Джастин Хилл

Крадущийся тигр, затаившийся дракон. Меч Судьбы

Justin Hill

Crouching Tiger, Hidden Dragon: The Green Legend

Copyright © 2015 by Justin Hill

Based on an original screenplay by John Fusco.

Copyright screenplay and underlying works: © Hong Wang, Qin Wang and The Weinstein Company 2015.

Motion Picture Artwork and Photography courtesy of The Weinstein Company LLC.

All rights reserved.

© С. Резник, перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Пролог

Достигнув конца тропы, Юй Шулень остановилась и взглянула вниз, в ущелье. Семнадцать лет назад, точно в такой же день, она пришла сюда с тяжёлым сердцем.

Тогда она выбрала другой путь. Помедлив одно мгновенье, Шулень почти как наяву увидела ту молодую женщину в простом ватном халате и соломенной треугольной шляпе, упорно карабкающуюся всё выше и выше по крутой узкой тропке, помогая себе палкой.

Она пришла сюда зимой, в двенадцатую луну. Тогда тоже шёл снег и полосы тумана так же стелились от скалы к скале. В тишине слышалось только невнятное бормотание воды в горной речушке, которая перекатывалась по острым камням внизу. От её брызг прибрежный камыш клонился под грузом тяжёлой ледяной шубы. Покружив в студёных омутах, вода устремлялась дальше в низину.

Всё, что слышала Шулень, – это звук воды и собственное дыхание, холодящее горло. Прежде она думала, что закончит здесь, в горах, свои дни. Удалившись от мирской суеты, постоянно совершенствуясь в боевых искусствах и бережно сохраняя свою ци, чтобы выбираться в мир лишь время от времени, когда потребуется восстановить попранную справедливость. Судьба оказалась к ней благосклонна. Пусть жизнь и прочертила морщины на её лице, Шулень всё ещё оставалась стройной, сильной, миловидной женщиной с густыми волосами без намёка на седину. Семнадцать лет уединения, тяжёлых тренировок и попыток укротить свои чувства. Шулень рассмеялась. Последняя задача оказалась ей не по силам. Одиночество – всего лишь пустота. Своего дракона в пустоте не утаить и с чувствами не совладать.

Теперь пришло время уходить. Всякая новость – стрела, пущенная в кого-то, и одна такая, несмотря на расстояния и препоны, долетела до Шулень. В далёкой столице умер её покровитель, князь Тэ, племянник императора, использовавший своё положение при цинском дворе для защиты Шулень и её отца от преследований продажных чиновников.

* * *

О смерти князя Шулень узнала вчера в городишке Вэнься, куда наведывалась раз в месяц: купить риса, узнать последние новости. А после долгих лет замкнутого существования – и за общением.

– Молитесь о замужестве, госпожа?

Шулень, зажав в руке три ароматические палочки, стояла перед статуей Гуань Юя – великого воина и образца благородства. Изваяние из сандалового дерева выглядело таким же крепким, величественным и несокрушимым, как тот, кого оно изображало. Шулень обернулась. Жрец выглядел явно моложе своих лет: гладкое, умное лицо, тонкие вислые усы, редкая бородка. Но в волосах серебрилась уже седина.

– Боюсь, поздновато мне думать о замужестве.

Первая реакция жреца выдала его излишнюю самоуверенность. В прищуренных глазках зажёгся огонёк, словно её слова стали для мужчины вызовом.

– Разве в таком деле можно опоздать?

– Конечно, – ответила она. – Когда-то у меня был любимый, но он умер.

– В самом деле? – воскликнул жрец. Он непроизвольно шагнул к ней, но вовремя остановился. Участливый взгляд подтолкнул Шулень к откровенности, слова так и хлынули из неё, словно давно копились для такого случая.

– Его звали Ли Мубай, он тоже был воином ушу. Мы полюбили друг друга с первого взгляда, но я была обручена с его лучшим другом. Потом мой жених погиб, и я надеялась, что наш час близок. Но небеса, разве они бывают милостивы к людям? Мубай жестоко винил себя в смерти друга. Ему было совестно жениться. «Люди скажут, что я позволил ему умереть, чтобы жениться на тебе», – говорил он. Я его понимала. Он всегда старался поступать правильно, а путь этот узок и тернист. Так мы и страдали вдвоём. В конце концов он передумал, но слишком поздно…

Большинство людей не любят, когда им начинают изливать душу, жрец же подошёл ближе, и на лице его отразилось искреннее участие.

– Но раз он был великим воином, как же вышло, что он умер?

– Вы слышали когда-нибудь о Нефритовой Лисе?

Вздрогнув всем телом, жрец быстро кивнул. Нефритовая Лиса. Женщина, чьим именем пугали детей.

– Она вместе со своей ученицей украла величайшее сокровище Ли Мубая. Он дрался с ней и победил, но во время боя Нефритовая Лиса его отравила. Я пришла слишком поздно. Всё, что мне оставалось, это облегчить ему последние часы. – Шулень улыбнулась, но по мере того, как мысли возвращались всё дальше в прошлое, глаза её потухали. – Перед смертью он сказал мне, что ошибался. Он сожалел, что не женился на мне.

– Что же это за сокровище такое?

– Меч. – Взгляд Шулень метнулся к лицу жреца. – Меч Зелёная Судьба.

– Так он действительно существовал?

– Зелёная судьба? О, да! Меч существует до сих пор, но хорошо спрятан.

– Здесь? – мужчина непроизвольно оглянулся вокруг.

– Нет-нет! – рассмеялась Шулень. – Далеко, очень далеко.

«В столице, в безопасности, в доме господина Тэ».

Жрец, видимо, собирался спросить ещё о чём-то, но вдруг из-за угла появилась девочка с огромной головой. Её лицо было почти таким же широким, как бёдра. Странный ребёнок, к тому же явная воображала и любительница покомандовать.

– Отец! – крикнула девочка, ковыряя в носу. – А у мамули снова запор.

Мужчина попытался скрыть свои чувства, но Шулень ясно прочитала на его лице: «О, нет! Опять?!» Извинившись, жрец поклонился и ушёл.

* * *

На рынке Шулень высматривала знакомых торговцев, тех, у которых всегда покупала товары. Вот старуха, чей внук вечно хворает; женщина с родинкой на щеке, продающая кровяные колбаски; торговец рисом – его жена больна чахоткой… Он улыбался Шулень и махал ей рукой со своей табуретки.

– Я наказывал жене оставаться дома, но она мне напомнила, что вы сегодня придёте. Ведь вы нам не откажете? – спросил он.

– Конечно, нет! – Шулень положила ладони на голову женщины. Закрыв глаза, она сконцентрировала свою ци, чтобы почувствовать закупорки в жизненных протоках, вызывавшие болезнь, и начала пробиваться сквозь поражённые места или же осторожно обходить их. – Простите, – произнесла Шулень через какое-то время, устало глядя в лучащееся надеждой на выздоровление лицо больной. – Я не лекарь, это всё, что я могу для вас сделать.

Тем не менее торговец добавил лишний рисовый колобок, отработанным движением свернул краешек бумажного пакетика и аккуратно положил его в мешок Шулень.

– Спасибо вам за всё, госпожа, – поблагодарил он.

* * *

Щербатые гребни гор остались позади. Перед Шулень, чуть в отдалении, показались башни городской стены. Они возвышались посреди бурой долины, расчерченной крошечными полями, подобные последним фигурам на шахматной доске. Высоко в небе на север летели первые дикие гуси. Ожидались перемены, и неважно, хотела она того или нет. Шулень постояла, слушая крики гусей, закинула мешок на плечо и пошла вперёд.

Город встречал её людскими толпами, шумом и гамом, Шулень всегда была счастлива, покидая его через северные ворота. Сейчас, в конце зимы, небо было бледным и прозрачным, чуть тронутым синевой. Неяркое солнце давало достаточно света, чтобы предметы могли отбрасывать глубокие тени, но в тех местах, куда не достигали его лучи, сугробы лишь слегка подтаяли. Повозки на цельных деревянных колёсах, управляемые крестьянами, походившими на луковицы в своих ватных халатах, неуклюже переваливались в колеях. Шулень пропустила их вперёд. Мимо неё проковыляли, обходя лужи, старухи с бинтованными ступнями и гладко прилизанными волосами, блестящими, словно спинки жуков. На обочине двое мужчин в толстых войлочных туфлях провеивали последнее осеннее зерно: дождь золотых семян вздымался и опадал. Солнечный луч на мгновенье осветил облако плевел и изчез. На всё это таращились трое бритоголовых детей, один из которых то и дело утирал нос тыльной стороной ладони.

Заметив Шулень, мальчишки притихли, глядя исподлобья и шмыгая покрасневшими от холода носами. Люди всегда так на неё смотрели. Она остановилась. Порылась в карманах чёрного ватного халата, достала кунжутное печенье в липкой обёртке из рисовой бумаги и протянула детям.

– Разделите на всех, – сказала она им с улыбкой.

Они так остались стоять, разинув рты. Шулень пошла дальше, но почти сразу сзади до неё донеслись вопли: «Кийя! Хэ!» Мальчишки наверняка начали размахивать руками-ногами и прыгать, как обезьянки, воображая себя настоящими воинами ушу. Один из них спросил другого: «А чего это она тебе дала?»

Стены возле городских ворот были сложены из гладкого необожжённого кирпича: сюда издавна приклеивали рукописные объявления правителей, чиновников и настоятелей монастырей. Похоже, недавно грязные обрывки старых листков тщательно соскоблили, и теперь там висели только три бумажки. У стены на трёхногом табурете сидел, закинув ногу на ногу, старый магометанин с резкими, ястребиными чертами лица и продавал специи. В зубах он сжимал латунную трубку и время от времени попыхивал клубами табачного дыма. Рядом с ним, в клетке из чёрного дерева, сидел попугай.

– Новости! Новости! – заорала птица.

Шулень остановилась, чтобы прочитать листок, озаглавленный «Вести из столицы». Пробежала глазами столбцы иероглифов: скандалы, слухи, столичные куртизанки, якобы переспавшие чуть ли не с половиной страны… И в самом конце, словно это было ничего не значащее событие, прочитала: «Умер князь Тэ».

– Новости! Новости! Нет новостей! – надрывался попугай.

Князь Тэ был одним из сыновей предыдущего императора от младшей жены. Конечно, он был стар, а старикам свойственно умирать. В общем, ничего из ряда вон выходящего. Сотни людей прочли о его смерти. Из них десяток-другой, может быть, даже слышали, кем именно был господин Тэ. Однако его смерть ровным счётом ничего не значила для жителей городка Вэнься. Никто из них не знал, что князь Тэ был Мастером Железного пути, – мира воинов ушу, которые странствовали, бражничали и боролись с несправедливостью повсюду, где её находили. Обычно же князя Тэ считали просто одним из членов императорской фамилии.

А вот для Шулень эта новость стала страшным ударом. У неё перехватило дыхание, пусть она и нечасто вспоминала о старом друге и хранимом им сокровище. Теперь же воспоминания разом нахлынули на неё, прорвались, словно поток весенней воды сквозь дамбу, которую тщетно возводили терпеливые крестьянские руки.

Если пало первое укрепление, паводок уже не остановишь. Шулень должна уходить. Ей нужно в Пекин. Женщину охватила паника. Зелёная судьба. Кто хранит его теперь?

* * *

Казалось, хижина Шулень стала слишком тесной, она не могла вместить отчаяние своей обитательницы, торопливо собиравшей всё нужное для дальнего путешествия. Войлочные туфли, плотная куртка, серебряная монетка, меч…

Шулень почувствовала, что Ли Мубай с ней, в этой комнатке. Его призрак мучил её, и сколько бы благовоний она ни сожгла, ничто его не успокоит.

«Господин Тэ умер». Она вообразила, будто разговаривает с Ли Мубаем. Он стоял перед ней, тихий и бесстрастный, одетый в платье своей школы, – ему всегда нравилась свобода, которую давала эта одежда, особенно когда приходилось биться не на жизнь, а на смерть. Он пренебрегал своей безопасностью и в конце концов пал жертвой своего великого дара. Шулень любила и восхищалась Ли Мубаем, когда он был человеком, но его призрак казался ей чужим и высокомерным. «Я отдал Тэ Зелёную судьбу. Меч следовало сокрыть. Сама знаешь, какова его власть…» Шулень ничего не ответила, и в голосе призрака зазвучали сердитые нотки: «Шулень, нужно защитить меч. Как ты могла позволить, чтобы князь умер, не позаботившись о нём? Ты должна взять это на себя».

– Знаю! – нетерпеливо воскликнула она. В горле застрял комок. Шулень сердилась на Мубая за его постоянное ворчание, впрочем, как и за молчание. «Ох, уж эти призраки!» – мелькнула мысль. Она вновь представила Ли Мубая, стоящего напротив. «Я знаю. Я была там, не забыл? Ты же умер, защищая свой меч». – «Я должен был. Мне пришлось».

«Да уж, – подумала она, – тот, кто владеет Зелёной судьбой, сжимает в руке не меч, но саму войну».

* * *

На заходе солнца Шулень бросила последний взгляд на своё горное убежище.

«Всего какой-нибудь месяц, от силы два, – подумала она, – не больше». Словно крадущийся тигр или затаившийся дракон из старинной поговорки, она проберётся в мир людей, сокрыв от них свою истинную природу, если только обстоятельства не потребуют обратного.

– Когда я вернусь, весна уже будет в разгаре. Проклюнутся почки, прилетят птицы, – произнесла женщина вслух, словно это была не соломенная хижина, а старая подруга, которая будет ждать и высматривать её, Шулень, на закате. – Мне нужно идти. Я должна защитить Зелёную судьбу. Мы вернёмся сюда вместе с мечом. Тогда империя сможет наконец спать спокойно.

Шулень умолкла, а хижина была неразговорчива. Её стены были заляпаны грязью, а крыша пропиталась водой от талого снега. Серая капля стекла по выбившейся из крыши соломинке, сверкнула на мгновенье и исчезла в оттепельной слякоти.

Постаравшись хорошенько запомнить эту картинку, Шулень развернулась и зашагала в большой мир. Она ещё не знала, что ей не суждено выполнить обещания, данные хижине. Она никогда не вернётся. Меч так и не удастся спрятать. Несмотря на все её усилия, мир никогда больше не уснёт спокойно.

Глава 1

Это произошло шестнадцать лет назад, сразу после смерти Ли Мубая, когда убитая горем Шулень удалилась в горное убежище. Далеко на западе Срединной империи одинокая всадница, склонившись к самой шее коня, скакала в монгольскую метель.

Её звали Цзяолун. Юная, гордая, непокорная дочь аристократа, сбежавшая от постылого брака с отвратительным стариком. Будучи не в силах долее скрывать беременность, бежала она и от своей обречённой любви к красивому молодому разбойнику. И вот, отрёкшись от семьи и друзей, она из последних сил пробиралась на запад по Великому шёлковому пути. Но зима в этих краях наступает быстро, она настигла её в трёх днях пути от укрытия и теперь вцепилась в девушку своими ледяными когтями.

Почувствовав шевеленье ребёнка, Цзяолун прижала руку к животу. Встреченные утром торговцы уверяли, что ближайший город находится всего в одном дне пути. Цзяолун начала уже опасаться, что заблудилась в этом бездорожье, которому нет ни конца, ни края, и теперь каждый шаг коня уносит её всё дальше от жилья. Одна в пустыне она замёрзнет до смерти.

Её охватило отчаяние. Вот уже неделя прошла с тех пор, как она миновала Ланьчжоу – последний крупный город на западной границе. Вокруг неё простирались мёрзлые равнины Гоби, по левую руку виднелись покрытые снегом горы, впереди её ждало лишь одиночество. Побег во внешний мир. Где-то там она даст жизнь своему ребёнку, скрывшись от имперских властей. Она будет жить жизнью воина ушу, о которой всегда мечтала, и неважно, насколько коротка и опасна будет эта жизнь. Зато Цзяолун не будет замкнута в душных покоях среди бесконечных сплетен, и её существование ничем не будет походить на унылое прозябание женщин из благородных семей.

Конь окончательно сдал. Упал на колени и повалился на бок. Цзяолун едва успела спрыгнуть. В завываниях метели ей явственно послышалась насмешка. Девушка стащила с седла мешок и, согнувшись от ветра, двинулась вперёд. Её длинные чёрные ресницы побелели от налипших снежинок. Метель причитала над ней, как над покойницей. Цзяолун не сознавала, сколько она так прошла. Два ли? А может быть, десять? Каждый последующий шаг давался всё труднее. Она споткнулась, упала, да так и осталась лежать на твёрдом насте. Боль в замёрзших пальцах и ступнях мягко начала отступать. Значит, скоро смерть: конечности уже онемели. Сил бороться больше не было. «Смерть – это покой, – подумала Цзяолун. – Это ничто…» Но едва она прикрыла веки, как в утробе больно ударил ножкой ребёнок.

«Ну, конечно, так драться может только ублюдок Тёмного Облака!» – возникла в её голове мысль. Перед ней встало лицо возлюбленного, каким оно было в тот момент, когда она объявила, что уходит. Этот степной разбойник, грабивший богатых и раздававший добро бедным, был отчаянным романтиком. В своё время он напал на их караван, направлявшийся в столицу. Она сидела в затянутой шёлком повозке. «Ты откусил кусок, который не сможешь проглотить», – крикнула она тогда Тёмному Облаку, выпрыгивая наружу и обнажая меч. Его сообщники образовали круг, в центре которого она билась с ним до тех пор, пока оба не выдохлись. Тёмное Облако опустил меч и воскликнул:

– Лучше убей меня! Я не способен причинить тебе вред, потому что твоя красота подобна прекраснейшему белому нефриту.

Цзяолун улыбнулась и приставила меч к его шее.

– Одно движение, и я умру, глядя на свет твоих глаз, как цветок, обращённый к солнцу, – продолжил он.

Девушка занесла меч, словно собираясь снести голову наглецу. Но тот не дрогнул, даже не моргнул. Лезвие остановилось на расстоянии волоса от его кожи. Он по-прежнему не сводил с неё глаз, и Цзяолун, всю жизнь проведшая взаперти в отцовском дворце, внезапно почувствовала неведомую ей прежде силу. Истоки которой были не в упражнениях и тренировках, даже не в удаче.

– Твоё лицо победило там, где проиграл твой меч, – произнёс Тёмное Облако.

Ей понравилась эта власть над ним. И когда отец объявил, что выдаёт её замуж за старого министра, Цзяолун сбежала от такой судьбы и отправилась на поиски Тёмного Облака. Завидя её лицо и узел волос с нефритовыми шпильками, он бросил поводья, соскочил с коня и пошёл ей навстречу. Подойдя, взял Цзяолун за руку и прижал к своей небритой щеке.

– Ты вернулась.

От него резко пахло лошадиным потом. Из-под красной тибетской чубы, приспущенной с одного плеча, виднелась простая домотканая рубаха.

Он отвёл Цзяолун в палатку. Её шёлковое платье и его грубый шерстяной халат вскоре оказались свалены в кучу на полу, в то время как их руки и ноги тесно переплелись… Но эта победа не принесла удовлетворения Цзяолун: она была слишком лёгкой. Его привязанность походила на целую гору сладких лунных пирожков с семенами лотоса: они быстро приедаются.

– Я не могу оставаться с тобой, – сказала она Тёмному Облаку. – Моя судьба – стать великим воином, а не женой разбойника.

– Тогда я стану верным слугой великого воина, – ответил он.

– Нет. Ты простой разбойник. И всегда будешь вонять сыром из ячьего молока.

Он попытался взять её за руку, но Цзяолун его оттолкнула. Она ни за что не позволит любви встать на пути у её предназначения!

Пока эти воспоминания мелькали в голове Цзяолун, буран продолжал свирепствовать. Она рассмеялась. Она потешалась над своей гордыней, и её хохот походил скорее на звук ломающегося льда, чем на человеческий смех. Чувство юмора её спасло. Она ни за что не предаст своего сына. Сама не зная как, Цзяолун встала на ноги, подняла свой мешок, закинула его на плечо и побрела вперёд. Говорят, что если на востоке – тьма, значит, на западе – свет. Только в её случае тьма была со всех сторон: на востоке, на западе, на севере и на юге. Тьма и смертельный мороз.

* * *

В центре города находилась Барабанная башня, выкрашенная в красный цвет. Зелёная глазурованная черепица на её крыше скрывалась под толстой снежной шапкой. Смотрители старались уберечь от замерзания водяные часы, суетясь вокруг с угольными жаровнями, чтобы сохранить естественный ход времени. Каждая капля становилась победой над зимней стужей. Так, капля за каплей, приближалась вечерняя заря. Вот последняя бамбуковая трубка сказала: «Ток!», и смотритель часов закричал: «Закат!»

Мастер в Тереме Счастливых Барабанов отставил чашку зелёного чая и приказал просигналить во дворец, что ещё один день подошёл к концу. Это был двадцать восьмой день двенадцатой луны десятого года правления императора Гуансюя из династии Цин. И был это год змеи.

На двух железных цепях висело массивное, обитое кожей бревно. Двое окоченевших от холода рабов с трудом оттянули его назад и отпустили ударить в тугую кожу городского барабана.

Бум! – отозвался барабан. Звук был до того низким и сильным, что с карниза взметнулось облачко снега. Бум! Бум! Гул пронёсся над скоплениями низеньких домиков и дальше, над западными воротами, где стражники натянули меховые шапки до заиндевевших бровей.

Начальник стражи откашлялся и сплюнул. Попытался стереть плевок носком сапога, но он уже примерз к камню.

– Закрыть ворота! – закричал он.

Тяжёлые красные створки начали сходиться. Когда створки ворот уже почти коснулись резной каменной перемычки, один из солдат вдруг указал рукой в рукавице на тёмную фигурку, появившуюся на дороге. Они стояли и смотрели, как кто-то там бредёт, спотыкаясь и пошатываясь. Споткнувшись в очередной раз, человек упал и больше не поднимался. Ветер продолжал завывыть, тьма быстро сгущалась. Стражники переглянулись.

– Пойти, что ли, посмотреть? – неуверенно спросил один. Второй отрицательно помотал головой. Никогда не знаешь, с чем можно столкнуться снаружи, слишком много развелось разбойников, готовых на любые хитрости, лишь бы подбить тебя на ошибочное решение.

* * *

Тётушка Ду варила лапшу на кухне «Счастливого приюта», когда услышала, что кто-то громко стучит в ворота. В канун Нового года для гостей было поздновато, все добрые люди давно сидели по домам, в тепле и безопасности.

Сейчас у неё на постое было всего несколько путников, пережидавших непогоду: торговец вьючными верблюдами, отказавшийся оставить пятерых животных и ночевавший в стойле; оборванный философ, допоздна не ложившийся спать и понапрасну жёгший хозяйское масло: он писал прошения городским правителям с просьбами о предоставлении ему места – безнадёжное дело, скорее всего; ну и затем, конечно, – госпожа Фан и её служанка Ван, неотлучно находившаяся при дочери Фан, миленькой курносой малышке, белокожей, с черными шелковистыми волосиками на макушке. Девочке едва исполнился месяц от роду.

Стук в ворота не прекращался. Тётушка Ду смахнула каплю пота с кончика носа.

– Сиди уж, я сама схожу посмотрю! – крикнула она дядюшке Ду, упорно делавшему вид, что ничего не слышит. Тот сидел, укутав колени тёплым одеялом и поставив ступни на глиняный горшок с углями. Махнул рукой жене: иди-иди, если тебе так неймётся.

Тётушка Ду, прямо в лёгких домашних шлёпанцах, пересекла сад, оставляя на снегу утиные следы. В ворота снова заколотили.

– Иду-иду! – подала она голос.

За воротами стояли четверо солдат: тощие – кожа да кости, замёрзшие в казённых ватных халатах, припорошенных снегом. Один безуспешно пытался засунуть поглубже в карманы покрасневшие от холода руки. Другой подтолкнул вперёд тачку с кучей какого-то тёмного тряпья. Откинул край покрывала. Оказалось, что у тряпья есть лицо. В тачке лежала черноволосая девушка с побелевшими щеками и губами. Её глаза были закрыты, а зубы стучали, словно тибетские молитвенные барабанчики.

– Мы нашли её за воротами, – сказал солдат, вытаскивая руку из кармана. – Она на сносях.

– Ой-ёй-ёй! – запричитала тётушка Ду. – Вносите скорее в дом!

Когда солдаты подняли её за руки, девушка что-то пробормотала. Они втащили её во двор постоялого двора. Тётушка Ду побежала вперёд, торопливо распахивая двери. Надо же! Ещё один младенец в доме! Что за месяц выдался! Дядюшка Ду в недоумении посмотрел на возбуждённую жену.

– Там молодая женщина! И она вот-вот родит! – закричала жена.

Суматоха привлекла внимание постояльцев, один за другим собравшихся в комнате. Хозяин верблюдов ковырял болячку на тыльной стороне ладони и задумчиво почёсывал затылок. Философ вздыхал, глядя на лицо девушки. Мысли о получении должности оставили его на время, сменившись мечтами о тёплом рисовом вине и курином крылышке. Он забормотал под нос стихотворение о красоте позднего летнего вечера.

– Жаровню! – возопила тётушка Ду. – И одеяла!

Помощи можно было ждать только от служанки Ван. Её госпожа родила всего несколько недель назад, так что девушка знала, что потребуется роженице, неважно, стара она или молода, красива или не очень. Она вытолкала мужчин, подбросила в печь дров, вскипятила воду, раздула уголь в жаровне и поставила её рядом с кроватью. Под конец, лизнув клочок бумаги, заклеила дырку в затянутом бумагой окне.

В другой комнате госпожа Фан молча сидела у колыбели дочери. На серый шёлк рукава падал снулый зимний свет, освещая простой узор в виде сливовых веточек. В деревянной люльке виднелось пухлое розовое личико с миндалевидными глазками: девочка была спеленута в шелка туже, чем начинка пельменя – в рисовое тесто.

– Рожает? – спросила Фан у вошедшей служанки. Та кивнула.

Младенец сжимал в кулачке палец матери.

– Позаботься о ней, со мной всё будет хорошо, – отослала она свою служанку и попыталась встать, но дочка ни в какую не отпускала её палец. – Иди, позаботься о той девушке.

– Слушаюсь, госпожа. – Служанка поклонилась, взяла сумку с травами и поспешила через двор в освещённую комнату напротив.

Стоны раздавались всё чаще. Наложница Фан взяла на руки дочь, приложила к груди и стала кормить. Дочь сосала, жадно причмокивая, она была голодна. Фан сидела, монотонно раскачиваясь взад и вперёд.

Снег, засыпавший двор, делал темноту не такой густой. С той стороны донёсся ещё один стон, глухой, полный боли. Наложнице Фан был этот стон знаком: скоро ребёнок появится на свет. Вздохнёт в первый раз – и ещё одна жизнь придёт в мир.

* * *

К тому времени, когда служанка Ван вернулась, потихоньку постучав в косяк двери, буран уже стих. Её волосы растрепались, немытые пряди неопрятно свисали с висков. Наложница Фан сидела перед серебряным зеркалом и выщипывала волосы на лбу, чтобы придать ему изящную, квадратную форму.

– Мальчик, – произнесла служанка.

Наложница Фан потёрла место, где только что выщипала волоски, и склонилась к зеркалу, выбирая следующие. Она заметила странный тон служанки.

– Его мать – сама ещё дитя. Одинокое и потерянное. Что она может дать своему сыну?

Фан закусила губу. Она поняла, на что намекает служанка. В груди наложницы разом затрепетали ужас и радость, она едва сдержала нахлынувшие слёзы.

– Мальчик здоров? – спросила она после некоторого молчания.

– Это самый пухлый и здоровый младенчик, которого я когда-либо видела. Щёчки – что твои розы, волосики – тёмный шёлк. А носик? Носик-то у нас как раз маньчжурский, такие дела.

Наложница Фан покосилась на прислугу и поймала ответный взгляд.

– Не будет большой беды, если мы пойдём и посмотрим на него, – произнесла она.

* * *

Роды были изнурительными как для матери, так и для ребёнка. И теперь оба спали. Рука женщины покоилась на туго спеленутом теле сына. Рядом стоял развязанный синий мешок, выставив напоказ своё содержимое: подбитые хлопком штанишки из красного шёлка с разрезом на попке, мягкая хлопчатобумажная курточка, синие пелёнки, красные ботиночки с вышитыми на носках изображениями тигра, такая же «тигриная» шапочка с серебряными колокольчиками на ушках и алое одеяльце для пеленания. Столь тщательно подготовленная одежда свидетельствовала о том, что ребёнка ждали с нежностью и любовью. Наложница Фан, прижав руки к груди, осторожно приблизилась к ложу.

– Бедное дитя, – прошептала Фан. – Говоришь, она больна?

Служанка молча кивнула. Роженицу принесли полумёртвой, кончик носа посинел от обморожения, а пальцы на правой руке в тепле сразу же покрылись волдырями. Как специально в подтверждение, девушка разразилась сухим лихорадочным кашлем, но так и не проснулась.

– Как думаешь, она выживет?

– Кто знает.

Они посмотрели на ребёнка. Его лицо было в послеродовых синяках, а голова ещё не приняла правильную форму, оставаясь младенчески странной.

Тётушка Ду обрядила его в старую детскую одежонку, красную шапочку и укутала красным одеяльцем с выцветшими жёлтыми львами, которые должны были отгонять злых духов.

Наложница Фан долго смотрела на младенца, потом дотронулась до его щеки. Он пах так же, как её дочь. Она погладила его по головке.

– Не правда ли, он прекрасен?

Служанка грустно кивнула.

– Из него получится красивый сын.

– Без сомнения, – согласилась Ван. – Можно только представить.

– О, да! – ответила наложница. Она думала о себе, о своей дочери и об этой несчастной девушке, которая снова закашлялась во сне. В нашем мире, думала Фан, женщинам приходится нелегко.

Глава 2

Цзяолун не хотелось просыпаться, но рядом кто-то плакал, и этот плач, словно железной цепью, вытянул её из сна о чём-то тяжёлом и тёплом, вытянул ужасно медленно, словно земляного червяка из норы. Звук становился всё громче, настойчивей, и она уже не могла его игнорировать.

Цзяолун почувстовала, что чего-то не хватает. Отсутствие другой жизни внутри неё, когда-то казавшейся странной, неуместной и обременяющей, испугало. Внезапно она всё вспомнила. Боль? Да. А ещё облегчение, когда ребёнок покинул её тело.

Цзяолун приоткрыла глаза. Это не снег давил на неё, как мерещилось во сне, а тяжёлые ватные одеяла, воняющие пылью и бедной старостью. Над головой нависали стропила, оклеенные пожелтевшей и кое-где порванной бумагой, клочки которой подрагивали от сквозняка. Цзяолун передёрнуло от отвращения. Она привыкла к шёлковым простыням в изысканных покоях дворцов. Даже конюшни в отцовском доме были чище, чем эта комната.

Девушка положила руку на побаливавший живот. Он больше не был натянут как барабан, но оставался толстым и дряблым. Память по кусочкам возвращалась к ней, словно она склеивала разбитую фарфоровую чашку: городские ворота, снег, так похожий на опавшие лепестки вишни, чьи-то грубые руки, жар и внезапно опустевший живот. Ей потребовалось какое-то время, прежде чем она сообразила, где находится. Повернув голову, она увидела ребёнка, лежавшего рядом. Его слюнявый беззубый рот был открыт. Младенец плакал.

Она почувствовала тепло в груди. Соски налились молоком, словно весенние почки – соком. Она взяла на руки ребёнка, поцеловала в лобик. Уголки его узких глаз были благородно приподняты, он был пухлым и тяжёлым. Даже не верилось, что она носила его внутри себя.

– Ш-ш-ш… – прошептала она. – Тише, тише.

Нашарив петлю халата, девушка раздвинула края сорочки, освобождая грудь, – на тёмном соске уже белела капелька.

– Вот, держи, – сказала она и вложила грудь в широко распахнутый ротик. Младенец сильно сжал губы и принялся жадно, с причмокиванием, сосать.

Цзяолун покормила ребёнка, уложила его на спину и распеленала. На нём были штанишки с разрезом, чтобы меньше пачкаться, однако они были мокрыми. Стянув их, она начала вытирать попку, но внезапно остановилась.

Её ребёнок не был сыном. Он оказался дочерью.

Цзяолун смахнула волосы с лица.

– Старуха! – закричала она. В её голосе прорезались властные нотки.

Пустота и тишина, словно весь мир был погребён под толщей снега.

– Старуха! – Ей пришлось позвать раза три, прежде чем она услышала, как хлопнула дверь во дворе и послышался скрип снега под ногами.

* * *

Этим утром тётушка Ду досыта наелась пельменей. Она приготовила порцию и девушке. Услышав крик, неторопливо сняла крышку с котла, наложила в миску пельменей, сбрызнула их уксусом, сдобрила жгучим перцем и вышла на мороз.

– Старуха! – крики становились всё требовательней и настойчивей.

Держа в одной руке палочки, а в другой – миску, тётушка Ду толкнула дверь и вошла.

– Я пельменей принесла… – начала было она, но осеклась. Девушка сидела прямо, чёрные волосы свисали неопрятными прядями, а халат – развязан. Лицо выглядело очень бледным, особенно по сравнению с красной тканью одежды. Перед ней на кровати лежал ребёнок. Штанишки были сняты, он сучил голыми ножками.

– Скажи мне, старуха, – девушка ткнула пальцем в младенца, – мальчика или девочку я родила этой ночью?

Тётушка Ду сделала шаг вперёд и остановилась в замешательстве. Стояла, держа миску с пельменями, и смотрела, нахмурившись, на ребёнка, который больше не был мальчиком. Ей пришлось схватиться рукой за стену.

– Ночью это был мальчик! – прошептала она.

Цзяолун было всего восемнадцать, но когда она заговорила, её голос был исполнен такой силы, что девушка моментально возвысилась над старой женщиной:

– Ты его продала!

– Я этого не делала, – воскликнула та, упав на колени и вскидывая руки в мольбе.

– Врёшь!

* * *

На шум заглянул старик.

– Беда! – закричала тётушка Ду. – Взгляни, ребёнок превратился в девочку!

Дядюшка Ду озадаченно вытянул шею. И правда, младенец был девочкой.

– О, небо! – пробормотал он. – Как же это могло случится? Я-то думал, что девочка – это у госпожи Фан, а у вас – мальчик.

Цзяолун оттолкнула старого болвана и кинулась наружу, во двор.

– Это она украла моего сына! – крикнула девушка старикам, и красота её лица сделалась вдруг суровой.

Они оббегали всю гостиницу, оставив множество пересекающихся цепочек следов в заснеженном дворике, но всё, что осталось от наложницы, это серебряная ваза с выгравированным зимним пейзажем да слиток серебра в форме лодки с клеймом менялы из Шаньси. Цзяолун в сердцах швырнула его в угол комнаты.

Вспышка гнева опустошила её. Она вытащила из свёртка меч, движения были так быстры, что лезвие молнией сверкнуло в холодном воздухе. Со всклокоченными волосами и в распахнутой на груди сорочке она казалась дикой и беспощадной.

– Найдите мне её! – пробормотала она, привалившись к косяку, и взмахнула мечом. Старики так громко завопили, что в конюшне проснулся торговец верблюдами, страдавший похмельем.

– Она украла моё дитя! – прошептала Цзяолун, стараясь не упасть. Дрожащей рукой она протянула мешочек с серебром. – Найдите его, пожалуйста.

* * *

Торговец верблюдами взял деньги и начал готовиться к отъезду. Но погода была такой хмурой, а серебро – таким тяжёлым, что ему ничего не оставалось делать, как только заглянуть в «весёлый квартал», где хорошенькая певичка набила ему трубку опиумом, а потом пела, пока он витал в своих незамысловатых грёзах о дворцах, полных еды и выпивки.

Как долго всё это продолжалось, он не помнил. Всякий раз, когда очередной сон таял, он запускал руку в мешочек с серебром, и девица с набелённым лицом и маленькими красными губками склонялась над ним снова, воркуя, словно голубка.

Настоящий рай на земле: повсюду хорошенькие девчонки, сладко надушенные и нежноголосые. Правда, затем явилась особа, чей голос не был столь приятен. Он попытался отползти, потянулся за трубкой, но сильные руки схватили его за отвороты халата, рывком подняли на ноги и влепили пощёчину.

– Где мои деньги? – закричала женщина. – Где монеты, которые я тебе дала?

Эти крики звучали для него совершенно бессмысленно. Он отчётливо услышал звук вытягиваемого из ножен меча, крики вокруг усилились, и… всё закончилось.

* * *

Не став дожидаться, когда окончательно выздоровеет, Цзяолун пустилась в погоню за наложницей. Девочку она решила забрать с собой. Ничего сложного: привяжет на спину корзину, уложив туда младенца, соберёт вещи и отправится в дорогу. Холод и ветер ничего не значили для Цзяолун, ведь речь шла о её ребёнке. Это её сын, её кровь и плоть, её ночь с Тёмным Облаком.

Повсюду, куда бы они ни приходили, она везде расспрашивала о женщине, путешествующей со служанкой и младенцем. Но хозяева постоялых дворов лишь пожимали плечами, а солдаты на воротах никого не помнили. Ведь ступни у неё были небинтованные, большие, словно у крестьянки, а в бамбуковой корзине за её спиной плакал младенец. Так она пришла в один из городков округа Чжанье на Великом шёлковом пути. Найдя гостиницу, Цзяолун сняла со спины корзину с ребёнком и привычно спросила хозяина о Фан.

– Я ищу наложницу по имени Фан, у которой есть маленький сын. Она принадлежит судье по имени Хань. Фан похитила моего ребёнка, я хочу его забрать.

Пока она рисовала пальцем на ладони иероглифы имён, девочка расплакалась в своей в корзинке. Мужчина чистил чеснок тупой стороной палочки для еды. Он оглядел Цзяолун с головы до ног, заметил небинтованные ступни и, приняв за крестьянку, заговорил так, словно она была дурочкой:

– Говоришь, ребёнка забрала? А это у тебя кто?

– Это её ребёнок. Она оставила мне девочку, а взяла моего мальчика.

Мужчина вновь покосился на неё и пробормотал нечто в том смысле, что, мол, судьба – это стрела, от которой не увернуться.

– Если бы я был нищей бродяжкой и моего сына забрала себе жена судьи, я бы решил, что небо послало мне подарок. Убирайся. Они будут ему лучшими родителями, чем ты. Продай свою девчонку, когда подрастёт, и не бей понапрасну ноги.

Его глаза расширились от удивления, когда она, откинув полу халата, положила ладонь на рукоятку меча.

– Я не бродяжка.

Мужчина в ужасе убежал. Цзяолун посмотрела вокруг, но все, бывшие в комнате, как один опустили глаза.

– Моё имя – Пострадавшая. Мать Без Сына. А когда воин видит несправедливость, он всегда берётся за оружие.

Она ещё раз обвела всех взглядом в поисках возможного соперника, но никто не решился возразить. Цзяолун подхватила со стола корзину с плачущим ребёнком, закинула на плечо, резко развернулась и вышла.

* * *

Когда она покидала город, следом бежала толпа мальчишек. Они насмехались над ней и дразнили, пока она не вышла за ворота.

Ребёнок её сильно раздражал. Отойдя на достаточное расстояние от города, она достала девочку и посадила на землю у межевого столба.

– Ты не моя дочь, – сказала она. – Ты всё время ревешь, я должна тебя бросить. Ты – дочь похитительницы. Я тебя не хочу.

Девочка молча слушала, пока женщина объясняла, почему её тут оставит. Затем Цзяолун вернулась на дорогу и пошла дальше одна.

Заходящее солнце слепило глаза, приближалась ночь. Здесь наверняка полно было волков, а то и снежных барсов. Она чувствовала себя птичкой, которой кукушка подбросила своего птенца, забрав её собственного. Ну зачем ей этот ребёнок? Он чужой. Он – дитя воровки. Пословица недаром гласит: драконы порождают драконов, а змеи – змеёнышей. Она остановилась и долго взвешивала все за и против. Малышка заплакала в отдалении, и Цзяолун почувствовала тяжесть молока в груди. Она не могла бросить ребёнка на произвол судьбы.

Цзяолун развернулась и пошла назад. Длинные полы её красного вышитого халата развевались на ветру. Не дойдя до младенца десяти шагов, она остановилась и глубоко вздохнула. «Покормлю её в последний раз, и всё», – подумала она, поднимая с земли ребёнка. Приложила девочку к груди и села, раскачиваясь взад и вперёд.

У этого младенца нрав был свирепый. Ребёнок сосал с такой силой, что было больно. Цзяолун внезапно поняла, что уже стала ей матерью, пусть и не по крови. Что ей ещё остаётся, кроме как взять девочку и вырастить как свою собственную дочь?

Она коснулась детской щеки и впервые на своей памяти почувствовала себя побеждённой. Она не сможет сделать то, что намеревалась. Это поражение не имело привкуса горечи. Цзяолун прижала к себе девочку и долго-долго держала так, вдыхая её запах.

Потом, смахнув слёзы и утерев нос, она произнесла:

– Хорошо, теперь ты моя дочь. А раз так, тебе надо дать какое-нибудь имя. Пусть будет Снежный Бутон. Я научу тебя всему, что знаю. Ты – моя дочь.

* * *

Цзяолун сдержала своё обещание.

Раннее детство Снежного Бутона прошло в разъездах по городам и весям. Когда ей исполнилось пять, мать поселилась в Дуньхуане – городке, расположенном в пустынном оазисе. Вокруг были золотистые пески. Бесконечная пустыня Гоби тянулась на север и запад, а на юге, у самого горизонта, стеной стояли снежные вершины Тибета. Её мама была молодой и красивой женщиной, имевшей множество поклонников и покровителей. Она нанималась охранять караваны от разбойников, торговцы специями и шёлком дарили ей богатые подарки.

Цзяолун построила в Дуньхуане большое поместье, и местные люди стали величать её маленькой императрицей. Самые удивительные слухи о её жизни были правдой: она одевалась в тончайшие сучжоуские шелка, носила безрукавки, расшитые драконами, а в её садах цвели хризантемы и росли плакучие ивы. Каждую осень она устраивала праздник, продолжавшийся до поздней ночи, где гости пили вино, наблюдая, как восходит луна из-за кроны абрикосового дерева.

Она собрала прекраснейшую коллекцию шпилек для волос: золотых, серебряных, нефритовых и бирюзовых, выполненных в форме бабочек и стрекоз. Имелся у неё и старинный нефритовый гребень. Но самым её любимым украшением стала серебряная шпилька в виде сверчка, отделанная лазуритом. Причёсываясь, она садилась перед серебряным зеркалом, раскладывала шпильки, а потом аккуратно закалывала их. Однажды Снежный Бутон не смогла удержаться от искушения прикоснуться к ним.

– Не трогай! – резко сказала ей мать и больно шлёпнула по руке. Впрочем, она обращалась с приёмной дочерью как со своей собственной: заботилась о ней, обучала и даже по-своему любила. Девочка росла сумасбродная и решительная. Не дракон, как мать, нет, скорее – феникс. Временами Цзяолун задумывалась о том, каким расцветёт этот бутон.

Глава 3

Летний зной постепенно сменялся осенней прохладой. Снежный Бутон считала дни, остававшиеся до её семнадцатилетия. Однажды, когда солнце уже начало клониться к закату, она, сидя на лошади, смотрела с вершины высокого бархана вниз, на свой дом в оазисе. Шуршащие поля кукурузы и золотистой пшеницы примыкали к самому городку. Вдоль арыков кучками лежали полосатые зелёные арбузы, ожидая, пока их не отвезут на рынок в тележках, запряженных мулами. Снежный Бутон любила это время, этот запах вечерних костров, грусть ожидания перемен – конца лета и начала тихой задумчивой осени.

Пустыня – опасное место. Там встречаются дикие звери, разбойники, а то и чего похуже. Бояться она не боялась, но всё же девушке не стоило находиться вне городских стен после наступления темноты.

– Пора домой, – сказала она лошади, и та, сама выбирая правильный путь, спустилась по крутому откосу дюны. Тёплый жёлтый песок осыпался вниз под копытами Белой Ласточки, опережая лошадь со всадницей. Храп животного не заглушал нежный звук скользящего песка. Вечером, когда огненный шар солнца низко висел над горизонтом, на востоке всходила полная луна и поднимался лёгкий ветерок, дюны тихонько напевали что-то сами себе.

Слов было никак не разобрать, но Снежный Бутон верила, что однажды она, единственная на всём свете, поймёт их песнь.

Пение оборвалось, золотистые оттенки сменились серыми, и ветер стал холодным.

* * *

Городские ворота уже закрывали на ночь, когда девушка въехала в город.

– Эй! – окликнул её стражник. Солдаты любили Снежный Бутон, особенно когда она задерживалась, чтобы перемолвиться с ними словечком, ну или хотя бы кивала и улыбалась. Однако на сей раз она вся отдалась скачке. Привстала в стременах, одна рука откинута для равновесия в сторону, другая – едва касается поводьев, распущенные волосы развеваются, словно шёлковое полотнище.

– Эге-гей! – прокричали вслед ей охранники, захлопывая створки ворот. – В следующий раз не опаздывайте, молодая госпожа!

Снежный Бутон, не слушая их и смеясь, неслась по улицам города, лавируя между неповоротливыми крестьянами, рикшами, дымящими лотками торговцев лапшой и мясом на бамбуковых шпажках.

Лао Бай, старший слуга, спрятав руки в широких рукавах, уже ждал на ступенях дома. Его глаза были уже не так остры, зато он прекрасно чувствовал приближение Снежного Бутона. Когда все остальные не могли её разыскать, он всегда находил. По существу, Лао Бай стал ей как родной дядюшка. Снежный Бутон помахала в ответ на его нетерпеливое приветствие. Ей было грустно видеть, как он стареет, в то время как она вечно будет молодой.

«Это – осень его жизни. Время перемен. Совсем скоро наступит зима».

– Я сразу разобрал, что это ваша лошадь, – сказал он, поманив её за собой. – Поторопитесь, ваша матушка уже вернулась и желает вас видеть. Я сказал ей, что вы занимаетесь в своей комнате.

Снежный Бутон спрыгнула с лошади, едва не задев ногой голову старика.

– Да? И чем именно я там занимаюсь?

– Полагаю, вы изучаете «Наставление женщинам» Бань Чжао.

Снежный Бутон встала как вкопанная.

– Ой! – Она умоляюще взглянула на слугу. – Я ничегошеньки оттуда не знаю. А ты?

Лао Бай глубоко вздохнул и поклонился. На его морщинистом загорелом лице появилось извиняющееся выражение. Снежный Бутон не отставала.

– Напомни мне.

– Там о девочке и черепках.

Снежный Бутон засопела.

– Точно! Черепки…

Лао Бай радостно кивнул. Он очень гордился своей подопечной. Хотя она не понимала, почему.

– Ужин подан во втором внутреннем дворе, – сказал он.

* * *

Снежный Бутон торопливо сбросила одежду для верховой езды. Времени хватило лишь на то, чтобы смыть пыль с лица и кое-как заколоть волосы, прежде чем прозвучит гонг к ужину.

Мать терпеть не могла ждать, и девушка с облегчением увидела, что служанка забыла убрать утренний халат: бледно-голубой, с белым воротничком. Эхо гонга уже отзвучало, когда Снежный Бутон торопливо пробегала между четвёртым и третьим дворами. У ворот «полной луны», ведущих во второй двор, она на секунду остановилась, медленно вдохнула, выдохнула, приняла скромный вид и с поклоном вошла.

– Вы вернулись, матушка, – сказала Снежный Бутон. – Я немного зачиталась и…

– «Наставление женщинам». – Цзяолун подняла глаза.

– А, старший слуга Бай вам рассказал.

– Да. Чему же ты научилась?

– Вы, наверное, и сами знаете эту историю.

– Разумеется. Когда рождается девочка, ей, чтобы приучить к повиновению и показать её низкое положение, дают вместо игрушек глиняные черепки. Именно так она познаёт тяжёсть ведения домашнего хозяйства.

– Я там ничему не научилась, кроме одного. Если на меня нападёт мужчина, полагая слабой и никчёмной, это будет самой большой ошибкой в его жизни.

– Хорошо. Однажды я сражалась с мужчиной по имени Ли Мубай…

– Вы сражались с самим Ли Мубаем? – воскликнула Снежный Бутон.

– Да, – кивнула Цзяолун. – В молодости я была излишне своенравна.

Снежный Бутон считала, что её мать своенравна до сих пор.

– Я возжелала сокровище, которым обладал Ли Мубай. Прекраснейшую из мечей, Зелёную судьбу. Я украла меч, поэтому мы и сражались.

– Вы победили?

– Я проиграла.

На языке у девушки вертелось множество вопросов, она даже не знала, с какого начать.

– Он правда был таким благородным человеком, как говорят?

– Правда.

– Как же ему удалось победить вас?

– Я была ещё молода. Он был быстрее. Ли Мубай всегда был спокоен, словно вода в глубоком омуте, но когда он двигался, движения его были подобны молнии. Он просто отнял у меня Зелёную судьбу.

– Как жаль!

Цзяолун ушла в себя, словно устрица, захлопнувшая створки раковины. Она молча кивнула, взяла кусочек корня лотоса, обмакнула его в имбирное варенье и положила в рот.

– Вы бились с ним Зелёной судьбой?

Цзяолун хрустела корнем лотоса, никак не реагируя на вопрос. Серебряный сверчок в её волосах двигался в такт движениям челюстей. Она поддёрнула широкие шёлковые рукава. Пустынное солнце позолотило её руки, когда-то бледные, словно белый нефрит, придав им оттенок жёлтой глины.

– Я билась как Зелёной судьбой, так и против судьбы.

– Как же это случилось? – Глаза Снежного Бутона горели от любопытства, и мать, похоже, решила, что будет проще самой всё рассказать, чем выдерживать допрос дочери, словно преступник, из которого вытягивают жилы.

– Когда мой отец стал губернатором Пекина, он решил выдать меня замуж за одного из министров, императорского фаворита. Министр был уродлив, жирен и глуп как свинья. Я не хотела этого замужества. Жена моего учителя помогла мне сбежать. Её звали Нефритовая Лиса. Я любила её, поскольку она была любезна со мной и заботилась обо мне. Когда я поклялась, что лучше умру, чем выйду замуж за ненавистного старика, она пообещала помочь. Я думала тогда, что она делает это из любви ко мне, но я ошибалась. Она всего лишь использовала меня. В то время мы гостили у князя Тэ. Близился день моей свадьбы. Однажды я услышала, что к князю приехала женщина по имени Шулень. «Как, великая воительница Шулень?» – спросила я у Нефритовой Лисы. Та подтвердила, а потом сказала, что Шулень привезла своему покровителю Зелёную судьбу. «Что ещё за «зелёная судьба» такая?» – «Это не «что ещё там за судьба». Это сам Зелёная судьба, великий меч», – ответила она мне, поджав губы. Нефритовая Лиса всегда преданно ухаживала за мной, она просто обворожила меня. Она сказала, что я просто обязана заполучить этот меч. «Зелёная судьба – прекраснейший меч из всех, которые когда-либо выковали. Он режет сталь, словно рисовую бумагу…» – рассказывала она, обольщая меня. «Зачем же Шулень привезла сюда этот меч?» – «Она – простолюдинка, тогда как в ваших жилах течёт благородная кровь. Кто, как не вы, достоин владеть подобным оружием?» Она убедила меня. В ночь перед свадьбой я пробралась в дом князя Тэ и выкрала меч. Мне пришлось драться с Шулень, но я её победила. Как говорится, поцеловала Будду.

– Вы победили её, – благоговейно прошептала Снежный Бутон. – Почему же вы не сохранили меч?

– Той ночью мне удалось сбежать, – помолчав, продолжила мать. – Вдогонку за мной отправился сам Мубай. Он разглядел во мне талант. Понял, что у меня был плохой и злой наставник. Сердце у него было доброе, он меня простил и пообещал стать моим учителем. Я отказалась. Тогда он легко обезоружил меня и опять предложил свою помощь. Увы, в этот самый момент явилась Нефритовая Лиса. – В лице Цзяолун что-то промелькнуло, но затем оно вновь стало непроницаемым. – Они стали сражаться за меня. Мубай победил, однако у Нефритовой Лисы оказались отравленные иглы. От яда, попавшего в кровь Мубая, не существует противоядия. Oба они умерли. Тогда мне это польстило. Что поделаешь, молодость тщеславна. Теперь же я думаю о том, кого потеряла в Ли Мубае. Больше я никогда не встречала такого, как он. Он был лучшим воином Дома Тэ. – Она помолчала, потом добавила, встряхнув головой: – А теперь скажи, чем ты на самом деле занималась весь день.

Несколько секунд Снежный Бутон пыталась прочитать мысли на лице матери, но это было всё равно что заглядывать в глубину чёрной жемчужины.

– Я каталась на лошади, – наконец призналась она.

– Где именно?

– В Поющих песках.

– А ещё?

– Больше ничего не делала.

Цзяолун подозрительно прищурилась, но тут как раз слуги внесли кушанья, и Снежный Бутон опередила мать.

– А какой он был?

– Кто – он?

– Меч! Зелёная судьба.

Выражение лица Цзяолун смягчилось, похоже, она мысленно вернулась в прошлое. Она улыбнулась, что с ней случалось редко. Снежному Бутону оставалось лишь наслаждаться красотой момента: светящиеся фонарики, ивы, нарисованные на ширме, её мать, застывшая с палочками в руке и улыбающаяся чему-то давно ушедшему.

– Зелёная судьба, – сказала та, произнося название меча, словно имя тайного любовника. – В эпоху Троецарствия этим мечом владел сам Гуань Юй. Да, лучший меч из когда-либо созданных. Лёгче пёрышка, прочнее стали, достойный лишь руки великого героя. Если ты никогда не сжимала Зелёную судьбу, считай, тебе неизвестно, что такое настоящий меч. Подобного ему нет. Тот, кто подчинит его себе, станет властителем мира боевых искусств.

– И Мубай подчинил его?

– Да, – ответила Цзяолун после небольшой запинки. – Думаю, да.

– Почему же тогда он потерял его?

– Он отдал меч князю Тэ. Мубай в совершенстве овладел всеми боевыми искусствами, однако утратил радость боя. Он устал убивать. Думаю, он не хотел больше сражаться.

– Чего же он тогда хотел?

– Точнее, кого! – Цзяолун издала короткий смешок. – Он хотел Шулень. Сначала та была помолвлена с побратимом Ли Мубая, воином по имени Молчаливый Волк, но тот погиб в битве у Орлиной скалы. Шулень надеялась, что они с Мубаем поженятся, но он горевал о друге и боялся предать память побратима, женившись на его невесте. Тогда она ушла, полная тоски. Со временем Ли Мубай изменил своё решение, однако когда он разыскал Шулень, та была обижена и отстранилась от него. Так они и жили в печали, ни в чём не зная радости.

– А потом Мубай умер. – Снежный Бутон взмахнула косой. – Что же стало с Шулень?

Цзяолун тяжело вздохнула. Сколько же у неё тайн от дочери!

– Она оставила меч князю Тэ, как того хотел Мубай. Собиралась удалиться в горы и заняться медитацией. Шулень очень любила Ли Мубая, но потеряла его. Воистину, Железный Путь вымощен горем. С тех пор я о ней ничего не слышала. Ничего определённого по крайней мере. Может быть, её уже нет в живых, и они с Ли Мубаем наконец-то соединились.

Снежный Бутон закусила губу. Мубай, Шулень… Она завидовала матери, ведь та встречалась с такими удивительными людьми! Однако к чему эта скрытность?

За едой она думала о Зелёной судьбе. Какая прекрасная легенда! Вечером на рыночной площади наверняка будут рассказывать о Гуань Юе, его побратимах и их битве против Цао Цао. Ну, надо же! Лучший меч из когда-либо созданных человеком. Если им овладела её мать, то и она, Снежный Бутон, смогла бы.

Ночью, перед тем как уснуть, девушка лежала с закрытыми глазами, воображая, что меч на столе перед ней, а она подходит и берёт его.

«Я ясно видела его! Значит, всё это была правда». Она лежала в темноте, слушая пенье цикад в саду.

* * *

Снежный Бутон всю свою жизнь прожила в Дуньхуане. Цзяолун была для неё всем: и матерью, и отцом, и наставником. Странная одинокая женщина, то ли дракон, то ли знатная красавица, – не такой родитель, о котором мечтают дети.

«Я следую Железным Путём», – ответила ей мать, когда однажды Снежный Бутон спросила, зачем та каждый день тренируется с копьём, мечом и упражняется в приёмах рукопашного боя. Медленно выдохнув, Цзяолун продолжила: «Железный Путь – это мир воинов ушу, мир боевых искусств. В том мире людям не даётся власть и сила по праву рождения или покровительства. Они сами становятся хозяевами положения, совершенствуя своё мастерство. Воины ушу – вне обычного мира. Их господин – лишь их наставник, их мастер, а братья – лишь те, кто сражается с ними плечом к плечу. Некоторые объединяются в Дома, в каждом из которых свои законы и традиции. Другие – странствуют в одиночку, борясь с несправедливостью всюду, где её находят. Их законом являются не императорские указы, но кодекс чести. Лучшие из них идут этим узким и опасным путём: защищают обиженных, наказывают неправедных правителей, изгоняют угнетателей, несут возмездие продажным чиновникам. Худшие соблазняются властью над людьми. Она развращает их, и они словно гниют изнутри, как трухлявое дерево, выедаемое жучками. Ты не должна походить на них. Ты обязана быть верной, бесстрашной, справедливой и милосердной. Отказаться от богатства и славы, и ещё от многого другого…» Мать умолкла. «От чего другого?» – заинтересовалась Снежный Бутон. «Всё, хватит вопросов».

* * *

Кое-что о жизни своей матери Снежный Бутон узнала, прислушиваясь к тому, о чём говорят люди. И особенно к тому, о чём они умалчивают. Мать не скрывала свой аристократически-чёткий выговор и навыки в искусствах, которым обучают девушек из благородных семей. Она постаралась научить всему этому Снежный Бутон, хотя истинно конфуцианскому воспитанию девочки немного мешал дух приграничной вольницы. Однако было заметно, что в душе Цзяолун таилась какая-то тоска, которую никак нельзя было развеять.

– Вы когда-нибудь были влюблены? – спросила её однажды Снежный Бутон.

– Да.

– В кого, можно узнать?

Мать внимательно посмотрела на дочь. Её небольшие тёмные глаза были прекрасны, когда она улыбалась, но сейчас их взгляд стал жёстким, как ветвь саксаула. Ничего не ответив, Цзяолун сказала:

– Ты сегодня ездила в Поющие пески. – Это было утверждение, а отнюдь не вопрос. – Там небезопасно.

– Но вы же туда ездите!

– У меня есть боевая подготовка. – Она пронзительно посмотрела на дочь, но та и не подумала сдаваться. Откинула волосы со лба и в свою очередь упрямо уставилась на мать.

– Я тоже тренировалась.

– Ты ещё слишком маленькая, – отрезала Цзяолун. – Послушай меня. Я ведь тоже когда-то была юной и наделала множество ошибок.

Снежный Бутон потупилась. На столе перед ними стояло блюдо с холодной говядиной в пяти специях, маринованный арахис и огурцы в кисло-сладком соусе. Слуги принесли фарфоровыее миски, кувшин рисового вина и две пиалы с изображениями тёмных лошадок, скачущих по зелёному лугу. Комнату освещали жёлтые фонарики. Мать вздохнула и отложила палочки:

– Мне нужно кое-что тебе рассказать.

Она снова глубоко вздохнула, грустно глядя на дочь. Та терпеливо ждала.

– Когда мне было столько же, сколько сейчас тебе, мой отец был наместником провинции Ганьсу. Он воспитывал меня так, как принято воспитывать всех девушек: будь милой, послушной и достаточно сильной, чтобы родить своему мужу столько сыновей, сколько он захочет. Я же была дикой кобылицей и не хотела и не могла принять подобной судьбы. В общем, непослушный ребёнок, что там скрывать. У меня сменилась целая череда наставниц, не учивших меня ничему, кроме рукоделия, пения, игры на эрху, – всему, что могло доставить удовольствие мужу. Мне приходилось жить певчей птичкой в клетке. Я была уже близка к самоубийству. Все мои гувернантки заставляли меня заучивать истории о достойных вдовах и жёнах, не покладая рук пекущихся о благополучии семейства. Ты и представить себе не можешь, до чего скучны были их бессмысленные жизни! Кому нужно, чтобы о тебе помнили лишь то, что ты вырастила десяток сыновей? Разве я – племенная кобыла? Мне хотелось оставить свой собственный след. Втайне от всех я начала изучать боевые искусства. Сделалась затаившимся драконом. – Цзяолун усмехнулась. – Одна, в темноте, когда все отправлялись спать. У меня уже начало понемногу получаться. – Она помолчала. – Но потом случилось так, что я забеременела. Длинная история.

