исчезли. Я начала так сильно дрожать, что мои штаны карго шелестели, как парус на ветру. Я излучала частоту охранника, который был утащен на другую сторону? Я не была ни человеком, ни охранником? Никто меня не видел? Даже Sky Patrol?

Я не имела представления, как долго спала, перед появлением Херувимов, но кто мог знать, что случилось в промежуток этого времени? Может быть, меня действительно забрал Хозяин времени. Это чувствовалось так, быть мёртвой? Я умерла? Или меня кто-то убил? Но кто мог это сделать - меня ведь никто не видел!

Тем не менее, я на всякий случай коснулась своего горла, чтобы проверить, было ли оно возможно перерезано, и я только не замечала этого. В конце может я ходила, как безголовый Ник в Гарри Поттере, о котором мне с энтузиазмом рассказывал Леандер. Но моя шея крепко сидела на плечах и я не смогла нащупать даже царапины.

А в остальном? У меня не было ни голода, ни жажды, и в туалет я тоже не хотела. Правда в прошедшие часы я тоже ничего не ела и не пила.

Тем не менее, я казалась себя странно лёгкой и хрупкой. И хотя моё горло было такое сухое, что горело, я не могла заставить себя выпить глоток воды. Почему-то я боялась, что она просто снова выбежит у меня изо рта. Мёртвым в конце концов не нужно глотать. Прозрачным мёртвым тем более.

Парализованная из-за страха я легла в моё углубление, плотно зажмурила глаза, обняла себя руками, чтобы чувствовать своё тело, и сделала единственное, что могла сделать в этой ситуации. Стала ждать. Ждать и надеяться.

Глава 11

.

Трогать запрещено

- Так Люси. Хватит ждать. Теперь будем думать, - приказала я себе и села. Наступил вечер, но было всё ещё жарко, что даже неподвижно лежать становилось испытанием, потому что комары преследовали меня роем и агрессивно искололи всю кожу. Моя кровь, казалось, ещё была по вкусу. Каждый отдельный укус придавал мне надежду. По крайней мере, животные воспринимали меня.

Значит, я была тут. И точка.

А теперь мне нужно подумать, основательно подумать, что не совсем являлось моей самой большой силой, но единственным, что я могла сделать в этой дурацкой ситуации. Но прежде чем я начну, я хотела удостовериться, что размышления имеют смысл. Я питала слабую надежду, что уже снова стала видимой и слышимой, и существовал только один путь, проверить это - я должна была показать себя другим людям. Двум конкретным людям. Моим родителям.

Леандер навряд ли привёл Шанталь назад. Если мне повезёт, то мама и папа были ещё на месте лагеря. Ведь они не могли тянуть повозку сами. Кроме того, они захотят подождать меня и продолжат искать. Я коротко всхлипнула, когда представила себе, как они снова и снова обыскивали небольшой лесок, в то время как я лежала неподалёку в моём углублении и спала.

Всё-таки рыдать нужно прекратить. Неохотно я выпила немного воды и откусила несколько кусочков от сухого, шоколадного крауссана, потому что еда и питьё были вещи, которые делали живые люди. Так же, как и помочиться под кустом, хотя в моей нынешней ситуации куст был мне собственно не нужен. Вполне практично - быть невидимой.

С плохим чувством в животе, я пошла по узкой тропинке, по которой ещё сегодня утром преследовала Леанедра, и вышла медленно из леска на луг. Повозка неизменно стояла на том же месте, и как я и догадывалась, Шанталь не вернулась. Но я увидела полицейскую машину, которая припарковалась на краю просёлочной дороги. Голоса доносились до меня - чужой голос мужчины и мамино, звучавшее в нос, дудение. Она должно быть ужасно ревела.

В то время как я нерешительно приближалась, я придумывала в голове объяснение, которое бы смогла предоставить маме и копу, если они смогут увидеть меня:

- Хотела пойти пописать, споткнулась о корень, свалилась в яму, ударилась затылком о камень, потеряла сознание, только что пришла в себя. И из-за того, что лежала так спрятано, никто не мог меня найти. - Да это должно сработать. Учитывая мои распределённые на три, толщиной с руку, папки с медицинскими записями, мама должна мне поверить.

- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Пожалуйста, заметьте меня, - умоляла я, когда шагнула перед повозкой и твёрдо посмотрела на маму.

Рядом с ней полицейский высунул загорелую голову из входного люка.

- Мадам Моргенрот? Мы нашли пару бяшмак! - Он поднял вверх пластиковый мешок с двумя старыми, рваными ботинками.

Ах ты, Боже мой. Ботинки Леандера! Он забыл их здесь, и они стали видимыми!

- Это бяшмак вашей маленькой дочери? - спросил коп и затянулся сигаретой.

- Привет, - сказала я громко. Но ни один из них не отреагировал. Я поджала губы, чтобы сдержать слёзы. Может быть, они просто не услышали меня, в конце концов они как раз были заняты «бяшмаком».

- Привет, мама! Я вернулась!

Снова никакой реакции. Мама разглядывала с распухшими глазами пластиковый мешок. Я задержала воздух. Мама уже один раз видела эти ботинки - а именно незадолго до Рождества, когда Леандер забросил их в стиральную машинку, а мама обнаружила. Вещи Леандера нельзя оставлять слишком долго удалёнными от его тела, потому что они в противном случае становятся видимыми. Именно это и случилось. Тогда я выкрутилась, сказав, что вещи в машинке принадлежат Сердану. Если мама теперь узнает обувь, то заподозрит Сердана в том, что тот мне что-то сделал, и тогда ...

- Нет, это не обувь моей дочери. У моей дочери размер 36. Эту обувь я не узнаю. Что всё это значит? Где находились эти ботинки? Где вы их нашли?

Голос мамы хотя и был всё ещё громким, но звучал необычно обессиленно и хрипло.

- В кроватях, - ответил полицейский дружелюбно и слегка поклонился. - У вашей дочери есть парень? Она сбежала с парнем? Э?

- Никогда! - возмутилась мама. - Не моя Люси! Или может быть, всё же сбежала ...? - прервала она саму себя и посмотрела с сомнением на ботинки, чьи потрёпанные шнурки прижимались к пластику мешка.

- О Боже ... нет ... - Мама прижала руки к лицу. - Может быть, это ботинки бродяги, который ночью прокрался в нашу повозку и взял с собой мою Люси, а прежде он ... Но мы ведь лежали рядом! Мы бы это заметили! Разве бы мы этого не заметили? Для чего нам нужно было пить столько много красного вина?

- Тихо мама, не говори такого! - предостерегающе вставила я, но меня ведь никто не замечал, и всё равно было уже поздно.

- Вы пили вин? - переспросил рьяно полицейский и защёлкал неодобрительно языком. Мама драматично взвыла.

- Совсем чуть-чуть!

- Вы только что сказали: столько много красного вина, э? Я тёчно это слишал, мадам Моргенрот! Не начинайте видумивать! Но не переживайте так сильно. Ваша маленькая дочка определённо сбежала с её большой amour ... и мы найдём её. Мы найдём её!

- Я так не думаю, - ответила я с грустью и наблюдала за тем, как коп забросил ботинки в багажник своей машины, похлопал маму по руке, потушил свою сигарету, раздавив её каблуком, и уехал. Мама подняла свой тяжёлый зад на козлы и тупо уставилась на край леса.

- Один, два, три, - считала я, и прежде чем дошла до трёх, она начала плакать и причитать. Это мама могла делать, как никто другой. Плакать и причитать. Не имело значения, слышал ли её кто-то или нет. Она делала это в основном тогда, когда смотрела по воскресеньям свои душещипательные фильмы, хотя никого (видимого) не было в комнате, а Леандер развлекался тем, что отвечал ей и присоединялся к её причитаниям.

Развлекательной эта ситуация уж точно не была, но я постепенно начинала понимать, почему Леандер делал такие вещи. Как я могла стоять напротив и не иметь возможность поговорить с ней? Это было вообще немыслимо.

- О, Люси, моя сладкая, маленькая Люси, что ты только сделала ... Что с тобой случилось!? - сетовала мама и высморкалась, так громко, как будто подула в трубу.

- Ничего плохого, мама. Я только спала ночью в объятьях э, парня, а этот парень ... невидим. Ты не можешь видеть его, но зато я могу, и потому, что он слишком долго ... - Нет, очень жаль, но я не могла рассказывать об этом, даже если она не слышала меня. Это, пропади всё пропадом, её не касалось.

- И почему в повозке оказалось пара ботинок, которые я не знаю? Мужских ботинок? Почему!? Что ещё ты скрыла от меня, Люси? И ты могла бы уже постепенно вернуться, Хериберт! - протрубила она с упрёком. - О, я этого не выдержу! Я этого не выдержу, она ведь мой единственный ребёнок, моя малютка!

Я тоже не могла больше вынести это. Не касаться, ни в коем случае не касаться, сказал Леандер и да, я поняла, почему это было настолько опасно. Я не хотела сделать ситуацию ещё более безнадёжной. Но также я не могла больше смотреть на маму, ничего не делая. Я залезла к ней на козлы и села рядом. От плача весь её макияж сошёл с лица.

Её губы были бледными, щёки полны потёкшей туши, а волосы, растрепавшись, стояли дыбом.

- Люси ... Люси, моя маленькая мышка ..., - всхлипывала она и раскачивалась взад и вперёд.

- Мама, я здесь. Прямо рядом с тобой. Со мной всё в порядке. Ну ладно, в порядке это конечно что-то другое, но я невредима и меня не изнасиловал никакой бродяга. Если Леандер прав, то я скоро снова буду видимой и тогда ...

Теперь я больше не могла удержать слёзы. Если Леандер был прав ... Но именно в этом, я между тем сомневалась. Леандер рассказывал уже много дерьма за то время, которое я должна была выносить с ним. И если это было правдой, то, что говорили о нём его родители, то он не особо хорошо был сведущ в мире Sky Patrol. Как они это сформулировали? Знание тайной лиги он никогда не достигнет - для этого он слишком глуп, слаб и ленив.

- Блин, я такая дура! - воскликнула я и ударила себя по лбу. - Конечно, вот оно! Он глуп, а я умная!

Диалог его родителей вертелся фрагментами в моей голове, но теперь один из этих фрагментов стал иметь смысл. Я только должна была уловить его и правильно соединить. А этого я не могла сделать, пока моя плачущая мать сидела рядом и заставляла плакать и меня. Мне было так её жаль. Но сейчас я должна была оставить её одну. Другого пути не было.

- Папа точно скоро вернётся, мама. Хотя он меня и не найдёт, но ... - Мой голос оборвался. Папа. О, мой дорогой, хороший, старый, придурковатый папа ... Мне так хотелось ещё раз увидеть его. Но мне нельзя было терять время. Да, если я хотела то, что смутно сформировалось у меня в голове реализовать, то мне нужно было немедленно выступать.

Храбро я, прокашлявшись, подавила слёзы.

- Сейчас мне нужно идти, мама. Не плачь так много, это тебе не идёт. Хорошо?

Мама снова высморкала свой распухший нос, бросила мокрую салфетку назад и посмотрела застланным слезами взглядом на вечернее небо.

- Ах, Люси ... Где же ты? Я ведь не могу жить без моего дитя.

- Ну, мама, попридержи на минуту дыхание. Во-первых, я больше не ребёнок, уже давно, во-вторых, ты очень даже хорошо можешь жить без меня. Когда-нибудь я перееду, и у меня будет своя собственная семья, и тогда ты тоже должна будешь обходиться без меня.

- Может быть, я чрезмерно опекала её? - спросила себя мама дрожащим тремоло. - Точно я слишком сильно опекала её.

- Да, может быть. - Я улыбнулась. - Но это не та причина, по которой я исчезла. Я пропала только потому, что у меня есть друг, о котором вы ничего не знаете, и который всё перепутывает и ... - Я медленно выдохнула. – О, мама. Я думаю, ты уже всё это время не видела меня. Ты вообще больше ничего обо мне не знаешь.

Мне хотелось вытащить носовой платок из коробки, которая лежала на маминых коленях, из которой она ежеминутно их доставала, потому что теперь потёк нос и у меня, но танцующая в воздухе салфетка, доконала бы маму до конца. Было довольно утомительно, быть невидимой, когда находился вблизи от людей. Меня больше не удивляло то, что Леандер вначале постоянно ошибался.

Я замедленным движением подняла мою руку и очень осторожно коснулась одного из маминых торчащих локонов. Потом двинула пальцами вниз к её щеке и оставила их в воздухе, только на расстоянии нескольких миллиметров от её мокрой, измазанной тушью кожи. Она чувствовала моё тепло?

- Я знаю, что ты где-то там, дитя моё. Я это знаю, - прошептала она. - Ты жива. Да, Люси, ты жива.

- Конечно же я жива, - ответила я задыхаясь, спрыгнула с козел и убежала, не делая пауз и не оглядываясь, назад в ночь, пока не стало совершенно темно, и я едва могла разглядеть дорогу. Тяжело дыша, я опёрлась руками о бёдра и попыталась восстановить дыхание. Но бег прогнал из моей головы последние тёмные тучи.

Теперь я могла размышлять. Я сделала глоток из бутылки с водой, которую засунула за пояс моих брюк карго, и села на обочине дороги под дерево.

Это заняло какое-то время, пока я смогла привести в порядок мои мысли, и мне стало ясно, что мне нужно сделать. В моём плане не было никаких сомнений. Моё сердце и мой разум говорили одно и тоже.

Собственно это было даже легко - и в тоже время так трудно, что я не знала, справлюсь ли когда-нибудь с этим.

Значит, для Леандера существовала одна возможность, как спрятаться от Sky Patrol и таким образом и от Чёрной бригады. Так, что они не смогут найти его и, следовательно, не смогут в наказание перевести в исправительный лагерь. Тройной прыжок. Он имел что-то общее с частотой, которую излучали охранники. Эта частота была своего рода кодом распознавания. Чаще всего аккорд. Леандер изменил свой аккорд, чтобы не заманивать Чёрную бригаду на свой след, и из-за этого опозорил свою труппу.

Наверное, это считалось кощунством, изменять частоту.

Благодаря этому изменению частоты его уже было не так легко найти для Натана и Клариссы. Если же он выполнит тройной прыжок, то не один охранник больше не сможет найти его, даже бригада.

Как именно работал этот тройной прыжок, я конечно же не знала, и боялась, что Леандер знал так же мало, как я. Но решающим для меня было то, что существовала возможность, спрятаться от бригады и его семьи, без того, что Леандеру придётся уйти от меня. Как-нибудь мы уж выясним, что скрывается за этим тройным прыжком.

Но у тройного прыжка били и свои минусы. Леандер застрянет между миров, сказали Херувимы. Он потеряет свои способности. Но разве это уже не было так? Его умение летать в прошедшие месяцы радикально ухудшились. Он уже какое-то время больше не предпринимал регулярно свободные полёты. И он жил, не будучи ни человеком, ни охранником, даже если утверждал обратное. Захочет ли он выполнить тройной прыжок? Или его амбиции, принадлежать к Sky Patrol были сильнее?

- Не имеет значения, - сказала я сама себе. - Об этом мы сможем поспорить и позже. Леандеру придётся признать, что будет лучше, не уметь больше летать, чем быть посланным в исправительный лагерь в Гваделупу.

Так как это был второй пункт и намного важнее. Я не могла допустить этот перевод в исправительный лагерь. Да, прежде чем появилась его семья, я поклялась в порыве гнева, в этот раз отпустить его и наконец начать нормальную жизнь. Но тогда я ещё не знала, что его родители хотели подвергнуть его смертельному риску, чтобы снова наслаждаться престижем и славой. Изображения, которые я видела, я никогда больше не смогу забыть.

Они всегда будут напоминать мне, что Леандер возможно был утащен на другую сторону, и почему? Потому что играл в ремень безопасности и сберёг мою маму от пищевого отравления. Он, наконец, сделал что-то хорошее и теперь за это должен был быть наказан. Нет, я не могла этого допустить.

Кроме того я не знала, буду ли я когда-нибудь снова видимой, и может быть Леандер был единственным существом на свете, который мог меня опознать как живого человека. Оставаться одной я ни в коем случае не хотела. Поэтому: лучше пусть Леандер до конца моих дней действует мне на нервы, чем не иметь возможности поговорить с кем-нибудь.

И когда я найду его, и мы решим проблему с тройным прыжком, я позвоню моим родителям и всё будет так, как раньше. Я прислонилась к стволу дерева за моей спиной и с облегчением закрыла глаза. Да, всё снова встанет на свои места.

В воскресенье Натан и Кларисса хотели телепортироваться к Леандеру и откомандировывать его в Гваделупу. До тех пор, я должна буду найти его. У меня было ещё три дня. Беда была только в том, что я не имела ни малейшего представления, где он находился.

Глава 12.

На всякий случай

При следующем шаге мои колени подкосились, как будто были сделаны из пудинга. Я упала вперёд, на горячий асфальт шоссе и, лишь опершись на мои руки, смогла сберечь себя от того, чтобы грохнуться головой и заработать сотрясение мозга.

Сотрясений мозга я уже перенесла достаточно в моей жизни, нового мне было не нужно. Мне и так стало почти невозможно, ясно мыслить. Мой мозг растворился на летнем зное.

Одно мгновение я оставалась лежать, хотя асфальт был таким горячим, что было больно. Но что это меняло? Мои ноги были покрыты мозолями, голые руки искусаны и сгорели на солнце, голова стучала в такт шагов. У меня больше не было сил. Наверное, кроме того, у меня был солнечный удар. Уже на протяжении часов меня тошнило.

Всё-таки я ещё не была настроена на то, чтобы меня переехала машина. На четвереньках я отбуксировала себя на край дороги в тень деревьев, где хотела остаться лежать, пока не соберу снова достаточно энергии, чтобы встать и оглядеться.

Мне нужна была вода. Моя бутылка была почти пустой. Голода на такой жаре я не испытывала, но мой рот так пересох, что я не хотела его больше закрывать и тяжело дышала, как собака, в то время как шла по пустынной дороге. Провела языком по потрескавшимся губам. Ощущение было такое, будто они кровоточили.

Ах, если бы я была более внимательна на уроках географии ... Тогда у меня по крайней мере было бы приблизительное представление, где я собственно блуждала. Но названия деревень, которые я оставила позади, я ещё никогда в своей жизни не слышала и не читала. Я попыталась выучить их наизусть, если обнаружу по дороге расписание автобусов или большую карту, такие, какие везде весели в Людвигсхафене на остановках электричек и автобусов, так что смогла бы сориентироваться и узнала, где находиться следующий большой город.

Но даже это навряд ли поможет мне с моим планом. Это, самое большее направит меня к ближайшему супермаркету. Самое большее? Я посмотрела с сомнением на последний глоток воды в бутылке, мутный и тёплый. Без супермаркета я умру от жажды. Он в этот момент был важнее, чем всё остальное. Мёртвой я не смогу спасти Леандера от Гваделупы.

И с этим «остальным», в одиночку я всё равно не справлюсь. Как ранее при ходьбе, мой взгляд снова затуманил тёмный, пульсирующий туман, а мой желудок перевернулся.

Я не могла сберегать воду дольше. Мне нужно сейчас же выпить её. Не то потеряю сознание.

Дрожащими пальцами я открутила крышку бутылки и залила тёплую жижу себе в глотку. Чёрный туман рассеялся, но в считанные секунды мой язык снова пересох.

Всё же вода подарила мне достаточно сил, чтобы встать и оглядеться. Разве там сзади не мост? Или своего рода платина? Где был мост, там чаще всего встречалась и вода. В ту сторону должно быть течёт Сона. Не только ручей, а речушка! Может быть, я смогу искупаться в ней, освежиться, может быть немного подремать на тенистом берегу.

Я стиснула зубы и снова начала идти. Каменные своды моста приближались лишь медленно и при каждом шаге, сделанным в мучениях вперёд, я становилась всё злее на саму себя. Из всех моих планов, которые я до сих пор придумывала, этот был самым дерьмовым. О чём я только думала, взять просто так отправиться в путь, не зная куда? Теперь был полдень пятницы, я чуть не умирала от жажды и голода, и у меня всё ещё не было представления, где находился Леандер. Да у меня даже не было представления, где я сама находилась.

И так как я совершенно потеряла ориентировку, то также утратила возможность развернуться назад и пойти к родителям. Даже это, наверное, с треском провалилось бы, потому что они точно уже давно покинули место лагеря.

Да, у меня всё время была эта дурацкая надежда, что после поворота предо мной внезапно появиться Шанталь. Шанталь с Леандером на спине. И они не сделали ни шага вперёд, потому что лошадь снова остановилась и разыгрывала памятник. Но никакой Шанталь не появлялось и следовательно Леандера тоже. Только парочка чёрно-белых коров на лугу, которые с полузакрытыми глазами пережёвывали свою траву.

Наконец-то я достигла платины, заскользила вниз по склону к реке и сняла обувь. Я громко ахнула, когда вода омыла кровоточащие мозоли и охладила мои сведённые судорогой икры. Опустилась назад на гравий берега, ноги в воде, глаза от яркого солнца закрыты. О, это помогло. Можно ли воду также и выпить?

Позволил бы Леандер мне выпить её? Я снова встала и подозрительно разглядывала мелкое, коричневатое течение. Нет. Леандер ни в коем случае не позволил бы мне сделать этого. Даже здесь, возле берега, песчаное дно не проглядывалось. Мне нужно было, хотела я этого или нет, идти к следующей деревне. Может быть, там я найду колодец или смогу проникнуть в какой-нибудь двор и там попить из крана. Возможно, меня всё ещё не было видно.

Но у меня больше не было сил идти дальше. Был полдень, солнце стояло в зените и вероятно температура ещё поднимется. Мне нужно было сделать паузу и изменить мой план.

Теперь я сделала то, чего боялась с моего ухода. Я вытащила мой мобильный из кармана брюк и включила его. Как только связь наладилась, он навязчиво запищал. Шестьдесят семь пропущенных звонков без сообщения на почтовом ящике. Что было и невозможно. У меня ведь не было почтового ящика.

Мои глаза начали дёргаться. Шестьдесят семь раз мама пыталась дозвониться до меня. И всё время ей приходилось слушать, что абонент временно не доступен. Моя батарейка почти села, а моего кредита хватит самое многое только на один звонок. У меня в распоряжении был только один короткий звонок, не больше. Но кому же мне позвонить?

Конечно самыми очевидными были мама и папа. Но что, если они возьмут трубку и всё ещё не смогут меня услышать? Что они тогда подумают? Что мне нельзя говорить, потому что какой-то похититель приставил мне пистолет к виску? Что я была слишком слаба и больна, чтобы говорить?

Может быть, они смогут найти местонахождения телефона, приедут суда, к этому мосту, вместе с большим количеством полицейских, и ничего не отыщут, совсем ничего ... потому что меня всё ещё не видно ... Если это случиться, то они предположат, что я стала жертвой преступления. А полицейский как раз только подбодрил маму, сказав, что я всего лишь сбежала.

С моим «amour». Мама будет цепляться за это, и я не хотела забрать у неё надежду того, что я с Серданом и Сеппо радовалась жизни и ...

Сердан? Сердан! Он ведь сунул мне в руку записку, когда я вручала ему собаку, и мы прощались. Записку с его номером телефона и с чётко тремя словами. «На всякий случай» В этот момент воплотились весьма все случаи, которые я могла себе представить, и один был более неотложен, чем другой. Но сохранила ли я вообще его номер?

Мокрыми от пота пальцами, я обшаривала адресную книгу мобильного. Билли, Сеппо, Сердан, Софи.

А вот и он ... «На всякий случай». Если Сердан писал что-то подобное, то подразумевал это серьёзно. Тогда я могла положиться на него. Звонить Сеппо будет бесполезно. Его мать никогда в жизни не отпустит его. Кроме того Сеппо в прошедшие месяцы слишком сильно разочаровал меня, хотя я была с ним знакома намного дольше, чем с Серданом.

Если Сердан увидит мой номер на дисплее - если он вообще знал его, во всяком случае, я его ему не давала, но не услышит голоса, то не удивиться, а подумает, что я нечаянно села на мой мобильный и набрала его номер задницей.

Или ошиблась. Парни не любили звонить по телефону. Кто-то, кто так мало разговаривал как Сердан, тем более. Он даже обрадуется, если это была ложная тревога.

Я сделала глубокий вдох, выбрала номер Сердана и нажала на зелёную трубку. Раздались не гудки, а песня Desolé от Sexion D’Assaut. Что же, это отлично подходило. Я тоже чувствовала себя в отчаяние. Лишь незадолго до второго припева Сердан взял трубку.

- Да? - Это был только один слог, это короткое «Да», и он прозвучал неохотно и немного раздражённо, но моментально заставил меня зареветь. Да, это был низкий, мужской голос Сердана ... Я хотела что-то сказать, но не могла произнести не слова. Мой язык бастовал, потому что слёзы со всей силы давили на горло.

- Алло? - пробурчал он. - Кто там?

- Сердан, это я Люси, - с трудом всхлипнула я. - Ты меня слышишь? Сердан? – Казалось, моё сердце сейчас разорвёт голову, так громко и жестоко раздавались его удары в моих висках.

