Оливия Гейтс

Назвать своей

Claiming His Own © 2013 by Olivia Gates

«Назвать своей» © ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015

* * *

Пролог

Восемь месяцев назад

Калиопа Сарантос разглядывала экспресс-тест на беременность в своей руке.

Это был уже третий тест. На двух предыдущих тоже проступило по две розовых полоски: хорошо различимых и неоспоримых.

Она беременна.

Несмотря на то что так тщательно предохранялась, она… залетела.

В груди снова вскипела гамма противоречивых эмоций. Как бы она ни поступила в этой ситуации, ее мир в любом случае перевернется вверх тормашками, а идеальные отношения, выстроенные с Максимом, возможно, будут разрушены. Если уж даже она не знала, как реагировать на эту беременность, то что говорить о нем…

Внезапно сердце заколотилось так сильно, что Кали едва устояла на ногах.

Он был здесь.

Как всегда, она почувствовала приближение Максима раньше, чем услышала его шаги. На этот раз вместо радости она ощутила, как все ее существо затопило беспокойство.

Он вошел в спальню, где впервые научил ее тому, что такое страсть, и где продолжал доказывать, что нет предела удовольствиям, которые можно делить на двоих.

В его волчьих глазах горело желание, когда он приблизился к ней, срывая с себя рубашку, словно та жгла его огнем. Как всегда, Калиопа вызвала в нем сексуальный голод. Но новость о ее неожиданной беременности неминуемо погасит его порыв. Такого известия он точно не ожидает. Не исключено, что оно положит конец их отношениям.

Может быть, это их последняя встреча.

Кали решила, что сначала еще раз насладится этим мужчиной. А после откроет ему правду.

Тело затопило отчаянное желание, затмевающее разум, и в ответ на порыв Максима она упала на кровать, увлекая его за собой. Их губы слились в поцелуе. Его жадное рычание, в котором прозвучало удовольствие, возбудило ее. Он резко потянул ее на себя, подхватив рукой под спину. Калиопа выгнулась перед ним, выставив вперед грудь, словно приглашая приласкать ее, и обвила его руками.

Осыпая любимую словами страсти, Максим начал мять ее груди, втягивая соски в свой горячий влажный рот, заставляя ее каждый раз вскрикивать от удовольствия. Затем его рука скользнула вдоль ее живота и сжала холмик, уже ждущий его прикосновений. Калиопа опять вскрикнула, а Максим скользнул двумя пальцами к ее лону и снова зарычал, почувствовав запах возбуждения любовницы. Несколькими движениями он довел ее ощущения до высшей точки, и из-под его ласкающих пальцев по всему ее телу волнами разлилось освобождение. Он встретил ее оргазм грубым одобрением, сдвинулся ниже и устроился между еще содрогающихся бедер. Потом положил ее ноги себе на плечи и начал ласкать ее руками, губами и языком, пока Калиопа снова не запылала от возбуждения.

– Хватит, прошу, – простонала она. – Я хочу тебя…

С властным выражением лица он прервал ее, положив руку на ее живот:

– Позволь мне насытиться твоим наслаждением. Откройся мне.

Повинуясь, Кали широко развела ноги, отдавая ему всю себя. Максим впился губами в истекающее влагой средоточие ее страсти, лаская партнершу, пока ей не начало казаться, что тело сейчас рассыплется на осколки из-за острой жажды разрядки. Затем, словно точно зная, что больше она не вынесет, он пустил в ход язык. Калиопа хрипло закричала, содрогаясь от сладких спазмов, следующих один за другим.

Не успело ее учащенное дыхание выровняться, как Максим накрыл собой ее блестящее от пота тело, придавив любовницу к кровати. Его язык ворвался в рот Кали. Дыхание снова сбилось, и чуть схлынувшее возбуждение охватило девушку с новой силой. Просто невероятно, как она заводится от одного прикосновения!

Их лихорадочный поцелуй длился несколько секунд. Затем Максим поднялся на вытянутых руках, пытаясь поймать глазами взгляд партнерши и одновременно нащупывая возбужденным членом ее изнемогающее естество. Отыскав и то и другое, он вошел в нее, снова зарычав.

Калиопа вскрикнула от такого натиска, раздвигающего ее плоть, поддающуюся его обескураживающей мощи, и исторгла еще больше влаги, приветствуя вторжение.

Максим застонал от мучительного удовольствия, встал на колени между ее раскинутыми бедрами, обхватил их ладонями и толчком ворвался в Кали до самого предела.

Зная, что нужно делать, чтобы окончательно ввергнуть ее в сладкое безумие, он отстранился, а затем погрузился в нее, повторяя это, пока ее дыхание не стало лихорадочным и отрывистым. Калиопа начала извиваться под ним, требуя, чтобы Максим прекратил эту изысканную пытку. Только тогда его выпады стали яростными, словно удары тарана – один за одним, именно с той силой и размеренностью, как ей хотелось.

Он ускорил темп своих мощных толчков внутри ее, и Калиопа, ощутив взорвавшееся в ней наслаждение, вскрикнула, судорожно выгнула спину и изо всех сил прижалась к партнеру.

Все еще испытывая оргазм, она услышала, как Максим зарычал. Тело его начало содрогаться в ее объятиях, семя его выплеснулось внутри ее, гася угрожающее испепелить пламя. Потом он рухнул на партнершу, и бездна полного удовлетворения окончательно затянула Калиопу. Она ударилась о ее дно без сил, чувствуя, как отключается сознание.

Оно вернулось, когда Максим поднялся над ней на руках, дыша так же тяжело, как и она. В его глазах горело удовлетворение, смешанное со снисходительностью, губы покраснели и припухли от яростных поцелуев. Он выглядел сильным и полным жизни. Ее мужчина.

Калиопа никогда не позволяла себе думать о нем в таком ключе, но ведь действительно с тех пор, как они встретились, он принадлежал ей одной.

Она и до этого слышала о нем. Ведь русский стальной магнат Максим Волков, как и ее старший брат Аристидис, – один из самых богатых и влиятельных людей мира. Год назад Калиопа встретилась с ним глазами на благотворительном гала-концерте, и ей сразу стало ясно: этот человек перевернет ее существование, если впустить его в свою жизнь. Уже через несколько минут после их знакомства она, затаив дыхание, позволила себя поцеловать.

Кали и сейчас прекрасно помнила вкус их первого поцелуя и то, как Максим тогда обрушился на ее губы, втолкнув свой язык ей в рот. Она и представить не могла, что можно ощущать такой напор, увлекающий в безрассудство, и что ей когда-нибудь захочется мужчину, доминирующего над ней.

Уже через час она согласилась поехать с ним в его президентский люкс в отеле, понимая, что позволит там ему делать с собой все что угодно. Лишь когда Калиопа уселась в роскошный «мерседес», у нее вновь включились мозги, и она честно призналась, что еще девственница, страшась, что из-за этого откровения сорвется волшебное свидание.

Она никогда не забудет, что произошло дальше.

Огонь, чуть притухший в глазах ее спутника, разгорелся с новой силой. Максим завладел ее губами в собственническом поцелуе, словно ставя печать под капитуляцией Калиопы.

А затем он отпустил ее и, прежде чем завести машину, сказал:

– Стать у тебя первым – небывалая привилегия для меня. И я собираюсь подарить тебе невообразимое удовольствие.

Он с лихвой выполнил свое обещание.

Их так неодолимо влекло друг к другу. Оба понимали, что секс на одну ночь – не для них. Однако из-за неудачного примера собственных родителей и провального опыта почти всех ее знакомых Калиопа полагала, что постоянные отношения отупляют человека, превращая его в посредственность, и ведут к безнадежному разочарованию.

Она не испытывала желания рискнуть завести подобную связь, но никак не могла насытиться Максимом. Встречи с ним уже не были для Калиопы искушением – они превратились в необходимость, поэтому ей хотелось быть уверенной, что эти отношения не станут развиваться в неверном направлении. Она установила правила для их свиданий: встречаться только тогда, когда позволяет их расписание, а также лишь до тех пор, пока оба испытывают страсть и удовольствие. Но едва пыл начнет гаснуть, они по-дружески распрощаются, и каждый пойдет своей дорогой.

Максим согласился на ее условия, но добавил свое, которое не подлежало обсуждению: Калиопа не должна параллельно встречаться с кем-то еще. Удивительно было услышать такое от мужчины со скандальной славой плейбоя, но это еще больше затянуло ее в бушевавшие между ними страсти.

Калиопа постоянно гадала: сколько продлится этот роман? Даже в самых заветных мечтах она не смела надеяться, что их чувства будут горячи еще долго, тем более бесконечно. Но прошел уже год, а их с Максимом все сильнее тянуло друг к другу, пыл лишь разгорался.

«Я не могу потерять его», – призналась она себе. Но нужно было открыть ему правду.

– Я беременна, – неожиданно для самой себя произнесла Калиопа вслух, ощутив, как тут же сильно забилось сердце.

Ответом была тишина. Максим словно окаменел. Живыми остались лишь его глаза, и их выражение убило всякую надежду, что беременность приведет к чему-то большему между ними.

И сразу Калиопе показалось, что она задыхается под весом его тела. Почувствовав это, Максим скатился с нее. Она застонала, понимая, что он вышел из ее тела, скорее всего, последний раз.

Задрожав, Калиопа села, потянувшись за одеялом.

– Тебе не стоит об этом беспокоиться. Моя беременность – моя забота, и это мое дело – что я решила оставить ребенка. Просто я подумала: ты имеешь право об этом знать, а еще – поступать как хочешь в связи с этим фактом.

Он тоже сел с лицом мрачнее тучи.

– Ты не хочешь, чтобы я приближался к твоему ребенку.

Неужели ее слова заставили его так подумать? Она с трудом прошептала сквозь ком в горле:

– Это и твой ребенок. И я – за твое участие в его жизни, каким бы оно ни было.

– Я хочу сказать, что ты и сама не захочешь, чтобы я был рядом с твоим ребенком или с тобой, его матерью. Я – не тот человек, на которого можно положиться в подобной ситуации. Да, я дам ребенку свою фамилию, сделаю своим наследником, но не буду принимать участия в его воспитании. При этом я хочу остаться твоим любовником, пока ты хочешь меня. Как только я тебе надоем, сразу исчезну. Я всегда буду поддерживать и ребенка, и тебя, но не буду с вами жить. – Он потянулся к ней. – Это все, что я могу предложить. Вот такой я. И измениться мне не под силу.

Калиопа смотрела в его горящие огнем глаза и думала о том, что самым разумным будет отказаться от его предложения и прямо сейчас вычеркнуть этого мужчину из своей жизни. Но невозможно было даже помыслить об этом. Какую бы боль ни сулило ей в будущем продолжение их отношений на его новых условиях, она не могла пожертвовать тем, что еще можно получить от него в настоящем.

И Калиопа уступила.

Неделя проходила за неделей, принося сомнение в правильности выбора и подтверждая догадку, что беременность разобьет прежний совершенный роман в осколки. В каждом слове и поступке Максима теперь чувствовалась отчужденность, хотя сбивало с толку то, что он всегда возвращался к Кали – еще более жадный до обладания ею, чем прежде.

А когда пошел седьмой месяц беременности и Калиопа вообще перестала понимать, как можно назвать ее отношения с Максимом Волковым, он просто исчез. И ее мир рухнул.

Глава 1

Настоящее время

– Он так и не вернулся?

Кали взглянула на красивое лицо Кассандры Ставрос. Понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что ее подруга говорит вовсе не о Максиме. Ведь она даже не знала о нем. И никто не знал.

Кали держала свой роман в секрете от семьи и друзей. И даже когда беременность стало невозможно скрывать, а Максим все еще оставался рядом, она все равно отказывалась говорить близким, кто отец ребенка. Ситуация была слишком нестандартной. Не хотелось никому ее объяснять, особенно своей греческой семье, свято чтящей традиции.

Калиопа знала: единственный, кто ее не осудит, – это брат Аристидис. Но Максима он точно захочет порвать на куски. Попав когда-то в похожий переплет, брат приложил все силы к тому, чтобы быть рядом со своей любимой, а теперь женой, Селеной, и их сыном Алексом. И любой мужчина, не поступивший так же, в его глазах просто преступник. Аристидис постарается сурово наказать Максима за уклонение от его обязанностей. Зная Волкова, легко предсказать, что это приведет к настоящей войне.

Калиопа не хотела считаться ничьей «обязанностью» или позволять брату вмешиваться в ее дела. Она ведь сама сказала Максиму, что тот ей ничего не должен. Что же касается Аристидиса и других родственников, она уже давно не зависит от них, и ей не нужно ни их благословение, ни поддержка. Калиопа решила, что не позволит никому диктовать ей, как жить.

А потом Максим исчез, а вместе с ним и смысл рассказывать подробно об этом романе. Поэтому близкие знали лишь то, что у нее с отцом Лео «не было ничего серьезного».

А в этот момент Кассандра спросила Кали о другом мужчине в ее жизни – живом примере «ничего серьезного». О самом бессердечном человеке – ее отце.

По мнению Калиопы, он сделал единственное хорошее дело – бросил ее мать с кучей детей на руках еще до рождения Кали. У ее братьев, особенно Аристидиса и Андреаса, на всю жизнь остались в душе шрамы от его равнодушия к ним. Она избежала хотя бы этого.

– Нет. Он однажды исчез, и больше мы о нем не слышали. Даже не знаю, жив ли он еще. Впрочем, он, скорее всего, мертв, иначе непременно появился бы, когда Аристидис заработал свои первые десять тысяч долларов.

Подруга открыла от удивления рот.

– Думаешь, он вернулся бы и попросил денег у сына, которого бросил?

– Не можешь себе такое представить?

Кассандра пожала плечами:

– Вряд ли. Мой отец и дяди, может, и кажутся чересчур контролирующими меня занудами, но это лишь оттого, что они хлопочут надо мной, как наседка над цыпленком.

– Если верить Селене, ты сама подаешь им к этому повод своим бурным образом жизни.

Зеленые глаза Кассандры вспыхнули весельем.

– Да, я игнорирую их строгие правила и традиционные надежды, возлагаемые на меня. Одну за другой я упускаю возможности обзавестись завидным для общества «спонсором» с тугим кошельком и нарожать с ним потомство. Чтобы затем этих отпрысков, предпочтительно мужского пола, протолкнуть на путь величия, которым до них прошли мои братья и кузены, и увековечить романтичный, пусть и обманчивый, стереотип всемогущего греческого магната.

Кали рассмеялась. Бесстрастный юмор подруги расшевелил ее почти атрофировавшееся в последнее время чувство юмора.

– Твоих родных, наверное, всех разом хватил удар, когда ты в восемнадцать уехала из дома, чтобы самой пробить себе дорогу в жизни: училась в колледже, работала за гроши, а после добавила семье разочарования и беспокойства, став моделью.

Кассандра ухмыльнулась:

– Они и в самом деле приписывают моему скандальному поведению все свои расстройства здоровья, будь то скачки давления или повышение уровня сахара в крови. Уж сейчас-то могли бы и успокоиться, когда мне уже стукнуло тридцать. Мои денечки модели, рекламирующей белье, позади, и я пытаюсь стать успешным дизайнером. Так нет же. Родных все еще терзают прежние кошмары, в которых я сталкиваюсь с опасностями, извращенцами и хищниками, которых якобы множество в моей профессии. Что ни день, близкие громко сетуют на то, что я до сих пор не замужем, и все больше волнуются о моей уходящей красоте и увядающей способности рожать детей. Для греков тридцатилетняя женщина – то же, что пятидесятилетняя у других народов.

Кали фыркнула:

– Когда они запричитают над тобой в следующий раз, скажи им: пусть радуются, что ты, в отличие от меня, не принесла в подоле незаконнорожденного ребенка.

Изумрудные глаза Кассандры заблестели.

– А может, и мне надо родить? Ведь, боюсь, мне не найти мужчину, который настолько запудрит мне мозги, что я смирюсь с такой катастрофой, как брак, хотя бы для того, чтобы продолжить род Ставросов. Уж не говоря о том, что замечательные малыши – твой и Селены – заставляют звенеть мой биологический будильник.

Сердце Калиопы ёкнуло. Каждый раз, когда Кассандра говорила так о ней и о Селене, вспоминалась жестокая истина: у Селены были двое детей и любимый мужчина, а у нее, Кали, только Лео и больше никого.

– Не стоит легкомысленно рассуждать о том, чтобы стать матерью-одиночкой, – пробормотала она.

Раскаяние наполнило глаза Кассандры.

– Тебе виднее. Я помню, как переживала Селена, пока к ней не вернулся Аристидис. Даже такой успешной женщине, как она, очень тяжело одной растить детей. А ведь до этого я была убеждена, что в первые несколько лет жизни ребенка отец в лучшем случае играет второстепенную роль. Но, увидев, как изменилась жизнь Селены и Алекса благодаря твоему брату… Хотя он скорее исключение. Все знают, что такой мужчина, как он, всего один на свете.

«Так же как и Максим – единственный в мире», – подумала Кали и вздохнула:

– Меня до сих пор поражает, какой Аристидис замечательный отец и муж. А мы с сестрами когда-то полагали, что он – точная копия нашего бессердечного отца.

Особенно их укрепили в этом мнении события, случившиеся в ночь смерти их брата Леонидаса. Пока Кали с сестрами не могли прийти в себя от ужасной потери, внезапно появившийся Аристидис позаботился обо всем, включая общение с полицией и похоронным бюро, а также бдение у гроба. Но он даже не сделал попытки утешить сестер и уехал сразу после похорон.

Конечно, он повел себя лучше, чем Андреас, который даже не приехал на похороны, но Калиопа тогда решила, что Аристидис такой же бесчувственный, как их отец. Уже позже она поняла, что брат вовсе не такой – просто он не умел открыто выражать свои чувства. Но с тех пор как Селена, по его словам, «покорила его», он очень изменился. По-прежнему безжалостный в бизнесе, он стал более открытым с близкими.

– Значит, твой отец был таким плохим? – спросила Кассандра.

Калиопа сделала глоток чаю, ощутив нежелание говорить об отце. Раньше она охотно рассказывала о нем, но внезапно ее поразило, как его поведение близко к ситуации между ней и Максимом.

– Полное отсутствие у него моральных принципов и забота лишь о собственных мелочных интересах стали почти легендой. Когда моей матери было семнадцать, он заделал ей ребенка – Аристидиса. Отец был на четыре года ее старше, постоянно менял работу, так как все, что он умел, – лишь нравиться женщинам. И только после того, как его собственный родитель пригрозил, что перестанет снабжать его деньгами, он женился на маме. А после продолжал строгать детей, чтобы выжимать у своего папаши больше денег на содержание, причем тратил все средства только на себя. Когда его отец умер, он получил наследство и исчез. Промотав деньги, он вернулся, прекрасно зная, что мама всегда позаботится о нем, уделив ему из скудных средств, заработанных ею или полученных от ее родных. Впрочем, ее семья перестала ей помогать, узнав, что их заработанные потом и кровью деньги достаются этому нахлебнику. Отец то пропадал, то снова появлялся, каждый раз добавляя моей матери еще одного ребенка и новое бремя на плечи. Возвращаясь, он клялся в вечной любви и, рыдая, рассказывал, как жестока к нему жизнь.

– А твоя мать пускала его обратно?