Снежный Бутон насупилась: ну вот, опять жизненные наставления. Однако её мать откашлялась и продолжила:

– Он был воином. Меня сильно влекло к нему, и это не давало мне покоя. Я никак не могла избавиться от этого чувства. Каждый вечер давала себе слово никогда больше не думать о нём, а утром вновь вспоминала. Этот юноша тревожил мои сны. И тогда я решила: если не получается победить своё увлечение, значит надо ему подчиниться. Я родила ребёнка на постоялом дворе: одинокая, больная, посреди морозной зимы. – Цзяолун пригубила пиалу и посмотрела в глаза дочери. Ей не хотелось развивать эту тему, от одной мысли о которой она вечно вздрагивала, точно пугливый зверёк. Но затем напомнила себе о крови на кончиках пальцев. В конце концов, Снежный Бутон – самый близкий ей человек. – Но мой ребёнок пропал, а ты была подкидышем, вот я и взяла тебя. Заботилась, вырастила. Ты – моё утешение, когда я вспоминаю о своём потерянном сыне.

– Зачем вы всё это мне рассказываете? – сердито спросила Снежный Бутон. Её мать была сложным человеком. С одной стороны, девушку злило, что та ничего не говорила ей раньше, а с другой – она обрадовалась. Ей всегда казалось, что у них с матерью нет ничего общего, и вот теперь она получила тому подтверждение: в их жилах течёт разная кровь, Цзяолун ей не родная, а где-то живёт её настоящая мама – милая, добрая и любящая. То есть – полная противоположность Цзяолун.

– Я говорю тебе это сейчас, потому что больна.

– Больна? – Девушка посмотрела на женщину, которая больше не была её матерью.

– Я умираю.

– Что значит «умираете»? – Снежный Бутон не знала, что и думать: может, ей предстоит услышать ещё одну историю из далёкого прошлого? Она любила мать, но временами та делалась невыносимой. Обе молча смотрели друг на друга.

– Умираю – это значит умираю, – просто ответила Цзяолун. – У меня в груди поселилась болезнь. – Увидев выражение лица дочери, она показала платок, который до этого сжимала в кулаке: на белой ткани темнели красные пятна – ясное свидетельство близкой смерти. – Доктор прописал мне лекарство и наказал пить его два раза в день. Когда я спросила, поможет ли оно, он ответил, что да, поможет. Но на вопрос, вылечит ли оно меня, замолчал, потом вздохнул и отрицательно покачал головой. «Эта болезнь неизлечима», – так ответил мне он. – Цзяолун горько рассмеялась: смерть – самое большое несчастье, которое только может случиться в жизни. – Есть в этом злая ирония: я вышла победительницей из множества сражений, знаю сотни способов избежать удара противника и сохранить собственную жизнь. А смерть пришла не от удара меча, палицы или кулака. Она потихоньку подкралась ко мне, невидимая и неслышная. Поселилась внутри меня, словно червь в яблоке.

Снежный Бутон не знала, что сказать. Матери не умирают. Не так скоро, по крайней мере. Не тогда, когда открываются с интересной стороны, оказываясь такими… девушка судорожно искала подходящее слово. Такими непобеждёнными.

Начался дождь. По крыше застучали водяные капельки, столь редкие в пустыне. Жара немного спала. Это стало подходящим предлогом, чтобы сменить тему.

– Принесите ещё вина! – приказала Цзяолун. Вошёл Лао Бай и поставил в центр стола тёплый кувшин.

Сейчас Снежный Бутон чувствовала себя ровней матери. Словно долгие годы обмана морально принизили женщину, одновременно возвысив дочь, которая будто поднялась над мутной водой чистая, белая, безупречная как цветок лотоса.

– Выпьешь со мной? – спросила мать.

– Да, – согласилась Снежный Бутон. Она легко перестала называть эту женщину «мамой» и воспринимала это как свою маленькою победу.

Они осушили по три пиалы: не много для Цзяолун и многовато для её дочери. «Вот и причина её тоски», – подумала девушка. Когда мать налила себе четвёртую пиалу, дочь прикрыла свою.

– Уже поздно, – произнесла она вслух.

Цзяолун кивнула. Дочь была права. Она отпустила Снежный Бутон, снова до краёв наполнила свою пиалу и подняла её в благодарственном жесте двумя руками: с чаркой вина и невзгоды легче, гласит поговорка. Впрочем, вино лишь усилило печаль Цзяолун.

* * *

К утру дождь кончился, однако в воздухе осталась приятная свежесть и запах влажной земли. Горы на юге покрылись лёгкой дымкой, а над западным хребтом ещё виднелся убывающий месяц.

Снежный Бутон медитировала в саду.

Этой ночью её посетило множество противоречивых мыслей. Словно гвалт толпы, собравшейся у дверей, они не давали спать. В результате она встала слишком рано. Теперь Снежный Бутон последовательно обдумывала полученную информацию. Так мастер ушу сражается с несколькими бойцами, повергая их к своим ногам одного за другим. Её дыхание было медленным, глубоким и размеренным в этот предрассветный час, когда мир постепенно проявляется из ночной темноты, а бледная луна исчезает под натиском дневных красок: зелени черепицы на крышах, небесной синевы, желтизны земли, усыпанной опадающими вишнёвыми лепестками.

* * *

Служанка уже приготовила ей утреннюю одежду, однако Снежный Бутон отложила платье в сторону и сама достала из сундука чёрные штаны, кожаные сапоги и короткую чёрную куртку, подбитую голубым шёлком.

К переднему двору она прошла в обход. Раньше мать привечала бойцов ушу, и, когда она была молода, здесь вечно толпился народ. В те времена восточный двор был полон молодых людей, оттачивавших своё мастерство, сражаясь друг с другом, или наращивавших мускулатуру, прыгая как можно выше, дальше и быстрее. Однако теперь оконная бумага побурела от пыли, там и сям в ней зияли дыры, и её обрывки шелестели на ветру. Порог совсем покрылся лишайниками. Снежный Бутон остановилась. Она хорошо помнила день, когда Плешивый Ву обучил её удару Кулак Летящего Журавля, и другой день, когда она продемонстрировала этот приём матери.

… Цзяолун бесстрастно смотрела на дочь: стройная девочка с волосами, заплетёнными в две косички, одетая в чёрные штаны и кофту, внезапно наносящая удар Журавля. Грациозная и лёгкая, она стала вдруг быстрой, сильной и напористой, чтобы затем вновь превратиться в нежную, изящную порхающую птичку.

– Кто из вас посмел обучать мою дочь? – спросила Цзяолун.

Плешивый Ву бухнулся на колени и уткнулся носом в пол.

– Простите меня, госпожа! Она пыталась учиться самостоятельно, просто глядя на тренирующихся мужчин и повторяя их движения. Я никогда ещё не видел подобного таланта в ребёнке, а талант бойца – это драгоценный цветок, который необходимо взращивать.

– Значит, у тебя сердце мальчика и талант воина, – торжественно и серьёзно сказала ей мать. – Ты понимаешь, что это значит?

– Да, матушка, – кивнула девочка…

Когда она вошла в материнский сад, там её уже ждал Лао Бай.

* * *

Снежный Бутон терпеливо ждала, пока слуги принесут ей завтрак – паровые булочки со свининой. Потом забрала еду и вышла в двор. Как всегда в начале лета, небо было чистым, нежно-голубым. Жара ещё не началась, в воздухе висела прохлада, а на листьях виднелись капельки росы, столь редкой для пустыни.

Девушка пересекла двор, подошла к колодцу и присела на каменный край. Кто-то из служанок стирал сегодня утром: земля вокруг колодца была влажной, но иссохшая почва быстро впитала воду, не оставив грязи – лишь тёмное пятно.

Снежный Бутон медленно жевала, не спуская глаз с ворот «полной луны», ведших в материнский сад. Над крышей ворот уже показалось солнце, а мать всё ещё не встала.

– Где моя мать? – спросила она служанку, вышедшую подметать двор.

– Я не знаю, молодая госпожа, – ответила девушка.

– Передай Лао Баю, что я его жду.

Та поклонилась и торопливо убежала.

Несколько минут спустя пришёл Лао Бай. Он был невысоким, загорелым морщинистым человеком с маленькими блестящими глазками и всегда напоминал девушке вежливую черепаху.

– Я тут жду свою мать, – сказала ему Снежный Бутон.

– Она уехала сегодня утром, – с поклоном ответил старший слуга.

– Куда?

– Перед рассветом к ней прибыл посланник.

– От судьи?

Местные власти всегда обращались к Цзяолун, если поступали сведения о появившихся на дорогах разбойниках.

– Нет. Я не знаю, от кого. Ваша матушка уехала совсем рано, прихватив с собой меч и двух коней.

– Она не сказала, куда направляется?

Лао Бай отрицательно покачал головой.

– А когда вернётся, не говорила?

Слуга снова покачал головой.

– Хорошо. Можешь идти.

Девушка сидела и разглядывала недоеденную булочку в миске.

* * *

Так она прождала весь день. Обошла все дворы, поупражнялась с мечом, перечитала вслух кое-какие стихи, заученные в детстве. Но то и дело прислушивалась, не раздаётся ли стук копыт.

Несколько раз она слышала лошадиный топот и замирала. Но всадники либо проезжали мимо, либо вообще ехали другим путём. Никто не остановился у их ворот.

«Как это похоже на мою мать! – думала девушка. – Объявить, что я – приёмная дочь, и вдруг пропасть». Сначала она злилась, но по мере того, как день клонился к закату, начала беспокоиться о Цзяолун. Вновь вызвала Лао Бая.

– Моя мать больна. Она взяла с собой лекарства?

Тот не знал. «Не слишком-то он осведомлён», – подумала Снежный Бутон.

* * *

Когда солнце окрасило мир золотом и тенями, Снежный Бутон вышла из ворот поместья и огляделась. Нигде не видно было никаких всадников, даже намёка на приближение женщины, которую она считала своей матерью.

Прошёл один день, за ним – другой. Девушка не знала, что и думать. На третий день вновь она позвала Лао Бая.

– Я беспокоюсь о матери. Мне нужны две лошади.

– Я присмотрю, чтобы вам всё приготовили, – поклонился старик.

Когда Снежный Бутон вернулась в город после семидневного отсутствия, охранники на воротах с надеждой посмотрели на неё.

– Молодая госпожа! – окликнул её один. – Это вы?

Её глаза потухли, а дух угас. Кони еле плелись, словно одурманенные. Она видела посланника и прочитала письмо. Её мать больше не вернётся. Сложная путаница чувств совершенно изнурила Снежный Бутон.

На пороге дома её уже высматривал Лао Бай.

Прежде чем утолить жажду самой, она напоила коня. Потом смыла пыль с лица и бессильно опустилась рядом с деревянным корытом.

– Она ушла. Не думаю, что вернётся когда-нибудь.

– Позвольте узнать, почему? – спросил главный слуга, не сводя с девушки глаз.

– Разве она тебе не говорила? – Снежный Бутон плеснула в лицо ещё воды. – Она больна. И у неё есть дело, которое она хочет исполнить прежде, чем умрёт. Ей нужно отыскать кое-кого очень важного для неё. Одного юношу. Не думаю, что мы когда-нибудь снова её увидим.

– Ни вы, ни я?

Снежный Бутон посмотрела в глаза старика: в них была печаль. Девушка ласково положила руку ему на плечо.

– Никто из нас, – произнесла она.

«Она покинула нас и отправилась навстречу своей участи. Я же не могу терять время здесь, в одиночестве, без учителя. Мне тоже надо уходить. Моя судьба заждалась».

Глава 4

– Что это такое?

Мать держала в руках книгу: «Сто восемь стилей монастыря Шаолинь».

Когда служанка трагическим шёпотом передала приказ матери немедленно явиться в семейный храм, Вэй-Фан понял, что у него проблемы.

– Госпожа даже не изволила завтракать этим утром, – лепетала девушка. – Приказала позвать молодого господина, как только он встанет. Мы пытались успокоить её, но госпожа требовала немедля вас разбудить, угрожая, что иначе она сделает это сама.

– Ладно, сейчас приду, – ответил Вэй-Фан, взъерошивая волосы, чтобы выглядеть так, будто только что проснулся.

И вот он стоял в зале предков. Мать была в официальном красном халате, брови – выщипаны, волосы уложены в строгую причёску. Она потрясала книгой у него перед носом, из-под её высокого лба гневно сверкали глаза.

– Отвечай! – приказала она.

Он был в затруднении: объяснять пришлось бы слишком многое.

– Представь, что я обо всём догадалась, – продолжала мать, – и хотя бы раз в жизни скажи мне правду.

Вэй-Фан открыл было рот, но тут же захлопнул его. Уравновешенностью мать никогда не отличалась, и если он теперь не расскажет всё, как есть, та устроит сцену. А то и чего похлеще. Хотя сцену она устроит в любом случае.

– Говори! – рявкнула она.

Мать всю жизнь его баловала, холила и лелеяла. Она очень любила сына, даже слишком, по мнению некоторых, если такое вообще возможно – любить слишком сильно. Такой разозлённой он её не видел никогда.

– Ты мне ответишь или нет, что это такое?

– Книга.

– Я сама это вижу.

Книга была старой и потрёпанной. Пока мать ею размахивала, из неё выпали несколько листков. Вэй-Фан кинулся их собирать, но мать закричала:

– Брось немедленно! Скажешь ты мне наконец, что это такое?

Она шагнула к нему. Черты её лица были искажены яростью, мелкие чернёные зубки казались острыми, как иголки.

– Может быть, ты думаешь, что если тебе уже почти шестнадцать, ты волен делать всё, что заблагорассудится? – наступала она. – Так вот, ты очень ошибаешься! Ты нам лгал! Более того, ты лгал мне!

Её золотые накладки на ногтях, длинные и острые, словно когти хищной птицы, так и мелькали. Вэй-Фан понял, что она сейчас его ударит. Время словно остановилось, а потом она влепила ему пощёчину, причём совершенно не сознавая, что делает.

Удар был слабым и неумелым, разве что золотые накладки оставили на щеке красные полосы. Прежде она никогда не трогала сына даже пальцем. И когда тот упал на колени, прося прощения, она увидела его лицо, поняла, что натворила, и рухнула рядом, в ужасе зарыдав. В тот момент Вэй-Фану стало ясно: то, что объединяло его с матерью, разбилось навеки.

– Это всё он виноват, – всхлипнула мать.

– Кто?

– Сам знаешь, кто! Мастер Чжан! Хотела бы я, чтобы он никогда не рождался на свет!

Вэй-Фану было неприятно слушать такое о своём старом учителе, и он поднялся с колен.

– Мастер Чжан тут ни при чём, – мягко возразил юноша. – Так или иначе, он уже два года как умер.

– Его призрак не желает оставить тебя в покое. Я позову жрецов, чтобы они его изгнали.

Парень усмехнулся, но это ещё больше подстегнуло мать.

– Да-да! Это он сбил тебя с толку. А ведь я предупреждала твоего отца! Старик наплёл тебе кучу россказней, и вот результат: ты просто бредишь этими так называемыми боевыми искусствами. Какую карму ты этим себе заработаешь? Помяни моё слово, в итоге возродишься собакой или крысой! И твоя душа не сможет достичь Чистой Земли! – причитала мать, вцепившись себе в волосы.

* * *

Мастер Чжан держал аптеку в одном из кварталов на юге Лояна. Был он стар, морщинист, а его смуглая кожа блестела, словно начищенный медный таз. Ни жены, ни сыновей у него не было. Старый аптекарь нравился отцу Вэй-Фана, который всегда покупал лекарства только в его лавчонке. Когда мальчику исполнилось восемь, он впервые зашёл туда вместе с отцом.

Мастеру Чжану ребёнок сразу пришёлся по душе. Он радушно улыбнулся ему и жестом поманил к себе:

– Входи-входи!

Вэй-Фан был доверчивым ребёнком. Он тут же уселся рядом со стариком, взял с блюда засахаренный корень лакрицы и, жуя, стал слушать его сказку о Царе обезьян Сунь-Укуне и человеке-свинье Чжу-Бацзе, сражавшихся с демонами в Западной пустыне. Временами мастер Чжан настолько увлекался, что начинал разыгрывать поединки в лицах: подпрыгивал, рассекал воздух ребром ладони, балансировал на одной ноге, а носком другой дотрагивался до кончика своего носа. При виде этого зрелища у Вэй-Фана даже лакрица выпала изо рта.

– Ух ты! – в восторге воскликнул мальчик. – А ещё разок?

Чжан повторил, и не раз. Тогда Вэй-Фан сказал:

– Господин, не могли бы вы научить и меня?

Аптекарь покосился на отца мальчика. Тот был человеком добродушным. Удалившись от дел, он наслаждался жизнью, отдавшись своей давней страсти – изучению буддизма. Впоследствии он говорил, что не предполагал тогда, будто его сын действительно решит стать воином. Он не придал особого значения просьбе мальчика, к тому же у него уже вошло в привычку во всем потакать ребёнку: тот был единственным и горячо любимым сыном. Вэй-Фан дёргал его за рукав и прыгал перед ним до тех пор, пока отец не согласился.

* * *

Сначала Вэй-Фан ходил к мастеру Чжану ежедневно. Потом – дважды в день. Затем начал оставаться у старика по многу часов. Учился он усердно и быстро. Чжан обращался с ним не так, как родители, и мальчику это нравилось. Ни суетливого обожания матери, ни рассеянного потакания отца. Старик смотрел жёстко и внимательно, готовый в любой момент исправить положение пальцев, слегка изменить изгиб локтя или колена.

– Хорошо, – только и говорил он, когда Вэй-Фан всё делал как надо. Когда же мальчик ленился, уставал или жаловался на боль, мастер Чжан выражал досаду покачиванием головы и разочарованным взглядом.

– Нехорошо, – говорил он. – Нет, совсем нехорошо.

Сперва Вэй-Фан в таких случаях надувал губы. Но это не производило на аптекаря ни малейшего впечатления. Постепенно мальчик стал к себе таким же строгим, как и старый мастер, а порой даже строже. Результаты не заставили себя ждать: ребёнок начал стремительно взрослеть. Он становился более спокойным, собранным, откровенным и уравновешенным. За всё это Вэй-Фан был благодарен мастеру Чжану и гордился собой. Тогда как его мать изменения очень беспокоили. А поскольку она задёргала всем этим мужа, то беспокойство передалось и ему.

Вэй-Фан не знал, что делать. Возвращения домой становились всё более неприятными. Он чувствовал себя воздушным змеем: вот он летит в небесах, свободный как птица, но миг – и его дёргают за ниточку, возвращая обратно на землю, где он снова становится нелепым и неуклюжим.

За ужином он теперь старался помалкивать. Мать же всё время пыталась накормить его разными лакомствами, любимыми им в детстве:

– Скушай кунжутное печеньице! А может быть, ты попробуешь засахаренных слив?

– Мама, я уже не ребёнок, – отвечал он.

– Не смей разговаривать так со своей матерью! – одёргивал его отец, и Вэй-Фан умолкал.

Однажды утром Вэй-Фан поднялся до рассвета. Старик уже ждал его.

– Хорошо! Ты упражнялся, мой мальчик?

– Да, мастер.

– Покажи.

Во время демонстрации мастер Чжан лишь фыркал, словно закипающий чайник.

– Быстрее! – ворчал он. – Резвее! Чётче! И более уверенно. Ты – воин, а не дитя!

Пот градом катился с лица Вэй-Фана. Вот он расставил ноги и немного присел, приняв «стойку всадника». Натруженные сухожилия горели огнём, всё тело дрожало, как бамбуковый лист на сильном ветру.

На следующий день мастер Чжан с грустью сказал ему:

– Вэй-Фан, ты хорош, очень хорош. Я никого не видел лучше. Думаю, ты обладаешь особенным даром. Не гожусь я тебе в учителя.

– Что вы такое говорите, мастер?

– Я говорю, что тебе нужен другой учитель. Лучший, чем я.

– Но у меня есть вы!

– Конечно-конечно, только это ненадолго.

– Вы ещё полны сил!

– И всё же я слишком стар.

Вэй-Фан растерялся, не зная, что ответить. Старый мастер внимательно посмотрел на него.

– Если ты всерьёз намерен совершенствовать своё мастерство, тебе нужно отправляться в Двенадцатиугольную пагоду Сун-юэ-сы. Там ты найдёшь великих мастеров, которые смогут достойно тебя обучить.

– А где эта пагода?

– Далеко, в юго-восточных горах, в широкой долине рядом с монастырём Шаолинь. Там много храмов, много различных школ и много прекрасных мастеров…

Однако когда вечером мальчик поделился своими планами с родителями, те резко осадили его.

– Ни в коем случае! – ответил отец. – Не забывай, твоя мать очень беспокоится о тебе.

– Ох уж эти мне тренировки! – поддержала та дружелюбным тоном. – Пора бы тебе оставить игры и задуматься о своём будущем.

– Это не игры, матушка, – возразил Вэй-Фан.

– Послушай, ты – наш единственный ребёнок. Мы уже не молоды, и твой отец ушёл на покой. Кто будет о нас заботиться, если ты уйдёшь продолжать учение? Мы не можем позволить тебе удалиться в горы, чтобы заниматься там боевыми искусствами. Это было бы неправильно и недостойно для благородных людей. Здесь у тебя есть всё, что может пожелать любящий сын. Богатство, перспективы, образование. Будь впредь хорошим мальчиком, прилежно учись, а твой отец поможет тебе успешно подготовиться к экзаменам на государственный чин. А потом и с работой пособит.

– Но это не то, что я хочу! – воскликнул Вэй-Фан, почувствовавший вдруг себя словно в клетке, сплетённой матерью.

– Ах, Вэй-Фан, – сказала та, – ты у нас ещё маленький. Ничего не знаешь о жизни, поэтому мы пока выбираем за тебя. Поверь, мы знаем, как лучше. Ты нам будешь ещё благодарен.

– Но я же хочу стать великим воином ушу! – задыхаясь от негодования, закричал мальчик. – Мастер Чжан говорит, что главное – самодисциплина. Путь чести и борьбы со злом! Вот чему я учусь. А ещё он говорит, что я – очень талантливый.

Мать с укором взглянула на сына. Все свои надежды она связывала с ним. Именно благодаря его рождению она из наложницы, не имеющей никаких прав, возвысилась до жены, со всеми выгодами этого положения. После того как Первая жена умерла бездетной, бывшая наложница была приближена и теперь вела себя так, словно всегда являлась Первой женой. Она очень этим гордилась. Теперь же её глаза наполнились слезами. Она медленно прикрыла рукавом лицо.

– Я всё поняла. Ты нас не любишь. Чем мы заслужили такого неблагодарного сына? Я тебя выносила, родила. Так ты отплатил мне за любовь и заботу?

Из-за рукавов матери Вэй-Фан не мог видеть её лица. Да, так и есть, он – бесчувственный себялюбец, думающий только о своих прихотях. Худшими поступками для чань-буддиста являются покушение на Будду, убийство святого человека, матери или отца; тогда как для конфуцианца – недостойное сыновнее поведение. В этом же доме самым страшным грехом считались материнские слёзы.

Она всхлипывала, словно певица в трагической опере, и Вэй-Фан чувствовал себя последним подлецом. Да, он – неблагодарный сын! Как он мог так поступить?

– Простите меня, матушка. Я не думал, что это причинит вам такую боль. Клянусь, я забуду обо всём. Я обещаю учиться изо всех сил и стать хорошим сыном!

На следующий день Вэй-Фан поведал мастеру Чжану о решении родителей. Тот слушал и кивал. Затем поддернул рукава и, улыбнувшись, заметил:

– Если ты решил уйти, я не могу тебе препятствовать, но буду по тебе скучать. Помни, у тебя есть дар, а дар – это большая редкость. Если бы ты продолжил учиться, то многого бы достиг.

Вэй-Фан хорошо запомнил слова мастера и то, как он их произнёс. Впоследствии мальчик часто думал о том, как бы всё повернулось, если бы ему выпала другая судьба. Однако более всего на свете он хотел доставить радость родителям, пусть даже и ценой собственного несчастья. Он старательно пытался соответствовать их чаяниям, хотя чувствовал, что задыхается, словно ему не хватает воздуха.

* * *

Долгих два года Вэй-Фан держал слово. Спрятал одежду для занятий ушу, прекратил все тренировки и перестал грезить о жизни, полной приключений и перемен. Вместо этого мальчик сосредоточился на штудировании конфуцианских трактатов, изучил все императорские указы… Родители гордились им. Он же становился всё более зажатым, временами чувствуя, что в любой момент может взорваться, словно хлопушка на празднике Нового года. Всё кажется тихим и спокойным, но под тонкой рисовой бумагой скрывается порох, и как только шнурок догорит, всё разлетается в клочья.

Как-то раз Вэй-Фан возвращался домой после уроков, как вдруг путь ему преградила похоронная процессия. Он вынужден был остановиться и переждать. Однако через какое-то время обнаружил, что идёт по знакомой улице прямо к аптеке мастера Чжана. «Цени своего учителя так, словно он – драгоценный нефрит». Вспомнив эти слова Конфуция, юноша постучал в дверь дома и позвал учителя по имени.

Он не думал ни о чём плохом, просто хотел навестить старого мастера, выказав ему уважение. Юноша зашёл внутрь. Навстречу ему из-за конторки вышла молодая женщина: приятное лицо, широко расставленные глаза и маленький нежный рот. Женщина улыбалась. Она была одета, словно молодой учёный, а на конторке виднелись кисти для письма и стопка книг, что произвело на Вэй-Фана сильнейшее впечатление.

Он улыбнулся. Когда девушка вышла из-за конторки, стало заметно, что она прихрамывает: одна нога у неё была короче другой.

– Чем я могу вам помочь, господин? – спросила она.

– Я ищу мастера Чжана.

– Он умер.

Сердце юноши защемило от боли. Он всё ещё не привык к тому, что люди умирают. Вообще к смерти, её внезапности и неотвратимости.

– Уже полгода назад, – уточнила девушка.

Вэй-Фану показалось, что он стоит перед запертой дверью и должен найти то ли замочную скважину, то ли щёлку, чтобы заглянуть внутрь.

– Он болел?

– Он был очень стар. Впрочем, я думаю, это одно и то же. А ещё он тосковал.

Она показала на свою искалеченную ногу и продолжила:

– Мастер Чжан исцелил меня, и я осталась здесь. Его помощник женился, некому стало за аптекой присматривать. Поэтому господин Чжан обучил меня немного. Я поддерживала его как могла, но он совершенно утратил надежду.

Эти слова определённо относились к Вэй-Фану. Словно игла хирурга вскрыла нарыв, и гной потёк наружу. Он поблагодарил девушку, извинился и повернулся было, чтобы уходить, но задержался. Ему показалось, что девушка расстроится из-за его ухода.

– Простите, госпожа, я так и не спросил вашего имени.

– Цветок Сливы.

– Спасибо вам, Цветок Сливы. Я бы хотел засвидетельствовать своё глубокое почтение мастеру Чжану. Прошу, скажите, где он похоронен?

Девушка подробно описала место, а затем попыталась продлить разговор, не позволяя ему уйти.

– Это ведь вы были его учеником?

– Можно и так выразиться, – поморщился Вэй-Фан. Но девушка смотрела на него с таким выражением, что он смутился. – Знаете, мне действительно пора.

Вечером он с грустью поведал родителям о смерти старого мастера.

– Ты не должен был туда ходить, – заметила мать.

Вэй-Фан взглянул на неё. Как можно быть такой бездушной? Ведь он откровенно поделился с ней своим горем! «Как это на неё похоже, думать только о себе», – промелькнула мысль.

– Я просто не мог пройти мимо и не отдать ему дань уважения.

Но мать лишь хмыкнула.

– Я думал, вы будете мной довольны. – Вэй-Фан уже жалел о том, что дал волю языку. – Ученик должен почитать своего учителя, именно этому учит Конфуций, не так ли, отец?

– А? – Тот с неохотой оторвал взгляд от украшенного миниатюрами свитка Алмазной сутры. – Да-да, ты совершенно прав.

Позже, когда мать уже удалилась в свою спальню, отец наконец обратил внимание на слова сына.

– Тaк, говоришь, мастер Чжан умер?

– Да, отец. Аптекой заведует какая-то девушка. Мастер вылечил её, и она осталась. Он её удочерил. Наверное, мы снова можем покупать там лекарства. Не думаю, что у неё от клиентов отбоя нет. Это было бы хорошим поступком с нашей стороны.

– Ты совершенно прав. Так мы и сделаем. Есть много способов заработать хорошую карму. Ты добросердечный мальчик, я горжусь тобой.

После слов отца Вэй-Фану полегчало. Тот редко когда говорил что-то подобное, чаще всего лишь бурчал в ответ, не отрываясь от книги или свитка.

– Отец, мне грустно от того, что мастер Чжан умер. Мне кажется, я обязан сходить на его могилу. Я чувствую, что виноват в его смерти.

– Что-что? Разумеется, нет! Он был уже стар, а годы убивают нас. Но затем начинается новый цикл, и мы возвращаемся к жизни. Мастер Чжан наверняка уже возродился в этом мире. Стоит ли горевать, ведь возможно, он живёт сейчас на соседней улице. Там как раз недавно родился ребёнок. А может быть, он стал цыплёнком и пищит сейчас в нашем птичнике? – захохотал отец. – Жизнь – это нескончаемый процесс бытия!

Вэй-Фан робко улыбнулся. Отцовские религиозные воззрения приводили юношу в смущение. Будучи чиновником, отец был солиден и серьёзен, а едва уйдя на покой, начал превращаться в ребёнка.

Посидев ещё немного с отцом, Вэй-Фан поднялся и пожелал ему доброй ночи.

– Ох, разве ты ещё здесь? – удивился отец. – Что-то я зачитался. Спокойной ночи, сынок.

Вэй-Фан поклонился и уже собирался уходить, как отец окликнул его:

– Прими мои соболезнования. Мастер Чжан был достойным человеком. Думаю, тебе действительно стоит пойти на его могилу и воздать положенные почести. Его дух будет доволен.

– Благодарю вас, отец.

– Только смотри не говори матери.

– Не буду, отец.

– Она может разнервничаться. Хорошие дела часто делаются в тишине, главное, что Будда их видит.

– Уверен, он видит сейчас всех нас.

– Разумеется. Я это чувствую. Он всегда рядом со мной, словно тень. Просто поразительно, что он уделяет столько своего драгоценного внимания нашей семье. Не уверен даже, что мы это заслужили.

– Действительно. – Вэй-Фан улыбнулся. – Доброй ночи, отец.

* * *

Могила находилась на склоне холма в двух с небольшим ли от западных ворот. Небольшой скромный камень с вырезанным именем. Вэй-Фан разложил принесённые дары, возжёг курения и произнёс молитву.

Облачённый в простой тёмно-синий халат, он начал приходить на могилу несколько раз в месяц, а также в новолуние. Иногда с ним приходила Цветок Сливы. Обычно в таких случаях она ждала его у ворот и, едва завидев юношу, тут же начинала светиться от счастья.

– Давайте я понесу вашу корзинку, – говорил он ей, а если её нога сильно болела, то он нёс девушку на закорках. – Вы такая лёгкая, как ивовый прутик.

Когда он потом опускал её на землю, девушка всегда краснела.

– Мастер Чжан часто вспоминал о вас, – однажды сказала она ему.

– Правда?

– Говорил, что у него был очень одарённый ученик, которому мать запретила заниматься ушу. «Эти люди собираются сделать из него чиновника. Это всё равно что пустить столетнюю сосну на палочки для еды. Какая потеря! Это совершенно противоестественно!» – так говорил мастер Чжан.

– Может быть, он рассказывал вам о ком-то другом, – возразил Вэй-Фан.

Однако слова Цветка Сливы никак не выходили у него из головы. Ветер шуршал длинными кедровыми иглами, – звук был ласковым, словно журчанье ручейка. Или шорох дождя за окном, когда ты засыпаешь в тёплой постели.

Юноше сделалось грустно. Он думал о горах и далёком монастыре, где обитают мастера ушу. Ведь палочками попользуются какое-то время, а потом выкидывают. Это не то, что ему требовалось от жизни.

Глава 5

Накануне семнадцатилетия Вэй-Фана к нему в комнату зашла его мать, пряча руку в муфте из лисьего меха. Он почувствовал, что царапины на щеке саднят до сих пор. Она держалась скованно, видно было, разговор с сыном требовал от неё усилий. Натянуто улыбаясь, она видела отражение своей тоски в глазах юноши.

– Завтра – твой день рождения. Я приказала приготовить особое блюдо.

– Лапшу долголетия? – вздохнул он.

Это каждый раз была лапша долголетия.

– Да, – кивнула мать и села рядом. – Сожалею, что тогда ударила тебя.

Вэй-Фан кивнул.

– Останется ли между нами всё по-прежнему?

– Я не понимаю вас, матушка.

– Хочу, чтобы ты снова стал моим милым мальчиком.

– Я уже не мальчик.

– Увы, – с грустью согласилась она, уходя в себя. – Как быстро ты вырос…

* * *

На следующий день он посетил мать в Красных покоях. У неё с визитом были две дамы. Тем утром Вэй-Фан дополнил своё простое ученическое платье новой курткой, собственноручно вышитой матерью. Он чувствовал себя в ней неловко, однако тепло поблагодарил мать. Они все сели вокруг стола. Мать взяла палочки и принялась за лапшу, её примеру последовали подруги.

– Ешь! Ешь, Вэй-Фан! – радостно восклицали они.

Их принуждённое веселье тяготило юношу. Одна из дам взяла его пиалу, другая до краёв наполнила её длинной белой лапшой, сдобренной подливой из баранины. Вэй-Фан благодарственно поклонился матери и дамам. Те нетерпеливо oжидали, когда он наконец приступит к еде.

– Ах, как же он будет хорош, когда женится! – сказала одна гостья.

– Благодарю вас, вы правы, – произнесла его мать с некоторой запинкой.

– Женюсь? Я? – вскинулся было Вэй-Фан, но мать торопливо замахала на него рукавом.

– Не слушай их, сынок! Обычные женские пересуды и ничего более. Впрочем, я недавно сама подумала, что надо бы нам попросить тётушку Ма быть твоей свахой.

Тётушка Ма улыбнулась одними уголками губ, слегка обнажив прокуренные чернёные зубы. Она казалась Вэй-Фану тощей ведьмой из сказок: седые волосы сильно стянуты в пучок на затылке, постоянно шевелящиеся узловатые пальцы, огромные выпуклые глазищи и воронья улыбка.

Старуха оценивающе взглянула на молодого человека. Вэй-Фан почувствовал себя гусём на рынке, которого ощупывает кухарка, чтобы определить, достаточно ли тот откормлен. Он вежливо, но отстранённо улыбнулся ей. Тётушка Ма всё поняла и нахмурилась.

– Мать лучше знает, что тебе нужно. Ты с этим согласен? – спросила она.

Вэй-Фан кивнул. Ведьма вновь вперилась в него долгим пронизывающим взглядом, после чего обратилась к матери:

– Любящий сын, говорите?

– Очень любящий, – решительно подтвердила та. Тётушка Ма саркастически покосилась на неё.

– Слушается ли он старших?

– Всегда!

– Не играет ли в азартные игры?

– Ну что вы!

– Опиум курит?

– Даже не пробовал.

– А не посещает ли певичек на Аллее Пипы[1]?

Вэй-Фан возмущённо уставился на мать, но та с достоинством ответила и на этот щекотливый вопрос.

– Разумеется, нет! – отрезала она, ни на секунду не запнувшись.

– Хм-м-м… – Сваха снова посмотрела на юношу и отхлебнула чаю. – В какой день он родился?

Госпожа Фан вдруг умолкла. Словно почуяв неладное, тётушка Ма воззрилась на неё:

– Как, вы не помните? Это плохо. Гороскопы совершенно необходимы. Если я не смогу составить его гороскоп, как же, скажите на милость, мне подбирать девушку, которая станет ему подходящей парой? Горе, если поженить людей, чьи судьбы различны. Всё равно что оставить козла охранять капусту.

– Конечно же я помню! – воскликнула наконец мать Вэй-Фана. – Кому и знать, как не мне, верно? Это произошло зимой, ровно шестнадцать[2] лет назад. На двадцать восьмой день одиннадцатой луны года Змеи, – аккурат в празднование десятилетия правления императора Гуансюя. Вэй-Фан родился вечером, уже после заката. А вот в который час… Нет, боюсь, сейчас мне уж не припомнить.

По мере того, как она вспоминала различные детали, госпожа Фан выглядела всё более уверенно. В углу комнаты сидела, низко опустив голову, служанка Ван, вышивая милующихся уточек на праздничном покрывале. Вэй-Фан нутром почувствовал, что в рассказе что-то не так.

Пока женщины разговаривали, юноша вяло ковырял лапшу. Впрочем, под их любопытными взглядами ему пришлось съесть её до последней крошки. Есть приходилось осторожно, чтобы ни в коем случае не порвать ни единой лапшинки. Плохая примета, если у именинника рвётся лапша долголетия. Сваха чуть ли не в рот ему заглядывала, скаля чёрные зубы.

– Что же, есть у меня на примете подходящая вам девушка, – напоследок сказала она.

* * *

Вечером того же дня Вэй-Фан и Цветок Сливы отправились на могилу мастера Чжана. Она знала, зачем они пришли, и едва сдерживалась. Юноша поклонился три раза, возжёг курения, спалил на их огне немного еды, бумажные «золотые слитки», «деньги» и «монеты», приобретённые в похоронной лавочке. Затем преклонил колени и произнёс молитву четырём ветрам.

– Мастер, вы знаете, что я – неблагодарный сын, – сказал юноша в конце. – Быть может, уже слишком поздно, однако я собираюсь сделать то, что вы мне советовали. Я найду себе нового учителя и постараюсь хоть отчасти исправить зло этого мира, чтобы он стал лучше, чем есть сейчас.

Он ещё раз поклонился, зажёг новые ароматические палочки и воткнул их в землю на могиле старого аптекаря. Ветер обыденно пел что-то своё в кедровой хвое. Вэй-Фан медленно поднялся и поклонился земле, небу и всем четырём ветрам.

* * *

– Пожалуйста, не надо! – просила Цветок Сливы, однако её нога совсем разболелась от долгого пути, и Вэй-Фан, видя её страдания, поднял девушку на закорки.

– Пустяки, вы же ничего не весите! – рассмеялся он.

Тени уже удлинились, когда они вернулись в аптеку.

– Зайдите, пожалуйста, у меня для вас кое-что есть, – застенчиво пригласила Цветок Сливы.

Она подтащила к стене табурет, кое-как влезла на него и достала с верхней полки старую корзину. Сдула пыль, потом начисто тряпкой вытерла крышку из лакированных прутьев.

– Если бы мастер Чжан был ещё жив, он наверняка сам отдал бы его тебе. Это его старое оружие.

Она вытащила из корзины свёрток и положила его на стол рядом с аптечными весами. Вэй-Фан размотал ткань: внутри находились три деревянные палки, соединённые железной цепью, они были тёмными и отполированными от долгого использования.

Сань-цзе-гунь! Трёхзвенные нунчаки, называемые ещё «свернувшимся драконом».

– Спасибо вам, госпожа! – Глаза Вэй-Фана загорелись. – Не знаю, как вас и благодарить.

С благоговением взял оружие в руки.

– Мастер Чжан как-то раз показывал их мне. Сказал, что такие нунчаки изобрёл Чжао Куан-Инь, основатель династии Сун. Взгляните, они сделаны из красного клёна, его древесина тяжела, но упруга. Каждое звено находится в полной гармонии с остальными двумя.

Он встал в позицию и начал быстро вращать сань-цзе-гунь, заводя их за спину. Несмотря на его неопытность, нунчаки приятно жужжали в воздухе. Вэй-Фан постарался припомнить всё, что старый мастер говорил ему об этом оружии.

«…Ими можно бить противника издалека, – объяснял старик, в то время как нунчаки с визгом рассекали воздух. – И подобравшись поближе. А вот теперь, смотри, – совсем вплотную! Удар! Набрасываем, например, на лошадиное копыто или ногу врага – и подтягиваем. Вот так! – Мастер Чжан внезапно шагнул вперёд и встал на ступню Вэй-Фана, удерживая его на месте. – Удар!»

Цветок Сливы отошла подальше, и Вэй-Фан смог двигаться свободнее. Каждый вечер перед сном он повторял слова учителя: «Отправляйся в Двенадцатиугольную пагоду. Там есть великие мастера, они тебя научат!»

Когда он наконец попрощался с девушкой, на Барабанной башне пробили уже закат. Цветок Сливы задержалась в дверях. Воротник её старой куртки был сильно вытерт. Вэй-Фан подумал, что, наверное, скромная семейная жизнь ему бы понравилась. Цветок Сливы была бы верной и любящей женой. Однако его душа стремилась к большему. К великим свершениям, жизни непредсказуемой и постоянно изменяющейся.

– Спокойной ночи, Вэй-Фан. – Она протянула к нему руки, словно не желая отпускать.

– Я дам вам о себе знать, – сказал он. – И вернусь великим воином!

– Хорошо, – согласилась девушка, подумав о том, сколько же ей придётся ждать. Внезапно она шагнула вперёд и нежно коснулась пальцем его щеки.

Вэй-Фан покраснел до кончиков ушей, а она оттолкнула его со словами:

– Ну, идите же! Мне будет не хватать вас. И не смейте возвращаться до тех пор, пока дух мастера Чжана не сможет вами гордиться!

Вэй-Фану стало грустно, когда он подумал, что идёт домой в последний раз.

Глава 6

Было уже за полночь. В окно светила луна. Мешок с пожитками почти ничего не весил. Что нужно молодому человеку, отправляющемуся в неизвестность? Немного еды, тёплая куртка, запасная пара обуви, кое-какие книги да кувшинчик рисового винца.

Вэй-Фан на цыпочках пересёк свой дворик, опасливо миновал родительский двор, затем – кухню, конюшню, свернул направо, в отцовский сад хризантем: горшков с цветами, убранных на зиму, там ещё не было.

Бум! Низко ударил барабан на башне. Звук раскатился над городом. Ток! – донеслось в ответ. Ток-ток! — стучал по деревянной палке ночной сторож. Вэй-Фан его знал: неплохой парень, если не позволять ему лишнее.

– Всё спокойно! – закричал тот, проходя мимо дома.

Вэй-Фан подождал ещё немного, пока сторож не удалился на приличное расстояние. Ему вдруг сделалось стыдно и вместе с тем страшно. Он очень ясно представил, что здесь поднимется утром, когда служанки обнаружат его комнату пустой.

Для начала они порыщут туда-сюда, разыскивая его по всем закоулкам, одна непременно отправится на Аллею Пипы, проверить, не заночевал ли он там. Никто не захочет сообщить об его отсутствии матери. Они будут ссориться, тянуть жребий, и только когда долее скрывать станет невозможно, одна из девушек, дрожа от страха, отправится в спальню госпожи, падёт перед ней ниц и заплетающимся языком доложит об исчезновении её единственного сына.

Вэй-Фан вспомнил служанок. Они обращались с ним словно добрые тётушки: вечно баловали его, шутили с ним, втихомоку подсовывали сласти. Хорошо же он им отплатил, нечего сказать. Вэй-Фан собрался с духом. Не медля больше ни секунды, подпрыгнул и влез на стену. Задержался немного, лёжа на черепице, чтобы бросить последний взгляд на своё жилище.

«Прощальный взгляд на дом – как он прекрасен», – сказал однажды поэт. Вэй-фан понял, насколько тот был прав. Луна окончательно выползла из-за серых крыш, ярко осветив их изогнутые карнизы.

* * *

Вэй-Фан спрыгнул вниз, на улицу, и тут же почувствовал чью-то руку на своём запястье. И принадлежала она отнюдь не ленивому сторожу, вернувшемуся к их дому. Указательный палец чужака уверенно пережал канал ци, проходящий, как известно, по внутренней стороне руки, а большой – больно уткнулся в одну из точек лу. Незнакомец был очень силён и точен, и Вэй-Фану никак не удавалось вырвать руку из захвата, сколько он ни пытался. Юношу охватила паника, перешедшая в ужас. Вэй-Фан хаотично дёргался, стараясь свободной рукой или коленом ударить таинственного противника, но всё было бесполезно.

– Кто вы? – прохрипел он, предприняв очередную попытку оттолкнуть чёрную фигуру. Напавший был ниже Вэй-Фана, что давало определённую надежду. Его движения и очертания фигуры кого-то напоминали юноше… Вот оно что! Никакой это не мужчина!

– Вы – женщина? – удивлённо воскликнул Вэй-Фан.

– Ты так думаешь? – Низкий смех тоже показался ему смутно знакомым.

Он едва успел заблокировать удар, нацеленный точно в горло. И тут сообразил, кто на него напал.

– Вы всё равно не сможете меня остановить, – сказал он, успокаиваясь, несмотря на усилившуюся боль в руке. По лицу Вэй-Фана стекал пот.

– Уверен? – спросил голос. – Как же я буду искать невесту юному воину, если тот удерёт из дома?

Фигура вышла на свет. На лице тётушки Ма змеилась довольная улыбка. Вэй-Фан в отчаянии задёргался. Откуда у этой старухи столько силы? Она захихикала.

– Тебе ещё многому предстоит научиться. У силы нет власти. Мягкое побеждает твёрдое. Слабое побеждает сильное. Умелый воин избегает борьбы. Могущество – это слабость.

Говоря всё это, она продолжала блокировать его ци. Вэй-Фан попытался ударить её в грудь, но старуха отклонила этот удар так же легко, как и все прочие. Тогда он швырнул в неё свой заплечный мешок, но ведьма словно растворилась в воздухе. В следующую секунду Вэй-Фан упирался спиной в стену, а в его горло воткнулись стальные наконечники старухиных когтей. Он чувствовал, как они царапают тонкую кожу.

– Я же сказала, что тебе многому надо учиться, – прошипела та. – Прежде всего – терпению, какой-то дар у тебя и так есть. Впрочем, как и у твоей матери.

– У моей матери?

– Не у той, которая спит сейчас в этом доме, – фыркнула тётушка Ма. – Однако ты уже слишком вырос, стал чересчур своевольным и глупым! Тебе надо было уходить тогда, когда советовал мастер Чжан.

– Вы знали мастера Чжана?

– Разумеется.

– А вы, случайно, не знаете, где находится Двенадцатиугольная пагода? Он говорил, что тамошние мастера обучат меня.

– Собрался туда отправиться? Старые мастера давно померли. За мастера там сейчас этот Адский Дай. Только он тебя всё равно не возьмёт: ты уже стар для ушу. Возвращайся к мамочке.

С этими словами она отпустила его запястье. Боль тут же охватила всю руку до кончиков пальцев. Старуха приложила ладонь к груди юноши. Движение было лёгким, но сила его была такова, что Вэй-Фана просто вдавило в стену. Юноша замычал и начал оседать на землю, тряся головой, пытаясь восстановить помутившееся зрение.

Ток-ток! Ток-ток! Это возвращался ночной сторож, продолжая обход. Одним невероятным прыжком ведьма взлетела на крышу соседнего дома, только халат мелькнул на фоне звёздного неба.

Колеблющийся свет фонаря был уже совсем близко. Вэй-Фан схватил свой мешок и, превозмогая боль в руке, начал карабкаться на стену вслед за старухой. Та уже исчезла из виду. Приглядевшись, он всё же заметил тень, перемещавшуюся с крыши на крышу, проворную и гибкую, словно хорёк. Дрожа как лист, он отправился вдогонку. Грохоча подошвами по черепице, Вэй-Фан мчался за ней, его мешок мотался из стороны в сторону.

Перепрыгнув на крышу храма Изначальной Истины, Вэй-Фан едва не налетел на поджидавшую его старуху. Та распласталась, словно упавшая летучая мышь. Она медленно повернула к нему голову. Движение было странным, абсолютно нечеловеческим, и юноша понял, что перед ним демон в человечьем обличье, повадившийся мучить слабых и беззащитных.

Ведьма ощерилась и зарычала. Её зубы больше не были чёрными, они стали острыми как иголки, белея в свете луны. Изо рта высунулся раздвоенный красный язык, а затем тварь прыгнула. Вэй-Фан в ужасе отшатнулся, поскользнулся и с глухим стуком упал на самую середину храмового дворика.

Неожиданное шипение заставило его вскочить на ноги. Вэй-Фан поднял посох и увидел пятнистую кошку, выгнувшую спину дугой, словно мост «полной луны».

– Это вы? – спросил Вэй-Фан. Кошка вновь зашипела.

– Где находится Двенадцатиугольная пагода?

Кошка балансировала на кончиках лап, точно девушка в «лотосовых туфельках». Вэй-Фан уже не был уверен, что перед ним так называемая «сваха». Конечно, кроме демонов, есть и оборотни, но, в конце концов, он находился в храме.

– Брысь! – шикнул он и хлопнул в ладоши.

Кошка убежала. Едва Вэй-Фан подхватил свой мешок и взобрался на ограду, как дверь храма приоткрылась. Показалось заспанное лицо монаха, покинувшего свою келью, чтобы проверить, что это за шум во дворе.

* * *

Вэй-Фан шёл всю ночь. Мимо спящих деревень, откуда временами доносился собачий лай. Мимо опустевших полей с квакающими лягушками. Только утром он впервые остановился передохнуть. Встал, тяжело опершись на посох. До него донёсся далёкий удар гонга. Пробили три раза. Вэй-Фан оглянулся. Вокруг на многие ли тянулись капустные поля и рисовые чеки. В бамбуковых рощицах виднелись глинобитные домики, которые были словно отвратительные древесные грибы, отделявшие его от дома. За ними высилась городская стена с квадратными башенками. Арка ворот с изящно изогнутыми углами казалась призрачной в утренней дымке.

Впереди уступами вырастали горы, поросшие густым бамбуковым лесом. Они, словно часовые, стоящие по обе стороны дверей, стесняли путь водному потоку, бурлящему белой пеной. «Я найду тебя, Двенадцатиугольная пагода, где бы ты ни находилась», – поклялся про себя Вэй-Фан.

* * *

Так он и шёл от деревни к деревне. Крестьяне провожали одинокого путника настороженными взглядами, а их жёны скрывались в домах, едва его завидев. Работники на капустных полях выпрямлялись и неподвижно стояли в бороздах, опираясь на мотыги и ожидая, пока он не пройдёт мимо.

Останавливаясь на ночлег, юноша закрывал глаза и успокаивал своё дыхание, ожидая, когда вокруг сгустится мгла. Он слушал, как дневные звуки сменялись ночной тишиной, и ему делалось страшно. Страх заполнял всё его существо, словно весенний паводок, тогда он начинал дышать через рот, вдыхая как можно глубже и медленнее.

Каждое утро он завтракал чёрствым хлебом, кореньями или травами, после чего закидывал за спину мешок и отправлялся дальше.

– Я ищу Двенадцатиугольную пагоду, вы знаете, где она? – спрашивал он у встречных. Но ему попадались всё больше необразованные крестьяне, даже не понимавшие, о чём он толкует, и шарахавшиеся от него, как от чумного. Лишь изредка ему везло, и он встречал таких же странников, как он сам: бродяг, странствующих учёных или сумасшедших поэтов. Эта публика с удовольствием останавливалась поболтать с ним, а то и делилась вином и едой.

– Двенадцатиугольная пагода? – как-то переспросил один мужчина. – Никогда не слышал о такой. Если молодой господин желает изучать ушу, ему надо отправиться к горе Суншань, в монастырь Шаолинь. Люди говорят, там самые лучшие наставники боевых искусств.

– Спасибо вам за совет, но мой учитель сказал, что я должен найти Двенадцатиугольную пагоду.

Однажды он забрёл в какую-то деревню. Солнце припекало, и Вэй-Фан распахнул свой ватный халат. На обочине дороги сидел бритоголовый толстяк. Перед ним стоял кувшин рисового вина и ополовиненная миска риса. Его ватный халат также был распахнут, выставляя напоказ толстый живот, а синие хлопчатобумажные штаны закатаны до колен. Мужчина гонял в зубах сухую рисовую соломинку. Завидев Вэй-Фана, он выплюнул её, поднялся и шагнул навстречу юноше, важно неся своё необъятное пузо.

– С прибытием, молодой человек. Не жарковато нынче для столь поспешной ходьбы?

Вокруг тут же начал собираться народ. Забияки всегда притягивают всякую шелупень, словно коровьи лепёшки – мух. Ничтожным людишкам близость к драчунам позволяет себя чувствовать сильными и смелыми. Вэй-Фан оглядел собравшихся, оценивая их позы, преимущества и недостатки. Его чувства обострились до предела.

– И куда же идёт молодой господин? – продолжил толстяк.

– Вперёд, по дороге.

Задира подтянул сползающие штаны, шмыгнул носом и ещё больше выпятил пузо.

– За проход по этой дороге надо платить.

– Правда?

Толстяк важно кивнул.

– И какова же плата? – Вэй-Фан поудобнее опёрся о свой посох.

– Выбирай: золото, серебро или работа. А может быть, у тебя есть сестричка? Ты мог бы послать её процедить наше вино, – загоготал мужчина.

Вэй-Фан тоже расхохотался, и лицо толстяка мигом посерьёзнело. Он оглянулся на своих прихвостней. Те нерешительно двинулись вперёд. Вэй-Фан даже не пошевельнулся. Один из нападавших заходил справа. Юноша принял боевую стойку, его посох мелькнул, свистнув в воздухе, и сбил врага с ног.

Сзади к нему уже подбирались двое других. Вэй-Фан метко лягнул одного в живот, услышав сиплый, натужный хрип. Второй попытался запрыгнуть ему на спину и захватить руки, но юноша не стал дожидаться и двинул его концом посоха в грудь. Тот шлёпнулся рядом с первым бедолагой, корчась от боли.

Вэй-Фан вновь взмахнул посохом и принял новую стойку, уставив на жирдяя сведённые пальцы. Губы юноши были плотно сжаты, а ноздри раздувались. Его уверенность заставила их отступить. Он мрачно прищурился. Ещё остававшихся на ногах драчунов как ветром сдуло, а толстяк повалился на колени.

– Пощадите меня, господин! – взмолился он.

Вэй-Фан ещё больше нахмурился.

– Не сметь больше препятствовать путникам и вымогать у них деньги!

– Хорошо-хорошо, господин, – закивал толстяк.

– Если я услышу, что вы продолжаете этим промышлять, вернусь и накажу вас и ваши семьи.

* * *

Сказав это, Вэй-Фан забрал у толстяка кувшин вина, после чего провёл приятную ночь, отмечая свою первую победу.

Рано утром, когда крестьяне только отправлялись на поля, покачивая коромыслами на плечах, Вэй-Фан подошёл к пересечению больших дорог. На севере лежал Лоян, на западе – Сиань, на юге – Наньян, а на востоке стеной возвышались все тридцать шесть вершин горы Суншань. Меж острых пиков виднелись узкие долины, заросшие колючим кустарником и невысокими деревцами.

Вэй-Фан повернул на восток. Горы словно манили его к себе. По мере того как он поднимался всё выше и выше, деревни и поля сменялись диким лесом. Наконец, он свернул на тропинку, до того заросшую, что временами напоминала нору, уводящую в заросли кустов, трав и бамбука. Земля была сухой и каменистой. Камни то и дело скатывались у него из-под ног. Восхождение было не из лёгких, и Вэй-Фану приходилось помогать себе посохом. Вино давно закончилось, он страдал от жажды и совершенно выдохся.

Это была необычная, совершенно дикая земля. Изредка попадались хижины лесорубов или отшельников. Достигнув вершины и оглядевшись, юноша понял, что это было всего-навсего предгорье: над ним величественно вздымались пики горы Суншань. Едва заметная тропка вилась там по самому краю отвесных обрывов. Наверху виднелись очертания храмов, прилепленных к скалам, словно ласточкины гнёзда. Вдруг в лесу заверещал чёрный гиббон. Звук разнёс ветер, и тот отразился причудливым эхом в окружающих горах.

Юноша сел и в отчаянии замотал головой. Он размышлял раньше об испытаниях, которые ждут его впереди, однако нависшие над ним горные вершины поразили юношу до глубины души. Он потерял тропу, а без неё он не сможет добраться до монастырей.

Вэй-Фан горько заплакал. Он почувствовал себя побеждённым. Единственное, чего бы ему сейчас хотелось, это кувшинчик вина. Под грузом тяжких мыслей он лег на землю и уснул, один-одинёшенек под звёздными небесами.

Глава 7

На второй день блужданий Вэй-Фан выбрался на узкую тропинку, скорее козью, чем человечью, уходившую в глубь тенистых зарослей бамбука и кедра. Лёгкий ветерок высвистывал в хвое свою извечную печальную песнь. Стволы бамбука покачивались, его листва тихонько шелестела.

Путь вёл вниз, через зубчатые скалы к белопенной горной речке. Вэй-Фан спустился по каменной осыпи, то и дело поскальзываясь на влажном от росы мху. Выйдя к берегу, он почувствовал на лице мелкие водяные брызги.

Поток выглядел пугающе. Как же перебраться? Вэй-Фан посмотрел вверх и вниз по течению. Да уж, один неверный шаг – и его путешествие закончится в этих змеящихся струях.

Для начала он нагнулся к самой воде и умылся. Вода была свежей, чистой и очень вкусной. Вэй-Фан наполнил кувшин. Он уже собирался уходить, когда заметил рыжего оленя, спускавшегося к воде в отдалении. Животное не замечало юношу. Это была стройная молодая олениха. Нервно прядая ушами, она осторожно спускалась по неверным камням на водопой.

«Эх, лук бы мне со стрелами…» – мелькнула мысль. Однако животное обнаружило вдруг присутствие Вэй-Фана и мигом умчалось. И тогда в тени зарослей, в том месте, где была олениха, он увидел неприметный бамбуковый мостик. Юноша полез по камням, каждый из которых был в два его роста, а внизу шумел горный поток. Это действительно был мост, если, конечно, можно назвать этим словом три связанных бамбуковых ствола и пару пеньковых канатов.

Перейдя, он обнаружил хижину. Возле неё, прямо на голой земле, сидел, скрестив ноги, низкорослый монах, а перед ним стояла медная чаша для подношений. На его плечи наброшен был плащ из тростника, глаза же были закрыты. Его морщинистое, загорелое лицо напоминало отполированную древесину ореха. Вэй-Фан остановился, всматриваясь в пустую прогалину. Вокруг чирикали птички. В общем, всё это очень походило на ловушку. Он осторожно приблизился и окликнул отшельника.

Тот не пошевелился, даже не открыл глаз. Юноша подошёл ещё ближе и, крепко сжимая кулаки, заглянул в чашу для подношений. Там лежали лишь несколько листьев, веточка с двумя каштанами и сморщенный прошлогодний персик. За исключением плаща, другой одежды на монахе не было. Кожа на груди и животе обвисла, словно дряблые груди старухи. Внезапно он открыл глаза.

– Добро пожаловать, – сказал монах с улыбкой.

Вэй-Фану стало неудобно. Он поднял руки, показав пустые ладони.

– У меня ничего нет для вас.

– Честно говоря, верится с трудом, – ответил монах. – Только нищему нечего дать другому человеку, а ты не выглядишь нищим. По сравнению со мной, по крайней мере.

– Вы совершенно правы. – Вэй-Фан присел против старика и развязал мешок. – Вот, возьмите. – Он вытащил недоеденную паровую булочку. – Это вся моя еда. Я рассчитывал съесть её сегодня, но, как говорится, кусочком хлеба и глотком вина человек может приобрести хорошего друга, так что…

– Глоток вина? У тебя есть вино?

Вэй-Фан со вздохом достал кувшин, вытащил фарфоровую пробку и наклонил сосуд: оттуда полилась лишь вода. Старик прикрыл глаза и произнёс:

– Я чую аромат вина даже в этих каплях. Он поёт мне. А ты слышишь его песню?

– Слышу, – ответил юноша, отламывая половину чёрствой булки и опуская его в медную чашу. Монах взял хлеб и отщипнул чуть-чуть.

Они молча сидели и жевали. Вэй-Фан проглотил свою долю почти сразу, старик же ел медленно, крошечными кусочками, словно мышь. Юноша провожал каждую крошку жадным взглядом. В животе у него бурчало. Он уже жалел, что поделился. Доев хлеб, старик сунул руку в чашу, достал каштаны. Один протянул Вэй-Фану, а другой с хрустом разгрыз жёлтыми передними зубами. Так же он отдал и половину листьев. Пришла очередь персика. Монах сдул прилипшие травинки с его бархатистой кожицы и обеими руками протянул плод Вэй-Фану:

– Ешь!

Вэй-Фан начал было отказываться, но монах укоризненно покачал головой и снова закрыл глаза. Персик оказался мягким и сладким. Вэй-Фан до того оголодал, что съел его целиком, даже попорченный осами бочок. Когда он доел, монах достал бамбуковый ковшик, полный чистой дождевой воды, поднёс ко рту и начал шумно пить. Напившись, протянул Вэй-Фану. Тот сделал большой глоток и вернул ковш старику.

– Гораздо лучше вина, согласен?

Вэй-Фан расхохотался. Лично он не был в этом уверен.

Монах попил ещё. Некоторое время они молча сидели и слушали лесные звуки.

– Здесь всегда тихо зимой. Только гиббоны кричат. Зато летом повсюду стрекочут цикады, и когда их песни одна за другой утихают, это означает приближение осени. Самая последняя песня цикады – одинокая и безответная песня. Мне всегда грустно, когда я её слушаю. Интересно, понимают ли цикады, что их жизненный цикл подходит к концу? Может быть, именно поэтому летом они поют радостнее и громче? Как ты думаешь?

– Честно говоря, я мало что знаю о цикадах.

– Правда? А почему? Только не говори, что ты один из тех, кто думает только о себе. Ведь это – верный путь к безумию. Вот я, например, – монах ткнул себя в грудь, – о себе почти и не вспоминаю, размышляю больше о мире вокруг. Обо всех живущих в нём, от чёрной цикады до снежного леопарда. Они меня интересуют, все живые существа.