- Люси? Это ты? Подожди, связь очень плохая ... Люси? - Я шлёпнулась назад на землю и начала неудержимо рыдать.

- Ты меня слышишь?

Ты действительно можешь меня слышать? Сердан?

- Алло? Блин, что за дерьмовая связь ...

- Нет, это не связь, это я ... Сердан пожалуйста скажи мне, что ты меня слышишь и можешь понять ... Повтори за мной: ехал Грека через реку, видит Грека ... - Нет эта поговорка была слишком длинной. Мой кредит был уже почти исчерпан.

- Люси, что это будет? Я не в настроение играть в игры. Скажи, ты что плачешь? Почему ты плачешь?

- Ты меня слышишь ... Ты можешь меня слышать ...

- Да, я могу тебя слышать, но тут постоянно трещит и шумит. Что случилось ...

- Закрой рот, - перебила я его. - Ты должен меня теперь внимательно выслушать, потому что мой кредит и батарея сейчас закончатся, а я не могу зарядить здесь мобильный. Ты должен приехать ко мне, во Францию. Сейчас же. Отправляйся в дорогу немедленно, пожалуйста! Ты должен помочь мне, кое-кого найти. Одной мне не справиться.

- Эй, Катц, ты ...

- Заткнись, я сказала! Сердан пожалуйста, доверься мне, это важно. Речь идёт о жизни и смерти! Я нахожусь на Вогезах, последняя деревня, через которую я проходила, называлась Боле, а теперь я сижу возле своего рода платины, рядом с Соне, её не возможно пропустить ... Спряталась возле берега ... Там я и останусь. Я больше не могу выносить солнца. Пожалуйста приезжай сюда. У тебя ведь есть мопед. Сердан, ты ещё там? Ты меня слышишь?

- Да, но я ведь должен заткнуться.

- Хорошо. Спасибо. О Боже, как клёво, ты меня слышишь ... – Соберись, Люси, сказала я себе строго, сглотнула и вытерла сопли с носа. - Пожалуйста возьми с собой воду, я так хочу пить. Но прежде чем выехать, ты должен выяснить, во Франции ли сейчас Джонни Депп, и где он находится. Ты сможешь это сделать?

Наступила небольшая пауза. Ясно. Сердан должно быть думал, что я немного того. Что шутила над ним, потому что мне стало в нашем семейном отпуске слишком скучно.

- Джонни Депп? - повторил недоверчиво в конце концов Сердан.

- Да. Выясни, где может находиться Джонни Депп. И потом приезжай сюда. К платине возле Боле.

- Боле?

- Да, Боле! Б, О, Л, Е! - продиктовала я по буквам. - Посмотри в интернете или что-то такое! Сердан, мой кредит сейчас закончиться, пожалуйста поторопись, я так хочу пить ...

На линии запищало, и связь оборвалась. Потом попрощалась и батарея. Я закусила кулак, чтобы успокоиться. Я попыталась. По крайней мере, я попыталась. Было ли вообще возможно доехать на мопеде до Вогезов? Сколько времени ему для этого понадобиться? И разве Сердан не сказал ещё перед нашим отъездом, что его родители, в наказание, забрали у него мопед?

Но не имело смысла ломать над этим голову. Сердан был моим единственным шансом, и он не подведёт. И всё-таки я чувствовала себя при мысли о том, что могла бы поговорить с мамой и папой и освободить их от забот и печалей, паршиво.

Теперь больше не было никакой возможности позвонить им. Мой последний кредит я подарила Сердану. Я даже не могла принять их звонки, потому что батарея была разряжена. Но Леандеру это тоже не помогло бы. Мама и папа больше не выпустили бы меня из виду. Наверное, они тут же поехали бы со мной назад в Людвигсхафен.

Кроме того, ещё не было доказательства того, что люди могли меня снова видеть. Сердан меня услышал, и это всё, и то только с шумом и треском на линии, в то время как моя связь с ним была совершенно чистой.

У меня также больше не было сил, идти в следующую деревню, вламываться в дом и звонить оттуда. Или если я была видимой, попросить об этом. Я могла только оставаться лежать здесь, как можно меньше двигаться, держаться и надеяться, что Сердан скоро появится и что он выяснил, где торчит Джонни.

- Я могу себе представить, где он, - сказал Натан. И теперь я тоже могла себе это представить. Самое лучшее время Леандера, проведённое в Sky Patrol, было у Джонни Деппа во Франции - вообще-то только переподготовка, для которой он оставил меня на другого охранника, но Леандер всегда восторгался этим временем до небес. Дети знаменитостей всегда имели несколько ангелов-хранителей. Вероятно, он попытается присоединиться к ним, чтобы произвести впечатление.

Типично для Леандера. Но при всём при этом у него не было не малейшего представления, что его родители давно решили послать его в Гваделупе, а именно через два с половиной дня.

Я оставила ноги покоиться в воде, повернулась на бок и устало закрыла горящие глаза. Я могла спасти Леандера только в том случае, если буду и дальше оставлять верить моих родителей в то, что пропала без вести. Сбежала. Может быть даже стала жертвой преступления. Да, это было единственное, что я могла сделать в этой ситуации.

Я должна была принять решение против родителей, чтобы было можно принять решение в пользу Леандера.

Глава 13

.

Разыскивается: Люси

Ну, давай, сделай это, подумала я равнодушно. Высасывай меня. За левым ухом ещё есть место. Но комар, к которому относились мои мысли, находил более захватывающим пища, кружить вокруг моей головы, прежде чем укусить и как все его предшественники, поглотить мою кровь.

Я, должно быть, выглядела как пирог с посыпкой. С закрытыми глазами я лежала на траве и пыталась следить сквозь писк комара за звуками на дороге. Много их не было, и между тем я уже хорошо могла отличать их друг от друга. Сухой грохот тракторов, сильное дребезжание комбайнов и возбуждённый рёв грузовых машин. Звонкое же, суетливое тарахтение мопеда я до сих пор ждала напрасно.

Теперь комар нашёл местечко - на моём правом веке. Я почувствовала тонкий, аккуратный укус, потом распространилось знакомое покалывание и самое позднее через час глаз распухнет. По крайней мере, он не попытался сделать это в моём рту. Он был открыт, потому что так мне было легче дышать. Мой язык прилип к нёбу, а моя глотка болела при каждом вздохе.

Разве я не должна была уже давно потерять сознание? Или я потому не теряла сознание, что не была настоящим человеком? В первые дни, после того, как Леандер получил своё тело, он почти не чувствовал голода и жажды, даже при головокружительном падении получал только незначительные травмы, сон для него был неважным второстепенным делом.

Наверное, всё длилось только немного дольше, когда был невидимым. Медленная смерть. Мои глаза под закрытыми веками закатились наверх, потому что ветки надо мной, на знойном ветру, сдвинулись в сторону и пропустили солнце. Я его ненавидела. Я хотела зиму, ледяную зиму, с бурей, снегом и градом ... поливным дождём ...

Морозом ... пусть будет даже воспаление среднего уха с двух сторон ... Я допустила то, что тень от деревьев перекачивала с моего лица вправо, и я снова лежала на открытом солнце, потому что у меня не было сил, следовать за тенью. Мне нужно было собирать силы на тот момент, когда Сердан прибудет сюда. Если прибудет. И если прибудет вовремя.

Если он найдёт меня мёртвой, то всё равно будет уже поздно. Для Хозяина времени всё это было очень кстати, подумала я с горечью. Я уже лежала рядом с рекой. Ему нужно только лишь ещё отправить меня ... Или он уже всё это время было поблизости? Может, Херувимы были правы, когда восприняли деформированную, слабую чистоту как сигнал смерти?

Может быть, я тоже что-нибудь замечу, если напрягусь? Тогда, в папином подвале бушевал и ревел огонь, я только учуяла запах Хозяина времени - речной воды, почти как и сейчас. Спасающая, освобождающая вода. Но можно ли было Хозяина времени также и услышать?

Да, я что-то слышала - вначале так тихо, что сначала подумала о следующем жадном комаре, но потом постепенно высота тона изменилась, и звук стал громче, навязчивее, утихал, становился снова пронзительнее ... Он делал повороты. Это не были ни комбайн, ни грузовая машина, ни трактор. А также это не был Хозяин времени. Это был мопед! Сердан!

Теперь я должна была заставить себя встать, чтобы он мог меня увидеть и не проехал мимо. Стеная, я перекатилась на колени и схватилась за ветку, свисающую надо мной, чтобы подтянуться вверх. Только при третьей попытке мне это удалось. Моими искусанными руками я держалась за стройное дерево, потому что с помощью собственной силы, я не могла оставаться стоять на моих дрожащих ногах. Мои ноги я уже давно перестала чувствовать.

Тем не менее, мне удалось коротко вытянуть правую руку вверх и помахать.

- Сердан! - крикнула я, но из моего горла вырвался только сухой хрип. Да, это был мопед, мопед с длинной, тёмной фигурой за рулём. Но на ней не было шлема.

Сердан всегда одевал шлем. В сущности. Ему что, стало слишком жарко? Или в конце этот водитель мопеда был чужаком, который любил нападать на умирающих от жажды, четырнадцати летних девушек?

Я заморгала, вглядываясь в яркий солнечный свет. Всё расплылось, голубой, зелёный, белый завертелись полосами вокруг себя, а потом снова распутались. Мопед стал чёрной, нечёткой точкой, который повернул на не асфальтированную дорогу к реке и приблизился ко мне. Тарахтение мотора заставило полосы перед моим взглядом распасться на тысячи маленьких обрывков краски.

Это причинило мне боль. Всё же я продолжала смотреть на чёрную точку, которая теперь остановилась несколько метров предо мной. Тарахтение замолкло, а точка поделилась пополам. Одна половина больше не двигалась, другая вытянулась в длину и нерешительно двинулась в мою сторону.

Был ли это Сердан? Я крепко зажмурила глаза и снова открыла их. Полосы стали бледнее, а точка превратилась в человека. Да, это был человек - худой, высокий парень с неуклюжей, но спортивной походкой и белыми кроссовками к его чёрным джинсам. Белые кроссовки Сердана...

Это должен быть Сердан. Только Сердан носил такую обувь. Но мог ли он вообще видеть меня? Или только искал? Почему он не подъехал прямо ко мне к берегу, а остановился заранее? Охваченная внезапным страхом, что увижу по его взгляду, что он собственно не мог меня видеть, я снова закрыла глаза. Моя щека прислонилась к дереву. Я почувствовала, как шершавая кора поцарапала кожу.

- Люси? Эй, Люси ... Вот дерьмо, что с тобой такое случилось ...? - Прежде чем мои колени подкосились, и я упала на пол, я бросилась вперёд и обняла Сердана за шею.

- О Боже, ты меня видишь ... Ты действительно можешь меня видеть ... - Никто не сможет понять, что я сказала. Мой язык не хотел говорить. Я начала громко всхлипывать, но слёзы не потекли.

Я была слишком высохшей для слёз. Вместо этого лопнули мои губы, и я почувствовала вкус крови. Сердан оставался стоять тихо, в то время как я прижимала лицо к его вспотевшему плечу и продолжала реветь. Его шея горела. Должно быть, и я была горячей. Мне было всё равно, что я цеплялась за него, как маленькая обезьянка. Он мог меня видеть! Наконец-то люди могли снова меня видеть. Я вернулась. Здесь был кто-то, кому я могла заглянуть в глаза, и не потеряться при этом.

Со стоном я подняла мой покрытый пылью нос вверх. Сердан взял меня за плечи и нежно отодвинул от себя, чтобы разглядеть. Я плача рассмеялась, потому что это было так прекрасно, что на тебя кто-то смотрит. Чары вуду развеялись. Люси вернулась!, подумала я с триумфом.

Снова от моих потрескавшихся губ отделилась кровь и потекла тёплая вниз по подбородку.

- Чёрт ..., - заругался Сердан, отпустил меня и снял со спины рюкзак. Его футболка прилипла к позвоночнику. Быстро он перекопал содержимое, пока не нашёл, что искал, и вытащил маленькую бутылку Кока-колы. Он открыл её и приложил мне ко рту.

- Нет, ничего сладкого, я хочу воду, - стала сопротивляться я и отвернулась.

- Пей, Люси, не то я серьёзно рассержусь! - набросился на меня Сердан. - А я и так уже сердит, можешь мне поверить. Правда. Блин, я хотел сегодня посмотреть футбол, играет мой любимый футболист, Озил, Люси, ты ведь это знаешь ...

Сердан похлопал меня между лопаток, потому что я пила слишком быстро и половина снова выливалась на траву. Как Леандер при своём первом стакане молока. Опять я рассмеялась, но Сердан снова приставил мне бутылку ко рту. Он в этот момент не понимал шуток. Да, я знала, что он был поклонником Озила. Но в настоящее время мне это было до барабана.

- А что делаю я? Убегаю из дома, чтобы поехать во Францию из-за Джонни Деппа. Джонни Деппа! Нет, правда!

Я забрала у него бутылку с колой и прижала к моей горячей щеке, в надежде, что она сможет охладить меня. Сердан откопал салфетку из своих джинсов. Осторожно он вытер кровь с моего подбородка и губ, но в его сверкающих глазах я видела, что он действительно был зол.

- Блин, Катц, я думал, что ты другая ... А теперь этот цирк из-за Джонни Деппа. Могу ли я выяснить, где он находиться ... нет, правда ...

- Если ты ещё раз скажешь «нет, правда», я тебя побью! - прошипела я предупреждая. Я была слишком разбита, чтобы бить его, и поэтому мне понадобилось какое-то время, чтобы понять, что он только что пытался сказать мне. Он считал это затею с Джонни Деппом типичным увеличением девчонки. Он даже не подумал, что-то выяснять.

- Ты что, не разведал, где он? Ты не знаешь, где торчит Джонни Депп? О нет, тогда всё потерянно ... всё напрасно ...

Теперь я всё-таки опять заревела. Сердан перестал ругаться и оторвал взгляд от моего кровоточащего рта, чтобы посмотреть внимательно в глаза. Я отвернулась от него.

Наверное, он думал, что я сошла с ума. Как правило, я почти никогда не ревела и собственно также не интересовалась кинозвёздами. Но в эти секунды я вела себя почти также, как мама в её лучшие моменты.

- Значит, тогда это было всё-таки твоё сочинение, - пришёл к выводу Сердан после длительной паузы. - Это сочинение о Джонни Деппе и его ... э ... телесной растительности. Ты действительно находишь волосы на груди так дерьмово?

- Сочинение не моё! - воскликнула я рассерженно. - Мне всё равно, сколько волос на каком месте у Джонни Деппа, но мне нужно к нему, это важно!

- Да конечно, - сказал Сердан сухо. - Вы девчонки все не совсем нормальные. Ну, по крайней мере ты восторгаешься хорошим актёром, а не этой тряпкой ... который играет вампира ... Имя забыл ...

- Нет. - Я плача замотала головой. - Это не так. Ты этого не поймёшь.

- Да, моя сестра тоже всегда так говорить. - Сердан изменил голос. - Ты этого не понимаешь! Ты этого просто не понимаешь, Сердан!

- Дерьмо, - пробормотала я и легла как раньше, вытянувшись на земле. - Я не могу объяснить тебе это лучше, правда, не могу ...

Сердан какое-то время молчал и постоянно при этом смотрел на меня. Это было странно, лежать так беззащитно на земле и позволять кому-то смотреть на себя. Кому-то, кого я уже один раз поцеловала ... Постепенно насмешка и гнев исчезали с черт лица Сердана. Теперь он смотрел только серьёзно и растерянно. Я хотела отвернуться, но он встал на колени рядом со мной, взял меня за подбородок и крепко его удерживал.

- Ты рехнулась, Люси, - сказал он в конце концов тихо. - Ты совершенно рехнулась. Ты могла бы отдать тут концы. Кроме того, твои родители звонили нам, прежде чем я сбежал. Они тебя ищут.

- Я знаю, - ответила я также тихо. - А также я знаю, что ты думаешь, что я сумасшедшая. Но пожалуйста, пожалуйста помоги мне. Ты мне сейчас нужен.

- Нее, Катц. Что тебе нужно, так это чего-нибудь поесть и Autan (защитное средство против комаров и клещей) и какой-нибудь крем против солнечного ожога. А потом тебе нужно позвонить своим родителям.

- Не могу. Моя батарейка села, и мой кредит закончился. - Сердан без слов залез в карман своих брюк и протянул мене свой мобильный. Я упрямо покачала головой, не прикоснувшись к нему.

- Нет. Так не пойдёт. Если они будут знать, где я, то я не смогу поехать к Джонни ...

- Ладно, кончай с этим дерьмом. Мы поедим в супермаркет. Ты совсем помешалась! - Сердан поднял меня, оттащил к мопеду и начал копошиться с двумя кабелями, которые торчали из замка зажигания.

- Что ты там делаешь? - спросила я глупо.

- Закорачиваю стартер, что же ещё? Или ты думаешь, что я успел бы доехать за пять часов на моём медленном корыте до Вогезов? Нее, Катц, я ехал автостопом, и когда никто больше не захотел брать с собой турецкую свинью, я украл с одного двора мопед. – Затарахтев, мотор завёлся. Значит, вот почему на нём не было шлема, это был вовсе не его мопед. Сердан забрался на сиденье и резко показал мне сесть за ним. Подпрыгивая, мы прогрохотали по тропинке, пока не оказались на дороге. Там Сердан снял свою бейсбольную кепку и натянул мне её на голову.

Я не смела облокотиться на него. Я только продела большие пальцы через петли его пояса и понадеялась, что не смотря на тепловой удар, солнечный удар и почти смерть от жажды, у меня было ещё достаточно хорошее чувство равновесия, чтобы не упасть. Только через три деревни мы нашли небольшой продуктовый магазинчик, который ещё был открыт. Через витрину я видела сидящего за кассой, толстого мужчину, который уставился во включенный телевизор. Наверное, футбол.

- Ты подождёшь здесь снаружи, хорошо? - решил Сердан, после того, как припарковал мопед на краю дороги и мы слезли с него.

- Но там внутри наверное прохладно ...

Сердан только пожал плечами и отмахнулся. Ах ты, Боже мой, какой же он был раздражительный. Шатаясь, я последовала за ним. Не сказав друг другу ни одного слова, мы взяли металлическую корзину для покупок и положили в неё две бутылки воды, средство для защиты от насекомых, пакет сухих круассанов и упаковку жевательных резинок. Сердан сделал ещё вылазку к холодильным камерам и выловил для себя пачку творога с полки.

- Творог? - спросила я гадая. Но он не ответил. Молча, я шла за ним в сторону кассы и внезапно врезалась в его вытянутую руку.

- Уходи! - прошипел он. Исчезни! Немедленно!

- Но ...

- Делай, что я тебе говорю! Иди на улицу да побыстрей! Тебя показывают по телевизору!

Теперь и я увидела это. Моё лицо красовалось на экране - да, это была фотография из моего школьного билета; наверное, потому, что иначе существовали только фотографии меня, на которых я придуривалась. И на этой фотографии я улыбалась в камеру, волосы привычно хаотичны, рот немного вкривь, нос полный веснушек. Но меня было можно узнать. Опознать. Они меня искали! Используя телевизор! Ещё мужчина смотрел на экран, но если он сейчас обнаружит меня, то всё потерянно.

Я бросилась плашмя на пол и поползла за угол, прежде чем он заметит, что именно эта разыскиваемая девочка хотела как раз купить у него круассаны и творог. Но что, если они искали уже и Сердана тоже? Если полицейский дал им подсказку из-за «бяшмака»? И моей amour? Наверное, это займёт лишь пару часов, пока родители Сердана заметят, что он удрал, и тогда они будут искать нас обоих ... не только нас, а также украденный мопед.

Не производя ни звука, я заскользила по прохладному, пыльному полу к входной двери. В тени одной из полок я, со стучащим сердцем ждала, пока не услышала голос Сердана возле кассы. Французский Сердана был как и мой катастрофой, но видимо мужчина понимал немецкий.

Я расслышала слова «футбол» и «Озил», воспользовалась моим шансом и выскочила на улицу, где сразу же перепрыгнула через цветочное корыто и спряталась за ним. Серая кошка выглянула из-за края корыта и уставилась на меня с любопытством, но это было всё, что она делала: смотрела и мурлыкала. Теперь я снова кое-что отдала бы за то, чтобы стать невидимой. По крайней мере, у меня на голове была кепка Сердана. В противном случае мои рыжие волосы давно бы меня выдали.

По прошествии, казалось, бесконечных минут, возле меня появилась тень Сердана. В безмолвном соглашении мы забрались на мопед и умчались. Сердан ехал зигзагами, от деревни к деревне, пока деревушки не стали всё меньше и меньше и мы по неасфальтированной дороге не приблизились к одинокому амбару. Ещё в движении, Сердан выключил мотор, и мопед ехал, пока не остановилась. Когда мы оказались за амбаром, мы какое-то время ждали, прислушивались и подозрительно оглядывались. Но никто не последовал за нами. Мы вздохнули с облегчением.

Сердан спрятал мопед между двумя тюками соломы и взобрался на сеновал. Я не имела ничего против того, чтобы он там наверху сначала спокойно перебесился. И хотела остаться ещё какое-то время здесь внизу. Просто посидеть и охладиться.

Наступил вечер. Солнце уже село, но на востоке небо светилось ещё красноватым светом. Рядом со мной в солому упала пластиковая бутылка с водой, щедрый подарок турка с сеновала. Благодарно я взяла её, но едва могла открыть. Мои руки опухли от множества комариных укусов и горели огнём.

Значит, Сердан был тут. Он приехал, хотя считал, что я только придуривалась, как и любая другая девушка тоже. Он был здесь. Но даже не попытался выяснить, где именно находился Джонни. Мы натворили много глупостей и всё было насмарку. Я даже не могла объяснить Сердану, почему должна была найти Джонни. Но по крайней меря я ещё была жива.

Глава 14

.

Творог и турецкие шутки

Когда стемнело и мой пустой желудок начал болеть и бурчать, я пересилила себя и залезла к Сердану на сеновал. Он прислонился к большому круглому тюку, заткнува уши наушниками своего мобильного, и жевал круассан. Я тоже взяла себя один. Моя тошнота утихла, и поэтому каждый кусочек влиял благотворно, хотя я больше не могла смотреть на эти вещи.

Спустя несколько минут Сердан вытащил наушники из ушей. Снова он настойчиво посмотрел на меня. Я перестала жевать и ответила на его взгляд. Я что выглядела так ужасно? Или ...?

- Чего ты так смотришь? У меня что, кожа отсвечивает зеленоватым светом? - вырвалось у меня. Может быть, я всё-таки выглядела не совсем нормально, как казалось мне. Я больше не могла проверить свою внешность, с того времени как стала невидимой, а потом снова видимой.

Сердан поднял брови вверх.

- Я бы сказал скорее красным. Зелёной вокруг носа ты была, когда я тебя нашёл. Теперь же ты выглядишь как варёный рак.

Я почувствовала себя немного неловко. Да, у меня был солнечный ожог, очень скверный солнечный ожог. Мою кожу тянуло при каждом движении, и укусы комаров тоже, наверное, не украшали. Но мне ведь не нужно было выигрывать конкурс красоты.

Нет, это было кое-что другое, что доставляло мне чувство неловкости, за которым последовало стремление убежать. Я ещё никогда не была с Серданом наедине, во всяком случае, не так долго, как сейчас.

Мы проведём вместе ночь, в сельской местности на сеновале, далеко от следующей деревни и таким образом далеко от других людей. Пару недель назад он признавался мне в том, что хотел бы поцеловать меня.

Не он это начал, когда это случилось в последний вечер, а я собственно хотела поцеловать Сеппо ... или Леандера? Но может быть, Сердан думал, что для меня не имело значения, в кого я была влюблена, а в кого нет. По правде говоря, в тот вечер для меня действительно это не имело никакого значения - но только потому, что я больше не знала, и не знала этого даже сегодня ... Тем не менее, это не значило, что со мной можно делать всё что хочешь.

Сердан указал на верхнюю часть моего тела. Я сглотнула, когда заметила его взгляд. Он смотрел на мою кожу, на мои голые руки и плечи, на мой вырез ...

- У тебя что-то надето под ней? - спросил он объективно. У меня круассан выпал из рук.

- Что?

- Я спрашиваю, надето ли на тебе ещё что-то под майкой? – повторил он слегка раздражённо.

- Нет. – Внезапно моё горло снова пересохло, хотя я недавно выпила почти всю бутылку воды.

- Тогда тебе нужно спустить лямки с плеч, - ответил Сердан и придвинулся немного поближе. – Ну давай, Катц ...

- Не прикасайся ко мне! – прошипела я и откинула его руку в сторону. – Сердан, я предупреждаю тебя, я буду кричать так громко, пока меня кто-нибудь не услышит ...

