Муратов Павел Павлович

Виргилий в корзине

Павел Муратов

Виргилий в корзине

М. М. Хуссиду

Рассказывают, что маг Виргилий каждый вечер навещал волшебницу Мелибею. Он подымался по ступеням длинной лестницы, которая вилась в башне. Три железные двери раскрывались перед ним сами собой, и только четвертую открывала служанка. Мелибея возлагала ему на голову лавровый венок; взяв за руку, она сажала его рядом с собою за стол.

Это были необыкновенные ужины в башне у Мелибеи! Семисвечник, найденный в подземелье Иерусалимского храма, освещал их, и пламя его свечей колебалось от взмахов крылышек взволнованных летучих мышей, гнездившихся в трещинах башни. Иная из них падала, ослепленная, на белую скатерть, судорожно сжимая свои когти. Мелибея ласково брала ее на ладонь, ощущая теплоту маленького бьющегося сердца и холод перепончатых крыльев.

В замысловатых посудинах алело и багровело вино, которое продляло молодость мудрецу, но могло бы отнять разум у обыкновенного человека. Птицы с радужными перьями и позолоченными клювами лежали рядком на одном блюде, в то время как на другом подмигивал тусклый глаз рыбы, покрытой перламутровой чешуей. Виргилий удивлялся разнообразной форме корней, откопанных и приготовленных искусством хозяйки. Одни из них напоминали голову не родившегося на свет младенца, другие — клешню рака, третьи — тело змеи, четвертые — стержень Приапа. Мелибея объясняла свойственное каждому из них качество, разливая драгоценный мед из золотого кувшина. Аромат этого меда был так силен, что его слышали издалека дикие пчелы и осы, пробуждаясь и гудя в дуплах священных дубов.

За столом Мелибея загадывала своему гостю загадки, и не было ни одной, которой не мог бы разгадать маг. Она положила перед ним гранатовое яблоко, румянившее свой выпяченный зрелостью зерен бок. «Отчего тверда кожа этого плода, — спросила она, — отчего скуден он сладким соком, отчего нежная оболочка скрывает сухие горьковатые семена?»

«Мелибея, — отвечал Виргилий, — яблоко гранаты объясняет нам, что жизнь действительная есть лишь посев жизни грядущей. Твердая кожа предохраняет зерна. Сладкий сок и нежная мякоть утоляют жажду лишь на короткое мгновение. Семена сухи и горьковаты для того, чтобы не обратил их в пищу человек. Но в них как раз и заключена причина вечного возрождения».

В другой раз Мелибея подвела своего гостя к окну и широко распахнула его. «Гляди и слушай», — сказала она. В синеве вечера Виргилий видел под собою весь Рим. На семи его холмах курились алтари ложных богов. Вырисовывались увенчанные зубцами замки сенаторов и баронов. Отблеск зари медлил расстаться с бронзовой крышей круглого императорского дворца. На высоких столпах возвышались друг против друга Юпитер, сжимающий в руке молнию, и Нептун, замахнувшийся своим трезубцем. Виргилий слышал говор народа, стук колес, топот копыт, шаг воинов.

«Скажи-ка, что ожидает империю: мир или война?» — спросила волшебница. Виргилий прислушался. «Мир!»— воскликнул он без всякого колебания. «Ты слышишь, — он продолжал, — сегодня ветер доносит мычание рогатого скота и блеяние овец с воловьего рынка. Завтра пахарь из Лаурента спокойно выберет там пару белых, как снег, животных, чтобы запрячь их в ярмо, украшенное красными ленточками. Пастух из Сабинских гор приобретет там новых ярок для своего стада. Если бы ветер дул с другой стороны и голос мирного труда был бы заглушен стуком молотков, выковывающих шлемы и латы, я сказал бы тебе, что империю ждет война. Легионы выступили бы завтра к границам».

Однажды Мелибея погасила на своем столе все свечи. «Отчего ты не видишь больше камней, которые только что блестели перед твоими глазами на моих пальцах и на моем платье? — спросила она. — Куда девался зеленый свет изумрудов, красный — рубинов и синий— сапфиров. И отчего только один жемчуг у меня на груди продолжает сиять в темноте собственным светом?» — «Мелибея, — отвечал, подумав, Виргилий, — драгоценные камни порождены в темных недрах земли первобытным огнем. Вынесенные на поверхность, эти пленники впивают чуждый им свет солнца и покорно отражают его. Напротив того, жемчуг создан светлой стихией вод, растворяющей солнечные лучи. Он сам содержит в себе живую частицу солнца и оттого он мерцает в темноте, как маленькая планета».

Виргилий приблизился к искушавшей его своими лукавствами женщине. «Жемчужины светятся в темноте так же, как светится твоя грудь, которую украшают они. Поверхность их так же тепла и приятна осязанию, как поверхность твоей кожи. И в твоих жилах текут живые частицы солнца. Но в то время как безароматно морское зерно, выглаженное соленой водой, твоя кожа благоухает всем, что заставляет благоухать на земле солнечный луч». Мелибея отстранила его рукой. «Эти вещи, — воскликнула она, — ты рассказывай, поэт, тем придворным дамам, к которым ты ходишь, не скрывая от людей своих посещений».

Мелибея сердилась на знаменитого гостя за то, что он утаивал от других свои с нею сношения. Она решила ему отомстить, и я расскажу об этом, чтобы вы знали, на какие хитрости может пуститься женщина. Она позвала Виргилия, обещая ему отослать служанку и открыть дверь в свою спальню. Поэт едва успел вступить на желанный порог, как Мелибея остановила его. «В дверь стучат, — воскликнула она в притворном смущении, — но я подумала и об этой случайности». Она быстро подвела гостя к окну и распахнула ставни. Под окном была привешена круглая большая корзина. «Садись туда и жди моего зова», — шепнула волшебница, захлопывая окно. Виргилий повиновался. Ему пришлось дожидаться долго, следя за течением звезд. Он стал испытывать досаду и нетерпение, когда окно раскрылось над ним, Мелибея перевесилась вниз и воскликнула: «Покойной ночи, поэт, а завтра проснется весь Рим и увидит тебя под окном Мелибеи». И она поспешно заперла изнутри свои ставни на железный засов.