– Ну, цикады… По-моему, они поют всегда одинаково, что весной, что осенью.

– Конечно, однако осенью их песни короче и тише.

В лесу было действительно очень тихо, лишь ветер шелестел в листьях бамбука.

– Как твоё имя? – спросил старик.

– Вэй-Фан. А ваше?

– Моё? Зачем мне оно? Одни зовут меня Лесным Стариком, другие – Отшельником с горы Сун. Можешь звать меня как тебе хочется. Это никак не изменит то, чем я являюсь на самом деле. У имён нет силы.

– Хорошо. Я буду звать вас Отшельником с горы Сун.

Монах кивнул.

– Разве ты не ко мне пришёл? Нет, вижу, что не ко мне. Значит, ты ищешь что-то иное. Но если ты шёл не ко мне, то куда?

– Я ищу Двенадцатиугольную пагоду.

Старик посмотрел на Вэй-Фана долгим взглядом и покачал головой.

– Зачем?

– Я ищу мастера.

– Какого мастера?

– Учителя. Мастера ушу.

– О! Теперь я всё понял: ты – воин. Опасный путь ты избрал.

– Я ничего не боюсь! – быстро возразил Вэй-Фан.

– Не боишься? А должен бы.

Вэй-Фан почувствовал себя глупцом. Монах вздохнул и вновь задумчиво покачал головой.

– На свете существуют демоны, колдуны, лисы-оборотни и много кто ещё.

Вэй-Фан кивнул, не желая показывать страх.

День приближался к закату. В горах ночь наступает быстро, ведь горные вершины заслоняют солнечный свет. Когда солнце коснулось восточных отрогов, окрасив их золотом, Отшельник с горы Сун внезапно поднялся на ноги.

– Пора спать. Не согласишься ли ты разделить со мной мою убогую хижину? – сказал он и, не дожидаясь ответа, улёгся на кучу сухих бамбуковых листьев. Двери в хижине не было. Вэй-Фану хотелось спросить отшельника, не опасно ли спать так, но тот уже тихонько посапывал. Юноша положил под голову свой мешок и тоже вскоре уснул. Сон его был необычайно глубок и спокоен.

* * *

Когда Вэй-Фан проснулся, старик был уже на ногах. Было слышно, как он шуршит чем-то снаружи. Юноша зевнул, потянулся и понял, что чувствует себя до странности бодрым. Оказалось, что Отшельник как раз заканчивает «накрывать на стол». На завтрак были поданы отборные личинки, коренья и травы.

– Садись, ешь, – пригласил старик.

Вэй-Фану ещё никогда не приходилось видеть столь странное угощенье, так что монаху пришлось прийти на помощь гостю. Личинки были «полезны для селезёнки и снимали хандру», а тонкие узловатые корни – «врачевали печень и помогали худеть излишне тучным женщинам». Отшельник положил себе по чуть-чуть от каждого «блюда», а Вэй-Фан был до того голоден, что с жадностью съел остальное.

Закончив свой более чем скромный завтрак, монах удовлетворённо похлопал себя по животу, как будто сытно отобедал в харчевне.

– Я так понял, – начал он, – ты сейчас отправишься по этой тропке наверх? В горы?

Они оба посмотрели на высящиеся пики.

– Я бы на твоём месте пошёл вниз. Вниз идти легче, чем вверх, – продолжил старик.

– Иногда приходится идти трудным путём.

Отшельник медленно кивнул, даже не посмотрев на молодого человека, как будто взвешивая слова Вэй-Фана.

– Что же, может быть, ты и прав. Иди. Не думаю, что мы когда-нибудь ещё встретимся.

Фраза прозвучала довольно зловеще.

– Впрочем, возможно, в следующей жизни, кто знает? – предположил старик на прощание. В его голосе не было оттенка грусти, простая констатация факта.

* * *

Отшельник проводил Вэй-Фана к началу тропы. Дальше горы стояли стеной.

– Там вырезаны ступеньки, иногда, правда, они довольно круты. И крепче держись за цепь, если не хочешь свалиться.

Вэй-Фан собирался поблагодарить старика, но тот махнул рукой и быстро ушёл, шелестя тростниковым плащом.

Юноша подошёл к скале. Ступеньки больше напоминали кое-как выдолбленные дыры. Он положил руку на камень. Тот был не слишком холоден и шершав. Вэй-Фан поднял голову. Скала уходила вверх почти вертикально и теперь, когда он стоял у самого подножья, казалась ещё выше. Впрочем, иного пути к цели не было. Он поставил правую ногу на первую ступеньку, покрепче уцепился рукой и начал подъём.

До цепи он добрался примерно через полчаса. Скала здесь была более пологой. Тропа свернула налево, затем – направо, до самого каменного выступа, с которого свисала цепь. Вэй-Фан обернулся: позади зияла пропасть. У него закружилась голова. Казалось, пустота затягивает его, она как будто шептала: «Прыгай, прыгай…»

Юноша зажмурился. Открыв глаза, он обнаружил, что изо всех сил вцепился в камень, прижавшись к нему лицом. Сердце бешено колотилось. Больше вниз он не смотрел. Цепь была старой и ржавой, но выглядела достаточно крепкой.

Вэй-Фан подёргал её. Вроде должна выдержать. Вздохнув, он дёрнул в последний раз, затем подпрыгнул и начал взбираться. Чем выше он поднимался, тем дальше цепь отходила от скалы. Вдруг его ноги потеряли опору. «Никакой опоры больше нет», – сказал он себе и постарался успокоиться. В его ситуации паника означала верную смерть. «Я не боюсь, просто поднимусь туда, и всё…» Цепь поскрипывала. Железные кольца тёрлись друг о друга под весом юноши. А он упрямо продолжал карабкаться. Руки ныли от напряжения. В какой-то момент Вэй-Фан представил, как срывается и падает на камни внизу.

И тут он увидел конец подъёма. Оставалось как-то взобраться на каменный карниз. Цепь туго натянулась, и подсунуть под неё пальцы не удавалось. Юноша попытался схватиться за пучок травы, но тот оторвался с корнем. Вдруг он нашарил стебель бамбука, казавшийся вполне крепким. Вэй-Фан закрыл глаза и полез по стеблю вверх, извиваясь словно червяк, в страхе соскользнуть и рухнуть вниз.

* * *

И вот юноша лежал на твёрдом камне и дрожал от запоздалого ужаса. Он страшился взглянуть вниз, туда, где ждала его пропасть. Пустота по-прежнему жадно засасывала его, и он отполз подальше от края. Потом долго-долго лежал, приходя в себя.

Наконец, Вэй-Фан поднялся на ноги, отряхнулся и осмотрелся. В зарослях папоротника обнаружилась узенькая тропка, выложенная серыми камнями и ведущая в самую глубину леса. Вэй-Фан подхватил свой мешок и отправился дальше, к вершинам горы Суншань.

Прошло два дня.

Люди говорят, что вершин у Суншаня тридцать шесть и ровно столько же там монастырей. Это Шаолинь, где живут лучшие мастера ушу, а ещё Фаван, Храм Щедрого Кулака, Лес Пагод…

Вокруг не было никого, кроме старых мастеров-даосов, казалось, вросших в землю будто камни, открытые всем ветрам и дождям, а то и подёрнувшиеся лишайниками. Где-то вверху (здесь всё было вверху) кричали гиббоны. Их крики были удивительно грустны. Несколько раз Вэй-Фан видел монахов, бормотавших свои сутры в ожидании птиц, которые наполнят их чаши ягодами и орехами, вот только никаких ягод сейчас в лесу не было.

– Я ищу Двенадцатиугольную пагоду. Вы не знаете, где она? – спрашивал он их, но никто из монахов ничего о ней не слышал.

Начинало темнеть. Сразу похолодало. Снизу из долины поползла туманная дымка. Вскоре Вэй-Фан очутился в сплошном белёсом киселе. Он потерял тропу, был в полном одиночестве и чувствовал, что умирает с голода. Но вместо того чтобы повернуть назад, Вэй-Фан упрямо брёл куда-то вперёд. Внезапно под ногами открылась глубокая пропасть. Примерно в пятидесяти чи[3] внизу он разглядел человека, одетого, несмотря на холод, в одни лишь чёрные штаны. Незнакомец совершенствовался в стиле Кулак Журавля: пальцы, имитируя когти птицы, захватывают руку или ногу противника, при этом поражая болевые точки.

Зрелище напомнило Вэй-Фану о старухе, напавшей на него в ночь, когда он убежал из дома.

– Эй! – закричал он.

Мужчина сначала закончил упражнение и только затем медленно поднял голову и посмотрел на Вэй-Фана.

– Я ищу Адского Дая и Двенадцатиугольную пагоду! – закричал тот, помахал рукой и начал спускаться по склону.

Мужчина был седовлас, но строен и подтянут. Он жестом подозвал Вэй-Фана, молча ожидая, пока тот спустится.

– Ищешь Адского Дая? Ты уверен, что действительно хочешь его найти? Характер у него несладкий, многие его боятся, даже я.

– Вы?

Мужчина кивнул.

– Очень хочу найти, – выдохнул Вэй-Фан. – Мой покойный мастер советовал мне отправиться в Двенадцатиугольную пагоду и продолжить учение там. Моё имя Вэй-Фан.

Седовласый осмотрел юношу с головы до ног.

– Я Железный Ворон. Адский Дай берёт только лучших из лучших. Чтобы войти в их круг, тебе придётся сразиться с одним из его учеников и победить.

– Я смогу.

– Правда?

– Да! – выкрикнул Вэй-Фан, вскидывая подбородок.

Железный Ворон размахнулся, и в следующий миг Вэй-Фан валялся на земле. Юноша со стоном приподнялся.

– За что? – воскликнул он.

– Ты задал неправильный вопрос, – ответил Железный Ворон.

– Как вы это сделали?

Мужчина протянул Вэй-Фану руку, помогая тому встать. Улыбка его была внезапна, как начало муссонных дождей.

– Хорошо, – сказал он. – Возможно, не всё потеряно. Я начну учить тебя, если ты настроен попасть к Адскому Даю.

Вэй-Фан серьёзно кивнул.

– Значит, договорились. Когда я сочту, что ты готов, отведу тебя к Адскому Даю. Остальное будет зависеть только от тебя.

Глава 8

– Далеко ещё идти, мастер? – то и дело спрашивал Вэй-Фан у Железного Ворона, но тот упорно отмалчивался.

По мере того как они поднимались, растительность исчезала. На голой каменной вершине Железный Ворон остановился. Перед ними на фоне синего вечернего неба мрачно чернела пагода.

– Нам туда?

Железный Ворон кивнул. С каждым шагом, приближающим его к башне, в душе Вэй-Фана крепло неприятное предчувствие. Много дней Железный Ворон тренировал его и вот сегодня вдруг объявил, что пора. Учитель никогда не был особенно разговорчив, но утром, съев рис, приготовленный Вэй-Фаном, он сказал:

– Ты готов.

– Неужто, мастер?

– Да, – кивнул Железный Ворон. – Отправляемся прямо сейчас.

– А это далеко?

– Достаточно.

* * *

Весь день они взбирались всё выше и выше. Один раз над головой мелькнула летучая мышь, и Вэй-Фан вздрогнул от неожиданности: ему вдруг показалось, что она неслась прямо ему в лоб. Он ругнулся про себя и тут же носом врезался в спину Железного Ворона – тот внезапно остановился, будто вкопанный.

– Мы пришли. Это Западный Храм Воинов Лотоса, – сказал он. – Адский Дай ждёт тебя…

Вэй-Фан посмотрел на пагоду, окружённую кольцом гор. Две громадные каменные статуи, охранявшие вход от злых духов, угрожающе глядели на юношу, сжимая огромные алебарды.

Вэй-Фан чуть не споткнулся от удивления. Это было совсем не то, чего он ожидал. Юноша представлял себе Адского Дая похожим на мастера Чжана, только мудрее: нависшие седые брови, гладкая, как у младенца, кожа, загадочная речь… Вместо этого он увидел ужасные маски, человеческие волосы, прибитые к стволам деревьев, а у подножья высокого чёрного дерева – целая пирамида черепов. Их пустые глазницы с сожалением смотрели на юношу. Он остановился.

– Что такое? – спросил Железный Ворон, потом проследил за взглядом ученика. – А я тебя предупреждал. Это те, кто пытался сразиться с Адским Даем или войти в круг Западного Храма Лотоса и проиграл. Уверен, что всё ещё хочешь попытаться?

Вэй-Фан открыл было рот, но прежде, чем он успел ответить, раздался голос:

– Кто приближается к Западному Храму Воинов Лотоса?

– Это я, Железный Ворон. Я привёл человека, который хочет войти в ваш круг.

– Как его имя?

Железный Ворон отступил в сторону, и юноша понял, что вот настал момент испытания. Он должен через него пройти.

– Моё имя Вэй-Фан, Железный Страж! – ответил он, хотя его голос и дрогнул.

– Громкое имя.

– Боец я тоже не из последних.

В ответ раздался низкий, рокочущий смех. Вэй-Фан увидел гиганта, по сравнению с которым они с учителем казались маленькими детьми. Голый по пояс, с необъятным животом, перепоясанным широким кожаным ремнём. У незнакомца были угольно-чёрные глаза и белые, как снег, волосы. От него так и веяло мощью. Несмотря на живот, он двигался словно тигр, легкий и смертельно опасный.

– Добро пожаловать, Железный Страж, – сказал он и приветственно взмахнул широким палашом, со свистом рассёкшим воздух. – Тебе нравятся мои ножны? – доверительно продолжал гигант. – Я сделал их из кожи последнего неудачника, пытавшегося меня убить. Его звали Ло Бычья Шея. Он, видишь ли, обвинил меня в том, что я спал с его женой.

Говоря это, великан подошёл к точильному камню и начал деловито править свой палаш. Полетели искры. Наконец, он поднял оружие, внимательно осмотрел его, ещё раз провёл лезвием по камню, а затем – по своему большому пальцу. Потекла кровь. Адский Дай сунул клинок обратно в ножны.

– Честно сказать, он не ошибся, – продолжил Адский Дай. – Но разве преступление – любить красивую и доступную женщину? – Слизнув с пальца кровь, он шагнул к Вэй-Фану. – А ты что об этом думаешь, мальчик?

– Конечно, не преступление, – пробормотал тот, для убедительности замотав головой. Адский Дай подошёл вплотную. Юноша не мог понять, трясётся ли это земля или его собственные ноги.

– Её я потом тоже убил, – сказал Адский Дай, похлопав по висевшему на поясе ножу. – За то, что не смогла удержать во рту свой болтливый язык. А ты способен хранить секреты, мальчик?

Вэй-Фан энергично закивал, надеясь, что Адский Дай ему поверит. Он понимал, что иначе его убьют на месте.

– Уверен? – Великан протянул руку. Железный Ворон быстро встал между ними.

– Его имя – Вэй-Фан, он ищет учителя.

– Ещё один череп в мою пирамиду, – с кротким вздохом заключил Адский Дай, в его голосе послышалась грусть. – Откуда ты пришёл ко мне, дитя?

– Из Лояна.

– Кто тебя прежде учил?

– Господин Чжан, мастер трёхзвенных сань-цзе-гунь.

Адский Дай оценивающе посмотрел на Вэй-Фана, словно прикидывая, сколько будет весить его труп.

– Ты способен сражаться ими?

Юноша кивнул и достал нунчаки из мешка.

– Вот.

Адский Дай выхватил оружие у него из рук и очень долго рассматривал с задумчивым видом. Потом перевёл взгляд на Вэй-Фана. Вблизи его глаза казались двумя омутами, в которых утонуло всё мужество юноши. Дай вернул ему нунчаки, затем обратился к воинам, нарочито повернувшись спиной к Вэй-Фану.

– Ты! – Он ткнул пальцем в одного из тех, чьи лица были скрыты под масками, испещрёнными красными и белыми узорами. Эти маски наводили ужас. Воин резво шагнул вперёд.

– Испытай для меня мальчишку. Посмотрим, чего он стоит.

Тот напал молча и внезапно. Вэй-Фан едва успел отскочить в сторону. Лезвие алебарды просвистело у него над головой. У юноши не оставалось времени на ответ. Он подпрыгнул, пропуская новый удар алебарды под ногами. Воин в маске двигался словно механическая кукла: шаг вперёд, размах, удар, размах, ещё удар… Он легко, словно танцуя, переходил из одной стойки в другую.

Его алебарда с красными кистями на рукоятке была длиной в рост высокого мужчины, на её конце насажено было длинное сверкающее лезвие. Вэй-Фан не мог отвести от него глаз. Сейчас его жизнь зависела от каждого движения этого лезвия, от угла его наклона и положения плеч бойца. Любая ошибка неминуемо вела к смерти.

Ему удалось захлестнуть древко нунчаками, но вырвать оружие из рук противника не удалось. Тот, оскалившись в отверстие маски, сам вырвал нунчаки у Вэй-Фана. Юноша остался безоружным.

– Убей щенка! – захохотал Адский Дай, и воин шагнул к Вэй-Фану, намереваясь выполнить приказ своего мастера.

* * *

Вэй-Фан запрыгал как кузнечик, борясь за каждую секунду своей жизни. В какой-то момент лезвие свистнуло так близко, что отхватило лоскут его куртки. Зрители вздохнули в предвкушении. Между тем воин, похожий в своей маске на персонаж оперы, начал слегка покряхтывать, его дыхание сделалось прерывистым.

Вэй-Фан понял, что это его шанс: он должен ударить сейчас или никогда. Он сумел поймать древко алебарды, переломил о колено, схватил лезвие и замахнулся им, словно мечом.

Раздался глухой звук, так мясник разрубает свиную тушу. Замаскированный воин упал ничком. Потекла кровь, на земле быстро образовалась густая тёмно-красная лужа.

– Проиграть с алебардой безоружному! – вскричал Адский Дай, отдавая свой палаш одному из воинов, чтобы тот его вытер. – Жалкий тупица!

Все столпились вокруг Вэй-Фана. Обитатели лагеря, до того готовившие еду на кострах или лекарства, собрались, чтобы поглазеть на поединок. Одни носили волосы распущенными, другие заплетали их в косу, третьи обматывали голову косой так, что она напоминала змею. Было там и несколько обритых налысо монахов. Кроме того, Вэй-Фан заметил и нескольких женщин. Некоторые из последних явно были воинами, другие же выделялись накрашенными губами и набелёнными лицами. Наложницы, понял Вэй-Фан. Их глаза ярко сверкали, как у кошек, почуявших кровь.

– Теперь ты! – крикнул Адский Дай.

Одна из девушек выскользнула из толпы. Она тоже была в маске: белое нарисованное лицо, розовые круги щёк и искусно выписанные глаза. В её красоте было что-то зловещее: лёгкая и грациозная, словно журавль, она вдруг яростно кинулась на юношу, уподобившись богомолу. Замелькали руки, колени, локти, рукава. На Вэй-Фана обрушились удары пятками и кулаками. Сомкнутые пальцы целились в его жизненные точки. Один смертельно опасный выпад следовал за другим, конечности девушки как будто расплылись, словно в тумане, а его собственные руки уже болели от множества блоков и рывков.

Она наступала, он отступал. Одна атака, вторая, третья, а затем его настиг удар такой силы, что воздух с хрипом покинул его легкие. Он ещё пытался вздохнуть, но девушка двинула его коленом в живот. Нежное лицо, нарисованное на маске, было совсем близко. Он ясно видел её глаза, большие, тёмные, безжалостные. Его горло сжали пальцы, готовые в любой момент остановить ток крови к мозгу.

– Убить его?

Последовала долгая пауза. Вэй-Фан безнадёжно искал жалость в её взгляде. Она смотрела жёстко, не мигая. Он понял: эти глаза будут последним, что он увидит перед смертью.

– Да, – ответил Адский Дай.

Вэй-Фан больше не сопротивлялся. Он проиграл. В конце коцов, смерть, подобная этой, лучше обыкновенной жизни, когда ты стареешь, сожалея о том, чего не сделал. Её пальцы сжались, мир вокруг померк.

– Стойте! – раздался вдруг крик. – Не убивайте его! Он мой.

Вэй-Фан сел и судорожно вздохнул. К нему, опираясь на посох, приближалась тощая старуха. Протянула костлявую руку, коснувшись его лица. Она была слепа. Вэй-Фан вздрогнул от отвращения. Женщина походила на ведьму.

– Глупцы! Это вы слепы, а вовсе не я! – произнесла Слепая Колдунья. – Я же не утратила ни чутья, ни истинного зрения. Его нельзя убивать. Слушай меня, мечник.

На них упала тень Адского Дая. Кончик его палаша нацелился в грудь старухи. Вэй-Фан заметил красного дракона, извивающегося на лезвии. Остро наточенное, оно как будто дымилось.

– От мальца воняет страхом, – сказала старуха, – а от тебя – похотью и гордыней. Не тычь в меня своей железкой. Она была достаточно остра, чтобы порезать твой палец. Если ты захочешь убить меня, что я тебе смогу противопоставить?

– Лучше скажи, ведьма, почему я не должен его убивать?

– Он один из тех, о ком было предсказание.

Слепая Колдунья протянула руку и дотронулась до палаша. Вздрогнула, точно ужаленная осой, а затем провела пальцами по лезвию. Оно рассекло её кожу, но старуха продолжала нежно водить рукой, лаская острый металл и оставляя на нём свою кровь.

Тембр её голоса изменился. Стал ритмичным, напоминая заклинание шамана-дикаря.

– Слепые видят глубже зрячих. Я вижу меч, выкованный в глубинном горном огне. Девять сотен раз проковывали его лезвие. Онo пило кровь царей и священников. Кто владеет этим мечом, воистину велик.

Её пальцы пробежали вдоль всего лезвия, нащупали рукоятку, а затем окровавленная рука потянулась к лицу Адского Дая.

Чьи-то пальцы схватили её за запястье.

– Отпусти меня, Железный Ворон. Это касается только нас с твоим мастером.

Ворон взглянул на Адского Дая. Тот медленно кивнул и остался недвижим, когда ведьма заглянула ему в лицо пустыми глазницами, а затем провела окровавленной рукой по его щеке.

– Он умирает, – сказала она. – Я это чувствую. Его дух готов покинуть наш мир.

– Кто? – хриплым и шершавым голосом спросил Адский Дай.

– Великий Господин уходит. Единственный из принцев, кто заботился о Железном Пути. Теперь он покидает нас, и мир боевых искусств ждёт хаос. Должен явиться другой воин, который будет им править. И ему потребуется оружие, подчиняющее всех себе.

В глазах Адского Дая зажёгся огонёк. Он жаждал власти. Жаждал возможности повелевать другими.

– Что ещё за «великий господин»? – пренебрежительно спросил он.

– Ты задал неправильный вопрос! – прошипела Слепая Колдунья. – Я вижу меч, пришедший из прошлого. Меч, который сжимали руки величайших воинов. Тот, кто владеет этим мечом, повелевает и миром боевых искусств. Если ты хочешь им повелевать, тебе прежде всего придётся подчинить себе этот меч. Его имя – Зелёная судьба!

Наступила мёртвая тишина. Раздался чей-то смех, но мигом смолк.

– Ну, как же, Зелёная судьба – волшебный меч. Меч из сказок, которые рассказывают ребятишкам, – произнёс Железный Ворон, с отвращением глядя на старуху. Она зашипела на него и протянула руку: когти на её пальцах прочертили воздух. Всем вдруг показалось, что они воочию видят удивительный меч. Зелёное лезвие медленно вращалось, словно предлагая себя тому, кто способен им обладать. Один за другим зрители отступали назад, не дрогнул лишь Железный Ворон. Площадку осветила зелёная вспышка, а когда Вэй-Фан открыл глаза, он увидел, что Адский Дай повалил Ворона на землю.

– Не хватайся за то, в чём ничего не смыслишь, – проворчала Слепая Колдунья Железному Ворону. Тот тряс головой, пытаясь избавиться от зелёных искр в глазах, но они ещё долго преследовали его, сколько бы он ни жмурился.

– Откуда нам знать, что меч существует на самом деле? – упорствовал Железный Ворон. – Как можно верить этой лисице-оборотню?

Ведьма шагнула к Адскому Даю, и на сей раз тот отшатнулся. Всё происходящее напоминало какой-то странный хоровод.

– Я предлагаю Зелёную судьбу тебе. Знаешь ли ты, какой силой обладает этот меч? Его выковали великие мастера в эпоху Трёх Царств, им владел сам Гуань Юй. Никто не видел меч уже долгие годы. Представь: у тебя на поясе будет висеть меч Гуань Юя! Ты понимаешь, чего можно достичь с таким оружием? И не задавай лишних вопросов, Ворон! – Старая карга махнула рукавом на Железного Ворона рукой и захихикала. – Толковать с теми, кто не имеет мудрости, – напрасная трата времени. Меч не был утерян, он сокрыт. Спрятан в доме князя Тэ. Но сейчас, когда его хранитель мёртв, он ищет себе нового мастера. Он ищет сильную руку…

– Чью руку? – Голос Адского Дая казался далёким и отстранённым.

– Меч даёт власть. В том числе власть над любым оружием. Кто посмеет не подчиниться, если в руках у тебя такой клинок?

– Где, говоришь, сейчас этот меч?

– В доме князя Тэ.

– Ну и как же мы его добудем? Его дом находится в самом сердце столицы. Как мы туда пройдём?

– Посей хаос во всей империи. Вымани из столицы воинов Дома Тэ. Духи собираются на пир! Старик мёртв, его гнездо опустело, и горный орёл может нанести свой удар. – Ведьма остановилась напротив Вэй-Фана и положила руку ему на голову.

Юноша вздрогнул. Ладонь была прохладной, твердой и сухой. Её прикосновение было неприятно. Ещё более неприятно он почувствовал себя, когда старуха подняла его и вытолкнула его вперёд.

– Тебе не нужна армия, мастер. Тебе нужна тень. Тень найдёт Зелёную судьбу. Тень проскользнёт там, где не пролезет даже кошка.

– Говори понятнее, ведьма, иначе я укорочу тебя на голову.

– Славу не завоюешь болтовнёй, – усмехнулась та. – Надо делать дело. Твоё время пришло. Но действовать придётся быстро, если не хочешь упустить свой шанс. Благоприятный период продлится лишь до конца этой луны.

– И кто же будет моей тенью?

– Он, – вновь положила руку старуха на голову Вэй-Фана. – Я это вижу.

Адский Дай и Железный Ворон переглянулись. Вэй-Фан стоял неподвижно. Адский Дай был на голову выше его, так что смотрел он, по существу, на грудь мастера и его бычью шею. Тем не менее он чувствовал, что от того веяло силой и умом, а взгляд был дьявольски хитёр.

– Вот ты и избран, – произнёс Адский Дай. – Справишься? Тогда поклянись, что принесёшь мне этот клинок.

– Нет! – раздался женский крик.

Голос был звонким и суровым. Все обернулись: по склону спускалась чёрная фигурка, за её спиной виднелись ножны с мечом. Спокойно, не обнажая оружия, она прошла в круг и встала напротив Адского Дая.

– Ты не смеешь его выбрать, – произнесла незнакомка.

– Почему это?

– Потому что я так сказала. Я прошла всю империю, разыскивая этого мальчика. И вот, наконец, нашла.

– А ты кто такая?

Она гордо вскинула подбородок.

– Моё родовое имя – Нефрит, а зовут меня – Цзяолун. – В голосе женщины не слышалось ни малейшего страха, она говорила громко, чётко выговаривая слова.

Вэй-Фан переводил взгляд с одной на другого. Ему стало легче от того, что внимание Адского Дая переключилось на эту женщину. Когда тот глядел на юношу, он чувствовал себя очень неуютно. Значит, вот они какие, настоящие воины. Они куда опаснее, чем ядовитые змеи.

– А я тебя знаю, – расхохотался Адский Дай, закинув голову. – Твоим мастером была Нефритовая Лиса. Думаешь, ты можешь сражаться лучше её?

Говоря это, он вытащил из ножен свой палаш – на лезвии сверкнули голубые искорки.

– Я в этом уверена!

– Всё равно. Ты недостаточна хороша, чтобы меня победить, – насмешливо продолжал Адский Дай.

– Пусть наш спор разрешит Небо.

– Я убил твоего дружка, Тёмное Облако, – прищурился Дай. – Можешь поискать его череп вон в той куче. Впрочем, скоро ты к нему сама присоединишься.

С этими словами огромный воин прыгнул вперёд, его палаш вспыхнул жёлтым огнём. Однако Цзяолун уже не было на месте. Вэй-Фан даже не заметил, когда она успела выхватить меч, а на груди гиганта уже змеилась длинная кровоточащая рана.

– Ты лишь пощекотала меня, – рассмеялся тот и снова прыгнул. Его палаш гудел от пламени, словно он держал зажжённый факел.

Вэй-Фан даже представить себе не мог, чтобы женщина дралась так хорошо. Она была невысокой, красивой, суровой и абсолютно бесстрашной. Она вертелась перед Адским Даем, словно собака перед бешеным буйволом, и отказывалась отступать. Более того, как бы ни невероятно это звучало, она побеждала.

Воины Лотоса окружили сражавшихся. Никто не произносил ни слова. Как гласил закон их братства, один из двоих должен был умереть. Для побеждённого не было пощады. Вэй-Фан подумал, что скоро огромная голова Адского Дая украсит курган у подножья черного дерева.

Дыхание женщины сбилось, но бой определённо подходил к концу. На теле Адского Дая было уже не меньше дюжины кровоточаших ран. Он двигался всё медленнее, дышал хрипло, с присвистом. Вэй-Фан делал вид, что, подобно прочим, болеет за мастера, хотя на самом деле он жаждал победы отважной воительницы. «Быстрее!» – мысленно умолял он её. Она же кружилась и извивалась, словно змея, уворачиваясь от тяжёлого клинка Дая.

И тут ведьма что-то подбросила в костёр. В воздухе пополз густой едкий дым. Все закашляли. Кашлянула и Цзяолун. Её дыхание тут же стало прерывистым и сдавленным, движения явно замедлились, словно дым сжал её грудную клетку в кулаке. Она поднесла руку к губам – ладонь окрасилась кровью. Она остановилась, подняла свой меч, салютуя противнику, и посмотрела в глаза Вэй-Фану.

– А всё-таки я тебя нашла, – произнесла она. – И я счастлива. Не бойся, смирись со своей участью и добудь Зелёную судьбу.

Адский Дай с рёвом взмахнул палашом. Вэй-Фан зажмурился и отвернулся, не желая видеть того, что произойдёт. Когда голова Цзяолун упала на землю, послышался глухой звук. А потом ещё один – это рухнуло её тело. Воины Лотоса радостно завопили, лишь Вэй-Фан и Железный Ворон не издали ни звука. Когда Вэй-Фан открыл глаза, он увидел хохочушего Адского Дая, потрясающего головой женщины, держа её за длинные волосы.

– Цзяолун! – кричал он. – Тёмное Облако давно заждался тебя!

Глаза женщины закатились, рот был открыт, кровь капала из обрубка шеи. Адский Дай бросил голову, и она подкатилась к белому черепу. Тот был больше, шире, в челюстях ещё белели прекрасные зубы.

– Кем она была? – спросил Вэй-Фан, выругавшись про себя.

– Ты что, никогда не слышал о Цзяолун? Она была прекрасным воином. Великим воином, я бы даже сказал. Она пропала около двадцати лет назад, никто не знал, куда она делась. Я думал, она давно померла. Тёмное Облако тоже так считал.

– Кто это?

– Один разбойник. Просто смазливый разбойник.

– Они были любовниками? – Вэй-Фан посмотрел на их головы.

– По крайней мере так утверждал Тёмное Облако. Хотя он был известным хвастуном.

Вэй-Фан отвернулся.

– Пойдём, – позвал его Железный Ворон. – Пора тренироваться.

* * *

Через четырнадцать дней Адский Дай призвал к себе Вэй-Фана.

– Твоё время пришло, – сказал мастер и кивнул на полную луну, всходившую над горами. – Так говорит ведьма. А ещё она говорит, что ты должен заполучить меч до того, как луна снова сделается полной.

Вэй-Фан собрал свой мешок и теперь стоял поодаль от прочих воинов Лотоса. Они так и не приняли его, ведь он не смог победить их сестру в честном поединке, а следовательно, не был одним из них. Вэй-Фан опасался поворачиваться к ним спиной, он не чувствовал себя в безопасности рядом с ними, а в обществе Адского Дая – меньше всего.

Попрощаться с юношей пришёл один Железный Ворон. Он подвёл Вэй-Фана к осёдланному коню и шепнул:

– Смотри не оплошай.

– А если я провалюсь?

– Не советую. Ещё никто не уходил от Адского Дая. Куда бы ты ни скрылся, он тебя найдёт и отомстит.

Вэй-Фан посмотрел в глаза учителю и коротко кивнул.

– Спасибо, я понял.

* * *

В ночь, когда юноша покинул лагерь, Адский Дай и Слепая Колдунья стояли перед жаровней с тлеющими углями.

– Избранный уехал, – нараспев произнесла ведьма. – Те, кто способен нам воспрепятствовать, должны издохнуть.

Она бросила горсть травы на уголья. Повалил едкий белый дым.

Одно за другим она называла имена воинов, которых следовало убить, чтобы помочь её мастеру достичь своей цели. Белый Горный Медведь. Золотой Феникс. Орёл Ху. Ли Богомол…

После каждого имени Адский Дай смотрел на своих воинов и говорил: «Найти и убить». Те кивали и бегом отправлялись за оружием и конями.

По мере оглашения списка становилось всё холоднее.

Назвав последнее имя, Слепая Колдунья выкрикнула:

– Подождите, духи! Я припасла ещё одну вам напоследок! – Старуха вернулась из мира духов и, казалось, обращалась теперь только к живым. – О, как она ко мне взывала!

– Кто? – спросил Адский Дай, но ведьма даже не взглянула на него.

– Ясными ночами её призрак вопил о мести, об одной только мести. – Старуха зажмурилась от удовольствия, её голос сделался низким, то ли от наслаждения, то ли от жалости. – Адский Дай, величайший из воинов, ты должен убить мечницу Шулень. Она идёт сейчас в столицу ущельем Орлиная скала. Найди и убей её.

Адский Дай задумчиво осмотрел своих воинов и выбрал пятерых лучших. Они вышли вперёд, преданно глядя на своего мастера. А тот рассматривал свои военные трофеи.

– Если сможете, привезите её живой. Я с удовольствием добавлю её череп в свою коллекцию, а из волос получится перевязь для моего меча.

Глава 9

Когда Шулень садилась в повозку, у неё возникло странное чувство, что за ней следят. Однако улица была почти пуста. Мимо проехали три всадника-монгола, в отдалении шесть носильщиков несли паланкин с одним из богатеев Шаньси, да старая нищая тибетка в тяжёлом шерстяном халате мерно вращала свой молитвенный барабанчик.

Шулень замерла. Вокруг не было ничего необычного, никто даже не посмотрел в её сторону. Разве что нищая, заметив её внимание, протянула свою деревянную чашу для подаяний. Шулень бросила медную монетку. Тибетка торопливо спрятала её в складках пояса и побрела дальше. Шулень проводила старуху взглядом.

– Что-то случилось, госпожа? – спросил Ван-Мул, запрягавший в повозку низкорослую лошадёнку. Был он тощ и болтлив. Впрочем, его разговорчивость была кстати: отвлекала Шулень от грустных мыслей. – Вы точно не хотите подождать большого каравана, госпожа?

– Нет. Они передвигаются слишком медленно, а я тороплюсь. Мне надо успеть в Пекин до следующей полной луны.

– Неужто?

– Да. Дело спешное, оно касается смерти.

– Кто-то умер?

– Мой покровитель и друг. Князь Тэ.

– Князь Тэ? – протянул возница. – Тот самый?

Шулень кивнула. Ей было немного странно слышать, с каким благоговением имя князя произносили чужие. Она знала Тэ с детства. Её отец служил в княжеской страже, и в бытность Тэ губернатором провинции она множество раз посещала его дом. Шулень помнила князя как доброго, обходительного человека, чуть располневшего к старости. Она как наяву видела его длинные тонкие усы и маленькую круглую черную шапочку.

… Шулень представили князю, когда ей было лет пять или шесть. Он угостил малышку кунжутным печеньем, сказав её отцу:

– Ваша дочь очень красива. Вы будете наставлять её в духе Железного Пути?

– Её мать хотела бы, чтобы девочка вышла замуж, – мягко улыбнулся отец.

Однако маленькая Шулень запрыгала от восторга:

– Батюшка! Ну, пожалуйста! Прошу вас, научите, научите меня!

– Посмотрим, – уклончиво ответил тот.

Отец охранял торговые караваны или путешествующих учёных, служа верой и правдой своему господину. И когда продажные чиновники начали копать под него, князь Тэ великодушно избавил его от участи быть побитым бамбуковыми палками. С тех пор связь между двумя родами ещё более укрепилась. В конце концов Шулень привыкла думать о князе как о втором отце. Он много раз беседовал с девочкой, в том числе и когда пришло время бинтовать ей ноги.

– Пожалуйста, господин, не дайте им изувечить мои ножки! – умоляла маленькая Шулень. – Я хочу быть воином, а не женой. Прошу вас, поговорите с моими родителями!

Князь согласился.

– Думаю, мудрее будет учить эту девочку боевым искусствам, – сказал Тэ, а когда мать начала возражать, сумел расположить женщину к себе и убедить в своей правоте. – Не бинтуйте ей ноги, её ждёт будущее куда более высокое, нежели участь жены и матери. Уверен, она сможет стать великим воином.

– Боюсь, Железный Путь не для женщин, – покачала головой мать. – Если она последует по нему, то умрёт в одиночестве.

Лишь одному князю Тэ Шулень призналась в своё время, что хочет выйти замуж за Ли Мубая, если представится такая возможность.

– Тогда ты предашь память Молчаливого Волка, – заметил тот.

– Но я даже не знала его толком! – воскликнула Шулень.

– Его выбрал для тебя твой отец. И это был прекрасный выбор. Я знал Молчаливого Волка, он был уверенным и настойчивым воином. Увы, он погиб, как и многие, идущие Железным Путём…

– Да, тот самый князь Тэ, – ответила Шулень вознице, выныривая из омута воспоминаний. – Я хочу успеть на его похороны.

Проникнувшись её целью, Ван-Мул зашевелился чуть быстрее:

– Что ж, вот запрягу только свою конягу, и мы с вами отправимся прямиком в Пекин.

* * *

Шулень наняла Ван-Мула два дня назад. Едва они уговорились о цене, возчик принялся болтать:

– Начинал-то я с мулов, госпожа. Упорно копил денежки, не транжирил и теперь покупаю только пони![4] У нас у всех теперь пони! У моего сына – пони, у моих братьев – пони, даже у братьев моей жены и то пони, а люди так и продолжают звать меня Ван-Мул. Эхе-хе…

Повозка была самая простая: два огромных колеса, а между ними – небольшой плетёный короб. Забравшись внутрь, Шулень обнаружила кучу мешков с пшеницей, ватных тюфяков и вышитых свадебных башмаков, вроде тех, которые деревенские девушки изготавливают на продажу. Она укоризненно посмотрела на хитрюгу возчика:

– И где же, по-твоему, сяду я?

– Да вот, купил утром с оказией, – начал оправдываться тот, сдвигая мешки. – Вам же, госпожа, самой удобнее будет, дорога-то в наши дни тряская…

Шулень кое-как втиснулась между поклажей. Ван-Мул протянул ей её собственный мешок. Женщине пришлось положить его на колени, словно пухлого младенца, так что она едва могла пошевелиться. Шулень чувствовала себя поросёнком, которого везут в корзинке на рынок.

– Ну как? Хорошо устроились? – осклабился возчик.

Шулень неуверенно кивнула. Довольный Ван-Мул запрыгнул на передок своего возка и взмахнул кнутом.

– Йя! – закричал он, после чего тележка тронулась.

Шулень устало вздохнула. Куда бы ты ни ехал, дорога всегда приведёт тебя к дому, гласит пословица. Жаль только, что с ней, Шулень, всё обстояло совсем не так. Её дороги всегда уводили прочь от домашнего очага. А нынешняя, к тому же, вела прямиком в прошлое, куда ей совсем не хотелось возвращаться.

* * *

Зима подходила к концу. По утрам ещё немного подмораживало, но на полях уже копошились крестьяне, перекапывая бурую почву и сажая рассаду. За ними по пятам следовали их жены, бившие в барабаны, чтобы отпугнуть ворон.

Это было приятное время для путешествия: солнечно, не жарко, лёгкий ветерок разносил дым костров. В деревнях женщины занимались весенней уборкой, вывешивали на просушку пухлые ватные тюфяки. Вот и ещё одна зима закончилась. Теперь придёт весна, а за ней и лето. Шулень настолько погрузилась в созерцание светлых и широких просторов, что вздрогнула, когда возчик спросил её:

– Князь Тэ, он сын императора?

– Да, – ответила Шулень. – Третий сын. Князь всегда очень заботился о благополучии империи. Небо высоко, а император – далеко, говорят люди, но господин Тэ старался устранить несправедливость везде, где её находил. Он собрал в своём доме лучших воинов и посылал их бороться за правду.

– Надо же! – зацокал языком Ван-Мул. – Какой, оказывается, хороший человек был! – Он даже примолк. – Подумать только! Я везу в своей скромной повозке друга императорского сына! Вот вернусь домой, скажу это своим сыновьям и братьям, а они и спросят: «Что ж ты, олух, получше-то её не расспросил?»

Шулень усмехнулась. Ничего особенного в её жизни не было. Уж она-то это точно знала. В основном всё было очень буднично.

– А какой у князя дом? Много ли свиней он держал? А сколько цыплят?

– Его дом – это большой дворец. В нём пять десятков дворов, три больших сада и сто слуг. Чтобы прокормить такую ораву, требуется содержать несколько ферм. Цыплят у них больше, чем целая деревня съедает за год. Сокровищ же во дворце – видимо-невидимо…

– Чудеса! Что же он делал в таком домище? Наверное, у него было пятьдесят жён?

– Вовсе нет. Одна-единственная жена и четыре наложницы. Ровно столько, сколько ему было нужно. Дворы же занимают для сыновей и внуков, ну и, разумеется, для их жён и наложниц.

– Прямо целый город получается, – покачал головой возчик.

Шулень кивнула. Мужчина был прав. В доме находилось много чего, в том числе смертельно опасные вещи, которые мог сохранить и защитить лишь императорский сын.

На второй день пути они достигли вершины горы Белого Облака. Позади простирались поля, на которых там и сям торчали последние кочаны зимней капусты. Впереди раскинулся Пекин, бурый и пыльный. В Великом канале блестела на солнце вода. Над головой Шулень, широко раскинув крылья, парил орёл.

– Как же вы познакомились с князем? – продолжал расспрашивать Ван-Мул.

– Через друзей, – коротко ответила Шулень. Возчик кивнул и наконец замолк.

Ветер на высоте был довольно студёный. Шулень почувствовала запах ладана. Настал Цинмин – праздник Подметания могил. Семьи обедали на открытом воздухе, щедро угощали предков и угощались сами. А кто будет подметать её могилу, когда она умрёт? У неё нет семьи. Нет детей, которые принесут подношения её духу. Она одинока. Отец умер, суженый давным-давно убит, и даже Мубай пал от руки Нефритовой Лисы. Выжила она одна, дотянув до осени своих холодных дней.

Смерть Ли Мубая подкосила её. Наверное, ей не суждено было стать счастливой. Ветер задувал в щели повозки. На высоких скалах росли беспризорные сосны, они цеплялись корнями за камни, разрушая свою неверную опору. Через сколько времени они упадут?

Шулень прилегла на грубую мешковину и попыталась заснуть, но тряская повозка то и дело подскакивала на ухабах, раскачиваясь из стороны в сторону. Разговор, казалось, иссяк.

– Я должна засвидетельствовать своё почтение семье князя, – произнесла наконец она. – У меня есть в столице и другие незаконченные дела. Серьёзные дела.

Шулень вздохнула, подумав: «Для которых я уже слишком стара».

* * *

Вечером они разбили лагерь у Орлиной скалы. Лошадь хрустела овсом в своей торбе, Ван-Мул развёл костёр. Порывы ветра пытались потушить пламя: искры плясали, будто светлячки, улетая в небо.

Шулень, пользуясь последними солнечными лучами, поднялась на Орлиную скалу, к гранитному выступу, торчавшему, будто клюв. На этом месте воины часто устраивали поединки. Когда бой происходил на Орлиной скале, живым вниз спускался только один. Когда она добралась до верха, солнце уже покраснело, оно низко висело над горизонтом, а подножье горы терялось в тумане.

Прежде она никогда здесь не бывала. Теперь Шулень стояла, представляя дерущихся воинов. Площадка была очень узка, а её края резко обрывались. Остановившись на каменном «языке», женщина посмотрела вниз. Ветер тут же вцепился в неё, затрепал халат и обмотал его вокруг ног. До подножья горы было далеко. Если отсюда упасть, костей не соберёшь.

Наступила уже ночь, когда она спустилась к костру. Над головой мерцали звёзды, почти полная луна поднималась на востоке, словно освобождаясь от земных объятий: сперва желтоватая, она затем делалась всё белее и ярче.

Ван-Мул что-то готовил в небольшом воке. Ещё спускаясь, она почувствовала запах поджаренного чеснока, затем зашкворчала брошенная в кипящее масло лапша.

Приготовив ужин, они сели со старыми, кое-где оббитыми фарфоровыми мисками в руках: лапша, сдобренная соевым творогом-доуфу, чёрными бобами и острым перцем, плавала в них, словно клубки змей в болоте.

– Угощайтесь, госпожа! – сказал Ван-Мул, протягивая ей миску очищенного чеснока.

Она взяла зубчик и кинула в рот. Чеснок был нежным, сладким и в меру острым, однако он не мог разогнать её тоску. Шулень ела медленно, аппетита не было. Когда она поставила миску, возчик жадно покосился на объедки.

– Уже наелись?

Она кивнула.

– Не разрешите ли мне…

– Конечно.

– Моя жена всегда говорит, что не понимает, куда девается еда, – начал он очередную свою байку, выгребая из миски Шулень остатки лапши. – Мол, ем как поросёнок, а тощ словно кролик. Да вы сами взгляните на меня! Уж я таков!

Шулень улыбнулась.

– Мой друг погиб когда-то у этой скалы. Его звали Молчаливый Волк. Вы никогда о нём не слышали?

Ван-Мул замотал головой, продолжая наворачивать лапшу.

– Люди говорят, – со смехом сказал он, – имя учёного помнят пять лет, художника – десять, а воина – двадцать. А знаете, госпожа, сколько лет помнят имя погонщика мулов? Нисколько, вот сколько! А мне что с того? Главное, было бы брюхо набито, так-то вот!

Шулень коротко улыбнулась и принялась смотреть на горы, думая о мужчине, которого её отец избрал ей в мужья.

…Молчаливый Волк совершенно соответствовал своему имени: худое лицо с узкими щелочками глаз, длинные волосы, собранные в хвост на затылке. Взгляд у него был задумчив и серьёзен, а редкий смех подобен лучу солнца, пробившемуся сквозь зимние тучи. Воином он был прекрасным, просто Шулень не хотела выходить замуж. Замужество бы потребовало оставить Железный Путь. С тех пор как она на него ступила, Шулень во всем походила на мужчину, кроме разве что имени. Она была мужчиной больше, чем сами мужчины.

Шулень яростно противилась замужеству до тех пор, пока не увидела, как жених сражается. Она пошла к отцу и низко поклонилась ему:

– Спасибо, отец! Я понимаю теперь вашу заботу о моём счастье. Я отказывалась выходить замуж за Молчаливого Волка, но сегодня я узнала, что вы выбрали настоящего, благородного мужчину, а это куда больше того, на что многие могут рассчитывать в этом мире.

– Ничего на свете я не желаю так сильно, как твоего счастья, дочка, – улыбнулся отец. – Надеюсь, что ты будешь жить долго и счастливо и духи предков наградят тебя многочисленным потомством.

– Благодарю вас, отец, – улыбнулась Шулень.

Однако, когда пришло время назначить день свадьбы, Молчаливый Волк пал жертвой чиновничьих интриг и вынужден был бежать, а вскоре после этого она встретила Ли Мубая. Юные сердца исцеляются быстро, говорят старухи. В присутствии юноши Шулень не могла вымолвить даже слова, настолько сильно было вспыхнувшее чувство. Она испугалась своей любви и попыталась уйти. Однако не смогла отказать себе в радости ещё раз взглянуть на него. И тогда вдруг заметила, что он тоже не сводит с неё глаз. Их взгляды встретились. Она тут же отвернулась, её щёки вспыхнули, но было уже поздно.

Судьба сыграла с ней злую шутку. Отец никогда не позволил бы ей выйти замуж за другого мужчину. Ли Мубай же не только приласкать возлюбленную, но даже открыто посмотреть на Шулень не решался. Где находился Молчаливый Волк, не знал никто. Однажды, во время очередной их встречи, они сидели, целомудренно потупившись, словно монахи, и Мубай сказал:

– Я не в силах быть рядом, но не касаться тебя.

Шулень кивнула. Она это понимала. Тайная любовь не приносит радости, когда на её пути встают препятствия.

– Ты уходишь?

Он кивнул и направился к выходу. Она молча смотрела ему вслед. Была осень, время, когда цикады заканчивают петь свои летние песни и мёртвыми падают с деревьев, точно сухие листья. Девушка сидела, слушая последнюю в том году песнь цикады. В тот момент она поняла, что навек осталась одна-одинёшенька на всём белом свете.

Мубай бежал куда глаза глядят в поисках утешения. В своих странствиях он повстречал другого воина – сурового, не по возрасту, молчуна. Молодые люди подружились, а потом побратались. Они открыли друг другу свои сердца, и Мубай понял, что его побратим и есть тот самый Молчаливый Волк.

– Злосчастная моя судьба! – вскричал Ли Мубай. – Сначала я влюбился в твою наречённую, а потом – побратался с тобой самим. Теперь я должен покинуть вас обоих. Уеду на границу империи и там найду свою смерть в какой-нибудь великой битве.

Молчаливый Волк не произнёс ни слова укора побратиму. Видя, что встал между Мубаем и его возлюбленной, он опустил веки и сказал:

– Раз она тебя любит, уйду я.

– Нет, – сказал Мубай. – Тебя избрал её отец.

– Отец выбрал меня, а девушка – тебя. На месте Шулень я бы сделал то же самое. Когда я умру, женись на ней.

– Не говори так! Ты мне дорог так же, как Шулень. Я не могу потерять брата, как прежде потерял возлюбленную. Она не моя, а твоя суженая. Это ты должен на ней жениться. У Шулень золотое сердце, она будет тебе прекрасной женой.

Молчаливый Волк медленно кивнул и разлил вино по чашам:

– За счастье Шулень!

Они осушили чаши и разошлись: каждый пошёл своим путём…

Всё это Шулень узнала от Мубая гораздо позже.

– А вскоре после того Молчаливый Волк пал от руки одного сумасшедшего мастера по прозвищу Адский Дай, – рассказывал он. – Тот нагонял ужас на всю округу, даже городские власти его боялись и не перечили ему. Он нагло попирал императорские законы, сам став, по сути, местным царьком. Молчаливый Волк вызвался прекратить эти безобразия: там, где спасовало правосудие, должен был помочь меч. Взяв клинок, он встретился с Адским Даем на Орлиной скале. Дай обманул его, тайно взяв себе в подмогу других воинов…

Это случилось именно здесь. Здесь, на Орлиной скале, Адский Дай убил Молчаливого Волка. Глядя, как Ван-Мул набивает пузо, Шулень вспоминала тот день, когда Ли Мубай привёз ей сломанный меч её суженого…

– Я не мог его спасти, – сказал он, рухнув перед ней на колени, и тогда её душа разорвалась пополам.

Но несмотря на ужасную весть, в ней вспыхнула новая надежда. Однако Ли Мубай покачал головой:

– Я поклялся, что не женюсь на тебе, и сдержу своё слово.

– Решение о помолвке принимал не ты, – возразила Шулень. – И я не товар, который покупают и продают на рынке за низку монет.

Однако он оттолкнул её руку, хотя после долгих лет своих странствий едва удерживался, чтобы не заключить девушку в объятья. Он всей душой наслаждался её присутствием, как старик, греющий на весеннем солнце дряхлые кости.

Прошли годы. Шулень приглядывала за отцовскими делами, пока тот охранял путников, путешествовавших по диким местам. Семейное дело процветало, Шулень стала пользоваться уважением людей за свою честность и стойкость перед лицом жадных чиновников. Однажды к ней пришёл Ли Мубай и с порога объявил:

– Шулень, я должен кое-что сказать тебе.

– Ну, говори. – Она пристально посмотрела на него.

Он замялся, его щёки покрылись румянцем, как в первый день их знакомства, и она с тоской поняла, о чём пойдёт разговор.

– Одинокий, я брожу по свету. Сражаюсь с негодяями и медитирую в горах… Но мне кажется, кто-то плачет обо мне, зовёт меня вернуться в мир… – Он взглянул на неё, ища поддержки, но Шулень, горюя о долгих годах, проведённых в одиночестве, не собиралась ему помогать. Она сурово смотрела на Мубая, не желая открываться ему.

– Чувствуешь ли ты то же самое, что и я? – спросил он.

Она покачала головой. Теперь её пугала мысль о том, чтобы принять его любовь.

– Что мы можем дать друг другу, Мубай? Мы оба – воины, завтра мы можем погибнуть.

– Тем более нужно принять нашу судьбу, – возразил Мубай.

– Хотела бы я, чтобы это было возможным, – произнесла Шулень, накрывая его руку своей. – Но умоляю тебя, не проси меня больше об этом.

Мубай кивнул и подчинился. Он не повторял своих слов, даже когда она сама отчаянно желала, чтобы он нарушил своё обещание. А к тому времени, когда Мубай погиб, было слишком поздно что-то менять…

Все эти воспоминания окружили Шулень, когда она сидела с болтливым возчиком у подножья Орлиной скалы, а ветер уносил к звёздам искры костра. Она припомнила, как держала в руках обломки меча Молчаливого Волка…

…Шулень отнесла сломанный меч отцу.

– Он мёртв, – сказала она.

Отец относился к Молчаливому Волку как к сыну. Он взял в руки обломки и крепко их сжал. Через долгое время он произнёс:

– Его отец не переживёт это. – Голос был хриплым от горя. – Кто это сделал?

– Адский Дай.

Отец покачал головой. Прежде он никогда не слышал этого имени.

– Он был монахом в Шаолине, – объяснила Шулень. – Но его изгнали оттуда за колдовство.

Отец кивнул. Он был слишком стар, чтобы бояться. Забрал обломки и ушёл…

«Нас ведут наши потери», – мелькнула мысль. Шулень вздрогнула и посмотрела вокруг. Ей вдруг почудилось, что с вершины Орлиной скалы на неё смотрит призрак Молчаливого Волка. Она протянула руки к огню. Ван-Мул сидел как ни в чём не бывало. Он облизал пиалу и сыто рыгнул.

– Ночь будет холодной. Вот тут-то и пригодятся мои мешки: на них вам будет тепло спать. Пойду-ка принесу парочку.

* * *

Они встали на рассвете. Пони споро рысил по петляющей вниз дороге, которая вела к Пекину. Шулень пристально смотрела перед собой, туда, где возвышались городские стены. Мало-помалу она начала различать за ними башни и крыши дворцов.

Но едва они спустились на равнину, город скрылся за деревьями. Потянулись изукрашенные арки, отмечающие расстояние, оставшееся до Пекина. И чем ближе к столице, тем затейливее становились узоры, изображавшие то знаменитых учёных, то благодетельных вдов, то любящих сыновей.

Наконец, они приблизились к развилке: одна дорога вела прямиком в столицу, другая – в обход, через берёзовую рощу к подножью холмов.

– Я всегда езжу этим путём, – подмигнул возчик, повернувшись к Шулень. – Там нет сборов. И ещё там очень красиво в это время года.

Шулень выглянула из повозки. Землю устилала бронзовая берёзовая листва. Казалось, что роща светилась бледным таинственным светом, – это блестела роса на паутине.

– Немногие знают эту дорогу. Дальше – деревня. В ней мы переночуем, а завтра утром вы отправитесь во дворец князя. Конечно, там и постели помягче, и еда получше, но в деревне тоже совсем неплохо. И клопов нет, не то что в городе. А ещё там есть одна женщина… Oна держит пруд с сомами. Выбираете одного, они его ловят, топая и хлопая, раз-два! – и на вашем подносе уже горячая сомятина!

Похоже, Вану-Мулу очень хотелось там переночевать. Шулень бы не удивилась, если та женщина предлагала усталым возчикам не только сомятину. Начали сгущаться сумерки. Ван-Мул затянул какую-то похабную деревенскую песенку, а Шулень поудобнее устроилась на мешках и попыталась уснуть.

Они остановились у реки напоить лошадь, после чего продолжили путь. Быстро темнело, поднимался ночной ветер. Они слышали, как он шелестит листвой на верхушках деревьев. Однако в самой глубине леса было прохладно и тихо. Даже слишком тихо, по мнению Шулень. Она резко выпрямилась. Внезапно раздался крик, повозка вильнула в сторону и опрокинулась. Ван-Мул упал. Шулень отбросила придавившие её мешки и выскочила наружу.

Из густых папоротников выступили мужчины, одетые во всё чёрное. В руках у них были дубины и ножи. Они окружили Шулень. Их было слишком много для неё одной. Она ударила одного в горло, поймала чьё-то запястье и сломала его о колено. По-видимому, они не слишком сильны в боевых искуствах.

Нащупав рукоятку меча, Шулень выхватила его из ножен, сразу почувствовав себя уверенно. «Ну, сейчас я вас…» Нападавшие отступили, словно шакалы без вожака. Она же прижалась спиной к опрокинутому возку.

– Ну же! Смелее! – крикнула Шулень.

– Сейчас, – осклабился один и поднял голову.

Упала сеть, накрыв то место, где стояла воительница. Она посмотрела вверх слишком поздно. Завоняло рыбой. Сеть была толстой, грубой и очень прочной. Шулень махнула мечом, но толку от этого не было, как и от других её судорожных движений. Заверещал схваченный Ван-Мул. К Шулень подошёл один из мужчин и ударил её дубинкой.

Она провалилась в темноту.

Глава 10

Похороны более хлопотное дело, чем рождение. Так думал господин Тэ, глядя на тело своего отца, которое двое слуг, нервничая, обряжали в похоронный халат. Всё происходило в маленькой отцовской библиотеке: три комнаты по сторонам квадратного дворика, с южной стороны ограниченного высокой стеной.

Дворик вымощен был красным кирпичом, несколько цветочных клумб распространяли сладкий, тяжёлый аромат. В стенных нишах стояли фонари в форме стеклянных вееров, персиков или расписных ваз. Теперь они были потушены.

Господин Тэ смотрел на тело отца. Похоронная одежда была сложена в аккуратные стопки. Слуги брали вещи и одну за другой надевали на труп: халат, шляпу, туфли. В общем, всё, что подобает Князю Первой Ступени Императорской Фамилии маньчжурской династии Цин.

Он с досадой поднялся, отгоняя слуг:

– Эй, вы! Побольше уважения! Ведь это сын самого императора!

И самолично принялся складывать руки отца. Прошло немало времени, прежде чем он остался доволен. Слуги не смели приблизиться, пока он жестом не подозвал их.

– Теперь поднимайте его. Но будьте почтительны!

Те благоговейно перенесли тело старого князя Тэ во внутренний гроб, устеленный соломой и благовонными травами, препятствующими распаду.

– Желаете, чтобы гроб остался открытым, господин? – с поклоном спросил пухлый и угодливый мастер похоронных дел.

Господин Тэ еле заметно покачал головой. Он не расположен был видеть мёртвым своего отца, это сразу напоминало ему о тяжких обязанностях, которые лягут теперь на его плечи. В своё время отец пытался ввести старшего сына в мир воинов ушу, однако не преуспел. Оружию и сражениям господин Тэ предпочитал книги и размышления. Но на смертном одре отец заставил сына поклясться, что тот продолжит его дело. «От тебя будет зависеть спокойствие империи. Поклянись, что сохранишь его!» И молодому господину Тэ пришлось поклясться.

– Господин! – вновь обратился к нему гробовщик. – Вы действительно не желаете, чтобы гроб был открыт?

– Да, не желаю, – очнулся от своих мыслей господин Тэ. – Как только положенные молитвы будут произнесены, закрывайте крышку.

– Как пожелает господин, – поклонился похоронных дел мастер, делая знак своим помощникам. – Не советую вам смотреть, как заколачивают гроб.

– Благодарю, – ответил господин Тэ. – Но это мой отец, и я желаю убедиться, что всё будет сделано в соответствии с ритуалом.

– Как пожелает господин, – вновь низко склонился гробовщик.

* * *

Шулень очнулась в полной темноте и поняла, что лежит одна на лесной дороге. Сети не было. В лесу было тихо. Рядом лежали трупы мужчин, некоторые – с торчащими из них чёрными стрелами. У самых её ног скорчился Ван-Мул с перерезанной глоткой. Кроме Шулень, пощадили лишь пони: лошадка так и стояла, запряжённая в то, что оставалось от двуколки. Когда Шулень приподнялась, пони фыркнул.

Женщина с трудом встала. Её поташнивало, голова раскалывалась. Она подошла и погладила пони.