- Скажи, ты что, потеряла рассудок? – Сердан встал и скрестил руки на груди. Снова его глаза вспыхнули. Но если здесь кому-то и разрешено было сердиться, то это точно мне. Сердан смотрел на это по-другому. – Ты истеричка! – набросился он на меня. – Ладно, хорошо, подожди, пока волдыри лопнут, и солома прилипнет к ним, это точно будет приятно ...

- Э? – Я опустила мои поднятые вверх руки. Внезапно я почувствовала себя довольно глупо. И совершенно ничего не понимала.

- Вот! – Сердан залез в свой рюкзак и вытащил творог. – Хорошо помогает против солнечного ожога. Попробуй, сможешь ли достать своими руками до спины. Ты ведь подвижная, не так ли?

- У тебя дерьмовое настроение, знаешь ли? – ответила я, правда немного сдержаннее, чем прежде.

- Да, оно у меня дерьмовое! И ещё как! Собственно, я хотел сегодня посмотреть футбол, что совершенно нормально. Потом ты звонишь мне, потеряв голову и только несколько часов спустя, я выполняю почти все турецкие клише, какие только существуют. Я сбежал, похитил девушку, украл, а ещё и воняю.

- Ты не воняешь, - ответила я вежливо. Сердан посмотрел на меня с угрозой. - Ну, во всяком случае, не так скверно. Немножко. Неудивительно, в такую жару. Я тоже, наверное, пахну не особо хорошо.

- Прежде всего, ты выглядишь погано.

- Спасибо, - сказала я холодно. - И чувствую себя также.

Сердан сжал губы. Он что, пытался подавить усмешку? Ах, если бы я только могла лучше видеть его насквозь, подумала я уныло. С Леандером я всегда знала, что с ним происходит - если только у него как раз не был один из его серьёзных моментов. Тогда и Леандер становился одной лишь загадкой.

- Мой отец убьёт меня, - продолжил Сердан после небольшой паузы. - Он убивает взглядами, знаешь? Он ничего не говорит и не ругается, он только смотрит на меня, а потом ... ах ... - Сердан возился с упаковкой творога.

- Он всегда вбивал в меня, не давать людям никакого шанса для предрассудков. Я не должен говорить, как турок, должен всегда быть честным, писать контрольные на хорошие оценки, не изрекать никаких женоненавистных выражений, одеваться должным образом и прежде всего не делать ничего незаконного ... а теперь ... - Он замолчал и покачал головой. - Он уже был так разочарован из-за паркура. Не потому, что я занимаюсь им, это он каким-то образом понял. А потому, что я ничего ему не рассказал и втянул в это девочку.

- Ты меня не втягивал, - возразила я. - Я начала заниматься им из-за Сеппо. Я наблюдала за ним и захотела тоже уметь так делать.

- Да, но мой отец говорит, что мне нельзя было этого допускать.

- Хорошо, а разве это не женоненавистно? Почему девочкам нельзя заниматься паркуром? - спросила я воинственно.

Сердан почти незаметно пожал плечами.

- Так ведь всегда. Если что-то случается с девочкой, и там были ребята, говорят, что они должны были защитить её. Он просто хочет, чтобы я стал порядочным парнем. Чтобы не одна турецкая шутка не относилась ко мне. Блин, он не имеет понятия, как это сложно. Есть так много турецких шуток. И знаешь, что самое смешное? Я не турок. У меня немецкое гражданство. - Сердан прокашлялся - его сигнал для начала речи, а также для её заключения. Он переходил на молчание.

Я доела мой круассан и попыталась тоже облокотиться на один из тюков сена, но концы стеблей кололи открытые места между моими лопатками. Я отпрянула и прикусила губы, чтобы не застонать. Сердан не отреагировал. Он всё ещё смотрел мрачно пред собой. Я смущённо склонила голову.

Я сама только что навлекла на него клише, которое он не назвал. А именно, что турки приставали к любой девушке, которая при счёте три не сидела уже на дереве. Или ещё хуже. Мама тоже иногда изрекала такие высказывания.

Что она сказала на днях? Что Сердан происходит из другой культуры и только поэтому развит не по годам? И брал себе всё, что только хотел? Именно это и застряло у меня в голове. Иначе я не отреагировала бы так глупо.

- Я считаю тебя порядочным парнем, - промямлила я, не смотря на Сердана. Снова никакой реакции. Это действительно станет приятным вечером. Теперь я наконец снова стала видимой и слышимой и больше не одна, но единственный человек поблизости игнорирует меня.

- Эй, я знаю один хороший, - попыталась я дальше. - Он смешной. Итак ...

Урок немецкого в школе. Учитель говорит Утцгуру: «Утцгур, построй повествовательное предложение». «У моего отца есть очень классная лавка-шаурма». «Прекрасно, Утцгур. А теперь построй вопросительное предложение». «Знаешь что, у моего отца есть очень классная лавка-шаурма?»

Левый уголок рта Сердана дрогнул. Но он всё ещё ничего не говорил.

- Ладно, у меня есть ещё другой...

- Нее, Катц, пожалуйста, не надо. Ты не умеешь рассказывать анекдоты. Всё нормально. - Теперь он снова посмотрел на меня, и я ухмыльнулась, потому что больше не было сомнений, что он собственно тоже хотел улыбаться.

В тоже время я покраснела, хотя при моём цвете лица это скорее всего было невозможно. Я щёлкнула пальцем по творогу в его руках.

- Значит, он хорошо помогает против солнечного ожога, да? - Сердан кивнул.

- Я знаю это от моей бабушки. Это был её секретный рецепт, когда моя сестра в нашем отпуске на море перестаралась. - Он скривил уголки губ и выставил плечи вперёд, в позе хвастуна. - Знаешь что, турки между прочим тоже могут заработать сильный солнечный ожог? - О, он действительно сегодня был в экстазе, перечисляя клише.

- Если выходят со своей свалки, - добавила я так же едко и приподняла лямки моей майки. - Ай ... - И тут же снова отпустила их. Они прилипли к израненной коже.

- Оставь, я сделаю это. Ложись на живот. - Я наклонялась всё дальше вперёд, пока не легла, распластавшись, как камбала, на соломе, слишком уставшая, чтобы ещё бояться или протестовать. Я больше не хотела вставать до того, как наступить завтрашнее утро.

Сердан осторожно оторвал ребристую ткань моей майки от плеч и намазал сгоревшие места толстым слоем творога. Быстро я облизала слёзы, которые бежали от боли и облегчения из моих закрытых глаз и собирались в уголках губ.

Но Сердан должно быть видел, что моё лицо было мокрым, когда поворачивал мою голову в сторону и залечивал так же мои щёки, нос и лоб. Творог приятно охлаждал и отрадное расслабление позволило мне глубоко вздохнуть.

Сердан растянулся рядом со мной на соломе и смотрел через щели в крыше наверх в ночное небо. Далеко наверху над нами пролетал самолёт. Я слышала, как он гудит.

Так как я из-за творога не могла лежать на спине, я повернула голову на бок, сдула соломинку с носа и посмотрела на Сердана. Вокруг его рта образовалась тёмная тень. Такой сильный рост бороды у Леандера наверное никогда не будет.

Но и ему когда-нибудь придётся начать бриться. При условии конечно, что ему будет позволено оставить себе своё тело. Потому что если у Чёрной бригады без проблем получилось сделать невидимым человека - что тогда они могли сделать с охранником? Ни смотря на жару, я вздрогнула.

- Ле План-де-ла-Тур, - произнёс Сердан неожиданно на фоне стрекотания сверчков.

- Что? - переспросила я сбитая с толку и убрала с его щеки паука. Это движение было совершенно естественным, как будто я никогда ничего другого не делала в своей жизни, как удалять с головы Сердана насекомых. Смущённо я забрала руку назад. - Что ты только что сказал?

- Ле План-де-ла-Тур. Это то место, где Джонни Депп якобы имеет старое виноградное имение. Стоит в Википедии.

Недоверчиво я уставилась на него.

- Ты всё-таки посмотрел? Ты знаешь, где он?

- Люси, теперь не восторгайся так. Он ведь кинозвезда. Его нельзя найти просто так. Если он во Франции, тогда чаще всего в своём имении в Ле План-де-ла-Тур. Но деревня находится внизу на юге, рядом с Лазурным Берегом ...

- Ну и что? У нас ещё есть немного времени, этого должно как раз хватить, до воскресенья мне нужно попасть туда и ...

- Эй, Катц, проснись. Что вообще всё это значит? Он ведь по меньшей мере в три раза старше нас.

- Да, но у него есть дети и ... - Я сама себя прервала. А у этих детей были ангелы-хранители. Если я была права с моим предположением.

Сердан сильно тёр себе подбородок.

- Что тебе от него нужно? Люси, такого ведь не может быть, что теперь ты тоже стала такой же, как другие девчонки, у которых нет ничего в голове, как только встретиться с какой-нибудь звездой, не так ли? Я не понимаю тебя. Почему ты хочешь к нему?

- Я не могу тебе этого сказать. Просто не могу! Мне нужно к нему, чтобы кое-кому помочь, и может быть нам это удастся, потому что Леандер сказал, что Джонни милый ... Вот дерьмо ... - Я закрыла рот рукой, но было уже поздно.

- Леандер? Кто такой Леандер? - Сердан оторвал свой взгляд от брёвен на потолке и посмотрел на меня с подозрением. - Это твой тайный дружок?

- У меня нет тайного дружка, - соврала я. - Не имеет значения, кто такой Леандер. Он не важен. Пожалуйста Сердан, больше не спрашивай. Я не поклонница Джонни Деппа, а так же не одна из этих фанаток ... Всё совсем по-другому ...

- Моя сестра тоже всегда так утверждает. Я ей не верю. Не одна девчонка не считает себя фанаткой, но большинство из них являются ими.

- Я ей не являюсь, - настаивала я. - Я только хочу к нему. - Сердан беззвучно рассмеялся и снова провёл по подбородку.

- И где здесь разница? Ах, всё равно. Тогда ни слова ни Сеппо, ни Билли. Ни слова о том, что я из-за такого дерьма сбежал из дома. Поклянись.

Я не стала клясться. Мне не нужно было ничего обещать Сердану. Я добровольно не скажу об этом ни единого слова. Да я и не могла. Мои родители никогда не должны узнать об этом, а после его предательства с паркуром, я больше не доверяла Сеппо. Правдивую историю я всё равно не могла рассказать никому.

- Если всё это такое дерьмо, как ты утверждаешь, почему ты тогда вообще приехал сюда? - спросила я тихо.

Сердан молчал так долго, что я подумала, он уже заснул, потому что его веки были опущены вниз, и он больше не двигался.

- Потому что ..., - начал он и зевнул, так что его челюсть захрустела. - Потому что я понял, что нужен тебе. Всё очень просто.

К счастью, подумала я. К счастью, что ты это понял. Теперь и я начала зевать. Я набросала немного соломы на ноги и спину, потому что постепенно становилось прохладно. Лунный свет проникал через трещины и щели на крыше и ложился полосами на лицо Сердана. Леандер бы теперь наверное светился голубоватым светом. Где-то закричала сова, жутковато-красивый звук.

- Дай мне свою руку, Катц, - прорвался глубокий голос Сердана сквозь стрекотание сверчков.

- Зачем?

- Чтобы ты не наделала ещё каких-нибудь новых глупостей, - сказал он устало и при следующем крике совы уже уснул. Когда несколько часов спустя я тоже наконец уснула, он всё ещё держал меня за руку.

Глава 15

.

Спорт на воде

Значит вот это как, когда провёл ночь с человеческим парнем, подумала я, когда проснулась от первых, щекочущих меня лучей солнца. Не нужно бояться того, что стал невидимым, а так же того, что другой охранник разоблачит тебя и выполнит какое-то дурацкое заклинание вуду.

С другой стороны мама никогда не сможет увидеть нас, если Леанедер и я разделим вместе кровать. Неоспоримое преимущество. Потому что это уже, в целом, случилось четыре раза, если я правильно посчитала. Так что мама так же не могла выйти из себя и устроить драму, как она сделала бы это на сто процентов, если бы могла видеть.

Но мои родители были далеко, а у Сердана уже в течение некоторого времени не было охранника. Мы были совершенно одни. Я оставалась лениво лежать на соломе, открыв глаза лишь после нескольких спокойных, расслабляющих вздохов. Сердана больше не было рядом со мной. Он стоял, оперевшись на балку на краю сеновала, и смотрел на улицу, разглядывая местность, рука поверх глаз, чтобы защититься от солнца - почти как капитан на борту корабля. Теперь он заметил, что я проснулась, и повернулся в мою сторону.

- Доброе утро, - сказала я и села. Сердан подошёл ко мне, не отвечая на приветствие, и бросил мне на колени свой мобильный.

- Позвони своим родителям.

- Ты не можешь дать мне сначала проснуться? - Упрямо я смела мобильный с моих покрытых соломой коленей.

- Ты ведь проснулась. Позвони своим родителям, Катц, я серьёзно ...

- Не могу! - рассердилась я.

- Послушай, у меня было почти тридцать пропущенных звонков, от моих родителей, а у меня нет желания всю эту дрянь разгребать в одиночку, так что скажи своим, что ты ещё жива. Тогда они расскажут это моим и ...

- Я не могу этого сделать! Ты что, больше не понимаешь немецкого, или как? Я не знаю наизусть номер маминого мобильного. А мой мобильный я больше не могу включить. Батарейка села. - Это не было выдумкой, а даже правдой, хотя я находила идею Сердана совершенно дурацкой.

Я всё ещё хотела к Джонни Деппу на юг, здесь ничего не изменилось, и в крайнем случае сделаю это одна. Получиться ли у меня это? Я покосилась на наши скудные запасы. Бутылки с водой были почти пустыми, и у нас осталась только половинка круассана и две жевательные резинки. Далеко с этим я не уйду. А впереди меня в конце концов, лежал долгий путь.

Сердан заметил мой взгляд и схватил свой мобильный.

- Хорошо, тогда я позвоню моим родителям и скажу им ...

Прежде чем он мог договорить, я бросилась на него и попыталась, царапаясь и кусаясь, завладеть мобильным телефоном. Но Сердан держал его крепко, не двигаясь и не защищаясь.

Разгневанно я ударила его кулаком в рёбра. Он вздрогнул и, ахнув, выдохнул, но продолжал сжимать телефон. Ещё раз я укусила - в этот раз в предплечье - туда, где это было особенно больно. Сердан схватил меня за голову своей свободной рукой и так сильно потянул за волосы, что я громко вскрикнула.

- Если ты позвонишь и скажешь им, где я, тогда ты для меня не более чем мерзкий предатель! Я никогда больше не буду с тобой разговаривать! - закричала я, потому что почувствовала, что у меня против него нет никакого шанса.

Он, как почти всегда, не ответил. Но Сердан ослабил свою хватку, и я смогла высвободить мобильный из его пальцев и засунуть себе в задний карман брюк. Он навряд ли будет шарить по моему заду, чтобы вернуть его.

- Я могу использовать и следующую телефонную будку, Люси. Я знаю номер моих родителей наизусть. Нет проблем, - сказал Сердан равнодушно и потёр следы от укусов на руке. Мои слюни влажно блестели на его тёмной коже. Я выдула развевающийся волос, который застрял у меня между зубов.

- Сердан, пожалуйста, не звони. Пожалуйста! - Мне нужно было взять себя в руки, чтобы не упасть перед ним на колени и не умолять. Я чувствовала себя такой беспомощной. - Кроме того, они ведь теперь должны знать, что мы идём куда-то вдвоём. Не может же это быть совпадением, что сначала сбегаю я, а потом ты ...

- Да, но также они могут подумать, что я влюблён в тебя и по собственной инициативе отправился во Францию, чтобы найти. Это ещё не означает, что всё в порядке и ты жива! Блин, Катц, мы не можем поступить так, так нельзя, сначала это вещь с паркуром, а теперь это. Ты что, хочешь сидеть под домашним арестом, пока нам не исполниться восемнадцать?

Так было всегда. Если Сердан открывал рот и решался сказать сразу несколько предложений, то всегда получались только рациональные вещи. Такие рациональные, что мне захотелось громко заорать.

Да, он был прав, во всём, и мне так сильно хотелось спасти маму и папу от их волнений. Но не я находилась в опасности, а Леандер. О нём никто не думал, кроме меня. У него не было родителей, которые волновались, а только родители, которые хотели избавиться от него.

- Мне нужно на юг Франции, Сердан, с тобой или без тебя, но я поеду туда, каким-нибудь образом. Ты, если хочешь, можешь ехать домой, к маме и папе.

- О, Люси, как ты собираешься сделать это? Твоя фотография точно во всех газетах и её постоянно показывают по телевизору, наверное, интернет переполнен ей, а узнать тебя действительно совсем легко. Ты не можешь путешествовать автостопом или сесть в автобус. У тебя даже нет с собой ни еды, ни питья. Блин, я тоже в ответе за тебя, разве ты этого не понимаешь?

О Боже. Он был ещё более надоедливый, чем Леандер. Но я не могла возразить ему. У меня не было денег, ничего, чтобы поесть и попить. А это снова будет жаркий день.

- Я могла бы взять мопед ..., - всё же предложила я.

- Ворованный мопед, на котором ты не умеешь ездить. Ты не достанешь ногами до педали. Даже мне нельзя ездить на нём, он для меня слишком быстрый. Кроме того, он останется здесь. У меня нет никакого желания, чтобы меня поймали вместе с ним. Ты сама всё равно не сможешь завести мотор. Забудь об этом, Катц.

Я упрямо покачала головой, но не знала, что мне ещё сказать. Я была уверенна, что смогу забраться в поезд и проехать без билета, но следующий вокзал, наверное, далеко. Мы находились в глубинке. Я могла бы сказать, что мне повезло, если бы здесь иногда проезжала машина. Но Сердан был прав. Путешествовать автостопом - было исключено.

Мои рыжие волосы и зелёные глаза были слишком бросающейся в глаза комбинацией. Так что мне нужно потянуть время, может быть, я всё-таки что-нибудь придумаю. Пока же мобильный находился в безопасности, в моём кармане брюк.

Сердан выдохнул, шипя, и пнул раздражённо круглый тюк. Облако пыли и соломы поднялось в воздух. Потом он неожиданно разогнался и спрыгнул, исполнив безупречное паркур-сальто вниз.

- Ты куда собрался? - крикнула я ему вслед. Он что, серьёзно настроился найти телефонную будку?

- Помыться! За полями я видел, как блестит вода. Может, тебе тоже стоит это сделать.

Меня удивило то, что он дал мне такие подробные ответы, но не помешало бы последовать за ним. Я во время сна повернулась на спину и теперь везде на высохший творог прилипла солома, даже на лицо. Наверное, я выглядела как привидение. Я бросилась за ним, но не решалась, догнать. Чем больше расстояние между нами, тем лучше.

Сердан не ошибся. После десяти минут марша через пустынные поля и луга мы наткнулись на приток речки, который был окаймлён густыми деревьями и кустарником.

Вода текла медленно. Сердан снял через голову футболку и открыл застёжку своего ремня.

- Эй, помедленнее, - попыталась я его притормозить. - Как мы теперь это сделаем? Я уж точно не пойду купаться с тобой голой.

Сердан только фыркнул, спустил вниз джинсы и зашлёпал в своих чёрных трусах в мелкий поток возле берега. Спасибо, Леандер, подумала я смущённо. Потому что Леандер самое позднее теперь, был бы уже голым. Но к счастью существовали ещё ребята, которые не были так одержимы тем, чтобы избавиться от всей одежды.

Сердан нырнул с головой, вынырнул, отплёвываясь и отряхиваясь как собака. Кстати, собака - при всём этом волнении, я совершенно забыла спросить, всё ли хорошо с Могваем. Но Сердан точно сказал бы мне об этом, если бы что-то было не так.

- Здесь хорошо! - крикнул он в приподнятом настроении. – Давай, залезай. Как классно ... - Нет, это был не Сердан. Сердан, которого знала я, не говорил открыто, если что-то находил хорошим. Если вообще, то у него на губах появлялся только намёк на кривую усмешку или он одобрительно хмыкал. «Как классно». Это было смешно.

Такого Сердан не говорил. Что он только задумал?

- Ну конечно, - прошептала я. - Мобильный ... - Сердан знал, что я была как нутрия, мы провели почти всё начало лета в бассейне, как только господин Рюбзам выгонял нас из спортзала.

А там случалось всегда одно и тоже: Я оставалась в воде, пока мои губы не становились синими, кувыркалась вперёд и назад, пыталась ходить на руках, организовывала «поймай меня» и «плаванье наперегонки». Предпочитая конечно «плаванье наперегонки». Именно на такое «плаванье наперегонки» Сердан теперь и хотел меня вызвать, чтобы внезапно незаметно вернуться и быстренько выбраться на берег, где ему нужно будет только вытащить из моих брюк мобильный и взять себе. Как хитро! подумала я саркастически. Но не достаточно хитро ...

- Отвернись, я сейчас разденусь! - крикнула я. Сердан послушно отвернулся. Прекрасно. Я выскользнула из штанов, свернула их в небольшой свёрток и сунула под один из корней. Это даст мне время, если ему удастся, выбежать на берег, прежде чем я это замечу.

Потому что в отличие от него, я знала, где находится мои брюки. Потом я позволила себе шутку и забросила его штаны высоко в кроны деревьев, где они, чрезвычайно декоративно, остались висеть между двумя ветками. Его же футболку я сначала вываляла в грязи, прежде чем ей было позволено присоединиться к штанам. Отлично. Я решила оставить на себе не только мои трусы, но также и майку. Ей не помешала бы стирка и кроме того под низом у меня ничего не было. При летних температурах она быстро снова высохнет.

- Люси, - раздалось предупреждающе из воды. - Давай же, быстрее ... - Испуганно я обернулась, но Сердан стоял послушно и дальше, повернувшись ко мне своей жилистой, загорелой спиной.

- Люси, пожалуйста ... там люди ... - И уже он погрузился под воду, а в тот же момент я тоже их увидела: две бегуньи, чьи футболки пёстро проглядывали через кусты. Розовая и фиолетовая. Мама, я скучаю по тебе, подумала я внезапно, при виде таких знакомых ярких цветов, но ни смотря на мою внезапно поднимающеюся тоску по моим родителям, я бросилась на землю и на четвереньках проползла через камыши в воду.

Скользкие ползунки касались моих ног и, казалось, хотели меня схватить, когда я смело нырнула и открыла глаза. Река была такой мутной, что я почти ничего не видела. Быстро гребя, я отплыла от берега, направляясь к светлому пункту впереди, о котором я думала, что это Сердан, пока мой кислород не закончился. Так тихо, как только можно я всплыла, схватила ртом воздуха и огляделась. Бегуньи почти достигли поляны на берегу - ещё один, два метра и тогда они нас увидят ...

- Вниз, - приказал Сердан и мы тут же нырнули под воду, удаляясь от берега вдоль поворота притока, где мы снова и снова быстро захватывали воздух и плыли дальше под водой. Мои ноги стали холодными и усталыми, но у меня всё ещё оставалось достаточно сил. После ещё одного поворота, Сердан подал мне знак под водой, подняв большой палец вверх, показывая этим, что мы в безопасности.

Незаметно, как только можно, мы скользнули вверх. Мне хотелось завизжать и забарахтаться, потому что «безопасность» оказалась огромной камышовой рощей. Мои ноги тонули в грязи, а поверхность воды была покрыта ярко-зелёными водорослями. Она воняла тухлятиной. Иногда поднимались пузырики на поверхность и лопались с тихим шипением. Чувствуя отвращение, я вытерла рот. Я почти ни к чему не испытывала отвращение, но вонь грязи под нами была мерзкой.

Лягушка запрыгнула на гнилую ветку, блестя на солнце чёрно-серебряным цветом и то надувала, то сдувала свой живот. Я провела кончиком пальца по её зелёной в точечку спине.

Лягушки мне нравились, и каким-то образом это животное успокоило меня немного. Когда я разглядывала её, то тухлый запах уходил на задний план.

Сердан убрал со своих плеч несколько водорослей и заглянул сквозь камыш.

- Дерьмо ... о нет, вот дерьмо ..., - зарычал он.

- Что такое? - Я оторвала свой взгляд от лягушки. - Дерьмо, - повторила я, когда увидела, что он имел в виду. Обе бегуньи обнаружили штаны и футболку Сердана на дереве и тыкали в них двумя палками, чтобы снять.

- Почему мои вещи висят на дереве? - спросил Сердан с угрожающим тоном в голосе. Но я взяла пример с него и решила, что в этот момент не хочу говорить. Он мог и догадаться, почему я это сделала. Намного важнее для меня было то, чтобы обе женщины не споткнулись о мои брюки и ...

- Параша, - вырвалось у меня. Они нашли их. Болтая, они вытащили их из-под корня, при этом оба телефона выпали из карманов. Поздравляю. Тощая коричневая собака бегуньи, бегала лая вокруг неё. Видимо она находила всё это высший класс, в отличие от нас. Сердан начал ругаться на турецком, а это у него был очень серьёзный признак, который нужно было принять в расчёт. Незаметно я отступила от него на пару шагов.

- Тебе ведь ясно, что это означает, Люси, не так ли? - произнёс он сквозь стиснутые зубы. - Они нашли нашу одежду и оба наших мобильных.