– Аристидис говорил: она даже не представляла, что можно поступить иначе. Он понимал это, потому что рано повзрослел: надо было помогать матери. Уже с семи лет он выполнял всю ту работу, которую обязан был делать наш никудышный отец, пока мать заботилась о младших детях. В двенадцать Аристидису пришлось бросить школу и трудиться на четырех работах, чтобы семья могла с трудом сводить концы с концами. Когда ему исполнилось пятнадцать, наш горе-отец исчез в последний раз, оставив маму беременной мной. Аристидис продолжал прокладывать себе дорогу в жизни упорным трудом. Он сумел пройти путь от рабочего в доках на Крите до крупнейшего в мире корабельного магната. К сожалению, мама застала лишь начало его успешного восхождения – она умерла, когда мне было всего шесть. Тогда Аристидис привез нас всех, своих братьев и сестер, сюда, в Нью-Йорк, оформил нам американское гражданство и обеспечил лучший уход и самое блестящее образование, какие только возможно получить за деньги. Но его никогда не было рядом с нами. Брат даже не оформлял себе американское гражданство, пока не женился на Селене. Его успех и все, что есть сейчас у нас, – это не благодаря, а вопреки тому, что сделал наш отец, который едва не разрушил наши жизни так же, как разрушил жизнь мамы. В конечном счете, я даже рада, что он не отравил мое существование, как сделал это Аристидису и остальным своим детям.

– Но это уму непостижимо! Как можно так дурно относиться к тем, о ком обязан заботиться! Впрочем, он совершил в жизни и хорошее дело – помог появиться на свет тебе, твоим сестрам и братьям. Вы, ребята, классные.

Кали промолчала о том, что считала таковым только Леонидаса, а с недавнего времени еще и Аристидиса. Что же касается трех ее сестер, которых она очень любила, к сожалению, они в той или иной степени унаследовали от матери пассивность и непротивление угнетенному состоянию. Андреас, пятый из семи детей, был загадкой. Всю жизнь он неохотно общался с родными, и Кали была склонна думать о нем даже хуже, чем когда-то об Аристидисе.

Но как бы Калиопа ни считала, что не похожа характером на мать, кажется, она ошибается. Если не брать во внимание детали, у нее с Максимом все было так же, как и у матери с отцом. Но та была бедной женщиной, живущей изолированно на острове Крит без всякой возможности или надежды изменить свою жизнь. А она, Кали, образованная, независимая американка из двадцать первого столетия. Чем ей оправдать свои действия?

– Ты только взгляни, который час! – вскочила Кассандра. – Ведь тебе утром очень рано вставать из-за Лео.

Тоже поднимаясь, Кали запротестовала:

– С удовольствием проболтала бы с тобой всю ночь. Мне не с кем поговорить, кроме няни Лео, да и то лишь на темы ухода за ребенком.

– Можешь располагать мной в любое время, чтобы утолить свою жажду общения. – Кассандра рассмеялась и обняла подругу.

Они расстались, и квартира сразу наполнилась тишиной. Снова подступило знакомое уныние, которое всегда накрывало Калиопу, словно саваном, если ее ничто не отвлекало. Больше невозможно убеждать себя, что это – затянувшаяся послеродовая депрессия. Тяжело было признаваться себе, но причина всех ее страданий в течение прошедшего года была одна – Максим.

Кали на цыпочках вошла в комнату Лео. После шести бессонных месяцев она наконец начала высыпаться по ночам.

В детской было темно, лишь из коридора падало немного света, но Калиопа давно уже могла найти дорогу к детской кроватке с завязанными глазами.

От эмоций перехватило горло, как и всегда, когда Кали видела любимые черты Лео. И пусть сейчас толком не разглядеть его в темноте, каждая пора его кожи и каждая ресничка были запечатлены в ее памяти. Если бы хоть кто-нибудь заподозрил, что у нее был роман с Максимом, то сразу же стало бы понятно, что Лео – его сын. Ведь он – точная копия своего красивого отца. Его волосы такого же необычного оттенка – красного дерева, так же растут на лбу мыском и ложатся мягкими волнами. А на подбородке и на левой щеке – такие же ямочки. Правда, у Максима, который, похоже, не умеет улыбаться, они появляются только при гримасе удовольствия в минуты наивысшего наслаждения. А вот глаза отличаются. У Лео их разрез такой же волчий, как и у его отца, но они оливково-зеленые, словно цвет голубых глаз Кали смешали с желтым цветом глаз Максима.

Ощущая в сердце благодарность за это маленькое чудо, Кали наклонилась и прикоснулась губами к пухлой щечке Лео. Тот довольно гукнул, повернулся на бок, потянулся и заснул еще глубже. Поцеловав сына еще раз, Кали вышла из детской, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. На смену знакомому унынию пришло новое чувство – гнев. Почему она позволила Максиму бросить себя? Как могла быть такой слабой? Она должна была почувствовать его отстраненность. Так почему не сделала того, о чем условилась с самого начала – расстаться, если страсть остынет? Однако Калиопа надеялась, что ее сомнения, возможно, беспочвенны, ведь каждый раз Максим возвращался еще более жадным до ее тела, чем прежде. Впрочем, это поведение было странным и должно было убедить ее положить конец их отношениям, а она приняла его предложение, и в результате Максим внезапно исчез.

А ведь Калиопа тогда не поверила, что Максим ее бросил. Считая, что должно быть другое объяснение, она кинулась разыскивать его уже на следующий день после исчезновения. Однако оставленный Волковым телефонный номер был отключен, на электронные письма ответы не приходили. Никто из коллег Максима ничего о нем не знал. Единственным признаком того, что он жив, было продолжавшееся приобретение и поглощение различных компаний от его имени. Это подтверждало неоспоримую истину: он перестал появляться на публике, чтобы Калиопа не смогла с ним связаться.

И все же она еще долго не хотела в это верить. Какой наивной дурочкой она была! Прибегала к самообману, внушая себе, что с Максимом, должно быть, случилось что-то ужасное, иначе он никогда бы от нее не ушел. А когда все же пришлось признать его уход, возник вопрос: почему он так поступил?

Сначала Калиопа считала, что его отвратила от нее начинающая становиться заметной беременность. Но после, осознав, что любит Максима, она поняла, что он, вероятно, почувствовал эту перемену раньше, чем она сама, и решил, что пора рвать их отношения. Ведь сам он никогда не изменится.

Последние месяцы беременности были для Кали сложными, но куда тяжелее ей стало после рождения Лео. Со стороны казалось, что у нее все в порядке: замечательный ребенок, прекрасная карьера, отличное здоровье, любящая семья и финансовая стабильность. На самом деле она познала, что такое настоящее отчаяние. Ей мучительно хотелось, чтобы Максим был с ней рядом, помог советом, морально поддержал. Ей нужно было поделиться с ним тысячей мелочей, касающихся Лео: что тот сказал или что сделал. Когда она рассказывала об этом другим, ее тоска по Максиму лишь усиливалась. В конце концов начало казаться, что он рядом и, стоит обернуться, она обнаружит его смотрящим на нее с безудержной страстью в глазах. Много раз ей даже казалось, что она мельком видела любимого в толпе, – ее воображение играло злую шутку с разумом. И каждый раз, когда этот мираж исчезал, она словно заново переживала уход Максима.

Сейчас все это лишь подлило масла в огонь ее гнева. Но гнев – лучше, чем уныние, потому что впервые после его исчезновения Кали почувствовала себя живой. Она снова начнет жить по-настоящему, и к черту все, что…

В дверь позвонили.

Она посмотрела на часы. Десять вечера. Кто бы это мог быть в такой поздний час? Кроме того, любой гость сначала связался бы по интеркому или консьержка позвонила бы ей, прежде чем впустить посетителя. Так как же кто-то мог незамеченным подняться к ней на этаж?

Это могла быть только Кассандра. Возможно, она что-то забыла. Скорее всего, свой телефон, потому что предварительно не позвонила.

Калиопа поспешила к двери, открыла ее, не посмотрев в глазок, и все мгновенно замерло: ее дыхание, ее сердце, весь мир.

В приглушенном освещении просторного коридора он выглядел устрашающе, темный и большой, с блестящими глазами.

Максим.

Сердце гулко застучало в груди. Стало трудно дышать. Неужели она так усиленно думала о нем, что вызвала его в своем воображении, как уже было не раз? Лицо его было таким же, каким осталось в ее памяти, но все же она его почти не узнала. Кали потеряла бы сознание, если бы не взгляд Максима, буквально пригвоздивший ее к месту.

Больше всего поразило то, что он стоял, привалившись к дверному косяку, словно тоже лишился сил при виде ее. Его глаза взволнованно ощупывали ее лицо и тело.

Затем четко очерченные губы искривились, словно от боли, и с его губ сорвались русские слова: «Я очень скучаю по тебе, моя дорогая».

Кали с увлечением учила русский язык с того дня, когда познакомилась с Максимом. И не прекратила заниматься даже после его ухода, сделав перерыв в обучении, когда родился Лео. Три месяца назад она возобновила занятия, не в силах объяснить самой себе такое усердие.

Наверное, все усилия были лишь ради этого момента. Чтобы понять, что этот мужчина только что сказал.

Глава 2

Максим произнес те слова, что столько раз звучали из его уст в ее снах. А после, словно в довершение видения, он потянулся к Калиопе и привлек ее к себе, как всегда делал в мучительных грезах. Но там он обхватывал ее сильно, как когда-то в прошлом, а сейчас Максим нерешительно ласкал Кали. Это несвойственное ему поведение и отчаяние, исходящее от каждого дюйма прижавшегося к ней тела, вызвали в ней желание. Она слилась в поцелуе с любимым, ощущая его вкус, его дыхание, чувствуя, как он возвращает ее в свою собственность из той пустоты, в которую когда-то ее погрузил.

Максим вернулся! Она мечтала об этом каждую ночь на протяжении бесконечного, гнетущего года разлуки. Он вернулся! По-настоящему.

Но этого не может быть, потому что он никогда не воспринимал всерьез их связь, и Кали когда-то согласилась на это. Однако больше ей такого не вынести. И не важно, что она тысячу раз представляла себе возвращение Максима, это останется несбыточным желанием. Слишком многое изменилось, и, главное, она сама стала другой. А он предупреждал, что никогда не изменится.

И Кали тут же почувствовала, что задыхается в его объятиях.

Максим отпустил ее и через порог шагнул назад.

– Извини, – произнес он по-русски и добавил на английском: – Прости меня. Я не хотел.

Он провел руками по отросшим почти до плеч волосам, обратив ее внимание на одну из произошедших с его внешностью перемен. Кали отмечала их одну за другой, внося в своей памяти изменения в запечатлевшийся когда-то облик.

Он выглядел осунувшимся – тенью того полного жизни мужчины, каким был прежде. Но из-за этого он показался Кали еще более потрясающим.

Боже! Неужели она на самом деле становится такой же, как ее мать? Этот мужчина исчез без единого слова, отсутствовал в самый трудный период ее жизни. Затем он возвращается и, не потрудившись объясниться, заявляет, что соскучился, срывает поцелуй. Теперь она готова предложить ему свою душу, если тот захочет ее взять?

Ни за что! Он застал ее врасплох – в тот момент, когда занимал ее мысли. Но такой ошибки она больше не совершит.

Волков – часть ее прошлого. Там пусть и остается.

Но, даже приняв это решение, Калиопа лишь смотрела во все глаза на нависающего над ней Максима, чей высокий рост стал еще заметнее из-за худобы.

– Ты не пригласишь меня войти? – Его хриплый шепот ударил Кали, словно кнутом, дыхание сбилось, и она прошипела в ответ:

– Нет. Но прежде чем ты уйдешь, я хочу знать, как ты умудрился войти в дом. Ты обманул жильца, чтобы он тебя впустил, или запугал консьержку?

Максим поморщился от пронзительной резкости в ее голосе.

– Мне не понадобилось никого обманывать или запугивать. Я вошел, набрав твой код.

Откуда он его узнал?

Когда-то ее удивляло, что человек его статуса ходит повсюду без телохранителей и пускает ее в свои апартаменты без всяких мер предосторожности. Кали думала, что он настолько ей доверял. Но что, если и в этом она ошиблась? Может, предпринятые им меры безопасности остались для нее незамеченными? Скорее всего, его служба безопасности тщательно проверяла всех, с кем босс входил в контакт, особенно женщин, с которыми он спал. У них, наверное, и на нее есть досье, в котором расписана вся ее подноготная, вплоть до марки дезодоранта. А что, если он…

Ход мыслей Калиопы прервали негромкие слова собеседника:

– Один раз я был здесь с тобой.

Она непонимающе уставилась на него.

– Ты тогда ввела код внизу, на входе.

Это объяснение еще больше изумило ее.

– Ты хочешь сказать, что увидел, как я его набираю, и не только разглядел все двенадцать цифр кода, но и помнишь их до сих пор?

Он нетерпеливо кивнул, желая скорее перейти к другой теме:

– Я помню все, что с тобой связано. Все, – и посмотрел на ее губы так, словно еле сдерживал желание поцеловать Калиопу.

Ее губы дрогнули в ответ. Он сделал небольшой шаг вперед, не переступая через порог. Удивительно. Тот Максим, которого Кали знала, проигнорировал бы ее мнение, поцелуями растопив любое сопротивление.

– Позволь мне войти. Мне нужно с тобой поговорить.

– А я не хочу ничего с тобой обсуждать. Ты опоздал на целый год. Надо было разговаривать до того, как ты решил уйти без единого слова. Девять месяцев назад у меня пропало желание беседовать с тобой.

Он кивнул:

– Когда родился Леонид.

Значит, ему известно, как зовут сына, хотя он и произнес его имя на русский манер: Леонид, а не Леонидас. Наверное, Максиму известен и вес ребенка, и количество уже вылезших у мальчика зубов – все есть в том досье на нее.

– Твои умозаключения излишни, как и твое присутствие здесь.

– Не скажу, что заслуживаю быть выслушанным, но на протяжении всех этих месяцев ты так сильно хотела узнать причину моего внезапного ухода, что оставила мне десятки СМС и электронных писем.

– Раз ты все так хорошо помнишь, значит, не забыл и то, почему я тебе названивала и писала.

– Ты хотела знать, все ли со мной в порядке.

– И раз я вижу, что ты… – Она сделала паузу и смерила взглядом его фигуру в длинном темном пальто. – Нет, не скажу, что ты в порядке. Выглядишь словно изголодавшийся вампир, пытающийся загипнотизировать свою жертву, чтобы выпить ее кровь, или так, как будто подсел на кокаин.

Она понимала, что слова ее жестоки, но не могла ничего с собой поделать.

– Я был… болен.

То, с какой неохотой он это произнес, опустив глаза и коснувшись густыми ресницами заострившихся скул, заставило ее сердце перевернуться в груди.

А что, если он действительно проболел все это время?

Максим поднял взгляд на Калиопу:

– Неужели тебе даже не любопытно, почему я ушел и почему вернулся?

– Нет. Когда-то я заключила с тобой договор, потребовав от тебя только честности и уважения к себе. Но ты скрыл, что пресытился мной, и проявил ко мне уважения меньше, чем к какой-нибудь шлюхе, подобранной на улице.

Он вздрогнул, словно получил удар, но не прервал собеседницу.

– Ты избегал меня, хотя знал, что если я узнаю, что с тобой все хорошо, то больше не потревожу тебя звонками. Мне нет дела до того, почему ты ушел и зачем вернулся.

С каждым ее словом он все больше мрачнел, а убедившись, что поток ее слов иссякает, прерывисто выдохнул.

– Все, что ты сказала, не имеет ничего общего с правдой, хотя ты, возможно, неодобрительно отзовешься об обстоятельствах, побудивших меня вести себя именно так. Но в то время они были для меня… непреодолимыми. Это длинная история.

И прежде чем Кали успела ответить, что она ей неинтересна, Максим едва слышно добавил:

– А затем со мной… произошел несчастный случай.

Слова застряли у нее в горле, а в голове зазвучало: «Когда? Как? Что случилось? Был ли он ранен? Если да, то насколько серьезно?»

Она обшаривала его глазами, ища видимые повреждения. На лице шрамов нет, но, может, они просто незаметны в полутьме коридора? Пальто не могло скрыть сильную потерю веса, но что, если под ним Максим прячет что-то более ужасное?

Кали схватила его за руку и втянула в квартиру, чтобы рассмотреть при более ярком освещении.

Ее сердце болезненно сжалось. Боже! Он так сильно похудел! Выглядит таким нездоровым, изможденным, почти хрупким.

Внезапно он наклонился и не успела Кали испугаться, как Максим сгреб ее в охапку и поднял на руки. То, что даже в таком истощенном состоянии он смог это сделать без видимого напряжения, свидетельствовало о его силе. Вдруг вспомнилось, как раньше Волков носил ее на руках. В такие моменты Кали казалась себе невесомой и желанной, и у нее возникло такое чувство, словно она вернулась домой. Напряжение и сопротивление испарились.

Максим остановился в гостиной. Если бы Кали могла сейчас владеть голосом, то попросила бы его направиться в ее спальню и не останавливаться, пока они не окажутся рядом – плоть к плоти, не нуждаясь ни в каких словах. И тогда она рассмотрела бы каждый дюйм его тела, сравнивая с тем образом, что помнился ей в мельчайших деталях и вызывал постоянное желание.

Но Максим уложил ее на диван и опустился на пол на колени, глядя на Калиопу сверху вниз. В его глазах она внезапно прочла что-то… ужасное.

А затем он облек свою мысль в слова:

– Могу я увидеть Леонида?

Все в ее теле и душе взбунтовалось против этого.

– Зачем? – только и смогла вымолвить Кали.

Удивление ее было искренним. Максим ведь сам заявил, что не будет принимать никакого личного участия в жизни Лео. Так для чего ему захотелось увидеть сына?

Ответ прозвучал, словно эхо ее мыслей:

– Знаю, я сказал, что не буду с ним видеться. Но вовсе не потому, что не хотел этого, а потому, что считал: я не могу и не должен этого делать.

В памяти Калиопы снова всплыли воспоминания о том мучительном моменте.

– Ты сказал, что ты «не тот человек, на которого можно положиться в подобной ситуации».

Его лицо свела судорога.

– Ты помнишь.

– Такие вещи не забывают.

– Я сказал так лишь потому, что полагал: и для тебя, и для ребенка лучше всего будет, если я уйду из вашей жизни.

– А причина, по которой ты так думал, – это часть той самой длинной истории?

– Причина и есть та история. Но прежде чем я расскажу тебе ее, разреши посмотреть на Леонида.

Господи! Он снова попросил об этом. Наяву. Он здесь и хочет видеть сына. Но если разрешить ему это, все изменится.

– Он спит.

Глаза Максима потемнели.

– Обещаю, что не потревожу его сон – только взгляну одним глазком.

– Ты почти ничего не разглядишь в темноте, а свет включать нельзя, чтобы не разбудить Лео.

– Даже если я не рассмотрю, то… почувствую его. Я уже знаю, как он выглядит.

Значит, она права насчет того секретного досье?

– Откуда тебе это известно? Ты велел следить за нами?

Он посмотрел на нее, словно не понимая:

– С чего ты это взяла?

Калиопа выложила ему все свои подозрения, видя, как он с каждым словом все сильнее хмурится.

– Ты имеешь полное право думать обо мне плохо. Но я никогда не вторгался в твою личную жизнь. Если я и мог бы установить за тобой наблюдение, то только ради твоей безопасности, а не ради своего любопытства. А у меня прежде не было оснований переживать за тебя, потому что единственным источником опасности для тебя могло быть общение со мной. Но я держал его в глубокой тайне от всех.

– Так откуда ты знаешь, как выглядит Лео?

– Потому что я сам следил за тобой.

У Кали от удивления открылся рот.

– Ты? Когда?

Он закусил губу и с усилием произнес:

– Время от времени. В основном в течение последних трех месяцев.

Так она вовсе не сходила с ума, когда чувствовала его присутствие. Каждый раз он действительно был поблизости.

Калиопу распирало от вопросов. Почему он это делал? Почему ускользал каждый раз, когда она ощущала его присутствие? Почему не приближался к ней? И почему наконец решился прийти? Почему? Почему? Почему? Хотелось получить ответы сию секунду, но для этого понадобится время. Не стоит пытаться выжать их из Максима прямо сейчас. Она должна разрешить ему увидеть сына.

Кали попыталась сесть. Максим вскинул руки, чтобы ее поддержать, и оба ошеломленно ощутили тот электрический заряд, который раньше всегда пробегал между ними.