– Только мы с тобой и спаслись. Но что же здесь произошло?

Лошадка опять фыркнула, словно пытаясь ответить Шулень.

Запах крови нервировал пони; воительница осмотрелась. Трава была вытоптана копытами. Шулень наклонилась к земле. Разглядеть что-либо в темноте было трудно, однако коней явно было несколько. Копыта – широкие, подкованные на монгольский манер, сами лошади, судя по глубоким отпечаткам в земле, – крупные, тяжёлые.

Она осмотрела трупы. Двое мужчин лежали ничком в лужах крови, из их спин торчали стрелы. Подошла к телу бандита, улыбавшегося ей, перед тем как упала сеть: у этого грудь была рассечена длинным мечом. Ещё двоих просто затоптали конями, голова одного была расколота, словно орех.

А вот их главарь выглядел настоящим воином: череп обрит, его оружием являлась алебарда с зазубренным лезвием. Она перевернула тело. Лицо было ей незнакомо. И никаких особых знаков, за исключением татуировки, изображавшей красного дракона. В груди торчали три стрелы. В его поясном мешке нашлась лишь связка монет. Ничего, что могло бы помочь его опознать.

Ловкий и профессиональный убийца. Но кто его убил, и почему пощадили её, Шулень?

Голова болела, удар оказался слишком силён. Она отвязала пони от обломков тележки, села на него и отправилась прочь.

Шулень поспела как раз к открытию городских ворот.

Ворота дворца князя Тэ до сих пор были украшены новогодними красными бумажными лентами с чёрными иероглифами, уже начавшими выцветать. Два белых фонаря на деревянных подставках говорили о том, что в доме – траур. Она не бывала здесь со времени смерти Ли Мубая. Она приезжала тогда, чтобы попрощаться с князем перед тем, как удалиться от мира, причинившего ей столько страданий. Но мир нашёл-таки способ выманить Шулень из горного убежища. И вот она снова здесь. Женщина тяжело вздохнула.

Одни ворота оказались заперты, зато другие уже были открыты. Перед ними на табурете сидел привратник в длинном голубом церемониальном халате. Завидев её, он вскочил и взял пони под уздцы.

– Госпожа Шулень! – воскликнул старик, узнав её после стольких лет. – Я счастлив увидеть вас снова.

Он поспешил внутрь, чтобы позвать старшего слугу, а Шулень направилась следом, переступив через знакомый порог.

* * *

В дом прибыл даосский священник и завел ритуальные песни и танцы. Буддийский лама бубнил свои сутры. Маньчжурский шаман в страшной звериной маске обошёл дом с костяной погремушкой и кнутом из конского волоса. Их вопли разбудили господина Тэ. Ему снился отец, обвиняющий родственников в ненадлежащем исполнении обрядов. В ужасе господин Тэ пал на колени перед отцом и…

– Господин Тэ! – окликнул его девичий голос.

Миленькая невысокая девушка из бедной семьи находилась под опекой старого князя. Он пообещал, что когда она повзрослеет, он подыщет ей достойного мужа: какого-нибудь работящего купца, не блудодея и не мошенника. Проснувшись, господин Тэ поманил её, чтобы подошла поближе. Девушка была стройна, как молодая ива, она двигалась плавно, словно пламя свечи, колеблемое лёгким ветерком. Её звали… Он опять забыл её имя!

– Прибыла госпожа, – доложила девушка. Голосок у неё был нежным. Если закрыть глаза, можно было представить её перебирающей струны арфы и сладко поющей ему, а затем раздевающейся… – Господин, у ворот ждёт госпожа, прибывшая выразить свои соболезнования и почтить память вашего отца. Её имя – Юй Шулень.

– Наконец-то! – воскликнул Тэ. – Подготовьте её обычные покои, и передай на кухню, чтобы приготовили что-нибудь подходящее. Я сейчас приду.

Девушка поджала губки и поспешила выполнить приказ.

* * *

Дверной проём был перегорожен глазурованным кирпичным щитом от злых духов. Он заслонял вид на внутренний двор у восточного края южной стены. Согласно фэн-шуй, нельзя, чтобы ворота внутренних дворов располагались против главных врат: тогда злые духи могут проникнуть в самое сердце дома.

Обогнув щит, Шулень вошла в просторный двор, где князь Тэ обычно принимал гостей. Она помнила это место шумным, заполненным радостными людьми. Сегодня здесь было пусто и мрачно, несмотря на горшки с цветущими хризантемами.

Седовласая служанка в синих хлопчатобумажных штанах и куртке поклонилась ей:

– Госпожа Юй, господин Тэ просит передать, что ваш приход для него является большой честью и…

– Где он? – перебила её Шулень.

– Господин занят. – Служанка снова поклонилась. – Он полагает, что госпожа может захотеть освежиться, прежде чем увидеться с ним.

– Нет. Мне нужно встретиться с ним немедленно.

– Тогда я ему доложу, – ответила старуха и дала знак косоглазому улыбчивому мальчишке, чтобы отвёл пони в конюшню. – Пожалуйте за мной, госпожа.

* * *

Они пересекли двор, потом прошли по дорожке между рядами олеандров и гранатов, дававших немного тени. Миновали ворота «полной луны» в западной стене библиотечного двора, где когда-то, в лучшие времена, князь Тэ принимал Шулень и Мубая.

Она помнила эти стеклянные фонари, которые князь тогда приказывал здесь зажечь. Сейчас это было бы неуместно. Помещение встретило её полумраком и отсутствием любых цветов кроме белого, траурного. Белая ткань прикрывала дверные проёмы, свисала с конька серой черепичной крыши, из-за неё окна выглядели глазами, поражёнными бельмами.

Господин Тэ оказался бледной копией своего отца. Высокий, худой, сутулый, сразу видно – учёный. Он то и дело одёргивал халат и потирал руки, что придавало ему суетливый и беспокойный вид. «Похоже, он просто одержим идеей, что всё, вплоть до последних мелочей, должно соответствовать ритуалам», – мелькнула мысль у Шулень.

По крайней мере, его ответный поклон точно соответствовал её рангу.

– Добро пожаловать, мастер Юй Шулень! У нас теперь множество дел в связи с трауром, но ваш визит всегда кстати. Я приказал навести порядок в ваших прежних покоях и застелить кровать свежими простынями. Вы можете отправиться туда и освежиться после дороги. Разве служанка не сказала вам это? О, небо! Как же трудно! Всё буквально приходится делать самому. Я должен буду вызвать служанку и примерно её наказать!

– Она передала мне, но я настояла на немедленной встрече с вами.

– Неужели? – вытаращил глаза господин Тэ. – Но почему? Что-то случилось?

– Случилось… – начала было Шулень, но хозяин не дал ей вымолвить ни слова.

– О, небо! Позвольте мне сесть. Ваше путешествие было долгим?

– Благодарю, не дольше, чем обычно.

Господин Тэ вскочил, снова сел и снова вскочил. Шулень терпеливо ждала.

– Признаться, я надеялся на ваш визит. Мать уверяла меня, что вы непременно приедете.

– Боюсь, меня ждали не только вы. По пути меня подкараулили в березовой роще.

– Подкараулили?! – Тэ в ужасе прижал ладонь ко рту. – Не может быть! Кто?

– Убийцы, – ответила Шулень.

Господин Тэ кинулся закрывать двери.

– Убийцы? – зашипел он. – И вы привели их сюда?

– Нет, они все мертвы. Но они убили моего возницу и собирались убить меня.

– О, небеса! – коротко выдохнул Тэ, замолчал и сел. – Значит, вы – очень хороши, – продолжил он, подумав.

– Что вы имеете в виду, господин?

– Вы никому не скажете? – Тэ нервно облизал губы.

Шулень отрицательно покачала головой.

– Ну, что же… Со дня смерти моего отца в мире боевых искусств начали происходить дурные вещи. В Ухане подстерегли и убили Золотого Феникса. Ли Богомол был задушен шёлковым шнуром в «весёлом доме» Гуанчжоу. Вы знаете, мой отец хотел, чтобы на него работали лучшие воины. Так вот, после его смерти уже около дюжины их было найдено мертвыми.

– Железный Путь не знает жалости, – заметила Шулень.

Господин Тэ метнулся к двери, выглянул наружу, вновь захлопнул её и запер на засов.

– Я думаю, это не Железный Путь, – возразил он. – Всё было кем-то спланировано. У мира ушу появился враг, какие-то воины, вышедшие из подчинения. Вот увидите, они убьют нас всех, одного за другим.

Шулень поморщилась.

– Мне необходима ваша помощь, – наклонился он к ней. – Я ума не приложу, к кому ещё обратиться. Мне кажется, это не просто так. Они что-то ищут…

Шулень посмотрела ему в глаза и тут всё поняла.

– Это моя вина, я должна была приехать раньше. Он всё ещё здесь?

– Да-да! – закивал Тэ. – Желаете взглянуть?

– Позже. Всё должно идти по порядку, сначала я отдам последний долг князю. Куда идти?

– Сюда, прошу вас.

Они миновали уютный дворик, бывший ранее кабинетом князя, и вышли во второй двор, где собирались члены семьи.

– Утром его перенесли сюда, – объяснил Тэ.

Шулень кивнула, пытаясь избавиться от нахлынувших воспоминаний, грозивших её поглотить. Именно здесь они встретились с Мубаем незадолго до его смерти. Случалось, она жалела, что сама не умерла первой. Тогда он мог бы встретить другую девушку: добрую, милую и красивую. А ей самой, видимо, на роду была написана несчастливая любовь.

Она была с ним и тогда, когда его постепенно убивал яд. Они вместе медитировали, отмеряя каждый вздох, пытаясь во что бы то ни стало растянуть оставшееся ему время. Он не дождался противоядия, однако успел сказать, что его призрак навечно останется рядом с ней. В самом конце она обняла его, приникла к его губам своими, пытаясь дышать за него, тем самым продлив его жизнь ещё на несколько мгновений.

Неужели его призрак до сих пор находится рядом? Может быть, это он спас её в берёзвой роще? Ведь он обещал, что будет с ней повсюду.

«Уже совсем скоро, мой Мубай, ещё немного – и наши души встретятся».

* * *

Карнизы и дверные проёмы главного дворцового зала были убраны белыми траурными покрывалами, гирляндами белых цветов и свитками с надписями, увековечивающими память князя. Туда медленно двигался поток скорбящих.

Господин Тэ церемонно поприветствовал всех и провёл Шулень в центральную дверь. Воздух внутри поголубел от курений и дыма сжигаемых бумажных «монет», «слитков» и любимых блюд покойного. Отовсюду свисали белые бумажные ленты. Изображения семейных богов затянуты были красной материей, дверные проёмы – складками белой ткани, чьим узлам придали форму летних цветов. В центре зала, на постаменте, стоял гроб. Его красную лакированную поверхность покрывали иероглифы удачи и долголетия: двойное счастье, свернувшийся дракон, облако и жемчуг.

Братья и сыновья господина Тэ, их жёны, в простых белых одеждах и головных уборах, неподвижно сидели вдоль стен. Едва Шулень перешагнула порог комнаты, средних лет женщина с мягким лицом и любопытным взглядом повязала длинную полосу белой ткани на её талии. Шулень почувствовала, что все взгляды направлены на неё. «Это Шулень! Воительница Шулень!» – наверняка думали они.

Она прошла вперёд, следуя траурному ритуалу. У алтаря предков ей вручили три ароматические палочки. На дощечке из кедрового дерева вырезаны были два дракона и сделана надпись:

«Здесь покоится дух сиятельного князя Тэ, получившего титул Великого мастера управления от Цинского двора. С уважением установлена его благочестивым сыном, господином Тэ Сунцином».

Шулень зажгла от красной свечи свои палочки и воткнула их среди пепла от таких же, уже сгоревших. Опустилась на колени и трижды поклонилась.

Ощущение, что за ней кто-то следит, не проходило. Она оглянулась, почти надеясь увидеть призрак Мубая, глядящего на неё своими большими глазами и грустно улыбающегося. На неё действительно смотрели многие, но внимание Шулень привлекла одна девушка: юная, красивая, с гордой осанкой. Заметив взгляд воительницы, та быстро отвернулась.

– Кто это? – спросила Шулень у Тэ.

– О ком вы?

– О ней, – показала Шулень.

Белокожая и черноволосая, она выглядела волчицей, затаившейся в стае собак, несмотря на траурные одежды, такие же, как и у других.

– Она дочь… – Тэ почесал нос. – В общем, дочь одного такого… А в чём дело? Вы её знаете?

– Нет, – ответила Шулень, подумав про себя: «Зато хорошо знаю этот тип людей». – Его хорошо охраняют? – спросила она.

– О, да!

Шулень раздражало это ощущение чужих глаз на своей коже.

– Может быть, тогда вы покажете мне его вечером?

– Разумеется, – ответил Тэ.

* * *

Приведя себя в порядок, Шулень переоделась в зелёный халат, расшитый по подолу пурпурными облаками. На барабанной башне пробили вечер. Глухой звук разнёсся над Запретным городом и достиг дворца князя Тэ. Солнечные лучи уже окрасили небо золотом, а птицы вернулись в свои гнёзда, когда господин Тэ повел Шулень по анфиладе дворов, через сад по вымощенной кирпичами «бесконечной» тропинке, пока они не достигли той части дворца, куда не допускались посторонние. Прошли крытым переходом, балки которого были украшены сценами, живо изображающими учёных в соломенных хижинах, пруды с лилиями и горы в облаках. Переход вёл в сад-лабиринт с низкой живой изгородью, затенявшей кирпичную дорожку. Следующее помещение оказалось кладовой, куда на лето убирали мебель и жаровни. Остановились перед неприметной красной стеной. Господин Тэ внимательно огляделся. Потом быстро дотронулся до третьего сверху кирпича. Тот ушёл вглубь, что-то негромко щёлкнуло, и стена раскрылась, словно обыкновенная дверь.

Тэ шагнул внутрь и вновь оглянулся, прежде чем закрыть за ними обоими потайной ход. Это был туннель со сводчатым потолком. Свет давал лишь бумажный фонарик в руках Тэ.

– Сюда, – прошептал он. – Уже недалеко.

Коридор, ровный и сухой, был около двадцати чи[5] длиной. В конце виднелась тяжёлая круглая дверь.

Господин Тэ достал серебряный ключ, вставил в замок, и тот открылся с мелодичным перезвоном пружин. За дверью находился крошечный глухой дворик. Его пол покрывал слой пыли, перед небольшой запертой беседкой с зарешеченными окнами росло сливовое деревце. Тэ подошёл к беседке и долго возился с ключами.

– Я узнал об этом месте незадолго до смерти отца. До тех пор он всегда приходил сюда в одиночку.

Тэ приподнял тяжёлый бронзовый замок и повернул ключ. Послышался резкий щелчок, замок раскрылся. Тэ отодвинул засов и распахнул двери. Воздух внутри был сух. Пахло пылью и нежилым помещением. Он зажёг лампы. По беседке разлился тусклый красный свет.

Шулень огляделась. Повсюду висели древние свитки с картинами природы и прекрасной каллиграфией. Стояли чаши тончайшего бирманского нефрита, фарфоровые вазы и блюда с изображениями голубых ив, прекрасных женщин и мудрецов, размышляющих в садах. Там же находились статуэтки борцов, чьи животы перевязаны широкими поясами, с которых свисало оружие. Серебряные чаши, тибетские свитки-танка из шёлка и золота, бронзовые львы, доставленные из Дворца Вечной весны в джунглях Юньнаня, и статуя умирающего Будды, высеченная из чёрного мрамора, – подарок роду от одного из древних королей Сиама.

На столе лежали два развёрнутых свитка.

«Мудрый человек учится действуя, а не рассуждая», – гласил один.

«Отступишь на один чи, потеряешь тысячу ли», – предостерегал второй.

Шулень проследовала за господином Тэ. Он остановился у высокого алтаря перед небольшой нефритовой статуей бога войны Гуань Юя. Под ней стоял длинный, богато украшенный ковчег. Тэ отпер защёлки и осторожно откинул крышку.

В ковчеге лежал длинный прямой меч, выкованнный тысячу лет назад. Мастер-кузнец, подобных которому нет уже на свете, девять сотен раз перековывал восемь стальных стержней, сложенных вместе. Когда-то этот меч держал в руках сам Гуань Юй. Дотронуться до меча было всё равно что прикоснуться к легенде. Чистый клинок без единой зазубрины отливал зеленью. Он был лёгким, прекрасно сбалансированным, в три пальца шириной и острым как бритвенное лезвие, несмотря на прошедшие века. Узоры на клинке складывались в замысловатые облака из света и теней. На какое-то мгновенье Шулень потерялась в их переплетении. Они с Мубаем провели немало времени, наблюдая за их игрой и пытаясь отыскать в ней глубинный смысл.

Один взгляд на Зелёную судьбу вернул её назад в прошлое.

Женщина коснулась золотой гарды, погладила железную рукоять, оплетённую ячьим волосом. Её охватила дрожь. Этот меч Мубай носил много лет. После его смерти она привезла его сюда, и сейчас, когда снова увидела, к ней протянули руки призраки прошлого. Шулень думала, что рана давно затянулась, и удивилась, когда это оказалось не так. Она заговорила. Её голос звучал еле слышно:

– Этот меч принёс мне много страданий, но я всё равно не могу отвести от него взгляд. Какая красота и мощь! Кто из нынешних воинов достоин такого клинка?

Она чувствовала возбуждение господина Тэ, но игнорировала его. Мубай отдал меч князю Тэ на хранение. Если кто теперь и может владеть Зелёной судьбой, так это она, Шулень, одна из ближайших друзей Мубая, а отнюдь не молодой господин Тэ.

Она вздохнула.

Нельзя возводить на людей напраслину. Князь Тэ скрывал меч долгие годы, сохраняя клинок в безопасности. Да, его сын совершенно не годится на эту роль, но когда нет сильного и умелого, на его место приходится встать слабому и беспомощному. Господин Тэ делал всё, что мог.

Она снова вздохнула с глубокой печалью.

– Сюда приходил размышлять ваш отец? – спросила она.

– Да, – кивнул Тэ. – Он один имел право сюда заходить и есть плоды этой сливы.

– И здесь же он хранил Зелёную судьбу.

– Да. Но он хотел подыскать другое место. По его словам, это недостаточно надёжно.

– А он сам никогда не использовал его?

– Нет-нет! – испуганно замотал головой господин Тэ. – Отец говорил, что меч надлежит тщательно прятать. Заставил меня поклясться, что я никому не раскрою тайну. Забвение – лучший тайник. И пыль времён.

Шулень кивнула, хотя далеко не была в этом уверена. Память живуча, она часто переживает людей.

– Благодарю вас, господин Тэ. Я счастлива, что ещё раз увидела этот меч. Он напомнил мне о лучших временах.

Тэ закрыл ковчег и запер дверь беседки на засов. Луна уже показалась между изогнутыми ветвями сливы. Когда за ними захлопнулась кирпичная дверь, Шулень тяжело вздохнула: это место было полно призраками.

– Я всё же устала, – произнесла она. – Думаю, мне пора отправляться спать.

Глава 11

В центральном зале второго двора было тихо. Пришло время заколачивать гроб. Четыре сына князя Тэ встали в ряд, подняв для очищения церемониальные серебряные молотки. Все четверо выглядели неуклюжими и неуместными.

Вэй-Фан был среди наёмных плакальщиков. Воинов, с его точки зрения, здесь вообще не наблюдалось. Юноша с трудом подавил улыбку. Он чувствовал себя дерзким и отважным. Если всё действительно так обстоит, подумал он, достаточно лёгкого толчка, чтобы Дом Тэ пал. По личному опыту он знал, что служанки в курсе происходящего в доме куда лучше, чем охранники или сами хозяева. Он сумел подольститься к одной из девушек, и та разболтала, где именно князь хранит свои самые ценные сокровища.

– Не здесь, – помотала она головой. – Нет-нет! Он хранит их в северном дворе, за кладовыми. Господин никому не позволяет туда ходить.

Ещё немного осторожных, хитрых вопросов, и Вэй-Фан определил, о каком именно дворе речь. У юноши даже голова закружилась от возбуждения. Он склонил голову, когда мастер похоронных дел выровнял крышку гроба и подал сыновьям князя серебряные гвозди, – на каждой шляпке был выбит символ удачи. Господин Тэ завозился с первым гвоздём, бормоча что-то себе под нос. Мастер похоронных дел натянуто улыбался.

По мнению Вэй-Фана, такие неумехи, как этот Тэ, всегда приносят неудачу. Князь Тэ заслуживал лучших сыновей. На миг он вспомнил о собственных родителях и о неведомой невесте, от которых сбежал, но тут же прогнал ненужные мысли. Извинившись перед остальными плакальщиками, он скрутил свой свиток с поминальными надписями и выскользнул наружу, в передний двор. Солнце уже садилось. Пора было приступать к делу.

Слуги выкатывали из помещений круглые столешницы, подготавливая всё для поминальной трапезы. Клан Тэ был многочисленным, богатым и влиятельным, многие пожелали выразить ему свои соболезнования.

Вокруг одного стола скамей не поставили. Он предназначался для духов предков и блуждающих призраков. На красном лакированном подносе разложены были семена арбуза, засахаренные сливы, кокосы и дыни. Слуги в синих одеждах разносили подобные подносы по другим столам.

Когда одна из девушек проходила мимо, Вэй-Фан цапнул с её подноса зелёную засахаренную сливу. Служанка застенчиво улыбнулась. Он улыбнулся в ответ и растворился в толпе скорбящих родственников и слуг. Оставаться незамеченным здесь было легко. Юноша спрятался за колонну и быстрым движением стянул с себя белый халат плакальщика. Под ним оказалась чёрная одежда. Свернув халат, он сунул его в стоявший рядом большой, бело-синий цветочный горшок.

Во дворце князя Тэ каждый ходил своим путём, подобно курам, привычно отправляющимся на насест одной и той же дорогой. Задние дворы опустели, там остались лишь несколько сторожей, развешивающих зажжённые фонари.

Вэй-Фан ловко вскочил на крышу.

Небо уже посинело, и первые звёзды загорелись на небосводе. Он остановился на секунду, любуясь видом сердца столицы, совсем недалеко от Запретного города.

Напротив высились величественные городские ворота. Он видел Цянмэнь, Тяньаньмэнь и старые хутоны центра Пекина: узкие улочки, застроенные плотно стоящими домиками, где в маленьких двориках под сливовыми деревьями ужинали семьи. На востоке, на фоне восходящей луны, высились стены Запретного города с рядами башен. Вэй-Фану показалось, что ещё чуть-чуть – и он почувствует аромат жасминовых садов, где гуляют прекраснейшие девушки, и запах вина, которое позволено пить лишь императору. Потом он видел холм Цзиньшань, у подножья которого повесился последний император династии Мин, предпочтя постыдную смерть позору плена.

Внизу прошла припозднившаяся парочка, и Вэй-Фан застыл на месте. Подвыпивший мужчина брёл пошатываясь, то и дело заваливаясь на женщину, которая упорно волокла его вперёд. Юноша, скорчившийся на крыше, был единственным, кто их видел.

Он слышал голоса пьющих и пирующих людей, и ему стало обидно. Адский Дай строго-настрого запрещал пить вино в своём лагере. Много раз Вэй-Фан останавливался у харчевен или «весёлых домов», чувствуя непреодолимое желание войти внутрь и выпить. Пить вино, радоваться и петь, глядя в миндалевидные глаза юных прелестниц…

Юноша глубоко вздохнул. Он ведь поклялся! Поклялся Железному Ворону и Адскому Даю. Это же первое его настоящее приключение! Он просто не может их подвести, и не только их, главное – самого себя. Если он провалит дело, то какой смысл было сбегать из дома? Нет, этого никогда не будет! Он обязательно добьётся успеха.

* * *

Если бы он шёл по земле, весь путь занял бы около десяти минут. Однако по крышам Вэй-Фан добирался до нужного места около часа. Он крался медленно и осторожно, как кошка, стараясь, чтобы ни одна черепица не скрипнула под его весом. Ведь он шёл туда, куда ходить не было дозволено никому. В тот потайной уголок дворца, куда не вела ни одна дверь. Именно там они должны прятать меч.

Ночной мотылёк, трепеща мохнатыми крылышками, сел на щёку Вэй-Фана, возможно, приняв его за луну, а летучая мышь бесстрашно схватила насекомое, будто юноша был деревом, стеной или статуей. Другие летучие мыши порхали вокруг, не обращая на него никакого внимания.

К тому моменту, когда он добрался до тайного дворика, щербатая луна уже на высоту ладони поднялась над холмом Цзиньшань. Вэй-Фан увидел сливовое деревце, запертую дверь «полной луны» и беседку, наверняка набитую сокровищами. Он скользнул вниз, в пустой дворик.

На мгновенье у него закружилась голова. Потом он прокрался вперёд. Он многому успел научиться у Железного Ворона, прежде всего – дисциплине. Поэтому он выбросил из головы все эмоции и начал действовать так же медленно и аккуратно, как тогда, когда пробирался по крышам. От успеха его отделяло всего ничего. И вот юноша застыл на крыше Сокровищницы. Осторожно, одну за другой, начал вытаскивать черепичные плитки: первую, вторую, третью… Для того, чтобы протиснуться в щель, оказалось достаточно семи. Вэй-Фан заглянул внутрь: на стропила был наклеен бумажный потолок. Мягко, словно кошка, спрыгнул на деревянные перекладины. Из потайных ножен на голени достал нож и вырезал дыру в бумаге, стараясь резать у самых стропил, где она была туго натянута и резалась легче.

Вытащил квадратный бумажный лист – вниз упало несколько катышков крысиного помёта. Звук их падения показался ему барабанным боем. Юноша ругнулся про себя. Если бы это видел Железный Ворон, то лишь укоризненно посмотрел бы на своего ученика. Но иногда молчание бьёт больнее любых слов.

Чтобы успокоиться, Вэй-Фан дышал медленно и глубоко. Вновь упал сухой крысиный помёт, отскочил и раскатился по полу… В голове у юноши громко застучала кровь. Однако ничего не произошло, в комнате было по-прежнему тихо, никто не поднял тревогу, не закричал.

На алтаре стоял длинный ковчег. Вэй-Фан убедился, что никаких других подходящих ларцов в комнате больше нет, и тенью проскользнул в дыру, приземлившись на все четыре конечности, будто кот.

Он стянул чёрные хлопчатобумажные перчатки. Вспотевшими пальцами откинул петли на крышке ковчега. Серебряные замочки показались ему тёплыми. Один громко щёлкнул. Юноша придержал его пальцем, потом тихонько опустил.

Меч вспыхнул в лунном луче, падавшем сквозь проделанное Вэй-Фаном отверстие. Во рту сразу пересохло. Он с трудом сглотнул, протянул руку и коснулся клинка. Его пальцы сомкнулись на рукоятке, он ощутил волну силы, и в голове зародилась предательская мыслишка: «Зачем отдавать его Адскому Даю? Этот меч добыл ты. Он – твой!»

Душа наполнилась радостью, тёплой, словно чаша вина, и юноша поднял меч. Оружие было лёгким, отлично сбалансированным, лезвие светилось в лунном луче странным холодным зеленоватым огнём. Вэй-Фан чуть не расхохотался от восторга.

– Положи на место, – прошептал в самое ухо чей-то голос.

Вэй-Фан подпрыгнул, перекувырнулся в воздухе и приземлился на ноги, продолжая сжимать меч. Но как бы быстр он ни был, его противник оказался быстрее. Юноша вновь подпрыгнул, схватился за стропило и перелетел на другой конец комнаты.

«Ушёл!» – мелькнула мысль, но когда он приземлился, его уже ждала тень, невысокая и стройная, темневшая на фоне окружающего мрака. Тень схватила его за запястье. Он вырвался и ударил врага. Раздался вздох.

Ошибиться было невозможно: вздох был женский.

– Девчонка? – прошипел он. Вместо ответа его сильно двинули в живот.

На мгновенье его противница попала в лунный луч, и Вэй-Фан разглядел маску на её лице: чёрные глаза и длинные ресницы. Рисунок на маске, изображавший красавицу, отнюдь не похожую на смертельного врага. Это стало второй его ошибкой.

– Как ты сюда попала?

– Шла за тобой, – ответила девушка, и Вэй-Фан едва успел отбить её кулак.

Они стояли лицом к лицу, нанося друг другу удары и парируя удары противника.

– Кто ты так… – начал было Вэй-Фан, но тут его настиг удар в пах.

Он попытался ответить, но девушка схватила его за руку. Его накрыла паника. Он вспомнил ночь, когда убежал из дома, и старуху, потешавшуюся над ним.

Девушка обрушила на него град ударов. Он кое-как парировал их, несмотря на боль в руке. Меч мешал ему, но он упрямо не выпускал рукоять. Ругнувшись сквозь зубы, отбил удар, нацеленный в лицо, затем другой – в грудь. «Сохраняй спокойствие», – наставлял его Железный Ворон, но сейчас ему было не до этого.

– Прекрати, – шипел он, корчась под её ударами.

Девушка шаг за шагом теснила его обратно к алтарю. Ещё один удар в живот заставил его отступить. Он задел палисандровый столик, стоявшая на нём высокая зелёная ваза покачнулась. Оба бойца замерли.

– Подожди! – сказал он.

На этот раз она послушалась. Не отрывая взгляда от её маски, Вэй-Фан протянул руку и придержал вазу.

– Успокоилась, наконец? – прошептал он.

– Отдай мне меч, – сказала девушка.

В её манере говорить было что-то, вызывавшее желание подчиниться, но Вэй-Фан только замотал головой.

– Если б мог, отдал бы. Но я не могу.

– Не можешь или не хочешь?

– Не хочу и не могу, – помедлив, ответил он, уворачиваясь от последовавших за его словами ударов.

Вэй-Фан видел возможный выход, но колебался. Ведь должен быть другой способ выбраться из сложной ситуации.

– Не зли меня, – сказал он девушке, но та лишь усилила напор, удары так и сыпались на него.

Тогда Вэй-Фан вздохнул и пошёл в атаку. Девушка легко ушла из-под его удара и стукнула коленом в рёбра. А потом – ещё раз. Вэй-Фан захрипел. На третий раз он почувствовал, как хрустнули кости, и отчаянно бросился на противницу, используя трюк, которому его научил Железный Ворон. Девушка ахнула от боли, едва не выпустив его запястье.

– А ты, оказывается, неплохой боец, – удивлённо произнесла она, уворачиваясь от его удара по сгибу руки.

– Ты так считаешь? Тогда я ещё немного тебя поучу.

– Никогда ещё меня не учили мужчины! – рассмеялась незнакомка.

– Правда?

Она с разворота ударила его ногой. Вэй-Фан едва успел нагнуться, задев при этом чёрный лакированный пьедестал. Заметив испуг во взгляде девушки, он обернулся и, увидев раскачивающуюся вазу, схватил её до того, как та успела упасть. Ваза была тяжёлой, с толстым дном, расписанная тёмно-синим и белым, по низу шёл узор, изображавший торжествующего голубого дракона. Вэй-Фан чувствовал под пальцами её шершавый неглазурованный край, видел клеймо мастера на дне. На миг ему показалось, что он удержит её, но тут ваза выскользнула из его потных пальцев.

Когда ваза падала на пол, время словно остановилось. Девушка взмахнула ногами, и Вэй-Фан проклял её упрямство, прежде чем сообразил, что та пытается поймать вазу. Движение было замечательно грациозным. Шёлк её шаровар натянулся как струна, но было уже поздно. Раздался громкий дребезг бьющегося фарфора.

Осколки пятисотлетней вазы разлетелись по комнате.

Драчуны вскочили на ноги.

– Зачем ты это сделал? – прошипела девушка, продолжая сжимать его запястье.

– Ничего я не делал! – начал оправдываться Вэй-Фан, пытаясь вырвать руку.

– Сейчас сюда сбежится вся стража, – сказала она, прищуривая большие миндалевидные глаза. Словно в подтверждение её слов послышался крик, разнёсшийся над дворами.

– Они нас обнаружат, – сказал он и, заметив нерешительность в её взгляде, крутанул руку и вырвался из хватки.

Он был свободен, нужды таиться больше не было, и Вэй-Фан прыгнул на зарешеченное окно, оттуда – на стену, уцепился за стропило, раскачался и…

– Не уйдёшь! – Его противница последовала за ним, словно белка, и схватила его за ногу.

– Они уже близко, – шипел он на неё, пытаясь лягнуть свободной ногой.

– Они уже здесь, – ответила она.

Стража загрохотала за дверью, затем та распахнулась, и в Сокровищницу ворвался десяток стражников. Изо всех сил стараясь не свалиться с балки, Вэй-Фан сердито взглянул на соперницу: «Я же тебе говорил!» Та сдёрнула маску с лица. Девушка была красива. Нет, не просто красива, она была прекрасна. И тут прекрасное создание открыло рот.

– Вор! – заорала девица. – На помощь! Тут вор!

Ему наконец-то удалось сдёрнуть её с ноги. Спрыгивая на землю с высоты тридцати чи[6] (великолепный трюк, которому его обучил Железный Ворон), Вэй-Фан почти сожалел о покидаемой девушке. Зато он добыл меч и скоро уже вручит его своему мастеру.

Глава 12

Услышав крики, Шулень, не медля ни секунды, прыгнула на крышу. Она заметила удаляющуюся тёмную фигуру, перелетавшую с конька на конёк с помощью приёма «Лёгкое тело». Вор прыгал на двадцать чи, смеясь над дворцовой стражей, бессильно бегавшей внизу. Он был быстр, но Шулень была быстрее.

Она бросилась вперёд, словно стрела, выпущенная из лука, настигла его и ударила в бок. Потеряв концентрацию, вор рухнул вниз, на черепицу, издав звук пробитого бурдюка.

– Кто ты? – спросила Шулень. Незнакомец дёрнулся, но она одним ударом уложила его обратно. – Сколько тебе лет? – Вор молчал. – Смотри на меня! – Тот упорно отворачивался. – Кто тебя послал?

– Никто меня не посылал! – наконец отреагировал он.

Шулень помолчала. Он кого-то напоминал ей, но кого?

– Ты похож на одну воительницу, которую я когда-то знала… – задумчиво произнесла она.

Но времени обдумать всё как следует не было. К ним уже подбегал начальник стражи Дома Тэ, старший из трёх братьев из рода Коня. Все так и звали их: Старый Конь, Второй Конь и Третий Конь. Старый Конь был пухлым, словно паровая булка, а его братья – длинными и тощими, как нити лапши. Второй Конь и Третий Конь схватили вора за руки и стащили вниз, во двор.

Старый Конь склонился над ним, поднял за волосы.

– Это же один из людей гробовщика! – воскликнул мужчина. – Он ещё завязывал всем пояса! Кто ты такой? Почему на тебе одежда вора? На задний двор его! И принесите бамбуковых палок потолще. Мы быстро выбьем из него правду. Клянусь, я лично переломаю ему все кости!

Шулень промолчала. Ворам нужна добыча, которую можно сбыть, а в Сокровищнице имелось много чего получше этого меча, много того, что легко обратить в деньги. Она уже хотела указать на это Старому Коню, когда тот закатал рукав незнакомца.

– Смотрите! – воскликнул он и посветил фонарём.

На предплечье вора змеёй вилась татуировка. Глаза Шулень раскрылись от удивления. Красный дракон! Точно такой же, как на мужчинах, которые напали на неё в лесу.

– Что это такое, а? Отвечай, вор!

– Ничего! – поднял взгляд тот.

– Врёт! – заявил Старый Конь. – Это знак Западного Храма Лотоса.

– Кто там сейчас мастером? Адский Дай? – Шулень заметила ужас в глазах юноши и поняла, что её догадка верна. – Да уж, не обрадуется он, когда узнает, что ты его подвёл. Не хотела бы я быть на твоём месте. Адский Дай упивается своей жестокостью. Любой мелочи достаточно, чтобы превратить его в демона.

Она присела и заглянула в глаза юноши, словно ища в них ответ.

– Это он тебя послал, так?

– Нет! – выкрикнул вор, но прозвучало это не слишком убедительно.

– Адский Дай жаждет власти над миром боевых искусств. Именно поэтому ему нужна Зелёная судьба?

– Я ничего не могу вам сказать!

– Не можешь или не скажешь?

Вэй-Фан вздохнул. От подобного вопроса у него заныло под ложечкой.

– Давай же, расскажи мне всё.

– Зачем мне это делать?

– Потому что так будет лучше для тебя, – ответила Шулень. – Я кое-что знаю о воинах Западного Лотоса. Только я теперь смогу защитить тебя от Адского Дая.

– Позвольте мне отвести его в магистратский ямынь, госпожа, – встрял Старый Конь.

– Не стоит, – Шулень покачала головой. – Отведите его сейчас же в восточное крыло, посадите на цепь, но не бейте. Понятно?

Старый Конь начал было протестовать, но Шулень настояла на своём. Все знали, что она пользовалась покровительством старого князя, а теперь и его наследника. Её слово должно было значить для них столько же, сколько и слова хозяев. И ей сейчас не нужны были ни шум, ни суматоха. Тишина и молчание – вот её сила.

– Ваш покойный хозяин, князь Тэ, доверял мне. Если вы не верите мне, поверьте хотя бы его мнению.

Старый Конь задумался и, не найдя достойных аргументов, почёл за лучшее подчиниться.

– Хорошо, госпожа, будь по-вашему, – кивнул он.

* * *

Когда вора увели, Шулень направилась к девушке, его обнаружившей. Она была юная и хорошенькая, с большими тёмными глазами. Та самая, которую она заметила днём раньше на похоронах, так сильно отличавшаяся от других благородных дам.

– Кто ты и что здесь делаешь? – спросила Шулень.

– Я услышала странный звук, госпожа, – ответила девушка. – Пошла на шум и увидела, что кто-то пытается украсть меч.

– Какое везенье, что ты оказалась в нужном месте в нужное время, – медленно проговорила Шулень, пристально глядя на девушку.

– Никогда не знаешь, где тебя поджидает удача.

– Верно. Однако воины не слишком полагаются на удачу, ибо она непостоянна. Скажи мне, кто ты?

– Я всего лишь смиренная служанка этого дома, – поклонилась девушка.

– Не знала, что князь Тэ держит отличных воинов в качестве прислуги.

Снежный Бутон поклонилась вновь. Она пришла сюда в поисках Шулень, и вот они стоят лицом к лицу. Ей захотелось немедленно рассказать Шулень всю историю своей жизни, но она вспомнила о роли её матери и Нефритовой Лисы в смерти Ли Мубая и промолчала.

– Я не из этого дома, госпожа. Просто бедная родственница клана Тэ. Моё имя – Снежный Бутон, и я всегда к услугам госпожи. – Она ещё раз склонила голову.

Девушка подняла с земли Зелёную судьбу и двумя руками протянула меч Шулень. Та взглянула на оружие. «Не просто меч, а меч, который всегда приносит раздор в Подлунный мир».

– Охранники ушли, ты можешь сказать мне правду. Ложь – неважное начало для дружбы.

При слове «дружба» глаза девушки широко распахнулись.

– Опасайся крадущегося тигра, учит нас поговорка, – закончила Шулень.

– Я знаю. А в спокойной воде может скрываться затаившийся дракон.

– На самом деле ты вовсе не из рода Тэ, ведь так? – спокойно спросила Шулень.

Девушка кивнула, её глаза подозрительно заблестели. Она отвела взгляд, смаргивая слёзы. Ей было примерно столько же лет, сколько и юноше-вору. Как странно, подумала Шулень, что двое столь юных воинов вовлечены в историю Зелёной судьбы.

– Тогда кто ты?

– Я – воительница! – Девушка вскинула подбородок, от слёз не осталось и следа. – Я пришла сюда, чтобы отыскать вас. Меня, как и госпожу, ведёт Железный путь.

– Тогда почему у тебя была маска вора?

Снежный Бутон устремила на неё свои огромные глаза. В них была только искренность. Нет, она невиновна, решила Шулень, чувствуя симпатию к этой девушке.

– Я пришла, чтобы отыскать вас, – повторила та.

– Неужели это так сложно? – рассмеялась женщина.

– Очень, – серьёзно кивнула Снежный Бутон. – Сюда я пришла только потому, что знала: когда умрёт князь Тэ, вы придёте на его похороны, если до сих пор живы. Среди ныне живущих нет более великого воина, чем Юй Шулень. Прошу вас, станьте моим мастером! Я хочу драться, как Ли Мубай. Госпожа, я хочу стать вашей ученицей.

Шулень поймала себя на мысли, что ей неприятно слышать имя Мубая из уст другой женщины. На миг она потеряла дар речи, ей пришлось схватиться за сердце. Шулень показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она смогла ответить.

– Нет.

– Тогда разрешите мне служить вам, умоляю вас.

Шулень привалилась к стене, а девушка встала перед ней на колени. Она была юной и искренней, и Шулень ненавидела себя за то, что не может удовлетворить её мольбу. Она встряхнула головой, судорожно подбирая подходящие слова.

– Я не могу. Мне не нужны ни слуги, ни ученики. Всё, что я хочу, это вернуться обратно в горы и окончить свои дни в одиночестве. Я дала обеты, которые не в силах нарушить.

– Умоляю вас, – повторила девушка, но её слова повисли в воздухе.

Шулень молча смотрела на просительницу, вспоминая о том, как упрашивала родителей не бинтовать ей ноги и позволить учиться ушу. Воспоминания вернулись с утроенной силой. Она думала о Железном Пути и о потерях, которые ждут тех, кто ему следует. Уже не в первый раз она пожалела о принятом в детстве решении. Наверное, надо было подчиниться родителям и позволить им выдать её замуж. Простая жизнь, возможно, была бы куда счастливее.

– Не стоит девушке идти по Железному пути, – произнесла она. – На нём ты не встретишь счастья.

– Я не ищу счастья! Я хочу быть воином! Если бы не я, Зелёная судьба был бы похищен. Пожалуйста, госпожа!

Шулень тяжело вздохнула и пошла прочь.

Глаза девушки наполнились слезами, но она решительно смахнула их. Она не должна плакать. Всё равно она станет ученицей Шулень!

– Моё имя – Снежный Бутон! – прокричала она вслед удаляющейся женщине, но Шулень уже скрылась из виду.

Снежный Бутон поднялась на ноги и вздохнула. А всё начиналось так хорошо! Девушка посмотрела на луну. Что же, разочарование многолико.

Глава 13

Господин Тэ не понимал, что ему делать, то ли сесть, то ли встать. Шулень пришлось взять мужчину за руку, как ребёнка, и отвести в отцовский кабинет. Женщина прикрыла за собой двери. Комната была полна предметами, обычно украшающими жилище ученого: резная бамбуковая подставка для кистей, увешанная кистями разных размеров, камень для растирания туши, вырезанный в форме дракона, глянцевая чернильная палочка, бронзовый персик, в котором князь Тэ держал воду для разведения туши.

Господин Тэ выглядел ошеломлённым.

– Давайте-ка выпьем чаю, – сказала она.

На Шулень было свободное платье кремового шёлка с пуговицами по боковой стороне. Разговаривая с Тэ, она закатала широкие рукава на предплечья.

Рядом с ней господин Тэ, в своих одеждах из крашеной шерсти, выглядел мрачно. Он запер дверь на засов, и Шулень заметила, что руки у него всё ещё дрожат.

– Да-да, чай, – кивнул он и повесил светильник над чайным столиком – отполированным до глубоко золотого цвета выкорчеванным пнем. – Во имя всех ночей! – сказал господин Тэ, тяжело опускаясь на свое место. Он сидел, ссутулившись, выпятив маленький круглый живот. – Вы не считаете, что они могли бы и подождать, пока мой отец не будет похоронен? Моя бедная мать, она теперь дрожит как мышь. Просто не может спать! Я послал ей опиума. Маленькая затяжка поможет расслабиться. Я бы и сам не прочь теперь принять опиума. Раньше я никогда не делал этого. Мой отец не одобрял.

Он вздохнул и оглядел комнату. Казалось, на какое-то время он забыл, что Шулень тоже находится тут, потом опомнился и вымученно улыбнулся.

– Я, кажется, перегнул палку, – сказал он.

– Нелегко хоронить родителей, – посочувствовала ему Шулень.

Господин Тэ кивнул. Слово «хоронить», казалось, пронзило его, словно меч. Он глубоко вздохнул.

– Чай, – сказал он, – давайте я достану чайник.

Господин Тэ оказался настоящим ценителем чая и знатоком чайной церемонии. У него были серебряные чайницы, фарфоровые чашечки и другие чашечки – из серого в разводах мрамора, привезённые из города Дали, даже монгольская чаша из инкрустированного серебром человеческого черепа.

– Какой вам больше нравится? – Он задержался у ряда миниатюрных заварочных чайничков. Одни были черными, другие – бледно-серыми, большинство же – терракотово-красными. Некоторые напоминали формой колено бамбука, другие – драконов, третьи украшены были строчками классических стихотворений.

– Мы с вашим отцом всегда выбирали этот, – сказала Шулень.

Господин Тэ проследил за её взглядом.

– Ах, да! Мой отец любил его больше прочих.

Господин Тэ обхватил ладонями маленький чайничек, сделанный из лучшей красной глины, и протянул Шулень.

– Никогда не мог понять, отчего он нравился моему отцу, – проговорил он. – Сами взгляните. Видите, ручка утолщается к вершине? Сам объёмистый, но крышечка при этом слишком мала. А этот маленький толстый носик? Наводит на мысли о Ян Гуйфэй. Этот чайничек всегда казался мне уродливым. Может быть, в этом и кроется его очарование? Не знаю, не знаю… Нет, никогда не смогу понять, чем он может понравиться.

Он поставил чайничек на стол. Шулень посмотрела на деревянные сундуки, громоздящиеся у дальней стены.

– А там что находится?

– Где? Ах, это! Отцовские свитки. Картины, каллиграфия. Мы всегда развешивали их на Новый год. Извините, я вконец издёргался.

Шулень внимательно посмотрела на него. Он перехватил этот взгляд и почти физически почувствовал разочарование, сквозившее в нём.

– Понимаете, я ведь не мой отец. Я выбрал иной путь. Я не был рождён для жизни воина. Предпочитаю более тихие удовольствия… – Он вздохнул. – Меч. Что вам сказать? Не желаю, чтобы он оставался в доме, раз всё так оборачивается. Вы сами видели татуировку вора?

Шулень кивнула.

– Значит, охранники не соврали.

Шулень снова кивнула. Господин Тэ вздрогнул.

– Адский Дай! Уже одно имя заставляет меня дрожать, а ведь до нас доходили только слухи. Не знаю, жив ли он ещё.

Воцарилась тишина, пока чёрный чугунный чайник не начал шуметь, закипая. Господин Тэ снял его с жаровни, тщательно изнутри и снаружи протёр пиалы и заварочный чайничек. При этом он не касался их руками, а использовал кедровый пинцет.

На столе перед ним разложено было красное полотенце, на которое он поставил пиалы и заварочный чайничек. Похоже, чайная церемония приободрила его.

– Чего бы вы хотели? У меня есть улун и пуэр. Также есть немного маофэна, но после его сбора прошло слишком много времени, боюсь, он утратил свою свежесть…

Он задумался, увлёкшись разнообразием чаёв, имевшихся у него. Шулень протянула руку.

– В этом чайничке ваш отец всегда заваривал жасминовый чай, – сказала она. – Жасмин хорош для души. Мне кажется, он очищает и придаёт ей новые качества. И он не заставляет вас долго ждать.

– Жасминовый, – повторил господин Тэ и засуетился, открывая чайницы и обнаруживая там то совершенно другой чай, то уже прошлогодний жасмин. Он понюхал его. – Жасминовые жемчужины, – пробормотал он. – Не такие ароматные, как должны быть. Я знаю, где-то у меня было немного белого жасминового чая, но, по-моему, управляющий его приворовывает. Я уже дважды застал его пьющим самый старый из отцовских пуэров. И что мне делать?

– Просто заварите чай, – сказала Шулень.

– Ах, да. Чай.

Он снова наполнил чайник водой и поставил его кипятиться.

– Этот ещё прошлогодний… – он замер. – Ох-ох, я, должно быть, уже говорил это. Извините. Я так устал. Воры, врывающиеся ко мне в дом, – последнее, что мне теперь нужно. Какое отношение эта вещь имеет ко мне? Почему Мубай принес её сюда?

Шулень сглотнула.

– Это сделал не он, – ответила она. – Это сделала я.

От удивления господин Тэ открыл рот.

– Прошу прощения… – начал было он.

Она подняла руку.

– Это я прошу у вас прощения, – сказала она. – Мне следовало его уничтожить. Всё это принесло мне больше горя, чем я могу выразить словами. Нефритовая Лиса убила Мубая из-за этого меча. А теперь Адский Дай ищет его. Я должна была его уничтожить, но он так прекрасен. Что я могу сказать в своё оправдание? Мубай и я, мы оба любили смотреть на эту красоту, на это мастерство. Он был как будто наш ребенок. Мы вынимали его и любовались им. Как мало мы тогда знали! Он отнюдь не был ребенком. Да и у нас не было детей. Мы всегда были друзьями, и только.

Она подняла взгляд и улыбнулась, когда он положил в чайничек три ложечки жасминового жемчуга, наполнил его до краёв кипятком, а затем вылил.

Шулень любила запах жасмина. Первая заварка омывала листья и раскрывала аромат. Вторая как нельзя лучше подходила для утоления жажды.

Она ударила по столу одним пальцем, благодаря его, когда он наполнил пиалу, взяла её двумя руками и вдохнула запах.

– Говорят, бокал вина уносит прочь все заботы, – произнесла она. – Я нахожу, что чай – как вино. А жасминовый – император всех чаёв.

Они выпили по чашечке, затем господин Тэ вновь наполнил их, и так три или четыре раза.

– Он не сбежит? – спросил господин Тэ.

– Вор? Из клетки? Не думаю.

– Мой отец держал там своих собак. Грустно видеть запертого там мальчишку. Мои охранники говорят, он им угрожал. Он что? Безумен?

Шулень глотнула чай и поставила чашку.

– Нет, он не безумен. Он послан Адским Даем, это очевидно. Но он всего лишь юноша. Вчерашний мальчик. Не всё, что он говорит, мне понятно, но ясно одно: когда Адский Дай узнает, что его вор провалил задание, он либо пошлёт сюда целое войско, либо придёт сам. Это то, чего я боюсь. – Она отставила чашечку. – Если он придёт…

«Адский Дай пожрёт вашу печень! – кричал ей вор. – Лишь только луна пойдёт на убыль!» Шулень не хотелось пугать гостеприимного хозяина.

– Сколько человек у вас есть? – спросила она, стараясь казаться спокойной.

– Только те, которых вы видели.

Она глотнула ещё чаю.

– Где остальные?

– Когда-то мой отец командовал сотней воинов. У меня оставалась только половина от их числа, но все, кроме десяти, ушли. Когда я услышал об этих убийствах в империи, я решил, что должен укрепить её. И я отослал их от себя. Все они идут Железным Путём, дабы усмирять бандитов и сеятелей раздора. – Он вздохнул. – Я также боюсь, что отец мой слишком преуспел. Слишком долго он хранил мир. Наши клинки запылились. Мы пристрастились к вину, поэзии и изящным искусствам. А теперь нам нужно умение действовать быстро и жестоко.

Шулень помолчала, глотнула ещё чаю.

– А как насчет этой девочки? Снежный… Как бишь её зовут, не напомните мне?

– Снежный Бутон.

– Кажется, она умеет драться.

– Да, – кивнула Шулень. – Я буду держать её рядом. Хочу, чтобы она оставалась на виду. Но всё же нам понадобится больше людей.

Господин Тэ снова наполнил чайничек. Напиток ещё сохранял зелёный цвет, но уже утратил свой аромат. Он скривил губы и задумался.

– Наверное, мы могли бы нанять мечников. Найдутся люди, которые приедут и помогут нам, если их попросит сын князя Тэ.

Шулень опустила чашку и через силу улыбнулась. Это был бы жест отчаяния. Но с другой стороны…

– Почему бы нет? – произнесла она.

Женщина смотрела, как он ходил взад-вперёд, потирая руки, как будто омывая их. Тэ остановился, приложил ладонь ко лбу. Он казался воодушевлённым своей идеей.

– Я завтра же прикажу расвесить объявления!

* * *

Господин Тэ, казалось, был рад отдать меч Шулень.

– С вами всё будет в порядке? – спросил он, пока они шли к выходу во внутренний двор.

Она кивнула.

– Ну вот и хорошо, – сказал он. – А если возникнут какие-то трудности… Полагаю, до вас-то они никак не доберутся, правда?

– Думаю, не доберутся, – ответила она.

Ночью Шулень осталась в одиночестве. На столе перед ней лежал обнажённый меч, пылая в пламени свечи. Она вглядывалась в рисунок облаков на стали, пока не забылась дремотой. Шулень не думала, что увидит снова этот меч, она очень надеялась никогда больше его не увидеть. Но теперь она была здесь, с ним, перед догорающей свечой, и его присутствие почти успокаивало. Даже закрыв глаза, Шулень чувствовала его, а если бы приложила чуть больше усилий, то почувствовала бы и призрак Мубая, стоявший рядом.

Он действительно стоял позади неё в длинных одеждах учёного, которые всегда так ему нравились. Они символизировали его совершенство в бою, когда он мог, вроде бы не прилагая усилий, превзойти всех. Шулень помнила, как однажды он бился с Зелёной судьбой в руке, даже не обнажив клинка…

– Я боялась за тебя, – произнесла она тогда, и Мубай застыл, глядя на неё удивленно, почти с обидой.

– Почему?

– Мне казалось, тебя могут убить.

Он обнажил клинок и, поместив меч на сгибе локтя, подошёл к ней.

– Конечно же нет, – ответил он. – Мне не суждено умереть подобно прочим.

Он был таким уверенным в себе, таким преисполненным жизни, спокойной власти и энергии, что она поверила ему. Верила она и когда он вышел на бой с Нефритовой Лисой. Его сразил яд, а не мастерство воительницы. В тот день на собственном горьком опыте она узнала, что есть противники куда более смертоносные, чем самый великий воин…

– Адский Дай охотится за Зелёной судьбой.

Шулень очнулась, услышав, что говорит вслух. Не открывая глаз, она представила, как Мубай ходит вокруг стола, сцепив руки за спиной, освещённый пламенем свечи лишь с одного бока, словно луна.

– Он не должен его получить, – просто сказал призрак Мубая.

Наступила долгая пауза. Шулень дышала медленно и глубоко, ожидая, когда призрак заговорит вновь.

«Ты должна остановить его, – произнёс его голос в её голове. – Так же, как я остановил Нефритовую Лису».

Она резко открыла глаза, будто надеялась увидеть его прежде, чем он исчезнет. Но комната была пуста, если не считать меча и вновь зачадившей свечи. Шулень чувствовала себя уставшей. Она знала многих воинов, которые могли бы победить Адского Дая, но все они были мертвы. А среди живущих она не знала никого, кто мог бы его превзойти.

Даже она сама. «Когда-то давно могла бы, – пришла мысль. – Но уже не теперь».

«Ты должна остановить его», – слова эхом звучали в её голове.

– Я сделаю это, – пообещала она, не чувствуя ни малейшей уверенности.

Глава 14

Широкие улицы бедных кварталов южного Пекина с самого утра запружены были торговым людом. Везде, и на Свином рынке, и на Пшеничном, расселись крестьяне, разложив перед собой на мешковине или циновках овощи и связки трав. В тени ламаистского храма остановились погонщики верблюдов, с пропылёнными, обветренными и загорелыми лицами. Они только что вернулись из далёкой России, куда отвозили чай. Погонщики перешучивались с теми, кто только собирался отправиться в путь, обменивались сведениями о колодцах, опасных местах, стоянках кочевников и встречах с разбойничьими шайками.

Почтенные матери семейств с ивовыми корзинами покупали пучки свежего кориандра, корни лотоса и небольшие кусочки свинины, от которой торговец мясом едва успевал отгонять мух. В огромной шумной толпе смешаны были все: купцы, учёные, чиновники и поэты. Но один мужчина в чёрной пропылённой одежде держался в стороне.

Его распущенные волосы падали на лицо, из-за чего он выглядел дикарём. Глубоко посаженные глаза глядели исподлобья. Прохожие, завидев этого человека, сразу же начинали очень спешить по своим делам.

Незнакомец был воином. Оттолкнувшись от стены, он медленно и целенаправленно пересёк улицу, туда, где кучка народа читала объявление, прибитое к виселице, в тени крытого чёрной черепицей храма, карнизы которого поросли травой. Постройка времён династии Мин стояла всё ещё крепко.

Погонщики мулов и рикши торопливо объезжали мужчину. Толпа расступилась перед ним, словно лопнул переспелый абрикос. Мужчина подошёл к объявлению, народ тут же уставился на него. Уверенность походки этого человека резко контрастировала с невзрачным видом. Когда он остановился, расставив ноги, то напоминал дерево, выросшее в каменистой почве.

Незнакомец был высок, с жёстким морщинистым лицом. Не обращая внимания на толпу, он с горечью смотрел на бумажный лист, словно знал, что кроется за этим объявлением. Пробежал взглядом сверху вниз по иероглифам. Они гласили: «Воины, следующие Железному Пути, приглашаются в Дом Тэ».

Люди судачили, пытаясь разобраться, что это может значить. Незнакомец насмешливо фыркнул, сорвал объявление, небрежно сложил и сунул за пазуху. Затем повернулся и осмотрелся. Те, кто встречался с ним взглядом, опускали глаза и спешили освободить дорогу.

* * *

В одном дне пути от столицы росли два кедра, вечно шелестевшие на ветру длинной хвоей. Узкая тропинка, проходя меж стволами деревьев, образующих арку, вела в просторный двор, в глубине которого находился чайный домик под названием «Приют у Чан Ли».

Благонамеренные мужчины и женщины избегают подобных мест. Зато туда охотно стекается всякий сброд: певички-чансань, полубезумные лекари и бродячие воины ушу, приходящие обменяться новостями, подыскать себе мастера или ученика. В западном и восточном крыле домавладения располагались места для ночлега, а в северной части двора – собственно чайный павильон: обширное здание с черепичной крышей и императорским штандартом на ней.

На втором этаже размещались комнаты, где так называемые «певицы» принимали поклонников своего творчества. Внизу находился просторный зал с кабинетами, отделёнными деревянными решётками, а в центре его стояли круглые столики с чайниками и бутылками рисового вина. В те дни заведение гудело множеством голосов: все обсуждали смерть князя Тэ и последовавшие за ней убийства воинов ушу.

На видном месте сидел Чёрный Тигр со своими людьми.

Они прибыли накануне вечером, и девицам пришлось петь для них всю ночь. Сейчас Чёрный Тигр допивал третий кувшин вина, то и дело разражаясь криками или задирая остальных посетителей, тем самым давая понять, кто здесь главный. Все старались держаться от него подальше. Чёрный Тигр хлопнул в ладоши и приказал подать ему ещё мяса.

– Говядину! – орал он, стуча по столу увесистым кулаком до тех пор, пока хозяин самолично не поднёс дебоширу блюдо с нарезанным холодным мясом, сдобренным свежим кориандром, жгучим перцем и кунжутным маслом. Посмотрев на яство, Чёрный Тигр злобно уставился на трактирщика:

– Слишком много кориандра, а перца – мало! – Он подцепил кусок, брезгливо стряхнул кориандр, сунул в мясо рот, медленно прожевал. – Слишком много специй! И недосолено!

Подошла дочь хозяина с блюдом яичницы с огурцами. Грохнула его на стол.

– Яиц много, а огурцов мало? – фыркнула она.

Чёрный Тигр прищурился. С того момента, когда он попытался слегка прижать её в коридоре, девица вела себя вызывающе. Он ещё больше помрачнел, уподобившись грозовой туче.

– Ещё вина, – сказал он наконец.

Девушка забрала пустой кувшин и гордо удалилась. Она была пухленькая – чудо как хороша, к тому же смелая и работящая. Как раз от такого типа женщин предостерегала его мамаша.

– И чтобы самого лучшего! – проорал он ей вслед. – И пельменей на десять цзиней!

– Из баранины или говядины?

– Смешай то и другое! И добавь капусты.

* * *

Чёрный Тигр ещё чавкал своими пельменями, когда снаружи послышался перестук копыт. Звук становился всё громче, пока не затих у самой двери: сквозь бумагу темнел силуэт коня.

Всадник легко соскочил на землю. Неторопливо и невозмутимо прошёл он внутрь. Молча проследовал через весь зал: распущенные волосы и низко склонённая голова. От него несло опасностью, как от горного тигра. Сунув руку за пазуху, он достал лист бумаги, развернул и приколол ножом к столбу:

«Воины, следующие Железному Пути, приглашаются в Дом Тэ».

Кое-кто поглядывал на незнакомца, другие наблюдали за реакцией Чёрного Тигра.

Тот набычился. Он не любил, когда его отвлекали от еды. Он вообще не любил никакого беспокойства, в том числе неизвестных всадников, особенно таких, которые втыкают ножи в столбы «Приюта у Чан Ли». Он сожрал очередной пельмень и поднялся, с грохотом оттолкнув стол.

– Эй! Ты кто такой? – заорал он.

Пришелец не обратил на него ни малейшего внимания.

– Я тебя спрашиваю! – надрывался Чёрный Тигр так, что на столах зазвенели чашки.

Всё так же игнорируя его крики, человек повернулся лицом к залу и произнёс:

– Дом Тэ пал духом. Они призывают воинов себе на помощь.