- Но не наше нижнее бельё, - попыталась я его успокоить. - Мы не голые.

- Да, точно. И они будут думать, что мы либо утонули во время купания, либо нас похитили, скорее всего, какой-нибудь преступник ... Я даю нам ещё четверть часа, потом этот кусок речки атакуют копы и всё обыщут. А я не хочу, чтобы меня нашли и арестовали в трусах.

- Я тоже, - согласилась я с ним. Это было нашим кодексом чести в паркуре, не позволить себя поймать полицейским. И он относился так же и к этой ситуации. Об этом Сердану и мне даже не нужно было говорить. Если уж на то пошло, то мы хотели сами явиться с повинной, быть же пойманными было табу. Тем не менее, я предприняла последнюю попытку, уклониться и отсрочить ситуацию.

- Кроме того, мне холодно. Может быть, мы сможем где-нибудь лечь на солнце и - ладно, всё хорошо ..., - поспешила я уступить, когда Сердан посмотрел на меня так укоризненно, что я почти испугалась. - Нам нужно позвонить. Я это понимаю. Нам нужно позвонить нашим родителям. - Я сдалась. Я всё равно не смогу сделать этого. Кроме того, моя нечистая совесть почти меня убивала. С тем, что мама думала, что мы сбежали вместе, я ещё как-то могла смериться.

Но одежда, которая лежит на берегу, без людей, которым она принадлежит - это жутко. Это было именно то, о чём я уже часто читала в газетах. В тот же момент, я тайно молилась о том, чтобы со мной такого никогда не приключилось. Всегда, когда я читала о таком, сразу же думала об убийстве. И, как правило, за этим скрывалось убийство.

Днями, неделями или месяцами позже, находили труп и только потом пропавшего без вести объявляли мёртвым, и я каждый раз спрашивала себя, как родители, друзья и родственники переживали это длительное время ожидания, не сходя с ума ... Я надеялась, что папе никогда не доставят такой труп в его подвал. Такой труп я не хотела видеть.

Нет, я не могла причинить такое маме и папе. Через этот страх они не должны проходить.

Когда я поняла, что всё потерянно и мне придётся сдаться, я показалась себе надувным животным, у которого выходит воздух. Я распалась, почувствовала одним ударом мои мучительные голод и жажду, солнечный ожог и ноющие мышцы на спине, руках и ногах. Я отвернулась от Сердана и зашагала по тине, чтобы добраться до берега, но почти не продвигалась вперёд. Слишком глубоко мои ноги погрузились в липкую трясину.

- Нам нужно ещё раз проплыть, Катц, - пробормотал Сердан удивительно миролюбиво. - Я видел там впереди, возле моста машины, когда мы нырнули сюда. Может быть, там деревня.

Деревня, перед жителями которой мы совершенно мокрые и в нижнем белье пройдём по улицам? Но в этот момент мне было это почти всё равно. Я сделаю всё, чтобы освободить маму и папу от мысли, что меня изнасиловали и убили. О Леандере я упорно пыталась забыть, но чувствовала, как слёзы всё сильнее гложили горло. Его труппа пошлёт его в Гваделупе, а мне никогда не удастся попасть в Гваделупе ...

Отныне я буду жить в закрытом отделении Хемсхоф^1* навсегда. Помимо этого, у меня не было денег для полёта на Карибские острова. У меня они появятся лишь тогда, когда Леандер уже давно будет утащен на другую сторону. Так, как это предпочитали его родители. Никакого нового позора больше для Херувимов.

В стороне от зарослей течение захватило Сердана и меня, так что нам почти не нужно было прикладывать усилий, и через несколько минут мы достигли арку моста на другой стороне берега. Мы цеплялись за неё с двух сторон, чтобы течение реки не унесло нас, и упирались ногами в дно.

Да, над нами, на большом, подстриженном лугу стояли машины - машины с жилыми фургонами на сцепных устройствах и современные жилые автомобили, которые образовывали большой круг, но деревни не было и в помине. Собака подбежала к нам на мост, коротко обнюхала наши мокрые носы и снова убежала, виляя хвостом. Откуда-то доносилась ритмичная, чужая музыка и мы слышали, как ругались двое, а третий голос громко смеялся. Царило чемоданное настроение.

- Я думаю, я знаю, что это такое ..., - прошептал Сердан. - Цыганский табор.

- Синти и рома, - исправила я его.

- Э?

- Цыгане это ругательство. Так же как Тминный турок.

- Ерунда! Существует ведь так же цыганский шницель и цыганская музыка ...

- Да, но папа научил меня тому, что так не говорят. А синти и рома. Моя прабабушка была рома. У них самые красивые гробницы, по-настоящему помпезные с большими ангелами и тысячью украшений и маленьких храмов. Папа говорит, что этот народ ещё знает, как отдавать дань смерти.

- Хм, - сказал Сердан и состряпал лицо, словно воздушный пузырь. - И кто они теперь здесь, синти или рома?

- Откуда мне знать, - ответила я дерзко. - Во всяком случае, у кого-нибудь из них точно есть телефон.

- Ты думаешь? - спросил Сердан с сомнением. - Они живут в жилых фургонах ...

- Ну и что? Тогда тем более нужен сотовый телефон. Посмотри, фургон там сзади, большой ... К нему мы можем подкрасться. Там никого нет.

Я показала на мощный, серебреного цвета жилой фургон, который стоял немного за пределами лагеря. От окна к окну была натянута верёвка для сушки белья, на которой, развиваясь, сохли на тёплом ветру разноцветные вещи и полотенца.

- Может быть, мы даже сможем заново одеться, если нас не поймают.

Сердан просканировал своими тёмными глазами окрестности. Наконец он тихо вздохнул и схватился немного крепче за камень, чтобы подтянутся на нём вверх.

- Ладно, Катц. На счёт три мы побежим. Мы не остановимся, пока не добежим до фургона и спрячемся за кустами, чтобы посмотреть, нет ли кого поблизости. Никаких самостоятельных вылазок, ясно?

- Ясно.

Сердан посмотрел на меня испытующе. Я выдержала его взгляд. Я должна была сосредоточиться на том, что было важно. Не думай о Леандере, не думай о нём. Не думай об острове и этих страшных картинах, призывала я себя. Тем не менее мне вниз на щёку скатилась слеза. Но мы только что плыли и ныряли. Сердан непременно подумает, что это вода. Он убрал руку с камня и провёл успокаивающе по моему лицу.

- Остатки творога, - сообщил он скудно. Я только кивнула. - Хорошо. Тогда бежим. Один, два ... три!

Глава 16.

Весёлая, цыганская жизнь

- И как? Ты сможешь пролезть? - Я скептически разглядывала узкое отверстие и потом посмотрела на себя вниз. Моя промокшая майка прилипла к коже, и я казалась себе при этом идиоткой, стоя в промокших трусах на плечах Сердана. Он служил лестницей для грабителей, поднимая меня вверх. Но отсутствие одежды облегчило наше намерение. Не было опасности того, что я зацеплюсь молнией и карманами моих брюк карго, в то время как буду пролазить в открытое окно фургона. Потому что именно это мы и собирались сделать.

Я не могла полностью обозреть салон фургона, но если не ошибалась, то он был как раз пуст. Как только я проскользну в окно, то смогу запустить Сердана в дверь и поискать телефон. Здесь внутри, мы были в большей безопасности, чем на стоянке лагеря, где машины подгоняли и цепляли к жилым фургонам и проводились последние уборочные работы.

Нам нужно поторапливаться, если мы не хотели нечаянно поехать с ними.

- Ещё немного повыше, - попросила я Сердана. Тяжело дыша, он выпрямил свои колени. Я протолкнула верхнюю часть моего тела через окно, наклонилась вперёд и закатилась, сделав мягкий, полный кувырок в фургон. Согнувшись, я оставалась сидеть на корточках возле стены, пока мои глаза не привыкли к тусклому свету.

Что я здесь увидела, была роскошная версия нашей красной цыганской повозки: ультра-современная кухня, маленький телевизор, на котором сейчас шёл MTV канал без звука, удобный обеденный уголок, вместе со столом и широкой кроватью, усыпанной подушками с диким рисунком. То, что находилось у меня справа, я не могла хорошо разглядеть, так как бархатная занавеска отделяла остальную часть фургона. Я предполагала, что там туалет и душ, но, не смотря на гудящий генератор вырабатывающий электричество, было так тихо, что я была уверенна в том, что единственный человек в этом фургоне.

Тем не менее я осторожно наступала на покрытый ковром пол, когда кралась к двери и открывала её Сердану.

- Заходи, - прошептала я. – Ты обыщешь участок для сна, а я - шкафы, ладно? Поспеши, они точно хотят уже уезжать ...

Сердан начал поднимать подушки и заглядывать под них, в то время как я открывала один шкаф за другим. Полочки были наполнены до отказа, но к сожалению предметами, в которых я не нуждалась: посуда, вещи, книги, диски и швейный набор.

Чёрт, должен же быть здесь где-то телефон. С участка для сна внезапно раздался приглушённый грохот и звонкое бряцанье бубен.

- Сердан! – прошипела я. – Что ты там творишь?

- Извини. Упали. Здесь везде забросаны инструменты ...

Я ещё раз огляделась, в то время как вода капала с моей майки и оставляла тёмные, круглые пятна на ковре. Может быть рядом с телевизором? У моей мамы была привычка, мобильный, телефон и пульт складывать рядом друг с другом на серванте, потому что ей казалось это аккуратным. Может быть, обитатели этого фургона испытывали аналогично. Я сделала шаг вперёд и заглянула на узкую полочку над экраном.

- Ха! - крикнула я приглушённо и схватила серебреного цвета смартфон, который сверкал мне из темноты полочки.

- Ха! - передразнил меня чужой, хриплый голос, немного менее торжествующий, чем мой, зато более ироничный и предупреждающий. Моя рука осталась висеть в воздухе, а шуршание подушек с участка для сна внезапно оборвалось. О нет. Нас поймали. Хриплый голос начал мелодично хихикать.

- Mon dieu (Боже мой) ..., - сказал он после нескольких хи-хи и ха-ха и снова прыснул. Это был не старый голос. Скорее молодой. Даже может быть принадлежал подростку. Не намного старше меня. В любом случае этот голос не был жестоким, уговаривала я себя. Медленно и с поднятыми вверх руками я повернулась.

Передо мной стояла стройная девушка с длинными чёрными волосами и раскосыми тёмно-зелёными глазами, которая нахально мне улыбалась. Молоток в её руке однако совсем мне не понравился и манера, как она его держала, тоже нет. Она ударит, если понадобится. Позади меня Сердан выполз из постели и встал, это я смогла понять по ошеломлённому взгляду девушки.

- Mon dieu, - повторила она, только в этот раз с более выделяющимся от смущения шёпотом, а так же её хихиканье прозвучало немного более неловко, чем раньше. Она прикрыла глаза рукой, но оставалась стоять и молоток тоже не отпустила. К сожалению мой французский из-за чистого испуга был словно стёрт. Сама не желая этого, я перешла на немецкий.

- Пожалуйста, не выдавай нас, пожалуйста, не делай этого! Мы только быстро воспользуемся мобильным, не больше, потом уйдём, обещаю!

Девушка опустила руку и испытующе на меня посмотрела. Её губы дрогнули, потому что ей опять захотелось смеяться, хотя я заметила в её глазах так же страх и недоверие.

- Что здесь собственно такого смешного? - спросил Сердан.

Хихиканье превратилось в мелодичный смех. Было сложно не засмеяться вместе, хотя я редко чувствовала себя настолько далёкой от смеха, чем в этот напряжённый момент.

- Немцы, да? - спросила девушка с сильным акцентом. - О, это действительно смешно. Синти, которых грабят. Обычно это ведь мы те, кто ворует. А теперь у нас два грабителя в наших собственных жилых фургонах. Два голых грабителя. - Снова она засмеялась, и теперь и я не могла дольше сдерживать себя. Я тоже рассмеялась, чем заработала укоризненный толчок от Сердана.

- Мы не грабители. Нам только нужно срочно позвонить. Наши собственные мобильные - потерялись, - объяснила я смутно.

- Ах. Потерялись. А почему вы тогда просто не спросили нас, не одолжим ли мы вам один? Боитесь? - Девушка упёрлась руками в бока и, сдвинув брови, стала внимательно меня разглядывать. - Эй, я тебя уже один раз видела ...

- Не может такого быть, - ответила я быстро. - Ладно, тогда мы исчезаем ... - Поднятый молоток остановил меня, прежде чем я смогла схватиться за ручку двери. - Хорошо, тогда мы ещё останемся. Ясно.

Мы ещё останемся.

- Я - Суни, - сказала девушка, но не протянула мне руку. - И это мой дом. Я хочу знать, что вы делаете в моём доме.

- Мы хотели позвонить. Я же ведь уже сказала. Это всё. Потом мы хотели снова исчезнуть.

- А почему на вас нет одежды и вы все мокрые? - Поющий акцент Суни начинал мне нравиться. Хотя он был очень необыкновенный, я всё лучше и лучше понимала её.

- Это длинная история, - вздохнула я.

- Расскажи мне её. Мне нравятся длинные истории, - потребовала Суни. Сердан раздражённо застонал. - И перед нами лежит длинное путешествие.

- Перед нами ...? - переспросила я нерешительно.

- Я может быть и синти, но не дура. Я знаю, где я вас видела. По телевизору. Они вас ищут. Уже в течение нескольких дней. Они думают, что вы вместе сбежали. Или что вас похитили.

- Мы не сбежали, - исправила я её степенно. - Ничего такого. Сердан только мой друг. Приятель. И он помогает мне в том, что я собираюсь сделать, но прямо сейчас безуспешно и потеряли нашу одежду и - всё сложно. Поэтому я решила сдаться, позвонить моим родителям и ...

- Сдаться в чём? - переспросила Суни. Сердан снова застонал. Я рассерженно повернулась к нему.

- Перестань так делать, Сердан, это действует на нервы!

Я снова повернулась к Суни, которая, как и прежде с молотком в поднятой руке, и не выпуская меня из виду, открыла узкую дверь и вытащила несколько вещей.

- Мне нужно кое-кому помочь, тем что расскажу ему что-то важное - что-то, чего он не может знать, но что ему знать нужно, чтобы выжить. Он живёт в Ле План-де-ла-Тур. Но теперь у нас - что же, у нас проблемы. - Рассказать ли мне ей об этом? Или сначала завоевать её доверие?

Доверие, решила я.

- Моя прабабушка, кстати, была рома. Я так же знаю немного о синти и рома ...

- Мы синти, - прервала меня Суни гордо. - Мануш, если быть точной.

- Звучит - интересно, - сказала я с сухим ртом. - Меня зовут Люси. А это Сердан. Нам нужно завтра быть в Ле План-де-ла-Туре. И мы хотели бы позвонить.

Я не могла видеть Сердана, но догадывалась, что он закатил глаза к крыше фургона. Я пнула назад по его голени.

- Чтобы выжить? - Суни бросила Сердану штаны от спортивного костюма и сунула мне в руки длинную, свободную юбку. Фу. Юбка. Но я всё ещё чувствовала себя глупо, стоять в мокрых трусах в чужом жилом фургоне, поэтому неловко скользнула в неё.

- Да, чтобы выжить. У тебя нет брюк? - всё-таки спросила я. Суни покачала головой.

- Ты слишком взрослая, чтобы носить брюки. Девушкам в нашем возрасте носить брюки больше не разрешается. И собственно мне нельзя видеть ребят в трусах.

Поэтому она держала руку перед глазами. На ней тоже была одета юбка, но в сочетании с её чёрной майкой с глубоким вырезом и тонкими цепочками на шее, она вообще не выглядела целомудренно и жеманно. А скорее соблазнительно.

- Суни, - прокричал мужской голос с улицы, потом последовал поток слов на языке, который я ещё никогда не слышала. Суни ответила, крикнув, потом снова наступило спокойствие. Она опустила молоток и настойчиво посмотрела на нас.

- Ладно, оставайтесь здесь и ведите себя тихо! – прошептала Суни. – Нам нужно уезжать, у нас вчера была облава, и копы отключили нам воду и электричество. Мы хотели в любом случае ехать сегодня на юг, но мне вовсе не хочется, чтобы они пришли сюда ещё раз, из-за того, что вы ошиваетесь здесь. Потому что тогда они подумают, что это мы похитили вас, спорим? Цыгане ведь делают так, воруют детей, не так ли? – Она громко рассмеялась, когда увидела наши взгляды.

Я смущённо опустила веки. Мама папы, раньше действительно иногда говорила так, когда люди-кочевники были в городе. А потом начинались ужасные неприятности, потому что мама, как всегда вспыльчивая, защищала своих предков и не успокаивалась до тех пор, пока её свекровь не извинялась. А это никогда не происходило без потоков слёз.

- Так что пожалуйста ни слова о нас своим родителям, ясно?

- Сун!!! – Ого. Он мог орать громче, чем мама.

Суни сунула руку рядом с собой, выловила мобильный из тайника, разблокировала клавиатуру и протянула мне. Потом она проворно спрыгнула со ступенек на улицу и закрыла дверь снаружи.

- Ну, здорово, - проворчал Сердан. – Заперты у цыган.

- Разве ты не слышал, что она сказала? Они едут на юг!

- Блин Люси, она такая же сумасшедшая, как и ты. И хочет отомстить копам, это всё. Наверное, ей просто скучно.

- Да, пусть будет так, - ответила я хладнокровно. – Но она мне нравится. Она ведь забавная. Разве ты так не считаешь?

Сердан демонстративно отвернулся, но я увидела блеск в его чёрных глазах. О, она ему тоже понравилась. Ещё лучше, подумала я, хотя почувствовала почти незаметный укол в сердце. Логично, что она нравилась ему. У неё были длинные волосы, грудь и красивые раскосые, миндалевидные глаза. Наверное, и у обоих других потекут слюнки, если те увидят её, у Сеппо и Билли. Они поскользнуться на своих слюнях.

- Пожалуйста. Тогда позвони домой и поплачься своей мамочке. Я во всяком случае остаюсь здесь.

Сердан взял мобильный, набрал номер и после того, как основательно откашлялся, начал очень тихо, неуверенно и порывисто говорить, конечно на турецком, так что я снова не поняла ни слова, а неприятное ощущение в желудке усиливалось, пока мне не стало совершенно плохо. Если бы я только знала, что он говорил своим родителям. Я внимательно прислушивалась, было ли упомянуто моё имя, но не смогла разобрать его в его речи. Или Сердан вообще не говорил обо мне.

После нескольких минут он больше уже ничего не говорил, только слушал и, в конце концов, положил трубку посреди потока слов, который сердито гремел из мобильного.

Дверь хлопнула. Суни просунула голову в фургон.

- Мы сейчас выезжаем, - прошептала она. – Вообще-то Шима хотела ещё проверить тебя, но там, на другом берегу появились полицейские машины, а нам уже на рассвете нужно было исчезнуть. – Она подняла плечи вверх и снова опустила их, как будто хотела сказать, что такое случалось постоянно. – Через час мы сделаем привал. Там Шима проверит тебя и решит, сможем ли мы вас взять.

- Проверит? И кто такая Шима? – спросила я обеспокоенно.

- Моя прабабушка и старейшина. Она хочет знать, говоришь ли ты правду. – Суни скривила уголки своего рта. – Она сильно рассердилась. Но я сказала ей, что ты одна из нас. По крайней мере, немножко.

Она вытащила ярко раскрашенный платок из пояса своей юбки, в который были вплетены золотые нити, и обернула его вокруг моей головы. Бахрома края свободно упала мне не лоб, как чёлка. На затылке она туго завязала платок толстым узлом, так что мои рыжие волосы были полностью закрыты.

- Лучше перестраховаться, - сказала она удовлетворённо, после того, как оглядела меня. – Тебя не узнать. Я иду теперь в машину к моему отцу. Ни в коем случае не выглядывайте из окна; при езде никому нельзя сидеть в фургоне. Вы можете смотреть телевизор, если хотите. Увидимся!

- Прекрасно ты всё устроила, - проворчал Сердан, после того, как Суни прытко, как газель, исчезла из фургона. – Значит самое позднее через час, мы снова окажемся на улице.

- Почему это?

- Потому что эта Шима точно поймёт, что ты врёшь! – Сердан взял пульт и нервно стал переключать через каналы. – Она поймёт, что ты рассказываешь дерьмо и тогда …

- Проклятье, я не рассказываю дерьма, Сердан, - сказала я резко.

- О Люси, перестань наконец постоянно врать. Я знаю, что ты хочешь встретиться с Джонни Деппом, потому что, наверное, без памяти влюблена в него. Тебе только стыдно из-за этого и поэтому ты выдумала историю и утверждаешь, что нужно кому-то помочь. А я, глупый Сердан, достаточно хорош для того, чтобы ещё и поехать за тобой и этим…

- Я ничего не выдумала! И мне бы не было стыдно, если бы я была влюблена в Джонни Деппа. Или ты действительно думаешь, что мне будет из-за такого стыдно? Мне почти никогда не бывает стыдно …

- Бывает, из-за сочинения о Джонни Деппе, например, которое прочитал господин Рюбзам, тебе было стыдно. А также из-за того, что он нашёл этот странный компакт-диск в твоём чемодане и женскую бритву и другое женское барахло. Прекрати наконец играть роль!

- Знаешь что, Сердан? Да пошёл ты … О, посмотри, это мы! Сделай громче!

Фургон тронулся, но мы не обращали на это внимание. Также мы забыли и о нашей ссоре. Наши фотографии показывали по телевизору, мой снимок со школьный билета и портрет Сердана, на котором он серьёзно и по-взрослому смотрел в камеру. Его иностранное происхождение было сразу заметно. Особенно в контрасте с моей белой кожей и рыжими волосами.

Зачарованно я следила за словами француженки, ведущей новости. Теперь высветилась карта Франции и Вогезы были отмечены флажком. Оттуда начала тянуться красная линия на юго-запад страны, где был поставлен ещё один флажок, прямо возле берега Атлантического океана. Возле берега Атлантического океана?

Лихорадочно я переводила, что говорила ведущая.

- Оба исчезнувших немецких подростка, которые в Эльзасе, с большой оглаской, разыскиваются полицейскими, в порядке, и не стали, как между тем предполагалось, жертвами жестокого преступления. Несколько минут назад парень связался по телефону со своими родителям в Германии и сознался им в том, что находится с девочкой на пути к побережью Атлантического океана, чтобы встретиться там с другими подростками в приморском курорте Кап Ферре. Каждый год сотни немецкой молодёжи едут на Кап Феррае, чтобы отпраздновать буйные вечеринки и …

Я вырвала у Сердана из рук пульт и выключила телевизор.

- Кап Ферре? Ты сказал им, что мы в Кап Ферре?

Сердан пожал плечами.

- Хм, - сказал он немногословно - Направил на неверный след.

Я хотела уже из чистой благодарности обнять его за гениальную идею, когда поняла, что собственно здесь происходило, и опустила руки.

- Быстро же ты изменил своё мнение, - подразнила я его. И как быстро! Только что он хотел всё рассказать и поспешить домой, а теперь заманил наших родителей и полицию в противоположное направление, рядом с Атлантическим океаном, в то время как мы были на пути к Средиземному морю. За всем этим могла стоять только Суни с её миндалевидными глазами. Сердан покраснел под своей тёмной кожей и упрямо смотрел дальше на телевизор, как будто там шёл увлекательный боевик, из которого ему нельзя было пропустит ни секунды.

- Что за ерунда, Люси. Я только хотел … Ах, теперь это всё равно.

- Нет, не всё равно, - возразила я бурнее, чем намеревалась. Теперь и мне кровь прилива в голову. – Было бы хорошо, если бы ты сделал это для меня и наконец поверил мне!

- Нет, всё равно, потому что это так и так не сработает. Твоя ложь откроется, и тогда будем думать, что делать дальше. Кому-то помочь, кто находится в беде… Что за чушь. Так что лучше отдохни немного, прежде чем заработать свой следующий солнечный удар.

- Да, я так и сделаю, потому что твоё вонючее настроение никто не сможет вынести долго!

Даже у Леандера не было такого плохого настроения, подумала я сердито, что правда не могла сказать вслух.

Я повернулась к Сердану спиной, бросилась на кровать между всеми этими подушками и устало закрыла глаза, чтобы собрать новую энергию. Но мои мысли кружились как карусель. Как мне только объяснить Сердану, что я не врала, и моя история была правдивой, не рассказывая при этом о Леандере? И изменит ли это что-нибудь в том, что он ввёл наших родителей в заблуждение только из-за Суни? Хватало ли для него длинных волос и красивых глаз, чтобы изменить своё мнение так неожиданно? Поверил бы он мне больше, если бы у меня тоже были длинные волосы?

- Мне очень жаль, Катц, - прорвался голос Сердана через беспорядок моих крутящихся мыслей. Я затаила дыхание. Я что уже видела сны или он действительно это сказал? – Но это действительно не имеет значения, какая была причина, потому что ты меня всё равно не хочешь.