Максим, словно не в силах остановиться, коснулся ладонью щеки Кали, затем его рука скользнула на ее затылок. Он застонал, словно от боли, как будто предупреждая, что поцелует ее, даже если она против. Но она вовсе не возражала.

И тогда он издал горлом облегченный рык, словно с него сняли строгий ошейник, наклонил голову и впился в губы Калиопы поцелуем.

Она понимала, что не должна допускать этого снова, что ничего между ними еще не решено, но, как обычно, потеряла голову, ощущая, как смешивается их дыхание и скользят, сталкиваясь, языки.

Кали уступила напору Максима. Он жадно ласкал ее трепещущие губы, его язык нырял в ее рот, крадя ответные поцелуи. Тело ее плавилось, готовое отдаться этому мужчине, еще тоскуя по нему, помня его господство, его вторжения, удовольствия, которые он дарил. Максим лег сверху, придавив Кали спиной к дивану, прижимаясь своей твердой грудью к ее груди… И вдруг он резко оторвался от ее губ и с тревожно раскрытыми глазами снова упал на колени рядом с диваном.

Калиопе потребовалась пара секунд, чтобы сообразить, что эти тоненькие звуки издает не она. «Лео!» – вспыхнуло в голове. Это подавала сигналы система слежения за младенцем, ее динамики были в каждой комнате.

Максим помог Кали подняться. Трудно было понять: то ли у него дрожат руки, то ли у нее, то ли у них обоих.

Калиопе происходящее снова начало казаться нереальным. Всего час назад, входя в комнату Лео, она и представить не могла, что Максим окажется здесь, а она будет показывать ему своего… нет, их сына.

Кали чувствовала исходящее от своего спутника сильное напряжение. Подойдя к двери детской, она обернулась:

– Расслабься, ладно? Лео очень чувствителен к чужому настроению. – Именно поэтому первые шесть месяцев с ним было нелегко – он, наверное, реагировал на ее переживания. – Если он не спит, ты ведь не захочешь, чтобы он увидел тебя в первый раз таким напряженным?

Произнеся эти слова, она чуть не застонала. «В первый раз» – прозвучало так, словно она полагает, что будет еще много встреч отца с сыном, хотя Максим, возможно, решил увидеть его всего однажды, потому что… Кто его знает почему.

Не подозревая, о чем думает Кали, Максим крепко зажмурился, потом снова открыл глаза и кивнул:

– Я готов.

Оба на цыпочках вошли в комнату. Кали надеялась, что Лео снова затих. Пусть лучше эти смотрины пройдут, пока он спит. И действительно – малыш тихо посапывал.

Максим подошел, встал рядом, и, глядя на его профиль, Калиопа сразу позабыла обо всем, даже о Лео. Сердце громыхало в груди, словно монета в шкатулке. Разве можно было вообразить, что это окажется так… так… Боже!

Исходящие от Максима эмоции вызвали слезы на ее глазах. А она-то думала, что разучилась плакать!

На его лице отражались изумление, благоговение, страдание, словно он смотрел на извлеченное из его груди сердце, принявшее вид человека. Будто он узрел чудо.

Впрочем, Лео и был настоящим чудом. Назло всем трудностям он появился на свет.

– Можно… Можно его потрогать? – благоговейно прошептал Максим.

Он взглянул на нее, и Кали чуть не вскрикнула. В его глазах… блестели слезы!

Слезы? У Волкова? Как это вообще возможно?

Ощущая ком в горле, Кали лишь кивнула.

Пару минут он собирался с духом, а затем протянул дрожащую руку к лицу сына. Коснувшись его, Максим резко выдохнул, словно его ударили в живот. И тут Лео прижался к большой руке отца, словно кошка, требующая ее погладить. Максим обхватил его пухлую щечку ладонью, поглаживая ее большим пальцем. Теперь он дышал так часто, словно только что пробежал целую милю.

– Все дети такие удивительные? – спросил он низким, тихим шепотом. И это не было риторическим вопросом. Казалось, он на самом деле не имел об этом понятия и впервые видел маленького ребенка. Или, по крайней мере, впервые задумался над тем, как человеческое существо может быть таким крошечным, но таким совершенным.

Кали хотела промолчать, боясь разрыдаться, но не смогла: ведь Максим смотрел на нее блестящими от слез глазами в ожидании ответа. Она прошептала:

– Все дети такие. Думаю, эмоциональная привязанность к ним дана нам для нашей же пользы. Эта связь заставляет нас ценить их больше всего на свете, что развивает в них лучшие качества, сглаживает их недостатки, а мы противостоим их несчастьям с терпением поистине бесконечным и безрассудным.

Максим слушал сосредоточенно, словно каждое слово было для него откровением. Но внезапно его лицо приняло замкнутое выражение. Перемена была разительная. А затем он яростно, почти жутко прорычал:

– Безрассудным…

Прежде чем Кали успела что-нибудь сказать, он последний раз взглянул на Лео и вышел из комнаты. Она последовала за ним, взволнованно размышляя.

Да что такое с этим мужчиной, который постоянно ставит ее в тупик и сводит с ума?

Что он хотел этим всем сказать? Явился сюда, устроил для нее небывалое эмоциональное шоу: чего стоит одна только выворачивающая душу реакция на Лео… А затем вдруг превратился в «льва с колючкой в лапе».

Так он это имел в виду, когда сказал, что «не тот человек, на которого можно положиться в подобной ситуации»? А может, он страдает психическим расстройством: попеременно впадает то в эйфорию, то в депрессию? Не объясняет ли это и его неожиданный уход, и его возвращение?

Волков дожидался ее в гостиной с мрачным и отсутствующим выражением лица. В Кали снова вскипел гнев.

– Я не знаю, что у тебя за проблема, и знать не хочу. Ты пришел сюда без приглашения, сбил меня с толку парой поцелуев и добился того, чтобы я показала тебе Лео. Ты получил, что хотел. Теперь уходи и больше не возвращайся, не то я…

– Я из семьи, где царило насилие.

Это неожиданное заявление ошарашило ее. Она не знала, что сказать в ответ и что вообще думать.

А Максим продолжал тем же безжизненным голосом:

– Наверное, это в нашем роду уже очень давно, но мне известно только, что мой прадед был домашним тираном, а после с каждым поколением становилось только хуже. Самым жестоким с близкими был мой отец. Я думал, что этот порок – в моей крови, что однажды он проявится, и я буду вести себя хуже всех моих предков. Вот почему я никогда не имел ни с кем серьезных отношений. Пока не встретил тебя. С первой же секунды я захотел тебя с яростью, которая меня ужаснула. Поэтому, когда ты поставила свои условия, я почувствовал облегчение. Мне казалось, что наши отношения будут безопасными, раз они временные и поверхностные. Но все пошло не так, как я ожидал. И чем сильнее меня тянуло к тебе, тем больше росла моя тревога. Я жил в страхе, потому что не знал, как отреагирую, если ты захочешь меня бросить, а я буду не готов. Но вместо этого ты забеременела.

Кали молча смотрела на Максима, чувствуя, что самое худшее он еще не рассказал. Так и оказалось.

– Пока ты вынашивала Леонида, я с каждым днем убеждался, что был прав, сказав тебе, что однажды исчезну из твоей жизни. Каждую секунду, что ты проводила не со мной, меня терзала тревога. Я старался сдерживать мое влечение к тебе, чтобы не давить на тебя, и даже пытался как можно дольше находиться вдали от тебя. Но когда я возвращался, моя одержимость тобой становилась лишь еще сильнее. Вот почему я заставил себя уйти до рождения Лео. Я боялся, что поступлю так же, как мой отец после рождения моей сестры.

«У него есть сестра?» – мелькнуло в голове у Кали. Но следующие слова Максима стали леденящим кровь ответом на ее невысказанное удивление.

– Чем дальше, тем больше отец распускал руки. Не было и дня, чтобы он не избил маму или нас с ней вместе. А однажды ночью, когда Насте было около шести месяцев от роду, он совершенно обезумел. Мы тогда все попали в больницу. Я и мама еще пару месяцев после этого лечились от полученных тогда травм. Сестра же неделю боролась за жизнь, а потом… умерла.

Глава 3

Слова Максима обрушились на Калиопу, словно лавина. Она потрясенно молчала, а в голове крутилось: «Его отец убил его маленькую сестру. И он боится, что унаследовал его жестокие склонности. Не они ли взяли над ним верх в комнате Лео? – Внезапно Кали ощутила ужас. – А что, если Максим потеряет сейчас контроль над собой? Что, если…»

Но страх оставил ее так же резко, как и появился. Этот человек, стоящий напротив нее с глазами полными уныния, которое ей самой было так знакомо, вовсе не был охвачен неконтролируемой яростью. Его душу переполняло страдание.

Он сам всю жизнь страшился того, что может унаследовать жестокость от отца. Именно это руководило всеми его действиями в отношениях с ней. Ему казалось, он защищает любимую от самого себя.

– Ты когда-нибудь бил кого-то?

– Да.

Такое признание должно было вновь всколыхнуть ее страх, но этого не произошло. Шестое чувство, которому она всегда доверяла, подсказывало Кали, что бояться нет причины. С первого взгляда на Максима она почувствовала, что с ним она будет в безопасности. Более того: что он любой ценой будет ее защищать. И она безоговорочно доверилась ему.

Кали подошла к Максиму и почувствовала, как он сразу напрягся, не желая ее близости после того, как признался в таких ужасных и постыдных вещах. Нужно дать ему знать, что она всегда чувствовала его надежность и умение владеть собой. Мысль о том, что она так ошибалась в оценке Максима, мучила ее так же сильно, как и влечение к нему. Ведь им двигало лишь стремление защитить ее и Лео.

Максим отступил от Кали на два шага, заклиная ее взглядом не приближаться.

– Это лежало грузом на моих плечах с тех пор, как мы познакомились. Но если ты подойдешь ближе, я забуду обо всем.

Кали остановилась, опустилась на диван и похлопала ладонью рядом с собой. Максим, неохотно повиновавшись, сел.

– Те, кого ты бил, были не слабее тебя. – Это прозвучало утверждением, а не вопросом.

Он кивнул с горящими глазами:

– Да.

– Вы были равными по силам, – продолжила Кали, окинув взглядом его широкие плечи, – либо они превосходили тебя количеством. И сам ты никогда не провоцировал драки.

Максим снова кивнул:

– Я лишь отражал нападения или защищал тех, на кого напали.

– И часто такое бывало?

– На моей родине в некоторых городах закон почти не работает, и люди порой сами решают между собой свои споры. Чаще всего применяя силу. Я приобрел большой опыт по этой части.

– Ты защищал не только себя, но и других – значит, делал то, что необходимо.

– Я был слишком жесток и находил в этом удовольствие.

– Ты терял над собой контроль?

– Нет. Я четко понимал, что делаю.

– Но так же ведут себя солдаты и полицейские: применяют насилие, даже порой убивают, чтобы защитить других.

– Умом я понимал, что у меня хорошие намерения. Но, помня о своих предках, я боялся, что во мне есть склонность к немотивированной агрессии. Моя страсть к тебе росла с каждым часом, но однажды ночью я испугался самого себя. Это была наша последняя ночь вместе. Я ждал тебя в постели, а ты подошла ко мне в прозрачном пеньюаре, поглаживая округлившийся живот. Прекрасная, как никогда. Мое чувство к тебе в тот момент вспыхнуло с такой неистовой силой, что я почти обезумел. Нельзя было допустить, чтобы эта страсть хлынула в другое русло.

Кали помнила ту ночь во всех подробностях. А ут ром она проснулась после нежных и бурных ласк Максима и обнаружила, что тот исчез. Глаза защипало от подступивших слез.

– Ты хорошо это скрывал.

– Мне нечего было скрывать. Я никогда не чувствовал к тебе ничего даже отдаленно похожего на агрессию. Поверь, тебе ничего не угрожало.

– Я имела в виду твою все возрастающую страсть.

– Да, именно ее я и скрывал. И чем больше пытался не выказать своих чувств, тем сильнее они кипели во мне. И если я ощущал такое, пока ты только вынашивала моего ребенка, нельзя было рисковать, пытаясь выяснить, что я буду чувствовать, когда он появится на свет.

– Злодеев не заботит благополучие их жертв. И уж точно они не живут в страхе от того, что могут совершить. Ты совсем не похож на своего отца. Расскажи мне о нем.

Максим резко вдохнул, словно не ожидал такой просьбы и не желал говорить на эту тему.

– Он очень собственнически относился к моей матери. Безумно ревновал ее даже к воздуху, которым она дышала, следил за каждым ее шагом, не хотел, чтобы она проводила время одна или с кем-то другим. Дошло до того, что он впадал в ярость, когда она уделяла внимание его же собственным детям. И в конце концов он убедил себя, что мама проводит столько времени с нами, потому что мы – не от него.

– И тогда он… он…

Максим кивнул.

– Когда он избил нас до полусмерти, то сам же отвез в больницу. А в тот день, когда отец узнал, что моя сестра умерла, он вышел на улицу и бросился под грузовик.

Кали прошептала:

– Сколько… Сколько тебе было тогда лет?

– Девять.

Достаточно много, чтобы все понимать, пребывать в постоянном страхе и так сильно страдать.

– И с тех пор ты боишься стать таким, как твой отец? А твоя мать не знала о его нраве до того, как они поженились?

– Она говорила, что еще до свадьбы замечала какие-то признаки. Но она была молода и бедна, отец казался ей небожителем, его настойчивые ухаживания покорили ее. Мама поняла, что у него нарушения психики, когда он впервые пустил в ход кулаки. Но отец после избиений был всегда таким расстроенным, таким любящим, что она все глубже запутывалась в силках его больной страсти. Это был бесконечный круг страха и насилия. А потом мама неожиданно забеременела Настей. Сначала она хотела сделать аборт, опасаясь, что появление еще одного ребенка только ухудшит ситуацию в семье. Так и случилось. И лучшее, что отец сделал в своей жизни, – это его самоубийство, избавившее маму от его присутствия рядом. Но, учитывая весь причиненный им вред, это случилось слишком поздно.

– То, что он шагнул под тот грузовик, избавило твою маму от угрозы физического насилия, но ее, должно быть, терзало решение твоего отца расплатиться жизнью за свои грехи.

Глаза Максима расширились, словно он получил пощечину.

– Я размышлял об этом миллион раз, но никогда не рассматривал произошедшее с этой точки зрения. Возможно, ты права. Боже мой! – Эти два слова он произнес по-русски. – Вот ублюдок! Даже свою смерть он ухитрился превратить для мамы в пытку.

Без сомнения, Максим очень любил свою мать и готов был не задумываясь защитить ее даже ценой собственной жизни. И это было еще одним доказательством, что он зря боялся себя.

– Как ты можешь считать, что однажды станешь подобием своего отца, если так сильно ненавидишь его?

– Я думал, ненависть не будет препятствием. А три поколения мужчин семьи Волковых являли собой ужасающее подтверждение этому. В ту ночь, когда умерла Настя, я решил никогда не заводить серьезных отношений. И следующие тридцать лет не менял этого решения. А потом появилась ты.

Последнюю фразу он произнес таким тоном, словно Кали изменила его жизнь, словно он… любит ее?

Нет. Ведь Максим был с ней абсолютно честен и если бы любил, то признался бы.

– Я ушел, решив никогда не возвращаться, хотя всем сердцем хотел стать первым, кто возьмет Леонида на руки, быть рядом с вами. Но я не мог остаться из-за приговора, который себе вынес. Я начал следить за тобой. Мне необходимо было знать, все ли у тебя и Леонида в порядке, чтобы оказаться рядом, если я понадоблюсь.

Кали захотелось воскликнуть: «Ты был нам так нужен! Ты был нужен мне каждую секунду». Но она промолчала. Еще не время для таких признаний. Пока ей хотелось получить ответ на еще один вопрос.

– Почему ты появился сейчас, хотя столько месяцев ускользал, стоило мне тебя заметить?

– Ты замечала меня? Мне казалось, я хорошо маскировался.

– И все же я тебя узнавала. Я тебя… чувствовала.

И тут же страсть вспыхнула в нем с новой силой, растворив мрачные воспоминания о прошлом. Не успела Калиопа осознать произошедшую в настроении Максима разительную перемену, а он уже обжег ее руки горячими поцелуями, затем обхватил ладонями ее лицо, и дрожь его рук отозвалась во всем ее теле. Она прижалась к любимому.

– Та сделка, что мы заключили с тобой в первый же вечер, – произнес Максим, – и те условия, что я поставил, когда узнал о твоей беременности…

Сердце замерло в груди Кали: неужели он хочет вернуться к их прежним отношениям?

– Я предлагаю новые условия. Хочу быть для Леонида настоящим отцом, во всех смыслах этого слова, а тебе – мужем.

* * *

Максим смотрел, как изумление разливается по лицу Калиопы, и думал: «Боже мой! Как я скучал по этому лицу: по небесно-голубым глазам, по каждой ресничке, по каждой пряди отливающих золотом волос, по этому созданному для страсти телу!»

Словно выйдя из транса, Кали моргнула, открыла рот, но не смогла издать ни звука. Наконец она сказала дрожащим шепотом:

– Ты хочешь жениться… – Она не договорила «на мне», не в силах произнести эти слова.

Он лишь кивнул, ошеломленный чувствами, переполнявшими сердце.

– Что заставило тебя так резко поменять свое мнение? Это из-за той аварии, которая случилась с тобой?

Максим снова кивнул.

– Ты расскажешь мне, что произошло? Или придется ждать годы, пока ты будешь готов это сделать?

Он поднялся с дивана, борясь с искушением снова заключить Кали в объятия, заставить ее забыться, подарить им обоим облегчение, которого они так жаждали.

– Я пришел, чтобы рассказать тебе все.

Она откинулась на спинку дивана, словно ища опору, чтобы выслушать исповедь Максима до конца.

Он хотел начать свой рассказ, но замялся, не представляя, как можно облечь в слова ту пустоту и чувство потери, что были сейчас внутри его.

– Не подыскивай слова. Просто рассказывай, – сказала Кали негромко.

Максим удивился. Раньше их ничто не связывало, кроме бурной страсти. Они не делились своими эмоциями, тем более не раскрывали друг другу душу. Что было тому причиной? Установленные ими условия? Или между ними не было ничего, кроме всепоглощающего физического влечения? Но сейчас Кали почувствовала, как мучительно он пытается найти такие фразы, чтобы как можно меньше ранить ее своей правдой. Неужели она всегда так тонко чувствовала его эмоциональное состояние, но не показывала этого, чтобы не нарушать их соглашения? Хотела ли она сближения их душ? Если да, то почему не потребовала пересмотреть условия, на которых происходили свидания? А может, Кали лишь сейчас увидела в нем человека, а не только сексуального партнера? Последнее казалось наиболее правдоподобным.

И то, что она не отказала ему наотрез, давало надежду. Может, Калиопа все-таки примет его предложение руки и сердца? Но сначала надо все ей рассказать.

– Ты помнишь Михаила?

Да, она его помнила. Лучший друг Максима. Он – единственный, кто знал об их романе. Если они куда-нибудь отправлялись втроем, то Кали чувствовала себя непринужденно в его компании. Но испытывала к нему только дружеские чувства. Что же касается Михаила… Какой мужчина не ощутит волнения в крови при виде такой волнующей женственности? Но он всегда оставался для Калиопы лишь приятелем.

– Разве я могла его забыть? Ведь мне хочется верить, что он стал и моим другом тоже, хотя и исчез из моей жизни в тот же день, что и ты. – Взгляд ее стал настороженным.

– Да, он действительно был твоим другом. Михаил погиб в результате того несчастного случая.

По лицу Кали пробежала судорога, и слезы заструились по ее щекам. Однажды Максим уже видел, как она плачет. Но в тот раз это было от острого наслаждения, а теперь от горя.