Голос незнакомца был негромок, но в зале уже стояла мёртвая тишина. Все замерли, глядя на мужчину.

– И чего же они там испугались? – поинтересовался Чёрный Тигр.

Незнакомец метнул на него быстрый взгляд и ответил:

– Им требуются воины, а не обжоры.

Кое-где послышалось хихиканье. Круглое лицо Чёрного Тигра потемнело от прилившей крови. Он медленно вышел из-за стола и встал напротив пришельца.

– Тебе нужны воины. Я – Чёрный Тигр. У меня тридцать воинов. Я приду и помогу этим Тэ, если они заплатят по двадцати унций серебра каждому, – произнёс Чёрный Тигр, от него сильно несло бараниной и чесноком.

– То есть сколько всего ты хочешь? – посмотрел на него незнакомый воин.

Чёрный Тигр наморщил лоб и зашевелил губами, подсчитывая сумму. Он куда лучше управлялся с дубинкой, нежели с цифрами.

– Семь сотен унций, – наконец сказал он, чувствуя себя словно торговец на рынке.

– Это, разумеется, с учётом твоего пропитания? – уточнил мужчина.

На сей раз засмеялись громче. Чёрный Тигр закатал рукава, обнажив жирные предплечья, перетянутые отделанными бронзой кожаными наручами, и кряхтя встал в боевую стойку. Незнакомец даже не пошевелился.

– Были времена, – произнёс он, – когда воины сражались за честь, а не за серебро.

– Были, – согласился Чёрный Тигр и рыгнул, выпячивая пузо. – Были да сплыли.

– Это грустно.

– Ну так отправляйся домой и поплачь, – загоготал толстяк.

– Как, ты сказал, твоё имя?

– Чёрный Тигр.

– Я слышал это имя. Люди хорошо отзывались о тебе. Не знал, что ты пал так низко.

– Ты уже дважды меня оскорбил! А это ровно в два раза больше, чем я позволяю.

Он требовательно протянул руку. Один из его людей тут же вложил в неё дубинку: толстую палку из полированного дерева с большим бронзовым шаром на вершине.

– Назови мне своё имя, прежде чем я отправлю тебя к праотцам! – заорал он.

Зазвенели чашки и тарелки – посетители начали отодвигать столы, расчищая место для поединка. Незнакомец всё ещё не пошевелился. Его лицо было худым и обветренным, с узкими тёмными глазами. Он был в высоких монгольских сапогах и чёрной пыльной куртке, подпоясанной ремнём из сплетённых кожаных шнуров.

– Моё имя – Молчаливый Волк.

Чёрный Тигр фыркнул и остановился. Он был обряжен в длинный шёлковый халат, несколько обмахрившийся на полах.

– Враньё! Молчаливый Волк давно умер.

Мужчина продолжал стоять, как стоял, и Чёрный Тигр шагнул вперёд.

– Как посмел ты присвоить себе его имя? Ничего, сейчас мы проверим, чего стоит твоя подделка.

– Я не подделка, – тихо произнёс Молчаливый Волк, в его голосе прозвучала угроза.

Пятеро бойцов Чёрного Тигра обступили своего главаря.

– Приступайте! Укажем ему Железный путь! – рявкнул тот.

Те потянулись за оружием, но Молчаливый Волк превратился вдруг в размытое пятно. Не доставая меч из ножен, он успел ударить каждого из пятерых. Его удары были настолько точны, что поразили жизненные точки. Все пятеро попадали на пол, корчась от боли.

– Ну вот. Вы показали мне Железный путь, а я показал твоим людям деревянный пол, – сказал пришелец.

Чёрный Тигр зло прищурился, щёлкнул пальцами, и в мгновенье ока их окружили прочие его воины.

– А теперь покажи-ка нам, как один может сражаться с двадцатью шестью!

– Не один! – раздался вдруг голос. – Двое против двадцати шести.

Один из посетителей вышел вперёд и поклонился. Он был высок, поджар, на висках виднелась уже седина. В нём было что-то от даоса. На его поясе были укреплены метательные ножи и остро заточенные диски.

– Моё имя Летящий Клинок из Шаньдуна. Я встану рядом.

– Дело твоё, – мрачно проворчал Чёрный Тигр. – Значит, двое против двадцати шести.

– Нет, трое! – откликнулся невысокий коренастый мужчина и вышел вперёд, ударив кулаком о ладонь в военном приветствии – словно молот бухнул. – Я Чан Громовой Кулак! Меня все знают в провинции Чжэцзян! Я встану рядом с ними!

– Четверо! – послышался ещё голос. Поднялась, ногой отбросив упавший стул, высокая стройная женщина с колючим взглядом, одетая в тяжёлый, богато расшитый плащ. – Я – Ши Серебряная Стрела.

– Пятеро! Я – Железная Черепаха! – выкрикнул плотный коротышка, на спине которого висел огромный черепаховый панцирь. Он поприветствовал остальных, снял со спины свой странный щит и вытащил из него меч.

Молчаливый Волк поклонился.

– Спасибо вам, друзья! Не бойтесь за меня. Мне не потребуется много времени, чтобы проучить эту деревенщину. – Молчаливый Волк повернулся к Чёрному Тигру и свирепо посмотрел на его людей. – Вы уверены, что хотите со мной драться?

– Ты насмехаешься надо мной, наглец! – зарычал Чёрный Тигр.

– Разве? – улыбнулся Молчаливый Волк. Его улыбка походила, скорее, на волчий оскал.

Чёрный Тигр с рёвом кинулся на него, халат его взметнулся, и посетители чайного дворика поспешили убраться подальше. Драка началась.

Глава 15

В «Приют у Чан Ли» как будто ворвался смерч. Столы и табуреты покатились в стороны, зазвенело оружие. Центром этого вихря был Молчаливый Волк: его размытый силуэт, молниеносные движения и звуки ударов. Воины Чёрного Тигра ныряли в этот вихрь и тут же отлетали, словно искры от вращающегося точильного камня. Молчаливый Волк отбивал их атаки отточенными ударами ног: в прыжке, спереди, сзади, а то и двойным ударом. Меч он так и не доставал. Он вообще не любил обнажать клинок без особой необходимости. Кровь – это грязь. Настоящему воину не требуется убивать, клинком для него является собственное тело.

Лицо Молчаливого Волка оставалось неподвижным, губы были приоткрыты, и каждый вдох возвращался выбросом силы. Тем не менее дрался он не в одиночку. Десять бойцов Чёрного Тигра мгновенно скорчились от боли, когда Серебряная Стрела, презрительно сжав зубы, взмахнула полой своего отделанного шипами плаща и оттуда вылетел целый рой дротиков. Летящий Клинок метал свои диски один за другим, один раз чуть не попав в самого Молчаливого Волка.

Железная Черепаха тоже старался не отставать. Он вытащил из-за спины тяжёлую саблю и плашмя отвешивал удары тем, кто пытался зайти в тыл Молчаливому Волку.

– Йа! – закричал Железная Черепаха, и Молчаливому Волку пришлось пригнуться.

– Осторожней! – крикнул он своему добровольному помощнику.

– Я целил в человека за вашей спиной! – ответил Железная Черепаха.

– Но я видел его!

* * *

Вскоре Молчаливый Волк двойным ударом избавился от двух последних нападавших, пытавшихся напасть на него разом. Железная Черепаха захохотал. На полу валялись стонущие и охающие воины.

– Ты запросил многовато серебра за свои тридцать клинков, – сказал он Чёрному Тигру. – По-моему, их всех следует отправить обратно мастерам.

– Что мне за дело до слов толстяка, прячущегося за спинами товарищей? – огрызнулся Чёрный Тигр.

– Кого это ты назвал толстяком, жирдяй?

Чёрный Тигр зарычал, Железная Черепаха шагнул вперёд, намереваясь начать новую драку, однако Молчаливый Волк его удержал.

– Он мой, – просто сказал он.

* * *

Чёрный Тигр атаковал, словно буйвол. Сначала медленно и тяжело двинулся вперёд, размахивая дубиной, топча своих раненых бойцов, круша им кости. Но с каждым шагом набирал скорость, и вот он взревел и поднял свою дубину.

Молчаливый Волк присел, на его лице не дрогнул ни один мускул. И лишь когда палица начала опускаться, он поднял руку, издав короткий крик. Открытая ладонь поймала металлический шар на конце дубины. Его рука задрожала, когда он остановил ядро, и дрожь передалась всему телу. Чёрный Тигр яростно взвыл, пытаясь опустить дубину. Всё здание тряслось от их усилий. Вдруг с громким треском рукоять палицы переломилась. Чёрный Тигр с грохотом повалился назад. Молчаливый Волк хотел прыгнуть на него, но едва он собрался оттолкнуться, доски под его ногами раскололись, и ноги провалились сквозь пол.

Чёрный Тигр решил воспользоваться выпавшим шансом. Он метнулся вперёд, целя противнику в горло, однако Молчаливого Волка уже не было на прежнем месте. Тигр взмахнул руками, меняя направление атаки и собираясь вцепиться в лицо. Но Молчаливый Волк парировал каждый выпад, не позволяя Тигру сжать его в смертельном объятии. Железной Черепахе казалось, что Молчаливый Волк отражает удары с почти презрительной лёгкостью. Воин стоял с открытым от изумления ртом. Внимательно следя за сражением, он старался повторять все движения, будто сражался сам.

– Держись, я помогу тебе! – закричал, наконец, Железная Черепаха и кинулся в схватку.

В этот самый момент Молчаливый Волк сделал шаг в сторону, уходя из-под удара коленом, и сбил Чёрного Тигра с ног. Тот свалился как куль, растянувшись среди своих поверженных соратников. Молчаливый Волк сердито посмотрел на него. Очевидно, задор боя внезапно оставил громилу. Тот кое-как поднялся на ноги и заковылял к двери, поскальзываясь на объедках и спотыкаясь о тела своих воинов. Его охающие и стонущие бойцы поползли за ним.

Молчаливый Волк остался стоять в боевой стойке, чёрная кожаная куртка сильно натянулась на его спине. Расслабился он лишь тогда, когда последний человек из банды Чёрного Тигра скрылся за дверью. Тогда он поприветствовал вступившихся за него воинов.

– Никогда не видел никого лучше тебя! – хлопнул в ладоши Железная Черепаха, и Громовой Кулак кивнул, подтверждая эти слова.

Молчаливый Волк промолчал.

– Как же вышло, что я никогда о тебе не слышала? – спросила Серебряная Стрела, чьи щёки залил румянец смущения.

– Я был мёртв долгие годы, – усмехнулся он в ответ.

* * *

Пятеро воинов сгрудились вокруг объявления, принесённого Молчаливым Волком.

«Воины, следующие Железному Пути, приглашаются в дом Тэ».

– Значит, ты ищешь воинов, приятель? Что же, считай, твой зов услышан, – подмигнул Летящий Клинок.

– Надеюсь, так и есть, – посмотрел на него Молчаливый Волк.

– Да! Mы – воины! Ты пришёл точно по адресу! – объявил Железная Черепаха и выступил вперёд. – Я присоединяюсь к тебе, великий воин! А по какому поводу намечается драчка?

Молчаливый Волк оглянулся вокруг и тихо, чтобы не услышали чужие уши, сказал:

– Дело чрезвычайной важности. Знаете ли вы князя Тэ?

– Разумеется! – ответил Летящий Клинок. – Но он же помер.

– Это так, – сказал Молчаливый Волк, который не любил, когда его перебивают. – Именно поэтому Дому Тэ потребовалась помощь.

– Кто же посмеет напасть на Дом Тэ? – фыркнул Железная Черепаха. Летящий Клинок и Серебряная Стрела дружно усмехнулись: действительно, кто?

– Адский Дай из Храма Западного Лотоса, – произнёс Молчаливый Волк.

Повисло молчание. Молчаливый Волк подметил, как его новые товарищи обмениваются взглядами.

– Адский Дай, – протянул Громовой Кулак. – Я не буду с ним драться!

– Адский Дай, – повторил Железная Черепаха.

– Испугался? – спросила Серебряная Стрела.

– Нет! – Железная Черепаха топнул ногой. – Но не хотим же мы начать войну с Адским Даем и воинами Западного Лотоса.

– Кому же этого хочется? – ответил Молчаливый Волк. – Однако Адский Дай уже начал её. Теперь наш долг – помочь семье князя Тэ.

Он взглянул на воинов и увидел страх в их глазах. Даже Железная Черепаха отвёл взгляд. Молчаливый Волк молча снял своё объявление и пошёл к двери.

– Погоди!

Он обернулся. Его окликнула Серебряная Стрела.

– Адский Дай убил моего отца. Я пойду с тобой.

– Ну, если она идёт, я тоже иду. Я никому не позволю сказать, что Железная Черепаха спрятался в своём панцире.

– Если мои друзья идут за тобой, как я могу остаться в стороне? – присоединился Летящий Клинок. – Ты остаёшься, Громовой Кулак?

– Не осуждайте меня, – ответил тот. Его лицо залилось краской стыда, он старательно отводил глаза.

– Я тебя не осуждаю, – мягко сказал Молчаливый Волк. «Я недосчитался многих старых друзей. Чёрный Горный Медведь. Золотой Феникс. Ли Богомол. Все они мертвы». – Ведь я не предложил тебе ничего, кроме смертельной опасности.

– Я хорошо помню князя Тэ, – вздохнул Громовой Кулак. – Он помог моему мастеру, когда я был ещё мальчишкой. Но Адский Дай… Он настоящий демон! Я столкнулся с ним однажды и едва унёс ноги. Он сама смерть! Не связывайся с ним.

– Наверное, он действительно ужасен, если даже такой крупный мужчина дрожит от страха, – сказал Железная Черепаха.

– Адский Дай – страшный противник. – Молчаливый Волк положил руку на плечо Громовому Кулаку.

– Ты говоришь так, словно с ним знаком. – Серебряная Стрела пристально посмотрела на него.

– Да, – кивнул Молчаливый Волк, – я с ним хорошо знаком. Он-то меня и убил.

– Слишком уж ты тёплый для мертвеца, – сказал Громовой Кулак, высвобождая руку.

– Смерть – это ещё не конец, – усмехнулся Молчаливый Волк.

Все смотрели на него, не понимая, шутит он или говорит серьёзно.

– Сколько у тебя людей? – поинтересовался Громовой Кулак.

– Несколько мгновений назад их было пятеро.

– Я сказал, что не буду драться с Адским Даем, но я обещал, что останусь с тобой. Я не нарушу своего слова.

Все кивнули, соглашаясь с его решением.

– Все мы знаем о Гуань Юе, жившем в эпоху Трёх Царств, – сказал Железная Черепаха, поднимая с пола кувшин вина. – А помните, как он и его братья поклялись бороться вместе, как один человек? Давайте же скрепим этим вином нашу клятву сражаться с Адским Даем!

– «Открой рот и улыбнись», – продекламировала Серебряная Стрела, понюхала вино и с отвращением отбросила кувшин. – Это пойло, которое пил Чёрный Тигр. Не думаю, что оно нам подходит.

– Вот! – воскликнул Летящий Клинок, поднимая с пола другой кувшин. – Отличное «Фэнь-цзю».

Все по очереди понюхали вино. Железная Черепаха отыскал пять чистых пиал и разлил вино. Все встали вокруг стола и выпили по три пиалы, одну за другой. Железная Черепаха вытер рот тыльной стороной ладони и сказал:

– Надеюсь, наследники князя держат хороший стол! От доброй драки разыгрывается нешуточный аппетит.

* * *

Вэй-Фан не ел уже два дня. Клетка была настолько мала, что он не мог ни встать, ни вытянуть ноги. Наверное, эту клетку сделали специально такой, чтобы доставлять пленникам как можно больше мучений. Он глядел через прутья: клетка стояла в конюшне. Лошадей видно не было, однако он слышал их фырканье, когда им задавали сено.

– Дайте еды! – закричал он.

Тишина. Он закричал ещё раз. Дверь с грохотом распахнулась, на пороге появился Третий Конь. Он присел перед клеткой, упершись ладонями в колени, и зло глянул на юношу.

– Заткнись, щенок!

Вэй-Фан сдержал своё возмущение. Ярость ослабляет, повторял ему Железный Ворон. Истинный воин всегда спокоен, он не позволяет гневу овладеть им.

– Я только попросил еды, – сказал Вэй-Фан.

Третий Конь распрямился и крикнул кому-то снаружи:

– Эй! Тут щенок растявкался!

Вэй-Фан привалился к стенке клетки и увидел двоих стражников, играющих в шахматы на расчерченном лоскуте ткани. Старый Конь выигрывал, и Второй Конь уныло смотрел на фигуры.

– Дайте еды! – снова закричал Вэй-Фан, но они даже не посмотрели в его сторону.

Вэй-Фан откинулся на спину. Он не спал всю последнюю ночь, прикидывая, что теперь с ним сделают. Вернее всего, ничего хорошего. Либо забьют до смерти тонкими бамбуковыми палками. Либо забьют до смерти толстыми бамбуковыми палками. Ещё есть линчи – «смерть от тысячи порезов». Он такое видел однажды: человека привязали к столбу, а затем начали отрезать маленькие кусочки плоти и бросать в плетёную корзину. Это было отвратительно. Когда грудная клетка полностью обнажилась, добрый палач потихоньку проткнул ножом сердце. Дальше уже началась настоящая бойня. Толпа всё равно осталась довольна. А может быть, его, Вэй-Фана, распилят пополам.

«Все наиболее важные органы находятся в грудной клетке, – объяснял учитель. – И когда человека разрубают по талии, он остаётся жив достаточно долго, чтобы сполна прочувстовать боль и свою агонию. Обе его половины отправятся к предкам и будут держать перед ними ответ за то, что его жизнь так ужасно закончилась».

Всё это никак не выходило из головы Вэй-Фана. Если Адский Дай придёт, накажет его за провал. Если Адского Дая остановят, Вэй-Фана отволокут в магистратский ямынь. Перед внутренним взором юноши проплывали картины различных способов казни. Он никак не мог от них избавиться, они мучили его, так же, как и голод. В итоге он решил, что ямынь всё же лучше Адского Дая.

– Еды! – закричал он.

Стражники как раз начали следующую партию, на сей раз Третий Конь выигрывал у Старого.

– Цыц, щенок! – заорал Второй Конь. Он подошёл с длинной бамбуковой палкой с острым металлическим наконечником. Просунул между прутьями клетки и попытался ткнуть Вэй-Фана в лицо. Тот успел схватить палку. Какое-то время они тянули её каждый в свою сторону, затем Вэй-Фан со всей силы толкнул палку вперёд. Второй Конь вылетел во двор. Его братья радостно загоготали.

– Ну, я тебя! – заорал незадачливый стражник.

Он с рёвом бросился на клетку, но Вэй-Фан опять поймал бамбуковую палку и оттолкнул Второго Коня. На третий раз с ним явились его братья, и тоже с палками. Со всеми троими Вэй-Фану было не совладать. По крайней мере, не сидя в тесной клетке. Он лёг на пол и постарался прикрыть голову руками. Это было даже весело: хоть какое-то разнообразие.

– Теперь-то вы меня покормите? – спросил он, из губы текла кровь.

– Нет!

– Даже собакам кидают кость.

– Заткнись, даев щенок! – Старый Конь склонил к нему свою уродливую физиономию. – Мы здесь не кормим бешеных собак. Мы их забиваем до смерти, не дожидаясь, пока они кого-нибудь покусают. Или ты сейчас заткнёшься, или мы забудем приказ нашего мастера. Понял меня?

– Оставьте нас, – послышался голос.

Вэй-Фан поднял взгляд и увидел, как в конюшню входят Шулень в простом халате палевого цвета и красивая девушка в голубой куртке и шароварах. Братья-Кони поклонились и вышли.

Юноша как мог оправил одежду и попытался пригладить свои прекрасные чёрные волосы, – они были ужасно спутанными. Ему не оставили даже гребня. «Это может считаться оружием», – ухмыляясь заявил Старый Конь.

Обе женщины подошли к клетке. Шулень присела рядом.

– Ты хорошо выспался? – Её голос был тихим, но властным. Вэй-Фан не видел прежде никого, подобного ей. Он почувствовал, что может довериться. Когда он слышал этот голос, ему хотелось сразу же всё рассказать.

– Да, – ответил он, но не смог скрыть замешательства.

Она бросила на него скептический взгляд.

– Вы не можете держать меня здесь. Если придёт Адский Дай…

– Расскажи нам о его замыслах.

– Мне о них ничего не известно. Я едва его знаю, только успел получить татуировку. Но мой мастер – его ученик.

– И он доверил дело такой важности неизвестному человеку? Или ты действительно думаешь, что мы в это поверим?

Вэй-Фан кивнул, хотя, разумеется, так не думал.

– Но я говорю правду, – слабым голосом произнёс он.

– Да неужели?

Вэй-Фан тяжело вздохнул и отвернулся. Всё было бессмысленно. Женщины пошли прочь, а внутри у юноши всё переворачивалось от вида красавицы, следующей за Шулень: гибкая и грациозная, словно кошка, лёгкая, словно паутинка шёлка.

Если кто-то и представлял здесь реальную угрозу, так это юная ученица Шулень, а отнюдь не он. Девушка оглянулась и посмотрела ему в глаза, будто прочитав его мысли. Она была так юна и прекрасна. А ещё – смертельно опасна.

Он вспомнил о своей матери, подумал о том, как та заплачет.

Девушка отвернулась. Ворота за ней захлопнулись. Вэй-Фан остался наедине со своим голодом.

Глава 16

– Я всегда это делаю, когда хочу успокоиться, – сказал господин Тэ.

Он стряхнул с кисточки излишек туши и вывел единственный иероглиф: 刻

– Ке? – озадаченно спросила Шулень. – То есть четверть?

– Мне нравится этот иероглиф. Он меня успокаивает. Мазки кистью прекрасны сами по себе, независимо от значения линий. Эти – наклонные, а те – прямые. Прекрасное сочетание. Как сладкое и кислое, пряное и горькое, хрустящее и мягкое.

Она неуверенно кивнула.

– Вы, как я понимаю, предпочли бы что-нибудь более литературное. Ну, что же…

Господин Тэ взял чистый лист бумаги, обмакнул кисть в тушь, снова стряхнул излишек. Сделал несколько медленных вздохов, успокаиваясь, затем вывел столбик изящных иероглифов. Подул на бумагу и протянул лист.

Шулень сразу узнала стихотворение: ей часто читал его Мубай. Оно принадлежало поэту-отшельнику времён династии Тан:

Ты спрашиваешь о пути к Холодной горе?

К Холодной горе не ведут дороги…[7]

– Прекрасно, – сказала Шулень. – Действительно очень успокаивающе. Но давайте перейдём к делу. Ваши соглядатаи что-нибудь сообщили?

Господин Тэ бережно повесил кисть так, чтобы кончик находился точно над чернильным камнем.

– Нет, – он помолчал. – Думаете, он всё же придёт?

– Уверена.

– У нас слишком мало людей.

– Именно поэтому он и придёт.

– Так вы считаете, я совершил ошибку, отсылая своих лучших воинов? Не знаю, не знаю. Что ещё я мог сделать, исходя из всех этих убийств, которые происходят в империи?

– Сейчас уже поздно об этом толковать. Как говорится, рис сварился. Однако мы не должны терять надежды. Кто знает, что может случиться?

* * *

Шулень оставила господина Тэ заниматься каллиграфией и отправилась к себе. Вокруг было всё спокойно. Но её, чьим единственным другом долгие годы являлось одиночество, эта тишина немного тревожила.

В своей комнате Шулень обнаружила Снежный Бутон.

– Что ты здесь делаешь?

– Ничего, – покраснела девушка, став похожей на нашкодившего котёнка.

Шулень зашла внутрь и сразу же заметила, что все её вещи трогали, хотя и постарались положить на то же самое место. Она рассерженно повернулась к девушке.

– Простите меня, госпожа, – воскликнула та, всё поняв по взгляду Шулень. – Мне просто хотелось взглянуть на него ещё разок.

– Не стоит.

– Понимаю. Я до сих пор не могу поверить, что это тот самый меч, которым сражался Гуань Юй. Когда я была маленькой, матушка пересказывала мне легенды и истории Трёх Царств, эта – стала моей самой любимой. Мне она нравилась даже больше, чем сказка о Царе Обезьян. Глупо верить в сказки, не правда ли?

– Почему же? Я прекрасно помню историю Трёх Царств и сама множество раз читала о Гуань Юе и Цао-Цао.

– А ещё я слышала от неё историю о вас, Ли Мубае и Зелёной судьбе.

– Правда? Странно. Впрочем, этой истории я бы на твоём месте не слишком доверяла.

– Но Гуань Юй действительно держал в руках Зелёную судьбу?

– Так рассказывают.

– Как же тогда он потерял меч?

– Судьба, рок… – ответила Шулень. – Всё всегда заканчивается.

– Этот меч действительно так могущественен, как говорят легенды?

– Он прекрасно выкован. Я бы даже сказала – великолепно. Меча, подобного этому, больше не существует. Он лёгкий, тонкий, красивый. Кто-то из мудрых сказал, что тот, кто держит в руках Зелёную судьбу, правит всем миром боевых искусств. Многие воины погибли, пытаясь им завладеть. За ним и сейчас охотятся те, кто жаждет господства над другими людьми. Мне же власть не нужна, поэтому и у меча надо мной нет власти. Лично я ни разу не видела, чтобы этот меч проявлял какие-нибудь волшебные качества. Я не ищу в нём ни звания лучшего бойца, ни силы, ни почитания. Я вижу в нём лишь боль, которую он несёт в мир. Храбрейшие грызутся из-за него, как собаки, теряя своё достоинство.

– Зачем же тогда его хранить? Зачем прятать, вместо того чтобы уничтожить?

– Я пыталась его уничтожить, но клинок слишком хорош. Я не смогла ни разбить, ни хотя бы погнуть его. Тогда я отдала меч лучшему кузнецу столицы с просьбой расплавить и сделать из металла, например, вазу. Что-нибудь, что способно украсить этот мир. Неделю спустя кузнец пришёл ко мне. Я думала, что дело завершено, однако он вернул мне меч, целый и невредимый. На моё сердце лёг камень. Мне пришлось снова взять меч под свою опеку, поскольку я не хотела взваливать на других это бремя. Я пришла в отчаяние. Долго медитировала. Пыталась, воскурив благовония, прочитать знаки, ниспосланные небесами в облаках и полёте диких гусей, однако ничего там не нашла. Извне ответа не пришло, значит, ответ находился внутри меня. Я поняла, что это – испытание, которое мне следует пройти, даже если я потерплю поражение. «Я ничего не могу сделать, – думала я тогда. – Этот меч одержал надо мной победу».

Шулень подняла взгляд.

– Теперь я думаю, что мы не в силах разрушить Зелёную судьбу. Наш долг лишь пронести это бремя через свою жизнь и раскрыть тем самым нашу истинную природу.

– Главенствуя над миром боевых искусств, как предсказано мудрецом?

– Не думаю, что это как-то связано с мечом. Эти слова сказаны другими людьми и в другие времена. Они ничего не значат сейчас. И хватит об этом. Не скрою, сначала я подозревала тебя, но теперь вижу, что ты – честная и хорошая девушка. Ты хочешь помочь мне и стать моим учеником?

– Да, госпожа! – воскликнула Снежный Бутон, не веря собственным ушам.

– Не называй меня госпожой.

– Тогда… Мастер?

– Нет. – Шулень нахмурилась.

– Но…

– Никаких «но», – отвернулась воительница.

Снежный Бутон не знала, что ей делать. После долгого молчания женщина произнесла:

– Я слишком долго прожила одна и утратила искусство вести вежливую беседу. Тем не менее кое-что я помню. Звания не имеют для меня теперь никакого значения. Если тебе нужно слово, чтобы ко мне обращаться, называй меня учителем. Это то, чем я действительно являюсь, поскольку не хочу властвовать.

Снежный Бутон кивнула.

– Вот и хорошо. – Шулень взглянула на девушку. – Итак, покажи-ка мне, что ты уже умеешь.

– Лучше всего я управляюсь с мечом и луком… – развела руками девушка.

– Но сейчас у тебя нет ни того ни другого.

– Нет.

– Значит?..

Снежный Бутон пожала плечами. Шулень встала, вышла из комнаты и подошла к дереву, росшему в углу двора.

– Что это за дерево? – спросила она.

– Ну, просто дерево.

– Это магнолия, посаженная буддийским монахом Дашанем из монастыря Дацзюе, где он посадил другую магнолию, сестру этой. Магнолия из монастыря цветёт белыми цветами. А теперь взгляни: в отличие от той, у этой есть не только белые цветы, но и лиловые. Каждый март всего лишь на десять дней это дерево покрывается цветами, и так будет всегда, независимо от того, видит их кто-нибудь или нет.

Выслушав Шулень, Снежный Бутон кивнула, хотя и не поняла смысла этого урока. Женщина погладила ствол дерева, отломила две веточки, понюхала цветы и вручила одну девушке. Снежный Бутон покраснела. Зачем ей какие-то цветочки? Она – воительница и дочь воительницы!

– Рассмотри их, – продолжала Шулень.

Снежный Бутон послушно уставилась на ветку. У самой чашечки каждый цветок был насыщенного розового цвета, зато по краям – совершенно белый. И что дальше?

– Чем они пахнут, по-твоему?

– Лимоном.

– Посмотри на них внимательно. Что ты видишь?

– Цветы. Лепестки. Розовые у чашечки и белые по краям.

Шулень молчала. Девушка чувствовала, что от неё чего-то ждут.

– Лепестки расположены в два ряда, – продолжила она.

– Внешние лепестки защищают внутренние, – пояснила Шулень, подойдя почти вплотную. – Укрывают от заморозка или ветра.

Снежный Бутон вновь посмотрела на магнолию.

– Ты готова? – спросила Шулень.

– Это будет мой меч? – удивилась девушка. Шулень кивнула.

Снежный Бутон перевела дух, затем приняла боевую стойку и взмахнула прутиком в стиле Ву Тан, как если бы он был мечом. Как она и ожидала, лепестки начали осыпаться. Когда она завершила движение, лишь один, последний цветок ещё подрагивал на самом кончике.

– Ты в хорошей форме, – кивнула Шулень. – Позиция принята верно. Для начала неплохо.

Снежный Бутон задержалась в стойке ещё одну секунду и сказала:

– Спасибо, учитель.

– Но одно дело уметь становиться в стойку, – продолжила Шулень, делая шаг вперёд, – и совсем другое – применять её в реальном бою.

– Я это понимаю, – кивнула девушка.

– Не надо мне отвечать. Ученик должен слушать, а не болтать, иначе он ничему не научится.

Юная воительница смутилась, кивнула и уставилась в землю, пытаясь подавить досаду. Строить из себя скромную барышню, носить тесные шелка и вновь стать ученицей… Как же всё это сложно!

– Нападай на меня, – приказала Шулень.

Девушка дёрнула плечом. Она начинала злиться.

– Вы хотите увидеть стиль Богомола или стиль Журавля?

– Значение имеет лишь та стрела, которая попадает в цель.

– Ладно… Какой приём я должна использовать?

– Лучший.

Если бы на месте Шулень была мать, Снежный Бутон закатила бы глаза. Сейчас же она только закусила губу и коротко кивнула.

Дух журавля снизошёл на Снежный Бутон. У неё длинные ноги, тонкая шея, её клюв – клинок, готовый поразить змею… Стройная девушка с волосами, заплетёнными в косы, одетая в чёрные шаровары и куртку, внезапно превратилась в атакующего журавля. Грациозная и лёгкая, она стала вдруг быстрой, сильной и напористой, чтобы затем вновь превратиться в нежную, изящную порхающую птичку.

Шулень не стала ни журавлём, ни богомолом. Не стала она и тигром, леопардом, змеёй или драконом. Она была всем и никем. Одновременно податливой и жёсткой, текучей и твёрдой, она играючи отразила атаку девушки, действуя одной рукой, другую заложив за спину и почти не двигаясь с места. Сжав зубы, девушка усилила напор, применяя один приём за другим и с каждым разом выполняя их всё лучше. Эта Шулень её раздражала. Снежный бутон действовала всё быстрее и жёстче, её ноги двигались молниеносно, как должно быть у хорошего бойца. Но сколько она ни старалась, ни один её удар так и не достиг цели.

Лепестки один за другим осыпались с последнего цветка на её прутике, тогда как веточка Шулень не потеряла ещё ни одного. Дыхание женщины оставалось спокойным, а по лицу девушки градом тёк пот. Снежный Бутон остановилась и опустила свой «меч».

– И что это доказывает? – выкрикнула она.

– Что гнев разрушает твоё тело подобно крепкому вину. – Шулень продолжала бережно сжимать свою ветвь. – Жёсткому не победить текучее.

Снежный Бутон нахмурилась. Шулень встала в позицию. Казалось, она даже не шевельнулась, пока не нанесла свой первый удар.

– Один! – сказала Шулень.

Снежный Бутон попыталась подавить свой гнев. Она приказала себе ускориться, но пожилая тётка, двигаясь совершенно бессистемно, вновь поразила её сначала в руку, а затем – в бок.

– Два. Три. Четыре, – считала она удары, пока последний раз не дотронулась кончиком своей веточки до левой щеки девушки.

Никто и никогда не касался её лица! Ноздри девушки раздувались от злости, она изо всех сил старалась себя защитить, но число пропущенных ударов продолжало расти. Восемь. Девять. Десять. Снежный Бутон отступала, вновь атаковала, отчаянно пытаясь парировать выпады Шулень. Всё было напрасно. Тогда она решила достать Шулень кинжальным ударом в лицо, но та отбила её веточку и сама вновь дотронулась до её левой щеки.

Снежный Бутон пыталась парировать удар, но выпад Шулень был настолько силён и быстр, что девушка даже почувствовала запах лимона и нежное, будто поцелуй, прикосновение цветка. Восемнадцать. Девятнадцать. Двадцать.

Внезапно Шулень остановилась. Снежный Бутон замерла в ожидании. Однако, как оказалось, урок завершился. Девушка посмотрела на свою веточку: та была совершенно голой, ни почек, ни цветов, лишь несколько сиротливых тычинок.

– С вашей ветви не облетел ни один лепесточек, а моя… – вздохнула она.

– Всё же не совсем так, – ответила Шулень и подняла свой «меч».

Снежный Бутон увидела, как падает белый лепесток. Шулень поймала его ладонью и грустно на него посмотрела. Затем повернулась к своей ученице, улыбаясь.

– У тебя есть определённые навыки.

– Спасибо, учитель.

– Однако подумай вот над чем: ты быстрее и сильнее меня, тем не менее я выиграла.

– Но почему?

– Чтобы управиться с настоящим мечом, одной скорости мало. И сила это ещё не всё.

Даже не принимая боевой стойки, Шулень играючи касалась кончиком ветки лица девушки, будто ставя точки в каждой фразе. На третий раз Снежный Бутон опомнилась и попыталась парировать, но цветок всё равно «поцеловал» её щёку. Лицо юной воительницы потемнело от гнева и разочарования. Шулень коснулась цветком кончика её носа.

– Настоящий мастер знает, когда именно следует нанести удар. Потренируйся в том, чему я тебя научила, – произнесла Шулень, опустила свою ветвь и пошла к воротам.

– Учитель! – крикнула ей вдогонку Снежный Бутон. – Но чему вы меня научили?

– А что ты узнала?

– Что я слишком медлительна, слишком напряжена. И что мне многому нужно научиться. Я злюсь на себя за то, что меня так легко победить.

– Ясно. – Шулень кивнула. – Ты должна не злиться, а радоваться, что встретила того, у кого можешь чему-нибудь научиться.

– Я радуюсь, учитель.

– Первый урок касался контроля над своим гневом, энергией и ци.

– Что именно здесь ци?

– Ци повсюду. Это воздух, которым мы дышим. Воля, поднимающая нас с земли, позволяющая преодолеть усталость. То, что зажигает нашу жизнь в утробе матери, и то, что покидает нас, когда наши мгновения сочтены. Ци неистова и могуча, ты должна научиться призывать её и контролировать. Твой гнев же растрачивает ци впустую. Направь его в нужное русло, обрати в нежность…

Шулень мягко улыбнулась, поклонилась и ушла. Снежный Бутон осталась в одиночестве. Стояла и смотрела на дерево, словно ища совета. Однако магнолии не было никакого дела до девушки, она молча роняла свои лепестки. Снежный Бутон опустилась на землю, отшвырнула свой прутик, покачала головой и вздохнула. Она всегда считала, что хороша в бою, но Шулень показала, насколько она ещё слаба.

Девушка задумалась над её словами. Нежность, гнев, ци…

Она во что бы то ни стало должна победить Шулень! Девушка поднялась, повела плечами, расслабляя мышцы шеи. Замедлила дыхание, успокаивая бьющееся сердце, и подняла веточку. Закрыла глаза, постаралась припомнить день, когда мать дала ей первый урок, научив вдыхать ци и чувствовать в себе её циркуляцию…

– Встань прямо и сдвинь ноги, – сказала тогда мать. – Закрой глаза. Теперь представь, что кончик левого мизинца тяжелеет от заполняющей его ци.

Пятилетняя девочка сдвинула бровки, пытаясь выполнить задание. Она представила, что кончик пальчика такой тяжёлый, что перевешивает всё её тело, и оно начинает клониться вбок…

– Не уходи в себя, – раздался голос матери у самого уха.

Тяжесть в мизинце тянула девочку вниз с такой силой, что её правая ножка оторвалась от земли.

– Держи равновесие, не падай, – сказала мать.

И тяжесть внезапно пропала. Снежный Бутон открыла глаза и обнаружила, что стоит, расставив ноги на ширину плеч. Мать редко когда уделяла особое внимание дочери, однако в тот раз, похоже, рассказала что-то важное, что пережила сама.

– Мужчины будут думать, что раз ты женщина – ты слаба. Это станет первой их ошибкой. Разум сильнее тела, всегда помни об этом.

Мать показала множество уловок, стараясь закрепить в сознании девочки эту мысль. Научила её почти незаметному удару пяткой, которым можно было отшвырнуть человека на другой конец двора. Показала, как легко согнуть чью-то напряжённо вытянутую руку, просто повернув запястье. И что если представить свою руку железным стержнем, она станет крепче любого железа, пока ты будешь удерживать в голове этот образ…

Однако её мать никогда не говорила, как относиться к учителю, который даже не объясняет толком, чему тебя учит.

Снежный Бутон взяла веточку так, словно это был меч, и представила, что каждый удар достигает цели – лица Шулень. Один раз, два! Пятьдесят! Сто!

* * *

Перед сном Снежный Бутон медитировала. Она продолжала медитировать и перед рассветом. Утром, надев хлопчатобумажную блузу и штаны, тренировалась так, как не тренировалась ни разу в жизни. Она представила себе свой гнев. Он был похож на тигра – дикого, с длинными когтями, смертельно опасного. Она начинала понимать, как его подчинить, приручить, как с ним подружиться, превратив из опасного зверя в мурлыкающего на коленях котёнка. Мурлыкающего ровно до тех пор, пока ей не понадобится вся его истинная сила и мощь.

На тренировку зашла посмотреть Шулень. Затем они сразились. Шулень всячески пыталась разжечь в ней гнев, однако девушка мягко встречала все выпады и уколы своего учителя, стараясь ненавязчиво отводить их. Так смазанная маслом кожа отталкивает капли дождя…

Прошло ещё много дней, пока наконец Шулень не сказала:

– Хорошо. Завтра возьмёшь деревянный меч и будешь тренироваться с мишенью.

Для девушки её слова прозвучали как гром среди ясного неба. Она низко поклонилась. Снежный Бутон была уже достаточно спокойна, поэтому ей потребовалось некоторое время, прежде чем она поняла: её душа трепещет от восторга. Однако девушка позволила себе лишь лёгкую улыбку.

– Спасибо, учитель, – произнесла она.

Глава 17

Вэй-Фан проснулся внезапно. Его разбудил хруст песка под ногами и звук не то шлепка ладонью по колену, не то удара ногой. Юноша привалился к передней стенке клетки. Это была та самая девушка, ученица Шулень. Снежная фея.

Прижавшись к прутьям, он жадно смотрел на неё. Бледная, словно у призрака, кожа, волосы, связанные в «конский хвост». Одну за другой, девушка с лёгкостью проходила через все Сто и Восемь Позиций. Грациозная, как ивовая веточка, холодная, как лёд. Глядя на неё, он задрожал. Она закончила внезапным выпадом, подпрыгнув высоко вверх и приземлившись мягко, словно кошка. Медленно выпрямилась, заметила его взгляд и отвернулась. Подняв с земли полотенце, утёрла лоб, набросила ткань на плечи и пошла прочь.

На следующее утро она вернулась и повторила все упражнения, ни разу не взглянув в его сторону. Когда девушка закончила, Вэй-Фан окликнул её, но она не обратила на узника никакого внимания. Так повторилось и на третий день, и на четвёртый. На пятое утро Вэй-Фан лёг на спину, закрыл глаза и принялся читать вслух своё любимое стихотворение Лу Бая. Там говорилось о радости встречи с друзьями и прелестях совместного застолья под полной луной.

– Эй! Потише там! – крикнула девушка.

Продолжая декламировать стихи, Вэй-Фан приоткрыл один глаз, затем другой.

– Я же пытаюсь сосредоточиться, болван!

Замолчав, юноша сел и улыбнулся.

– Ну-ну, – сказал он. – И когда же тебе разрешат взять в руки настоящий меч?

– Всё шутишь, как вижу?

Вэй-Фан пожал плечами.

– Тебе нравится твой новый дом? – спросила она.

– Пованивает немного, а предыдущий владелец, похоже, был несколько блохаст. – Юноша увидел перед собой какую-то точку, затем хлопнул ладонями, посмотрел на руки и покачал головой. – Промазал.

Девушка даже не улыбнулась.

– Как твоё имя? – спросил он.

– Зачем тебе его знать?

– Потому, что я сижу здесь из-за тебя, – произнёс Вэй-Фан, и ему показалось, что она слегка улыбнулась. – В следующий раз я тебя не пощажу.

– А ты меня вовсе и не щадил.

– У меня в руке был меч.

– А у меня – твоя рука.

– Иначе говоря, имя ты мне не скажешь?

– Нет.

В этот момент дверь отворилась и во дворе появилась женщина, одетая в синий халат домашней прислуги Дома Тэ. Низенькая, полная и улыбчивая. Она подошла к клетке и просунула через прутья чашку варёного риса.

– Ешь-ешь, мой маленький цыплёночек, – заквохтала она.

– Вы так добры, – разулыбался Вэй-Фан. – Будда вас благословит за это. О! Как много риса! Да ещё тёплого! Благодарю вас, матушка!

Заговорщицки улыбнувшись ему, служанка ушла. Вэй-Фан взял палочки и начал быстро разгребать рис: запах мяса он почувствовал ещё до того, как снял крышку. Действительно, под слоем риса оказалась жирная свинина, обжаренная со стрелками чеснока. Он радостно подцепил кусочек и показал девушке:

– Смотри! Здесь не так уж и плохо жить!

– Вот это ты и ответишь Адскому Даю.

* * *

Зайдя в свою комнату, Снежный Бутон вытерла шею влажным полотенцем, переоделась в платье и отправилась на кухню.

– Госпожа Юй уже обедала? – поинтересовалась она.

Повар, вежливый человечек, тоже носивший фамилию Тэ, попытался что-то ответить, не выпуская изо рта железной трубки, набитой скрученным табаком. Трубка выпала, но он не стал её поднимать, вместо этого запустил руку в волосы, заплетённые в косу, которая была уложена вокруг головы.

– Нет ещё, – ответил он, показывая на разделочный столик, где стоял поднос с четырьмя блюдами, накрытыми плетёными полукруглыми крышками. – Госпожа Шулень предпочитает простую пищу, без чеснока и почти без специй. Сначала я готовил сам, но ей больше пришлось по вкусу то, что готовит мой сын. Его способности воспринимать вкус по-прежнему хороши. Ну а я? Что с меня взять? – Он подергал себя за нос. – Курю я многовато.

Махнув рукой, он продолжил что-то бормотать. И лишь кивнул, видя, как Снежный Бутон подхватила поднос и поспешила прочь.

Князь Тэ предпочитал обедать рано. Заведённый когда-то порядок не изменился и после его смерти. Прошли несколько служанок с пустыми подносами, впрочем, во дворце было всё ещё тихо. Разве что из комнаты, где была устроена школа для внуков князя, доносились детские голоса, бубнившие «Челобитную с увещеваниями отказаться от встречи костей Будды» Хань Юя.

Мать Снежного Бутона имела хорошее классическое образование. Несколько раз она пыталась научить чему-то и дочь, но у той не было ни малейшей склонности к чтению заплесневелых трактатов.

– …Будда происходит из инородцев, он говорил на языке, отличном от языка, принятого в Китае, носил другую одежду, его уста никогда не произносили поучений наших покойных правителей, он никогда не надевал одежду, установленную нашими покойными ванами… – монотонно бормотали дети.

Снежный Бутон закатила глаза. В другом дворе она увидела играющих малышей. Звуки радостного смеха были неожиданными здесь и приятными, будто солнечный луч, осветивший разноцветное стекло. Девушка свернула направо и, пройдя по длинной пустой дорожке, вошла во двор Шулень.

Придержав поднос коленом, постучала. Никто ей не ответил. Она постучала ещё раз. Ничего. Она вошла, толкнув дверь ногой. Увидев пустой двор, девушка заволновалась.

– Учитель! – окликнула она и пошла к покоям Шулень. Внутрь вели три широкие ступени. Снежный Бутон поставила поднос на одну из них, осторожно вошла в комнату… и подпрыгнула от неожиданности, увидев Шулень, сидящую на кровати и глядящую прямо на неё.

– Вы меня напугали, – сказала девушка и только тогда заметила, что Шулень глядит отнюдь не на неё. Она глядит сквозь неё. Обернувшись, Снежный Бутон увидела чайничек, стоящий на высокой подставке для ваз. Чайничек был уродлив: слишком объёмистый, с коротеньким толстым носиком. Он напомнил ей женщину с широкими, плоскими ступнями.

– Учитель! Что с вами?

– Посмотри на него, – улыбнулась Шулень.

– Страшноватый, – сказала девушка, послушно взглянув на чайник. – Это ещё один урок?

Шулень спустила ноги на пол, плавным движением встала с кровати и подошла к подставке.

– Этот чайничек много раз стоял на столе, за которым мы сидели. Князь Тэ, Мубай и я. На чайничек мы не обращали внимания, ведь он был маленьким и незаметным. Однако сейчас из нас четверых остались лишь он да я. И вот я задумалась, кто же из нас двоих переживёт другого? Почему-то мне кажется, что это будет он.

Снежный Бутон покосилась на чайничек. Одно движение – и уродливая посудина разлетится на мелкие осколки. Чайник действительно был уродлив настолько, что хотелось взглянуть на него ещё раз.

– О князе Тэ и Ли Мубае написаны книги. Люди рассказывают о них истории в тавернах и на постоялых дворах. При этом никто не вспоминает об этом чайничке. Он и сам бессловесен.

Шулень улыбнулась. Улыбалась она редко, не чаще, чем цвела магнолия в саду.

– Тебе не следует прислушиваться к историям, которые рассказывают в тавернах.

– А что там ещё делать-то?

– Ты часто посещала таверны?

– Да, – кивнула Снежный Бутон.

– Это неподходящее место для юных девушек.

– Я прошла пол-империи, разыскивая вас. Из самого Дуньхуана.

Шулень замерла и посмотрела на девушку, словно видела её в первый раз.

– Из Дуньхуана? Это же во многих днях пути отсюда.

– Мне потребовалось всего полторы луны, – задиристо ответила Снежный Бутон и торопливо добавила: – Я езжу быстро.

– Действительно быстро.

Девушка наклонила голову.

– Я принесла ваш обед, – сказала она и пошла за оставленным снаружи подносом. Затем поставила его на стол и стала снимать крышки с тарелок, стараясь не пролить соусы.

Огурец, корень лотоса, блюдо с яичницей и жаренный с солью арахис. Снежный Бутон налила Шулень пиалу из кувшина с соевым молоком, поклонилась и направилась к выходу.

– Ты сама-то ела? – окликнула её женщина.

– Ещё нет, но… – Девушка задержалась в дверях.

– Иди сюда. Ешь.

– Я не…

– Здесь вполне хватит на двоих.

Едва они приступили к еде, как послышался крик, затем стук распахивающихся ворот. Шулень в мгновенье ока взлетела со своего места и встала у дверей. «И как она это делает?» – удивилась Снежный Бутон, занимая позицию рядом с ней.

Через двор бежал Третий Конь.

– Всадники! – задыхаясь, вопил он. – Всадники у ворот конюшни! Мои братья пытаются их задержать!

– Иди за своим мечом! – приказала Шулень девушке.

* * *

Обе женщины побежали по дворцу. Крики доносились от конюшен. «Сначала он явился за Вэй-Фаном», – подумала Снежный Бутон. Весь остальной дворец замер в настороженном молчании. Они миновали кучку женщин, а за следующим поворотом наткнулись на господина Тэ.

– Я отправил туда всех, кого смог, – сказал он.

Шулень вытащила меч из ножен и направилась к воротам конюшни. Там их ждал Старый Конь.

– Простите, господин! – заныл он. – Они выбили дверь, я не смог их остановить.

– Мубай! – раздался боевой клич Шулень, и она кинулась в конюшенный двор. Её меч сверкнул на весеннем солнце, когда она встала в боевую стойку. Внезапно она задрожала, издала странный полувсхлип-полувздох и попятилась.

Вместо Адского Дая во дворе находились пятеро воинов в пропылённой одежде. Главным был человек с седыми волосами, длинным, волчьим лицом и узкими глазами, одетый в чёрную кожаную куртку, подпоясанную ремнём.

– Это и есть лучшие воины Храма Лотоса? – спросила Снежный Бутон у Шулень.

– Нет, – ответил седовласый. Он грустно посмотрел на Шулень, затем с поклоном обратился к господину Тэ:

– Мой господин, я – Молчаливый Волк. – Голос у него был низкий и хриплый, как волчье рычание. – Я прочитал ваше обращение и привёл с собой воинов. Мы предлагаем вам свои мечи.

Девушка заметила странный взгляд Шулень. На лице воительницы последовательно отразились неверие, ужас и, наконец, злость.

– Ты! – воскликнула она, казалось, утрачивая дар речи. – Как ты посмел сюда явиться?

И, не дожидаясь ответа, зашагала прочь.

Снежный Бутон в изумлении смотрела на своего наставника. Точно так же ничего не понимающий господин Тэ неуверенно сказал:

– Ну, что же… Добро пожаловать! Вы, наверное, приехали издалека, судя по… э-э-э… запаху. Хорошо. Признаюсь, я немного испугался, но всё уже прошло, и вы не должны на нас обижаться. Я глубоко вам благодарен и… Разве вы знаете госпожу Юй Шулень?

Молчаливый Волк не улыбался. Он не сводил глаз с ворот «полной луны», словно надеясь, что Шулень вернётся.

– Знаю ли я её? – произнёс он. – Нет, пожалуй, не знаю. Но когда-то прежде знал. Очень давно. – Он сплюнул на землю. – В общем, можете считать, что я её знал… – Он надолго замолчал. – В другой жизни.

Глава 18

На следующее утро Снежный Бутон отправилась в конюшню. Завидев хозяйку, лошадь фыркнула и уткнулась носом ей в шею. Девушка часто навещала Белую Ласточку, ведь это был единственный её друг. «Она – это всё, что осталось у меня от семьи», – думала Снежный Бутон. Она подняла лицо, и лошадь снова обнюхала её.

– Здесь так много всего произошло! – сказала девушка. – Даже не знаю, с чего начать. Во-первых, я продолжаю учиться. Очень стараюсь!

Лошадь фыркнула, словно отвечая.

– Ладно-ладно, мы обязательно поедем прогуляться, совсем скоро, я обещаю.

Выйдя из конюшни, Снежный Бутон заметила Молчаливого Волка, тренирующегося во дворе. Она отвернулась, чтобы случайно не встретиться взглядом с Вэй-Фаном. Наверное, она бы всё равно взглянула на него украдкой, но сейчас не могла отвести глаз от воина.

Узкую талию Молчаливого Волка охватывал широкий чёрный кожаный ремень. Он был настоящим мастером. Седовласый воин двигался плавно и легко, подобно шёлковому полотнищу на ветру. Однако когда его рука коснулась деревянного щита, раздался громкий треск.

«Какая силища! И какой самоконтроль!» – мелькнула у девушки мысль. Она подошла поближе и принялась ждать. Как только Молчаливый Волк остановился, она поклонилась, собираясь заговорить, но мужчина молча скользнул по ней взглядом и отвернулся.

– Эй! Снежный Бутон!

Она оглянулась и увидела Вэй-Фана.

– Хорош, да?

– Хорош, – согласилась она.

– А он меня учит.

– Тебя? Чему? Приносить палку?

– Я закрываю глаза и представляю… – улыбнулся юноша.

– Не сомневаюсь!

Этим утром кухарка принесла ему целых две миски риса, сдобренного перцем и свиными сухожилиями, разваренными до мягкости. Он съел всё, до последней крошки.

– Я наблюдаю за ним и учусь. Моё тело можно запереть в клетке, но мой разум идёт, куда хочет. Наверное, когда сюда явится Адский Дай, мне придётся с ним сразиться. Я наблюдаю за этим воином и мысленно повторяю все его движения.

– Ты собираешься сражаться со своим мастером?

– Адский Дай не мой мастер.

– Правда?

– Он перестал им быть.

Девушка пристально посмотрела на Вэй-Фана. Тот вздохнул.

– Если бы Адский Дай не угрожал этому дому, я бы наслаждался пребыванием в этой клетке. Я теперь как горный отшельник. Ветер говорит с ним, дождь омывает его, а когда он засыпает, за ним приглядывают звёзды.

– А он, – девушка кивнула на Молчаливого Волка, – он когда-нибудь говорил с тобой?

– Да.

– И что сказал?

– Что я ни в чём не виноват.

– Значит, он глуп.

– Может быть. Он влюблён.

– Да неужели? – Сердце девушки внезапно забилось сильнее.

– Разумеется. А ты что, не знала?

– Нет. Откуда?

– То есть ты не замечала, как на него смотрит госпожа Шулень?

– Ну да? Постой, так он и госпожа?..

Вэй-Фан хитро улыбнулся.

– Что ещё тебе известно?

– Нет-нет! Я не могу ничего рассказывать! Это слишком личное.

– Вот олух! – бросила девушка и захлопнула за собой ворота.

* * *

Весь день Снежный Бутон старательно отводила глаза, проходя мимо собачьей клетки. К её разочарованию, юноша больше её не окликал. Два дня спустя она не выдержала.

– Как ты узнал моё имя?

– Спросил, – безразлично ответил Вэй-Фан.

– У кого?

– Ага! – разулыбался юноша.

Девушка раздраженно тряхнула головой.

* * *

В тот вечер Шулень и Снежный Бутон ужинали в саду.

– Этот новый воин, – начала девушка, – он говорит, что знаком с вами.

Шулень резко к ней повернулась. Во дворе начали убираться две служанки, и Шулень выглядела раздражённой.

– Кто?

– Молчаливый Волк.

– Ты разговаривала с ним?

– Нет, учитель. Вы запретили мне с ними общаться, и я выполняю ваш приказ, но…

– Что ещё за «но»?

– Вэй-Фан. – Щёки девушки залились румянцем. – Он спросил меня об этом, а потом посмеялся надо мной, когда выяснил, что я ничего не знаю.

– Разве это как-то касается Вэй-Фана?

– Нет, учитель.

– Оставь меня, – после долгого молчания произнесла Шулень.

Поняв по её лицу, что пересекла запретную черту, Снежный Бутон поклонилась и молча пошла к выходу, проклиная себя и Вэй-Фана.

– Погоди! – окликнула её Шулень, встала из-за стола и подошла к девушке. – Извини меня. Мне сейчас нелегко. Я пришла сюда, оставив своё одиночество и многолетнюю тихую скорбь по погибшему другу. Оставила для того, чтобы решить навалившиеся проблемы. Однажды Мубай сказал: «То, чего мы не хотим всем сердцем, учит нас лучше всего». Я была излишне сурова с тобой. Ты молода и талантлива, ты хорошая ученица. Наверное, я – не лучший учитель.

Снежный Бутон внимательно посмотрела в лицо Шулень.

– Хорошо, учитель. Я пойду заниматься. – Она улыбнулась.

– Прекрасно, – улыбнулась в ответ Шулень.

«Как она красива, когда улыбается», – подумала девушка и сказала, не успев подумать, стоит ли это произносить вслух:

– Вам следует улыбаться как можно чаще.

– Ты не первая, кто мне это говорит, – рассмеялась Шулень.

– А ещё кто? Молчаливый Волк?

– Всё! Немедленно заниматься!

– Слушаюсь, учитель.

* * *

Шулень смотрела вслед девушке и думала о Молчаливом Волке.

Вот уж сюрприз так сюрприз. Мубай всегда говорил, что если ты чего-либо боишься, необходимо встретиться со своим страхом лицом к лицу, иначе он будет властвовать над всей твоей жизнью.

А этого Шулень не хотела. Она глубоко вздохнула и набросила на плечи простой чёрный плащ. Молчаливый Волк со своими людьми остановился в соседнем с конюшней дворе.

Глава 19

Обойдя по периметру дворец Дома Тэ, Громовой Кулак вернулся злее цепного пса.

– Как мы сможем защитить это место? Невыполнимая задача, всё равно что просить человека удержать руками океанский прилив.

– Человек, утративший надежду, проиграл ещё до начала боя, – заметил Молчаливый Волк.

– Я не трус, но и не дурак. – Громовой Кулак сердито посмотрел на него. – Мне потребовалось целых два часа, чтобы обойти этот дворец. Если Адский Дай приведёт сюда своих людей, нам не удержать стен.

– Нам это и не требуется, – усмехнулся Молчаливый Волк.

– Как так? – удивился Громовой Кулак.

– А вот так. – Молчаливый Волк подтянул табурет и сел. – Слушайте.

Все внимательно окружили Молчаливого Волка, даже Железная Черепаха отставил в сторону миску с рисом.

– Нам не следует защищать дворец. Мы должны защитить меч. Зелёная судьба – это всё, что интересует здесь Адского Дая.

– Адский Дай – настоящая кобра. Он, конечно, силён и могуществен, но больше полагается на свою хитрость и уловки. Не думай, что он лично поведёт в атаку своих воинов, он будет пытаться одолеть нас коварством и ложью. Именно это доставляет ему удовольствие, и это же делает его злобным демоном. С каждым днём он становится всё злее и гаже. Он приправляет свою пищу хитростью, а ложь пьёт, как Железная Черепаха – вино. Нет, он придёт сюда тайком, как тать в ночи. Знает, что иначе против него восстанет весь город. Столичные солдаты… Они, конечно, неумехи, зато их очень много. А от имперской кавалерии не скрыться даже Адскому Даю. Человек не может бесконечно уворачиваться от стрел.

Серебряная Стрела рассмеялась. Уж она-то заставила поплясать многих.

– Ещё не встречала человека, который бы смог увернуться от моих стрел.

– Я верю тебе, – кивнул Молчаливый Волк. – Мне бы не хотелось проверять твои слова на себе.

– Но что же нам тогда делать? – спросил Громовой Кулак.

Молчаливый Волк встал и долго молчал. Затем ответил:

– Наши уязвимые места отнюдь не ворота и стены. Громовой Кулак прав, дворец беззащитен. К тому же здесь до сих пор полно скорбящих родственников. Насколько нам известно, его люди давно могли пробраться внутрь. Единственное, что нам нужно будет защитить, – вот этот самый двор. – Он подпрыгнул и легко вскочил на крышу сеновала. – Если смотреть на дворец отсюда, то крыши выглядят дорогами. По этим-то дорогам и придёт Адский Дай.

– Что же нам делать? – возопил Железная Черепаха. – Я, видишь ли, не скроен для беготни по крышам. Подо мной они просто провалятся.

– Мы можем поставить ловушки, – предложил Летящий Клинок. – Растяжки там, колокольчики.

– Колокольчики? Когда Железная Черепаха насосётся пива, его и храмовым колоколом не поднимешь!

– А кто вам сказал, что вы будете спать? – ухмыльнулся Молчаливый Волк.

Все разом замолкли и переглянулись.

– Ты пошутил, не правда ли? – спросил Железная Черепаха.

Улыбка исчезла с лица Молчаливого Волка.

– Нет, – вздохнул он, – я не шутил. Адский Дай придёт скоро, это единственное, что мы знаем наверняка. Мы останемся здесь. Будем ждать и сторожить. Ни один человек не войдёт в этот двор без моего позволения.

– Меч здесь? – поинтересовался Железная Черепаха.

– Да, – кивнул Молчаливый Волк.

Железная Черепаха оглянулся вокруг. Всё, что он увидел, это три одноэтажных здания на северной, западной и восточной сторонах двора: их серые кирпичные фасады и заклеенные бумагой окна слепо смотрели на воина. Южная сторона была огорожена такой же серой кирпичной стеной одной высоты со зданиями. В ней располагались ворота. Слева, у западного крыла, росла старая слива, иссохшая и кривая, на чьих тонких ветвях упрямо тянулись к небу несколько розовых цветков.

– В моей комнате его точно нет, как и в комнате Серебряной Стрелы, – сказал Железная Черепаха.