Я прижала разгорячённое лицо к одной из подушек, не в состояние думать дальше или даже ответить. Потому что с грохочущем стуком моего сердца поняла, что была совсем не уверенна в том, что хотела Сердана – или всё же не хотела.

Глава 17.

Чёрная Сара

- Эй, Люси, просыпайся. Время пришло. – Я немного удивилась, что голос Леандера стал таким глубоким и медвежьим, но в этот момент это была моя наименьшая проблема. Да, мне хотелось последовать его приглашению и залезть на спину Шанталь, к нему и Джонни Деппу, но у меня не было сил, чтобы разогнаться и запрыгнуть на её спину.

Я была голодна и хотела пить, но прежде всего на мне была одета юбка, в которой я почти не могла двигаться, не говоря уже о том, чтобы запрыгнуть в ней на лошадь, на которой уже сидело двое мужчин – разве они этого не видели? И всё же я была так рада быть рядом с ними, потому что теперь всё …

- Люси. Я знаю, что ты устала, но Шима хочет испытать тебя. – Шима? О Шиме не говорили ни Леандер, ни Джонни Депп. Шима была не из этого сна.

- Ах чёрт, - застонала я угрюмо и потёрла закрытые глаза. Я не знала, как мне вообще удастся, открыть их и прежде всего держать долго открытыми. Я была больна от усталости, и хотела вернуться в этот идиотский сон. Я хотела к Леандеру. Но именно поэтому я должна попрощаться со сном. Потому что Шима была ключом к Ле-План-де-ла-Туру.

- Пошли, Люси. Шима не любит ждать. – Теперь это был голос Суни. Наполовину слепая от усталости я встала и прошла, качаясь, по фургону, не смотря при этом на Сердана, потому что он почти наверняка тоже не смотрел на меня, а разглядывал скорее голые плечи Суни.

Я, спотыкалась и моргая, спустилась по ступенькам на пыльный асфальт площадки для отдыха и остановилась, ослеплённая солнцем. Постепенно с меня было достаточно постоянной жары. Но Суни взяла меня за руку и неумолимо потянула дальше, мимо жилых автомобилей, припаркованных грузовиков, и болтающих людей, пока внезапно ни остановилась в тени высохшего дерева и ни посмотрела мне внимательно в лицо. Рядом с нами шумело движение автобана и пахло канализацией и мокрой бумагой.

Но что больше всего на меня давило, так это невидимые взгляды, которые постоянно осматривали мою фигуру, с того времени, как я покинула жилой фургон Суни. Они наблюдали за мной. Не только Шима будет проверять меня. Они все делали это, уже сейчас.

- Сохраняй самообладание, где бы ни была, и кто бы перед тобой не стоял, - всегда вдалбливала в меня мама. Решительно я выпрямила спину, расправила плечи и подняла подбородок. Пусть не думают, что могут напугать меня.

- Мне нужно ещё кое-что спросить у тебя Люси, - начала Суни приглушённым голосом. – Это для нас важно и, может быть, Шима тебя тоже об этом спросит. Твои родители не ухаживают за больными или старыми людьми? Они по профессии случайно не медсестра или медбрат? Может быть твоя мать акушерка? Или врач?

Я сухо рассмеялась. Мама и врач – это было бы угрозой для больных.

- Нет. Почему? Моя мама тренер по гимнастике, она была раньше атлеткой.

Суни явно вздохнула с облегчением. На её лице промелькнула озорная улыбка.

- А твой отец?

- Гробовщик, - ответила я просто. Но этого одного слова хватило для того, чтобы её загорелые щёки внезапно побледнели. На один момент она стала серой.

Эта реакция была мне знакома.

- Это не так скверно, - успокоила я её. – Я даже уже иногда присутствовала там, когда он приводил в порядок мёртвых. Ты знала, что они иногда пердят, хотя …

- Нет, Люси, не говори больше ничего! – Суни предупреждающе положила мне свою руку на плечо. – Это mahrime!

- Mahrime? – спросила я непонимающе. – Никогда не слышала.

- Не чисто. Mahrime означает не чисто. Профессия твоего отца не чистая. Не такая плохая, как акушерка или врач или медсестра, но она не чистая.

- Ну. Папа после этого всегда моет себе руки, с дезинфицирующим средством, - возразила я, но Суни сильно затрясла головой.

- Это не имеет значения, - прошипела она, звук, как шуршание бумаги на ветру. - Нам запрещено иметь контакт с людьми, практикующие нечистые профессии. Кто подружиться с ними или даже женится на ком-то из Mahrimen, того изгоняют, навсегда!

- Я не понимаю этого. Если вы больны, разве вы не идёте к врачу? Кроме того вы также хороните своих людей. И встречаетесь на семейных праздниках на кладбище! Я знаю могилы синти и рома, папа считает их классными, он восхищается ими. Он много мне о них рассказывал.

- Конечно, мы хороним наших, - нетерпеливо согласилась со мной Суни. - И мы ходим также к врачу. Нам только нельзя дружить с такими людьми или жить у них или принимать их в нашу семью.

- Почему это? - Я скрестила руки на груди. По какой-то причине я чувствовала себя оскорблённой.

Знал ли папа, что его профессия считалась у синти не чистой? Папа был один из самых чистоплотных людей, которых я только знала. Если на его галстуке или рубашке было хоть одно крошечное пятно, он тут же их менял. И я ещё никогда не видела, чтобы у него под ногтями была грязь. У Билли, Сеппо и Сердана чёрные полумесяцы были повседневно, у них я другого и не знала. Но они не считались нечистыми, только потому, что их родители имели другие профессии?

Это было несправедливо.

- Мы сами не знаем точно, - созналась Суни неохотно. - Просто это так и мы придерживаемся этого. В одной школе, в которую я ходила в Эльзасе, один учитель хотел знать, почему это так, - продолжила она, когда заметила мой укоризненный взгляд. Она убрала прядь волос с лица.

- Это был мой учитель истории. Тогда он сам размышлял об этом и предположил, что такое предписание должно было раньше защищать нас от болезней. Так как если бы у нас, в кочующей семье, разразилась чума или холера, она бы полностью уничтожила нас. Мы живём очень близко друг с другом и делимся всем между собой, понимаешь? Если мы умрём, ничего от нас больше не останется, совсем ничего. У нас нет постоянной родины, переезжаем туда-сюда. Мы сами себе родина. Мы люди. Кстати, мануш означает люди.

- Чумы больше не существует, - ответила я сухо, хотя постепенно начала понимать её.

- Ну и что? - Мой допрос явно напрягал Суни. Она знала, что за нами наблюдают, а Шима ждала нас. Но это мне сейчас не волновало. - Вы ведь тоже засовываете опре́сноки в рот и говорите, что это тело Христа, - аргументировала Суни. - Это тоже самое ...

- Я этого не делаю, - вставила я. - Я не крещёная.

- Oh mon dieu, ещё и это. - Суни закатила глаза. - Люси, я смотрю на всё это не так строго и мой отец к счастью тоже, но Шима обращает на такое внимание. Если ты хочешь, чтобы она разрешила вам поехать вместе с нами, тогда не рассказывай ничего этого. Но тебе всё-таки нужно говорить правду, если она тебя что-то спросит. Потому что у Шимы есть способность заглядывать в сердца людей и в будущее. Давай, наконец пойдём к ней, нам нужно будет скоро снова отправляться в путь. - Не дожидаясь ответа, Суни как и раньше схватила меня за запястье и проводила до убогого, надутого, жилого фургона с затянутыми в цветочек шторами за его двумя крошечными окнами.

Как это было? воспроизвела я, в то время как биение моего сердца ускорилось. Я должна умолчать о профессии моего отца и в тоже время сказать правду? Соврать было бы безделицей, но ...

Нет, не было бы, исправила я себя удручённо, когда увидела Шиму, а она набросилась на меня с сердитым, нескончаемым потоком слов, из которого я не поняла не одного слога. Суни не прикладывала никаких усилий, чтобы перевести. Она оставалась, как и я, стоять с опущенной головой и ждала, пока нагоняй не пройдёт. Но у Шимы была выносливость и поэтому после нескольких минут я всё-таки подняла свои веки, чтобы разглядеть её, потому что мой первый мимолётный взгляд разбудил во мне любопытство.

В целом Шима не выглядела так, как я представляла себе старую, предсказывающую будущее цыганку. Никакого платка, никаких длинных одеяний, никаких звенящих золотых цепочек. На ней были одеты мешковатые, выцветшие джинсы, криво застёгнутая клетчатая рубашка и изношенные тапочки.

Волос у неё почти больше не осталось. На столе также не было никаких стеклянных шаров и карт Таро, а только кофейная чашка с разноцветными мишками под золотой каёмкой и переполненная пепельница. В то время как Шима ругалась, она не переставая курила.

При ругани голубоватый дым разделялся на несчётное количество маленьких клочьев, которые поднимались к потолку и опускались как ядовитый туман между всеми этими безвкусными куклами, куча которых восседала на полочках. Это выглядело почти так, будто куклы курили сами.

Но ни куклы, ни дым не могли отвлечь меня от лица Шимы. Это был самый впечатляющий нанесённый градом ущерб, который я когда-либо видела. Нанесённый градом ущерб - так называли Сеппо, Сердан и Билли старых людей с множеством складок и морщин.

Ладно, я тоже так делала. Это не особо мило, но если кто-то в парки Мира жаловался на нашу паркур-тренировку, то это были без исключения старые люди. Более молодые прохожие только глупо смотрели, но старые чувствовали себя сразу же задетыми и побеспокоенными. Я думаю, это был Билли, кто в первый раз пробормотал «внимание нанесённый градом ущерб», когда снова одна бабулька с поднятой тростью засеменила к нам. С того времени этот термин укоренился у нас.

Ругающихся бабулек с поднятыми тростями я не боялась. Они самое большее действовали на нервы. Ругающуюся Шиму напротив можно было даже очень испугаться. Потому что у неё не было этих мутных, далёких глаз, которые я уже часто видела у других старых людей.

Её глаза искрились и сверкали, как фейерверк, и снова, и снова погружались так глубоко в мои, что у меня появилось искушение уклониться от них. Но я этого не сделала, потому что они в тоже время были такими красивыми, что я изумляясь оставалась с ними. Они напоминали мне глаза ворон, которые осенью и зимой сновали по свежезакопанным могилам на кладбище и громко при этом ругались. Также как и Шима.

Но теперь она замолчала, потому что закашляла, а Суни использовала возможность, чтобы коротко и ясно обобщить взбучку.

- Ты и твой друг доставили нам неприятности. Если мы сейчас выбросим вас на улицу, то будем плохими, потому что такого не делают. Не высаживают детей на придорожной сервисной станции. Если мы возьмём вас с собой и вас найдут у нас, то мы опять же плохие. А мы уже и так, наверное, подозреваемся в том, что выкрали вас, потому что ваши вещи и мобильные были найдены вблизи от нашего лагеря.

- О, - сказала я и попыталась, извиняясь, улыбнуться Шиме, но её вороний взгляд тут же заморозил мою улыбку. - Sorry, - всё же добавила я. Она понимала «sorry»?

- Pardon. - Было ли это лучше? Суровым жестом она пригласила меня сесть к ней за маленький столик. Я с благодарностью повиновалась, потому что во время её выговора у меня начали подгибаться колени.

Шима взяла мои руки в свои и провела окрашенными никотином, изогнутыми пальцами-когтями по моим суставам. Странным образом это вовсе не было неприятно. Её прикосновения были нежными, кожа приятно тёплой и сухой.

- Она хочет знать, почему ты хочешь поехать на юг. Что там за друг, которому ты хочешь помочь, - сказала Суни, без того, чтобы Шима открыла рот. Наверное, Суни уже ранее сообщила ей о нашем затруднительном положении.

Что теперь? - подумала я в отчаяние. Шима сразу же разоблачит любую ложь. Было бесполезно выдумывать историю. И почему-то я также наконец хотела произнести правду. Да, я так сильно этого хотела. Я должна была сделать это.

- Он не обыкновенный друг, - сформулировала я осторожно. И это предложение действительно можно было так оставить, поняла я трезво. Так как оно не было ложью, совсем нет. - Он скорее ... своего рода ... - Я подбирала слова. - Garde du corps, - закончила я вздыхая. Я инстинктивно выбрала французский вариант слова «телохранитель», которое некоторое время назад выдал мне Леандер. В моих ушах оно звучало подходяще.

Шима прислушалась, склонилась вперёд и снова провела рукой по моим пальцам. Её лицо было так близко от моего, что я могла видеть короткие седые волосы, которые росли на её сморщенном подбородке. Суни перевела то, что я сказала, но Шима показала ей резким движением головы, что этого не требовалось. Она поняла меня.

- Garde du corps? - переспросила она. Я кивнула, но сначала мне нужно было энергично сглотнуть, чтобы я могла говорить дальше.

- Он всегда был рядом со мной, чтобы защищать - да, с самого моего рождения, но прошлой осенью со мной случился тяжёлый несчастный случай. Я упала со строительных лесов и чуть не сломала позвоночник.

Это Суни пришлось переводить, и по её тону я заметила, что ей было любопытно, и в тоже время она была очарована.

- Если бы этого охранника не было рядом, я бы скорее всего умерла, - призналась я, во что всегда отказывалась верить. Но в этот момент я знала больше, чем когда-либо, что это была правда. - И потом ... потом что-то случилось, и я стала его видеть. Я могла его видеть. Моего garde du corps.

Внезапно мне захотелось плакать. Мой голос сорвался, и мне пришлось сглотнуть. Шима и Суни обменялись взглядом, который я не могла истолковать, потом старая женщина направила своё внимание снова на меня. Она смотрела на меня, не мигая. Как под гипнозом я продолжила.

- Этот garde du corps находится в большой беде. Я должна ... я должна ему кое-что сказать, чтобы он и дальше мог присматривать за мной. Что-то очень важное. Не то его - заберут. Злые ангелы. Они хотят наказать его, потому что я могу его видеть.

Да. Это была правда. Херувимы были злыми ангелами, даже если Леандер, как и все охранники ненавидел слово «ангел».

- Я обязана это сделать, - пронёсся мой голос сквозь дымное молчание - гораздо яснее и чище, чем я собственно когда-то его слышала. Снова Шима и Суни обменялись взглядами. Потом Шима ободряюще кивнула Суни.

- Ты знаешь, куда именно мы едим и почему? - спросила меня Суни. Её голос дрожал. Я покачала головой.

- Нет. Только то, что вы едите на юг. - Суни опустилась рядом с Шимой на жирную скамейку. Шима снова кивнула, откинулась назад и зажгла себе сигарету.

- Мы едим в Сент-Мари-де-ла-Мер, - сообщила Суни благоговейно. К кому относилось это почтение? Ко мне что ли? - Там мы платим дань уважения Чёрной Саре.

- Чёрной Саре? - это прозвучало довольно зловеще. Вообще я чувствовала себя прямо сейчас очень жутко, но я всё же не хотела сбегать. Я хотела остаться здесь.

- Чёрная Сара - это наша покровительница. Её статуя стоит в пещере. Мы поклоняемся ей, чтобы она защищала нас от бедствий, болезней и смерти. Собственно синти и рома каждый год в мае совершают туда паломничество, и несут её в торжественной процессии в море, чтобы отблагодарить, но ... - Суни остановилась. Её глаза потемнели. - Моя мама умерла весной, и поэтому нам пришлось отложить поездку. Поэтому мы едим теперь к Чёрной Саре. А ты ... - Я совершаю паломничество к моему сине-зелёному Леандеру, закончила я её мысли. Это было не совсем тоже самое, так как в противоположность к Чёрной Саре мой защитник был живым и стал бы бороться до последнего против того, чтобы провести своё существование в пещере, но у меня по спине пробежала дрожь. Это было странное совпадение. Бабушка Анни увидела бы в этом знак. По-видимому, Шима чувствовала тоже самое. Она задала короткий вопрос, а Суни перевела его подчёркнуто объективно.

- Как твой отец зарабатывает на жизнь? - Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт ... Я прикусила себе язык. Может быть, мне не нужно так много ругаться про себя. Я остановила свои проклятия и попыталась сказать то, что придумала в спешке по дороге к фургону Шимы.

- Он помогает людям, у которых случилось что-то ужасное. - О, это звучало классно, и прежде всего это была правда. Мне не нужно было обязательно упоминать, что папина помощь приходила слишком поздно. Но действительно ли она приходила поздно? Может быть это было важно для душ умерших, когда папа был с ними, в то время как они выскальзывали и Хозяин времени забирал их. Может быть папа был также важен, как и Sky Patrol.

- Значит он муж церкви? - захотела узнать Шима. Я обеспокоенно кивнула. Это тоже не было ложью. Папе нужно было много и часто находиться в церквях и часовнях. Это было частью его работы. Без церквей и их ритуалов никаких похорон.

- Кто такой парень, который тебя сопровождает? - захотела теперь узнать Шима. Повезло тебе, Люси, подумала я. Никаких больше вопросов о моём отце и его нечистом занятии. Была ли у синти также проблема и с турками?

- Очень хороший друг, почти как брат, - выбрала я по возможности самое правдивое описание для Сердана. - Он ничего не знает о моём защитнике, но он знает, что нужен мне в моём путешествие. Он присматривает за мной, когда нет моего garde du corps. - Да именно так и было. Я чувствовала это глубоко в животе. - Его отец, кстати, профессор в институте, - добавила я на всякий случай, даже если отец Сердана по правде был только преподавателем.

Шима держала в своей левой руке мои пальцы, в то время как своей правой поднесла ко рту сигарету и прямо после этого несколько раз перекрестилась. Также она что-то бормотала, что звучало так чуждо и загадочно, что мои волосы на затылке встали дыбом. Потом, будто тема для неё была закрыта, она отпустила меня, мощно ударила по столу и объявила Суни несколько строгих команд. Нерешительно я поднялась.

- Пошли, - сказала Суни. - Мы закончили.

- Спасибо, - пробормотала я. - Merci beaucoup. - Я благодарила, потому что в первый раз мне было позволено сказать о Леандере правду и меня не осмеяли. Но Шима была занята своими сигаретами. Она больше не подняла на меня взгляда.

- И что теперь? - спросила я Суни затаив дыхание, когда мы покинули душный фургон. - Что она сказала?

Суни ухмыльнулась. Она выглядела облегчённой.

- Она тебе верит. Она сказала, что у тебя особый дар ... потому что ты ... ты можешь видеть своего ангела-хранителя? Ты его видела, не так ли? - Глаза Суни загорелись, но мне стало внезапно бесконечно грустно. Увижу ли я его когда-нибудь снова?

- Да, я его видела. Даже несколько раз. - Я прокашлялась, чтобы очистить горло от никотина. – Значит, я могу остаться? И Сердан тоже? - отвлекла я её.

- Да, до завтрашнего утра. Потом Шима не хочет никогда больше с вами встречаться. Сегодня вечером мы будем праздновать небольшую вечеринку на пляже, с музыкой и танцами. Вы будите нашими гостями. - Суни слегка поклонилась.

- Когда рассветёт, вы должны будите исчезнуть. И если вас впоследствии кто-то спросит, где вы торчали, вы нас никогда не видели.

- Конечно, мы вас не видели! - уверила я её, и в связи с Серданом мне далось это заверение очень легко, потому что оно означало, что он никогда не видел Суни. Это мне подходило. - Скажи, вашу Шиму другие тоже слушают её?

Я спрашивала это не без причины. Тёмные взгляды некоторых пожилых мужчин, которые стояли перед одним из жилых фургонов и курили, сопровождали нас при каждом нашем шаге.

Суни захихикала.

- Конечно, они это делают. Я же тебе сказала, что Шима старейшина. Каждый прислушивается к тому, что она решит и скажет.

Я попыталась представить себе, как бы это было, если бы мы, в нашей семье, слушали то, что говорила и решала бабушка Анни весь день-деньской. Моя жизнь была бы определённо свободной от стресса, но также более хаотичной, чем итак уже. Потому что у бабушки Анни была немножко сумасшедшая. Поэтому я и любила её так сильно.

- Сколько Шиме лет?

- О, мы точно этого не знаем. Она сама этого не знает. Наверное, около ста.

Улыбка Суни исчезла, когда она посмотрела на меня.

- Она пережила Освенцим. Шима знает людей. Если она говорит, что ты честна, каждый из нас доверяет этому. Если она говорит, что у тебя хорошее сердце, тогда тем более.

Я посмотрела смущённо на мои босые, пыльные ноги. Хорошо, что Шима не знала, сколько я уже врала и выдумывала в своей жизни. Или она это знала, и ей было всё равно, потому что в решающий момент я сказала правду?

- А что она ещё сказала? - продолжила я с любопытством расспрашивать. Может быть, она проронила что-нибудь интересное о Сердане.

- Что я должна дать вам что-нибудь поесть и попить. И что тебе нужно поспать. Но отдельно от парня.

И так как слово Шимы было законом, нам ничего другого не оставалось, как послушаться её. Сердана отвели в фургон двоюродного брата Суни. А мне, после чашки кофе и горячего супа из болгарского перца, было разрешено уютно устроиться на кровати с тысячью подушечек и наконец основательно выспаться. В это время за окном проносились мимо солончаки Камарга, море всё приближалось, а с ним и Чёрная Сара.

Глава 18.

Эффект Рождества

Ритмичный стук барабана и резкое ржание разбудили меня, и в первый момент я не могла вспомнить, где вообще находилась - так глубоко и крепко спала.

- Ну, наконец, - примешался хриплый голос Суни ко всем непривычным, чуждым звукам. - Я уже думала, ты хочешь проспать до завтрашнего утра. - Ага. Суни. Мануш. Сопровождение на юг. Наша поездка к Джонни Деппу. Я была у синти и надеялась, что Сердан тоже ещё был здесь, потому что его я не видела уже несколько часов.

Почему ржала лошадь, я не совсем могла понять, но барабаны должно быть были прелюдией к празднику, который семья Суни хотела устроить сегодня вечером для жителей Сент-Мари-де-ла-Мер. Но там был ещё один звук, который всё больше и больше сбивал меня с толку, потому что я ещё никогда в жизни не слышала его - постоянный шум, который приближался, а потом снова отдалялся. Приближался и отдалялся. Он магически притягивал меня, тревожил и в то же время успокаивал. Что же это было?

Я открыла глаза, но фургон предстал передо мной таким же, как сегодня утром - не считая светлой ряби на потолке, которая напоминала мне игру света на Рейне. Она отражалась, в особенно хорошие светлые дни, иногда на фасадах домов.

Суни переоделась. На ней было одето декольтированное красно-чёрное платье с оборками, узкие сандалии с ремешком, на каблуке и целая связка цепочек на шее и запястьях.

Кроме того она накрасилась. Её губы светились тёмно-красным цветом, как вишня. Что же, теперь Сердану будет что посмотреть сегодня вечером.

- Могу я так выйти наружу? - спросила я, зевая, и показала на мою мятую юбку и серую майку, которая тоже уже пережила свои лучшие времена. Я выглядела как синти, у которой, одеваясь, на полпути пропало желание продолжать. Кроме того я тосковала по брюкам.

- Нет, - решила Суни. Она надела на меня бархатисто мерцающий болеро жилет, завязала его под моей грудью и набросила три длинные золотые цепочки на голову. Затем она протянула мне пару винно-красных сандалий с каблуком, которые были похожи на её, и наверно такие же неудобные, так что я не смогу пройти и шагу. Пыхтя, я протиснула в них свои пальцы.

- Лучше, но ещё не хорошо, - проворчала Суни, взяла свою косметичку и начала обрабатывать моё лицо губкой для макияжа.

- Что ты там делаешь? - спросила я и попыталась заглянуть в зеркало.

- Не двигайся! Я пытаюсь твой красный цвет превратить в бежевый. Не то ты сильно выделяешься между нами. Кто-то, кто видел ваши фотографии по телевизору, может это заметить.

- О нас что, всё ещё сообщают?

- Уже не так часто, - ответила Суни равнодушно и провела с критическим взглядом по мне. - Твои родители поехали сейчас в Кап Ферре и хотят обыскать кемпинги.

Суни прикусила себе нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.

- Этим они будут пожалуй заняты какое-то время. Но вы позвоните им ещё раз, не так ли?

- Конечно, - сказала я самоуверенно, хотя не могла себе представить, что смогу когда-либо снова нормально разговаривать с мамой и папой, как только те заметят, что мы ввели их в заблуждение. - Завтра. - Завтра, после того, как спасу Леандера от Гваделупе.

У меня закружилась голова, когда я подумала о моей затее. Теперь я была так близко от цели, и всё же не имела представления, как осуществить мой план. Потому что Сердан был прав – вероятно, мы не сможем просто так заглянуть в гостиную к Джонни Деппу. И даже если это получиться: гарантии, что Леандер был там, не было.

- Не смотри так мрачно, Люси. Сейчас мы повеселимся. Пришли наши испанские друзья, чтобы музицировать вместе с нами. Это снова принесёт нам немного денег. - Суни в последний раз умело смазала мой нос и прислушалась. Снаружи я услышала мягкие звуки гитары, которые присоединились к барабанам, и они манили меня, хотя странный шум вокруг нас не потерял своего магнитного притяжения. Мне нужно выйти отсюда, немедленно.