Внезапно в ее взгляде вспыхнуло замешательство.

– То есть несчастный случай произошел не с тобой? Но ты ведь говорил…

Он стиснул зубы.

– Я тоже там был, но мне удалось выжить.

С потемневшими глазами, она потянулась к Максиму, и от этого жеста, обнаружившего ее искреннее участие, в груди стало горячо.

Перед этим простым добровольным прикосновением Калиопы побледнели все поцелуи, которые он у нее сегодня сорвал. Тяжело дыша, он снова опустился на диван и начал свой рассказ:

– Михаил занимался разными экстремальными видами спорта. – Кали кивнула: она знала об этом, и такое увлечение тревожило ее. – Когда у меня не получалось отговорить его от очередной безумной затеи, я присоединялся к нему – так я чувствовал себя спокойнее. Мне хотелось быть рядом, если что-то пойдет наперекосяк. Многие годы ничего ужасного не случалось. Михаил всегда тщательно рассчитывал риск и предпринимал необходимые меры безопасности. Думаю, все, чего он искал, – лишь почувствовать себя свободным и ощутить всплеск адреналина. Такие приключения еще сильнее скрепляли нашу дружбу. Но однажды, во время попытки установить рекорд в парашютном спорте, мой парашют не раскрылся.

Кали резко выдохнула. Максим невольно задумался: интересно, ей было невыносимо думать о грозившей ему опасности или она отреагировала бы точно так же, случись это с кем-то другим?

И в этот момент Максим понял, что совсем не знает эту женщину, которая родила ему сына и которую он хочет всем своим существом. Ему неизвестно, что ее радует, что интересует, что вызывает ее гнев или уважение, что делает ее счастливой.

Сейчас в ее глазах плескался ужас: она ждала окончания рассказа о том, что навсегда изменило его жизнь.

– Михаил, изменив направление своего свободного падения, подлетел ко мне. Использовать его парашют для прыжка в тандеме было невозможно, потому что на наших парашютах не было необходимых креплений. Мы быстро приближались к той высоте, на которой уже было бы поздно раскрывать парашют. Я все кричал Михаилу, чтобы он думал о себе, а я уж как-нибудь сам справлюсь. Однако друг не хотел меня слушать, и мне пришлось его оттолкнуть. Но он снова приблизился, обхватил меня руками и раскрыл свой парашют.

Рука Кали, лежащая на руке Максима, вздрогнула.

– Когда парашют раскрылся, Михаила резко потащило в сторону, но он каким-то чудом успел обхватить меня ногами, затем ухитрился закрепить меня на своем парашюте. Но из-за нашего общего веса мы слишком быстро падали, к тому же нас отнесло в сторону от запланированного места приземления, и теперь под нами был лес. Я понимал, что мы неминуемо погибнем: если не разобьемся о землю, то нас при падении изломает и изорвет ветками деревьев. Я продолжал пытаться раскрыть свой парашют, молясь, чтобы у меня получилось, и тогда Михаил сможет избавиться от моего веса, замедлить свое падение и сманеврировать. Я предпринял еще одну попытку, мой парашют вдруг раскрылся, но почти сразу я рухнул на верхушки деревьев и потерял сознание.

Максим замолчал, горло словно сжала чья-то неумолимая рука. Калиопа уже не плакала, но в глазах ее застыл ужас, дыхание было прерывистым.

А он-то считал, что ей от него были нужны лишь постельные утехи.

Неужели Кали чувствовала к нему… что-то большее? И чувствует сейчас? Но разве это возможно после того, как он с ней поступил?

Наверное, она прореагировала бы точно так же на трагический рассказ любого другого человека. Не стоит искать в ее поведении нечто иное.

– Когда я пришел в себя, было уже темно. Я не сразу понял, где нахожусь. Меня терзала страшная боль: обе ноги были сломаны, и я истекал кровью от многочисленных ран по всему телу. Я с трудом вспомнил, что со мной произошло, и только потом сообразил, что застрял в ветвях высоко над землей. Шевелиться было так больно, что хотелось сдаться и, лежа неподвижно, дожидаться смерти. Но я должен был убедиться, что Михаил благополучно приземлился, и я начал спускаться вниз. Мой телефон разбился, поэтому отследить его GPS-сигнал было невозможно. Оставалось надеяться, что телефон Михаила уцелел, а сам он в порядке или хотя бы в лучшем состоянии, чем я. На то, чтобы спуститься с дерева хотя бы наполовину, у меня ушла вся ночь, потому что я то и дело терял сознание. Когда рассвело, я увидел друга. Он лежал на небольшой поляне в нескольких десятках футов, наполовину закрытый собственным парашютом. По неестественному положению его тела я сразу понял…

Воспоминания снова обожгли, разрывая душу. Горло сжалось, словно его запечатало расплавленным свинцом.

Калиопа разрыдалась и изо всех сил обняла Максима. Он покорно и благодарно замер в ее объятиях, чувствуя, как жгут глаза слезы, хотя плакал он в жизни лишь дважды: когда умерла Настя и когда погиб Михаил.

Максим обнял Кали в ответ, чувствуя, как исходящее от нее тепло согревает его. Она не попросила продолжить рассказ, чтобы не заставлять собеседника переживать заново те ужасные события. Но Максим сам хотел изложить все подробности, не желая больше ничего скрывать от Калиопы. На этот раз она должна принять решение, зная всю правду.

– В конце концов я добрался до Михаила, но не мог помочь ему ничем, кроме обещаний, что обязательно вытащу его из этой переделки. Однако он понимал, что выживет из нас только один. И я до сих пор не могу смириться с тем, что им оказался я. Михаил признался, что специально при падении направил свой парашют в мою сторону, потому что боялся потерять меня в лесу. Когда я уже приблизился к верхушкам деревьев, друг обхватил меня и принял на себя основной удар. Он погиб, спасая мою жизнь.

Кали всхлипнула и спрятала лицо на груди Максима. Ее слезы тут же пропитали его одежду.

– Но Михаил умер не сразу. Прошел еще целый день, прежде чем он… просто просочился сквозь мои пальцы. Я лежал, обнимая его мертвое тело. Наступила ночь, а за ней день, и еще один, а я все молился, чтобы смерть забрала и меня. Каждый раз, теряя сознание, я думал, что наконец умираю, но затем, к своему разочарованию, снова приходил в себя и, обнаруживая в своих объятиях мертвого друга, словно заново переживал его гибель. GPS-сигнал отследили только через четыре дня.

Тело Кали снова сотрясли рыдания. Максим сильнее прижал ее голову к своей груди.

– В больницу меня привезли полумертвым. Там я провел несколько месяцев. Едва смог встать на ноги, сразу же приехал сюда.

Она вскинула полные слез глаза:

– И стал следить за мной и Лео. – Он кивнул. – Как давно произошел тот несчастный случай?

– И месяца не прошло после моего ухода от тебя.

– Я знала это, чувствовала: с тобой что-то случилось. И это чувство сводило меня с ума, потому что ты не отвечал мне. Но когда я узнала, что ты заключаешь деловые соглашения, я подумала, что ошибалась.

– Мои заместители занимались этими сделками, держа в тайне информацию о моем состоянии, чтобы не поднялась паника среди акционеров моих компаний. Впрочем, теперь ты знаешь, что я не отвечал тебе вовсе не из-за несчастного случая. Но я продолжал ждать твоих звонков и непрерывно перечитывал твои письма. А в тот день, когда ты перестала звонить и писать…

Он считал дни до ее родов и понял в тот момент, что это событие наконец произошло. Волков сильнее сжал Кали в объятиях. Лишь понимание, что с ней и с малышом все хорошо, помогло ему не сойти с ума. Максим продолжал надеяться, что, родив, Кали через какое-то время снова начнет ему звонить, и одновременно ему хотелось, чтобы звонков от нее больше не было. Она сдалась – об этом Волков и молился. Но все же его убивало ее молчание.

– Ты столько раз наговаривала мне на автоответчик: «Просто дай мне знать, все ли с тобой в порядке». Но что я мог тебе сказать? Нет, я не в порядке, и телом и душой, и никогда не выздоровею?

Перестав плакать, Кали отстранилась и пристально взглянула на Максима:

– Далеко не всегда жертвы насилия сами становятся людьми, сеющими насилие. И наследственность тут вовсе ни при чем. При мне ты ни разу не проявил психической нестабильности, присущей мужчинам из вашей семьи. Почему ты полагаешь, что превратишься в чудовище, хотя твое поведение никоим образом не оправдывает этот страх?

– Тогда я не мог рисковать. Но все изменилось.

Взгляд Кали стал задумчивым.

– Потому что ты посмотрел в лицо смерти и потерял друга? Это изменило твое мнение о себе?

Он покачал головой:

– Нет. Совсем другое. Последний день с Михаилом. Он сказал мне, что рискнул из-за меня жизнью не только потому, что я его лучший друг, а еще из-за того, что из нас двоих именно у меня есть люди, которым я нужен, – ты, Леонид и моя мама. Он взял с меня обещание, что я достойно проживу свою жизнь, ради которой он пожертвовал собой. Чтобы я прожил ее за себя и за него тоже. Выздоравливая, я размышлял над этими словами, и постепенно во мне таяла ненависть к отцу и, в конечном счете, к себе. Я понял, что парализующий меня страх – вовсе не причина отворачиваться от тебя, единственной желанной мне женщины, и от ребенка, которым ты меня благословила. И вот я здесь. Но я позабочусь, чтобы вы с Леонидом были защищены от меня и от всех остальных опасностей.

Кали снова приникла к Максиму, а он спросил ее:

– Примешь ли ты меня как своего мужа и отца своего ребенка? Я хочу подарить вам всего себя и все, что у меня есть, – и добавил по-русски: – Моя дорогая.

В голове у него мелькнуло: «Боже мой! Ее глаза! Даже не надеялся увидеть в них столько эмоций! И это все из-за чувств ко мне или только облегчение от того, что она не будет матерью-одиночкой?»

Впрочем, что бы это ни было, он еще не открыл ей всей правды. И должен это сделать.

Поймав руку Кали, потянувшуюся к его щеке, Максим прижал ее к своим губам, чувствуя себя так, словно опять должен выпрыгнуть из самолета, но на этот раз без парашюта.

– Ты должна узнать кое-что еще. Из-за трещины в черепе у меня в мозге расширился сосуд. Оперировать эту аневризму врачи не берутся, так как существует стопроцентный риск, что я либо не перенесу операцию, либо останусь инвалидом. Я могу прожить с этим много лет и умереть в глубокой старости. Или сосуд может лопнуть в любой момент, что убьет меня.

Глава 4

Максим заглянул в глаза Калиопе, и ему показалось, что из них ушла жизнь. Он накрыл рукой ее ладонь, застывшую на его щеке.

– Я просто рассказал тебе все, чтобы ты знала. Но тебе не нужно тревожиться…

Кали высвободилась из его объятий, тяжело поднялась, отошла на несколько шагов и, отвернувшись, хрипло прошептала:

– Ты явился искать отпущения грехов и утешение в уже готовой семье лишь потому, что несчастье изменило твои приоритеты и виды на будущее. И чего ты ожидаешь от меня? Что я соглашусь дать тебе то, что ты ищешь? – Она повернулась, и лицо ее было таким же безжизненным, как и голос. – Из-за собственных страхов ты решил бросить меня без всяких объяснений в тот момент, когда ты был мне так нужен. А теперь возвращаешься, потому что понимаешь: твоя жизнь может закончиться в любой момент, и ты хочешь взять от нее все, пока еще в силах? Как можно быть таким эгоистом?

«Когда ты был мне так нужен».

Из всего сказанного эти слова ранили больнее всего.

Не ошибся ли он, понадеявшись, что однажды Калиопа почувствует к нему больше, чем желание?

Максим поднялся и медленно подошел к ней, словно боясь, что она отпрянет.

– Я и подумать не мог, что нужен тебе. Ты ясно дала понять, что встречалась со мной лишь ради удовольствия. Если бы я только знал…

– И что бы ты сделал? Что бы изменилось? Ты пренебрег бы теми «уважительными причинами», по которым меня бросил?

Максим запустил руку в волосы.

– Не знаю. Возможно, я выложил бы тебе то, о чем только что рассказал, и предоставил тебе самой решать. Или остался бы, предприняв все меры, чтобы обеспечить твою безопасность.

– И какие меры могли бы оградить меня от твоего превращения в монстра?

– Я бы нашел способ. Например, рассказал бы Аристидису о своих страхах, чтобы он присматривал за мной. И рядом всегда был бы кто-то, способный вмешаться, если я перейду черту.

Он нежно взял ее за плечи, ожидая, что Кали снова отшатнется. Но она лишь смотрела на него глазами, лишенными выражения.

– Я понимал, что тебе ни к чему материальная помощь, которую я предлагал. А что еще я мог бы тебе дать? Я ощущал себя бесполезным тебе, я не мог быть рядом, и потому мое существование казалось мне бессмысленным. Возможно, именно подсознательное желание саморазрушения двигало мной, когда я согласился на тот прыжок с парашютом.

– Вместо этого ты сам стал причиной смерти Михаила. И в результате в твоей голове тикает бомба. В буквальном смысле слова. Вдобавок к твоему буйному нраву, из-за которого ты тоже можешь взорваться в любой момент.

Максим не ожидал такой жестокости после того, как Калиопа выказала ему столько сочувствия. Но вся жестокость ее слов заключалась лишь в том, что они были правдой.

Его руки упали с ее плеч, безвольно повиснув.

– Ты абсолютно права. Но я ищу искупления грехов, а не их отпущения, и сделаю все, чтобы заслужить твое прощение, потратив на это всю оставшуюся жизнь.

– Которая может оборваться в любой момент.

Ее прямота покоробила Максима. Хотя он заслужил такое обращение.

– Как и у всех остальных. Единственная разница между мной и кем-либо еще в том, что я осознаю грозящую мне опасность, тогда как другие чаще всего не обращают внимания на то, что ведет к их смерти.

– Но ты не только осознаешь опасность. По тебе заметно, что она тебе угрожает.

«Кали, должно быть, имеет в виду мой истощенный вид, – сообразил Максим. – А я-то полагал, что он вызовет у нее сострадание».

– Аневризма – это тихий убийца, без внешних симптомов. Я в такой плохой форме, потому что не прилагал усилий для преодоления последствий травм и операций. Но теперь я…

– Нет.

Это слово ударило его, словно пуля. Такое суровое. Такое окончательное.

Нельзя, чтобы она порвала сейчас с ним вот так, не дав даже шанса.

– Калиопа…

Она снова перебила его и произнесла еще более суровым тоном:

– Нет, Максим, я отказываюсь от новой сделки с тобой.

– Это предложение руки и сердца.

Кали сделала шаг назад, затем еще один, и Максиму показалось, что она навсегда ускользает от него.

– Называй это как хочешь, но мой ответ по-прежнему «нет». Это окончательный отказ. У тебя нет права считать, что ты можешь получить отпущение грехов за мой счет.

– Я ищу искупление лишь ради тебя. Я предлагаю тебе все, что у меня есть. Ты же только что признала, что я тебе нужен.

– Я только сказала, что ты ушел в то время, когда был мне так нужен. Но это не значит, что я по-прежнему нуждаюсь в тебе. Это не так. Если ты действительно думаешь обо мне, как ты сейчас заявляешь, то разумнее было бы держаться подальше от меня и Лео, потому что меньше всего нам желательно твое непостоянное присутствие. Ты не имел права заставлять меня слушать твои откровения, выдвигать свои требования. И сейчас я прошу тебя: забудь, что эта встреча вообще состоялась, и продолжай держаться от нас с Лео на расстоянии.

Каждое слово падало, словно удар кнута. Боль от этих ударов накапливалась, пока Максим от нее не оцепенел. Как он мог надеяться на другую реакцию Калиопы?

Если честно, он и не надеялся. Идя сюда, он даже не смел строить никаких планов. Но холодность Калиопы шокировала. Он обнажил перед ней душу и думал, что она хотя бы попытается смягчить отказ. Не ради него, а потому, что таков ее характер. Но кто бы мог подумать, что она такая… безжалостная. Особенно разочаровало, что она так повела себя, когда он честно рассказал о последствиях своей травмы. Стоило изложить медицинские прогнозы относительно своего здоровья, и все сочувствие, которое Кали выказывала ему до этого, испарилось. Максим должен был убедиться, верны ли его наблюдения. Ему хотелось верить, что это не так.

– Ты отказываешь мне, потому что не можешь простить? Или потому, что больше меня не хочешь? Или… это из-за моего подорванного здоровья?

– Не собираюсь объяснять тебе причину моего отказа, как ты когда-то не объяснил мне причину твоего исчезновения.

– Я должен был рассказать тебе всю правду, чтобы ты могла сама принять решение…

– Спасибо, я такое решение приняла и надеюсь, ты будешь его уважать.

Максим предпринял последнюю попытку:

– Если ты отказываешь мне из-за последствий моей травмы, уверяю, это никогда не повлияет на тебя или Леонида. Если ты позволишь мне стать твоим мужем и отцом моему сыну, тебе ни разу не придется об этом пожалеть, пока я жив… или после моей смерти.

– Прекрати! Я сказала «нет»! Мне больше не о чем с тобой говорить.

Волков смотрел в эти глаза, горящие холодным огнем. Высказанное ранее сочувствие не имело никакого отношения к нему. Наверное, это была лишь печаль Калиопы из-за потери Михаила. Ей хотелось поделиться этим чувством с единственным человеком на свете, который бы по-настоящему ее понял. Что бы она ни чувствовала к нему, Максиму, в прошлом – он убил это собственными руками.

И нельзя винить Кали. Сам виноват, что дерзнул надеяться на то, чего никогда не заслуживал.

Она резко развернулась на каблуках и направилась к двери.

Его выставляют за порог.

Максиму казалось, что каждый шаг приближает его к смерти, отнимая волю жить дальше. Что-то похожее он испытывал и тогда, когда уходил от этой женщины в прошлый раз. Но сейчас это чувство было куда сильнее.

Кали смотрела, как Волков покидает ее жилище. Прежде чем она успела захлопнуть за ним дверь, он, обернувшись, придержал ее ладонью. Взгляды их скрестились, и в глазах Калиопы мелькнуло что-то, похожее на… панику? Но в следующий момент Максим решил, что это ему показалось, а Кали с холодным неудовольствием выговорила ему за попытку затянуть прощание. Но он должен был сказать еще кое-что.

– Я не удивлен твоим отказом, – произнес он унылым и охрипшим голосом, не узнавая его звучания. – Ничего другого я и не заслуживаю. Но ты хотя бы позволишь мне – на любых условиях – видеться с Леонидом?

Калиопа как подкошенная рухнула в постель. Она держалась, пока не закрыла за Максимом дверь, а после сломалась и едва успела добежать до ванной, где ее вырвало. Но это не помогло почувствовать себя лучше.

Затем Кали забралась под душ и, словно наказывая себя, включила очень горячую воду, чтобы та смыла с ее лица такие же горячие слезы.

В голове стучало: «Я сказала Максиму «нет». Я отказала ему жестко и окончательно».

Все мышцы свело, желудок все еще сжимали спазмы.

Это было выше сил Кали – выдержать полученные сегодня удары, начиная с момента, когда она обнаружила Максима стоящим у ее порога, до той минуты, когда Волков заявил, что… что он…

Мысли снова парализовало, словно мозг отказывался принять самую страшную правду, обращаясь к менее шокирующим моментам: неожиданному появлению Максима, причинам его исчезновения, а еще… его предложению.

Когда он сделал его в первый раз, Калиопа лишь замерла, не веря своим ушам. О таком она даже и не мечтала, воображая себе возвращение Максима.

Но когда он изложил ей все и снова попросил ее руки, недоверие сменилось восторгом. Еще немного – и она бы согласилась.