– А ты откуда знаешь? – спросил Громовой Кулак. – Подглядывал за ней?

– Нет, – ответил Железная Черепаха и густо покраснел.

– Меч спрятан, – сказал Молчаливый Волк. – И это к лучшему. Всё, что вам нужно знать, это то, что он в этом дворе и что никто не должен входить сюда без моего разрешения.

Остальные согласно кивнули.

– Опасайтесь шпионов, – предупредил Молчаливый Волк. – У Адского Дая наверняка много замыслов: глупо полагаться на одну стрелу, когда у тебя их полный колчан.

* * *

Шулень стояла в кабинете господина Тэ, на столе перед ней лежал меч. Она придвинула поближе свечу. Казалось, меч светится собственным внутренним светом, словно был сделан из стекла или нефрита.

Она чувствовала, что за ней следят. Соглядатай был рядом. Один-единственный, но очень ловкий. Однако он ещё не знал, что Шулень выследила его самого. Шпион был терпелив, и Шулень не тревожила его до поры до времени. Один из лучших, терпеливый и почти бесшумный. Его выдала мелочь: сверчок. Сверчок внезапно перестал петь. А кроме того, летучие мыши, облетавшие его голову стороной.

Шулень не знала, результат ли это тренировок, или проявился её естественный дар, но она была уверена, что соглядатай – мужчина, вооружённый и смертельно опасный. Беспокоиться ей было не о чем, ведь у неё был Зелёная судьба, и во всём Подлунном мире не было человека, превосходящего её в бое на мечах.

– Я знаю, что ты здесь. Почему бы тебе не выйти из тени? – окликнула она.

В дверном проёме возник человек: вооружённый воин, за спиной которого висел меч. Молчаливый Волк.

– Я знала, что это ты, – произнесла Шулень, поворачиваясь к нему.

– Откуда?

– Такое доступно тебе одному, – сказала она спокойным тоном, однако стоило ей взглянуть на него, как в её голосе проявились железные нотки. – Ты ведь давно мёртв. Зачем ты вернулся?

Он сглотнул, словно не знал, что ответить. Шулень чувствовала, как мучительно он ищет слова, и ощутила противоречивые эмоции: облегчение, прощение, удовлетворение, отчаяние. Однако ни одна из них не продлилась достаточно долго, чтобы Шулень успела разобраться, что же именно она чувствует.

– Какой смысл в твоём появлении через столько лет?

– Я дал клятву.

– И это весь твой ответ?

– Да.

«Проклятье, – подумала она. – Насколько я помню, он всегда был безумцем».

– Поклялся, значит. Мне или мечу?

– Я поклялся защищать вас обоих и вернулся, чтобы исполнить клятву.

– Мне не требуется твоя защита.

– Однако когда в берёзовой роще твою повозку подкараулили люди Адского Дая, она тебе потребовалась. Им в сети тогда попалась неплохая рыбка. И всё же именно они, а отнюдь не рыбка, умерли в результате своей рыбалки.

– Так это был ты?

Молчаливый Волк кивнул. Шулень двигалась так, словно между ними натянулась тонкая шёлковая струна.

– И давно ты за мной следишь?

– Долгие годы.

– И при этом ни разу не подошёл ко мне?

– Я очень хотел.

– Хотел?

Он кивнул.

– Что значит «долгие годы»? Сколько? Где? Почему я тебя никогда не видела?

В глазах Молчаливого Волка вспыхнул странный, дикий огонёк. Шулень попятилась.

– Разве это важно теперь?

– Важно.

Они смотрели друг на друга через прожитые годы и весь жизненный опыт, через всё, что могло быть и чего не было. Гнев, словно бурный поток, в одно мгновенье затопил сердце Шулень. Она помотала головой. Его взгляд остался твёрдым, а глаза блестели, словно чёрные камешки в реке. Однако в них не было ни следа безумия. Он был совершенно спокоен. Спокоен и сдержан как никогда прежде, насколько она могла судить. Разве что напряглись морщинки у глаз.

– Не нравится мне всё это, – произнесла она.

– Понимаю, – сказал он, присаживаясь. – Наверное, я не справился.

– Наверное. Объясни, как ты выжил на Орлиной скале?

– Упав, я приземлился на широкий каменистый выступ. Мои кости были переломаны. Словно дикий зверь, я заполз в угол и стал ждать смерти. Но каким-то образом выжил. Жизнь продолжала теплиться во мне, не желая угаснуть. Медленно, очень медленно я выздоравливал. Пил дождевую воду, слизывал росу с камней, ел мох, личинок и жуков – в общем, всё, что находил. Не знаю, как долго я оставался там. Постепенно мои кости срослись. Я исхудал, но не ослаб. Моя ци достигла нового этапа на пути к совершенству. Я отринул саму смерть. Думал о вас с Мубаем, о моей жизни, и надежда поддерживала во мне её пламя. И как только нашёл способ спуститься со скалы, давшей мне приют, я вернулся в большой мир. До меня дошёл слух, что вы с Мубаем ушли вместе, и я за вас порадовался. Хоть мне и было больно. Ведь я потерял двоих самых дорогих людей.

Помолчав, он продолжил:

– Я думал, вы поженились. Представлял себе ваших детей. Сыновей, похожих на Мубая. Дочерей, похожих на тебя. Это делало меня счастливым. Сам я не был рождён для семейной жизни, и мой отец знал это. Я уехал на юг. Очень далеко, туда, где на песчаных пляжах растут кокосовые пальмы. Жил в провинции Хайнань, добрался даже до Юннаня. Долгие годы провёл словно отшельник. Моим домом стало ущелье Прыгающего Тигра. Его пробила в горах река, острым скалам там нет числа. Стоят они так тесно, что тигр без труда может перескочить с одной на другую. Мой дом был далёк от мира и прекрасен. Но однажды я пришёл в город Лицзян и в таверне услышал, что женщина по имени Нефритовая Лиса отравила великого воина Ли Мубая. Я бросил палочки и подозвал к себе рассказчика. «Мубай мёртв? Как же это произошло?» – спросил я его. Выслушав рассказ, тут же отправился в путь, хотя и не поверил ни единому слову. Пересёк всю Поднебесную: где на повозках, где на лодках, а где и пешком. Наконец, преодолев все препятствия, прибыл в Пекин, где мне рассказали всю историю в подробностях. К тому времени прошло уже девять лет. Я узнал, что всё было правдой. Тогда я заплакал. Оплакивал своего лучшего друга, оплакивал тебя. А ещё я оплакивал себя, ведь я узнал, что вы с Мубаем так и не поженились. Он умер, и великая Юй Шулень вернулась в отцовский дом, скрываясь от мира.

Гнев Шулень утих. Она подошла, села напротив, глядя в ему в глаза, взгляд которых говорил ей так много.

– Скажи, зачем ты тогда скрылся? Мы оба так скучали по тебе. Мубай до конца не простил себя.

– Я умер ради тебя. Ради тебя и Мубая.

– Но почему?

– Почувствовал, как он относится к тебе. Я понимал, что чувствует он и почему таит свои чувства. Наши с тобой родители договорились о нашей свадьбе. Ты считалась моей невестой. Он бы никогда не женился на тебе, пока я жив.

– И ты заставил всех поверить в свою смерть?

Он кивнул.

– Мы с Мубаем так и не поженились.

– Да, я знаю.

Шулень вздохнула, и с этим вздохом испарились остатки её гнева. Она покачала головой и закрыла лицо ладонями. Когда она наконец отняла руки, в глазах не было слёз, лишь печаль и усталость.

– Вижу, ты пытался поступить благородно. Но в итоге всё сделал неправильно. Ты не должен был так поступать. Мубай горько винил себя в твоей смерти. Он был человеком чести. Разумеется, он никогда бы не женился на мне. Он просто не мог.

– Если так, – сказал Молчаливый Волк, подняв голову, – это означает, что он любил свою честь больше тебя.

Шулень со всей силы стукнула ладонью по лакированному столу господина Тэ. Застучали кисти, стоявшие в керамической вазочке. Её гнев вернулся с удвоенной силой.

– Как ты смеешь? А мы так оплакивали тебя!

Она негодовала на себя за потерю самоконтроля. Но вместе с тем наслаждалась гневом и свободой от оков. Она снова стукнула ладонью по столу.

– Мы долгие годы жили в трауре. Мы никогда не любили, не могли приблизиться друг к другу из-за этого траура. Мы сохранили куда больше, чем наши обеты. Мы сохранили свою честь и память о тебе. А ты, оказывается, просто отправился на поиски приключений!

– Всё было не совсем так… – смущённо начал Молчаливый Волк, однако Шулень закричала на него, и ему пришлось замолкнуть.

Потребовалось немало времени, прежде чем она взяла себя в руки и смогла говорить спокойно.

– Ты не должен был появляться вот так. Это неправильно. Ты, как и Мубай, совершил немало ошибок. Не думаю, что когда-нибудь смогу вас простить.

– Мне не нужно твоё прощение. Я лишь выполняю свой долг. Именно поэтому я здесь: чтобы отдать долг Мубаю.

– Я устала и от долгов, и от чести, – произнесла Шулень, отворачиваясь. – Когда всё закончится, ты уйдёшь. Тогда я скажу себе, что ты наконец умер. Я не хочу тебя больше знать. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Молчаливый Волк.

Она пристально посмотрела на него. Её большие глаза были дикими и неистовыми, словно грозовое небо.

– Я сказал своим людям, что меч спрятан в нашем дворе.

– Зачем?

– На случай, если среди них скрывается предатель.

Шулень захлопнула ковчег с Зелёной судьбой. Как же она ненавидела этот меч! Мубай умер из-за него, а клинок по-прежнему здесь и по-прежнему мучает её.

– Двое воинов Западного Храма Лотоса были схвачены сегодня при попытке проникнуть в столицу. Они уже близко. Скоро всё закончится.

– Сколько дней осталось до полнолуния?

– Четыре.

Она замолчала. А затем добавила, желая внести полную ясность:

– Всё, что было между нами, умерло на Орлиной скале. Действительно умерло. Ушло и никогда не вернётся.

– Да, – кивнул Молчаливый Волк и проследил за её взглядом.

– Я буду хранить меч здесь, – сказала она. – Никто об этом не знает, только я и ты.

Он поклонился и исчез, так же бесшумно, как появился.

Шулень упала в кресло как подкошенная. Она чувствовала себя опустошённой. «Мубай, – думала она. – Ты бы в это не поверил…» Она представила, как он стоит и смеётся над глупостью произошедшего. Закрыла лицо руками и начала раскачиваться взад-вперёд. Невозможно было понять, плачет она или смеётся.

Глава 20

Луна росла. Железная Черепаха видел в полумраке, как приближается один из слуг. Чем ближе он подходил, тем медленнее шёл. Замер, оглянулся, словно внезапно утратил всю смелость, но тут у него на пути возник Громовой Кулак.

– Куда-то собрался? – громко спросил он.

Слуга подскочил от неожиданности. Это был молодой парень лет двадцати, борода только-только начала пробиваться у него на подбородке. Он поклонился, сложив руки на груди, и бочком, словно краб, двинулся вперёд.

– Пожалуйста, не бейте меня, – сказал парень. – Меня послал господин Тэ. Он приказал передать, что к нему прибыл посланик из дворца. Господин желает побеседовать с вами.

– Из дворца? – спросил неизвестно откуда появившийся Молчаливый Волк.

Парень закивал. Он, похоже, не знал, к кому тут обращаться, к Молчаливому Волку или к Громовому Кулаку.

– Госпожа Шулень тоже просила, чтобы вы пришли.

– Я сейчас буду. Железная Черепаха, пойдёшь со мной.

Громовой Кулак отпер ворота, и два воина выскользнули наружу.

– Запри за нами, – приказал ему Молчаливый Волк. – Помни: никто не должен входить или выходить, пока меня нет.

* * *

При появлении Молчаливого Волка господин Тэ сложил руки, словно в молитве.

– Госпожа Шулень, – кивнул он женщине.

Лицо Шулень было совершенно бесстрастным.

– Прибыл приказ из дворца, – произнесла она.

На чёрном лакированном столе лежал свиток. Молчаливый Волк склонился и начал читать. Господин Тэ переводил взгляд с одного воина на другого.

– Как вы полагаете, император что-то узнал о случившемся? – спросил он.

– Не думаю, – ответил Молчаливый Волк, заканчивая читать.

– Но если дворец требует эту вещь… Страшно даже представить, что произойдёт, когда на меч наложат лапу евнухи, – сказал господин Тэ. – Евнухи – это настоящая дворцовая чума. Они знают куда больше императора, постоянно плетут заговоры на пару с алчными чиновниками, воруют и думают лишь о своей выгоде.

– Мы не должны этого допустить, – ответил Молчаливый Волк, вздыхая. – Шулень, может быть, ты сходишь в мой двор и проверишь, как там меч? Я отправлюсь вместе с господином Тэ. Железная Черепаха пойдёт со мной.

* * *

В присутствии императора аристократы обязаны были носить церемониальную одежду в соответствии со своим рангом. Пока господин Тэ одевался, слуги почистили его паланкин, на углы которого повесили зажжённые лампы. Четверо слуг Дома Тэ взвалили паланкин на плечи, встав по двое с каждой стороны. Впереди шло четыре человека, несших жёлтые фонари на длинных бамбуковых шестах. Ещё один нёс штандарт Дома Тэ.

Слуги опустили паланкин, и господин Тэ уселся в него. Он был очень скован. Приказ из дворца, да ещё в такое позднее время, ничего хорошего не сулил.

– А вдруг во дворце всё известно? Как я смогу объяснить случившееся императору? Нет, лучше я буду всё отрицать.

К воротам его пронесли коротким путём. Молчаливый Волк и Железная Черепаха подошли к выходу первыми. Привратник, похоже, дремал в своей будке. Дверь была распахнута, внутри – темно.

– Привратник! – крикнул Молчаливый Волк. – Господин Тэ покидает дом! Открывай ворота!

Ему пришлось прокричать трижды, прежде чем в будке послышалось какое-то шевеление. Оттуда вышел привратник в ватном халате, накинутом на голые плечи. Он был добродушным человеком, но не любил, когда его будят. Зевнув, он покосился на воинов.

– Чего вам? Ворота открыть?

– Да, – кивнул Молчаливый Волк. – Снаружи ждёт дворцовая охрана.

Привратник дёрнулся, услышав слово «дворец», покрутил головой, коротко вздохнул и побрёл обратно в свою будку.

– Открывай ворота, открывай ворота, – бормотал он себе под нос.

Оттуда донёсся голос его жены и ответы привратника:

– Господин Тэ… Едет во дворец, и с ним те самые воины… Откуда мне знать? Я просто должен открывать, когда мне приказывают.

Железная Черепаха увидел приближающийся паланкин. Привратник всё ещё болтал с женой. Железная Черепаха засопел.

– Эй, вы там! – закричал он.

Послышался звон ключей, появился привратник и заковылял к воротам. Повозившись в темноте, отомкнул большой бронзовый замок, положил его в карман и распахнул обе створки ворот.

Снаружи ждала дворцовая стража: десять человек, одетых в жёлто-голубые халаты.

– Господин Тэ? – спросил их командир.

Молчаливый Волк кивнул, шагнул навстречу и поклонился. Командир охранников поклонился в ответ. Его халат распахнулся, и Молчаливый Волк заметил спрятанный под ним лук и колчан. Паланкин уже подносили к воротам, когда Молчаливый Волк выхватил свой меч и закричал:

– Стойте! Здесь воины Западного Лотоса!

* * *

Но было уже слишком поздно. Фальшивая дворцовая стража скинула свои халаты. Их лица были уродливы от злобы, у каждого на руке – татуировка храма: красный дракон.

В воздух взметнулись стрелы. Эти люди пришли сюда, чтобы убивать. Молчаливый Волк бросился вперёд, сразил одного врага, забрал его меч и тут же убил второго.

– Защищай господина Тэ! – крикнул он Железной Черепахе, поспешившему ему на подмогу.

Тот кинулся назад. Двое воинов Лотоса уже расшвыряли слуг. Это была жестокая схватка. Молчаливый Волк в одиночку удерживал ворота, отражая атаку. Железная Черепаха убил сначала одного нападавшего, а затем и второго. Как раз вовремя: тот уже распахнул шторку, и из паланкина донёсся вопль господина Тэ.

Тогда командир воинов Западного Лотоса достал из колчана стрелу с чёрным оперением. клеёный лук натянулся до упора, словно узник, распятый на дыбе, до тех пор пока наконечник стрелы не коснулся лука. Целил он не в Молчаливого Волка или Железную Черепаху, а в князя Тэ.

Молчаливый Волк заметил опасность, когда стрела уже полетела. Он попытался сбить её мечом, однако находился в невыгодной позиции. Стрела продолжала полёт. Она пролетела так близко от привратника, что тот рухнул на землю, вообразив, что убит.

Господин Тэ тоже заметил лучника. Проведя мысленно линию между ним и собой, увидел натянувшуюся тетиву и сообразил, что целят в него. Он закрыл глаза и стал ждать смерти. Послышался удар, а затем хриплый крик боли. Господин Тэ прижал руку к груди. Странно, но у него ничего не болело, сердце продолжало биться. Он приоткрыл один глаз и посмотрел вниз. Никакой стрелы в груди не было. Значит, она поразила кого-то другого. Он повернулся взглянуть, кто же принял на себя удар, предназначавшийся ему.

* * *

Последним выпадом Молчаливый Волк зарубил ещё одного нападавшего. Во все стороны полетели брызги крови. Воин оглянулся в поисках лучника, однако улица перед ним опустела: враги бежали.

– Закрываем ворота! – прокричал он, и вдвоём с подоспевшим Старым Конём они сдвинули тяжёлые створки.

Женщины клана Тэ вопили и бранились, пытаясь забиться в какие-нибудь щели и спрятаться. Господин Тэ стоял, прижав руку ко рту. У его ног лежал Железная Черепаха, из живота которого торчала стрела с чёрным оперением. Древко наполовину вошло в человеческую плоть. Изо рта воина лилась кровь, его глаза отчаянно бегали, пытаясь отыскать знакомое лицо.

Молчаливый Волк опустился рядом с ним на колени, и Железная Черепаха схватил его за руку. Он пытался что-то произнести, но лишь кашлял кровью.

– Тише! Тише, мой друг, – произнёс Молчаливый Волк. Он видел, что стрела прошла сквозь щит Железной Черепахи.

Кровь была тёмной, артериальной. «Скоро всё закончится, – подумал воин. – Такую рану невозможно излечить».

– Ты принял на себя выстрел, – продолжил Молчаливый Волк. – Это поистине мужественный поступок!

– Я подставил под стрелу свой щит, – с трудом выговорил Железная Черепаха, и Молчаливый Волк вытер кровь, потёкшую у того изо рта. – Мне совсем не больно. Ведь это хороший знак?

– Конечно, – мягко ответил Молчаливый Волк, прижимая к себе голову умирающего.

– Я буду жить?

– Да. Имена героев живут вечно.

Губы Железной Черепахи тронула улыбка.

– Здесь я пил самое лучшее вино в своей жизни. Присмотри за моим кувшином. Не позволяй Громовому Кулаку из него лакать.

– Не позволю. Никто не притронется к твоему вину.

Железная Черепаха продолжал улыбаться. Жизнь покидала его тело, веки затрепетали, словно крылышки весенней бабочки, только-только вылетевшей на солнце, и он умер.

* * *

Услышав звуки битвы, доносящиеся из темноты, Снежный Бутон вытащила свой меч и одним огромным прыжком взлетела на стену. Во дворце царила суматоха: туда-сюда бегали люди с зажжёнными факелами, со всех сторон раздавались испуганные крики.

– Где господин Тэ? – спросила Шулень, внезапно появившись рядом с девушкой. Та уже не удивлялась мастерству своего учителя.

– Не знаю, – сказала она. – Я услышала крики и схватила свой меч. Зелёная судьба…

– В безопасности, – быстро ответила Шулень, пытаясь разобраться в происходящем. – Ясно. Атаковали ворота. Наверняка это люди Адского Дая. За мной!

Пробежав по стене, Шулень вскочила на конёк крыши и понеслась вперёд, перепрыгивая с одной крыши на другую. Снежный Бутон последовала за ней, но поскользнулась и упала на колено, разбив черепичную плитку. Колено болело, когда она потом прыгала с крыши на крышу. Внезапно послышался отчаянный вопль. Девушка остановилась. Шулень была уже далеко, прыгая с грацией оленихи, скачущей по ровному лугу. Снежный Бутон посмотрела на конюшни, услышала фырканье и ржание испуганных лошадей, прислушалась повнимательнее. Крик продолжался, в нём звучали страх и отчаяние, стали даже появляться нотки ужаса. Голос принадлежал мужчине, и доносился он из конюшенного двора.

Снежный Бутон обнажила меч, спрыгнула на землю и побежала так быстро, как только могла.

Глава 21

– Не слишком ли ты привык к этой клетке?

Вэй-Фан проснулся внезапно, но сон продолжал цепляться за него, словно паутина. Он махнул рукой и услышал тихий смешок.

– Я вовсе не сон, – голос раздавался прямо за спиной.

Юноша обернулся и увидел фигуру, похожую на дух лисы-оборотня, – тёмную, согбенную, гремящую костями.

– Ты! – прошипел он и попятился назад, пока не прижался к прутьям решётки.

– Да, я, – голос Слепой Колдуньи снова слышался из-за спины.

На его глазах её тело начало меняться. Она уже не казалась человеком, но разворачивалась, словно гигантский паук, прежде таившийся, а теперь медленно расправляющий конечности. Он увидел раззявленный рот, слюнявые жвалы, почувствовал в её дыхании зловоние смерти, гниения и заждавшейся могилы.

– Чего ты хочешь? – спросил он смеявшееся над ним существо.

– Ты попался, – произнёс голос.

– Я же пытался! – ответил он.

– Пытаться недостаточно.

Волосы у Вэй-Фана встали дыбом, когда нечто протянуло к нему нечеловеческие лапы.

– Где меч?

– Я не скажу тебе, – ответил он.

– Не скажешь?

– Нет! – выкрикнул Вэй-Фан. – Что ты такое?

– Я твой кошмар, – ответ, казалось, исходил отовсюду. Вэй-Фан сжался в центре клетки, обхватив себя руками. В клетке он чувствовал себя в безопасности. – И я сейчас покажу тебе, что значит слово «попался».

Слепая Колдунья потянулась сквозь прутья. Её рука была длинной, худой, а кожа отливала зеленью. Он ударил, надеясь её отбросить, но рука лишь отмахнулась, вытягиваясь всё дальше, становясь невозможно, нечеловечески длинной. Мерзкая длань выпустила шесть пальцев, заканчивавшихся черными загнутыми когтями.

Вэй-Фан вжался в прутья так, что услышал, как затрещал бамбук, но рука всё же настигла его. Тварь засмеялась. Это не был смех женщины. Юноша вновь ударил по руке, но та оказалась иссохшей и жесткой, словно нога лошади, долго пролежавшей под холодным степным ветром.

Когда рука с шестью когтями схватила его за лодыжку и потянула, Вэй-Фан закричал. Он лягался и боролся, держась за прутья над головой, но его упорно тащили из клетки. Другая рука протянулась между прутьев. Потом ещё одна. И ещё. Он изо всех сил вцепился в решётку, в затрещавший бамбук.

Прутья треснули, открывая выход наружу, и тогда Вэй-Фан закричал во второй раз.

* * *

Шулень приземлилась прямо во дворе рядом с Громовым Кулаком.

– Кто там? – закричал тот, выбрасывая вперёд руку. Она парировала удар и два следующих, пока он понял, с кем сражается. – Это вы? – удивленно спросил он.

– Я.

– Простите, госпожа, – нахмурился он. – Но мне было велено никого не впускать.

– Ну, что ж, – ответила она. – Я всё равно уже здесь. Где Молчаливый Волк?

К ним подошла Серебряная Стрела. Казалось, она плыла по двору.

– Он ещё не вернулся.

Звуки борьбы стали громче. Слышались лязг стали и крики мужчин. Шулень взлетела на стену и увидела чёрные фигуры, бегущие по гребням крыш. Воины Западного Лотоса окружали двор со всех сторон. Их было человек двадцать, если не больше.

– Они идут! – крикнула она, обнажая меч.

* * *

Держа меч перед собой, Снежный Бутон прыгнула мимо стреноженных лошадей прямо к клетке, где отчаянно боролся с кем-то Вэй-Фан. Она закричала, рванувшись вперёд. Ей стало дурно от зловония, но тварь уже отступала перед сталью.

– Не становись между Адским Даем и его добычей! – произнёс голос.

Снежный Бутон почувствовала две ладони, схватившие её за руки. Ощутила на шее зловонное дыхание. Она перебросила монстра через спину так, как учила её мать. Тварь засмеялась.

– Ты не можешь сражаться против меня, – прошипела тварь. – Мы связаны. Мастер, ученик, дочь.

– Ты мне не мастер! – с вызовом бросила Снежный Бутон.

Тварь зашипела и вновь повела руками. Снежный Бутон не отступила ни на шаг, она парировала каждый выпад и последним ударом задела руку. Закапавшая из неё кровь была красна.

– Вижу, ты истекаешь кровью точно так же, как любой человек на твоём месте. Убирайся! Я – Снежный Бутон! Ты, грязное шестирукое животное. Если ты сейчас же не уйдёшь, у тебя уменьшится количество рук. Я отсеку эти когти!

Тварь угрожающе качнулась вперёд, но казалось, она была довольна.

– Вижу, ты и впрямь дочь Цзяолун. Хотя не в большей степени, чем он – её сын.

Имя матери придало девушке храбрости и сил шагнуть вперёд. Её меч превратился в молнию.

– Довольно! – закричала она. Её первый удар перерубил одну руку. Второй отсёк острый коготь. Третий с шумом пронёсся по воздуху, но тварь вдруг исчезла. Вэй-Фан тяжело упал на землю.

Тварь не сбежала и не вспрыгнула на стену, а просто исчезла невероятным образом.

* * *

Вэй-Фан посмотрел на Снежный Бутон. Почувствовав его взгляд, та обернулась. Двор был пуст, хотя запах твари, живым существом она была или нет, всё ещё висел в воздухе.

– Что это было? – спросил Вэй-Фан.

Снежный Бутон покачала головой. Постаралась дышать медленно и глубоко. Сердце её колотилось.

– Что бы это ни было, оно ушло.

Она взглянула на свой меч и не увидела на нём ни пятнышка. Тем не менее девушка тщательно очистила его и убрала в ножны, откинула волосы с лица. Никогда ещё она не чувствовала в себе столько энергии. Никогда не чувствовала такой связи со своим мечом. Такой сильной связи. И никогда не была так спокойна перед ликом настоящего ужаса.

– Я победила, – сказала она с удивлением.

Она взглянула на узника. Его клетка была сломана. Снежный Бутон не хотела ничего говорить, не желая нарушить чуда этого мгновения. Ей показалось вдруг, что в этом мире нет больше никого, кроме них двоих.

– Ты теперь не узник, – сказала она. – И тебе лучше выйти из клетки. Но не пытайся ничего предпринять.

Вэй-Фан был бледен, его руки кровоточили.

– Я думал, пришла моя смерть, – сказал он.

– Она и приходила.

– Что это было? – снова спросил он.

Она удивлённо покачала головой: отсечённые конечности исчезли.

– Никогда не видела ничего подобного, – ответила она. – Хотя я слышала о духах лис и неупокоенных призраках, встающих из могил, чтобы мстить живым. Но эта тварь говорила со мной. Ты её слышал?

Вэй-Фан отрицательно покачал головой, и Снежный Бутон нахмурилась.

– Ты не слышал, как она со мной говорила?

– Нет, я слышал только тебя.

Снежный Бутон глубоко вздохнула. И тут только заметила, как странно он смотрит.

– Ты знаешь, что это была за тварь? – спросила она, и в этот момент ей казалось, что вокруг не осталось ничего, только Вэй-Фан и его взгляд.

Он хотел было ответить, но из-за стены раздался крик.

– Снежный Бутон! – Это была Шулень. – Уходи оттуда!

Девушка кивнула, вложила меч в ножны и отступила.

Вэй-Фан стоял спокойно, когда Шулень подошла к ним. Её ноздри трепетали. С меча капала кровь. Чёрные, яростные зрачки были расширены. Шулень отвернулась от Вэй-Фана к своей ученице. Её глаза казались огромными.

– Почему ты не следовала за мной? – требовательно спросила она.

– Я следовала, – виновато ответила Снежный Бутон. – Но упала, а вы двигались слишком быстро для меня. Я кричала, но вы не остановились. Потом услышала шум.

– Какой шум?

– Там было… – Она помедлила, почти с нежностью взглянув на Вэй-Фана. – Я услышала крики. Вэй-Фан пытался поднять тревогу.

Она говорила, и брови Вэй-Фана удивлённо поднялись.

– Он кричал: «Нападение! Враги!» Я побежала сюда, чтобы предотвратить вторжение…

Шулень переводила взгляд с одного на другого. Оба выдержали её взгляд.

– Я предупреждал вас, что они явятся ещё до полной луны, – сказал Вэй-Фан.

– Тогда это прозвучало скорее как пустая угроза, – ответила Шулень, делая шаг вперёд и оглядывая останки клетки. – Кто это сделал?

– Скорее не кто, а что, – ответила Снежный Бутон.

– Я знаю, что это. Это нечто, посланное ведьмой Адского Дая. Или она сама явилась в своём истинном обличье. Она не человек. Она тащила меня из клетки и собиралась убить. Никогда не видел ничего подобного. У твари было шесть рук, и она пахла смертью. Хотела, чтобы я привёл её к мечу.

Снежный Бутон посмотрела на него.

– Но я отказался, – добавил он.

– Почему?

– Тот, кто использует подобных тварей, не имеет права обладать силой меча.

Шулень ничего не ответила, но оценила слова Вэй-Фана. Наступила пауза.

– Поздновато же ты это понял, – наконец произнесла она.

– Теперь вы можете доверять мне, – ответил Вэй-Фан. – Я уйду и никогда сюда не вернусь.

– Адский Дай тебя найдёт. Нет, я думаю, ты должен остаться здесь. Хотя, кажется, клетка тебя больше не удержит, – добавила она. – Если ты хочешь оправдаться, придётся стеречь меч.

– Покажите мне его, и я позабочусь, чтобы до него никто не дотронулся.

– Сперва покажи себя, – сказала Шулень. – Тебе много чего нужно доказать.

Вэй-Фан разочарованно кивнул.

Снежный Бутон смотрела на него. Она слышала слова твари у себя в голове так же чётко, будто та стояла за спиной и нашёптывала их в ухо: «Ты не должна сражаться против меня. Мы связаны. Мастер, ученик, дочь».

* * *

Вэй-Фан покинул конюшню, оставив позади обломки клетки. Теперь он был прикован к сливовому дереву во внутреннем дворе, где спали люди Молчаливого Волка.

Он смотрел сквозь весенние листья, позванивая цепью, которую Шулень прочно прикрепила к стволу.

– Так где же меч? – спросил он.

– Спрятан, – ответила Шулень.

В этот момент Громовой Кулак и Молчаливый Волк внесли в западный зал носилки с Железной Черепахой. Опустили тело на постель. У Серебряной Стрелы нашёлся отрез белого полотна.

– Это должен был быть господин Тэ, – сказала она, драпируя дверь в комнату, где лежало тело.

Служанка принесла с кухни поднос с едой. Там было лишь несколько простых блюд. Всё, что можно собрать в этот час: фучжу с чесноком, помидоры с сахаром, вареный арахис, сладкие огурцы в маринаде, жареные яйца. Серебряная Стрела принесла кувшин с вином, хранившийся у Железной Черепахи.

– Его призрак не осудит нас за это, – произнесла она.

– Стойте! – сказал Молчаливый Волк. – Я обещал ему, что мы не будем пить его вино. Давайте выльем его, оставив как угощение для призрака.

Он выплеснул вино из их чашек в чашку Железной Черепахи и вылил на землю.

– Вот, – сказал он, доставая другой кувшин. – Давайте выпьем в память о нём.

Они встали в круг и подняли чаши за Железную Черепаху. Вино было крепким и терпким. Молчаливый Волк посмотрел на Вэй-Фана.

– Зачем он здесь?

– Я его привела, – ответила Шулень.

– Но зачем?

– Он говорит, что хочет сражаться на нашей стороне.

– И поэтому он должен быть прикован к дереву? – спросил Молчаливый Волк.

Шулень посмотрела на Вэй-Фана.

– Он теперь ваш цепной пес. Приглядывайте за ним.

Развернувшись, она вышла со двора. Молчаливый Волк смотрел, как она уходит. Когда дверь захлопнулась, он вновь повернулся к узнику. Вэй-Фан не привлекал к себе внимания, пока они поминали своего товарища. Теперь, когда Молчаливый Волк приблизился, он поднял голову. Куртка воина наброшена на плечи, рукава оставались свободными и пустыми.

– Ты голоден? – спросил он.

Вэй-Фан кивнул. Молчаливый Волк обернулся к Летящему Клинку, и тот наполнил миску. Молчаливый Волк передал её Вэй-Фану, юноша мигом съел всё до последней крошки.

– Что случилось?

Юноша пожал плечами.

– Я сказал ведьме Адского Дая, что не буду помогать им искать меч.

– Почему?

– Он стоит не на той стороне, – пожал плечами Вэй-Фан.

– Долго же это доходило до вас.

– Я всю жизнь мечтал о пути воина. Когда я встретил Адского Дая, то решил, что он – лучший боец из рождённых в этом мире. Но потом увидел других. Истинных бойцов. Людей чести.

Молчаливый Волк, не обращая внимания на комплимент, поглядел на луну.

– Ты знаешь, что я сражался однажды с Адским Даем на Орлиной скале. Он меня превзошёл. Хотя, сказать по правде, я сам хотел тогда умереть.

– Вам это не удалось.

Молчаливый Волк рассмеялся.

– Да, хотя я был близок к цели. – Он распахнул свою рубашку.

По его груди змеился белый шрам, начинаясь у одного плеча и ныряя под рёбра с другого бока.

– Палаш Адского Дая, – пояснил он. – Мне потребовалось шесть месяцев, чтобы залечить эту рану. И гораздо больше, чтобы вернуть уверенность в себе. Много тёмных лет отделяют меня от той схватки.

Вэй-Фан попытался представить себе, каково это, получить подобную рану и выжить. Помолчал, глубоко вздохнул.

– Так вы хотите отомстить?

Молчаливый Волк засмеялся.

– Отчасти.

– А чего ещё?

Собеседник встал.

– Месть – плохой повод делать что бы то ни было. Скорее меня ведут данные прежде обеты. Все разом. Шулень думает, что и для тебя есть надежда. – Он помигнул. – Ты – приманка.

* * *

Когда Вэй-Фан и Молчаливый Волк разговаривали во дворе, Шулень находилась одна в своей комнате, расчёсывая волосы перед серебряным зеркалом. Вошла Снежный Бутон, одетая в просторную и длинную ночную рубашку. Её волосы были уже распущены и расчёсаны.

– Значит, Железная Черепаха умер, – сказала девушка. Лицо её было бледным.

Гребень замер на мгновение. Шулень кивнула, прежде чем продолжить расчёсываться.

– Таков Железный путь. В конце он подметёт нас всех. Это пугает тебя?

Снежный Бутон кивнула, стоя у нее за спиной.

– Разрешите? – Она вынула гребень из пальцев Шулень. Волосы были уже распутаны, и теперь она просто расчёсывала Шулень. Тихо и успокаивающе.

– Ты испугалась? – спросила Шулень.

– Твари, явившейся за Вэй-Фаном? – уточнила девушка.

Шулень кивнула.

– Испугалась, – ответила Снежный Бутон и нахмурилась. – И не только тогда. Я боюсь и сейчас. Раздеваясь, я едва смогла развязать завязки. Даже сейчас у меня дрожат пальцы. Я никогда не видела ничего подобного. Клянусь. Я отсекла две руки твари, а мой клинок остался чист. Ни единой капли крови! Ничего! Не осталось даже следов.

Шулень взглянула на девушку.

– Но ты справилась, – сказала она.

Они надолго замолчали. Было слышно, как барабан на башне ударил второй час. Столько всего случилось с тех пор, как зашло солнце! Казалось, прошла уже целая неделя.

– Спасибо, учитель, – ответила Снежный Бутон.

Снова воцарилась тишина. Голос девушки был мягок, когда она произнесла:

– Надеюсь, я стану такой же мудрой и добродетельной, как вы.

– Ты юна и красива, – удивилась Шулень. – Зачем тебе стремиться к тому, что есть у меня?

– У вас есть мудрость.

– У меня есть годы, – ответила Шулень.

– Я поменяла бы красоту на опыт и мудрость, – сказала Снежный Бутон. – Красота – краткий дар. Полагаться на неё всё равно что полагаться на кусок льда. Он растает. Мудрость, опыт и добродетель кажутся мне более ценными. – Она замолчала, и тень скользнула по её лицу. – Боюсь, мне приснится эта тварь. Я очень устала.

– Почему бы тебе не лечь сегодня здесь? – спросила Шулень. – Так было бы безопаснее.

– Благодарю, учитель, – сказала Снежный Бутон и зевнула.

Она легла, через миг её дыхание замедлилось, веки затрепетали, как крылья бабочек, и девушка погрузилась в сон. Шулень долго стояла рядом. Снежный Бутон казалась такой юной, слабой и испуганной. Женщина протянула руку, но не посмела коснуться спящей девушки, лишь поправила сползшую простыню.

Вслушиваясь в звуки ночи, Шулень вновь села перед зеркалом. Она печально смотрела на своё отражение, на то, что сделали с ней годы. Лишь глаза остались прежними: карими, блестящими, жёсткими. Увидев седой волосок, она торопливо схватила его и выдернула. Подержала мгновенье, криво улыбнулась, позволила ему упасть на пол и задула свечу. Легла и попробовала уснуть.

Глава 22

Смерть – это дурной сон, который не покидает тебя даже с наступлением утра.

Вэй-Фан наблюдал, как просыпались воины. Просыпались и тут же вспоминали, что Железной Черепахи больше нет. Громовой Кулак встал, покачал головой, а затем сел, уронив её на руки. Потом встряхнулся и решительно поднялся. Летящий Клинок долго лежал на спине, неотрывно глядя на стропила. Серебряная Стрела вышла во двор уставшая, но не сломленная. Замерла перед щитом Железной Черепахи, стоявшим у стены той комнаты, в которой лежало его тело. Взяла пустую винную чашу и поставила рядом со щитом. Это был подходящий памятник для жизнелюбивого воина.

Лишь Молчаливый Волк ничем не выказал своих чувств. Проснувшись, он сел, ополоснул рот холодным зелёным чаем, а затем стал полировать свой палаш кусочком ткани. Широкое лезвие мерцало холодным синим светом. Прошлым вечером от него погибли семеро воинов из храма Западного Лотоса. Сталь казалась живой и словно ждала следующего сражения.

Поев и размявшись, воины начали тренироваться.

Молчаливый Волк и Громовой Кулак дрались с мрачной серьёзностью. Первый выиграл три боя подряд, и Громовой Кулак на чём свет стоит ругал самого себя. Смерть Железной Черепахи привнесла мрачную ноту в их утреннюю рутину.

Но чем дольше длились поединки, тем сильнее казалось, что бойцы сбрасывают печаль точно так же, как после долгой дневной тренировки расправляются мышцы. Настроение воинов улучшалось, они начали шутить и улыбаться. Вэй-Фан молча наблюдал за ними, не веря, что видит мастеров за работой. В третьей схватке он успел заметить, как именно Молчаливый Волк упредил движение Громового Кулака, отразив удар так, что мужчина упал на спину. Громовой Кулак вскочил, зарычав.

– Над чем ты там смеёшься? – рявкнул он на юношу.

– Просто восхищаюсь схваткой, – примирительно поднял ладони тот.

– Ну так делай это молча, ты отвлек меня.

– Мне кажется, это Молчаливый Волк повалил вас наземь, – ответил Вэй-Фан.

– Тебя кто-нибудь спрашивал, щенок?

– Никто, – ответил Вэй-Фан.

Громовой Кулак двинулся к нему, и Вэй-Фан вскочил на ноги. Они стояли вплотную – живот воина упирался в грудь Вэй-Фана.

– Думаешь, у тебя лучше получится? – спросил мужчина, выпячивая подбородок.

– Да, – ответил Вэй-Фан и отбросил цепь от своих ног.

– Докажи.

– Дайте мне оружие.

– Держи, – сказал Молчаливый Волк, бросив через двор шипастую дубинку.

Вэй-Фан поймал её одной рукой. Взвесил в ладони. Ясеневая, прочная, но гибкая, и как раз подходящего веса. В общем, достаточно похоже на нунчаки, чтобы Вэй-Фан быстро приноровился. В клетке его мышцы утратили гибкость. Чтобы размяться, он крутанул оружие, очертил им круг, подбросил в воздух и поймал за спиной, выбросив другую руку вперёд.

Вэй-Фан выдохнул и развернулся, став лицом к лицу с Громовым Кулаком.

– Готов, мальчишка? – спросил тот.

– Готов, – ответил Вэй-Фан.

У Громового Кулака было копьё. Его гнев уже подостыл. Воин пошёл вперёд, нанеся сперва несколько лёгких ударов, от которых Вэй-Фан так же легко увернулся. Воин, заметив усмешку на лице противника, атаковал более настойчиво. Вэй-Фан отбивал удары дубинкой. Он наслаждался боем. Самодовольная усмешка не сходила с губ юноши, когда он смотрел на своё оружие, снова и снова раскручивая его над головой.

Громовой Кулак атаковал в третий раз. Он снова разгорячился и теперь дрался жёстко. Вэй-Фан же двигался мягко и уверенно. Когда два бойца сошлись, атакуя и парируя удары, едва ли можно было что-либо разглядеть. Они столкнулись раз, другой, третий, – копьё против шипастой дубинки, – рассыпая металлический звон, пока, наконец, копьё не было выбито из рук Громового Кулака.

Великан взревел от ярости и замолк, когда дубинка Вэй-Фана устремилась к его лицу, остановившись в дюйме от кончика носа.

– Повезло, – рявкнул Громовой Кулак, оттолкнул дубинку и ворча зашагал прочь.

* * *

Шулень потратила целое утро на то, чтобы довести движения девушки до совершенства.

– Хорошо, – сказала она в конце концов.

– Хорошо? – Снежный Бутон улыбнулась. Похвала прозвучала словно благословение.

Шулень, кажется, не поняла.

– Да, довольно хорошо.

Слово «довольно» притушило улыбку юной воительницы.

«Что ж, «довольно хорошо» от Шулень всё равно что «блестяще» от кого-нибудь другого», – сказала себе Снежный Бутон.

В дверь постучали. Вошёл Старый Конь и с трудом поклонился.

– Госпожа, – сказал он, проходя во двор, – господин Тэ готов принять вас.

Шулень вложила меч в ножны и кивнула.

– Продолжай заниматься, – велела она девушке. – Может, тебе стоит выйти во двор к воинам, чтобы отработать новые движения? Посмотрим, сможет ли Молчаливый Волк их упредить.

Шулень казалась странно весёлой этим утром. Снежный Бутон поклонилась. Она чувствовала себя польщённой, получив разрешение пойти и позаниматься с настоящими мастерами. Направившись через внутренний двор к бойцам, она старалась идти медленно. Но когда девушка вошла, там уже никого не было, кроме Громового Кулака и Вэй-Фана.

Громовой Кулак бросил на неё быстрый взгляд. Он как раз оборачивал рукоять своего копья новым кожаным ремнём.

– Здравствуй, здравствуй, красавица, – сказал он.

– Я ищу Молчаливого Волка, – ответила она.

– Его нет здесь.

– А вы не знаете, где он?

– Нет, – ответил Громовой Кулак, не поднимая взгляда.

Снежный Бутон помедлила. Ей не нравилось, когда её игнорировали.

– Я не просто девушка, – сказала она, – я тоже воин.

– Да неужели? – хмыкнул Громовой Кулак. – Пойди тогда сразись со щенком.

– С каким ещё щенком?

– Вон с тем, – и Громовой Кулак кивнул на сидящего в тени Вэй-Фана.

Вэй-Фан не сводил с неё глаз. Девушка вспомнила слова твари и пошла к нему. Юноша встал. Загремела цепь, которой его приковали к сливе. Потянувшись, он обломил ветку и взмахнул ею словно мечом.

– Сразимся?

– Нет, – ответила она.

– Палка против стали, – предложил он.

Снежный Бутон посмотрела на него. В её взгляде сквозило удивление.

– Но я могу тебя ранить!

– Подумаешь!

Снежный Бутон решила, что ей стоит испробовать те новые движения, которые она разучила утром. Блеснул обнажённый клинок. Они поприветствовали друг друга и сошлись – палка и меч, – касаясь друг друга, испытывая, пока снова не разъединились.

– Ты хорошо дерёшься, – сказала она.

– Я чувствую удивление в вашем голосе, госпожа! Красота и мастерство, – продолжил он, когда они снова сошлись. – Пьянящее сочетание!

Ей явно не понравился его покровительственный тон, и юноша замолчал: она вновь атаковала его. Слышно было лишь, как сталь крошит дерево да звякает цепь Вэй-Фана.

Он атаковал, обходя сливу, но цепь зацепилась за ствол, и Снежный Бутон вскочила на ветви, приземлившись у него за спиной.

– Проклятье! – воскликнул он, высвобождая цепь, а потом крутанул её в сторону девушки, едва не спутав той ноги.

Их схватка становилась сложней и отчаянней по мере того, как они раскрывали свои способности. Он легко взбегал на стену, она взбегала за ним; он делал выпады, кружил, переворачивался, но она ускользала, вспрыгивая на гребень стены, чтобы сбить его с ног, прыгнув сверху. Вэй-Фан парировал удары. Клинок и палка снова встретились, но на этот раз он подошёл ближе и пригвоздил её к стене в тени сливового дерева.

– Мне кажется, я только что победил, – сказал он. Солнечные пятна играли на её запрокинутом лице. Рот был приоткрыт, она тяжело дышала.

– О боже! – пролепетала она, подражая тону беспомощной красавицы. – Что же мне теперь делать?

– Наградить? – сказал он, потянувшись к её губам.

– Посмотри вниз, – велела она.

Он опустил глаза и увидел меч между своих ног.

– Мне кажется, победила я.

Он улыбнулся. Их тела всё ещё были прижаты друг к другу. Он чувствовал мягкость её груди и бёдер, смотрел на её губы. Снежный Бутон позволила ему нагнуться и поцеловать её, но когда он закрыл глаза и улыбнулся, то напомнил ей её собственную мать. Девушке пришли на ум слова кошмарного монстра: «Вижу, ты и впрямь дочь Цзяолун. Но не в большей степени, чем он – её сын». Она отстранилась, поклонилась и, развернувшись, поспешила прочь со двора.

* * *

Той ночью Снежный Бутон не могла уснуть. Она лежала с закрытыми глазами и ждала, пока дыхание Шулень не выровнялось и не замедлилось.

– Учитель? – прошептала она.

Дыхание спящей оставалось ровным. Снежный Бутон подождала ещё немного, затем медленно соскользнула с кровати, осторожно, чтобы не потревожить Шулень. Накинула вышитый шёлковый платок и вышла наружу.

Снаружи было холодно. Девушка зябко передёрнула плечами, опустила голову и пошла дальше. Она не пользовалась ни воротами, ни переходами, легко взбегая по стенам и прыгая с крыши на крышу, пока не спустилась во внутренний двор к Вэй-Фану. Тот спал. Едва девушка приземлилась, как чья-то рука схватила её руку чуть выше локтя.

– Тебе следует быть осторожней, – сказал Молчаливый Волк.

– Да, мастер, – ответила она.

– Что привело тебя сюда? – Глаза Молчаливого Волка были мрачными.

– Я хотела поговорить с Вэй-Фаном, – ответила девушка.

Чем больше она смотрела на спящего юношу, тем больше подобия находила. Ей стало жутко.

– Как тебе нравится твой учитель? – спросил Молчаливый Волк.

– Она замечательная, – ответила Снежный Бутон.

– Прекрасно, – кивнул он. – Служи ей верно.

– Я буду, мастер. – Она поклонилась.

* * *

Снежный Бутон ничего не могла с собой поделать. Она пересекла двор, пройдя туда, где, прислонившись спиной к стволу сливы, сидел Вэй-Фан.

– Что лучше, – спросила она, – клетка или цепь?

– Ни то, ни другое, – ответил он.

– Я всё думаю о том духе-призраке. – Она села рядом и посмотрела на него.

– Не спрашивай меня об этом.

– Почему?

– Мне кажется, она найдёт меня. Я едва могу заснуть, когда о ней вспоминаю. А что будет, если я засну? Или если они заснут? Если тебя не окажется здесь? Будь у меня меч, я мог бы по крайней мере сражаться.

– А ты хочешь сражаться?

– Да, – сказал он. – Ты знаешь, где меч?

Она покачала головой и присела рядом на корточки.

– Никак не могу разобраться, что именно я к тебе чувствую.

– Любовь?

– Нет.

– Жаль.

Девушка взглянула на него, и он не был уверен, что она собирается сказать.

– Мне кажется, я тебя знаю.

– Правда?

Она кивнула, Вэй-Фан нахмурился.

– Знаешь, когда ты смотришь на меня, мне тоже начинает так казаться, – произнёс он. – Не слишком приятно.

– Почему?

– Ты напоминаешь мне мою мать. Долго рассказывать.

– В какой день ты родился? – спросила она.

Вэй-Фан странно посмотрел на неё.

– Зачем ты спрашиваешь? У тебя на примете есть сваха, которая подыскивает мне невесту?

Снежный Бутон смотрела на него.

– Ну, – медленно сказал он, – моя мать всегда была немного странной, когда речь заходила о дне моего рождения.

– Неужели?

– Да. А ещё моя мать точно так же говорила: «Неужели?»

– Я польщена.

Он улыбнулся.

– Я не говорил тебе, что ушёл из дома?

– Нет.

– Мать пыталась женить меня. Пришла сваха составить мой гороскоп. И мать повела себя странно, когда та спросила о дне моего рождения.

Снежный Бутон кивнула.

– Ну так когда ты родился?

– На двадцать восьмой день двенадцатого месяца десятого года правления императора Гуансюя.

– Год змеи? – спросила она.

Он кивнул, поднял взгляд от земли и увидел, что Снежный Бутон покусывает губы, а её брови нахмурены.

– Что такое?

– Как звали твою мать?

– Ю, – ответил он и нарисовал иероглиф на ладони. Такой же, как иероглиф слова «рыба».

– Она была замужем? – спросила Снежный Бутон.

– Нет, – ответил Вэй-Фан. – Почему ты спрашивашь?

Снежный Бутон глубоко вздохнула.

– Откуда твоя семья?

– Из Лояна, – ответил он, и Снежный Бутон расслабилась.

– О, уже лучше. У меня было ужасное подозрение на твой счёт.

– Ужасное? – Вэй-Фан посмотрел на неё.

– Ну, ты напомнил мне мою мать. А та тварь, что приходила ночью, говорила кое-что о нас с тобой. И о моей матери. Мне кажется, она знает что-то обо мне. Что-то личное. – девушка рассмеялась, вздохнула и почувствовала, как уходит напряжение. – Знаешь, а я ведь – приёмыш, – сказала Снежный Бутон и почувствовала на глазах слёзы. Она не знала, откуда они пришли, почему вдруг нахлынули.

Вэй-Фан с сочувствием смотрел на неё.

– Тут нечего стесняться, – сказал он мягко.

Она кивнула, смаргивая слезинки.

– Знаю. Но есть кое-что ещё. Я уверена, моя мать любила меня. Она иногда становилась жёсткой, даже слишком, но никогда не была злой. Она была воином ушу. Ну, я сказала, что меня удочерили, но на самом деле… – Снежный Бутон помолчала. – Проблема в том, что у моей матери был и другой ребёнок. Мальчик. И этого мальчика забрала любовница местного судьи. Её звали Фан. Хотя я не знаю, как пишется её имя. Он родился в тот же день, что и ты. Когда я тебя увидела, то подумала, что ты вполне мог бы быть тем мальчиком. Мне стало страшно. Но ты никак не можешь им быть, ведь ребенка украли в Ганьсу.

Снежный Бутон улыбнулась. Вэй-Фан помолчал. Он смотрел вниз, на камешки в своей ладони. Ронял их, потом снова подбирал, думая обо всём, что услышал.

– Ганьсу? – переспросил он. Его голос был хриплым. Он откашлялся и улыбнулся. – Мой отец был судьей в Ганьсу. У него было ханьское имя. Мы переехали в Лоян, когда мне было два года.

– Где он был судьёй? – спросила Снежный Бутон.

Они оба говорили шёпотом.

– Ланьчжоу.

Снежный Бутон потянулась и взяла его за руки.

– Судьба свела нас вместе, – сказала она. – Вот только зачем?

Вэй-Фан посмотрел на неё и подумал, какая же она красивая.

– Я тоже спрашиваю себя об этом, – ответил он.

Глава 23

Князь Тэ ходил взад-вперёд, и голос его становился всё громче.

– У меня только что умер отец. Не успели мы похоронить его, как в первую же поминальную ночь дом мой подвергся нападению. В воротах моего дома был убит человек. Я думал, что сам умру. Да я почти умер! Это ли нужно моей семье? Нет! Это ужасно! Трудно вообразить себе что-либо худшее. Люди из магистрата задают вопросы. Скоро обо всём узнают во дворце. В следующий раз мы так просто не отделаемся. И что я тогда скажу? Как объясню свои поступки? Я не виноват во всём этом. Моя мать принимает опиум. Она не ела уже два дня. Старейшины клана Тэ просят меня о встрече. А моя жена? О! Моя жена! Она отказывается спать со мной, пока я не избавлюсь «от этого проклятого меча».

– Вы всё рассказали своей жене? – спросила Шулень.

Господин Тэ остановился.

– Разумеется! – воскликнул он. – Как я мог поступить иначе? Муж не должен иметь секретов от жены, вы и сами это знаете.

Шулень и Снежный Бутон переглянулись.

– На самом деле не знаю, – ответила Шулень.

Господин Тэ сел и снова вскочил. Он был слишком поглощён собственными проблемами и не обратил внимания на её слова.

– Меч не может больше оставаться здесь, – сказал господин Тэ.

– Вы правы, – ответила Шулень.

– То есть вы согласны? – растерянно спросил он.

– Да. – Шулень кивнула. – Его нельзя оставлять тут, но и вынести его безопасно мы тоже не можем.

– Не понимаю, – сказал господин Тэ.

– Я подумаю над этой задачей, – ответила Шулень.

Господин Тэ снова сел. Это было резкое, неестественное движение. Ноги подогнулись под ним, словно мастер-кукольник перепутал поддерживавшие их нити. Господин Тэ переводил взгляд с одной женщины на другую и вытирал пот с лица.

– Это действительно хорошие новости. Госпожа Шулень, прошу меня извинить, я погорячился. Но на меня столько всего навалилось! Однако ваши слова меня обнадёжили. Пожалуйста, придумайте что-нибудь. Моя жена не желает спать под одной крышей с этим мечом. Я уверен, есть какое-то решение.

– Не волнуйтесь, господин Тэ, – ответила Шулень, – мы обязательно что-нибудь придумаем.

* * *

Снежный Бутон плелась вслед за Шулень, полностью погрузившейся в свои мысли.

– Учитель, у вас есть план? – спросила девушка.

– Нет. – Шулень покачала головой. – Пока нет. Зато есть идея. Мне нужно поговорить с Молчаливым Волком.

И они направились к внутреннему двору, где разместились Молчаливый Волк и его воины.

Шулень вошла во двор к бойцам, Снежный Бутон – за ней. Завидев её, Вэй-Фан поднял голову, и их взгляды встретились. Лицо юноши было мрачным. Она заметила гнев в его глазах, но он быстро отвернулся.

«Я знал, что она не была мне матерью, – говорил его взгляд. – Мне досталась проклятая наложница, а ты заполучила мою настоящую мать!»

– Как ты? – спросила Снежный Бутон, подходя к нему.

– Прекрасно, – ответил он.

Она присела на корточки и наклонилась к нему. Они были связаны через Цзяолун. Она чувствовала это. Чувство было новым и странным.

– Не сердись на меня, – мягко попросила девушка.

Вэй-Фан посмотрел на неё. Он злился на свою мать. На свою приёмную мать, воровку детей. Больше, чем когда бы то ни было до этого.

– Я вовсе не сержусь на тебя, – сказал он и замолк.

– Это не моя вина, – добавила она.

– Знаю, – кивнул он. – Мне жаль, что так вышло, но я не сержусь на тебя. Я злюсь на мать, которая так и не сказала мне правды.

– Как она могла это сделать?

– Могла хотя бы попытаться. Она вечно хотела всё контролировать. Она знала! Знала, что моя настоящая мать была воином ушу, поэтому и запретила мне заниматься. Если бы не она, я стал бы великим воином.

Снежный Бутон не знала, что ответить. Правда ранит лишь поначалу, но потом её острые края притупляются. С тех пор как она узнала, что является приёмной дочерью, девушка много раз воображала свою настоящую мать, всегда – полной противоположностью Цзяолун. Мягкой, заботливой, нежной, любящей. Ей стало жаль женщину, которой она не знала, но которая выносила её в своём чреве. Снежный Бутон вздохнула.

– Она хотела сына, – просто ответила она.

– Она похитила меня, – сказал Вэй-Фан. – Сделала так, как было лучше ей. У тебя было моё детство и мать – воин ушу. А у меня – глупая наложница! Знаешь, как я тосковал по учителю? Но она запрещала мне даже просто читать истории о воинах. И теперь-то я знаю, почему!

Снежный Бутон не перебивала его. Он был зол и снедаем завистью. Она знала его мать, а он – нет. Наконец, Вэй-Фан замолчал и поднял голову.

– Прости, – сказал он. – Я не подумал.

До них доносились голоса Шулень и Молчаливого Волка.

– А ты не знаешь, кем был мой отец? – спросил Вэй-Фан.

– Немного, – сказала Снежный Бутон.

– Расскажи.

Девушка помолчала. Она не хотела говорить ни о чём, что могло бы его расстроить ещё больше, но иногда людям нужна правда, пусть даже горькая правда.

– Мать говорила о нём лишь пару раз, – сказала она, внимательно наблюдая за его реакцией. – Он был великим воином. А ещё – степным разбойником. Его звали Тёмное Облако.

– Тёмное Облако? – переспросил Вэй-Фан.

Она кивнула.

– Никогда не слышал о таком. Почему же они не остались вместе?

– Мать была непростой женщиной. Мне кажется, она не могла оставаться с одним мужчиной. Думаю, ей не нравилось чувствовать себя покорной. Она была жестокой. И иногда мне совсем не нравилась.

– Как её звали?

– Кого?

– Мою мать.

Снежный Бутон покачала головой и рассмеялась.

– Её звали Цзяолун.

Вэй-Фан поднял взгляд.

– Но я встречался с ней, – воскликнул он.

– Это невозможно.

– Нет, встречался! Цзяолун пришла в храм Западного Лотоса. Она была больна. Адский Дай потребовал, чтобы она сразилась с ним. Я пробыл там всего месяц или два, когда она появилась. На губах у неё была кровь. И она знала, кто такой Адский Дай. Плюнула ему в лицо, когда он дотронулся до неё. «Цзяолун, – сказал он, – я знал твоего учителя Нефритовую лису. Думаешь, ты сражаешься лучше её?»

Снежный Бутон закусила губу и покачала головой. Она не хотела слушать окончание истории, но Вэй-Фан продолжал рассказывать во всех подробностях.

– Она сражалась хорошо, но была слаба. Её окружили, но всё равно она выступила против воинов Западного Лотоса.

– Да, она болела, – сказала Снежный Бутон. – Но была полна решимости тебя найти.

– Она и нашла, – Вэй-Фан покачал головой, – только я не знал об этом. И я видел, как она умерла. Я был там, когда её убили.

Снежный Бутон закрыла глаза.

– Это был Адский Дай, – сказал Вэй-Фан. – Он зарубил её. А я ещё радовался за него. Мы все тогда радовались.

Снежный Бутон открыла глаза. Вэй-Фан смотрел на неё, словно был прокажённым.

– Знаешь, теперь я думаю, знала ли она. Когда её убивали, я слышал её голос в своей голове. «Не бойся. Прими свою судьбу». – Он замолчал, вспомнив, что она сказала в конце: «Добудь Зелёную судьбу!» Но вслух он этого не произнёс.

– Мы должны отомстить, – произнесла Снежный Бутон и вскочила на ноги, увидев приближающуюся Шулень.

– Что ты там делаешь?

– Я… – начала Снежный Бутон, – я…

– Идём со мной, – велела женщина.

Снежный Бутон взглянула на Вэй-Фана, но тот отвернулся. Это ранило сильнее, чем ярость Шулень. Наконец, он поднял взгляд, оторвавшись от своих мыслей, и их глаза встретились.

«Мы отомстим!» – говорил её взгляд. Он увидел это, понял и кивнул.