- Мне нужно как-то специально себя вести? - спросила я Суни, которая встала и проверяла свою внешность в зеркале. Ладонями она провела по своим шелковистым волосам.

- Просто сделай вид, будто ты одна из нас. По крайней мере, ты выглядишь теперь как одна из нас.

- А Сердан?

Суни весело рассмеялась и с размаха перекинула волосы через плечи.

- Он и так выглядит как один из нас. И также мало говорит, как наши ребята, когда рядом находится девушка.

- Да, я знаю. Я знаю его уже долго, - ответила я колко и в тот же момент разозлилась на себя за это. Мне нравилась Суни. Она не должна подумать, что я истеричка. Хватало уже того, что так думал Сердан. И то, что он думал, что я влюблена в звезду и только не хотела признаваться в этом. Смогу ли я когда-нибудь отговорить его от этой идеи?

Когда я наконец вышла, следуя за Суни, на стоянку лагеря и огляделась, то вскрикнула от удивления. Мой рот остался открытым, и я была не в состояние двинуться с места. Зрелище, которое предстало передо мной, потрясло меня. Такого я ещё никогда раньше не видела.

- Мне нужно к музыкантам, Люси. Увидимся позже! - крикнула Суни и помахала мне, но я не ответила на её приветствие. Я не могла поднять руку. Теперь я знала, откуда происходил шум. Мы были возле моря. Прямо возле моря!

Вечернее солнце заставляло гребни волн святиться красным светом, в то время как они медленно приближались к берегу и превращались в золотую пену. Чайки метались, громко крича, над прибоем и время от времени вытягивали рыбу, чтобы улететь вместе с ней.

Но самым увлекательным был шум моря. Он давал мне такое чувство, будто я смогу со всем справиться, не имело значение какое трудное заданием лежало передо мной. Например, что смогу выследить моего ангела-хранителя и спасти его. В конце концов мне приходится это делать не в первый раз. Один раз я уже справилась и здесь на юге, у меня всё получится.

- Красиво, правда? - Я рванула голову в сторону, и цепочки у меня на шее зазвенели. Сердан прислонился к фургону напротив. Я совсем его не заметила.

- Что за дерьмо ... - Смех уже вырвался из меня, прежде чем я смогла закрыть рот рукой. Сердан отнёсся к этому спокойно.

- Лучше, чем спортивные штаны, - проворчал он.

- Да, конечно, - согласилась я с ним, но снова рассмеялась - не из-за фиолетово-чёрной в полоску, блестящей рубашки, которую они на него напялили, и также не из-за с трудом разделённых пробором на макушке волос, и не из-за облегающих брюк и узких кожаных ботинок, а потому что в этом наряде нас действительно никто не сможет связать с фотографиями, показанными по телевизору. Мы были свободны!

Однако я буду чувствовать себя полностью свободной, только когда избавлюсь от этой узкой, неудобной обуви с пряжками. Я открыла застёжки и подпрыгивая сбросила сандалии с ног, чтобы наконец последовать за соблазнительным шумом и кинуться навстречу морю. Я бы с удовольствием сняла и длинную юбку, но тем самым я тут же впала бы в немилость, потому что нижняя часть живота женщин, как мне рассказала Суни, тоже считалось нечистой.

Поэтому я только приподняла её одной рукой на несколько сантиметров вверх, чтобы не споткнуться о подол, в то время как бежала к волнам, которые катились мне на встречу как мирные чудовища, чтобы с грохотом поприветствовать.

Я ликовала от радости, когда прохладная вода встретила мои босые ступни, и внезапно мне стало всё равно, что мне нельзя было показывать свои ноги - за один небольшой фляк меня точно не выгонят и не накажут. Я разогналась, опёрлась руками на твёрдую, сырую землю и перевернулась вокруг своей собственной оси. Как только я опять вернулась в вертикальное положение и шаловливо закружилась вокруг себя, то также обнаружила, откуда раздавалось ржание.

Группа всадников на белоснежных лошадях неслась галопом вдоль берега. Я чувствовала стук копыт у себя в животе - и да, я также чувствовала их радость. Я развела руки широко в стороны, как будто хотела обнять весь мир. Сегодня вечером я не буду думать о Леандере, ни одной секунды. А также не буду думать о завтрашнем дне. Я только буду наслаждаться жизнью.

- Свободна! - закричала я и побежала, подпрыгивая, назад к Сердану.

- Ну, ты дикий шмель? Давай пошли, они точно уже ждут нас. Праздник начинается.

Вместе мы пошли назад к манош и смешались с людьми. Но то, что мне моё намерение, не тратить зря ни одной мысли на Леандера, не удалось даже в некоторой степени, я поняла уже во время третьей песни, которую запел двоюродный брат Суни с испанскими цыганами. Я всё ещё чувствовала себя свободной, сильной и бодрой, но мое горло сжалось, а сердце отяжелело.

В этом была виновата музыка. Она вызвала эффект Рождества. Точно, это был эффект Рождества, потому что именно это случалось, когда в канун Рождества, напевая песню Тихая ночь, святая ночь, зажигались свечи на большой ёлки рядом с алтарём и вносили свет в холодную темноту церкви.

В эти моменты мне было трудно глотать, а иногда в глазах стояли слёзы. Было невозможно думать об эффекте Рождества и в тоже время не думать о Леандере, потому что в прошлый канун Рождества это был он, кто сопел из-за эмоций - а потом притянул меня к себе и согревал ухо. Моя голова на его плече.

Эффект Рождества был в принципе чем-то хорошим, домашним и слёзы в глазах, самое позднее тогда были уже не проблемой, когда мы возвращались домой после церковной службы и набивали себе животы ужасными мамиными домашними пряниками (или же по выбору купленной выпечкой с орехами.) Но здесь, у мануш и испанских цыган, ничего не становилось лучше. Чем дольше я слушала музыку, тем сильнее она омрачала мне сердце.

Я попыталась отвлечь себя тем, что стала наблюдать за двоюродным братом Суни, как тот играл на гитаре, но это было ошибкой, потому что теперь я видела перед собой Леандера и знала, как бы он хорошо себя чувствовал здесь, и как бы сильно ему понравилась музыка. Он бы выделялся, как цветная собака, со своими порванными джинсами, банданой, взъерошенными волосами и голубым и зелёным глазами хаски, но его бы никто кроме меня не видел.

Почти что с завистью я посмотрела на Суни, которая ступила вместе с другими, по-праздничному наряженными женщинами, на сцену к музыкантам и начала танцевать - игриво, изящно и гибко. Её волосы подпрыгивали в ритме бёдер, когда она вытянула свои руки высоко над головой. Её рот оставался серьёзным, но глаза святились. Я почувствовала, как Сердан рядом со мной замер. Наверное, у него только что отвисла челюсть.

- Смотри, чтобы у тебя не вывалились наружу глаза, - прошептала я ему.

Он уличёно вздрогнул.

- Пффф, - сказал он уничижительно, не отрывая внимания от сцены. И именно это пффф было последней каплей. Пффф было зарезервировано для Леандера, а не для Сердана. Я всегда злилась, когда Леандер говорил презрительное пффф, но теперь мне так этого не хватало, что я с удовольствием надавала бы Сердану пощёчин за его пффф. Только одно единственно пффф от Леандера и я смогла бы насаждаться всем этим. Радоваться, как другие, своеобразно меланхоличной и всё же быстрой музыке, волнам, которые в голубом свете полной луны, разбивались о берег, множеству зрителей, которые пришли и восторгались мануш, запахам жареного мяса и свежеиспеченного хлеба.

Без пффф Леандера, я никогда не смогу больше по-настоящему быть счастливой. Мне срочно нужно было что-то предпринять против этого чувства отчаяния, не то я сойду с ума или пну Сердана в колено, или сниму юбку и искупаюсь в море.

Только глупо сидеть и смотреть, как глазеет Сердан - это я не смогу больше вытерпеть ни единой секунды. Решительно я вспрыгнула на ноги. Зрители загорланили и захлопали в ладоши, когда я ступила на сцену к Суни и другим женщинам, а испанские цыгане, что-то прокричали, чего я не поняла, но прозвучало это доброжелательно и благосклонно. Краем глаза я заметила, что Сердан тоже встал. Пусть себе таращит глаза и забавляется надо мной. Или стыдиться? Ну и что! Мне нужно было танцевать, не то я заплачу и закричу, а у меня не было желания ни на то, ни на другое.

Пляска помогла - хотя и не сразу, потому что мои первые шаги ещё были непривычные и негнущиеся, а грубая земля царапала мои босые ноги, но потом всё устроилось само по себе. Иногда у меня выскакивало несколько движений из брейк-данса, но на это никто не жаловался, напротив: Иногда даже раздавались дополнительные аплодисменты. После окончания песни, которая слишком быстро завершилась, Суни отвела меня в сторону и осторожно увила со сцены. Также и другие женщины отступили на край.

Теперь была очередь мужчин. Они вырядились как Сердан - в тёмных, блестящих рубашках и штанах, волосы короткие и намазанные гелем, их осанка гордая и неприступная. Но их танец было самое смешное, что я когда-либо видела. Они вскидывали свои ноги так быстро и время от времени топали так сильно, что вся сцена дрожала. В бешеной хореографии они ударяли друг друга ладонями и подошвами ног, бёдрами и руками, иногда даже совершенно синхронно.

Это частично действительно выглядело как особенно забавный вариант брейк-данса, если бы не было суетливых скрипачей и кларнетистов. Я бросила на Сердана взгляд. Он всё ещё стоял на своём месте и да, его левое колено дёргалось - он даже оторвал свои глаза от Суни.

Давай Сердан, подумала я, так сильно, как только могла. Покажи им. Мне было нельзя, так как я должна была держать ноги закрытыми, поняла я надувшись. Прошли ещё две следующие песни, пока Сердан тоже больше не выдержал и почти робко вышел на сцену. Сразу же танцоры освободили ему место и подбодрили, хлопая в ладоши.

Хотя мне нравилось смотреть, как Сердан танцует брейк-данс, потому что он мог это делать даже лучше, чем паркур, уже после первых его движений я отвернулась и протиснулась мимо свистящих зрителей, чтобы пройти вниз к берегу. Потому что от меня не ускользнуло, что Суни разглядывала Сердана с таким же восхищением, как и он её незадолго до этого.

Я вспомнила, как Леандер, при нашем показе на школьной поездке, направил шляпы мне и Сердану на головы, без того, чтобы ребята что-то заметили. Получившийся эффект ошеломил других. Это должно быть выглядело гениально. Во время этого танца мы были командой, вместе с Леандером, даже если Сердан и Билли ничего об этом не подозревали. Сердан и я работали вместе как часовой механизм. Сердан, Леандер и я.

Луна стояла теперь высоко надо мной и посылала серебристое мерцание на волны, которые двигались в своём бесконечном ритме туда сюда и казалось пристраивались к такту моих шагов. Я уже всё это время знала, что за мной кто-то следовал, и поэтому не испугалась, когда две руки опустились на мои плечи сзади. Я испугалась лишь тогда, когда почувствовала колючую щёку возле моей, потому что ожидала Суни. А у Суни, не смотря на её родство с Шимой, не росла борода.

- Эй, - сказал тихо Сердан. - Всё в порядке?

- Конечно, - ответила я холодно и хотела засунуть руки в карманы брюк, но к сожалению на мне была одета юбка. Без карманов. Сердан отпустил меня и шагнул рядом, чтобы посмотреть в лицо.

- По кому ты скучаешь теперь? - спросил он. - По Сеппо? Или по твоему тайному парню?

- Точно не по Сеппо, - парировала я надменно. Всё это было страшно далеко от Сеппо и пиццерии Ломбарди. Если я думала о Сеппо, то видела перед собой печь и его ругающуюся мать и больше ничего. Как будто Сеппо привязан к этой печи навсегда.

- Значит, ты думаешь о своём тайном дружке. - Сердан выплюнул свою жевательную резинку в песок.

- Ещё раз для плохо слышащих: У меня нет тайного дружка, - прошипела я. Сердан продолжал смотреть на меня со стороны, но я упрямо следовала взглядом за игрой волн.

- Ты действительно пронырливая, Люси, ничего не скажешь. Как у тебя получилось, втолковать им, что ты говоришь правду? Ты что, рассказала этой Шиме также и о Джонни Деппе?

- Конечно же я этого не сделала! - крикнула я. - Потому что это не правда! Я рассказала её кое-что, что никогда не смогу рассказать тебе, потому что тогда ты будешь считать меня ещё более сумасшедшей, чем ...

- Я не считаю тебя сумасшедшей, Катц, - прервал меня Сердан спокойно. - Я только думаю, что ты всё-таки такая же девчонка, как другие ...

- Я не девчонка, - отрезала я. - Во всяком случае, не такая, как Софи или Стеффи или Елена. Я не могу быть такой. Даже если бы хотела.

- Но сегодня ты выглядишь как девчонка. - Зубы Сердана сверкнули в свете луны, когда он усмехнулся. Но тут же он снова стал серьёзным. – Значит, действительно что-то существует, чего ты не хочешь рассказать мне.

Я молчала. Этот разговор у нас уже был. И не один раз. Без результата.

- Люси, знаешь, почему я вообще ещё здесь? Потому что всё время замечаю, что тут есть что-то ещё, и думаю, что это имеет что-то общего с твоим планом, только я не понимаю, что, а это реально сводит меня с ума!

- Меня тоже! - ответила я сердито. - И это сведёт тебя с ума ещё больше, если я расскажу! Я не могу сделать этого, Сердан. Пожалуйста, пойми ...

- Существует тайный дружок. Ты не можешь хотя бы признать это? - Я раздражённо выдохнула.

- Ладно, хорошо, у меня есть тайный друг, но не так, как ты думаешь. У тебя между прочим тоже был такой друг, он есть у каждого, только большинство об этом ничего не знает. Это всё.

- У меня был тайный дружок? - Сердан посмотрел на меня так, как будто я только что попросила его жениться на мне. Совершенно шокировано и в тоже время в замешательстве. - Уж я бы об этом точно знал.

- Ты не мог этого знать, - проворчала я. – Кстати, это была женщина. - Об этом мне рассказывал Леандер. У Сердана был ангел-хранитель женского пола.

- Ах да. - Сердан рассмеялся, короткое, сухое фырканье. – Эх, Катц, это ведь снова одна из твоих выдуманных историй ...

- Да, ты в это не веришь? Тогда слушай внимательно: В твоей жизни перед школьной поездкой что-то случилось? Ты чувствовал себя по-другому? Может быть более одиноко? Возможно, ты был более неуклюжим, чем раньше? Тебе чего-то не хватало, и ты не знал точно чего? Ты часто ругался со своими родителями? Может ли это быть совпадением, что ты начал снова разговаривать как раз в замке? А именно полными предложениями? Ну? Подумай об этом?

Сердан несколько минут ничего не говорил. С каменным лицом он смотрел на море, пока обстоятельно не прокашлялся.

- Откуда ты всё это знаешь, Люси? - спросил он наконец и его голос прозвучал ломко.

- Я просто знаю. - Большего об этом я не могла ему сказать.

- У меня от тебя мурашки по коже, Катц. Правда. - Сердан снова прокашлялся. Я думаю, он боялся, что его голос снова внезапно сломается. - И всё это должно иметь что-то общее с Джонни Деппом? Да ни в жизнь.

- Косвенно. Только косвенно. Но это связано. Потому что, если я завтра утром не поеду в Ле-План-де-ла-Тур, тогда буду чувствовать себя точно также, как ты. А я не хочу этого. Ещё пока нет. Так как у меня всё это - сложнее, - сказала я уклончиво.

Сердан опустился на песок и сел, скрестив ноги. Я подняла юбку и сделала тоже самое. Он долго размышлял, прежде чем снова заговорил.

- Хорошо. Тебе нужно встретиться с Джонни Деппом, чтобы не чувствовать себя такой чертовски одинокой, как чувствовал себя я перед школьной поездкой? Речь идёт об этом?

Я не ответила. Как только мне объяснить ему это лучше? Это было невозможно. И собственно он попал в точку, даже если истолковывал это совершенно неправильно.

- А что со мной? - продолжил он. - Разве я не меняю того, что ты чувствуешь себя одиноко?

- Меняешь. Но ты хотел бы сейчас больше находиться рядом с Суни, я права? - проворчала я.

- Если бы я хотел находиться рядом с Суни, то не сидел бы здесь, ясно? Знаешь, что она мне сказала недавно? Завтра всё будет забыто. Так оно и будет. Но наша с тобой поездка через Францию, её я не забуду. - Сердан взял горсть песка и позволил ему медленно сыпаться сквозь пальцы.

- Ты можешь уйти. Я предпочитаю, чтобы ты был рядом, но если тебе всё это кажется глупым, ты можешь выйти из игры. С остальным я справлюсь в одиночку, - сказала я так уверенно, как только могла, хотя всё ещё не знала, как мне попасть в Ле-План-де-ла-Тур. Но теперь он было уже не так далеко. По крайней мере, я приблизилась к нему.

- Не, не, Катц. Теперь я не собираюсь сбегать. Я хочу знать, что ты хочешь сказать Джонни, и я обязательно хочу познакомиться с кинозвездой, - возразил Сердан насмешливо. - Кроме того у него красивая жена.

- Пффф, - сказала я, настоящее пффф в память о Леандере, и мы остались сидеть, молча, на берегу, пока ни стало прохладно, ни умолкла музыка, а Суни не позвала нас, чтобы мы легли и встретили следующий день в отдельных постелях.

Глава 19

.

Привет от ног Билли

Моё сердцебиение удвоилось, когда я услышала свист. Напряжённо я прислушивалась в темноту. Я не спала ни минуты, а всё время пыталась следить за звуками снаружи. Кроме того я боялась пропустить рассвет.

Потому что Шима перед сном ещё дала мне один совет. Я испугалась, как маленький ребёнок, когда она совершенно неожиданно вышла из тени перед фургоном Суни и отвела меня в сторону.

Когда я думала об этой нереальной ситуации, я сразу же чувствовала в носу холодный дым, пропитавший её одежду и её костлявые пальцы на моих голых руках. И мне становилось немного грустно, потому что я постепенно понимала, что это будет значить, никому не рассказывать об этом дне у мануш. Никогда не говорить об этом, да, даже попытаться забыть его навсегда. И это было лишь маленьким утешением, что Сердан и я будем помнить об этом по крайней мере вдвоём, если захотим. Кого-то, наподобие Шимы, в любом случае нельзя было забыть. Это было невозможно.

- Жди сигнала, когда наступит утро, - сказала она, долго посмотрела на меня, а потом почти благоговейно поцеловала в лоб. Она пахла не только дымом, но и вином, и поэтому я в некоторой степени сомневалась, следует ли мне доверять её словам или они были только шуткой подвыпившей цыганской бабульки. Потому что после поцелуя в лоб, она, хихикая и качаясь, отправилась назад к музыкантам, которые поприветствовав её с благоговейным шёпотом, освободили посередине для неё место.

Но в какой-то момент утихли смех и болтовня последних полуночников и мне нужно было адски сосредоточиться, чтобы не быть убаюканной шумом моря. Я не хотела пропустить сигнала.

Только что снаружи раздался звонкий, короткий свист. Хватало одного единственного свиста, чтобы быть сигналом? Не должен ли это быть специальный свист? Этот ведь, в конце концов мог происходить от одного из мануш, который как каждое утро вышел за дверь, чтобы позвать свою собаку. Но теперь свист прозвучал во второй раз, на той же высоте тона, как и первый и такой же короткий.

Я встала и взглянула наверх. Суни убралась на койку под крышей, а её отец переселился на ночь к своему брату. Потому что можно было ожидать того, что я сниму юбку и поэтому нельзя допускать, чтобы по близости находился чужой мужчина. Я однако, оставила юбку на себе, чтобы быть готовой к бегству.

Суни, казалось, крепко спала. Я слышала её равномерное, медленное дыхание. Она долго танцевала и пела - я не хотела будить её. Но мне вдруг стало трудно дышать, когда я поняла, что мне придётся оставить её, без слова или жеста, а она двинется дальше в путь. Не было ни адреса, ни общей фотографии, ничего, что могло бы нас объединить в будущем.

Она не видела Сердана и меня, а мы не видели её. Это мы пообещали Шиме. Было слишком опасно, поддерживать связь, а я не хотела, чтобы у Суни и её семьи появились неприятности. Я подвергла им уже обстоятельно свою собственную. Мне потребуются несколько следующих месяцев, чтобы загладить вину.

Так что я беззвучно прокралась к двери, открыла её и выпрыгнула пружинистым прыжком на коротко подстриженный газон, который всё ещё был тёплый под моими ступнями. Ветер ласково закручивал юбку вокруг моих ног, когда я остановилась на несколько секунд и выжидала, пока смогу что-то рассмотреть.

Но на востоке небо уже окрасилось светло-серым цветом и поэтому мне было легко, разглядеть фигуру, которая стояла посередине узкой тропинки между фургонами и казалось ждала меня.

Нерешительно, да почти недоверчиво, я шагнула в её сторону. Потому что это был не Сердан. Это был Мандолино, двоюродный брат Суни. Сердан подстерегал несколько метров далее, на заднем плане и не двигался с места. У них что, были неприятности?

- Вы хотите поехать в Ле-План-де-ла-Тур? - Это было больше утверждением, чем вопросом, но прежде всего Мандалино поставил его на французском. В отличие от Суни он не говорил по немецки. Мой мозг находился ещё в режиме сна, но я кивнула и твёрдо решила внимательно слушать, если он будет говорить дальше.

Но прежде, чем Мандалино это сделал, он указал на автостраду выше места стоянки.

- Ты видишь белый пикап? Он едет к Лазурному Берегу, и также сделает остановку в Ле-План-де-ла-Тур. Я знаю водителя, он снабжает там богатых сыром и вином.

- И по воскресеньям? - спросила я с сомнением и рассердилась на себя из-за своего плохого французского. Он прозвучал ужасно.

Мандалино скривил свой мягкий рот в ироничную усмешку.

- И по воскресеньям. Богатые всегда хотят вино и сыр и хотят, чтобы они были свежими. Кроме того у них есть дворецкий, который встречает Клода. Он не возьмёт вас с собой, он никогда никого не берёт, но может быть, вы сможете - разместиться у него. - Его усмешка усилилась.

Я не была уверенна, поняла ли Мандолино правильно, но у меня больше не оставалось времени, чтобы переспросить. Потому что мы теперь увидели, как двое мужчин открыли двери фургона и задвинули внутрь несколько ящиков с толстыми, кругами сыра. Наверное, последняя загрузка перед выездом. До Ле-План-де-ла-Тура было примерно два с половиной часа, а дворецкие богатых людей были несомненно уже на ногах рано утром.

- Merci, - прошептала я, встала на цыпочки и быстро поцеловала Мандалино в щёку. Он остался стоять, как громом поражённый, когда я догнала Сердана и мы, склонившись и внимательно следя за тем, чтобы нас не увидели, шмыгнули в сторону улицы.

- Мандалино сказал, что нам нужно зайцем разместиться в фургоне у человека с сыром. Если я это правильно поняла, - прошептала я, после того, как мы мало-мальски спрятались за одним из нагих кустов дрока.

- Я тоже так понял, - ответил Сердан хриплым, утренним, медвежьим голосом. - Значит снова что-то незаконное.

- Теперь не ложи в штаны, это пикап с сыром, а не фургон, перевозящий деньги. Ты говоришь уже почти как Сеппо, - проворчала я. - Мне провернуть это одной?

- Нет. - Сердан отодвинул пару веток в сторону, чтобы лучше видеть. Я придвинулась поближе к нему, потеряла равновесие и ударилась головой о его висок.

- Аааааай, Катц ... осторожней ... Тебе что, всегда нужно сразу ...

- Извини. Устала. Я не спала.

Сердан, со скривлённым от боли лицом, потёр себе голову, однако ни на секунду не отводил свои глаза от фургона. Мужчины уложили сыр и теперь бахвалясь шли назад к ярко освещённому деликатесному магазину. Один из них должно быть был водителем. Я предположила, что это толстяк. Он выглядел примерно так, как я представляла себе человека, снабжающего сыром, по имени Клод.

- Как ты думаешь там внутри достаточно места для нас? - спросил Сердан, но собственно не было надобности в том, чтобы думать об этом. Нам нужно было попытаться, рискуя быть пойманными, и доставить мануш новые неприятности. Так как мужчины с сыром могли подумать, что мы одни из них. А если не подумают так, а узнают нас, то мы сами доставим себе неприятности.

Я потянула Сердана за рукав и ринулась вперёд. Улица была свободной. Нам нужно было только быть быстрыми и незаметно достичь задней части фургона, а с этим мы должны справиться, потому что двери были ещё раскрыты настежь. Тем не менее, я на короткое время остановилась, чтобы спрятаться за одной из дверей и бросить взгляд на деликатесный магазин. Мужчины что-то громко обсуждали и при этом курили сигарету. Лучшей возможности у нас не будет.