И тут Максим рассказал о том, что может умереть в любую секунду из-за аневризмы. В голове сразу вспыхнули воспоминания о жестоком опустошении, о том, как тяжело, когда знаешь, что над головой горячо любимого человека висит смертный приговор, как ужасно потом потерять его.

При одной лишь мысли, что снова придется пройти через подобное испытание, Кали ощутила, как паника запустила свои темные окровавленные когти в мозг, вытягивая из нее жизнь.

Ужас трансформировался в гнев на Волкова за то, что тот сделал с собой и своей судьбой, за то, что забрал жизнь Михаила и разрушил свою, и на себя за то, что набросилась на него. Грубость ее отказа еще больше усилила разочарование Максима.

Неужели он ожидал, что она окажется настолько сумасшедшей, что скажет «да»? Он хоть представляет, что это согласие сделало бы с ней и что вообще она чувствует?

Она-то считала, что Максим понял ее скрытые эмоции и потому исчез. А оказалось, он и понятия не имел о чувствах Калиопы и был сосредоточен лишь на собственных нуждах и страхах.

Она любила Волкова, когда он был ее любовником, без всяких обязательств. Как же сильна была бы ее любовь, если бы Максим стал ее мужем? Кали едва пережила его уход, но не переживет, если потеряет уже по-настоящему.

Поэтому, из чувства самосохранения, она сказала «нет».

Но на кое-что другое она согласилась: на то, что Максим сможет навещать Лео. Она не могла запретить ему видеть сына.

Теперь, когда Кали умерила тягу Максима к искуплению вины путем женитьбы на ней, он, конечно, захочет увидеть Лео. Малыш уже не будет спать, как во время прошлого визита, и Волков поймет, что иметь ребенка, пусть даже видя его не часто, невыносимо, как ему всегда и казалось. Новое исчезновение блудного отца будет лишь вопросом времени.

И теперь она будет благодарна ему за уход.

Оставалось надеяться, что Максим бросит ее уже скоро. Не важно, насколько кратким будет его присутствие в ее жизни на этот раз, но оно причинит боль – это точно.

На следующий день в час дня в дверь позвонили. Калиопа только что закончила кормить Лео обедом. Сердце у нее чуть не выпрыгнуло из груди, забившись гулко и неровно.

Максим. Пришел точно в назначенное время. Она со вчерашнего вечера считала минуты до его появления, но все равно испытала сейчас потрясение.

И хотя Кали шла к двери очень медленно, чувствуя, что иначе просто рухнет на пол, Максим не стал звонить второй раз. Она представила, как он терпеливо стоит и дожидается, когда ему откроют. Может, даже опасается, что не откроют вовсе. С каждым шагом росло искушение именно так и сделать: отказаться от своего слова, проигнорировать звонки в дверь, пока Волков не уйдет прочь, чтобы больше не возвращаться.

Но Калиопа не могла так поступить. Сделав вдох, она еще раз улыбнулась сыну, крепче прижав его к себе, словно подготавливая к встрече, которая, возможно, навсегда изменит его жизнь, и открыла дверь.

Максим возвышался за порогом, и, как всегда, Калиопу ошеломили его высокий рост и острое ощущение его присутствия. Он выглядел так, словно, как и она, провел бессонную ночь. Его осунувшееся лицо еще сильнее всколыхнуло чувства Кали. Максим впервые появился перед ней в одежде светлых тонов – бежевого и кремового, делавшей его совершенно неотразимым.

Калиопа почувствовала его волнение. Но вовсе не потому, что гость внешне выказал его. Он с великолепной сдержанностью излучал спокойствие, помня о чувствительности Лео к настроению окружающих.

Максим взглянул на Кали, и она заметила, что золото его глаз, как и силу взгляда, приглушило смирение с ее отказом. Затем он посмотрел на Лео, и в его глазах отразилось такое…

Калиопа думала, что Волков был тронут, разглядывая спящего Лео. Но сейчас, когда отец впервые встретился взглядом с сыном, те эмоции, что пронеслись по лицу Максима, невозможно было описать. Казалось, он сконцентрировался на Лео всем своим существом, каждой клеточкой впитывая все мельчайшие детали.

А Лео в ответ устремил на отца такой же сосредоточенный взор.

Малыш не привык к другим людям, ведь даже своей семье Кали показывала его редко. При виде незнакомцев он обычно прижимал голову к груди матери, выглядывая из ее объятий, словно недоверчивый котенок. Больше всего Лео сомневался насчет того, как вести себя с Аристидисом, который казался ему самым пугающим из всех, но после привык и к нему.

Максим должен был внушить сыну еще больший ужас, чем Аристидис, однако этого не произошло. Напротив, Лео был совершенно очарован этим огромным незнакомцем, глядящим на него так, словно, кроме него, в мире ничего не существует. Впервые малыш отреагировал на кого-то так открыто и безбоязненно. Словно почувствовал, что для него Максим не такой, как все. Кали почти физически ощутила связывающие их кровные узы – мгновенно возникшие и неразрывные.

Внезапно Максим придвинулся ближе, вглядываясь в сына, и она инстинктивно прижалась к стене. Из горла Лео вырвался высокий булькающий звук. Кали успокаивающе погладила сына по спине и уже собралась было сказать Максиму, чтобы тот больше не испытывал терпение Лео.

Но в следующую секунду малыш гукнул снова. Без сомнения, это был звук удовольствия. А после Лео улыбнулся, показав все свои шесть зубов.

Калиопу охватило удивление и взволнованное облегчение. Но это было ничто в сравнении с тем, как эта улыбка подействовала на Максима. Глядя на розовощекого улыбающегося сына, он выглядел так, как будто его можно сбить с ног одним лишь дуновением.

Затем, словно трогая драгоценную паутинку, он протянул дрожащую руку и легонько погладил лицо Лео. Хотя Максим раньше уже прикасался к нему, это было когда малыш спал. А теперь такой жест делался с разрешения Лео, и это было очень важно. Кали смотрела на них, ощущая, как прямо на ее глазах возникает прочная связь отца с сыном.

– Боже мой! – Эти два слова Волков произнес по-русски. – Как же я раньше не замечал, какие дети изумительные! Или на самом деле я считаю Лео чудом лишь потому, что он наш сын?

Сердце Калиопы затрепетало от прозвучавшего в этой фразе огромного удивления, отразившегося на лице Максима безумного восторга и тихого благоговения, с которым он произнес слова «наш сын».

Она не находила слов для ответа. Впрочем, это и не было вопросом. Эти слова вырвались у Волкова непроизвольно при виде чуда, которым Кали столько раз хотелось с ним поделиться.

– Я могу взять его на руки? – Осторожный хриплый шепот исторг слезы из самого сердца Калиопы. Казалось, Максим попросил о гигантском одолжении, даже не надеясь, что достоин его, но все же осмелился.

Она покачала головой:

– Это зависит не от меня. Бери, если Лео не будет против.

Максим кивнул, оторвал взгляд покрасневших глаз от лица Кали и посмотрел на Лео.

– Можно взять тебя на руки, мой маленький Леонид? – «Мой маленький» он снова произнес по-русски.

Он говорил с малышом так, словно тот его должен понять, ну, или, по крайней мере, почувствовать нежность в мольбе отца.

В следующую секунду Максим и Кали вместе резко вдохнули, потому что Лео, будто раскрывая объятия, протянул ручки, требуя дать ему поскорее то, что он хочет.

Волков посмотрел на свои руки, словно не зная, что с ними делать, потом громко сглотнул, потянулся к сыну и взял его. А тот, оказавшись в объятиях отца, приник к нему упругим тельцем, и Максим замер в волнении и нерешительности.

Кали негромко застонала. Как же так! Лео сразу пошел на руки к незнакомцу, не засмущался, ему не понадобилось ее подбадривание. Значит, Лео распознал своего отца. Другого объяснения быть не могло.

И тут она заметила, что волчьи глаза Максима повлажнели, а на губах задрожала улыбка, которую Калиопа и не ожидала когда-нибудь увидеть, – нежная и благоговейная. Она больше не могла сдерживать слезы.

Они потекли по щекам. Кали прислонилась к стене, чтобы не упасть, наблюдая за встречей двух человек, в которых заключался весь ее мир. Отец и сын были так похожи, так поглощены знакомством друг с другом, что это потрясло Кали до глубины души.

Максим держал Лео одной рукой, а другой удивленно проводил по его телу. Малыш не возражал, увлеченно изучая отца с глубоким интересом: его лицо, волосы и одежду. Максим, тронутый моментом, замер, позволяя сыну себя ощупывать.

Калиопа раньше даже подумать не могла, что такая встреча может состояться, поэтому никогда не представляла себе, как это будет выглядеть. Даже пообещав Максиму вчера вечером разрешить свидание с сыном, Кали не в силах была предугадать реакцию его и Лео, потому что ею владели лишь страх и нетерпение. Но реальность превзошла все, что можно было себе вообразить. Общение отца с сыном вовсе не будет кратковременным, как она надеялась, и уж точно не завершится здесь, у входной двери.

Поэтому Калиопа прошептала:

– Входи, Максим.

Кали дала Розе, няне Лео, выходной, зная, что сегодня должен прийти Максим. Но она не ожидала, что тот задержится у нее на час или даже на два. Волков снова сломал все ее планы.

За эти два часа, проведенные рядом с Лео, Максим забыл обо всех сдерживающих его страхах, чувствуя себя как дома в квартире Кали. Не успела она оглянуться, как он уже хлопотал вместе с ней над малышом. Остаток дня прошел во все возрастающей легкости их общения и удовольствии от него.

Да, в течение дня между ними много раз возникало напряжение, вызванное подавляемым влечением друг к другу, но оно сглаживалось присутствием Лео, жадно восторгавшимся своим отцом, и родители снова начинали вместе хлопотать вокруг малыша.

То и дело Кали, затаив дыхание, ожидала, что что-то пойдет не так и разрушит гармонию, царившую в их компании. Но ничего плохого не случилось.

Сначала Максим не знал, как ему вести себя с сыном, за исключением того, что позволял Лео делать с собой все, что тому угодно. Калиопе пришлось объяснить ему, что следует мягко, но непреклонно останавливать Лео, если он заходит слишком далеко или требует слишком многого. Малыш пока еще только нащупывает рамки дозволенного, и ему нужно объяснить, какие границы нельзя пересекать. Даже если в его жизни появился отец, Кали не позволит нарушить, пусть даже невольно, тот баланс, установить который стоило ей таких трудов.

Она ожидала, что Максим будет спорить, но он лишь энергично кивал на каждое замечание и изо всех сил старался следовать ее наставлениям.

Столько раз за сегодня Калиопа смотрела на Волкова и удивлялась, как он может бояться сам себя. Он такой спокойный, снисходительный, терпеливый. Обладал ли его отец этими качествами, затем утратив их?

Ей в это не верилось. Человек, способный к насилию, никогда не смог бы быть настолько уравновешенным или притворяться таким хотя бы на какое-то время. С каждой минутой, проведенной сегодня вместе, Кали все больше убеждалась в том, что Максим вовсе не похож на своего отца.

Зато Лео – копия Максима. Весь прошлый год ее мучило подмечаемое сходство: выражение его лица, наклон головы, взгляд, даже улыбка. Чем дальше, тем больше общего находила в этой парочке Калиопа.

Волков приятно удивил ее. Он очень быстро учился правильно ухаживать за Лео, тщательно следуя инструкциям Кали. Затем подошло время менять подгузник.

Максим захотел участвовать в этом неприятном занятии. Он внимательно наблюдал за ее действиями, а когда через несколько часов понадобилось повторить эту процедуру, настоял на том, чтобы сделать все самому. Полагая, что он откажется от этой идеи, едва только приступит, Кали снова изумилась, наблюдая, как Волков, даже не поморщившись, меняет подгузник с тем же энтузиазмом, с которым вел переговоры по многомиллиардным сделкам.

Постепенно Максим настоял, чтобы ему было позволено самому ухаживать за малышом. Когда Кали по привычке начинала что-то делать, именно Лео останавливал ее, требуя, чтобы его новый взрослый раб выполнил эту работу.

Калиопа не раз просила Максима поумерить рвение и говорила, что скоро его пыл угаснет. Но тут же напоминала себе, что нет никакого вреда в том, что он побалуется новизной ощущений отцовства. Все равно ему это вот-вот надоест.

Покормив Лео обедом и выяснив, как его нужно готовить, Волков устроился на полу и позволил сыну ползать по себе, словно лев своему львенку.

Скоро Лео начал терять задор и наконец, взобравшись на отца, уснул прямо на его груди.

Максим лежал, боясь пошевелиться и даже скосить глаза в сторону Кали, сидящей на диване в нескольких дюймах от него.

Чувствуя, как к горлу снова подступил комок, она сжалилась:

– Можешь шевелиться. Теперь Лео ничто не разбудит.

Когда Волков не ответил, она сказала преувеличенно громким шепотом:

– Ты можешь говорить, ты это понял?

Он еле слышно прошептал в ответ:

– Ты уверена?

– Да. После шести месяцев беспокойного сна, когда я уже начала думать, что попаду в психиатрическую клинику, Лео стал спать по ночам как убитый.

Максим спросил, по-прежнему шепотом:

– Хочешь сказать, что я могу встать, отнести его в кроватку, и это его не разбудит?

– Можешь подбросить его в воздух – он все равно не проснется.

И все же Максим не сразу пошевелился и сделал это так осторожно, словно обезвреживал бомбу. Это выглядело так забавно, что Кали рассмеялась.

Наконец он поднялся и понес Лео в детскую, шагая очень медленно, а она шла следом, похихикивая.

Но едва они уложили малыша и за ними захлопнулась дверь детской, на Кали обрушилась суровая реальность. Она вспомнила, что Максим тут лишь временно, что она сама отказала ему из лучших побуждений. И что она безумно хочет его, а он – ее. Его взгляд сверлил ей спину, его сексуальный голод уже не сдерживало присутствие Лео.

Но Кали не могла позволить этим их чувствам вырваться наружу.

В молчании Максим проследовал за ней до входной двери и, даже не пожелав спокойной ночи, вышел за порог.

Задрожав от облегчения и разочарования, Калиопа начала закрывать дверь, как вдруг он повернулся, взглянул своими глазами цвета коньяка и спросил:

– Могу я прийти еще раз?

Сердце Кали радостно подпрыгнуло. Но она не должна обращать на это внимания. Надо сказать «нет». Это будет разумный ответ.

Сегодняшний день дался ей гораздо труднее, чем она ожидала. То, что он прошел настолько идеально, было просто ужасно! И еще один день, проведенный с Максимом, только усугубит ситуацию.

Но этот человек, стоящий сейчас перед ней и умоляющий позволить провести время с сыном, так много потерял и продолжает жить с болью и в неопределенности. Кали уже поняла, что может не бояться Максима, а сегодня он доказал, что ему можно доверить и Лео. Да, она окончательно отказалась от предложения руки и сердца, но Лео – его сын, и Максим все-таки не покинул ребенка, как сначала полагала Калиопа.

То ощущение идеала, что возникло сегодня, неминуемо померкнет. Лео – непростой ребенок, Максим устанет от него. Может, не в следующий раз, но скоро. И когда Волков снова вернется к тем отношениям с сыном, которых хотел изначально, Лео будет еще слишком маленьким, чтобы запомнить надолго возникшую между ними кратковременную близость.

То, что думает она, Кали, еще не причина запрещать отцу видеть сына, пока тот хочет быть рядом.

Сжав кулаки, чтобы удержаться и не затащить Максима обратно в квартиру, Калиопа прошептала: «Да».

Глава 5

Кали назначила Максиму день для визита к сыну. Но возникла одна проблема: после он снова захотел встретиться с Лео.

И она снова пошла ему навстречу, пообещав себе, что это в последний раз. Но потом согласилась на еще один визит, и еще один, и еще.

Таким образом прошло десять недель, и присутствие Максима в ее жизни и в жизни Лео стало постоянным и всеобъемлющим.

Кали понимала, что, позволяя это, с каждой минутой все больше наносит им всем непоправимый вред. Но она не находила в себе сил положить таким отношениям конец и восстановить их в том виде, в каком они были до возвращения Максима.

Она не была счастлива и все же жила неплохо. Но теперь, когда Максим был постоянно рядом с Лео, брал на свои плечи все заботы, которые Кали соглашалась разделить с ним, она поняла, какую возможность упускает.

Калиопа знала, что у нее хватит сил самой справиться, если так будет нужно. Но ей больше не хотелось быть одной, невыносимо было вспоминать, как ей жилось без Максима, или представлять, каково будет потерять его снова.

Она должна взглянуть в лицо проблеме, признать, что она просто сошла с ума, раз позволила Волкову снова вторгнуться в свою жизнь. Но как быть с Лео, который каждый день, просыпаясь, ожидал встречи с Максимом и часто засыпал в его объятиях? Кали продолжала успокаивать себя мыслями, что, даже если Лео привязался к отцу, мальчик еще слишком маленький, чтобы на него серьезно повлияло исчезновение Максима по какой-либо причине.

Зато для самой Калиопы было уже слишком поздно. Она понимала, что, если Волков уйдет после этих десяти недель, новое расставание станет для нее незаживающей раной.

Хотя ее с непреодолимой силой влекло к Максиму и рядом с ним Кали постоянно ощущала сексуальное возбуждение, в остальном она оставалась достаточно хладнокровной, чтобы ценить этого мужчину гораздо выше, чем прежде. Она открывала схожесть их мыслей, уважала в нем мужчину и личность, а не только бизнесмена, как раньше.

А Максим прежде и не представлял, что сможет находиться рядом с Калиопой, не прикасаясь к ней, что сумеет почувствовать удовлетворение даже от простой их беседы о самых разных вещах и что в основном их взгляды по всем вопросам будут сходиться. Волков больше слушал, чем говорил. Создавалось впечатление, что ему нравится все, что излагает Кали, и он восхищается всеми ее решениями, касаются ли они бизнеса или воспитания Лео.

А ей иногда хотелось, чтобы он крепко поссорился с ней или вышел из себя. А иначе как можно с ним порвать, когда он кругом такой замечательный? Лучше бы Максим начал преступать собственные ограничения и нарушать ее зоны комфорта, или стал чересчур надоедливым, или еще в чем-то изменился к худшему. Это дало бы Кали повод испугаться его присутствия в своей жизни и затеять крупную ссору, чтобы порвать с ним.

Но, черт его побери, Волков не давал такого повода!

И что еще хуже, теперь под его влияние попали не только она и Лео, но и ее близкие, которые тоже стали частью этого неразрешимого уравнения.

Да, она рассказала им. Ей пришлось так поступить. На этот раз присутствие Максима в ее жизни Калиопе не удалось бы скрыть.

Когда у нее начали выпытывать подробности, она заявила, что у них был роман, потом Волков попал в серьезную аварию, а едва лишь смог подняться на ноги, пришел повидать Лео. Даже на такой скупой рассказ об отце Лео реакция родных и друзей была яркой, но не у всех одинаковой.

Женщины изумлялись, восторгались, завидовали и приходили в замешательство. Они сочли Максима лучшей брачной партией тысячелетия и не понимали, почему Кали не хочет заарканить его, когда он сам идет к ней в руки.

Мужчины считали, что Калиопа просто ненормальная, раз до сих пор не стала миссис Волков или хотя бы не заставила Максима дать Лео эту фамилию.

Селена, которая и сама отхватила «жениха тысячелетия» и чья история взаимоотношений с Аристидисом напоминала историю Кали и Максима, полагала, что хеппи-энд для этой пары – лишь вопрос времени. Самой проницательной из всех оказалась Кассандра, убежденная, что ситуация вовсе не такая, какой ее описала Кали.

На другом конце спектра оказалась реакция Аристидиса. После дотошных расспросов он выяснил, что Максим с самого начала знал о Лео и все-таки ушел. Остальное не произвело на брата Кали впечатления – ни то, что он вернулся, ни то, что предлагал ей и Лео полный доступ ко всем своим капиталам, свое имя и свое время. В глазах Аристидиса было непростительным оставить Кали одну в такой тяжелый для нее год. Он считал, что нельзя простить его уход, несмотря на все то, что Максим делал сейчас для того, чтобы исправиться. И лишь угроза Кали лишить Аристидиса общения с ней и Лео смогла удержать возмущенного магната от воплощения своего негодования в реальные действия.