* * *

Тем вечером подул северный ветер. Стебли бамбука в саду грохотали под его порывами. В комнату Шулень принесли жаровню. Её внесли внутрь слишком рано, угли ещё не успели перегореть, и комната наполнилась резким запахом тлеющей древесины. Жаровня не растопила ни льда тревожного ожидания, ни уязвлённой гордости Снежного Бутона. Она ушла из дома не для того, чтобы к ней относились как к ребенку. Ей не нравилось, когда ей выговаривали, словно малолетней, многословно объясняя простые вещи, будто бы она ничего не понимает. Если бы Снежный Бутон могла рассказать хоть половину того, что знала, но это задело бы её прошлое и напомнило бы о Мубае, а воспоминания о нём расстраивали учителя. И девушка молчала.

Шулень ужинала рано и рано ложилась спать. Снаружи было ещё светло, когда женщины в молчании заканчивали ужин. Шулень выбрала один пельмень и опустила его в чашку Снежного Бутона.

– Ешь, – велела она.

Снежный Бутон отказалась от оказанной ей чести, но Шулень настаивала, и та в конце концов уступила.

Снежный Бутон чувствовала себя виноватой. «Твой учитель так чтит тебя», – сказала она себе. Ей стало немного легче, когда она поняла, что Шулень молчала не потому, что сердилась, а потому, что думала о другом.

Тени сгущались. Снежный Бутон обрезала фитили ламп, зажгла их и развесила по одной в каждом углу комнаты учителя. Темнота подступала. Вскоре засияли звёзды и взошла луна.

– О чём вы думаете, учитель? – спросила наконец Снежный Бутон.

– Ни о чём, – ответила Шулень.

Повисла долгая пауза. Одна из свечей зачадила и потухла. Снежный Бутон взяла фонарь и снова зажгла её.

– Может быть, нам стоит выехать навстречу Адскому Даю? – сказала она.

Шулень, должно быть, услышала что-то в её голосе, потому что подняла голову и посмотрела ей прямо в глаза. На мгновение Снежный Бутон испугалась, что учитель прочтет её мысли, и сердце забилось сильнее, а ладони вспотели. Но выражение лица Шулень смягчилось.

– Молчаливый Волк говорит то же, – сказала она.

– Возможно, он прав, – ответила Снежный Бутон. – Это успокоило бы господина Тэ.

Шулень подошла к двери и стала там, прислонившись к косяку. Темнота сгустилась. Было холодно, небо оставалось ясным, на западе мерцали редкие звёзды. Каждую ночь всё менялось, серп луны нарастал, теперь она была почти полной.

– Вам принести накидку? – спросила Снежный Бутон.

Шулень покачала головой и вновь отвернулась от раскрытой двери.

– Когда я была маленькой, то любила праздник середины осени, когда луна становилась полной и вся семья собиралась за столом. – Шулень чуть улыбнулась. – Каждый раз, глядя на полную луну, я вспоминаю те ночи. Мой отец был воином. Он служил в охране. Сопровождал торговцев на север и на юг. Он был настолько хорош, что даже глава банкиров Шаньси, чрезвычайно толстый господин по имени Ван Золотой Зуб просил его сопровождать грузы серебра. Но теперь они все мертвы, а я больше не маленькая девочка. Я смотрю, как растёт луна, и она кажется мне натянутым луком или канатом, удерживающим лодку у берега, и натяжение такое, что он вот-вот оборвётся.

– Ждать трудно, – сказала Снежный Бутон.

Шулень кивнула.

– Странно. Я не помню, как мой отец уезжал из дома, но я помню, как всегда ждала его возвращения.

Снежному Бутону вдруг стало жаль Шулень. Та казалась старой, уставшей и измождённой.

– Он здесь, не так ли? – спросила она. – Я говорю о мече.

Шулень бросила на неё косой взгляд, но ничего не ответила.

Снежный Бутон продолжила:

– Молчаливый Волк и остальные. Меч ведь не у них, они просто играют роль приманки. И они умрут, когда явится Адский Дай.

– Они не приманка, – ответила Шулень. – Я буду оплакивать смерть каждого из них. Но ты права. Меч не у Молчаливого Волка. Это была его идея, сама я бы провела эту схватку иначе. Но Молчаливый Волк всегда любил тайны. – Шулень глубоко вздохнула. – Если бы Мубай был здесь, мы сражались бы с Адским Даем по-другому. Но он погиб, и мне нужно действовать самостоятельно. У Молчаливого Волка есть много талантов. Я же одна. Нам придётся положиться на него.

Снежный Бутон стояла рядом с ней и смотрела, как серебрятся в лунном свете крыши внутреннего двора на востоке. Казалось, что, взойдя, луна стала немного меньше, она поднималась всё выше над горизонтом, утрачивая свою желтизну.

– Осталось две ночи, – мягко сказала Снежный Бутон.

Шулень подняла взгляд и тихо улыбнулась.

– Да. И тогда всё будет кончено.

* * *

Спать Снежный Бутон легла рано. Она отвернулась к стене, закрыв глаза и размеренно дыша. И хотя голова её оставалась неподвижна, разум метался, как запертая в клетке обезьяна, прыгающая от одной стены к другой.

Всё, что ей нужно сделать, – это найти Зелёную судьбу, и тогда они с Вэй-Фаном закончат всё уже сегодня.

Шулень не возразила, когда Снежный Бутон высказала предположение, что меч находится здесь. Но означало ли это то, что он действительно тут? Или это просто ещё одна ловушка? Она начала перебирать все места, где Шулень могла бы спрятать меч. Под кроватью? Слишком просто. На стропилах? Возможно. В её сундуке? Слишком очевидно. Под половицами? Ненадёжно.

Размышляя, она прислушивалась к тому, что делает учитель. Шулень приступила к вечернему ритуалу. Она методически повторяла его, не изменяя в нём ничего. Всегда, прежде чем расчесать волосы перед зеркалом, Шулень сбрасывала своё простое платье.

Снежный Бутон услышала, как скрипнул по полу табурет, отодвигаемый от туалетного столика, затем едва различимый звук гребня, когда проводили по длинным тёмным волосам. Слышала вздохи женщины средних лет, глядящей на себя в зеркало и задающейся вопросом: что же с нею стало?

– Снежный Бутон? – позвала Шулень тихо. – Ты спишь?

Глаза девушки распахнулись. Она заставила себя лежать тихо, приняв мгновенное решение, что-то сонно пробормотала. Воцарилась тишина. Снежный Бутон повернулась. Шулень стояла над ней. Лицо учителя было мягким.

– Не можешь уснуть?

Снежный Бутон покачала головой, притворно зевнула и вжалась в твёрдую круглую подушку.

– Я всё думаю о том, как победить Адского Дая, – сказала она.

– Надеюсь, до этого не дойдёт. Не думаю, что ты сможешь его победить.

Снежный Бутон едва сдержалась от возражений. «Я его уничтожу, – подумала она. – Я вам докажу».

– Я устала, – сказала Шулень, задувая фонари, затем пересекла комнату и легла рядом, уставившись в потолок.

Что-то в Шулень напоминало девушке о матери. Обе были одиноки. Это казалось таким бессмысленным – отречься от друзей, семьи, любимых. Снежный Бутон посмотрела на Шулень и поняла, что не хочет окончить свои дни в одиночестве, прячась от всех и со спокойствием буддийского монаха ожидая смерти.

Глава 24

Ночь прошла спокойно, не было и намека на воинов Западного Лотоса. Однако господин Тэ не мог спать. Он вышагивал взад-вперёд и к утру вымотал себя до полного изнеможения. Когда луна зашла за западные стены его внутреннего двора, он вызвал Старого Коня. Тот явился, протирая со сна глаза и зевая во весь рот.

– Есть новости? – спросил господин Тэ и заметил удивлённый взгляд начальника охраны.

– Нет, господин, – ответил тот. – Я не спал всю ночь, только-только сомкнул глаза. Но могу пойти и проверить, если того желает господин.

– Мы пойдём вместе, – сказал Тэ, торопливо возвращаясь внутрь за тёплой курткой.

Его жена всё ещё держала дверь запертой. Он прислушался, пытаясь понять, спит она или нет, но из комнаты не доносилось ни звука. Он взял куртку на меху и спустился к воротам, застёгивая её на ходу.

Двор господина Тэ располагался рядом с бамбуковым садом. Он решил пройти через него, поскольку это был кратчайший путь к двору Шулень.

Земля под деревьями была усыпана лепестками слив, лопались набухшие почки, выпуская на волю первые листочки, а бамбуковые побеги выросли на целую ладонь по сравнению с вчерашним днем. Чистые, бледно-зелёные, они блестели, как изумрудный фарфор.

Когда он был маленький, князь Тэ учил их с братом вырезать своё имя в гладкой зелёной коже молодого бамбука. Тэ и его брат писали, и иероглифы сочились бисеринками сока, будто молодой бамбук кровоточил. Теперь те стебли выросли высоко, и порезы зажили, хотя имя Тэ ещё можно было различить в бледных линиях на бамбуковом стволе. Словно старый друг, он мягко загремел, когда господин Тэ и Старый Конь, торопливо идущий следом, прошли мимо. На мгновения господин Тэ снова погрузился в воспоминания, но на ум опять пришла Зелёная судьба. Ему было жаль, что он никак не может выбросить из головы этот меч.

Отец должен был решить проблему до своей смерти, а не оставлять её в наследство сыну.

* * *

По дороге к покоям Шулень господин Тэ прокручивал в голове, что ей скажет. Воображал её возражения и парировал их, приводя свои доводы. Дошёл даже до того, что когда она вежливо отказалась вынести меч из дворца, господин Тэ сослался на своё положение в обществе и прямо потребовал, чтобы она уехала. Так что к покоям Шулень он пришёл с таким решительным настроем, какой случался с ним только при разговорах с матерью.

Он остановился у входа в покои Шулень и подождал Старого Коня.

– Мне доложить, господин? – спросил Старый Конь.

– Да, – ответил господин Тэ.

Охранник загрохотал в ворота. Ответа не было. Он снова постучал, на этот раз громче, и нахмурился. Может быть, Шулень спала? А вдруг случилась беда? Господин Тэ подошёл ближе. Дёрнул головой, отдавая приказ. Старый Конь толкнул дверь плечом. Та распахнулась, и он ввалился внутрь, прямо в поймавшие его руки.

– Доброе утро, – произнёс Молчаливый Волк.

* * *

– Что он здесь делает? – прошипел господин Тэ.

Шулень взглянула на него. Её лицо осунулось. Очевидно было, что бÓльшую часть ночи она тоже не спала.

– Он здесь, чтобы помогать нам, разве вы забыли? – сказала она.

Господин Тэ кивнул, но взял Шулень под локоть, как будто хотел увести её.

Она замерла и посмотрела на его руку.

– Прошу прощения, – сказал он, разжимая пальцы. – Но я не могу спать. Моя мать уже третий день принимает опиум. Скоро она умрёт от истощения, и тем не менее меч до сих пор здесь. Что случится, когда взойдёт полная луна? Можем ли мы всерьёз рассчитывать, что Адский Дай уйдёт восвояси? И мне не нравится, что этот человек и его люди находятся тут. Взгляните на него.

Шулень повернулась к аристократу.

– Господин Тэ, – сказала она, – вы можете доверять Молчаливому Волку. Я верю ему, насколько это вообще можно – доверять другому человеку. Он уже спас мне жизнь. Он много сделал, чтобы помочь мне, вам, вашему отцу и всему вашему дому.

Иногда слова невольно выражают те мысли, которые мы никак не решаемся высказать вслух. И когда Шулень услышала из собственных уст «я верю ему, насколько это вообще можно – доверять другому человеку», она поняла кое-что, о чём раньше не догадывалась.

Молчаливый Волк тоже услышал эти слова. Он взглянул на Шулень, но она не ответила на его взгляд. Женшина стояла в воротах, он – в дверном проёме главного дома, и целый двор лежал между ними, и каждый спрашивал себя, о чём же думает другой.

Господин Тэ ожидал подобного ответа и повел разговор более решительно.

– Я не могу допустить этого. Вы этот меч принесли сюда. Неизвестно, до чего дойдёт Адский Дай в своём стремлении завладеть мечом. Вы должны немедленно унести его, пока мой дом ещё цел!

Шулень посмотрела на свою ученицу.

– Снежный Бутон, – окликнула она, и её голос звучал напряжённо даже для неё самой. Она улыбнулась, пытаясь смягчить слова. – Ты можешь подождать снаружи? Пожалуйста.

Девушка поклонилась. Атмосфера оставалась всё такой же напряжённой, когда она вышла за дверь и закрыла её за собой. Из-за двери доносились громкие голоса.

* * *

Снежный Бутон пересекла двор. Холод ночи отступал, начиналось утро. И хотя солнце ещё пряталось в дымке за низкими, плоскими облаками, его лучи пробивались сквозь их пелену, отбрасывая тени. Девушка почувствовала, что в тёплой стёганой куртке ей стало жарко.

Прорабатывая свои упражнения, она то и дело отирала бисеринки пота, выступающего над верхней губой. Спор в комнате продолжался ещё долго. Наконец, дверь открылась и господин Тэ вышел.

– Благодарю, – буркнул он, – я сам найду выход.

Снежный Бутон поклонилась, когда он проходил мимо. Выйдя, он оставил двери дома распахнутыми. Снежный Бутон закрыла их. Молчаливый Волк и Шулень остались внутри.

Голоса их были спокойны. Снежный Бутон сняла куртку, расставила ноги чуть шире плеч, приняв стойку Лошади. Её мать всегда учила её, что настоящее мастерство бойца проистекает из внутренней энергии и требуется целая жизнь, чтобы достичь контроля над ней. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и представила, как воздух движется, проникая в рот, затем вниз, к животу, раздувшемуся от силы, а затем сжавшемуся, когда она выдохнула энергию.

Медленно и широко разведя руки, Снежный Бутон соединила ладони и кончиком языка прикоснулась к нёбу. Вдыхая, она направляла воздух через всё тело к ногам, ци скользила в землю, словно корни дерева, и она врастала в неё, пока не почувствовала себя её частью, не забывая при этом, что она – человек, стоящий на земле. Ощущение было таким сильным, что, наклонившись вперёд, она не качалась и не падала, но стояла, словно нависающая скала, на краю которой росло сухое дерево.

Снежный Бутон оттянула ци от земли. Вобрала её животом, где та циркулировала и росла, вскипала, словно разряд молнии, способный ударить через кулак или ноги. Подняться к её макушке, словно натянутая нить тряпичной куклы, а потом снова спуститься вниз, к ногам.

Дыхание девушки замедлилось. Мировая ци втекала в неё через нос, вниз к животу и обратно через едва разомкнутые губы. Всё в мире было циклично. Жизнь, смерть, возрождение; любовь, потеря, страстное желание; юность, мощь, старость. Для всего было своё место и время.

Она всё лучше и лучше постигала мастерство управления ци. Вбирать энергию мира становилось всё проще. Она могла взять столько, что голова начинала кружиться.

* * *

Наконец Снежный Бутон открыла глаза. Она расслабилась и выдохнула всю набранную энергию. Раздался звук открывшейся двери, и на пороге появился Молчаливый Волк. Девушка стряхнула с пальцев ци, словно липкую паутину. Когда она дышала, то не слышала ничего.

Молчаливый Волк посмотрел на девушку и коротко кивнул.

– Неплохо, – сказал он и вышел, закрыв за собой ворота двора.

Снежный Бутон направилась к Шулень.

– Минутку, – крикнула та.

Снежный Бутон ждала.

– Входи, – наконец разрешила женщина.

Переступая порог, Снежный Бутон услышала лёгкий щелчок и замерла. Затем до неё донёсся звук аккуратно закрываемой крышки сундука. Снежный Бутон помедлила, затем вошла и поклонилась.

– Учитель, я делала дыхательные упражнения, – сказала она. Заметила, что ковёр был тщательно расправлен. Повисла пауза. Шулень подняла взгляд и нахмурилась.

– Ты сделала свои дыхательные упражнения? Хорошо. Думаю, самое время позаниматься с мечом.

Снежный Бутон поклонилась.

* * *

Шулень показала ей два движения для отработки, и после этого они немного занимались. Наконец Шулень вложила меч в ножны и сказала:

– Хорошо.

– Хорошо? – переспросила Снежный Бутон.

Шулень заметила удивлённый взгляд ученицы.

– Да, – сказала она. – Ты быстро учишься. Сегодня ты сделала всё хорошо.

Слуги как раз принесли обед и расставляли подносы на столе.

– Я голодна, – сказала Шулень. – Поедим?

Снежный Бутон глубоко поклонилась.

* * *

Рядом с двумя глубокими мисками лежало два набора палочек. В центре стола на фарфоровых плоских тарелках лежали холодные солёные огурцы, варёный арахис и две закрытые миски, в которых обнаружились пельмени с бараниной и свежим зелёным луком.

Шулень нравилось приправлять еду уксусом. Снежный Бутон предпочитала рубленый чеснок. «То, что мы едим, – отражение нашего характера, – думала девушка. – Она – кислота, я – пламя».

Самые аппетитные кусочки курицы Снежный Бутон положила в миску Шулень.

– Не надо, – запротестовала та.

– Прошу вас, – попросила Снежный Бутон. – Вы учите меня, и я хочу выразить вам свою благодарность.

Шулень улыбнулась и приступила к еде.

Наступившая тишина совершенно не походила на то безмолвие, которое сопровождало их вечернюю трапезу. Напряжение спало, пришла близость, не требовавшая слов, похожая на близость между старыми супругами.

– Наелась? – спросила Шулень.

Снежный Бутон кивнула и встала. Оставалось ещё семь недоеденных пельменей.

– Возьми ещё, – предложила Шулень.

Снежный Бутон покачала головой.

– Я отнесу их Вэй-Фану, – сказала она.

Шулень посмотрела так, что сразу стало понятно: ни один человек с татуировкой красного дракона не стоит времени и усилий, но ничего не сказала.

Снежный Бутон прикрыла миску тарелкой и завернула в полотенце. Закрепив узел шпилькой, вышла из внутреннего двора, свернула направо, держась узкой тени у южной стены, а затем налево, вдоль стены внутреннего двора, туда, где ждал Вэй-Фан. Она видела самые длинные ветки сливы, когда шла вдоль стены, но была так взволнована, что забыла остановиться и полюбоваться на них.

– Кто идет? – окликнул тихий голос.

Снежный Бутон остановилась в двадцати футах от ворот. Смотровое отверстие было тёмным: кто-то наблюдал за ней изнутри.

– Это я, – ответила она.

В «глазке» мелькнул свет, и старый воин впустил девушку. У него был усталый вид. Она радостно ему улыбнулась.

– Принесли мне поесть? – спросил он.

– Нет, – ответила Снежный Бутон. – Пришла покормить собачку.

– Вы с прислугой кормите его лучше, чем любого из нас, – хмыкнул он.

* * *

Вэй-Фан спал, Снежный Бутон разбудила его, толкнув ногой. Он искоса посмотрел на неё. Она присела рядом с ним на корточки.

– Я принесла тебе немного пельменей. С бараниной и чесноком. Сама люблю чеснок и подумала, что тебе он тоже должен нравиться. Благодарить не нужно.

Он нахмурился и всё равно поблагодарил. Затем зевнул и потянулся к миске. Девушка была так возбуждена, что у неё даже голова закружилась.

– Ты хорошо отдохнул?

– А что мне ещё тут делать? – сказал Вэй-Фан, сел и потёр лицо ладонями.

Она смотрела, как он ест. Его нервировало её внимание, слишком уж пристально она наблюдала.

– Что случилось? – спросил он. – Это ты, что ли, приготовила?

Снежный Бутон помотала головой, потом быстро оглянулась, убедившись, что охранник находится далеко.

– Я знаю, где он, – прошептала она.

Вэй-Фан, как раз сунувший в рот ещё один пельмень, попытался ответить, но с набитым ртом это не очень получилось. Юноша смущённо посмотрел на Снежный Бутон. Та закатила глаза.

– Я знаю, где он спрятан, – повторила она.

– И где?

– Если ты поможешь мне, я смогу убить Адского Дая. Шулень говорит, что я очень хороша. Я почти победила её сегодня утром. Мы заберём меч, и ты покажешь мне дорогу к Адскому Даю. Я убью его.

Вэй-Фан отставил миску.

– Нет.

– Что значит «нет»?

– Я убью его. Адский Дай убьёт и тебя, и твоего учителя.

– Ты ещё не видел меня в деле.

– Зато я видел его. Вспомни, он убил Цзяолун.

– Она была больна.

– Этот меч должен быть у меня.

– Почему?

– Я наблюдал за Адским Даем и знаю его слабые стороны, – вздохнул Вэй-Фан.

– И какие же?

– Если ты хочешь, чтобы я отвёл тебя к нему, то должна пообещать, что драться буду я.

– Нет.

Он улыбнулся. Снежный Бутон покачала головой, но юноша казался таким уверенным в себе, что наконец она посмотрела ему в глаза и спросила:

– Ты уверен, что сможешь его победить?

Вэй-Фан потер ладони.

– Может быть, это звучит дико, – сказал он, – но я много думал о том, что сказала мне Цзяолун. Я снова и снова вспоминал этот момент. Адский Дай побеждал, но она его совсем не боялась. Она поймала мой взгляд и сказала: «Я счастлива. Ничего не бойся. Прими свою участь. Добудь Зелёную судьбу».

– Она так и сказала?

Он кивнул.

– Я думаю, она предвидела эту минуту. Её устами говорило пророчество. Тогда получается, что лишь меня боги желают видеть убийцей Адского Дая.

Снежный Бутон уже сходилась в поединке в Вэй-Фаном, и её терзали сомнения.

– Я боюсь.

– «Не бойся. Прими свою участь. Возьми Зелёную судьбу». Она сказала именно так.

– Ты уверен, что сможешь победить?

– Да, – ответил он. – Если с мечом придёшь ты, тебя и близко не подпустят к храму. Даже Молчаливый Волк не смог прорваться через воинов Западного Лотоса. А если меч будет у меня, Адский Дай ничего не заподозрит. Я же один из его людей. На моей стороне будет внезапность. Я нанесу удар прежде, чем он успеет что-либо понять.

Снежный Бутон постепенно проникалась его речами. Он улыбнулся, проглотив последний пельмень и сыто рыгнув.

– Когда ты заберёшь меч?

– Этой ночью.

– Значит, ночью мы и уйдём.

– Я уйду, – сказала она. – Если ты думаешь, что сможешь убить Адского Дая, то сперва тебе надо освободиться.

Вэй-Фан взглянул на тяжёлый медный замок, взвесил в руке сковывавшую его цепь, и в этом жесте сквозила покорность.

– Ты не поможешь мне?

Она покачала головой и поднялась на ноги.

– То есть ты собираешься меня бросить? – спросил он.

Она улыбнулась и кивнула. Забрала миску, но оставила шпильку, которой скрепляла ткань. Взглянув вниз, он увидел её на своих коленях и быстро прикрыл рукавом.

«Отлично», – думал он, тихонько сидя под деревом в ожидании заката, чтобы выяснить, что сможет сделать серебряной шпилькой.

Глава 25

Той ночью Шулень приснился день, когда она была маленькой и просила свою мать не перебинтовывать ей ноги. Она на коленях молила её об этом. «Я не хочу замуж, – говорила она матери, – я хочу быть воином». «Ты останешься одна», – предупредила её мать. «Не останусь», – начала было она, но внезапно проснулась.

Она тут же насторожилась. Дверь была приоткрыта. Снежный Бутон пропала. Ковёр был отброшен. Через мгновение Шулень уже стояла у двери, наблюдая за мельканьем чёрных одежд: тёмная фигурка прыгала с гребня одной крыши на гребень другой.

– Стой! – крикнула она.

Ещё секунда понадобилась на то, чтобы понять: её предали. Гнев Шулень был подобен лавине. Она прыгнула через двор, выбрав короткий путь сквозь бамбуковый сад, и прыгала от одного ствола к другому так легко, словно переступая с камня на камень, переходя через поток.

– Стой! – снова закричала она, разъярившись ещё сильнее.

Девушка прыгала всё быстрее, выше и дальше. Шулень поняла, что Снежный Бутон уже почти добралась до конюшен. Она почувствовала злость и отчаяние.

– Стой! – закричала она, и на мгновение Снежный Бутон остановилась. – Стой!

Снежный Бутон взглянула на неё с сожалением и вызовом, а затем спрыгнула во двор конюшен.

«Будь я проклята», – выругалась Шулень: Снежный Бутон больше не была её ученицей, она стала врагом – коварным предателем, лжецом и вором.

* * *

Шулень мягко опустилась во двор конюшни. Снежный Бутон повернулась к своему учителю. У неё в руках была Зелёная судьба. Лицо девушки оставалось совершенно спокойным. Шулень шагнула к ней.

– Что ты делаешь?

– Учитель, – ответила Снежный Бутон, – мне нужен этот меч.

Слово «учитель» чуть притушило ярость Шулень.

– Ты не можешь владеть им, – ответила она.

– Я буду хранить его бережно, – сказала Снежный Бутон.

– Ты не можешь владеть им. Отдай его мне.

– Не могу, – ответила Снежный Бутон, в глазах мелькнула искра радости от обладания этим мечом.

– Что значит «не могу»?

– Не могу, – просто повторила Снежный Бутон.

– Это меч Мубая.

– Нет. Сначала он принадлежал Гуань Юю. Но он умер.

– Мубай возложил на меня ответственность за этот меч.

– Он не имел права отдавать его кому бы то ни было. – Снежный Бутон просто констатировала факт, но слова уязвили Шулень, и она бросилась в атаку.

Снежный Бутон обнажила меч. Он бросал жуткие зелёные отсветы на её лицо.

– Мубай мёртв. Мне нужен этот меч. Я позабочусь о нём. Я была вам хорошей ученицей. Вы должны доверять мне.

Острие меча коснулось горла Шулень. Та отступила на полшага. Никогда раньше не видела она свою ученицу в такой дикой ярости и поняла, что Снежный Бутон нанесёт удар.

– Как я могу доверять тебе, – спросила Шулень, – если ты украла у меня меч?

Взгляд девушки оставался твёрд.

– Ученик не может быть счастлив под одним небом с убийцей его учителя. Ребенок не может жить, пока жив убийца его родителей.

– О чём ты говоришь?

– Адский Дай. На нём долг крови.

– Адский Дай убил твоего отца?

– Он убил мою мать.

– С чего это ему было убивать твою мать?

– Цзяолун была моей матерью. – Снежный Бутон хотела добавить, что Цзяолун сожалела о том горе, которое причинила Шулень, но увидела, как задрожала Шулень, услышав имя.

Шулень обнажила свой палаш.

– Так ты дочь Цзяолун! – Она словно выплёвывала слова.

– Подождите! – крикнула Снежный Бутон, но Шулень уже атаковала.

Полетели искры. Девушка отбила один, второй, третий выпад. Она чувствовала, как ци растёт внутри неё, направляя её руки, давая им силу и скорость, чтобы отражать атаки Шулень.

– Хорошо, – сказала Шулень.

– Спасибо.

В этих словах не было тепла. Шулень хотела оставить её живой. «Ты хороша, – думала она, холодно улыбаясь, – но всё ещё недостаточно!»

Её учитель превратился вдруг в стальное пятно. Непонятно было, как ей удавалось с таким изяществом орудовать тяжёлым палашом. Снежный Бутон сделала шаг назад. Другой. Шулень постепенно теснила её к кирпичной стене конюшен. Снежный Бутон была загнана в ловушку и знала это. Ей потребовалось всё умение, чтобы упредить палаш Шулень. Зелёная судьба на мгновение остановила клинок. Обе женщины направили свою энергию в мечи. Снежный Бутон боролась изо всех сил, но Зелёная судьба поддавался, а Шулень, казалось, едва прилагала усилия.

Снежный Бутон изо всех сил пыталась удержаться на ногах. Шулень давила назад и вниз. Девушка была побеждена. Она была беспомощна. Она потерпела неудачу. Снежный Бутон ещё боролась, а воображение рисовало образ её матери: больной, отчаявшейся найти сына, убитой Адским Даем. Цзяолун! Имя матери придало ей на мгновение сил. Гнев вспыхнул внутри, но она сдержала его, сконцентрировавшись на справедливости. Глубоко вдохнув, она почувствовала, как ци заполняет её, словно прибывающая вода. На какое-то мгновенье девушка почувствовала страх. Она задержала дыхание, но затем её колено коснулось земли, и она открыла всю себя для мира.

Меч взывал к ней, требуя открыться. Снежный Бутон сдалась, и ци полилась через её макушку, ладони, нос и рот. Когда энергия достигла ног и паха, Снежный Бутон уже едва не упала в обморок от этой мощи. Она почувствовала металлический привкус крови во рту и поняла, что теряет контроль. Ей казалось, сила взорвет её изнутри. Тогда она закричала, обрушиваясь на Шулень, и весь мир на мгновение потемнел.

* * *

Снежный Бутон пошатнулась, когда мир внезапно снова стал чётким.

Зелёная судьба потяжелел в её ладони. Из носа текла кровь. Она прищурилась и на противоположном конце двора увидела опрокинутую фигурку Шулень. Страх и горе захлестнули её, но затем Снежный Бутон увидела, как женщина пошевелилась.

Шулень вскочила на ноги. Она знала, что была повержена. Её глаза распахнулись от удивления. Она увидела, как пошатнулась Снежный Бутон, как опёрлась рукой о стену.

Никогда прежде Шулень не встречала такой мощи. Даже Мубай не мог совершить подобное. Она шагнула к девушке, примиряюще протянув руку, и почувствовала страх. Это была её ученица, но для того, чтобы использовать такую силу, нужно было умение большее, чем то, которым обладала Снежный Бутон. Теперь её слова звучали мягче.

– Снежный Бутон, не надо нести меч к Адскому Даю. Этот человек ужасен.

Девушка выпрямилась. Она была всё такой же дикой и непокорной. Вытерев кровь с верхней губы, она сплюнула на землю.

Шулень боялась свою ученицу. Это было новое для неё чувство, и она пыталась подавить панику. Она не могла позволить ей уйти с мечом к Адскому Даю. Шулень не знала, сможет ли Снежный Бутон его победить, пусть даже обладая подобной мощью.

Женщина медленно шла вперёд.

– Снежный Бутон, есть путь лучше.

Снежный Бутон покачала головой.

– Я доверяла тебе, – сказала Шулень.

– Вы можете доверять мне и дальше, – ответила Снежный Бутон. – Ваш противник – мой противник.

– Ты собираешься убить Адского Дая?

– Мы собираемся.

– Мы?

– Вэй-Фан и я. Меч будет у Вэй-Фана.

Шулень покачала головой:

– Не надо. Ты и представить не можешь, насколько силён Адский Дай.

– Он стар, – сказала Снежный Бутон. Мысли о теле поверженной Шулень, отброшенном на другой конец двора, вселяли в неё уверенность. В ней теперь есть такая сила, что никто не может противостоять ей. Она смеялась над Адским Даем. – Его время прошло. Утром мы вернём меч. Клянусь.

* * *

Появился Вэй-Фан, и Снежный Бутон махнула ему рукой.

– Лошади готовы?

– Готовы, – кивнул он. – С тобой всё в порядке?

– Да, – ответила она. Идя к лошадям, Снежный Бутон не спускала глаз с учителя.

– Не делай этого, – сказала Шулень.

Снежный Бутон взлетела в седло. Кровь из носа уже не шла, но девушку всё ещё слегка пошатывало. Шулень уже не приказывала, она умоляла.

– Простите меня, учитель, – сказала Снежный Бутон, и они пришпорили лошадей, направляясь к открытым воротам.

Уголком глаза она заметила, как Шулень побежала за ними. Снежный Бутон сжала коленями бока своей лошади, чуть коснувшись её своей ци, и Ласточка перешла в галоп. На мгновение девушка почувствовала руку, коснувшуюся стремени, но затем та пропала, а лошади помчались дальше.

Она вытерла нос, откашлялась, повернулась к Вэй-Фану и увидела на его лице удивление и страх. Её рука дрожала. Дрожало всё её тело. Вэй-Фан вытаращился на неё.

– Что ты с ней сделала? – спросил он.

Снежный Бутон встряхнулась.

– Я её победила, – ответила она и поняла, что смеется. – Я победила Шулень!

Глава 26

Луна опускалась за поросшие кедрами холмы по краям долины. На верху Железной Пагоды ждал Адский Дай, а Слепая Колдунья склонилась над огнём, зажжённым на открытой крыше. Её глаза закрывала плотная повязка, но старуха смотрела в огонь так, будто видела сквозь ткань.

– Меч приближается, – сказала она. – Я говорила, что мальчишка его принесёт. Смотри! Луна ещё даже не полная. А ты сомневался.

– Да, – ответил он, – я сомневался.

Она засучила ногами в странном танце, двигаясь, словно бабушка, пытающаяся догнать свою резвую внучку. В этом существе было что-то жуткое.

Глаза Адского Дая горели от возбуждения. Он повернулся к своим людям. Те ждали, стараясь держаться как можно дальше от колдуньи.

– Эй, ты!

Железный Ворон вышел вперёд и поклонился.

– Ты его учитель?

Железный Ворон резко кивнул.

– Да, мастер!

– Иди, поприветствуй его и приведи мне сюда вместе с мечом.

Железный Ворон кивнул и нырнул в проём лестницы, ведущей к основанию пагоды.

* * *

Снежный Бутон и Вэй-Фан мчались во весь опор, пока лошади не вспотели. Лишь тогда всадники перешли на лёгкий галоп, а потом и вовсе остановились на краю озера, чтобы попоить лошадей.

– Где меч? – спросил он.

– Зачем он тебе?

– Хочу посмотреть.

Она вытащила и показала его.

– Могу я подержать его? – спросил Вэй-Фан.

– Нет.

– Почему? Ты можешь мне доверять.

Девушка посмотрела на него и встряхнулась. «Это было глупо», – подумала она.

– Держи, – сказала Снежный Бутон. – Просто почувствуй его!

Он взмахнул мечом так же легко, как взмахнул бы ивовой веточкой.

– Он прекрасен! – сказал он.

Она напряжённо кусала губы, пока меч был у него. Наконец, терпение её лопнуло.

– Ну всё, – сказала она. – Нужно ехать дальше.

– Меч останется у меня, – заявил он.

Ей не понравился его тон.

– Нет, – ответила она. – Меч должен остаться у меня.

Но он не услышал её.

– С таким мечом великий воин сможет всё что угодно! И стать знаменитым!

– Вэй-Фан, – окликнула она. – Вспомни, зачем мы здесь и для чего. Мы собираемся убить Адского Дая.

Тёмный свет вспыхнул в его глазах, она протянула руку. Юноша вздрогнул, а затем встряхнулся, словно пробуждаясь ото сна.

– Вот, – сказал он, – возьми.

Снежный Бутон забрала меч и закинула его за спину.

– Мы вместе сделаем это, – сказала она. – Помни об этом.

Он сглотнул и кивнул. Она протянула руку, и он сжал её в ответ.

– Вместе, – сказал он.

* * *

Всю ночь Снежный Бутон и Вэй-Фан скакали на север, пока не увидели башни Великой стены, окаймлявшие горные хребты под северными звёздами. Они проезжали мимо спящих деревень, слышали лай собак, крики сторожей, а однажды промчались мимо придорожной гостиницы, где какой-то пьянчужка горланил песню.

Поля по обе стороны дороги кончились, началась пыльная степь, и Снежный Бутон со своим спутником мчались, уже не таясь. Девушка чувствовала себя утомлённой и опустошённой.

Целый час Вэй-Фан жарко убеждал Снежный Бутон в своей правоте. Сначала она протестовала, но он приводил один довод за другим.

– Ты уверен, что у тебя получится? – наконец спросила она.

– Уверен, – ответил он.

Снежный Бутон вспомнила мощь, что текла через её тело. Она не доверяла самой себе. Ей не хотелось призывать подобную же силу этим вечером.

– Хорошо, я согласна, – сказала она. – Бери меч.

И она обеими руками подала ему Зелёную судьбу.

Он принял его и заткнул за пояс, затем развернулся и погнал свою лошадь вперёд.

– Зелёная судьба! – Он почти смеялся. – Ты в моих руках!

* * *

Приблизившись к горам, они придержали лошадей. Вэй-Фану нужно было отыскать проход, отмеченный белой буддийской ступой, на которой развевались, трепеща на ветру, молитвенные флажки.

– Туда, – наконец сказал он.

Снежный Бутон кивнула. Она была сосредоточенна и напряжена, как натянутая тетива.

– Здесь, – сказал Вэй-Фан, – я уверен.

Долина была узкой и лесистой. Длинные кедровые иглы выпевали на ветру свою вечную песню. Нежный, светлый звук, словно океанский прибой, наполнял ночь.

Добравшись до верхней части долины, они увидели впереди тусклый красноватый отсвет.

– Я пойду вперёд, – сказал Вэй-Фан.

Они помолчали.

– Уверен? – спросила Снежный Бутон.

– Да, – кивнул юноша. – Он мой кровник.

Она отпустила его, пожелав мысленно всего того, о чём не могла говорить вслух. «Вернись», – думала она, глядя, как силуэт его лошади исчезает в ночной тени.

* * *

Вэй-Фан миновал белые стены храма и пустил лошадь лёгким галопом. Из тени появились фигуры воинов, но он проигнорировал их, поприветствовав только предводителя – Железного Ворона.

– Меч у тебя? – спросил его старый учитель.

– Да.

– Давай его мне.

– Нет, – ответил Вэй-Фан. – Я сделаю это сам. Я принёс меч, и именно я должен отдать его Адскому Даю.

Некоторое время Железный Ворон изучал своего ученика. Да, видимо, он неверно судил о нём. Мужчина кивнул и отошёл, давая ему дорогу, а затем взглянул на вершину пагоды, где в ночи горел мрачный красный огонь.

– Он ждёт тебя.

Вэй-Фан проследил за взглядом учителя. Искры вились в ночном воздухе, красные на фоне прохладных сине-белых звёзд. На их фоне виднелась огромная чёрная фигура. Положив ладони на бёдра, Вэй-Фан почувствовал невольную дрожь – ведь он увидел своего врага. Внезапно его лошадь остановилась. Казалось, она не желает идти дальше. Вэй-Фану пришлось понукать её дважды, прежде чем она снова нехотя двинулась вперёд.

* * *

Шулень не могла больше бежать. Она едва дышала, и ей пришлось опереться о стену. Её предали и победили в поединке. Она чувствовала стоящие в глазах слёзы и яростно пыталась их подавить.

Снова втянула воздух и побрела к конюшням. Ей нужны были лошади. Ей нужен был Молчаливый Волк.

Он появился, будто услышав её молчаливый призыв, на ходу накидывая чёрную кожаную куртку и затягивая пояс.

– Я слышал звуки борьбы, – сказал он.

– Они забрали меч, – крикнула Шулень.

– Куда они направились?

– Собираются убить Адского Дая.

– Он убьёт их.

– Знаю, – ответила она.

– Почему ты не остановила их?

– Я пыталась.

Лошадь Молчаливого Волка помахивала хвостом, когда он вывел её из конюшни. Шулень бросилась к стойлам, высматривая хорошую скаковую лошадь. В самом конце она увидела чёрную голову Лани, любимой охотничьей лошади князя Тэ. Лошадь с грустью смотрела на Шулень. Женщина подошла ближе, Лань фыркнула и ткнулась мордой в её макушку.

– Ты понесешь меня? Я следую за мечом.

Лань снова фыркнула и ударила копытом.

– Тогда идём, – сказала Шулень.

Лошадь охотно пошла вперёд, и воительница легко вскочила в седло.

Стук лошадиных копыт эхом разносился в ночном воздухе, когда Шулень и Молчаливый Волк пришпорили своих коней. Они преследовали юных воинов, и недавно вытоптанные конями травы указывали им путь.

Молчаливый Волк низко склонялся в седле, чтобы не потерять след. Они миновали ворота. В ярком лунном свете следы были хорошо видны и вели на север, к горам. Когда ворота остались далеко позади, а башни Пекина стали едва различимы, воины позволили лошадям пойти чуть тише по мягкой торфянистой обочине дороги. Когда следы свернули с торного пути к тёмной горной долине, они оба остановились.

– Ты знаешь эту долину?

Шулень покачала головой.

– Тогда нужно быть осторожней.

Молчаливый Волк пустил лошадь шагом. Оба коня уже были взмылены. Он взглянул на Шулень и заметил, как кривятся её губы.

– Она действительно превзошла тебя?

Шулень долго молчала, но в конце концов повернулась к нему и кивнула.

Лошади всхрапывали в прохладном ночном воздухе.

– Однажды это случится и с тобой, – сказала Шулень, когда они вошли под тёмные своды леса.

– Что?

– Тебя превзойдут.

Глава 27

Каменная винтовая лестница, шедшая вокруг центральной оси пагоды, была крутой, узкой и тёмной. Вэй-Фан шёл по спирали, придерживаясь одной рукой за стену и слыша лишь собственное дыхание да эхо шагов. На вершине он остановился на мгновение, затем склонился, проходя под тканевой завесой, шагнул на крышу пагоды, почувствовав на лице ветер и жар огня.

Адский Дай возвышался мрачной тенью. Он смотрел вниз, крепко сжимая парапет. Вэй-Фан успел забыть, каким огромным был этот мужчина. Огромным, могучим и смертельно опасным, словно медведь. Вэй-Фан почувствовал, что руки у него дрожат. Он глубоко вздохнул и робко шагнул вперёд.

– Мастер, – позвал он. Его дрожащий голос сразу же унесло ветром. Он прокашлялся и позвал снова: – Мастер. Я принёс меч!

Адский Дай повернулся. Так могла бы повернуться каменная статуя. Огонь сжался перед мастером, затем вспыхнул с новой силой, когда он подошёл ближе. Пагода дрожала под каждым его шагом. Пламя подсвечивало снизу его лицо. Красные глаза с отблесками огня требовательно уставились на Вэй-Фана. Его кулаки сжимались и разжимались, такие же страшные, как сорвавшийся с цепи медведь.

– Ну, мой мальчик, – сказал он и протянул руку.

Вэй-Фан шагнул навстречу, но тут вперёд выскочила невысокая фигурка. Слепая Колдунья. Вэй-Фан только теперь заметил её. Она выступила из тени, но Адский Дай отбросил её в сторону.

– Довольно, ведьма! – заревел он, и старуха с глухим стуком ударилась о стену. – Смотри, мне принесли мой меч. Мальчик! Иди ко мне. Дай сюда Зелёную судьбу!

Вэй-Фан пошёл вперёд. Голос в его голове убеждал его сдаться, отдать меч и стать одним из избранных Адского Дая. На мгновение он представил, как это будет. Он опустит меч в руки мастера, и тот коснётся его головы, благословляя.

«Хорошая работа, мой мальчик», – сказал бы мастер, и Вэй-Фан возрадовался бы.

Но он колебался. Ноги отказывались идти, даже когда Адский Дай позвал его снова и воздух содрогнулся от его голоса:

– Ну же! Иди ко мне.

Снизу доносились приветственные крики воинов Западного Лотоса. Их голоса приободрили Вэй-Фана, подтолкнули его вперёд. Его правая нога задрожала. Она желала согнуться, а голос в голове настойчиво повторял: «склонись».

– Мальчик, – сказал Адский Дай. Его голос был так глубок, что даже меч в руках Вэй-Фана задрожал, когда он протянул его адскому Даю. – Дай мне меч, сын мой!

Валявшаяся на полу Слепая Колдунья стонала. Вэй-Фан колебался. Тень пробежала по лицу Адского Дая. Он прошёл прямо сквозь пламя, и языки огня взвились. Вэй-Фан почувствовал нестерпимый жар на лице, но адский Дай прошёл через огонь невредимым.

Звуки внизу изменились. Приветственные крики сменились звоном стали и криками умирающих. Внезапно до Вэй-Фана донёсся воинственный клич:

– Цзяолун!

Вэй-Фан уже позабыл, кто он и где он. Его миром стало лицо Адского Дая, нависшее над ним. Но он узнал голос. Это была Снежный Бутон. Внезапно юноша вспомнил её, себя и прикосновение девичьей руки.

Его храбрость вспыхнула с новой силой. Загорелась отчаянно, словно тлевшие угольки, в которых снова раздули жизнь. Он встряхнулся.

– Я вам не сын, – сказал он. Его голос казался слабым даже ему самому, а Адский Дай смотрел почти с любопытством, как медведь смотрит на собаку. Вэй-Фан закричал, на этот раз громче, и звук собственного голоса придал ему храбрости.

– Я не ваш сын, – повторил он, – я сын Цзяолун. Я дитя Тёмного Облака. Героя Железного пути. Во имя своей матери я принёс сюда этот меч, к тебе.

Адский Дай помолчал. Затем заговорил медленно и осторожно. В голосе его звучал приказ.

– Мольчик мой, принеси мне меч. Отдай его мне, сын мой!

Вэй-Фан потянул ножны, освобождая клинок, и отбросил их в сторону. Меч сверкнул внутренним зелёным светом, когда юноша ринулся в яростную атаку. Адский Дай качнулся назад, парируя удары стальными наручами так быстро, что полетели алые искры.

Три шага назад, и Адский Дай выхватил свой палаш – чудовищный клинок, носивший имя Адский Огонь.

Его лезвие заиграло огнём. Адский Дай дохнул на пламя, и меч запылал алым. Красный цвет сошёлся с зелёным в неистовом поединке. Отводя первые удары, Вэй-Фан почувствовал жар металла. Адский Дай расхохотался. Он орудовал палашом легко, словно держал палку. Это было настоящее мастерство. Обороняться – вот и всё, что мог Вэй-Фан в следующие несколько секунд. Адский Дай хохотал громче. Его глаза мерцали, как алые угли.

– Ну, дитя моё! – ревел он, и его подпиленные зубы сверкали во рту, словно языки пламени. – Тебе хочется славы? Так я дам тебе славу! Отродье Цзяолун! Я насажу твою голову на пику храма Западного Лотоса рядом с черепом твоей матери!

Вэй-Фан нырнул, когда Адский Огонь ударил по парапету, рядом с которым он только что стоял. Кирпичная кладка взорвалась градом осколков. Он вновь отскочил, и клинок снова ударил по парапету. Адский Дай не знал устали. Удары сыпались градом, лезвие с каждым ударом становилось всё горячее. Вэй-Фан снова отпрыгнул назад. Натолкнулся на осколки кирпичной кладки и взмахнул руками, пытаясь удержаться на ногах.

Хохоча, Адский Дай шагнул вперёд и, ударив Вэй-Фана ногою в грудь, столкнул его в ночь.

* * *

Снежный Бутон скакала, натянув свой клеёный лук.

– Цзяолун! – кричала она.

Её мастерство было безупречно, а чувство времени – врождённым. Все четыре копыта лошади оторвались от земли, когда она пустила первую стрелу. Стрела ударила часового храма Западного Лотоса и сбила его с ног.

А Снежный Бутон уже тянулась за новой. Враг кинулся к ней. Девушка натянула тетиву так, что стрела царапнула ей щеку. Вторая стрела поразила врага в горло, и тот упал с придушенным хрипом. Другой воин сумел увернуться от третьей стрелы, но четвёртая последовала сразу за ней и завязла у него в животе. Он упал, крутанувшись на месте.

Когда остальные воины Западного Лотоса ринулись к ней, Снежный Бутон спрыгнула со спины лошади. На мгновение она увидела, как на верху пагоды сверкнула Зелёная судьба. Её следующий выстрел поразил первого из бегущих. Ещё два повалили следующих, а потом толпа настигла её, и Снежный Бутон с криком обнажила свой меч.

* * *

Вэй-Фан падал. Он попытался ухватиться за парапет, но было слишком поздно. Земля стремительно мчалась навстречу. Кверху пагода сужалась, и, падая, он отчаянно пытался ухватиться за что-то. Пальцы правой руки царапнули край шестого этажа, а затем пятого. На четвёртом он порезался об острые кирпичные грани, но на третьем уже было обо что опереться. Он почувствовал выступ, вскрикнул, когда кровоточащие пальцы зацепились за камень и заскользили, повис, с трудом удерживаясь, ткнулся лицом в каменную кладку, застонал от боли и едва не позволил Зелёной судьбе выпасть из пальцев.

Чувствуя, что съезжает вниз, он брыкнул ногами, пытаясь найти опору, бросил взгляд вверх и увидел ухмылку Адского Дая в одном из окон лестницы.

Тот был всего на этаж выше.

– О, боги! – воскликнул Адский Дай. – Держись! Твоя голова нужна мне целой!

* * *

Адский Дай прыгал вниз по лестнице с ужасающей скоростью и выл, словно голодный волк, учуявший добычу. Вэй-Фан отчаянно огляделся. Одна рука держала меч, другая цеплялась за край четвёртого этажа пагоды. Кирпичи узким выступом окольцовывали её. Если бы он смог раскачаться… Одна его нога скользнула, но так и не нашла опоры. Адский Дай приближался.

Ужас придал юноше сил. В третий раз ему удалось зацепиться ногой, и он начал подтягиваться, дрожа и ища путей к спасению. Закричал, когда кулак Адского Дая ударил в стену с той стороны. И ещё раз. Обломки стены выбили меч из его руки.

Меч полетел вниз, и Вэй-Фан громко выругался. Пришло осознание: он проиграл. Он потерял меч. Он сейчас умрёт.

Показалось ухмыляющееся лицо Адского Дая.

Вэй-Фан отполз как можно дальше и посмотрел вниз. Снежный Бутон сдерживала атаки воинов Западного Лотоса. Он сдвинулся к самому краю. «Лучше прыгнуть, чем быть разорванным на части».

Руки Адского Дая хватались за края дыры, выламывая кирпичи. Снова показалась его голова.

– Вот ты где! – ухмыльнулся он.

* * *

Стоя на краю пагоды, Вэй-Фан колебался. Он уже собирался прыгнуть, когда увидел зёленый отсвет там, куда упал меч. Свет стал ярче и ближе. Свет приближался. Затем юноша увидел руку, рукоять, лицо.

Адский Дай тоже его увидел. Это был Молчаливый Волк. Глаза Адского Дая распахнулись от удивления.

– Ты! – взревел он и проломил в стене отверстие, достаточное, чтобы выйти наружу.

* * *

Адский Огонь заструился пламенем, когда они начали кружить по краю пагоды. Молчаливый Волк заманивал Адского Дая выше и выше. Вспыхивающие клинки освещали ночь, словно фейерверк, когда мастера Уданшаня принялись демонстрировать свое боевое искусство. Блок, замах, резкий удар.

– Я уже убил тебя однажды.

– Я никогда не был мёртв.

– Значит, скоро будешь.

– Не скорее, чем ты.

Адский Дай ухмыльнулся.

– Я скучал по тебе.

– Не могу сказать того же.

Меч Адского Дая со свистом рассекал воздух. Молчаливый Волк блокировал Адский Огонь Зелёной судьбой. Встретившись, оба меча задрожали. Было ясно, что Зелёная судьба одерживает победу. Не дожидаясь, пока его палаш сломается, Адский Дай выпустил свою ци, отбросив Молчаливого Волка назад. Теперь Адский Дай стал осторожнее, атакуя противника быстро и мощно.

Он говорил правду, ему не хватало схватки с Молчаливым Волком. Сколько раз он вспоминал бой на Орлиной скале. Никогда раньше он не чувствовал подобного напряжения, никогда раньше он не был так неуверен в победе. И ему не хватало этого чувства. Сражение уже не приносило того удовлетворения и той радости, если он был уверен в его исходе. Он чувствовал вкус крови во рту. И это была жизнь. Он дико расхохотался, когда два меча столкнулись быстрее, чем мог проследить глаз. Каждый удар был дик и бессознателен. Это было великолепно.

* * *

Сражающаяся Снежный Бутон была прекрасна: одетая в белое, с искривлённым в усмешке ртом и диким, разъярённым лицом.

– Я с тобой! – крикнул Вэй-Фан, приземляясь на землю. Она на мгновение поймала его взгляд. У ног Вэй-Фана валялся воин храма Западного Лотоса, из его груди торчала стрела, в руках он сжимал нунчаки. Вэй-Фан вынул их из рук мертвеца, раскрутил над головой. Они были сделаны из сердцевины ясеня: тяжёлые, твёрдые, надёжные. Не дорогая поделка и не безделушка. Это было оружие, напоминавшее человеку о его простом происхождении. Такое приятно держать в руках.

Он вздохнул. Он обманул себя с Зелёной судьбой. Снежный Бутон должна была взять меч. Проклиная собственную гордость, он крутанул нунчаки ещё раз. «Вот моё оружие», – сказал он себе и взмахнул ими, чтобы приноровиться, прежде чем вступить в схватку. Юноша подавил страх. Сражение только-только начиналось.

* * *

Шулень зацепила уздечку за дерево, обнажила меч и побежала вслед за Молчаливым Волком. Тот быстро исчез в тенях. Оглянувшись вокруг, она увидела Снежный Бутон, загнанную в кольцо воинов, кричащую воинственные кличи.

Мгновение Шулень колебалась. «Молчаливый Волк сможет сам позаботиться о себе», – подумала она. Снежный Бутон осталась одна, и её окружили. Ей нужна была помощь. Шулень была впечатлена тем, как Снежный Бутон сдерживала атаки воинов Западного Лотоса. Девушка оставалась спокойной и бесстрастной: она использовала свой гнев.

– Сзади! – закричала Шулень, когда воины Западного Лотоса расступились, впуская в круг Железного Ворона.

– Нет! – крикнула Снежный Бутон. – Я позабочусь о нём.

В этот момент ринулся в бой Вэй-Фан. Он прыгнул туда, где стояла Снежный Бутон. Шулень отвернулась. Теперь, когда юноша был там, её долг – помочь Молчаливому Волку. С мрачными предчувствиями она поднималась на пагоду. Она уже потеряла в сражении одного мужчину, она не хотела терять ещё и Молчаливого Волка.

Она перепрыгивала через три ступеньки разом, вмиг взлетев на шестой этаж.

– Юй Шулень, – произнёс голос. Чёрная согбенная фигура загораживала выход. «Это женщина», – подумала Шулень, хотя чёрная ткань скрывала глаза.

– Кто ты? – спросила Шулень.

– Я та, что видит будущее.

– Посторонись, – велела Шулень. – У меня нет причин драться с тобой.

– Нет?

Шулень вздрогнула. На мгновение она увидела перед собой Нефритовую Лису – бледную, неотступную и голодную, словно призрак.

– Видишь, что связывает нас с этим мечом? – вновь заговорила слепая ведьма.

– Что ты такое?

– Я родилась в её ненависти. Даже из могилы она желала твоей крови. Она ждала всё это время. Ждала твоей смерти.

– Кто?

Голос ведьмы изменился, теперь это был голос старого врага, голос Нефритовой Лисы, той, что убила Мубая.

– Приходи ко мне во тьму, Шулень. Я жду тебя, Мубай ждёт тебя. Его душа у меня…

Шулень снова вздрогнула, когда ведьма двинулась на неё, опасно крутясь, – каждая рука держала по кнуту с языками острой, как бритва, стали. Каждый был водоворотом смерти. Шулень отбросила их. Раз, другой, третий – лезвия возвращались. Шесть раз бритвенно-острая буря подступала к ней. Она чуть отступила. С крыши пагоды послышался грохот. Взгляд Шулень метнулся туда. Слепая Колдунья засмеялась.

– Я видела его. Твой мужчина ещё жив, – сказала она. – Но это ненадолго.

Шулень прыгнула вперёд, прорубаясь мечом сквозь снежную бурю лезвий. Слепая Колдунья завизжала от боли. Её кровь с шипением падала на пол.

– Несправедливо, – сказала она, и вскинутые руки описали широкий круг. Драпировка упала с потолка, закрыв окна. Комната погрузилась во тьму.

У Шулень не было ни мгновения, чтобы сориентироваться. Она слышала подступающую тварь, но не видела её и не могла защититься. Она вскрикнула, почувствовав прикосновение лезвий. Тварь засмеялась.

– Теперь мы на равных, – сказала она.

Глава 28

Молчаливый Волк дрался быстрее и жёстче, чем когда бы то ни было прежде, его прямой зелёный клинок противостоял огромному палашу Адского Дая. Молчаливый Волк забыл себя от ярости и понимал это. Двадцать лет он переживал собственную смерть, жаждал мести и теперь изо всех сил бился со средоточием всего горя и зла, долгое ожидание закончилось и захлёстывало его, как океанский прибой. Это могло его убить.

Как будто в подтверждение, изнутри пагоды донёсся женский голос, кричащий от боли. Так могла бы кричать раненая Шулень.

Звук на мгновение отвлёк Молчаливого Волка, и палаш Адского Дая пробил брешь в его обороне. Он дёрнулся, пригнулся, и лезвие лишь чиркнуло по левой щеке. Молчаливый Волк почувствовал на шее тёплую кровь. Адский Дай усмехнулся.

– В следующий раз это будет твоя голова.

Молчаливый Волк глубоко вздохнул. Он прислушивался. Шулень была в беде. Адский Дай был тут, и он стал лучше, чем прежде. Он мог его убить. Присоединить его череп к своей коллекции.

Молчаливый Волк попытался успокоиться. «Спокойствие», – говорил он себе, но сердце бунтовало, как и разум.

Адский Дай вновь попытался пробиться через его оборону и взревел, натолкнувшись на стену там, где только что была голова противника. Молчаливому Волку требовалась передышка. Он кувыркнулся и спрыгнул на землю, где под ногами Снежного Бутона и Вэй-Фана уже лежала груда тел воинов Западного Лотоса. Адский Дай спрыгнул с ветки, словно гиббон, раскачав на длинных руках свою огромную тушу и приземлившись с глухим шумом. Он не медлил и сразу ринулся в бой, ведомый Адским Огнём.

Молчаливый Волк с проклятиями отступал. Он надеялся на более долгую отсрочку, чтобы успокоиться. «Идёт бой за твою жизнь, – сказал он себе, – а ты готов потерять её ради чувства!» Это казалось нелепостью. Молчаливый Волк – строгий, скупой на слова, холодный, как гранит, – проигрывал свою последнюю схватку потому, что позволил возобладать чувствам. Он отступал с мрачной решимостью на лице. Адский Дай был уверен, что противник ослабел. Сам он двигался очень ловко для такого крупного человека. Его атаки были безупречны, скорость – ужасающей, а мастерство – смертоносным. Молчаливый Волк вынужден был отступить. Преимуществом Адского Дая были длина и вес Адского Огня. Молчаливый Волк тоже чувствовал, что его рука устала блокировать удары. Мышцы плеча начали гореть. Предплечье слишком напряглось. Он всегда считал, что Зелёная судьба – лучший из клинков, но даже если это было и так, Адский Огонь мало в чём ему уступал. Голос в его голове прошептал: «Вся разница – в руке, держащей меч».

Он стиснул зубы, пытаясь заглушить предательский шёпот. «Никаких сомнений», – сказал он себе, но слова не соответствовали реальности. Он уже понял, что не сможет превзойти Адского Дая даже с этим мечом, когда тот поймал Зелёную судьбу. Это был детский приём: сильный косой удар, выворачивающий рукоять из руки. Молчаливый Волк не ждал подобного, это было слишком просто, и Зелёная судьба вылетел из его руки и вонзился в ствол отдаленного дерева, словно стальная стрела.

Адский Дай покачал головой и театрально вздохнул.

– Иногда прямая дорога оказывается лучшей. Самые простые приёмы побеждают отличных мастеров.

Молчаливый Волк не отступил. Адский Дай смотрел на него с высоты своего роста почти что с печалью. «Жизнь – всего лишь театр», – казалось, говорил его взгляд.

Трагедия, комедия, фарс.

Его тело блестело от пота, он стремительно занёс Адский Огонь, обеими руками подняв его над головой для могучего, окончательного удара.

Молчаливый Волк знал, что это конец. Больше не нужно было контролировать себя и бороться. В ожидании он широко развёл руки, закрыл глаза и почувствовал, наконец, спокойствие, будто тёплая вода до краёв заполнила его душу.

* * *

Шулень дралась на ощупь. У неё было острое зрение, но его было недостаточно, чтобы поразить Слепую Колдунью. Она парировала первый, второй, третий удар, и тут случайная искра позволила ей заметить, что противница находится слева от неё и обходит её по кругу. Вспышка длилась всего мгновение, и вновь опустилась тьма.

Шулень ударила туда, где должна была находиться ведьма, но её мечи пронзили лишь пустоту.

Попробовала снова, и ответом ей был смех.

Шулень взмахнула обоими мечами, но ничего не достигла.

Ударила ещё раз, вдруг задохнулась и выронила мечи. В этот момент её ранили. Она шарила по грязи, боясь нового внезапного удара, и кровь капала с её пальцев.

Внезапно послышался звук рвущейся ткани, лунный свет полился сквозь стенную драпировку. Этого света не хватило бы, чтобы вдеть нитку в иголку, но Шулень успела заметить, что её противница исчезла. А это означало, что…

Шулень прыгнула в сторону и покатилась по полу, слыша хруст от удара лезвия на том месте, где только что стояла. Слепая Колдунья находилась позади неё. Шесть рук скребли по полу, когда она двинулась через комнату.

Шулень была ранена, безоружна и в отчаянии озиралась, ища, чем бы отразить шесть лезвий. Они вихрем завились перед нею. Стальной вихрь приближался.

* * *

Свет свободно полился внутрь. Едва были сорваны остатки драпировки, в комнату прыгнула Снежный Бутон. Её меч остановил смертельный удар в пальце от шеи Шулень, затем отбил в сторону три других удара.

Шулень замерла, а Снежный Бутон произнесла всего одно слово:

– Учитель.

Её голос был низким, робким, почти умоляющим. Она говорила с Шулень, моля её о помощи, прося стать тем, кем она была, и это вернуло Шулень веру в себя и желание продолжать борьбу.