Как два тигра при атаке, мы запрыгнули в фургон, хотели сделать один шаг вперёд в глубь машины и сразу же потеряли равновесие, потому что не было места, чтобы стоять, да, даже места для наших рук и ног. Пол был заставлен ящиками с вином, которое из-за нашего удара подозрительно зазвенело. Справа и слева от нас тянулись широкие полки до самого потолка заставленные ящиками полными кругов сыра, которые были закреплены многочисленными ремнями.

Сердан и я опасно закачались и схватились друг за друга и за ремни, чтобы не грохнуться на ящики с сыром и не перевернуть тут всё. По необходимости мы опустились вперёд на колени, прямо на вино. Снова бутылки зазвенели, ударяясь друг о друга.

Клод должно быть был глухим, если не услышал это.

- Забирайся вон туда, - прошипел Сердан. - За ящики.

Как жук, он на четвереньках прополз по вину, ящики которого, в задней части грузового отсека поднимались выше. Они были частично прикреплены ремнями к стенам и друг к другу, но между самых последних штабелей и задней стенкой грузового отсека находилась тёмная ниша, хорошо заслоненная и достаточно большая для нас двоих. Уже приближались шаги человека, снабжающего сыром, и я услышала, как он попрощался со своим коллегой. Если я буду слишком торопиться, то звон бутылок завершит нашу поездку прежде, чем она началась.

Недолго думая я схватила один из ремней, оттолкнулась ногами от деревянного края ящика передо мной и, высоко прыгнув, махнула в сторону ниши. Сердан схватил меня за талию, чтобы в последний момент затянуть к себе в темноту.

Две секунды позже двери захлопнулись, и мы больше даже не могли различить руку пред глазами. Мотор завёлся. Гудя, включилось охлаждающее устройство, и холодный ветер коснулся наших носов. Это будет ледяная поездка. И вонючая.

- Блин, это барахло воняет хуже, чем ноги Билли, - застонал Сердан. - Я ненавижу сыр. - Я услышала, как он копается в кармане своих брюк. Потом рядом со мной зажглось маленькое пламя. У Сердана с собой была зажигалка. По крайней мере что-то, подумала я. Провести несколько часов в вонючем, холодном фургоне было что-то совершенно другое, чем путешествовать с мануш в их уютных жилых фургонах, где в дороге можно было поспать, поесть и посмотреть телевизор.

Я ощупала пол, на котором мы сидели, потому что немного раньше подумала, что почувствовала что-то мягкое. Чувство не подвело меня. В углу лежало пыльное, колючее одеяло, которое тоже навязчиво воняло сыром, но могло дать нам немного тепла.

Мы сели спиной к стене, набросили одеяло на наши плечи и плотно прижались друг к другу, хотя я точно чувствовала, что Сердан собственно предпочёл бы быть один. Но это было невозможно в фургоне, везущем сыр. Мы ведь не хотели замёрзнуть.

- Мне нужны штаны, - прервала я наше ледяное молчание.

- О, Люси, у нас реально есть другие проблемы, чем новая одежда ...

- Нет, серьёзно. Мне нужны штаны. Как ты думаешь, они могут здесь где-нибудь лежать?

- Почему здесь должны лежать штаны? - Слова Сердана были неохотными и отрывистыми. Скоро он уже вообще ничего не будет говорить, так что я замолчала и стала размышлять сама над тем, как мне добыть или сделать из юбки штаны.

Потому что мне наверное придётся использовать немного акробатики, чтобы добраться до дома Джонни. Сердан наверное думал, что я удовлетворюсь тем, что встану пред домом и буду смотреть наверх, после того, как замечу, что всё равно никогда не смогу зайти туда.

Но всё было не так просто. Я решила подождать с моими размышлениями о штанах, пока мы не доберёмся до места. Потому что и с нашим прибытием тоже было не всё гладко. Откуда мне знать, какой дом был собственностью Джонни? Клод ехал к богатым, сказал Мандолино. Таких было много на Лазурном берегу, и за каждой раскошенной виллой мог прятаться Джонни.

В этот момент мы очевидно были на автобане. Фургон больше не сворачивал, и у меня было такое чувство, что он двигался очень быстро. Джонни точно не будет жить непосредственно возле автобана, и другие богачи тоже нет. Поэтому без лишних слов я склонила голову на плечо Сердана, закуталась ещё сильнее в колючее одеяло и понадеялась, что решения для препятствий, которые выстроились передо мной, придут мне на ум во сне.

Но едва мы снова покинули автобан, про сон можно было забыть. На каждом повороте Сердан страдальчески стонал, причитал, что ему плохо от зловония сыра, и он наконец-то хотел отсюда выбраться. Вначале я думала, что он снова только в плохом настроении, но потом заметила, что он действительно ненавидел сыр и что его тошнило. Зажжа зажигалку я увидела, что он был серого цвета.

- Я просто не переношу сыр, - сказал он укоризненно, после того, как я посветила на него и осмотрела.

- Тебе его и не нужно есть. Только нюхать.

- Да это почти одно и тоже, - ответил Сердан с отвращением и прижал к носу угол одеяла, прежде чем нас снова бросило в сторону, потому что фургон опять поворачивал.

- Смотри не вырви мне на колени, - попросила я Сердана, но он храбро сглотнул и зажал нос всем кулаком, чтобы не думать о сыре и ногах Билли. Уже при первой остановке Клода, после казалось семнадцати часовой поездки, я должна была признать, что это будет невозможно, узнать дом Джонни.

Я никогда не видела фотографии этого дома, и Сердан в интернете тоже не нашёл ни одной. Как только Клод, раскачивающийся походкой и с большим ящиком на своих жирных руках, - так как Клод был толстяком, моя догадка была верной, поплёлся навстречу огромным воротам первого особняка, мы встали и высунули свои носы в боковую дверь. Сердан начал хватать ртом воздух, как будто вот-вот задохнётся.

Но мы не могли определить, были ли мы уже в Ле-План-де-ла-Туре, и выяснить, являлась ли роскошная вила с бассейном и огромным садом домом Джонни. Клод исчез из поля зрения, а огромные ворота закрылись сами по себе. Конечно же бесшумно. Также, как это показывали в фильмах.

Было бы глупо, выйти здесь и надеяться на то, что сразу же первый особняк был тот, в котором живёт Джонни. Это было бы слишком большое везение. У меня появилась другая идея, даже если Сердан с удовольствием выпрыгнул бы из фургона вниз головой.

Так как я заметила, что Клод всё время что-то бормотал, в то время как открывал боковые двери фургона и собирал вместе заказанный товар. Для меня это звучало почти как шепелявое щебетание обезумевшей от любви змеи, но я поняла Мандолино и между тем понимала уже даже госпожу Дангель, мою учительницу по французскому, которая тоже специализировалась на шипение. Если немного повезёт, то я смогу понять некоторые фрагменты предложений и у Клода, которые подскажут мне, где мы находимся.

- Он разговаривает со своим сыром, - сообщила я, хихикая, Сердану о своих успехах в переводе, когда Клод после трёх следующих остановок, напевая, прошёл в развалку в сторону входа и был впущен. Постепенно я начала понимать человека развозящего сыр. Но Сердану было не до смеха.

- Ещё два дома и я выйду, не то облюю твоему Клоду весь фургон. Эти улицы состоят только из поворотов! Это ужасно, - пожаловался он.

- Он не мой Клод. Но может быть он отвезёт нас к Джонни и ... - Я замолчала, потому что блаженная болтовня Клода снова приблизилась к нам. Да, я была уверенна, что он разговаривал со своим сыром.

- Mon bébé (франц. мой малютка), - назвал он камамбер самозабвенно, который уже в нескольких местах лопнул и чуть не заставил Сердана вырвать, когда Клод высвободил его из бумаги и порезал на кусочки.

Но возле следующего дома Клод бранился. Наверное, ему не нравились богатые, которые здесь жили или же не нравился сыр, который они заказали. Сердан, бледный и молчаливый, теперь только лежал в углу, но я снова склонилась к двери и огляделась. Местность выглядела по-другому, чем возле первых домов и стала более уединённой.

Дом рядом с нами казался скорее отремонтированной крестьянской усадьбой, чем современной, роскошной виллой. После нескольких, очень крутых, резких поворотов, которые потребовали от нашего чувства равновесия максимума и заставили грохотать вино, Клод снова остановился.

- Люси, пожалуйста ... пожалуйста ..., - умолял Сердан слабо. - Мне нужно отсюда выбраться ...

- Тише, - сказала я, потому что скрип шарниров предупредил нас о том, что Клод задействовал боковую дверь, находящуюся прямо рядом с нами, где по-видимому хранились его самые ценные сыры (и к сожалению также те, которые больше всего воняли).

- Et maintenant, - начал лепетать Клод и весело защёлкал языком. А теперь, перевела я. - Et maintenant mon petit bébé pour la jolie Madame Vanessa. - А теперь, мой малютка, для восхитительной мадам Ванессы. По тени Клода, которая выделялась в солнечном свете на открытой двери, я могла видеть, что он ласкал круг сыра своими пухлыми пальцами, как возлюбленную, а потом поцеловал. И не только один раз. Фу.

- Как зовут жену Джонни? Ванесса? Ванесса, не так ли? Быстро! Сердан, скажи хоть что-то..., - спросила я торопливо, после того, как Клод, пританцовывая, направился к дому. Дом был похож на тот, что я видела остановкой ранее - стильный, но причудливый. Да, он выглядел как дом, в котором можно было чувствовать себя комфортно и немного безумно.

- Да. Ванесса Паради, - с трудом произнёс Сердан и прижал руку ко рту.

- Тогда быстро! Вылезай отсюда! Так как фургон стоит уже на въезде, мы приехали!

Прежде чем я смогла договорить, Сердан протиснулся мимо меня и выпрыгнул из двери на улицу, не посмотрев ни вправо, ни влево. Я, ругаясь, последовала за ним. Пусть только попробует облевать сад Джонни Деппа. Это будет значить немедленное окончание моей операции. К такому, наверное, даже Джонни Депп не отнесётся с юмором.

Но Сердан не отключил свой разум полностью. Он притаился хотя с зеленоватым лицом, но хорошо спрятавшись за свисающими вниз ветками куста и смотрел подозрительно на двух коз, которые с любопытством приближались к нему.

- Ты можешь по крайней мере нюхать коз? - спросила я вздыхая, после того, как забралась к нему. Сердан же казалось сосредоточился исключительно на том, чтобы медленно вдыхать и выдыхать. Козы подошли к нам ещё ближе и вопросительно блеяли. Ну класс. Я ожидала злых собак и телохранителей, а теперь нас выдадут две козы.

- Кыш, - попыталась я прогнать их, но это привлекло их ещё больше. Уже они протискивались к нам под куст и нюхали наши руки и карманы.

- Откуда ты знаешь, что это дом Джонни Деппа? - спросил Сердан слабо.

- Потому что сыр был для мадам Ваннесы. Это должен быть дом Джонни ... - Да, он просто должен им быть, хотя и мне между тем уже пришла в голову идея, что возможно на Лазурном берегу были и другие богатые дамы по имени Ванесса. Только они не держали коз в саду.

Я глянула в сторону входной двери. Клод вышел, напевая и потирая руки, из тяжёлой дубовой двери, но она тут же снова закрылась и даже здесь, под нашим кустом мы услышали, как её заперли несколько раз изнутри. По крайней мере, нас никто не обнаружил.

Пока нет. Я провела глазами вверх по фасаду дому. Немного особняк напоминал мне замок в Альтлайнинген - он был построен из грубого камня, но в отличие от замка, поблизости от выступающей веранды было много растительности.

Я не очень хорошо разбиралась в растениях. Я ничего не считала более скучным, чем растения. Но мне нравилось заниматься паркуром на природе, и поэтому я знала, какими толстыми должны были быть ветки, чтобы они могли выдержать меня и даже придать размаха. Ветки, которые прятались за листьями и цветами, были определённо достаточно толстыми для моего веса и, наверное, также и для веса Сердана. И если мы будем действовать быстро, тогда...

- Хочешь, чтобы я сделала это одна или пойдёшь со мной? - спросила я Сердана. Он как раз отталкивал коричнево-белую козу поменьше, которой понравились его пальцы, и она их рьяно лизала. Может быть, ей нравился запах сыра.

- Что сделать одной? - спросил Сердан глухо.

- Вскарабкаться вверх по дому. Что же ещё? Для чего мы занимаемся паркуром? В Альтлайнинген я спустилась, слезая из замка вниз, так что здесь смогу также взобраться вверх.

- Куда вверх? Куда точно? - Сердан несильно толкнул козу. Она пронзительно заблеяла, как будто он только что ударил её.

- На веранду. Ещё прохладно, а там наверху наверное двери будут открытыми, чтобы впускать свежий воздух ... Я думаю, что даже видела, как раздувается занавеска. - Я этого не видела, но Сердану были нужны несколько убедительных аргументов.

Я в уме уже наметила мой забег - мой летний забег. Он станет легендарным. Что было более непринуждённым, чем сделать забег к дому Джонни Деппа - нет, даже в сам дом? А шансы были хороши, что в этот раз я не сорвусь.

Ещё раз я рассчитала, как это может сработать: добежать до садовой скамейки, запрыгнуть на спинку, оттолкнуться, схватиться за изогнутую ветку, упереться ногами в стену, оттолкнуться, в тоже время схватиться за следующую ветку. Оттуда мне нужно будет карабкаться, но когда мне нужно было спасать Леандера с руин, я тоже карабкалась.

Немного практики у меня было. О нашем падении я сейчас не хотела думать. В противоположность к Леандеру Сердан и я не были пьяны. Быстро и точно я поделилась моим планом с Серданом. Он критично оглядел дом, но ничего не возразил.

- Ты сможешь это сделать? - спросила я его, стараясь, чтобы мой голос звучал равнодушно.

- Ну в самом деле, Катц, - вспылил он. - А ты как думаешь? Кроме того круче, если тебя арестуют в гостиной звезды, чем под кустом с двумя козами.

- Ладно тебе. Тогда давай сделаем это, прежде чем глупые твари нас выдадут. - Мы обменялись быстрым взглядом, кивнули и бросились бежать к дому Джонни Деппа.

Глава 20.

Пираты Карибского моря

Мой летний забег был действительно хорошо продуман, это я заметила уже при нашем спринте в сторону садовой скамейки. Я правильно оценила расстояние, и скамейка не перевернётся, так как была закреплена в земле. Ветки - плевое дело. Тоже всё пройдёт беззвучно.

Только об одном я больше не подумала: что на мне было одета юбка. И я заметила её только тогда, когда захотела сделать мой первый прыжок. Сразу же она затянулась на моих ляжках и хотела отнять у меня размах, но одна из коз, блея, последовала за нами, и посчитала мою юбку вкусной.

В то время как я хваталась за ветку надо мной и отчаянно пыталась использовать оставшейся размах, коза упёрлась копытами в землю и вцепилась зубами в тонкую ткань. В конце концов юбка поддалась. Она порвалась посередине на две части и у меня наконец снова стало достаточно места для ног, чтобы выровняться.

Но только этого будет недостаточно. Мне нужен другой план. Исполнив сальто назад, я бросилась опять на землю, пробежала, сделав дугу, при этом шаря, сорвала остатки юбки с моих бёдер, бросила её сзади себя, чтобы отвлечь идиотских коз, и разогналась во второй раз. Сердан уже висел, как обезьяна в ветвях и смотрел, сбитый с толку, на меня вниз.

- Моя юбка, - объяснила я коротко. - Продолжай карабкаться вверх. - Он пожал плечами и запрокинул голову назад, чтобы найти следующую подходящую ветку.

- Слева, - направила я его, но он уже схватился и приблизился ещё немного ближе к веранде. Мне было досадно, что я была не первая и весела в одних из бежевых трусов Суни на стене виноградного имения Джонни Деппа, но крик коз и приглушённые ругательства Сердана, не оставили мне никакого шанса, чтобы пожаловаться.

Нам нужно было постараться, чтобы добраться до веранды, прежде чем козы своим криком поставят на ноги весь дом. Я на каждом метре чувствовала, что в плохой форме. Собственно я должна была это принять во внимание. В прошедшие семь дней я почти ничего не ела, не пила и мало спала - не считая мой солнечный ожог, солнечный удар и другие травмы. Всё это стоило мне сил.

Задыхаясь, Сердан и я перевалились через каменную балюстраду и утомлённые упали на пол веранды. Я могла бы закричать от триумфа, когда белая занавеска коснулась моего лица, так как она могла это сделать только в том случае, если двери стояли открытыми, но для ликования у меня тоже не было сил.

Кроме того, нас могли обнаружить в любую минуту. Даже может быть в любую секунду.

- Что теперь? - прошептал Сердан. Его голос прозвучал напугано, почти так, как будто он сожалел о том, что мы были здесь. - Что делать нам теперь, хм? Что нам сказать, если они нас поймают? Какое-нибудь предложение Катц?

- Не впадай в панику, хорошо? - осадила я его. - И помолчи, чтобы я могла послушать.

Что я хотела услышать, я не могла ему сказать. Я даже не знала сработает ли это. Но иногда Леандер был окружён очень слабым звоном и жужжанием, которое я чувствовала часто тогда, когда он долго был без тела - то есть вдали от меня. Но всё, что проникло мне в уши, было блеяние коз, пение птиц, звук мотора вдалеке и тихая, мечтательная музыка, которая доносилась до нас из гостиной и летела навстречу утреннему солнцу.

Звуки напоминали мне Шансона, которую иногда пел Леандер или включал по YouTube. Слушал ли он её в первый раз здесь, у Джонни Деппа? О, чёрт, были ли мы вообще у Джонни?

- Здесь ничего нет, - определила я раздосадовано после нескольких секунд. – Ну, давай, зайдём внутрь и поищем его.

- Его?! - Голос Сердана сорвался от нервного напряжения. Я не ответила. Уж он последует за мной, вместо того, чтобы оставаться лежать как вынесенный на берег кит на веранде.

Я подняла занавеску, отодвинула её в сторону, встала и осторожно ступила на прохладный пол большого солона, который простирался пред нами. Я сразу же поняла, что мы были не одни, но кроме нас в этой комнате находился только один единственный человек - девочка с длинными светлыми волосами, изогнутым лбом, как у куклы и тёмными глазами Джонни. Лили-Роз. Дочь Джонни Деппа.

Я узнала её в первую секунду, в которую она подняла голову и посмотрела на меня и почувствовала, будто моё сердце разрезали на две части, которые никогда больше не срастутся.

Лили-Роз была именно такой девочкой, к которой Леандер стремился всю свою жизнь, о которой он беспрестанно говорил, с которой он сравнивал меня при каждом удобном случае. Она идеально подходила для того, чтобы защищать её, так как не прыгала с короткой стрижкой и в одежде ребят с одной крыши на другую, а сидела на мягком ковре и рисовала акварельными карандашами, в то время как на заднем плане сдержанно играла Шансон, а она подпевала. Определёно она подпевала.

Она не замечала, что нежный, глубокий голос присоединился к её, когда она так самозабвенно играла, потому что не могла знать, кто стоял за ней и смотрел на неё вниз, как будто это она ангел, а не он, веки опущены, лёгкая улыбка на губах - губах, которые я целовала. Я. А он взял просто забыл об этом.

Она не знала и о другой фигуре, которая защищая, висела в воздухе за ней, и я удивлялась, что могла видеть её - хотя плохо и она была прозрачной, но достаточно ясно, чтобы понять, что это был охранник более старшего возраста.

У него были длинные волосы, разделённые пробором посередине, почти как у Иисуса, но его лицо напоминало мне этого актёра из рекламы Nespresso, который забирал у Джорджа Клуни его капсулы и держал в воздухе фортепьяно, прежде чем обрушить её на голову Клуни. Да, именно так он и выглядел. Странным образом он мне сразу же понравился, хотя Sky Patrol уже достал меня. И поэтому я не знала, на кого мне смотреть, Лили-Роз, Леандера или этого похожего на бога купаж Иисуса.

Зато Лили-Роз знала. Она смотрела на меня, только на меня, и я вдруг осознала, что на мне больше не было юбки. Я быстро размотала платок с бахромой, обмотанный вокруг лба, который оставила в виде маскировки на голове и обвязала им импровизированно бёдра.

Но это ничего не изменило и страх, который отразился на лице Лили-Роз остался. Красный карандаш, которым она только что рисовала, выпал у неё из рук, и она медленно встала. В отличие от меня на ней была одета нормальная юбка - летняя юбка с кружевами, а к ней игривые розового цвета шлёпанцы, которые вызвали бы у мамы крики восхищения.

- Вот дерьмо, - пробормотал Сердан. - Дерьмо, дерьмо, дерьмо ...

Я всё ещё не могла ничего сказать. Почему Леандер не смотрел на меня? И почему этот купаж Иисуса ничего не предпринимал против нас? Оба были охранниками, они должны были что-то предпринять!

Но Леандер только вытянул губы в трубочку и подул Лили-Роз нежно в её изящно изогнутую шею. Как будто это дыхание привело её в чувство, она начала кричать как резанная.

- Папа! Папа!!!

- Люси ... - Сердан попытался схватить меня за руку и утянуть прочь, но я стряхнула его руку. Мои глаза были устремлены на Леандера.

Его внимание всё ещё полностью принадлежало Лили-Роз. Значит, так это выглядело, когда он выполнял свою работу должным образом, подумала я и пылающая ревность пронеслась через мою грудь. Охранял ли он когда-нибудь меня с таким же совершенством, с такой преданностью и добросовестностью?

Дул ли он мне тоже когда-нибудь в шею, чтобы освободить из моего оцепенения, когда угрожала опасность? Улыбался ли с любовью, глядя на меня, только хотя бы в течение одного дня, одного часа? Нет, он этого не делал, потому что я не была ребёнком знаменитости, и не любила девичью фигню, и со мной нельзя было сделать карьеру.

- Папа! - закричала Лили-Роз снова. Я услышала, как приблизились быстрые шаги. Сердан рядом со мной сглотнул, как будто у него в глотке застряла поперёк кость.

Может быть, это действительно было самым умным, если мы сбежим. Леандер был здесь счастлив. Что я с ним тогда ещё хотела? Он вообще не обращал на меня внимание. Но потом случилось что-то, что застало меня настолько врасплох, что я начала хватать ртом воздух. Купаж Иисуса оторвал свои глаза от Лили-Роз и посмотрел прямо на меня и - усмехнулся. По-другому это невозможно было назвать.

Он усмехнулся, знающая, забавляющаяся и ободряющая усмешка. Он знал, что я могу его видеть? Или это всё было только гигантским совпадением? Он склонил голову и указал на своё сердце, как будто хотел сказать мне, что я должна думать об этом.

О моём сердце - сердце, которое только что было разорвано на две части, потому что я ещё никогда не видела Леандера таким счастливым. Но это счастье причиняло мне боль ни только потому, что я ревновала, а также потому, что знала, что оно продлиться не долго.

Ещё Херувимов здесь не было, но они придут. В этот раз они серьёзно примутся за дело. Что это принесёт Леандеру, если я оставлю его здесь у Джонни Деппа во Франции? Ничего. Может быть, ещё один два часа с Лили-Роз, прежде чем Натан и Кларисса пошлют его на погибель.

Я могла чувствовать, что у него ещё было его тело, потому что он выглядел на много более объёмно, чем другой охранник, а это сделает ещё труднее для него, пережить в Гваделупе даже хотя бы один день. Может быть уже завтра его не будет в живых. Прежде чем я подумала до конца и приняла решение, шаги с коридора достигли нас, и никто другой, как Джонни Депп лично, зашёл в дверь.

- Дерьмо, - хотел сказать Сердан в сотый раз, но получился только задыхающийся скрип.

Леандер и купаж Иисуса элегантно уклонились в сторону, когда Джонни Депп бросился к Лили-Роз и взял её на руки, посадив себе на бёдра, хотя она для этого собственно была уже слишком большой. Ища помощи, она обвила своими тонкими руками его за шею.

Леандер оторвал свои глаза от девочки, очень медленно поднял свои веки и направил своё внимание на меня.

- Ну, наконец-то, - вырвалось у меня. Его голубой глаз хаски вспыхнул, когда он узнал меня, а на лице появилась боль, которую я до этого ещё никогда не видела. Тем не менее, он скривил свой рот в кривую улыбку и виновато пожал плечами, в то время как мне жар из живота бросился в лицо.

Я отвернулась и направила своё внимание на того всемирно известного актёра, который смотрел удивлённо на меня и Сердана и ожидал объяснений.

Джонни, вбивала я в себя, так как моя голова разучилась думать. Это Джонни Депп, Люси.

Веди себя хорошо. Не было никакого сомнения, что это был он. Он был не слишком высоким, а его волосы возле корней, казались немного жирными, может быть он хотел их как раз мыть, потому что его рубашка была расстёгнута, а штаны могли бы быть и пижамными, но его окружала аура, которой я почти не могла сопротивляться. Сердан очевидно тоже нет. Мы словно окаменели.

Чёрт побери, капитан Джек Воробей стоял пред нами. Что он теперь сделает? Позовёт своих телохранителей? Оповестит полицию? Отшлёпает нам задницы? Узнал ли он нас? Всё-таки мои волосы снова было видно. Явно рыжие.