– Максим сказал тебе, что приходил ко мне вчера? – Глубокий голос вывел Калиопу из задумчивости.

Перед ней стоял Аристидис.

Она даже не заметила, как брат вошел в свою огромную гостиную, куда ранее Кали заглянула, чтобы ответить на звонок, а затем побыть несколько минут в одиночестве перед обедом.

Сердце беспокойно сжалось: Максим не сообщил ей о визите к Аристидису.

В горле внезапно пересохло, и она смогла лишь отрицательно покачать головой. Что Максим задумал на этот раз?

Брат присел рядом.

– Он хотел поболтать со мной прежде, чем мы встретимся в первый раз на каком-нибудь семейном обеде.

Аристидис и Селена теперь часто устраивали такие мероприятия и настаивали, чтобы Кали привела с собой Волкова. Сперва она отклонила приглашение. Одно дело, если ее увидят с Максимом где-нибудь мельком, но провести вместе целый вечер, чтобы родственники тщательно его изучали?

Когда Селена заявила, что не примет отказа, Кали была вынуждена объяснить, что рано или поздно Максим уйдет из ее жизни, и поэтому предпочтительнее не слишком с ним сближаться. Иначе его уход будет тяжелее вынести.

На это Селена возразила, что если Кали на самом деле хочет, чтобы Максим ушел, то нет лучшего способа это ускорить, чем показать его своей греческой семье, члены которой обожают совать нос в чужие дела. Всего один вечер с ними – и Волков сбежит, сверкая пятками.

Зная, что Селена все равно настоит на своем, Кали нехотя согласилась принять приглашение. Она даже и не надеялась, что сценарий Селены сработает. Судя по прошедшим десяти неделям, Максим согласится быть разорванным бешеными собаками, лишь бы остаться вместе с ней и Лео. Что ему какие-то надоедливые родственники Кали?

Может, и в самом деле стоит натравить на него Аристидиса?

Впрочем, вряд ли даже вмешательство ее всемогущего братца поможет. И вовсе не потому, что Максим и сам достаточно влиятелен, чтобы предотвратить попытки Аристидиса причинить ему вред. Волков скорее с удовольствием примет это возмездие, сочтя его жертвой ради нее и Лео, искуплением за все то время, что его не было рядом с ними.

– Ты расскажешь мне, о чем вы говорили? – Кали сердито посмотрела на брата. – Уверена, ты и сам выложишь все подробности – иначе не сидел бы тут со мной. Ты ничего не делаешь без причины.

– Мое мнение о тебе подтверждается с каждым днем все больше. – Хотя Аристидис говорил несерьезным тоном, в его стальных глазах отражался целый мир эмоций: гнев на Максима, желание защитить сестру, веселое удивление ее проницательностью. Взгляд брата словно сканировал душу в поисках истины, которую скрывала Кали. – Ты так и осталась самым непостижимым существом из всех знакомых мне людей. Если ты захочешь что-то скрыть – никто этого не узнает. Я понимал, что у тебя в течение вот уже двух лет есть какая-то тайна. Но даже когда я установил за тобой слежку, так и не выяснил ничего. Даже не представляю, как ты умудрилась скрыть что-то настолько большое, как Максим.

– Ты установил за мной слежку?!

К ее крайнему возмущению, брат кивнул с насмешливым выражением лица, на котором не было и следа раскаяния.

– Считаешь, я мог позволить моей маленькой сестренке хранить какую-то тайну без всякого беспокойства?

– Хочешь сказать, не беспокоя меня? – нахмурилась Кали. – И что же ты предполагал? Что я связалась с мафией или стала жертвой какой-нибудь ужасной зависимости?

– А разве это не было бы далеко от правды? Разве ты не связалась с опасным негодяем и, судя по несвойственному тебе поведению и затянувшемуся роману, разве ты не стала серьезно зависимой от этого человека?

Аристидис воистину был проницательным и прямолинейным занудой.

Но Кали не осталась в долгу:

– Максим никогда не был опасным негодяем. Что же касается несвойственного мне поведения, спроси любую женщину, и она скажет тебе, что завести с этим мужчиной роман, когда представился шанс, было бы правильно, а вот не завести – просто непостижимо.

Аристидис поджал губы, явно недовольный словами сестры о привлекательности Максима для всех женщин, начиная с самой Кали.

– Каким бы неотразимым ты его ни считала, Волков явно последний, с кем я хотел бы тебя видеть. Он не из тех, с кем можно жить долго и счастливо.

Она фыркнула.

– Не правда ли, счастливое совпадение, что я и сама не такая?

– И все же у вас ребенок.

– Я не планировала его и никогда не использовала в качестве предлога, чтобы женить на себе Максима.

Аристидис поднял черную бровь:

– И как ты оцениваешь ситуацию сейчас? К чему все идет, по твоему мнению?

– А разве обязательно все должно к чему-то идти? Я ожидаю от тебя и остальных широты взглядов. Не пытайтесь втиснуть всех в рамки традиции. Люди могут быть родителями ребенка, даже если их не связывают брачные узы.

– Но Максим так не думает и не хочет этого.

«Боже, что Максим ему наговорил?» – пронеслось в голове Калиопы.

Но тут Аристидис выдохнул:

– Ничего он мне не рассказал. Ты хорошо его вымуштровала.

Кали почувствовала, как спало напряжение, вызванное мучительной неопределенностью.

– Он выложил мне ту же версию, что и ты. И больше ничего. Он сказал, что не будет оправдываться за то, что ушел от тебя, и что, если я считаю нужным наказать его за это, он подчинится – так и сказал – любым мерам, на которых я буду настаивать. – Аристидис сардонически улыбнулся, словно наслаждаясь мыслью о том, что неплохо бы воспользоваться предложением Максима и вызвать его на старую добрую дуэль. – Затем он долго распинался о том, как привязан к Лео и что хотел бы дать ему свое имя, если ты согласишься. И даже если ты против, все равно вы оба имеете все права на его капиталы при его жизни и после его смерти.

Сердце Кали сжалось.

– Это гораздо больше, чем я тебе рассказывала.

Аристидис с недовольным видом пожал плечами:

– Он не сказал ни слова о том, что было между вами в прошлом, что происходит сейчас и каковы его планы на будущее.

– А что тебе о нас так сложно понять? У нас была… связь. В результате я забеременела, затем все закончилось. Теперь Максим вернулся, потому что раскаялся и хочет взять на себя ответственность за своего ребенка и быть в хороших отношениях с его матерью.

Аристидис, скривив губы, насмешливо посмотрел на сестру:

– Он хочет быть с тобой в интимных отношениях. И даже не трудись это отрицать. Я могу различить, когда мужчина до боли хочет женщину. Увы, женщин я понимаю не так хорошо. А тебя не понимаю вовсе. Хотя и чувствую, что тебя влечет к Максиму. Так в чем же проблема? Или дело в твоей антибрачной философии?

Кали захотелось обнять и поцеловать брата за то, что он подсказал ей выход из положения.

– Да.

– Врешь.

Она пожала плечами:

– Можешь думать что хочешь. Итог таков: я уже взрослая, хотя ты упорно стараешься этого не замечать, и отношения между мной и Максимом складываются сейчас так, как мне хочется. Когда они закончатся…

– Так вот почему ты не хочешь подпускать его ближе! – набросился Аристидис на сестру. – Думаешь, он снова уйдет от тебя? Как наш отец? Если он это сделает, я живьем сдеру с него шкуру!

– Спасибо за очаровательный образ, но нет, спасибо, не надо. Если Максим захочет уйти – это его право. Таковы были условия нашего романа с самого начала. И если он решит, что для него будет лучше быть подальше от нас, значит, для нас уж точно будет лучше быть вдали от него. Так что давай больше не будем об этом, хорошо? Позволь мне жить так, как мне хочется, и не заставляй пожалеть о том, что я пригласила его сюда, или о том, что я открыла тебе, что он отец Лео.

– А ты и не говорила. Достаточно одного лишь взгляда на то, как он относится к тебе и как Лео, который просто точная копия Волкова, относится к нему. Нужно быть дураком, чтобы не сложить вместе два и два.

– Если и дальше будешь лезть в наши дела, точно станешь дураком, потому что я проломлю тебе башку.

– У тебя появилась новая причина угрожать моему мужу лоботомией? – поинтересовалась Селена, входя в комнату. – Просто спрашиваю, потому что мне его голова нравится такой, какая есть.

Внезапно перед глазами Калиопы возник ужасный образ: Максим со вскрытым черепом на операционном столе…

– Так что Аристидис натворил?

Видение отступило. Кали расслышала последний вопрос Селены и схватила ее за руку:

– Твой муж делает то же, что и ты. Вы оба хотите понаблюдать за мной и Максимом, чтобы решить, какими должны быть наши с ним отношения, и попытаться повлиять на нас, подтолкнув в этом направлении. И вы оба сейчас же оставите эту затею, или я заберу Лео и уйду, а вы сможете изучать Максима, сколько пожелаете. Итак, вы не увидите меня больше, если не пообещаете вести себя хорошо.

Селена мягко накрыла ладонью руку Кали:

– Эй, расслабься. Мы не будем лезть в ваши дела. – Она обратила нежный предупреждающий взгляд на мужа, призывая его в союзники. Как всегда, тот немедленно уступил, и его глаза зажглись нежным обожанием. Было удивительно видеть, как этот человек неодолимой силы уступал жене, движимый любовью и абсолютным доверием.

Максим обращался с Калиопой с тем же благоговением.

А вот и он – вошел в гостиную, сразу наполнив огромную комнату своей необузданной аурой и заставив пульс Кали учащенно забиться. Он прижимал к себе Лео, словно сердце, вынутое из груди.

Видеть их вместе стало для Кали утонченной пыткой.

Хотя Лео и был миниатюрной копией своего отца, все же в его внешности было что-то и от матери. Буквально вчера Максим заявил Кали, что Лео сделал своих родителей похожими друг на друга. Сначала она возразила, что это нелепо, потому что они физически абсолютно разные. Но затем, бросив взгляд в витрину, мимо которой они проходили, вынуждена была признать, что Максим прав. Лео вобрал в себя все их черты – словно их перемешали и создали из них еще одно новое существо.

Вместе с Волковым в гостиную вошла его самая большая поклонница – няня Лео. За последние десять недель Роза, как и малыш, уверовала, что солнце всходит и заходит только вместе с Максимом и по его команде.

Когда Калиопа мимоходом заметила, что у Розы острое заболевание под названием «обожание», та только недоверчиво глянула и ответила: «А вы еще удивляетесь почему?»

Кали посмотрела на Волкова, серьезно шепчущего Лео, с таким видом, будто это что-то секретное. Она знала, что отец убеждает сына согласиться пойти на руки к Розе. Ведь Максиму надо отправиться туда, куда младенцам доступ пока запрещен, а после он обещает вернуться.

Даже не определишь: кто из этих двоих расстается с большей неохотой. Лео, трущий глаза кулачками, надувший губы и без особой радости переходящий в объятия няни, или Максим, выглядящий так, словно передает Розе собственное сердце.

Малыша унесли к остальным детям, а взрослые гости между тем направились в столовую.

Максим повернулся и остановил взгляд на Калиопе. Хорошо, что она в этот момент сидела, иначе не устояла бы на ногах перед его улыбкой. Он направился к ней, чтобы сопроводить в столовую, и в этот момент напомнил Кали волка с золотыми глазами. Она подала ему холодную влажную ладонь и поднялась, чувствуя, как дрожат ноги. Максим весь… сиял. Трудно было подобрать другое слово, чтобы точнее описать, как он выглядел. От него исходили жизненная сила и мужественность.

В последние десять недель с каждым днем Волков выглядел все менее измученным, словно общение с Кали и Лео снова зажгло в нем волю к жизни и наполнило неисчерпаемой энергией. На глазах Калиопы он расцветал, становился еще красивее и сильнее, чем прежде.

Максим помог ей сесть за стол, и Кали ощутила, что все присутствующие внимательно ее рассматривают.

Когда все приглашенные расселись по местам, Селена подала знак начинать обед.

Пока гостей обносили первым блюдом, стояла мертвая тишина: все присутствующие пожирали глазами вызывавшую всеобщее любопытство пару. Кали, притворившись, что помешивает в тарелке суп из креветок, остро чувствовала присутствие Волкова, сидевшего рядом и реагирующего с полной невозмутимостью на взгляды со всех сторон.

Калиопа помолилась про себя, чтобы гости начали есть, разговаривать или занялись чем-нибудь еще вместо подсчитывания ее и Максима вдохов. Она облегченно вздохнула, когда наконец тишину нарушила Мелина, старшая из ее сестер.

– Итак, Максим, вы – стальной магнат, – сказала она, глядя на собеседника с благоговением и смущением, словно удивляясь, как ее младшая сестренка смогла подцепить такого мужчину, не говоря уже о том, что он готов плясать под ее дудку ради нее и сына.

Волков опустил вилку и уважительно наклонил голову:

– Да, я занимаюсь сталью.

Тут вмешался муж Мелины, Кристос. Он часто бывал груб, в основном с Мелиной.

– «Волков айрон энд стил индастриз» входит в пятерку крупнейших в мире производителей стали и является лидером российской металлургии.

Максим посмотрел на него и ответил:

– Вы в курсе последних новостей.

Получив от Волкова это подтверждение, Кристос расплылся в самодовольной улыбке.

– Да, я много читал про вас и очень впечатлен динамикой развития вашей компании в течение последних десяти лет. Вы достигли этого путем модернизации производства, внедрения передовых технологий и интеграции в мировую экономику. Что особенно замечательно, учитывая экономические затруднения в нынешней России.

– И это значит, что вы миллиардер? – Это спросила Федра, вторая по старшинству сестра Кали.

Кристос фыркнул:

– Мультимиллиардер. Как наш Аристидис, может, даже и побогаче.

– Хочешь сказать, что уже не знаешь величину нашего чистого капитала, чтобы решить, кто же богаче? – насмешливо поинтересовался Аристидис.

Кристос ухмыльнулся в ответ, явно все еще под впечатлением от того, что находится в присутствии таких людей, как его шурин и ухажер его свояченицы.

– Трудно сказать точно, ведь вы, два мегамагната, все время меняетесь местами в списке «Форбс».

– И в том и в другом случае речь идет о неприлично огромном количестве денег, – заявила Тэя, третья по старшинству сестра. – Но давайте оставим разговоры о богатстве. Вы собираетесь усыновить Лео?

Кали наконец обрела дар речи.

– Замолчите, вы все! Неужели так трудно держать под контролем свои любопытные греческие гены и не лезть в дела других людей хотя бы в их присутствии?

– То есть будет нормально, если мы станем сплетничать у вас за спиной? – улыбнулась Тэя.

Кали закатила глаза:

– На здоровье, если я этого не услышу.

– Если бы ты прямо отвечала на наши вопросы, мы бы не судачили друг с другом, – заметила Федра.

Мелина кивнула:

– Да, просто выложи те сведения, которые нам нужны, и мы тебя больше не побеспокоим.

Ложка Кали звякнула о тарелку.

– Ладно, хватит! Я бы ни за что не пригласила сюда Максима, если бы знала, что вы начнете его препарировать, и…

– Я не возражаю. – Его спокойное утверждение прервало тираду Калиопы.

– Что? – прошептала она. – Не потакай им, а то они съедят тебя вместо обеда.

– Все в порядке, Кали, позволь им удовлетворить свой… аппетит. Я привык к такому вниманию. Русские не менее откровенны в своем любопытстве и стараются выяснить мельчайшие подробности обо всех окружающих, будь то близкие или незнакомцы. Я чувствую себя прямо как дома.

– Значит, они такие же любопытные и назойливые? Какие гены мы передали Лео!

Аристидис прочистил горло:

– Мы можем выслушать рассказ про вашу неудачную попытку скрещивания генов и позже, а между тем суп остывает.

Кали перевела взгляд с Максима, чей спокойный взгляд вызвал ее раздражение, на брата, злившего ее не меньше.

– Замолчи, Аристидис! – Она обвела глазами остальных родственников. – И вы все. Просто ешьте. Или…

Она не договорила фразу, не сумев подобрать подходящей угрозы.

– Или что? – Тэя подняла брови. – Выкинешь один из своих фокусов?

Федра повернулась к Максиму:

– Она когда-нибудь рассказывала вам, что вытворяла в детстве, если мы не уступали ее просьбам?

Волков – весь внимание – подался вперед:

– Нет. Интересно послушать.

И родственники Кали наперебой начали рассказывать самые смешные случаи. Беседа сразу оживилась. Максим тоже вызывал взрывы хохота своими бесстрастными шутками. Все болтали друг с другом и громко смеялись. Аристидис вел себя на удивление оживленно. И даже Кали поддалась всеобщему веселью.

Только в час ночи все начали расходиться, обнимая Максима, словно нового брата. Затем Калиопа подождала вместе с Аристидисом и Селеной, пока Максим сходит за Розой и Лео. Он вернулся с сонным сыном на руках, неся все вещи Лео.

После обмена благодарностями два здоровяка – брат Кали и Максим – пожали друг другу руки. Взгляд Аристидиса красноречиво обещал Волкову, что шкура с него точно будет спущена, если он начнет увиливать от ответственности. А Максим кивком дал понять, что примет любую кару, если такое случится. От внимания Калиопы не ускользнул этот молчаливо заключенный пакт, который показался ей забавным, трогательным и одновременно разозлил ее. Она еле удержалась, чтобы не столкнуть этих двух мужчин лбами.

После того как Максим подбросил Розу домой, он подвез и Калиопу. Припарковавшись в подземном гараже ее дома, он помог ей и Лео подняться в квартиру и уложить сына спать. Затем, даже не пытаясь продлить визит, направился к выходу. Прежде чем открыть дверь, он повернулся и взглянул на Кали глазами цвета расплавленного золота:

– Спасибо за этот вечер в кругу твоей семьи. Твои родные мне очень понравились.

Она смогла лишь кивнуть. Против всех ее ожиданий, ей тоже понравилось, как все прошло. Но одновременно этот день добавил Калиопе смятения и дурных предчувствий.

– Они все любят тебя.

Она тоже их любила и не могла представить себе жизни без своей семьи.

Кали вздохнула:

– Но они совершенно бессовестно суют нос в наши дела.

– Это благословение – иметь близких, которые переживают за тебя, даже если приходится терпеть то, что ты воспринимаешь как посягательство на твою свободу. – Максим глубоко вздохнул. – Я всегда хотел иметь братьев и сестер.

От этих слов сердце у Кали защемило в груди, хотя она считала, что уже никогда не сможет испытывать сильные эмоции. Неужели Волков хочет сказать, что…

Не успела Калиопа додумать эту мысль, которая принесла бы ей еще больше боли, как Максим отбросил челку с ее лица, всматриваясь в него.

Кали решила, что сейчас он обнимет ее, избавит от борьбы, прервет терзающие ее мучения, дав то, чего ей так сильно хотелось. Но Волков лишь смотрел на нее взглядом, в котором читалось, какое сильное влечение он пытается обуздать и что он не сделает первый шаг, не получив приглашения.

А потом он спросил:

– Ты поедешь со мной в Россию?

Глава 6

Максим увидел, как на лице Калиопы отразилось изумление. Она не ожидала такой просьбы.

Он и сам такого от себя не ожидал.

Почувствовав, что Кали готова спонтанно сказать «нет» и ее губы уже приоткрылись, Волков, упредив, произнес:

– Там живет моя мама. Для нее было бы огромным счастьем увидеть внука.

Едва Максим упомянул свою мать, отказ застрял в горле Кали. Она сглотнула, ее идеальная кожа пошла красными пятнами.