Магическое искусство Виргилия имело силу, только когда он сам стоял обоими ногами на земле. Волшебница знала это, вот почему она распорядилась с ним таким коварным образом. Виргилий в ту ночь узнал, что такое бессилие, заставлявшее его иной раз взирать высокомерно на участь обыкновенных людей. А когда взошло солнце, булочники, месившие хлеб, первые заметили его. Они сказали соседям. На площади перед башней волшебницы образовалась кучка простолюдинов, задравших головы кверху. Слуги сообщали новость, будя утром своих господ, и оруженосцы, вооружая своих рыцарей. Дамы спешили к подругам, чтобы поделиться с ними этим известием. Оно распространилось по городу с такой быстротой, что скоро весталки шушукались о нем между собой в своем недоступном святилище. Башня Мелибеи сделалась в тот день целью всех прогулок. Не было в дне минуты, чтобы не стояло возле нее несколько человек, глазея вверх и указывая пальцем на поэта, одной головой видневшегося из слегка раскачиваемой ветром корзины. Император, услышав о происшествии, прервал свой обед и, сопровождаемый вассалами, полюбопытствовал взглянуть в то окно своего круглого дворца, которое глядело в эту сторону света. Живописец, расписывавший красками одну из новых вилл Августа, посмотрел туда, куда показывали, горланя, уличные мальчишки. После чего среди изображенных им на стене садов и зданий Рима увековечил он башню волшебницы и Виргилия, беспомощного в подвешенной у высокого окошка корзине.

Лишь с наступлением вечера Мелибея сжалилась над поэтом. Служанка отпустила веревку, обмотанную вокруг деревянного ворота. Виргилий опустился на землю и, коснувшись ее ногой, вновь приобрел магическое искусство. Он обратил его против волшебницы. Ярость мага была тем более велика, что он оказался высмеян женщиной, не достигнув цели своих желаний. Возвратившись домой, он раскрыл книги и нарисовал фигуры. Числа сказали ему, как наказать Мелибею. Так удивительна была его месть, что она осталась одним из самых прославленных его деяний.

На другой день во всем Риме погасли всякого рода огни. Поварихи и повара стояли, раскрыв от удивления рты и опустив руки перед стынущими очагами, где не хотели гореть ни благородный лавр, ни дикий каштан. Среди мертвого пепла и бесполезной золы напрасно искали хозяйки своими руками хотя бы один тлеющий уголек. Кресало не высекало искр из кремня, и не загорался никак самый высушенный трут. Потухли горны кузнецов и плавильные тигли алхимиков. Дымил, не разгораясь, костер, разложенный на берегу Тибра лодочниками, варившими рыбу. Открыв выпачканную сажей пасть, смеялась над бесполезными усилиями гончара холодная печь. Стужа и мрак воцарились в теплых банях, откуда разбегались изнеженные купальщики. В подземельях императорского дворца погасли все факелы, многочисленные рабы сталкивались там друг с другом, нарушая правильность служб. Перед глазами обеспокоенных жрецов перестали гореть курильницы и лампады. Неугасимый огонь Весты ушел так глубоко в свою расщелину, что ни малейшей возможности не было его достать.

В то время как мудрецы рассуждали о том, какими бедствиями грозит это знамение государству, жители Рима суетились и бегали в поисках огня. Старики горевали, тогда как юность находила предлог для веселости и в этом событии. Молодые люди смело останавливали на улицах незнакомых женщин, прося у них зажечь свечку. Иной ревнивый муж посылал жену за огнем к тому самому соседу, от которого берег ее пуще огня. Компании гуляк слонялись из стороны в сторону, сопровождая поэтов, слагавших шуточные баллады под звон струны. И никогда в тавернах не собиралось столько людей, отчаявшихся найти огонь и, вероятно, оттого стремившихся залить вином огненные свои глотки.

Молодые и старые, смеющиеся и озабоченные, пьяные и трезвые, все понемногу, невольно для себя, собрались на площади перед башнею Мелибеи. Выглянув из окна, волшебница увидела море голов. В стеснившейся плечом к плечу толпе не различала она более жрецов от воинов, патрициев от плебеев и придворных дам от рыночных торговок. Напрасно приказывала она служанке закрыть все железные двери: передние из толпы уже взбирались по вьющейся в башне лестнице к ней в покой. Таинственная сила направляла их. Тяжело дыша, подымался седобородый священник, и, вцепившись в края его мантии, поспевала за ним сморщенная старушка. Солдаты протискивались вперед, работая локтями, пажи, пользуясь случаем, обнимали женщин. Одни несли с собой сальные свечи, другие— смазанные серой фитили. Старуха волокла пук соломы, за ней виднелись люди всякого звания, которые тащили щепки, хворостины и целые поленья. Все они кричали: «Давай огня!» С величайшим смущением стояла волшебница перед ворвавшимися к ней согражданами. «Что вам нужно? — воскликнула она. — Откуда мне взять огня!» На мгновение толпа умолкла. «Мелибея, — произнес жрец, в замешательстве гладя седую бороду, — стыд мешает мне сказать, где у тебя могли бы мы зажечь огонь».

Content

Муратов Павел Павлович Виргилий в корзине

Павел Муратов Виргилий в корзине