- Не плачь, шери, - сказал Леандер, прерывая испуганное молчание, и только теперь я заметила, что мои щёки были мокрыми от слёз.

- Могу ли я вам помочь? - спросил Джонни на очень своеобразном французском, и я всхлипывая рассмеялась, потому что его голос прозвучал совсем по-другому, чем в синхронизированных фильмах. Темнее и старше. - Что вы здесь делаете?

Сердан попытался что-то сказать, но он по-прежнему сумел выдавить из себя только хриплый кашель. Я же должна была что-то сказать - чем быстрее, тем лучше, даже если это не было ответом на вопрос Джонни Деппа.

- Ты в опасности. Они хотят отослать тебя на Карибские острова. Сегодня. Я их подслушала. И я знаю, что тебе нужно сделать, чтобы освободиться от них. Пожалуйста, поверь мне, ты в большой опасности. Идём вместе со мной.

Мой голос сорвался, потому что слёзы стали непреодолимыми. Лили-Роз, бледная, смотрела на меня и молчала, в то время как Джонни сделал шаг в мою сторону и встал на колени, чтобы заглянуть мне в лицо, но я снова устремила свой взгляд на Леандера.

- Вернись домой. Пожалуйста. - Мои слова были такими тихими, что даже я не могла их слышать. Я отвернулась и отметила, что Джонни серьёзно и озабоченно смотрел на меня, да, даже протянул руку, чтобы коснуться моей щеки - или чтобы схватить и отбуксировать в полицию? Нет, это я хотела сделать сама. А Леандер должен был сам решать, к какой стороне он принадлежит. К Sky Patrol с быстрым концом в Гваделупе или ко мне и моей семье, даже если они ничего о нём не знали.

- Давай быстро убираться отсюда! - дала я приказ отступления, и внезапно Сердан и я снова могли двигаться. Мы синхронно развернулись, выпрыгнули на веранду, потом через балюстраду, спустились, используя ветки, с бешеной скоростью вниз, приземлились на газоне, сделали кувырок и побежали без малейшей задержки в сторону большого мусорного бака, который облегчит нам прыжок через стену усадьбы.

Это был мощный прыжок и как вспышка в моей голове пронеслись трюки с паркуром из сцены фильма Джеймс Бонда, но страх и мой гнев подстёгивали меня. Ты мне не нужен для этого Леандер, подумала я, когда мои руки встретились с краем стены, и я подтянулась вверх. А вот я тебе нужна.

- Oh my god …Oooh my god ... they are completely crazy (англ. О боже мой ... они совершенно сумасшедшие), - услышала я, как позади нас кричит Джонни, и ещё пока мы перелазили через самую дальнюю стену усадьбы, мы знали, что справились с этим. На вершине стены я обернулась ещё раз к Джонни.

- Кстати, - заорала я на английском. - Клод целует сыр Ванессы!

Это прозвучало так по-идиотски, что Сердан и я громко рассмеялись, но рыдания всё ещё трясли меня. Если бы я была фанаткой Джонни Деппа, то у меня сейчас были бы все основания быть вне себя от радости. Я стояла у него в гостиной, и он посмотрел на меня, даже хотел коснуться.

К сожалению, я не была фанаткой Джонни Деппа. Я была фанаткой Леандера, независимо от того, как я это ненавидела. Потому что Леандер не был фанатом Люси. Он остался с Лили-Роз.

Без остановки Сердан и я бежали вниз по улице до следующего большого скопления домов и только тогда замедлили наш темп, когда Сердан был уверен в том, что нас никто не преследовал. Но я вовсе не была в этом уверена. Я что-то чувствовала. Нас преследовали.

- За нами кто-то гонится? - Сердан обернулся, продолжая бежать дальше и покачал головой.

- Никого. О Боже, Люси, это было так необыкновенно ...

- Но я что-то слышу, честно, Сердан, я ...

- Ты разучилась узнавать меня, шери. Это я. - Тёплая рука взяла мою, и когда я поняла, кому она принадлежит, бросилась, ревя на землю. Леандер вытянул свою руку, чтобы перехватить меня. Как будто в замедленной съёмке я скользнула на асфальт, не сделав себе больно.

- Ого. Что это было за движение? - прошептал Сердан одобрительно. - Эй почему ты ревёшь, Катц? Ведь всё прошло хорошо. Ты увидела его и сказала - что же сказала довольно сумасшедшие вещи ... Это что, имело что-то общего с Пиратами Карибского моря? Со следующей частью? А он даже не понял этого.

Мои рыдания плавно перешли в непреодолимый приступ смеха. Я больше не могла сдерживаться и, хохоча и горланя, прижала руки к ноющим бокам. Колики в животе чуть не убивали меня, но каким-то образом мне нужно было избавиться от напряжения и прежде всего у меня никогда не получится смеяться, когда смеялся Леандер и показывал мне свои ямочки. Хотя его смех был смешан с глубокой, тяжёлой печалью. Я видела это по нему. Он был печален.

Каким-то образом я тоже была печальна. Печальна и счастлива в одно и тоже время. И совершенно упоённая.

- Знаешь, что значит хороший друг, Люси? - в конце концов спросил Сердан и вытер слезу появившуюся от смеха в уголке глаза, потому что он тоже не мог больше оставаться серьёзным, после того, как понял, что Джонни не натравил на нас копов, и мы всё пережили.

Я, стеная, покачала головой.

- Выглядит мило, Люси. Но юбка немного коротковата, - вставил Леандер бормоча и подёргал за бахрому, которая едва прикрывала мои бёдра.

- Хорошо, тогда я объясню тебе это. Настоящие друзья это те, которые сидят рядом с тобой в тюрьме и говорят: Была крутая афера. - Сердан смотрел на меня почти с нежностью и взял мою руку крепко в свою, как будто хотел показать этим, что любое сопротивление было бесполезно.

- И это значит, что...? - спросила я в предчувствие нехорошего.

- Что мы сейчас пойдём к следующему полицейскому участку и сдадимся.

Глава 21

.

Семейный портрет

- Послушай, Люси, это действительно смешно ... Люси! Слушай!

Я оторвала ухо от двери и, вздыхая, повернулась к Леандеру, который уже несколько часов подряд сидел за моим ноутбуком. Но звуки в коридоре умолкли. Мама и папа наконец удалились в постель, после долгой, жаркой поездки, пяти успешных нагоняев, драматичных упрёков, приступов рыданий и угроз наказания (большинство из них звучали отчаявшимися, потому что кроме домашнего ареста и различных скучных работ, у них ничего не было, чем они могли бы меня напугать).

Один раз даже папа выглядел так, будто сейчас перенесёт приступ рыданий, а вид его дрожащего носа и внезапно наполнившихся слезами, покрасневших глаз, я не могла забыть. Снова и снова я видела его перед собой, как он прижимал бумажную салфетку к своей верхней губе и, дрожа, выдыхал. И поэтому я была собственно благодарна, что Леанедер ни минуты не замолкал и засыпал меня новостями из интернета с момента нашего прибытия. Мой компьютер мне - пока ещё - было разрешено оставить у себя.

Мой же мобильный, который полиция вместе с «башмяком» и моей одеждой отдала назад, был конфискован мамой, но и этому я была рада, потому что тогда это было её неприятным заданием, стереть все злополучные и слезливые сообщения, которые она послала мне. Я даже не начинала их читать.

«Башмяк» однако позаботился о значительном замешательстве, потому что Сердан отказывался забирать эти «омерзительные ботинки», а мама сразу же ложно приписала ему, что он наверное только хочет заполучить пару новых кроссовок, что в свою очередь сильно разозлило Сердана. То что он разозлился, я хорошо могла понять, потому что только быстрое вмешательство папы оберегло его от маминой звонкой пощёчины, когда оба нас подобрали.

Я на обратном пути несколько раз поясняла, что не Сердан похитил меня, а скорее наоборот.

- Это смешно, - трубила мама каждый раз. - С каких пор похитители звонят своим жертвам, а они приезжают потом автостопом на место преступления? - Но другого варианта она тоже не могла себе обоснованно объяснить, и поэтому снова последовал приступ рыданий, потому что она не желала успокаиваться.

Я не только подорвала их первый отпуск в течение долгого времени, но также стоила им годы жизни. Они оба выглядели помятыми и невыспавшимися, но от меня не ускользнуло, что иногда папа смотрел на меня скорее более озабочено, чем неодобрительно.

У кого были глаза, тот должен был видеть, что Сердан и я не особо наслаждались жизнью, хотя Сердан по-прежнему выглядел так, будто собирался сейчас пойти на причастие. Леандер и я страдали от мозолей и царапин на наших босых ногах, к тому же мой солнечный ожог оставил ещё скверные следы на спине. Может быть, папа также заметил, как жадно я пила воду и запихивала в себя сухой багет, которым они по дороге побаловали нас. Вода и хлеб. Всегда что-то новенькое. Если так пойдёт дальше, то мы ещё умрём от цинги.

Но больше всего маму и папу приводило в ярость то, что мы отказывались объяснять, что собственно собирались делать в Ле-План-де-ла-Туре и как туда попали. То, что мы заманили их на ложный след и направили к атлантическому побережью, они не могли и не хотели простить нам и по поводу этой лжи критиковали также сильно меня, как и Сердана.

Когда мы поздним вечером, потные и усталые, приехали в Людвигсхафен и доставили Сердана домой к родителям - они ожидали нас молча и со скрещенными на груди руками, мама и папа послали меня без еды в кровать и начали, жалуясь, распаковывать чемоданы. Это звучало так, будто они хотели перестроить всю квартиру.

Но теперь наступила тишина. Маме и папе тоже нужно было выспаться. Леандер наоборот вышел из своего оцепенения, которое охватило его после того, как мы вышли из машины, потому что ему пришлось провести поездку в багажнике «с трупами».

Рядом со мной на заднем сиденье сидел Сердан, немой, как рыба и с лицом, будто в голове воздушный пузырь. Но всегда, когда мои глаза смотрели в его, они коротко вспыхивали, и мы знали, что что-то пережили вместе, что никто и никогда не сможет у нас забрать и что навсегда будет нас связывать.

Я отвернулась со вторым глубоким вздохом от двери и села на кровать.

- Ну, послушай, - начал Леандер с поднятой рукой, как будто хотел ещё к своим словам дирижировать.

- «Пропавшие подростки нашлись. Четырнадцатилетняя девочка и пятнадцатилетний парень, которые считались пропавшими в течение нескольких дней и находились якобы возле французского, атлантического побережья, сдались полиции в маленьком городке Ле-План-де-ла-Тур.

Очевидно, здесь речь идёт о молодёжном розыгрыше; преступление или похищение между тем уже совершенно точно полицией исключается. Однако почему оба школьника из Людвигсхафена находились на Лазурном берегу, а не в Кап Ферре, как объявил парень, не удалось выяснить. По слухам подростки проникли в усадьбу американского актёра Джонни Деппа. Но менеджмент Деппа отрицает это.

«Всё как всегда, у нас всё в порядке», - процитировал он актёра из Пиратов Карибского моря.» Повезло, Люси. Я ведь говорил, что он хороший парень. - Леандер коротко шмыгнул носом, а его последние слова прозвучали с горечью.

- Не можем мы наконец сосредоточиться на главном?

- Пожалуйста, - ответил Леандер и сделал преувеличенно широкий жест рукой, чтобы побудить меня говорить. Что с ним такое случилось?

То он чуть не вскипал от активности, то снова вёл себя так, будто я забрала у него его гель для душа, прежде чем также строго отругать меня, как мама, потому что я не послушалась и не осталась в леске. Но именно об этом и шла речь. Почему он не хотел ничего об этом слышать?

- Выключи сначала компьютер, он нам будет не нужен.

- Могу я ещё быстро кое-что напечатать? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста ...

- Как хочешь. - Я подождала, пока бумага прошла через принтер, а Леандер закрыл ноутбук. Но вместо того, чтобы посмотреть на меня, он уставился в окно на ночное небо, которое здесь в городе казалось намного светлее и серее, чем в сельской местности Эльзаса.

- Merci, - поблагодарила я язвительно. - Твои дорогие, заботливые родители появились в леске, когда я была ещё невидимой. Они надеялись встретиться с тобой, но им было сложно обнаружить тебя, потому что ты поменял свою частоту.

- Да, я это сделал, - подтвердил Леандер со сбивающей с толку смесью из гордости и раскаяния.

- И они решили послать тебя в Гваделупе, чтобы ... наказать.

«Чтобы избавиться от тебя» было бы более уместное выражение, но почему-то я не могла сказать это Леандеру в лицо.

- При этом они спрашивали себя, не выполнишь ли ты тройной прыжок. Потому что с его помощью ты сможешь сделать себя неуловимым и делать что хочешь. Правда тогда ты потеряешь свои способности охранника, но они не смогут тебя больше наказать и куда-нибудь перевести. Леандер, нам обязательно нужно выяснить, что такое тройной прыжок.

Леандер оставался неестественно спокойным, повернулся ко мне и посмотрел на меня тоскливо и в тоже время самонадеянно.

- Ах, Люси, да я ведь знаю, что такое тройной прыжок. Или ты считаешь меня непроходимым дураком?

- Твои родители считают тебя таким. Они были уверенны, что ты ничего о нём не знаешь и ни в коем случае не выполнишь.

- Возможно, они так и думают, - уступил Леандер. - Но они не имеют представления, чему научил меня Бабтисте. Он принадлежал к тайной ложе, прежде чем специализироваться на знаменитостях. В отличие от отца, который не смог достичь ложи.

- А так же его не взяли в Чёрную бригаду, - добавила я злобно. - Кто такой Баптисте?

- Предводитель охранников Лили-Роз и Джека Кристофера. Он был моим инструктором в Париже и во время переподготовки у детей Джонни. Он также был там, когда ты нашла меня ...

- Да, я его видела. Я могла его видеть, Леандер. Хотя плохо и он был прозрачным, но я смогла различить, что он был похож на актёра ...

- Джона Малковича, - перебил меня Леандер взволнованно и снова взглянул на меня. - Он выбрал себе лицо Малковича, да, это верно. Oh mon dieu, Люси, ты его видела? - На одно мгновение лицо Леандера просветлело, а его двухцветные глаза сверкали соревнуясь друг с другом.

- Ты понимаешь, что это значит? - спросила я не менее взволнованно. - Он должен быть твоим родственником. Я могу видеть только членов твоей семьи, других охранников я не вижу. Там был кто-то ещё в комнате?

Леандер кивнул.

- Да, два практиканта.

- Тогда он должен принадлежать к твоей семье. Потому что практикантов я не видела.

Леандер снова отвернулся от меня и незаметно вытер глаза. Потом он взял спящего Могвая из его корзинки и начал гладить обеими руками, как будто хотел этим успокоить себя. Могвай счастливо захрюкал. Молчание Леандера длилась долго и я начала нервничать.

Разве он совсем не радовался тому, что Баптисте был его родственником? Может мне стоит снова вернуться к другой теме разговора, потому что это казалось мне важнее, чем какие-то там родственные связи. Кто мог с уверенностью сказать, не взяли ли снова родители Леандера или Чёрная бригада давно наш след?

- Тройной прыжок, - напомнила я Леандеру. - Значит, ты знаешь, что это такое. Тогда пожалуйста выполни его, прежде чем они нас найдут ...

- Пффф. Это не так просто, Люси. Его нельзя сделать мимоходом. - Леандер всё ещё смотрел в окно, но посадил собаку назад в корзинку.

- Почему нет? Как он вообще работает?

- Этого я не могу тебе рассказать, Люси. Не то он не получиться. Но он всё равно наверное не получится, так как знание того, как его выполнить, ещё не значит, что его можно также и выполнить.

- Но что нам тогда делать? Что, если они найдут твою частоту и заберут тебя, и что с Чёрной бригадой? - воскликнула я в панике.

- Тихо, шери. Не буди своих бедных родителей. Моя труппа не найдёт меня. Какое-то время. Баптисте наложил на меня защитное заклинание. Разве ты этого не заметила?

Я покачала головой. Нет, после того, как я сознательно посмотрела на Джонни, то уже больше не воспринимала Баптисте.

- Я сам не знаю, почему он это сделал. Он был не обязан. Я не просил его об этом. Но он сделал. Два, три месяца они не смогут меня найти. Я не знаю, хватит ли этого времени, чтобы сделать тройной прыжок ...

- Вы называете вещь прыжком, которая длиться месяцы? Блин, да это же глупо! - сказала я гневно.

Что-то в словах Леандера страшно меня тревожило.

- А что будет с нами, если ты его не выполнишь? Защищает ли заклинание и меня тоже? Я не хочу ещё раз становиться невидимой, можешь мне поверить.

- Нет, скорее всего оно не защитит тебя. Проклятия вуду бригады надёжны против защитных заклинаний, пока я не выполню тройной прыжок. Наверное, в будущем, мне придётся спать в своей постели, шери.

- Так даже лучше, - ответила я холодно, хотя мои щёки загорелись, как только поняла, что это означало. Леандеру и мне больше нельзя будет касаться друг друга дольше, чем пару секунд. - Но если ты сделаешь этот дурацкий тройной прыжок, тогда - тогда ты ведь больше не будешь находиться на стороне охранников и никто больше не сможет тебе навредить, ну ... почему ... - Я замолчала. Он не должен услышать, как близко я всё это принимала к сердцу.

- Подготовка к прыжку длиться долго, - объяснил Леандер объективно. - Сам прыжок нет. Но подготовка сложная. Очень сложная. Кроме того ... кроме того я даже не знаю, хочу ли я его делать, - закончил он упрямо.

- Ты можешь конечно и умереть в Гваделупе. Пожалуйста. Потому что так и случиться, в этом можешь не сомневаться. Твоим родителям это было бы даже на руку. К таким идиотам ты хочешь принадлежать и дальше? Я бы насрала на них!

Дерьмо. Это было слишком грубо и подло. Но Леандер не сопротивлялся. Он прошёл насвистывая в ванную, почистил зубы, вернулся назад, выключил свет и, завернувшись в своё/моё одеяло, лёг рядом с Могваем на диване.

Вначале я думала, что он снова только шмыгает носом, вздыхает и крутится туда сюда, как делает всегда, когда хочет обратить на себя внимание. Но это были не те же самые сопение и вздохи. Они звучали мокро и подавленно.

Я ждала ещё полчаса, но это не прекращалось. А так спать я всё равно не могла. Так что протянула руку и включила свет. Леандер лежал спиной ко мне на диване. На нём всё ещё были одеты джинсы и жилет. Одеяло сползло на пол.

- Выключи свет! - пролаял он хрипло. Но я скатилась с кровати и села к нему на край дивана.

- Ты что, плачешь?

Я взяла его голову в руки, чтобы повернуть к себе. О, нет. Он действительно ревел. Всё его лицо было мокрым, а глаза, опухшие и покрасневшие, смотрели на меня, моргая.

- Ты вовсе не хочешь быть здесь, не так ли? - спросила я, сильно испугавшись. - Но почему ты тогда вообще пошёл с нами?

Казалось, что всё вращается вокруг меня. Это не могло быть правдой - Леандер хотел уйти от меня. Со мной он был несчастлив. Леандер с шумом задрал нос вверх и положил руки себе под голову.

- Это не из-за тебя, шери, и я также не знаю, почему у меня постоянно бежит из глаз вода. Она на вкус солёная, ты это знала? - Bien sur (франц. конечно), ты знала. Но почему при этом забивается нос?

- Не знаю. Ну говори же: Ты хочешь уйти?

- И да, и нет. Но это не так, как ты думаешь. Когда ты стала невидимой, я снова каким-то образом знал, к кому принадлежу, и это тоже было хорошее чувство. Такое упорядоченное и правильное. Но если ты думаешь, что поэтому я всё забыл, что пережил с тобой, тогда ... тогда ты колоссально ошибешься, Люси. Колоссально!

Колоссально было его новое любимое слово, но я сдержала комментарий, а наблюдала, склонив голову в сторону, за голубыми слезами, которые бежали из его открытых глаз и просачивались в волосы. Он ничего не забыл? Совсем ничего?

- Я помню всё. Всё, Люси. И это тоже.

Неожиданно он высвободил свою левую руку и притянул мою голову к себе вниз. Его слёзы были на вкус солонее, чем мои, и вкус соли не гармонировал со сладковатым ароматом мяты на его губах. И всё-таки они идеально подходили к моим, также идеально, как тогда, под стеной замка. Казалось, будто хрящи и кости в суставах моих коленей растворились. Никакого больше баланса. Я сдвинулась вперёд, пока моё лицо не оказалось лежать на груди Леандера.

- Тебе нельзя оставаться здесь, шери. Если ты завтра снова станешь невидимой, у твоей мамы будет сердечный приступ.

Я наслаждалась теплом Леандера ещё несколько секунд, потом неповоротливо встала и села снова на свою кровать.

- Почему ты хочешь уйти, если всё же ничего не забыл и - хотел снова повторить?

- Я украл у тебя поцелуй, - пропел Леандер тихо и улыбнулся. - Потому что тебе нужен настоящий парень. Такой, которого ты можешь видеть и который не сделает тебя невидимой, когда будешь лежать рядом с ним - хотя я придерживаюсь мнения, что ты всё равно для этого ещё слишком юная, слишком. Ты даже не хочешь видеть голых людей и...

- Леандер ... - Чёрт, мне так хотелось снова поцеловать его. Немедленно.

- Bon (франц. ладно), вернёмся к теме. Вода начала бежать из моих глаз, когда я подумал о Джонни, Лили-Роз и Баптисте. Да, Лили-Роз такая девочка, какую, будучи охранником желаешь себе. Это верно. Но малышка может быть и капризной. Поверь мне. И она была однажды очень больна. Очень, очень больна. - Всхлипнув, у Леандера затряслась вся грудь. - Я тогда был с ней, на переподготовке. Мы не знали, что с ней будет. Заберут ли ... заберут ли её или нет. С того времени я чувствую себя ответственным за неё, понимаешь? Это внезапно вернулось, когда я снова был у неё, и это было хорошее чувство, принадлежать к ней и иметь рядом Баптисте. И теперь, когда я знаю, что он мой родственник ... он ... он помог мне, вместо того, чтобы наказать. Он сделал что-то, что собственно делают только люди. И тем не менее, я никогда больше не смогу увидеть его снова. Никогда. Потому что это неизбежный эффект защитного заклинания. Кто защищает другого охранника от охранников, впоследствии становится для него ничем, чтобы не смог сделать это во второй раз. Ни видим, ни слышим, без возможности заговорить с ним.

А если у меня получиться выполнить тройной прыжок, я всё равно не смогу больше видеть ни одного другого охранника, и они меня тоже нет. Тогда я вообще буду никем. Я боюсь, Люси. Чувствуешь себя так, когда боишься? Когда болит вот здесь, - он указал на своё сердце, - И больше не хочется ни есть, ни пить и не можешь спать?

Хм. Это мог быть страх. Но также это могла быть любовная тоска. Или ностальгия. В любом случае это были чувства.

- Ты больше не сможешь вернуться, Леандер. Ты ведь это знаешь, не так ли? - прошептала я, потому что и мне внезапно захотелось реветь.

- Знаю, - ответил он печально. - Могу я повесить картинку себе на стену, рядом с моим диваном? Пожалуйста, Люси. Это сделает для меня всё немного легче.

- Если хочешь, главное, чтобы это были не голые из Bravo. - Постепенно я привыкала к его резким изменениям темы разговора. Мне их даже не хватало. Шелестя, Леандер вытянул бумагу из принтера и закрепил её с помощью клейкой ленты на обоях.

Ой-ой. Теперь я никогда не смогу разубедить Сердана, что не была фанаткой Джонни Деппа, если он навестит меня здесь. А это он должен был сделать, чтобы увидеть меня снова, потому что мне нельзя было выходить на улицу, а ещё были каникулы.

- Красиво, правда? - спросил Леандер благоговейно. Да это было красиво - семейная фотография Джонни, Ванессы и их детей Они все вчетвером лежали с закрытыми глазами рядом друг с другом на полу: Лили-Роз, Ванесса, Джонни и Джек Кристофер. Фото излучало мир и любовь. Так много любви и близости. Как они были похожи ...

Так же Джонни и Ванесса были как-то похожи. Тебе просто хотелось смотреть на них. И теперь я поняла, что Леандера так очаровало в Джонни, и почему он хотел там остаться. Это была семья. Не только семья Джонни, но также и Баптисте, его единственный родственник, который был добр к нему. Наверное, Леандер всё это время чувствовал, что Баптисте любит его.

Но он должен был попытаться сделать тройной прыжок. У него не было другого выбора. Потому что его собственная семья хотела от него избавиться.

- Спокойной ночи, Леандер.

- Тебе тоже, шери. - Я всю ночь видела сны о его поцелуе.

Заметки

[

←1

]

Хемсхоф - больница для психически больных находиться в Хемсхофе, куда направляют всех душевно больных из этого района Германии.

Content

Белитц Беттина Впечатляюще неистовый (ЛП)