– Но… Россия!

Волков ждал, пока эта идея немного уляжется в голове Калиопы. Помолчав, она добавила:

– И ты предлагаешь, чтобы мы отправились туда… прямо сейчас?

Почувствовав облегчение от того, что не прозвучал немедленный отказ и они уже вступили в переговоры, Максим попытался увеличить свое преимущество:

– Для нее было бы большим счастьем отпраздновать вместе с нами первый день рождения ее внука.

Кали потребовалась пара секунд, чтобы осознать важное значение этой вехи в жизни Лео и понять, что этот день уже не за горами.

Она воскликнула:

– Но ведь этот праздник уже через две недели!

– На поездку в Россию уйдет не меньше времени. Но если это ради того, чтобы отметить вместе день рождения Лео, мы можем выехать всего за день или два до этой даты.

Максим сжал руки в кулаки, чтобы сдержать порыв потянуться к Кали, прижать ее к себе, зацеловать до бесчувствия, пока она не начнет отвечать «да» на все его просьбы.

Он сдержался, как поступал теперь постоянно.

– Я знаю, что мама была бы рада провести с Лео как можно больше времени, помочь нам подготовиться к празднику, и уверен, что она очень хотела бы, чтобы мы остановились у нее.

Глаза Кали расширились.

– У нее? Не у тебя?

– Да, у нее. Я не живу с ней.

От этой информации, кажется, поезд ее мыслей окончательно сошел с рельсов.

– Тогда где же ты живешь, когда не ездишь по делам и не останавливаешься в отелях? Я никогда тебя об этом не спрашивала.

– Если ты спрашиваешь, есть ли у меня свой дом, то ответ – нет.

Он еле сдержался, чтобы не добавить, что лишь однажды захотел получить собственный дом – с ней. И единственный дом, который нужен ему сейчас, – это тот, в котором бы с ним жили она и Лео.

Но он промолчал. Калиопа уже однажды сказала ему, что они не будут жить вместе. И у нее было полное право отказать. Ее главным долгом было защищать Лео от нестабильности. Максиму надо быть лишь благодарным за это. Он и испытывал благодарность за то, что Кали разрешила ему принимать такое участие в жизни Лео. О большем и просить было нельзя.

Но все-таки была огромная разница между тем, что ему следовало чувствовать, и тем, что он чувствовал на самом деле. Он притворялся спокойным и благоразумным, в то время как сходил с ума: ему казалось недостаточным то, что было позволено.

Сочтя фразу Максима о том, что у него нет дома, концом обсуждения этой темы, Кали вернулась к тому, с чего начался их разговор:

– Это так… неожиданно. Я… не готова. Мне нужно работать.

– По большей части ты делаешь это за компьютером, так что сможешь работать в любом месте. А я позабочусь о том, чтобы у тебя регулярно были необходимые для этого тишина и покой.

– Но как же Лео?..

– Пока ты работаешь, он будет со мной и моей мамой. Она будет очень большим подспорьем. А еще мы возьмем с собой Розу.

Пятна на изящных скулах Калиопы стали еще ярче.

– Сдается мне, ты уже все продумал.

На самом деле Максим предложил Кали поехать в Россию под влиянием порыва. Но, несмотря на это, ему и в самом деле отчаянно захотелось привезти ее и Лео к своей матери, познакомить их прежде, чем он…

Отбросив эту мрачную мысль, Максим пожал плечами, надеясь, что выглядит сейчас спокойным и покладистым – ему не хотелось отпугнуть Кали.

– Не совсем. Это пришло мне в голову только что.

Взгляд Калиопы стал скептическим.

– Хочешь сказать, что раньше не планировал знакомить Лео с его бабушкой?

Самое странное, что это было именно так. Максим осознал это лишь сейчас, после заданного Кали вопроса.

– Нет. Не планировал. Я больше не строю планов.

Зрачки Кали расширились, небесно-голубые глаза потемнели. Без сомнения, она вспомнила, почему он перестал задумываться о будущем.

Максим не упоминал о последствиях своей травмы с того дня, когда признался во всем Калиопе. Близость к ней и к Лео наполнила его неисчерпаемой энергией, разбудила в нем жизненные силы, поэтому он почти забыл о том, что в любую минуту может умереть. Чувствуя себя просто непобедимым, Волков уже с трудом верил, что у него со здоровьем серьезные проблемы. Но ведь его предупреждали, что аневризма – тихий убийца.

Невысказанное смятение Кали было для Максима еще невыносимее, чем сказанные когда-то ею слова про тикающую бомбу в его голове. Надо отвлечь Калиопу от тяжелых мыслей.

– Точнее, я все еще строю планы, но только в бизнесе. Но я не могу так поступать в том, что касается тебя и Лео, – ведь тут от меня ничего не зависит.

Кали опустила глаза, обдумывая свое решение. Веер ресниц затенил ее взгляд, скрывая мысли.

Максим почувствовал, как задрожали губы от желания прижаться к ней поцелуем. Даже от одного взгляда на губы Кали ему до боли захотелось накрыть их своим ртом. Но было ясно, что она не поддастся его ласкам. Цена для нее была слишком высока: приходилось думать о Лео.

Волков мирился с этим, понимая: если попытается перейти границы, которые Калиопе пришлось установить, то она захлопнет перед его носом дверь.

Но теперь, когда у него созрела идея о путешествии в Россию, речь шла уже не о нем, а о его матери. И он решил использовать этот аргумент, чтобы уговорить Кали. Тем более что здесь он вовсе не кривил душой.

Максим коснулся пальцем подбородка Калиопы, заставляя ее поднять лицо и взглянуть ему в глаза своим затуманенным от раздумий взглядом.

– Раньше я считал, что не имею на это права, так как думал, что ты не пустишь меня в свою жизнь надолго. Я не мог рисковать, позволив маме узнать Леонида лишь для того, чтобы снова потерять его, когда ты запретишь наши с ним встречи. Если ты чувствуешь, что по-прежнему не возражаешь против моего с ним общения, разреши мне познакомить вас с моей мамой.

– Максим, не надо…

В ответ на это неуверенное возражение Волков выложил свой главный козырь:

– Мне всегда казалось, ничто не сможет исцелить ее от потерь и страданий. Но если и есть такое средство, то это Леонид.

Калиопа не смогла сказать «нет»: ведь Максим сослался на свою маму.

Стало стыдно, что именно он вспомнил о ее праве увидеть единственного внука, а не она, Кали. Ей было известно, что Татьяна Волкова жива, но неудобно было расспрашивать о ней, ведь Максим рассказывал о стольких испытаниях, через которые той пришлось пройти. А еще Калиопа считала, что ей и с Максимом достаточно проблем, чтобы дополнительно переживать из-за страданий его матери.

Но, кроме нее, у Лео не было больше ни бабушек, ни дедушек. Малыш имеет право узнать о ней, и Татьяна имеет такое же право увидеть внука, как и любой из членов семьи Кали.

Нельзя отказывать в этом Максиму или пытаться оттянуть встречу. Первый день рождения малыша – очень важная дата, нельзя, чтобы его бабушка пропустила такое событие. И Максим прав: нужно приехать заранее, чтобы Татьяна разделила вместе с ними радость подготовки к празднику.

Калиопа согласилась и не успела оглянуться, как уже была собрана пара чемоданов для двухнедельного путешествия. На следующее утро Максим повез Кали вместе с Лео и Розой через полмира туда, где она никогда не была и не предполагала побывать: на его родину.

Полет на частном реактивном самолете оставил неизгладимые впечатления. Кали привыкла к роскоши с таким братом, как Аристидис, да и сама была женщиной состоятельной. Но больше всего ее поразило то, как относился к ним Максим: он изливал на нее и Лео столько заботы, что было даже неловко.

И вот наконец они прибыли в Россию – приземлились час назад в частном аэропорту, а сейчас ехали к маме Максима в лимузине, встретившем их прямо у трапа.

И, в довершение всего, город, по которому они ехали, назывался Архангельск. Как похоже на «архангел»!

И до чего же соответствует ситуации: родной город архангела, что сидел рядом и вел себя как идеальный гид.

– Город раскинулся более чем на двадцать пять миль на обоих берегах реки Двины недалеко от места, где она впадает в Белое море, и на островах в ее дельте. – Максим указал рукой на реку, вдоль которой они ехали. – Когда Петр Первый приказал построить тут государственные верфи, Архангельск стал главным морским портом императорской России. Но в начале восемнадцатого столетия по царскому указу вся международная морская торговля стала вестись через Санкт-Петербург, и Архангельск начал хиреть. Этот указ был отменен спустя сорок лет, но урон городу уже был нанесен, и с тех пор предпочтение отдавалось торговым путям через Балтику.

Кали кинула взгляд на широкий, мощенный камнем спуск к реке, пытаясь представить, как этот город выглядел несколько веков назад, когда Россия была империей. Казалось, тут мало что изменилось: историей дышало каждое дерево и каждый камень.

– В конце девятнадцатого века, после завершения строительства железной дороги до Москвы, отсюда начали вывозить лес. Город жил за счет лесной промышленности и рыболовства вплоть до недавнего времени.

– Пока не пришел ты и не превратил его в крупнейший центр российской металлургии.

Максим скривил губы:

– Утверждают, что я переключил исторически сложившуюся направленность Архангельска с лесозаготовок и рыболовства на металлургию. Это не так. Я всего лишь добавил этот вид промышленности к уже существующим.

– Которые также возродил и развил. – На эти слова Волков пренебрежительно пожал плечами, еще раз доказывая, как он далек от хвастовства. – Я много читала про то, какой вклад ты внес в развитие местной промышленности. Люди больше не говорят, что Архангельск назван в честь архангела Михаила, считавшегося на протяжении многих веков покровителем города. Теперь они считают, что город именуется так в честь тебя, ведь ты – его нынешний покровитель.

Глаза Максима сверкнули. Но не гордостью за свои огромные достижения, к которым он относился почти безразлично, а радостью, вызванной тем, что Кали интересовалась его успехами и сочла их и его самого достойными восхищения. Ее мнение о нем значило для Волкова даже больше, чем самооценка.

Поняв, что он нуждается в ее одобрении, Кали одновременно и обрадовалась, и огорчилась. В течение последнего года она упустила столько возможностей похвалить Максима, отдать ему должное, скрывала свои чувства, боясь, чтобы он о них не заподозрил – ведь это все изменило бы. И лишь теперь она перестала притворяться, что не замечает его достоинств.

Борясь с новым приступом сожаления, Калиопа перевела невидящий взгляд на проплывающий за окном автомобиля приполярный город, запорошенный ноябрьским снежком. А Максим продолжил свой рассказ об Архангельске.

Затем их автомобиль свернул на неширокую дорогу, обсаженную деревьями, чьи густые голые ветви переплетались, образуя полог.

– Мы на месте.

Сердце тут же пустилось вскачь. Это случилось! Она сейчас встретится с мамой Максима.

Проехав сквозь тридцатифутовые кованые железные ворота, их автомобиль оказался в красивом, ухоженном парке таких размеров, что он выглядел бесконечным. Кали с волнением смотрела в окно лимузина. Она бывала во дворцах с подобными парками, но то были достопримечательности для туристов. Ни разу Калиопе не приходилось видеть что-то подобное в частной собственности.

Калиопа в изумлении повернулась к Максиму:

– От этого места просто дух захватывает! Ты купил его для мамы, когда занялся стальным бизнесом?

– Нет. Я здесь вырос.

У Кали от удивления открылся рот.

– Это ваше фамильное поместье?

Последовало то же короткое пожатие плеч, показывающее, что Максим не расположен обсуждать тему.

– Это долгая история. – Внезапно его тон смягчился. – Это место называется «Сказка».

Название он произнес по-русски, и Кали повторила его за ним на его родном языке, а затем перевела на английский.

– Сказка. Как подходяще! Здесь действительно как в сказке.

– Возможно, как в страшной сказке. По крайней мере, так тут было в прошлом. – Тень легла на его черты при упоминании времени, когда еще был жив его отец. – Теперь моя мама считает его своим домом. Но ты не говорила мне, что знаешь русский. «Сказка» – не распространенное слово, значит, ты неплохо владеешь языком.

– Я взялась изучать его, когда мы начали… – она прочистила горло, – встречаться с тобой.

Кали ждала: вот сейчас Максим добьется от нее признания, что она начала изучать русский ради него. Но, как всегда, предугадать его действия не удалось.

Волков погладил пальцем ее щеку – словно обжег огнем.

– Значит, ты понимала всё, что я тебе говорил?

Она кивнула, и в его глазах появилось загадочное выражение, а потом он отвел взгляд и взмахнул рукой:

– А вот и дом.

Здание внушительных размеров в неоклассическом стиле выглядело величественно. Кали подумала, что в нем, наверное, десятки комнат. Фасад был выкрашен в бежевый и кремовый цвета. Широкий пандус под портиком с колоннами вел к входной двери. Раньше по нему, наверное, подкатывали кареты, запряженные лошадьми, а сейчас – машины.

Когда лимузин остановился, Максим вышел и открыл дверь для Кали, затем укрыл получше Лео и вытащил его из машины прямо в детском автомобильном кресле.

Через несколько минут они вошли с мороза в хорошо натопленный вестибюль с потолком высотой тридцать футов и росписью на стенах.

Не останавливаясь, Максим провел Кали и Розу в гостиную с камином, где до сих пор сохранился интерьер в стиле времен постройки этой усадьбы. И комната, и мебель выглядели тщательно отреставрированными. Кали удивилась, что Максим прилагал усилия к тому, чтобы заботиться о доме, вызывавшем у него только ужасные воспоминания.

Из этой комнаты они прошли в другую гостиную, с видом на озеро и сад. Здесь у одного из окон спиной к гостям стояла мать Максима. Она, должно быть, не услышала, как они вошли.

Ей было уже далеко за шестьдесят. Очень высокая. А значит, в молодости она была гораздо выше Кали. Это от нее, наверное, Максим унаследовал свой огромный рост. А может, от обоих родителей. Татьяна Волкова выглядела словно герцогиня, с густыми темными волосами, собранными в простой пучок, и статной фигурой. Одета она была в кремовый брючный костюм с кружевом на воротнике и запястьях.

– Мамочка, – по-русски окликнул ее Максим.

Кали вздрогнула от того, сколько нежности прозвучало в его голосе, когда он произнес это самое ласковое обращение к матери на русском языке.

Татьяна резко обернулась и пару секунд ошеломленно рассматривала гостей, а потом бросилась к ним и горячо обняла Калиопу, словно мать свою дочь, которую не видела много лет.

Затем Татьяна отстранилась, все еще держа Кали за плечи. Ее ореховые глаза, чуть более темного оттенка, чем у Максима, блестели от слез.

– Калиопа, дорогая моя, большое спасибо за то, что приехала повидаться со мной. Не могу выразить словами, как я признательна. Простите, что вытащила вас всех сюда. Я хотела прилететь к вам, как только Максим рассказал мне о тебе и Леониде, но сын настоял, чтобы вы приехали сами.

– Ведь ты же боишься летать, мамочка, – сказал Максим. – И не было причины заставлять тебя проходить через это.

Кали кивнула.

– Мне очень приятно побывать у вас в гостях, и Лео спокойно перенес перелет.

Татьяна в ответ только снова обняла ее и расцеловала, а после посмотрела на Лео.

– Боже мой, Максим! – воскликнула она по-русски. – Он похож на тебя, когда ты был такого же возраста.

Слезы подступили к глазам Калиопы. Она знала, что вся ее семья любит Лео. Но только эти двое – Максим и его мать – любят малыша так же, как она сама – больше жизни. Она провела ладонью по тонкой руке Татьяны и сказала дрогнувшим голосом:

– Разбудите его.

– Я не могу… Он спит, словно ангелочек.

Кали улыбнулась:

– И он превратится в дьяволенка, если еще немного поспит. Большую часть путешествия он спал, и, если его сейчас не поднять, ночью он не уснет.

Татьяна вытерла слезы.

– Сделай это, пожалуйста, сама. Не хочу, чтобы он, открыв глаза, обнаружил кого-то незнакомого.

Но у Кали была идея получше. Татьяне понравится, если малыша разбудит Максим.

Он поставил кресло с Лео на пол, опустился рядом на корточки и поцеловал сына в лоб и щеки, а потом сказал по-русски голосом полным любви:

– Просыпайся, мой любимый Леонид, – и повторил ту же фразу по-английски.

Кали нравилось, что он всегда обращается к сыну сразу на двух языках, чтобы Лео научился говорить на обоих. Максим также попросил Кали разговаривать с малышом и по-гречески, и теперь тот уже пытался выговаривать слова на всех трех языках.

Лео пошевелился, потянулся и сонно заморгал. Максим, улыбаясь, ласково погладил его по голове, лучась довольством, а малыш протянул руки и обнял отца за шею, спрятав лицо на его груди.

Кали услышала всхлип, и ей показалось, что он вырвался из ее груди, но его издала Татьяна, которая тут же залилась слезами.

Максим поднес Лео к его бабушке и произнес тем мягким голосом, которым разговаривал только с ним:

– Я хочу, чтобы ты познакомился кое с кем, кто любит тебя так же сильно, как я.

Калиопа была готова поклясться, что Лео понял отца и даже кивнул в знак согласия, а затем переключил свое внимание на плачущую женщину.

Кали затаила дыхание, вся натянутая, как струна, в ожидании реакции малыша, а тот, сложив губы в букву «о», с любопытством рассматривал свою бабушку, у которой слезы полились еще сильнее. Потом она прошептала:

– Я могу взять тебя, мое драгоценное сердце?

Лео взглянул на ее распахнутые объятия, на его лице появилось задумчивое выражение, потом он перевел взгляд на Максима и снова уставился на Татьяну, словно подмечая внешнее сходство между ними и понимая, кто эта женщина. А потом малыш улыбнулся и качнулся к бабушке. Громко ахнув, та обняла его, сотрясаясь от рыданий, а Лео лишь визжал от восторга, обнимая ее в ответ.

Он каким-то образом почувствовал, что это были слезы радости, а не горя, и соответственно отреагировал, гордясь, что стал причиной таких эмоций, и наслаждаясь тем, что находится сейчас в центре всеобщего внимания.

У Калиопы слезы заструились по щекам, и в этот момент она поняла, где желала бы быть всегда – в объятиях Максима, прижатой к его груди.

Кали подняла взгляд и увидела, что его глаза тоже полны слез.

Он прижал ее к себе и сказал по-русски:

– Спасибо, моя дорогая. – А потом по-английски добавил: – Спасибо тебе за Лео… и за всё.

Калиопа не могла найти слов, чтобы выразить ему свою благодарность за семью, которую она и Лео неожиданно обрели. Но к радости примешивался страх, что все это лишь временно. Взгляд Максима сказал ей, что слов не нужно, он понимает ее чувства. Обняв ее еще крепче, он посмотрел на свою мать, держащую Лео, наслаждаясь этим трогательным моментом.

А Кали, прислоняясь к его широкому плечу, гадала, когда это счастье закончится, – ведь все хорошее когда-нибудь кончается. И сможет ли она вынести этот удар?

Глава 7

Татьяна поселила Кали с Лео в комнате напротив той, которую отвела сыну. Узнав об этом, Максим чуть не попросил мать выделить ему другую спальню.

Он мог еще вынести постоянное нахождение рядом с Калиопой днем, но по ночам для него было настоящей пыткой ощущать, что она так близко.

В первую ночь он, лежа в кровати, воображал ее принимающей душ. Представлял, как пар, поднимаясь, окутывает Кали, пена скользит по всем изгибам тела, а после ее смывает струящаяся вода. Затем он рисовал в своем сознании то, как она сушит волосы, наносит крем на свою бархатную кожу, надевает шелковую ночную рубашку и со вздохом удовольствия ныряет в кровать. Когда-то он столько раз помогал ей все это делать, но теперь был лишен этих привилегий, даривших ему изысканное удовольствие.