Колдунья скорбно пробормотала себе под нос:

– Явилась! Ты не предвидела этого, а? Юных так трудно предсказать. Слишком сложно проследить за их выбором.

Шулень и Снежный Бутон, мастер и ученик, вдвоём они встретили стальную бурю, удержали её, а потом повернули тварь вспять. Это был красивый бой, почти танец. Паукообразная ведьма и две человеческие фигурки кружились, подпрыгивали, выполняли сложнейшие па.

Для поражения достаточно было одной ошибки. Первая же ошибка сулила смерть, и Слепая Колдунья заколебалась первой.

Снежный Бутон отсекла одну из её конечностей, и та рассыпалась в пыль, а клинок упал на пол. Тварь двигалась всё так же быстро, не выказывая признаков боли, но Снежный Бутон отсекла вторую конечность чуть ниже локтя, и это вызвало всплеск злобной ярости.

Одну за одной они отсекли все руки, пока не осталось лишь корчащееся тело твари, кровоточащее торчащими пеньками.

Снежный Бутон с ужасом смотрела на неё и медлила, не решаясь нанести последний удар.

Она повернулась к Шулень и поклонилась, прося разрешения учителя довершить дело.

Шулень слабела, вся её левая рука была в крови.

– Вы победили её, – сказала Снежный Бутон. – Вы убили её.

И умолкла в ожидании.

– Быстрее! – крикнула Шулень. – Пока она не поднялась!

Снежный Бутон не стала медлить и вонзила меч туда, где должно было быть сердце.

Это был быстрый и чистый удар. По-своему даже милосердный. Тварь дико дёрнулась, крупная дрожь прошла через её тело, когда Снежный Бутон вытянула меч. Ведьма закрутилась вокруг себя, словно безголовый цыпленок.

– Она мертва, – произнесла Шулень. И действительно, тварь затихла. Под её одеждами не было человеческого тела. Нечто с зелёной кожей, твёрдой глянцевитой спиной, коричневато-зелёным брюшком, словно у таракана.

– Небеса! – промолвила Снежный Бутон. Обе они в ужасе разглядывали тварь.

Никто из них не хотел к ней приближаться.

* * *

Воины Храма Западного Лотоса решительно попытались помочь Адскому Даю. Перед ними встали люди Молчаливого Волка. Началась великая битва. Серебряную Стрелу зарубили. Громовой Кулак погиб, его оружие застряло в теле поверженного противника. Летящий Клинок лежал, раненый.

– Воды. – он задыхался.

– Держи, – сказал кто-то и вложил флягу в его руку. Он поднял взгляд. Это был Вэй-Фан.

– Они атакуют, – сказал Летящий Клинок.

– Вижу, – ответил Вэй-Фан. Он сам был весь изранен и утомлён сверх меры, но продолжал сдерживать врагов в одиночку.

На короткое время бой стих.

Вэй-Фан услышал звон стали, чистый, лёгкий звук, словно от маленького колокольчика.

Он развернулся и увидел Зелёную судьбу. Меч вонзился в дерево неподалеку, дрожа.

Он стоял и смотрел, открыв рот, как Молчаливый Волк распахивает руки, чтобы принять смертельный удар.

– Нет! – крикнул он. Но Адский Огонь уже начал своё кошмарное движение вниз.

Вэй-Фан повернулся спиной к воинам Западного Лотоса и, крича, бросился вперёд. Он видел, что не успевает. И всё равно бежал, в отчаянной последней, безнадёжной попытке швырнул вперёд свои нунчаки – три вращающихся куска дерева, двигающиеся невозможно медленно во вдруг застывшем мире.

Адский Огонь летел вниз, у Вэй-Фана больше не было оружия, он не мог ничем помочь Молчаливому Волку.

– Нет! – закричал он снова, или это был всё тот же самый крик, но Молчаливый Волк не пошевелился. Он стоял, откинувшись чуть назад, разведя руки и закрыв глаза, спокойно дыша через нос, а Адский Огонь со свистом нёсся вниз.

* * *

Вэй-Фан хотел зажмуриться. Он не мог смотреть на то, как Молчаливый Волк будет разрублен от плеча до пояса, словно преступник секирой палача. Но вопреки собственному желанию Вэй-Фан продолжал смотреть.

Когда Адский Огонь опустился, Молчаливый Волк схлопнул ладони, поймав клинок. Это была отличная попытка, но ничто не могло остановить удар Адского Дая. Адский Огонь мог лишь замедлиться. Молчаливый Волк призвал всю свою ци. Она скрепила обе его ладони, прошла через лезвие. Она была сильнее мышц и кости, твёрже стали, прочнее шёлка.

Его ци была потоком чистой мощи. Когда его руки замкнули круг, он поймал Адский Огонь, и как ни старался Адский Дай, ему не удалось вызволить меч. Тогда он отпустил рукоять и бросился на Молчаливого Волка с кулаками.

Его кулак ударил в ладонь, ладонь остановила удар. Два воина дрались без оружия, ближе друг к другу и быстрее, чем раньше.

Казалось, со своими габаритами, силой и длиной рук, Адский Дай должен был выйти победителем, но Молчаливый Волк, по сравнению с ним маленький, словно ребёнок, легко уходил от ударов. Более того, Вэй-Фан видел, что он возвращал Адскому Даю каждый удар.

Тот переместил центр тяжести, отклонившись назад. Молчаливый Волк качнулся вперёд, Адский Дай начал отступать.

Через несколько секунд Молчаливый Волк, соединив в выпаде обе руки, впечатал их в живот Адского Дая, крича от переполнявшей его ци.

Гигант отлетел, как тряпичная кукла. Упал, покатился и с трудом поднялся на ноги. Губы его окрасились кровью. Он стёр её тыльной стороной ладони и улыбнулся.

– Всегда мечтал снова драться с тобой, – сказал он.

– Сейчас твоя мечта окончательно осуществится.

Адский Дай взглянул на него.

– Я вижу в тебе истинную мощь. Это я дал тебе её. Я тот источник, из которого ты берёшь начало.

Молчаливый Волк рассмеялся, и взгляд Адского Дая потемнел.

– В прошлый раз я убил тебя слишком быстро. Теперь я наслаждаюсь схваткой, но пришло время убить тебя снова.

Молчаливый Волк запоздало заметил свою ошибку. Адский Дай отступал к тому самому дереву, в которое вонзилась Зелёная судьба. Когда Адский Дай потянул за рукоять, он прыгнул и обеими руками вцепился в руку гиганта. Они с Адским Даем покатились по земле. И неподвижно застыли. С конца Зелёной судьбы потекла кровь.

* * *

– Нет, – сказал Адский Дай, глядя вниз. Он держал Зелёную судьбу, но Молчаливый Волк повернул его руку так, что он проткнул насквозь собственные кишки. Нахмурившись, гигант покачал головой.

– Детский приём, но он сработал. Но ты тоже в моих руках. – Он сжал ладони на шее Молчаливого Волка. – И мы отправимся в Ад вместе. Сейчас я сверну тебе шею, как цыплёнку.

Вэй-Фан схватил руку Адского Дая и потянул изо всех сил. Гигант держался какое-то время, потом застонал, потихоньку уступая, наконец, отвалился в сторону и отпустил Молчаливого Волка. Одежда у того была порвана, на шее кровоточила рана.

Когда Адский Дай упал, меч вошёл в него по самую рукоять. Всё же он смог сесть, глядя с удивлением.

– Я убил тебя однажды, – сказал он. – Теперь, видно, твоя очередь.

Молчаливый Волк пошатывался. Кровь текла из множества порезов. Он стоял. Его противник был повержен.

– Каждый из нас выиграл по одной битве, – сказал Адский Дай. – Но не думаю, что будет третья.

– Да, наша битва окончена, – сказал Молчаливый Волк.

Адский Дай попытался встать, но боль была слишком сильна, он скрипел зубами. Рассечённая печень истекала кровью, кишки были пронзены, он явственно чувствовал, как ци покидает его тело.

– Я был уверен, что одолею тебя, – сказал он, – Как уже одолел однажды. – Адский Дай поднял взгляд. Гнев и ярость ушли. Он казался печальным, в то время как кровавое озеро разливалось вокруг.

– Ты хорошо дрался, – сказал молчаливый Волк. – Твоё имя будут вспоминать всякий раз, когда люди будут рассказывать о Железном Пути.

– Да, Железный Путь, – пробормотал Адский Дай. – Я думал, Зелёная судьба подарит мне великую власть и славу. Но посмотрите, что она мне принесла.

Он показал на живот, откуда, вместе с кровью, вытекала его жизнь.

– Славу ты обрёл, – сказал Молчаливый Волк.

Адский Дай рассмеялся, от этого смеха кровь запузырилась на его нижней губе. «Жизнь – театр», – говорил взгляд умирающего.

* * *

Молчаливый Волк стоял над поверженным врагом. Когда вытекли последние капли крови, Адский Дай нахмурился и закрыл глаза. Молчаливый Волк отсалютовал призраку, покидающему мир смертных.

Потом он поднял взгляд, и Вэй-Фан двинулся к нему. У него на руке был глубокий порез. Он остановился на расстоянии копья от Адского Дая.

– Он действительно мёртв? – спросил Вэй-Фан.

Молчаливый Волк кивнул.

– Отправился по дороге, по которой все мы пройдём однажды.

Вэй-Фан опустил глаза.

– Когда придёт наше время.

Молчаливый Волк улыбнулся.

– Да. А до тех пор надо наслаждаться жизнью.

Когда Железный Ворон метнул дротик, Вэй-Фан увидел серебряную вспышку. Он не знал, был ли целью он сам, или дротик предназначался Молчаливому Волку. Закричав, он прыгнул, оттолкнув Молчаливого Волка и закрывая его своим телом.

* * *

Снежный Бутон увидела, как дротик угодил в грудь Вэй-Фану, и взвыла от ярости.

Выпрыгнув из окна, она приземлилась перед Железным Вороном. Меч, атакуя, засверкал. Она гнала врага свирепыми ударами, задела раз, другой, третий, тот всё не падал.

Снежный Бутон остановилась, лишь когда чья-то рука схватила её за запястье. Она дёрнулась и увидела лицо Шулень.

– Он мёртв, – сказала наставница.

Снежный Бутон с мольбой уставилась в лицо Шулень. Та кивнула.

– Смотри, – сказала она, но указала не на Вэй-Фана, а на воина, привалившегося к стволу дерева. Глаза его были открыты, но взгляд опустел. Они смотрели, как он медленно сползал вниз.

Снежный Бутон обернулась. Вэй-Фан лежал на земле. Молчаливый Волк присел над ним. Раненый юноша не шевелился.

– Нет! – закричала она, устремившись к нему.

Шулень оказалась быстрее. Женщина наклонилась и перевернула Вэй-Фана. Она вытащила дротик, и струя крови выплеснулась вместе с ним. Снежный Бутон вспомнила окровавленный рот своей матери, её кашель. Алая артериальная кровь. Вдруг испугавшись, Снежный Бутон отступила. Шулень посадила Вэй-Фана, его веки трепетали, он кашлял, на губах его выступала красная пена.

«Он умрёт», – подумала Снежный Бутон, проклиная своё невезение, и опустилась на колени рядом с ним.

– Она сказала правду, – произнёс Вэй-Фан. Его лёгкое было проколото. Кровь клокотала в горле. Это был ужасный звук.

Снежный Бутон держала его, не зная, что сказать. Она не понимала, о ком и о чём он говорил. Хотела улыбнуться ему и кивнуть, чтобы он понял, что она тут, с ним. Он взглянул на неё и сам улыбнулся.

– Она сказала, что он получит Зелёную судьбу ещё до того, как луна будет полной. Молчаливый Волк сам отдаст её ему.

– Мы это видели, – ответила Снежный Бутон. – Береги дыхание.

Он слабо покачал головой.

– Простите меня. Я потерпел неудачу. Я был уверен, что её слова сбудутся. Я верил в неё. Она была моей матерью.

Снежный Бутон успокаивала его, тщетно пытаясь остановить кровь. Его движения стали слабее.

– Моя дорога закончилась. Это Железный Путь. Мы все должны по нему пройти до конца.

Снежный Бутон прижала его крепче. Кровь потекла у него изо рта, в горле клокотало. Его пальцы ухватились за неё. Кровь брызгала на щёку, но она не отстранилась.

Блуждающий взгляд Вэй-Фана нашёл Снежный Бутон. Юноша улыбнулся.

– Я рад, что ты здесь, – сказал он. – Уверен, нам суждено было встретиться. – Он закашлялся, и Снежный Бутон поддержала его, умоляюще глядя на Шулень.

Взгляд Шулень был полон ужаса и печали. С холодной ясностью Снежный Бутон поняла, что вот так же её наставница поддерживала Мубая, когда тот испускал свой последний вздох.

Глава 29

Господин Тэ сложил ладони, будто в молитве, прикоснувшись к кончику носа. Он вышагивал по дорожке бамбукового сада. Сердце колотилось, ладони потели, он чувствовал себя опустошённым и вместе с тем был возбуждён. Паровые булочки на подносе, в красных, зелёных или синих крапинках, в зависимости от того, были ли они начинены свининой, кунжутом с сахаром или зелёным луком, давно остыли.

Стояло раннее лето. Воздух был свеж и прохладен. Тёплые дожди одели горы в зелень, вишни в садах отцвели, из почек распускались свежие, бледно-зелёные листочки. Это было его любимое время года, но он был слишком взволнован, чтобы наслаждаться.

Господин Тэ услышал голоса и внутренне приготовился. Он увидел тени в лунных воротах, а затем и самих людей. Шулень, беседующую с Молчаливым Волком, за ними, в некотором отдалении, – Снежный Бутон. Волосы девушки были зачёсаны назад, она шла понурившись, и господин Тэ подумал, что печаль сделала её ещё более прекрасной, чем прежде.

Шулень и Молчаливый Волк поклонились. Господин Тэ поклонился в ответ, указав на стол, приготовленный для чайной церемонии.

Это был каменный стол с простыми табуретами в тени бамбука, чьи высокие ярко-зелёные стебли украшали свежие листья, длинные и тонкие, как стрелы. Они слабо трепетали под летним ветерком, закручиваясь в его потоках. Пронзающий их солнечный свет окрашивался живой зеленью листьев.

Снежный Бутон рассматривала узоры на ковре под ногами.

– Чай? – спросил её господин Тэ. Девушка очнулась и вскинула взгляд.

Господин Тэ держал в руках небольшой уродливый чайничек с объёмистым телом, массивной ручкой и кривоватым носиком. Он заполнил его первыми чайными почками и зрелыми листьями, скрученными вместе с цветками в бледно-зелёные спирали.

– Жасмин, – сказал он. – Собранный этой весной.

И влил кипяток сквозь специальное ситечко.

– Это омоет листья, – пояснил он, – и раскроет аромат.

Снежный Бутон улыбнулась.

Господин Тэ ответил примиряющей улыбкой.

– Не хотите ли его ощутить?

– Хочу, – ответила она.

Господин Тэ снял крышку с чайничка, соединённую с ручкой цепочкой нефрита и жемчуга. Так можно было не бояться уронить и разбить крышечку. Он втянул в себя запах чая и предложил девушке тоже понюхать его.

Она вдохнула, ощутила запах жасмина и едва заметно улыбнулась.

Господин Тэ предложил Молчаливому Волку и Шулень. Они понюхали с любезным видом, потакая его прихотям. Он снова наполнил чайничек до краёв, согнал пену с поверхности чая и поставил настаиваться.

Взяв красную ткань, вытер пролитую воду, затем омыл каждую из хрупких фарфоровых чашек, покрытых великолепной глазурью.

Снежный Бутон внимательно наблюдала за ним. В соблюдении ритуалов, вроде чайной церемонии, каллиграфии или восхищения луной в бамбуковом саду, княжеский сын чувствовал себя в своей тарелке. Когда она впервые увидела его, сочла жалким и слабым, теперь же обнаружила его достоинства.

Сама она была далеко не так уверена в себе, как тогда. Теперь она могла оценить эти миролюбие, мягкость и смирение. «То, за что стоит сражаться, – думала она. – Возможно, это важнее, чем слава и власть».

Господин Тэ вылил первую заварку в белый фарфоровый кувшин, снова наполнил чайничек и, выдержав немного дольше, чем в первый раз, также слил чай в кувшин. Одну за другой он наполнил из него чашки и предложил их гостям, бережно держа обеими руками.

Сначала – Молчаливому Волку, затем – Шулень и наконец – Снежному Бутону.

Та улыбнулась, беря свою чашку, аромат был поразительно чистым и свежим.

Они сделали по первому глотку. Похвалили чай. Снежный Бутон почувствовала, что господин Тэ наблюдает за нею, и покраснела.

– Хорошо, – в свою очередь, сказала она.

Господин Тэ выглядел довольным. Наполнил чайник ключевой водой и поставил на угли.

– Итак, – сказал он. – Мы должны обсудить, как поступить с мечом. Мой отец был воином, я – нет. Вы все боролись и понесли потери ради нас. Теперь – моя очередь. Я поговорил со своей семьей, они все согласны. Мы позаботимся об этой вещи и сделаем то, что необходимо.

Снежный Бутон наблюдала за ним, когда он говорил. Его рука дрожала. «Боится, как мышь», – поняла она.

– Господин Тэ, – сказала Шулень. – Вы уже много сделали, но вы не тот человек, который должен охранять Зелёную судьбу.

Рот господина Тэ открылся, но Шулень подняла руку.

– Вы не ваш отец, – сказала она.

Господин Тэ запнулся и склонил голову. Шулень смотрела на него, её взгляд был нежен, и, когда она заговорила, слова были мягки.

– Тут нечего стыдиться, господин Тэ. У каждого человека свой путь, соответствующий его характеру. Если человек пытается идти по дороге, которая предназначена не для него, беда неминуема. Ваша дорога – не Железный Путь, и вам не должно быть из-за этого стыдно. Для чего мы нужны, если не защищать таких людей, как вы? Ваши вкусы изысканны. Сады, землеустройство, чай. В этих сферах вы преуспели.

Господин Тэ казался смущённым.

Шулень доверительно потянулась к нему.

– Господин Тэ, – сказала она. – Позвольте нам забрать Зелёную судьбу. В этом нет для вас никакого позора. Великая честь, что вы встали против Адского Дая, когда все остальные покорились ему.

Господин Тэ поднял взгляд. Глубоко вздохнул.

– Да, я не мой отец, – сказал он.

– Но и он не был вами, – ответила Шулень. – У вас есть умения, о которых он не мог и мечтать. Я вспоминаю его попытки вырастить хризантемы.

Эти слова заставили господина Тэ улыбнуться.

– Вы правы, он не был садовником. В молодости я очень хотел на него походить. Он обучал меня, но я видел разочарование в его глазах. Плох тот сын, который не отвечает ожиданиям отца.

– Плох тот отец, который даёт понять сыну своё в нём разочарование, – сказала вдруг Снежный Бутон, и её слова возымели больший эффект, чем слова Шулень.

Господин Тэ глубоко вздохнул.

– Итак, вы забираете Зелёную судьбу?

Три воина кивнули.

– И мою семью больше никто не побеспокоит?

– Нет, – заверила Шулень.

Господин Тэ поднял взгляд.

– Слава богам, – сказал он.

Чайник закипел. Он снял его с углей и отставил, чтобы немного остыл. Кипящая вода слишком горяча для жасминового чая. Господин Тэ снова наполнил чашки, попробовал чай из своей, вдохнул аромат.

– Как там Вэй-Фан? – спросил он.

Снежный Бутон наклонила голову.

– Думаю, жить будет.

– А другие?

– Летящий Клинок выживет. Мы совершили жертвоприношения за остальных, их духи останутся довольны.

Господин Тэ печально улыбнулся.

– Столько молодых людей погибло, это всегда грустно. Рад слышать, что Летящий Клинок выживет. И Вэй-Фан. Он хороший человек, не так ли? – обратился он к Шулень.

В его голосе прозвучало сомнение, но она улыбнулась и кивнула:

– Да. Он заблуждался, но сердце у него доброе.

Снежный Бутон взглянула на неё. Она никогда прежде не слышала, чтобы наставница говорила так о Вэй-Фане.

– Я рада, что вы такого мнения, – сказала она.

Шулень вновь улыбнулась.

– Хорошо. Многого, что случается, нам не хотелось бы, и мы не можем этим управлять. Прежде я считала по-другому, но теперь, когда бой окончен, думаю, что всё должно было произойти так, как произошло.

Снежный Бутон кивнула. Ветер донёс звук полуденного колокола. Она опустошила свою чашку и отказалась от добавки.

– Пойду посмотрю, как там Вэй-Фан, – сказала она, встала и поклонилась.

Господин Тэ смотрел, как она шла. Когда девушка миновала лунные ворота, все трое переглянулись.

– У меня никогда не было дочери, но если бы была, я хотел бы, чтобы она была так же красива, как Снежный Бутон.

Повисла долгая пауза.

– Не просто быть молодым. Я сочувствую ей.

И он снова разлил всем чай.

– Знаете, – произнес господин Тэ, подняв свою чашку, – некоторые очень хотят вернуть свою юность. Я бы не согласился ни за какие деньги.

Шулень вновь улыбнулась.

– Правда? – спросила она.

– Да, – подтвердил господин Тэ. – Когда я был молод, я должен был сделать слишком многое. Теперь я сед, у меня есть жена и дети, я смотрю на прожитую жизнь, и я доволен. Благодарю вас за добрые слова. Думаю, я выбрал правильную дорогу. Гляжу на своих сыновей, свою жену, свои сады, и я всем этим доволен.

– Это – хорошая жизнь, – произнесла Шулень, чувствуя глубокую печаль: о своей жизни она не могла бы сказать того же. Господин Тэ посмотрел на неё, и она попыталась улыбнуться, что ей почти удалось. – За спокойную жизнь, – сказала она, и они вновь опустошили свои чашки.

* * *

Вэй-Фан проснулся, когда перевалило уже за полдень.

Он сел и вздрогнул.

– Где я?

– Ты в безопасности, выздоравливаешь, а твой враг мёртв.

– А Летящий Клинок?

– Тоже будет жить.

– А другие? Я пытался помочь Громовому Кулаку…

Она подсунула подушку ему под спину и уложила его.

– Пали смертью храбрых.

Он вздохнул, снова вздрогнул и опустил голову на подушку.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

Вэй-Фан запнулся.

– Бывало и лучше.

Она тихонько улыбнулась.

– Можешь пошевелить рукой?

Вэй-Фан шевельнул пальцами. Это был максимум, на что его хватило.

– Скоро снова сможешь держать оружие, – сказала она.

Вэй-Фан скривился.

– Не знаю, захочу ли я его держать.

Она взглянула на него.

– Неужто?

– Да, – ответил он. – Раньше я думал, что бой – это высшее искусство. Лучшее, на что способен человек. Теперь я сражался рядом с великими и понимаю, что никогда не смогу с ними сравняться.

– Почему же?

– Я не такой, как Адский Дай, Молчаливый Волк или Шулень, – ответил он.

– Ты так считаешь?

Она сидела на краю кровати. Он протянул руку, нашел и сжал её ладонь. Улыбнулся, взглянул на другую, зажатую в лубке руку.

– У меня теперь только одна рука, – пожаловался он.

– И что бы ты сделал, если бы та рука была свободна?

– Коснулся бы ею твоей щеки, – сказал он.

Лицо девушки порозовело. Словно цветы магнолии, белые по краям, розовые в сердцевине.

Какое-то время оба молчали.

– Посмотрите на Шулень, – сказал он. – Молчаливый Волк приходит, фыркая, и она надевает свои юбки и сидит, не разводя коленей, словно монахиня. А он не может собраться с духом, чтобы сказать ей, что он чувствует.

Снежный Бутон улыбнулась. Её глаза озорно засияли, как будто она видела перед собой эту картину.

– Ты хочешь стать учёным, как отец?

– О Небеса, нет, конечно, – ответил Вэй-Фан, побледнев. Он окинул комнату взглядом и сглотнул. – Перед сражением у меня было достаточно времени на раздумья. Позволь рассказать. Когда я был мальчиком, один старый учитель был так добр, что учил меня. Я любил к нему ходить. У него не было сыновей, я стал ему как приёмный сын. Он учил меня тому, что знал. Мне жаль, что он вскоре умер, хотя я не был прилежным учеником. Мать запретила мне ходить к нему, а когда я набрался храбрости, чтобы нарушить приказ, было уже поздно. Я стал чужим в собственной семье. Они были маслом, а я – водой, мы не смешивались. Я едва мог вынести их разговоры за трапезой, они выводили меня из себя. Отец интересовался только Буддой, бедняками и тем, сколько их страданий он облегчил. Мать… мою мать заботило, кто на ком женился, сколько внуков у её подруг и когда я произведу внуков для неё, чтобы она могла их баловать.

Это было невыносимо, ведь я был воином и хотел другой жизни. Свободы, приключений. Хотел жить достойно. Повидать мир. И я сбежал. Мать нашла мне жену, и я сбежал от неё, как трус. Здесь нечем гордиться, но я бы сошёл с ума, если бы остался. Я был в отчаянии.

Оставшись в одиночестве, я странствовал. Чувствовал себя потерянным. Проходил через деревни и города, видел семьи, сидящие за вечерней трапезой, весело болтая. Мне казалось, я один такой. Действительно, я был одинок. Блуждал, не находя никого, похожего на себя.

Пока он говорил, Снежный Бутон сжимала его здоровую руку.

– И тогда я нашёл Железного Ворона. Думаю, он был хорошим человеком. По крайней мере, поначалу. У Адского Дая была власть над людьми. Железный Ворон боялся своего мастера, и страх изменил его. Он изменил и меня тоже. Я был в ужасе, представляя, что моя голова окажется в коллекции Адского Дая. Но я уже не был один, а больше всего меня страшило одиночество.

– А теперь? – спросила она.

Вэй-Фан сглотнул, рассмеялся и покачал головой.

– Я всё ещё боюсь одиночества.

Они смотрели друг на друга.

– Теперь я понимаю, что это такое.

– В самом деле?

Он кивнул.

– Я нашёл тебя, – сказал он. – Как я могу быть один, когда где-то есть ты?

Она не покраснела, но посмотрела на него и выдержала его пристальный взгляд. Наступило молчание. Потом она наклонилась и прижалась щекой к его забинтованной руке.

– Не холодная, – сказала она.

Он накрыл её лицо здоровой рукой.

– Нет. Ты тёплая. Мягкая и нежная.

Снежный Бутон поцеловала его ладонь. «Он мой», – подумала она. Наклонилась к его лицу и поцеловала юношу. Тут она вспомнила, что говорила Шулень о любви, и резко отстранилась.

Вэй-Фан терялся в догадках, что он сделал не так.

– Я должна уехать, – сказала она.

Он смотрел на неё с мучительным выражением потери во взгляде. Её лицо было словно освещено изнутри, как будто там горела свеча, придавая теплоты и мягкого света. Когда она вышла, в комнате стало темно, он всем телом потянулся следом, страстно желая прикоснуться к ней.

В дверях Снежный Бутон помедлила и оглянулась. На одно мгновение ему показалось, что она вернётся, но она исчезла из виду, словно раненый олень в пёстрой лесной тени. Он глубоко вздохнул, положил руку под голову и закрыл глаза.

* * *

Тем вечером Снежный Бутон была задумчива. Когда они закончили тренировку, в которой девушка показала действительно хорошие результаты, Шулень мягко похвалила её:

– Очень хорошо.

– Спасибо, учитель.

Снежный Бутон поклонилась, вложила меч в ножны и ушла, не произнеся больше ни слова. Повесила меч на стену и села.

Шулень вошла в комнату вслед за нею.

– Как должно жить воину? – спросила вдруг Снежный Бутон.

Шулень села напротив.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хотела сказать, по каким законам он живёт?

Шулень расслабилась.

– Воин должен быть твёрд и дисциплинирован, строг и честен.

– Он должен отказывать себе в удовольствиях?

– В каких?

Снежный Бутон помолчала.

– Вы никогда не были замужем.

– Да, – сказала Шулень.

– Но почему?

Шулень потупилась.

– Почему вы не вышли за Мубая? Вы ведь любили его.

Женщина глубоко вздохнула.

– Мы не поженились, – сказала она медленно, – из-за воинской чести.

– Из-за чести?

– Да, – ответила Шулень. – Мы думали, что Молчаливый Волк умер, а так как я была его суженой, а Мубай – названым братом, он не сделал мне предложения.

– А вы бы за него вышли?

Вопрос возымел на женщину странный эффект. Она заскрипела зубами, казалось, ей мучительно тяжело говорить.

– Да, – сказала, наконец, она. Голос звучал приглушённо. – Но я никогда не стала бы хорошим воином. Если ты хочешь стать великим воином, ты должна последовать моему примеру. Любовь помешает тебе.

Снежный Бутон взглянула на Шулень. Ученики понимают своих наставников гораздо лучше, чем те учеников. С Шулень Снежный Бутон успела провести больше времени, чем с кем бы то ни было. Её учитель хотела выглядеть спокойной, как горное озеро, отражающее облака. Но под этим спокойствием скрывалось многое.

– Вы в этом уверены?

Шулень помолчала, потом покачала головой.

– Не знаю, – сказала она.

В дверь постучали. Женщины обернулись. Вошёл Молчаливый Волк. Кивнул девушке, выдвинул из-под стола табурет и сел.

– Итак, – сказал он.

– Да? – Шулень взглянула на него.

– Как мы поступим с мечом?

– Мы?

Он засмеялся.

– Да. Именно мы.

– Мубай отдал этот меч князю Тэ, – сказала она. – Я в этом участвовала. Именно мне надлежит решить, что с ним будет.

Молчаливый Волк выдержал её долгий взгляд.

– Я думаю, ты не права, – сказал он. – Этот вопрос слишком серьёзен для одного человека, а мы все спасли меч от лап Адского Дая. Я так считаю, это значит, у всех нас есть право решать, что делать с Зелёной судьбой.

Шулень отвела взгляд.

– Я не согласна, – сказала она.

Молчаливый Волк тяжело уставился на неё.

– Не ты одна была близка с Мубаем, – сказал он. – Я был ему ближе тебя. Я был его братом, а ты никогда не была его женой.

Шулень казалась уязвлённой. Она отвернулась.

– Я подумаю об этом, – сказала она. Наступила тишина. Наконец она продолжила: – Хорошо, я тебя выслушаю. Но решу сама.

Молчаливый Волк и Снежный Бутон переглянулись. Это был шанс, и Снежный Бутон поспешила им воспользоваться.

– Если мы будем это обсуждать, я думаю, мы должны позвать Вэй-Фана. – Она тщательно выбирала слова. – Его судьба тоже связана с этим мечом. Он поднял его против Адского Дая, и он сражался плечом к плечу с нами против общего врага.

Её слова повисли в воздухе. Вновь наступило молчание. Шулень стала ещё мрачней, но Молчаливый Волк кивнул.

– Я думаю, вы верно рассудили, – сказал он. – Шулень, мы должны пойти к Вэй-Фану и там вчетвером решить, как поступить с мечом.

– Я решу сама, – отрезала Шулень, подняв на них глаза. Её взгляд был твёрд.

– Только сначала всё обсудим, – сказал Молчаливый Волк.

Глава 30

Вэй-Фан провёл неприятную ночь. Он не мог повернуться на правый бок – плечо тут же начинало болеть. К тому же рана ужасно чесалась, а из-за повязки он не мог до неё добраться. Через три часа после рассвета пришёл лекарь князя Тэ, долговязый мужчина в болтающемся на худых плечах халате. На носу у него были тяжёлые бронзовые очки со стёклами из горного хрусталя. Поверх них он посмотрел на Вэй-Фана, положил руку на его запястье, нажав на точки, отвечающие за работу сердца, печени и почек.

Лекарь хмыкнул и отпустил руку юноши. Вэй-Фан не знал, хорошо это или плохо.

– Что же, давайте посмотрим, – пробормотал тот и начал снимать покрытую тёмными пятнами повязку, которой было замотано плечо и часть руки юноши.

– Чешется, – пожаловался Вэй-Фан.

Лекарь лишь снова хмыкнул. Похоже, мнение пациента его не особенно интересовало. Кожа у него на лице была какой-то странно грубой, а толстые щёки, скрывавшие скулы, – изрыты шрамами от перенесённой в детстве оспы. Но глаза его были ясны, а взгляд – острым. Он напомнил Вэй-Фану крысу, терпеливо глядящую из тёмного угла. Лекарь снял повязки и тщательно счистил остатки припарки. Измельчённые лекарства образовали влажную тёмную корку, легко отставшую вместе с бинтами. Вэй-Фан покосился на рану. Кожа вокруг неё потемнела, зато в центре осталась бледной и сморщившейся. Лекарь наклонился к ране, понюхал, затем положил на неё обе руки и надавил. Вэй-Фан сжал зубы, а тот давил всё сильнее. Из раны потёк бледно-зелёный гной, смешанный с кровью.

Лекарь повторил пытку, и Вэй-Фан со стоном отвернулся. Третьего раза не понадобилось. Юноша посмотрел на лекаря, тот разглядывал рану поверх своих очков.

– Хорошо, – сказал он, наконец, промокая её. Ни крови, ни гноя больше не выходило, лишь чистая прозрачная жидкость. Врач ещё раз вытер рану и снова сказал: – Хорошо.

Вэй-Фану показалось, что тот разговаривает с раной, а не с ним.

– Выглядит нормально? – спросил юноша.

– Да, – ответил тот, наконец поглядев на него поверх очков. – Намного лучше. Яд распространялся медленно.

– А это хорошо?

– Разумеется.

Вэй-Фан откинулся на спину, пока лекарь готовил очередную припарку, смачивал её вином и перебинтовывал рану.

– Когда чешется, это хорошо. Зуд – признак выздоровления, – продолжал лекарь, не отрываясь от дела. – Вы должны есть яйца. Я скажу господину Тэ.

Пока врач собирал свои вещи, Вэй-Фан попытался сжать кулак. От резкой боли у него на лбу мгновенно выступил пот, заблестевший при свете свечей. В комнату зашла Снежный Бутон. Юноша просиял, увидев её, но вслед за ней вошли Шулень и Молчаливый Волк. Все трое выглядели ужасно торжественно.

Шулень присела, за ней сели Снежный Бутон и Молчаливый Волк.

– Что случилось? – спросил Вэй-Фан.

– Нам нужно с тобой поговорить, – ответила Шулень.

Вэй-Фан внимательно посмотрел ей в глаза, однако не увидел ни намёка на то, о чем предстоял разговор. Он взглянул в лицо девушки, но и здесь потерпел неудачу. Когда лекарь ушёл, Вэй-Фан увидел, что Молчаливый Волк принёс с собой Зелёную судьбу. Он положил меч в изножье кровати. Юноше захотелось протянуть руку и потрогать клинок, с которым столько было связано. В конце концов, он рисковал своей жизнью из-за этого меча. Тот лежал, невинный, словно тигр.

– Мы хотим обсудить с тобой, как поступить с Зелёной судьбой. Здесь его оставлять нельзя, это совершенно ясно, – произнёс Молчаливый Волк. – Господин Тэ – это не старый князь, он не сможет защитить меч от алчных рук. Снежный Бутон убедила нас, что ты должен принять участие в решении судьбы меча, поскольку помог его сохранить.

Вэй-Фан ощутил груз лёгшей на него ответственности. Он почувствовал себя старым судьёй, который должен решить участь преступника.

– Как ты считаешь, что нам нужно сделать? – спросил Молчаливый Волк.

– Почему бы вам не взять его себе? – задал встречный вопрос юноша, чувствуя, как все трое пристально смотрят на него.

Молчаливый Волк посмотрел на женщин.

– Я считаю, меч необходимо спрятать, – сказала Шулень. – Я возьму меч и стану его хранителем. Пока не умру.

– Но что станет с ним после? – спросила Снежный Бутон.

– С моей смертью умрёт и тайна меча.

– Госпожа, – сказала Снежный Бутон, встряхивая головой, – мне кажется, мы убедились, что Зелёную судьбу невозможно спрятать. Вы пытались, но ничего не вышло. Меч всегда будет привлекать к себе людей, и люди, подобные Адскому Даю, сделают всё, чтобы его разыскать. Мы не можем уничтожить меч, не можем его сломать. Но это – меч. Быть мечом – его истинная природа. Зачем нам идти против его природы?

– Потому что он слишком опасен, – ответила Шулень.

– Ничуть. Это меч, и ничего более. Я считаю, что мы должны исходить из этого.

– И что же, по-твоему, нам с ним делать?

– Сила Зелёной судьбы в руке, которая его держит. Единственный способ обезопасить меч от зла – это вложить его в добрую руку.

– Чью? Молчаливого Волка? Твою?

– Я же сказал, что его должен взять Молчаливый Волк, – воскликнул Вэй-Фан.

Молчаливый Волк отрицательно покачал головой, а Снежный Бутон в отчаянии встряхнула головой.

– Да нет же!

– Тогда кто? – спросила Шулень, поднимаясь.

– Вы помните, что сказал Чингиз-хан своим сыновьям? – произнесла девушка, по очереди оглядев собеседников. – Одну стрелу сломать легко, но нельзя переломить целый колчан стрел. Учитель, вы одиноки и считаете, что в этом ваша сила. Но я вижу, что это приведёт вас к поражению и новым печалям. И ничем не поможет мечу.

Увидев выражение лица Шулень, она быстро добавила:

– Почему бы нам всем не владеть мечом? Нам, четверым? Все вместе мы куда сильнее, чем поодиночке. Мы будем отстаивать кодекс чести Железного Пути. Через всю жизнь мы пронесём память о Ли Мубае и Цзяолун. Мы будем действовать как один, и если кто-то из нас падёт на этом пути, остальные продолжат его дело.

Вэй-Фан в изумлении глядел на Снежный Бутон. Мудрость Молчаливого Волка и Шулень потерпели поражение. Они оба были одиночками. А ведь есть и другой путь! Его охватила приятная дрожь, когда он представил, как они четверо скрываются в красном зареве легенд…

– Нет, – произнесла Шулень. Она взяла меч и встала. – Нет, – добавила она ещё более решительно.

Они трое переглянулись, когда Шулень кивнула каждому из них и пошла прочь.

* * *

С болью во взгляде Снежный Бутон смотрела вслед своему учителю. Молчаливый Волк поднялся и подошёл к двери, но не последовал за Шулень.

– По-моему, ты отлично придумала, – сказал Вэй-Фан девушке.

– Спасибо.

– А вы как считаете, Молчаливый Волк? – спросил юноша воина.

– Я не уверен, – ответил тот с улыбкой. – Посмотри на меня. В юности мне казалось, я точно знаю, как надо поступать, но с годами пришла мудрость. В своей жизни я принял немало решений, но большинство из них оказались ошибочными.

Все молчали.

– Я пойду к ней, – сказал Молчаливый Волк и вышел из комнаты.

* * *

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась Снежный Бутон у Вэй-Фана.

– Намного лучше, это точно, – ответил тот. – Лекарь приходит дважды в день и всё давит, давит… По-моему, он давит до тех пор, пока я не начинаю злиться. В следующий раз начну изрыгать проклятья, едва он появится в дверях. Может, тогда он, наконец, оставит меня в покое?

– Тебе нужно отдыхать, – сказала девушка. – Я пойду.

Он согласно кивнул, но почувствовал разочарование.

* * *

Девушке необходимо было всё трезво обдумать.

Она злилась на Шулень. Ей было совершенно ясно, что учитель ошибается. Шулень приняла неправильное решение, Снежный Бутон была в этом уверена. Она слишком полагается на честь, а достоинство видит лишь в воздержании, считая одиночество добродетелью.

Снежный Бутон шла по дворцу, почти не замечая встречных. Слуги, жёны, наложницы, сыновья и внуки… Жизнь кипела. Одно поколение уходило, на его место вставало новое. Дворец князя Тэ сильно отличался от тихого поместья, где выросла она сама.

Её мать никогда не стремилась завести семью. Казалось, дочь её раздражала, и Снежный Бутон никак не могла понять почему. Может быть, потому, что она была приёмная? Или потому, что собственная семья Цзяолун отреклась от неё? А может быть, она так долго пробыла в одиночестве, что не смогла привязаться к дочери?

Она остановилась. Шла четвёртая луна года, солнце пригревало, повсюду пели птицы. Весенний мир дышал жизнью и надеждами на будущее. Девушка с наслаждением вдохнула терпкий запах влажной земли. Она чувствовала себя так, будто парит в воздухе. Перед ней лежало целое море возможностей. Границы её будущего не были очерчены, установлены раз и навсегда. Оглянувшись вокруг, она не увидела ни стен, ни препятствий, ни тёмных мест, лишь открытые просторы, широкие степи и заснеженные горы.

Снежный Бутон развернулась и заторопилась обратно во двор Вэй-Фана.

Она застала его в дверях. Одетый в простой халат и в накинутую на плечи куртку, Вэй-Фан стоял, привалившись к косяку. Его рука висела на перевязи. Он смотрел на деревья, покрытые лёгкой зелёной дымкой распускающихся почек.

* * *

– Думала, что ты отдыхаешь, – сказала девушка.

– Я и отдыхаю. Вдыхаю запах земли. Смотрю на мир. Это нас излечивает.

Она подошла к нему. Было приятно снова видеть его на ногах. На его лицо начал возвращаться румянец. Снежный Бутон остановилась перед ним, погладила по щеке и поцеловала. Его губы были мягкими, отросшая щетина покалывала её кожу. Она прижалась губами к его губам, затем отстранилась. Юноша уставился на неё.

– Ну и ну! – только и смог произнести он.

– Что такое?

– Ты меня удивила.

– Неужели?

– Точно.

Она положила руку ему на шею и потянула к себе. На этот раз Вэй-Фан здоровой рукой обнял её за плечи и прижал к груди. Он целовал её, вдыхая запах. Её губы приоткрылись. Они долго ещё стояли так и целовались, прижимаясь друг к другу.

Наконец, она отстранилась.

– Нам лучше зайти внутрь, – произнесла она.

Он взял её за руку и захлопнул дверь. Продолжая целоваться, они шаг за шагом приближались к постели. Остановились. Его рука скользнула по её спине. Она была юной, сильной и прекрасной. Одной рукой она обнимала его за шею, а другой гладила по спине. Снежный Бутон осторожно сняла куртку с плеч Вэй-Фана.

– Сильно болит? – спросила она, кивнув на руку.

– Ничуть, – выдохнул он, в то время как его куртка уже лежала на полу.

Снежный Бутон расстёгивала его халат, а они продолжали целоваться.

Его грудь была твёрдой и мускулистой. Она взяла его за руку и положила её на свою грудь. Он застонал.

– Был уверен, что Шулень сказала тебе, что воины не должны иметь любовников, – произнёс он.

– Не думаю, что хочу стать великим воином, – прошептала она.

Они раздевали друг друга, пока не остались полностью обнажёнными. В мире вокруг них ласточки вили гнёзда, первые цикады заводили свои песни, а высоко в небе летели первые стаи гусей, возвращающихся с юга. Никому из этих созданий не было дела до девушки, которая легла на кровать, и до юноши, опустившегося сверху.

Глава 31

Шулень расхаживала по своей комнате, как посаженный на цепь леопард. Молчаливый Волк терпеливо ждал, затем сел на кровать, скрестив ноги. Зелёная судьба лежал рядом. С тех пор как он вошёл в комнату, не было произнесено ни слова, однако Шулень точно знала, о чём он думает.

Женщина продолжала ходить взад и вперёд. Ещё немного, и она протрёт дыру в ковре. Шулень чувствовала себя словно в клетке. Она не знала, почему он так смотрит на неё, не отводя глаз.

– Ты не смеешь указывать мне, как я должна поступить. У тебя нет надо мной никакой власти. Может быть, мы и были когда-то помолвлены, но никогда не были мужем и женой, – проговорила она, но, обернувшись, увидела, что он смотрит не на неё, а на меч. – Прекрати пялиться на этот треклятый меч, когда я с тобой разговариваю!

Молчаливый Волк поднял глаза. Они были тёмные, бездонные, непроницаемые. Шулень искала в них какой-нибудь знак, но взгляд Молчаливого Волка был ровен и безжизнен, словно отражение в зеркале.

– Зачем ты пришёл?

– Тебе нужна моя помощь.

– Ничего мне не нужно.

– Если бы не я, тебя бы убили в той роще.

– Это ещё неизвестно, – после паузы проговорила Шулень. – Ты никогда не давал мне шанса.

Они снова замолчали. Она походила ещё немного, затем остановилась.

– Ты считаешь, я не права?

Молчаливый Волк слегка кивнул головой. Он раздражал её настолько, что она едва себя сдерживала. «Мубай бы не повёл себя так», – мелькнула мысль. И тут же пришёл ответ: «Но он мёртв». И тут же другой голос прошептал: «А когда он был жив, ты так и не вышла за него замуж».

Она решила прекратить обвинения.

– Насколько мы можем им доверять? – спросила она.

Молчаливый Волк снова посмотрел на меч, но на этот раз ответил:

– Нельзя быть уверенным ни в ком из тех, кто идёт Железным Путём, даже в нас самих. То, что мы полагаем крепким, вдруг рассыпается, а то, что мы считаем слабым, – оказывается крепче стали. Так нас учили, когда мы были детьми. Сила в слабости, а твёрдость – в мягкости. Это основа основ боевого искусства.

Он замолчал, и Шулень показалось, что прошли годы, прежде чем он снова заговорил:

– Я думаю, ты задаёшь неправильные вопросы, а раз так, то и ответы будут неверны.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, присаживаясь.

– Вопрос не в том, можем ли мы доверять им, а в том, почему не можем.

– Хорошо. На этот вопрос ответ у меня имеется. Потому что они хотели украсть меч.

– А зачем они это делали?

– Чтобы убить Адского Дая.

– Уважительная причина, тебе не кажется?

– Они потерпели поражение.

– Разве есть грех в поражении? Ты потерпела поражение, пытаясь спасти Мубая. Я потерпел поражение, когда двадцать лет назад пытался убить Адского Дая. Все мы временами терпим поражение. Возможно, нас следует судить не за неудачи, а за намерения? Они не смогли убить Адского Дая, зато украли у нас меч, и Адский Дай его не заполучил.

– На их месте должны были быть мы!

– Это и есть то, что тебя злит?

Шулень взглянула на Молчаливого Волка, внезапно почувствовав, как в глубине души раскололось что-то твёрдое и тяжёлое, словно старый орех, и горькое семя выпало наружу.

– Наверное, – сказала она смягчившимся голосом.

Она подошла к Молчаливому Волку и села рядом. Зелёная судьба лежал между ними. Шулень дотронулась до меча. Касаться клинка было всё равно что касаться руки старого друга. Долгие годы она прожила в страхе, что её призовут на защиту меча, и вот её страхи оправдались. Однако она преодолела все свои страхи, отринула их, словно тяжёлый полог, и встретила солнечный свет на той стороне.

Чего же она боялась? Что её так и не вытянут из забвения?

Она уже знала ответ. Она прожила все эти годы без Мубая, однако до сих пор вынуждена разбираться с его незавершёнными делами. Нет, другое. Она молчала, ожидая, пока ответ придёт сам. Дело в том, что она боялась потерь. Боялась привязаться к кому-то, а затем потерять его так же, как потеряла Мубая.

Молчаливый Волк наблюдал, как Шулень задумчиво водит ладонью по мечу, пробегает пальцами по ножнам, отделанным змеиной кожей. С годами чешуйки сгладились, особенно там, где ножны касались спин носивших их воинов. С того времени, когда меч был выкован, прошли сотни лет. Больше тысячи. И последним его носил Мубай.

– Хочешь знать, о чём я думаю? – спросил мужчина.

Шулень подняла взгляд, и он заметил слёзы в её глазах.

– Мы пытались спрятать меч, но потерпели неудачу. Зелёная судьба старше всех нас вместе взятых. В этом мече кроются огромные силы, которые можно направить на благие дела. Его следует вернуть в мир и использовать для борьбы со злом, невежеством и страхом. Его держали в руках великие воины. Только подумай, что смогли бы сделать я, ты или Мубай с подобным мечом за двадцать лет. Я говорю тебе это, зная, что означает быть потерянным, что такое исчезнуть для всего мира. И пусть я считал тогда, что поступаю правильно, в итоге так ничего и не добился. Вы с Мубаем так и не поженились. Меня не было рядом с ним, когда ему требовалась моя помощь. А ведь мы поклялись друг другу, были с ним побратимами. Мы были близки, словно ивовые прутья в корзине. Я плакал, когда услышал о его смерти. Плакал, что ты позволила ему умереть, когда я оставил его тебе.

Шулень умоляюще посмотрела на мужчину, с которым когда-то была обручена.

– Знаю, эти слова жестоки, но именно это я тогда чувствовал. Временами мы несправедливы в своих чувствах. И сейчас между тобой, Снежным Бутоном и Вэй-Фаном произошло именно такое.

– То есть мы должны отдать меч им? – спросила Шулень, не поднимая головы.

– Я этого не говорил.

– Тогда что?

– Насколько хороша в бою Снежный Бутон?

– Весьма хороша.

– Лучше тебя?

– Пока нет, но скоро будет.

– А Вэй-Фан?

– Необучен, необуздан, недисциплинирован, – нахмурилась Шулень.

– Как думаешь, его можно обучить?

– Вероятно, из него выйдет хороший воин, – сказала она после размышления.

– Тогда почему бы нам не взять меч и не уехать с ними? Они бы стали нашими учениками.

– Неужели? – фыркнула она.

– А как ещё можно их обучить?

Шулень долго молчала, подыскивая возражения, но всё, что ей удавалось найти, это аргументы в его поддержку. Наконец, она повернулась к нему и произнесла:

– Я согласна.

– Это хорошо.

– Наверное, надо пойти и сказать им?

* * *

Бок о бок они отправились во дворик Вэй-Фана. Ярко светило солнце. По пути им встретились двое слуг, нёсших в бамбуковый сад клетки с птицами на концах длинных палок. Слуги восхищённо уставились на великих воинов и посторонились, давая им дорогу.

Дворик Вэй-Фана находился недалеко. Ворота были приоткрыты. Шулень толкнула створки. Они с Молчаливым Волком вошли внутрь и направились к центральному залу, куда вели три ступеньки. С дверей ещё не сняли зимнюю бумагу, ожидая, пока окончательно не станет тепло, и через многочисленные дыры доносились совершенно определённые звуки.

Шулень застыла и посмотрела на Молчаливого Волка. Она уже собиралась постучать, но он перехватил её руку и приложил палец к губам.

– Они же там вместе в постели, – прошептала Шулень, но он потащил её обратно по ступенькам.

– Они спят вместе, – повторила она, когда Молчаливый Волк вытолкал её за ворота и осторожно прикрыл створки.

– Он соблазнил мою ученицу! – воскликнула она, когда они стояли за стеной двора.

– А она – его.

Шулень долго молчала, не зная, что сказать.

– Чему ты улыбаешься? – спросила она.

– Вероятно, нам стоит зайти попозже.

– Ты всё ещё намерен уехать с ними?

– А почему нет?

– Потому! Ты что, не слышал, чем они там занимаются?

– Не сердись! – рассмеялся Молчаливый Волк. – Мне вот показалось, что они получают удовольствие.

* * *

Наступил вечер. Снежный Бутон оттолкнула Вэй-Фана.

– Я больше не могу, – сказала она. – Мне ещё немного больно.

Юноша выглядел таким разочарованным, что она склонилась к нему и поцеловала в губы.

– К тому же я не верю, что ты уже готов.

– Ещё как!

– Тогда прибереги силы на следующий раз, – рассмеялась она.

Вэй-Фан зевнул, потянулся и встал. У него была широкая грудь, стройные бёдра, всё его тело было гладким, загорелым, словно точёным. На подтянутых ягодицах виднелись ямочки. Она любовалась его фигурой, пока он шёл к заклеенной бумагой двери. Юноша распахнул её, и солнечные лучи обрисовали его силуэт словно золотым огнём.

Даже с перевязанной рукой он был прекрасен, и Снежный Бутон наслаждалась видом его тела. Он был добрый и милый, а когда требовалось, мог быть жёстким.

Она подошла к нему и крепко обняла. Она ещё никогда ни к кому настолько не приближалась. Никогда и ни с кем не сходилась, не делила так много, никогда и никому не открывала свою душу. Она ни разу ещё не сдавалась без боя.

Они выглянули во двор. Ничего не изменилось с тех пор, как они там стояли и обнимались. На месте было и вишнёвое дерево, и закрытые ворота, разве что тени уже удлинились. Мир остался прежним, тогда как сами они стали другими.

Снежный Бутон больше не чувствовала себя одинокой. Она несла в себе его семя. Девушка прижалась к Вэй-Фану. «Что ещё мне нужно?» – подумала она и поцеловала его снова.

– Есть хочется, – сказала Снежный Бутон. – Как думаешь, можем мы попросить принести нам обед сюда?

– Конечно, – сказал он и обнял её здоровой рукой.

* * *

Шулень сидела в комнате девушки, ожидая её возвращения.

Она заготовила суровые взгляды и неодобрительное выражение лица, но Снежный Бутон всё не возвращалась. Тени удлинялись, наступил вечер, а затем и ночь.

«Почему я всю жизнь только и делаю, что кого-то жду?» – подумала Шулень и решила, что хватит сидеть взаперти. С таким же успехом она могла стать наложницей всех тех, кого бесконечно долго ждала.

Она вошла во двор Молчаливого Волка, но там было темно, а в комнате никого не было. Тогда она отправилась к господину Тэ, но ещё издалека услышала, как поёт его жена, очевидно воображая себя оперной певицей. Шулень сомневалась, что Молчаливый Волк сидит там и наслаждается пением. Куда же он в таком случае делся?

Она вернулась к себе, зажгла лампу. Снова наведалась во двор Молчаливого Волка, проверяя, не вернулся ли он, а затем отправилась к Вэй-Фану. Подходя, она услышала смех, в котором звучали счастливые нотки. Шулень остановилась. Как же давно она не слышала, как кто-то радуется. Радости людей, вместе проводящих время за дружеской беседой или добрым застольем.

Она подошла поближе. Шулень двигалась совершенно бесшумно, словно выслеживая врага. Некоторое время в комнате было тихо, потом последовал новый взрыв смеха. Голос Вэй-Фана невозможно было не узнать. Послышался голос Снежного Бутона, и это было понятно, но там был ещё и третий голос.

Шулень стояла у ворот, прислушиваясь.

«Как это глупо, стоять в темноте у ворот, подглядывая за тем, как веселятся другие», – произнёс голос у неё в голове. Она решительно толкнула створки и вошла внутрь.

Молчаливый Волк, Вэй-Фан и Снежный Бутон сидели за столом. Двери были распахнуты, пара фонарей свисала со столбов, отбрасывая жёлтый свет на лица людей. Заметив её, все заулыбались.

Снежный Бутон вскочила со своего места.

– Учитель, – сказала она. – Садитесь с нами, прошу вас.

Всё раздражение Шулень внезапно испарилось. Она заметила, что улыбается и кивает.

– Спасибо, – сказала она. – Я иду.

Эпилог

Во время торжественного приёма, посвящённого четырём великим воинам, господин Тэ сидел в великолепном платье густого красного шёлка, вышитого цветами, в то время как его жена спела для них монолог первой любовницы из оперы «Прощай, моя наложница».

Виновникам торжества сшили подходящую случаю одежду. Молчаливый Волк был в длинном чёрном платье. Шулень – в скромном халате тёмно-серой шерсти. Младшие члены четвёрки были одеты более ярко. Вэй-Фан казался величественным в кремовом халате из лучшего хлопка и в туфлях, собственноручно расшитых женой господина Тэ, в то время как на Снежном Бутоне был красный жакет с высоким воротником. Она нанесла немного румян на свои бледные щёки, а в изысканно уложенных тёмных волосах сияла булавка её матери с лазуритовым сверчком на конце.

Когда соло закончилось, Вэй-Фан выразил восхищение хозяйке, вовлекая её в разговор.

– Великолепно, – сказал он и продолжал в том же духе, отмечая достоинства песни и особенности прекрасного её исполнения госпожой Тэ.

Пухлые щёки хозяйки раскраснелись, она скромно всплеснула руками.

– Нет, нет, – сказала госпожа Тэ. – Право, вы слишком добры.

Снежный Бутон наблюдала, как Вэй-Фан льстит жене господина Тэ, и прятала улыбку в рукав.

Наконец, перешли к делу.

– Значит, уезжаете? – спросил господин Тэ.

Он взглянул на каждого из воинов, и они поклонились ему.

– Юй Шулень говорит мне, что вы решили отправиться все вместе. И забрать меч.

– Совершенно верно, – ответила Снежный Бутон. – Мы все будем его хранителями. Трудно сказать, как долго наши дороги будут идти рядом, но пока мы решили так. Если бы у меня был выбор, я предложила бы сначала отправиться в храм Западного Лотоса. Там остались неупокоенные призраки.

Она поймала одобрительный взгляд Вэй-Фана.

Шулень и Молчаливый Волк тоже обменялись взглядами. «Позвольте драконам вернуться в море, а тиграм уйти в горы», – гласит пословица.

* * *

На следующее утро, с первыми лучами солнца, Старый Конь открыл ворота конюшни. Барабан на башне возвестил о начале нового дня.

Снова открылись главные городские ворота, ворота Запретного Города, Тяньаньмэнь, трое ворот в его южных стенах, трое – на западе, ещё трое – на востоке и двое – на севере. Сановники, чиновники и учёные спешили в Запретный Город, чтобы подать прошение Императору. Монахи, разносчики, крестьяне, торговцы, купцы и воины передвигались туда и обратно, толпа на улицах становилась всё гуще. Шулень, Молчаливый Волк, Снежный Бутон и Вэй-Фан ехали рядом. Господин Тэ проводил их с добрыми напутствиями, пообещав тёплый приём, если они решат когда-нибудь вернуться. Он сделал им всем богатые подарки в дорогу, а также дал много серебряных слитков, чтобы сделать приятным их путешествие.

– Серебро облегчает путь странникам, – сказал он, – даже таким бесстрашным, как вы.

Одетые в простую одежду, они покинули западные ворота, в которые как раз вступал длинный караван верблюдов.

Охранники каравана не знали, кто они и чем знамениты. Но они непроизвольно остановились и долго смотрели на удалявшихся всадников, освещённых восходящим солнцем.

У одного из них за спиной был меч, сверкавший зелёным в солнечных лучах. Их силуэты всё уменьшались, пока не скрылись окончательно, оставив только воспоминание.

* * *

Когда они наконец придержали поводья, Шулень взглянула на широкие зелёные просторы, раскинувшиеся перед ними. «Это новый мир, и я вхожу в него», – подумала она. Новое будущее, где многое ещё неясно.

Прошлое осталось позади, словно ночлег, оставленный путником, чтобы вновь отправиться в путь. Впереди её ждали храм Западного Лотоса и надежда помириться с призраком Цзяолун.

Она думала о молодой девушке, много лет назад приехавшей в дом князя Тэ вместе с Нефритовой Лисой. Свою жизнь и смерть они связали с Зелёной судьбой. Меч вбирал в себя жизни и распространял о себе легенды. Шулень стало вдруг интересно, чем закончится её собственная история.

Она хотела исчезнуть из мира и людской памяти, но её нашли, о ней вспомнили, и теперь она спрашивала себя, почему она оставила тогда мир, когда впереди оставалось ещё столько вёсен для радости, столько лет для наслаждения, последняя осень, которая явится в великолепных жёлто-оранжевых одеждах, и, наконец, мягкая тишина зимы.

Молчаливый Волк ехал рядом в куртке, свободно наброшенной на плечи. Его присутствие успокаивало. Ей не нужно было поворачиваться, чтобы видеть его, она постоянно чувствовала его взгляд. Оглянувшись, она увидела смеющихся Снежный Бутон и Вэй-Фана. Снежный Бутон нежно смотрела на Вэй-Фана.

«Моя ученица многому меня научила», – подумала Шулень.

Она нашла другой путь, не стала ни новой Шулень, ни Цзяолун. Возможно, Железный Путь приведёт её туда, куда стремится её душа.

«Счастье – такая редкость, – думала Шулень, – но, возможно, Снежный Бутон и Вэй-Фан найдут его вместе». Она очень на это надеялась. Дорога сделалась у́же, и кони Снежного Бутона и Вэй-Фана пустились в галоп. Шулень и Молчаливый Волк понеслись вдогонку.

Солнце всё ещё поднималось за их спинами, но полдень был уже недалёк. Им казалось, что до заката ещё далеко.

Примечания

1

Пипа – китайский четырёхструнный щипковый музыкальный инструмент, напоминающий лютню.

2

Следуя старинной традиции, все жители Китая добавляют год к своему возрасту в день Нового года: когда ребёнок рождается, считается, что ему уже 1 год.

3

5 чи – примерно 15 метров.

4

Речь идёт о породе китайских низкорослых лошадей – гуоксия, рост которых не превышает 110 см.

5

20 чи – примерно 6 метров.

6

30 чи – примерно 10 метров.

7

Строки из «Стихов Холодной горы», принадлежащих китайскому поэту Хань-Шаню (Канзану), жившему между 630 и 830 годами. Настоящее его имя неизвестно, Хань-Шань, собственно, и означает «Холодная гора».

Content

Джастин Хилл
Крадущийся тигр, затаившийся дракон. Меч Судьбы

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог

Примечания