Наутро он проснулся совершенно разбитый, с намерением забиться в этом доме в самую дальнюю комнату, подальше от Кали. Но потом она вышла из своей спальни и радостно улыбнулась при виде Максима. И тот понял, что готов мириться с любыми мучениями ради подобных мгновений.

Кали стала подругой, союзницей, а прежде была всего лишь любовницей. И все же Максим, не в силах удержаться, представлял, насколько глубже, полнее могли бы быть теперь их отношения, если бы Кали позволила ему снова увлечь ее в объятия страсти.

Но он не станет просить об этом. Ему более чем достаточно того, что она дарит ему сейчас. Прошедшие десять недель были настоящим раем. Максим до сих пор не верил, что все это происходит наяву.

Но это было так. Сейчас он стоял у окна своей спальни, выходящего в сад, и смотрел, как там, внизу, что-то говорят и смеются Кали, его мать и Леонид. Эти трое – весь его мир.

А завтра уже день рождения Леонида. Максим был с ним рядом лишь три месяца из его первого года жизни, и он корил себя за каждую минуту, проведенную вдали от Калиопы и их сына. Но теперь он всегда будет с ними. До своей смерти.

Конечно, он молился о том, чтобы этот день пришел не скоро. Но, как бы то ни было, он на всякий случай привел в порядок все свои дела, позаботившись, чтобы будущее Кали и Лео было обеспечено. И теперь можно строить планы на будущее. Максим никогда еще не чувствовал себя настолько энергичным и полным сил. Ради Калиопы и Леонида он хотел жить, преодолевать все препятствия, стремиться к новым горизонтам.

Волков постоял еще немного у окна, глядя на близких и стараясь запечатлеть в памяти эти драгоценные воспоминания. Затем стряхнул с себя оцепенение: на сегодня у него много планов, пора приступать к их исполнению.

Он поспешил в сад и присоединился к трио, за которым только что наблюдал. Они с радостью приветствовали его, а Максим думал о том, что, возможно, не заслужил такого счастья. Но он его заслужит. Он подарит в ответ всего себя.

Сперва взгляд его упал на мать. Несмотря на все перенесенные несчастья, она всегда оставалась сильной. А сейчас просто светилась от радости. И все это благодаря Леониду и Калиопе.

Затем он посмотрел на Леонида. Это маленькое чудо всегда вызывало в нем миллион эмоций, и в который раз Максим почувствовал недоумение: как его собственный отец мог так плохо обращаться с ним? Да он скорее даст отрезать себе руки, чем расстроит Леонида.

Да, теперь Максим был уверен, что не унаследовал от отца склонность к насилию. И не потому, что изменился в жизненных испытаниях, а потому, что в нем никогда не было этой склонности. Сейчас он страшился лишь внешних опасностей, которых так много в жизни. Ему было невыносимо думать, что какая-то из них может грозить Леониду. Но, даже несмотря на эти страхи, он ни за что бы не отказался быть Лео отцом и подарить ему счастливую и безопасную жизнь.

А после Максим взглянул на ту, которая была центром его вселенной. Калиопа. И как у нее получается выглядеть все красивее с каждым днем? Теперь, когда она так близко к нему, влечение было почти неодолимым.

Но тут Леонид подбежал к отцу и задрал голову вверх, требуя, чтобы все внимание было подарено ему. Максим подхватил его на руки.

Сегодня хотелось посвятить весь день Калиопе. Она пробыла в этом поместье две недели, но никуда не выезжала за его пределы. Хотелось показать ей свою родину.

Поцеловав сына в макушку, он сказал:

– Мой дорогой, я хочу взять твою мамочку на экскурсию. Ты пока не оценишь такую поездку, поэтому останешься здесь с бабушкой Татьяной и няней Розой до нашего возвращения. Но я обещаю, что завтра мы посвятим весь день тебе, именинник.

Улыбка Калиопы погасла.

– Он может поехать. Уверена, ему понравится. Лео нравится все, что мы делаем вместе.

Максим поспешил согласиться. Он боялся, что Кали вообще откажется от поездки, а она, оказывается, всего лишь не хотела расставаться с Леонидом.

Калиопа повернулась к Татьяне:

– Мы все можем поехать. Вместе нам будет очень весело. И Розу тоже возьмем с собой.

Это уже меньше понравилось Максиму. Кажется, Кали не хочет оставаться с ним наедине.

Но тут вмешалась его мать:

– Мне нужна Роза, чтобы закончить последние приготовления к завтрашнему празднику. А вам, Калиопа, нужно развеяться. Леонид не даст вам рассматривать достопримечательности, расплакавшись от скуки, и испортит всю поездку.

И пока Калиопа не успела возразить, Татьяна взяла внука у Максима из рук и торопливо пошла прочь, крикнув через плечо его родителям:

– Кыш! Поезжайте!

После ее ухода Кали повернулась к Максиму:

– Это ты подстроил?

– С моей матерью? Нет. Просто она все схватывает на лету.

Ее глаза озорно блеснули.

– Если нет, почему же она подтолкнула тебя локтем?

– Она самая прогрессивная мать на свете и ни за что не стала бы вмешиваться в мою жизнь. Хотя ей и нелегко сдерживать себя. Мой единственный недостаток, по ее мнению, – это то, что мне не хватает навыков общения.

– Я тоже так раньше думала. Но оказалось, что ты не так плох.

– Я пытаюсь научиться.

– И у тебя это отлично получается.

Сердце Максима застучало быстрее. Он уже стал зависим от ее похвалы, хотя раньше ему было плевать на то, что о нем думают другие.

Чувствуя, как его переполняет благодарность, Максим взял руку Кали и поднес ее к своим губам.

И тут же отпустил, испугавшись, что это будет сочтено нарушением их договора. Заставив себя беззаботно улыбнуться, чтобы сгладить возникшую неловкость, он сказал:

– Польщен твоей оценкой моих усилий, дорогая.

Он усадил ее в «мазератти» и повез в город, по пути рассказывая о тех местах, мимо которых они проезжали.

После того как они осмотрели главные достопримечательности Архангельска, Кали настояла, чтобы Максим показал ей офис и заводы своей компании, и после их осмотра заявила, что не видела ничего более грандиозного и современного.

Когда солнце начало клониться к горизонту и они уже направлялись к последней достопримечательности в списке Максима, Кали внезапно повернулась к нему и произнесла:

– Ты не рассказал ей.

Его матери. О том несчастном случае. Это было утверждение, а не вопрос, но он все-таки ответил:

– Нет.

– Я не хочу лезть не в свое дело, но вчера зашел разговор о Михаиле, и стало ясно, что твоя мама не знает, что тот инцидент коснулся и тебя. Мне просто нужно знать, что ей говорить, чтобы не ляпнуть что-то не то, если эта тема снова всплывет.

Максим запарковал машину и обернулся к Кали:

– Ничто, касающееся меня, не может быть не твоим делом. Ты имеешь право знать обо мне все. – Он заставил себя улыбнуться. – Спасибо за заботу. Я рассказал маме ту же историю, что и тебе, только промолчал о своем участии. Она любила Михаила, как сына, и скорбела по нему так же сильно, как я. Не хотелось умножать ее печаль.

– Значит, она не знает…

Впервые она упомянула о его аневризме, следовательно, думала об этом. Не могла не думать.

– Нет. Она не знает о моем… состоянии.

– Я рада, что ты не сказал ей. Она так счастлива сейчас.

– И все благодаря тебе.

Она покачала головой:

– Нет. Благодаря Лео.

– И тебе. Похоже, она считает тебя своей дочерью, а не матерью ее внука.

Прекрасные глаза Калиопы наполнились слезами.

– А разве еще не слишком рано для этого?

– Время не имеет значения, когда речь идет о чувствах.

Она кивнула, вспомнив, как их самих неодолимо повлекло друг к другу с первого взгляда, и сказала:

– Ты прав. Рада, что она считает меня дочерью, потому что я отношусь к ней как к матери.

– Так лучше для нее и для тебя. И я вижу, как ваши отношения крепнут день ото дня.

Кали опять кивнула, сначала задумчиво, а потом еще раз, соглашаясь. Чтобы удержаться от поцелуя в эти губы, Максим произнес:

– А теперь давай осмотрим последнюю на сегодня достопримечательность – самую старую постройку в Архангельске.

Через несколько минут они уже разглядывали Гостиный Двор. Калиопа засыпала Максима вопросами, а он рассказывал ей об исторических событиях, связанных с этим местом.

– …К середине двадцатого века многие исторические здания этого комплекса были признаны ветхими и снесены. После падения советской империи ближе к концу прошлого столетия этот разрушающийся памятник старины был превращен в исторический музей, но реставрацию не могли провести из-за нехватки средств.

– Пока ты, архангел Архангельска, не взмахнул волшебной палочкой и не восстановил былую славу этого места.

Максим удивленно моргнул.

– Откуда тебе это известно? Уверен, об этом не прочтешь в Интернете.

– У меня свои источники.

Не удержавшись, он провел пальцем по ямочке на ее щеке.

– Ты все делаешь по-своему…

На какой-то момент ему показалось, что Кали сейчас притянет его к себе для поцелуя, которого, как Максим понимал, она желает не меньше, чем он сам. Но она отвернулась, притворившись, что осматривается вокруг, а после, подавив желание, взглянула на спутника:

– Так ты собираешься меня накормить? Или ты специально увез меня на целый день из дома, чтобы я сбросила вес, набранный на обедах Татьяны, от которых слюнки текут?

– Разумеется, я накормлю тебя. По мне, тебя чем больше, тем лучше.

– Нет уж, спасибо. Мне хватает моего веса. Так что отвези меня куда-нибудь, где кормят чем-нибудь диетическим.

В ресторане они продолжали шутить и смеяться. Удивительно, сколь многое между ними изменилось.

Потом он повез ее кататься за город. Когда они подъехали к лежащему неподалеку городу Северодвинску, Максим припарковался на его окраине и замер с играющей на губах улыбкой в ожидании реакции Калиопы.

Сперва ничего не происходило. Они продолжали разговаривать, обсуждая завтрашний день рождения Лео, и вдруг Кали замолчала и уставилась через ветровое стекло на небо.

– Северное сияние! – восхищенно воскликнула она, впервые увидев это чудо природы и не в силах оторвать глаз от этого представления. – Я слышала, что северное сияние – это завораживающее зрелище, видела фотографии, но они не идут ни в какое сравнение с реальностью. Это… неописуемо.

Максим кивнул:

– Точно. Но сегодня все выглядит особенно красиво. Должно быть, это шоу устроено в небе специально для тебя.

Она скорчила милую гримаску:

– Почему бы и нет?

Кали откинулась на сиденье, продолжая наблюдать за великолепным зрелищем, а потом вдруг повернулась к Максиму:

– Лео это очень понравилось бы!

– Полярные сияния будут здесь еще всю зиму. Привезем его в следующий раз, убедившись, что он как следует выспался днем, а то малыш проспит шоу. А сегодня мне бы хотелось, чтобы ты расслабилась и побыла просто собой, а не его матерью.

– Звучит так, словно, кроме него, у меня в жизни ничего больше нет.

– У тебя есть еще работа. Но нет ни отдыха, ни развлечений.

– Кто бы говорил!

– Ни ты, ни я не должны больше так много работать.

– А кто много работает? С тех пор как… вернулся ты, я почти не работаю. И если уж на то пошло, ты тоже.

– Да, я почти не занимался делами последние три месяца, – признался Максим. – И я думал, что ты работаешь как никогда много, чтобы наверстывать время, проведенное со мной.

– Ты это всерьез? – Кали скорчила еще одну забавную гримаску. – Учитывая долгие ежедневные прогулки и массу домашних дел, просто чудо, что я еще успеваю хотя бы помыться.

– Нужно было просто сказать, что я мешаю тебе работать.

– И что бы ты сделал? – В ее глазах загорелся озорной вызов. – Только не говори, что стал бы приходить реже и задерживаться на меньшее время. Думаю, это было бы выше твоих сил. Настоящий подвиг с твоей стороны, что ты не разбил палатку в моей гостиной, чтобы быть с Лео двадцать четыре часа в сутки.

– Я каждый раз с трудом расставался не только с Лео, моя дорогая. – При этом признании голос Максима посерьезнел. – Но я бы никогда не стал мешать твоей работе. Разве ты не знаешь, что я сделаю все, чтобы любое твое желание исполнилось?

Глаза Калиопы стали похожи на темные колодцы, окруженные голубым огнем. Она закусила губу и кивнула, понимая, что Максим говорит правду.

Но знала ли она, что для него значит? Он уже открыл рот для признания, что любит ее и готов целовать землю под ее ногами. Но выражение глаз Кали остановило его. Она выглядела… потерянной. И если он сейчас откроется ей в своих чувствах, то сделает ее еще более беззащитной.

Поэтому Максим промолчал, взял спутницу за руку и откинулся на сиденье, притворившись, что любуется полярным сиянием.

* * *

Волков стоял под обжигающе-ледяными струями воды, пытаясь обуздать эмоции и снять возбуждение, угрожающее его здоровью. И дело тут не в аневризме. Нервный стресс не повлияет на эту тикающую бомбу в его голове: если сосуд решит лопнуть, это может произойти без видимых причин. А вот сердце его может сейчас загнать себя до остановки.

Максим точно мог сказать, что сегодня вечером Калиопа изнывала от желания. До самого их расставания в коридоре перед дверями их спален он чувствовал этот почти убивающий его голод.

Стоит войти к ней сейчас, подхватить на руки, отнести в свою спальню – и она превратится в пламя в его объятиях, умоляя взять ее.

Но Максим не мог так поступить. Он хотел, чтобы Кали пришла к нему по своей воле, сделав осознанный выбор.

А это означает, что ему суждено до конца своих дней жить в аду, молясь, чтобы жизнь его была долгой ради Леонида, и выносить пытку близостью к Калиопе.

Тело продолжало желать ее, и желание это не могла погасить вода: ни ледяная, ни обжигающе-горячая. Он сполоснул волосы и откинул их с лица, и тут же нахлынуло мучительное воспоминание о тех временах, когда это делала Кали…

– Максим!

Он крепче зажмурился, но ее голос продолжал звать его. Такой, каким был когда-то, – страстный, голодный.

– Максим!

Вот, опять. Но на этот раз он прозвучал так… реально. Его глаза распахнулись, чтобы убедиться, что слух обманывает его, и сквозь капли воды и запотевшее стекло душевой кабины он увидел… ее.

Он открыл дверь кабины. Калиопа, словно возникшая из его фантазий, стояла на фоне двери ванной в атласной сорочке и темно-голубом халате. Максим замер, ожидая, что она скажет.

Кали, обжигая взглядом, пробежала глазами по его телу, болезненно поморщившись при виде шрамов, оставшихся после падения с парашютом, тихо ахнула, заметив возбуждение Максима, и снова взглянула ему в лицо.

Из-за шума все еще льющейся воды он едва смог расслышать тихий шепот:

– Я не могу больше ждать. – И она, шагнув прямо под водяные струи, прижалась к нему.

Максим, едва устояв на ногах от такого напора, изумленно посмотрел на Кали. Неужели это ему не снится?

Словно отвечая на немой вопрос, она обвилась вокруг него.

Он резко прижал любимую к мраморной стене, обняв одной рукой затылок Кали, а другой – ее спину. Они замерли на несколько бесконечных секунд, тяжело дыша, прижавшись друг к другу и скрестив взгляды. На лице Кали, в ее глазах было написано желание.

Она запустила руки в волосы Максима, о чем он мечтал всего несколько минут назад, притянула его голову к себе и жадным поцелуем впилась в губы. Но он отказался разделить ее страсть, парализованный таким натиском, словно не веря в происходящее. Калиопа разочарованно застонала и сильно укусила его за нижнюю губу.

Максим глухо зарычал, поставил ее на ноги и сорвал с нее халат и сорочку. Прижавшись к его груди своей набухшей от желания грудью, Кали потерлась животом о его возбужденный член.

Волков опустился на одно колено и избавил ее от последнего кружевного лоскутка, прикрывающего тело. Но едва он приник губами к плоти, которую так давно жаждал, Калиопа снова запустила руки в его волосы, заставляя Максима подняться. Вся дрожа, она обхватила ногами его ягодицы и всхлипнула:

– Я хочу, чтобы ты вошел в меня. Прямо сейчас.

По щекам ее бежали потоки слез, смешиваясь с водой, льющейся сверху.

– Сердце мое…

Он и сам не узнал свой голос, которым прорычал эти слова. Больше никакой сдержанности. Своей требовательной фразой она лишила его самоконтроля.

Слившись с любимой в поцелуе, Максим легкими толчками начал проникать в ее горячую и влажную глубину и ощутил, как нахлынуло, оглушая, удовольствие. Кали открылась навстречу, полностью отдаваясь вторжению. Но едва Волков начал осторожно двигаться внутри ее, она снова укусила его за губу.

– Я не вынесу, если это будет медленно или нежно. Дай мне всего себя, всю свою силу и жадность. Опустоши меня. Изнури меня.

Он скорее остановил бы свое сердце, чем отказался дать ей то, о чем она просит. Глядя в ее блестящие от слез глаза, он одним сильным толчком вошел в нее до предела: яростный, неистовый. Изумление, болезненное удовольствие, плотский голод отразились на лице Кали, звуча в ее вскриках.

Максим прижался лбом к ее лбу и глухо застонал от остроты ощущений.

– Калиопа, наконец, душа моя, наконец…

– Да… Я так по тебе скучала. Я с ума сходила от тоски…

Больше не в силах сдерживаться, он, словно таран, начал двигаться в ее тугой тесноте, облегающей его даже несмотря на то, что Кали родила ребенка. Почти теряя разум от ощущения возвращения домой после долгого изгнания, Максим входил в нее и выходил. Вскрики Калиопы становились все громче, пока не стали наконец пронзительными.

Она задрожала, ее влажная плоть сомкнулась вокруг его плоти с хорошо знакомой ему силой, доводящей до исступления. Волков знал, что это означает приближение оргазма у Кали. Его выпады стали еще чаще, превратились в неистовые удары. Наконец, в самой глубине ее естества зародились спазмы, сотрясая все ее тело внутри и снаружи. Ее вскрики слились в один протяжный крик, который с каждой волной пробегающих по ней сладких судорог становился все глуше.

Максим переждал, пока эта буря утихнет вместе с последним содроганием и последней слезой, а потом сам кончил, выплескиваясь в мучительном экстазе, вздрагивая от следующих один за другим приступов обжигающего удовольствия.

Кали, пресыщенная, бессильно обвисла в объятиях Волкова. Он, тоже едва держась на ногах, соскользнул на пол, не выпуская ее из рук и целуя.

Их языки вели ленивую дуэль. В голове у Максима было пусто. Долгое-долгое время спустя он оторвался от губ любимой и посмотрел на нее. Ее голова упала ему на плечо, взгляд был затуманен удовлетворением.

А затем ее губы, опухшие от его поцелуев, произнесли:

– Ты женишься на мне?

Глава 8

Максим разглядывал покрасневшее лицо Калиопы, гадая, не сошел ли он окончательно с ума. Но она на самом деле сказала это.

Ему хотелось задать один-единственный вопрос, но не здесь. Сначала надо было выйти отсюда. Он выключил воду, вынес Кали из душевой кабины, вытер ее полотенцем и уложил на кровать. Она приняла его помощь, словно кошка ласку хозяина.

Максим лег рядом, обнял ее, начал ласкать и целовать, а потом задал вертящийся в голове вопрос:

– Почему ты передумала? Что изменилось?

Она отпрянула и посмотрела ему в глаза печальным взглядом.

– Нет! Боже мой, пожалуйста, не отвечай. Я не хочу терзать тебя. Не надо объяснений. Не хочу знать ничего, кроме того, что ты здесь, в моих объятиях.

Калиопа обхватила его лицо ладонями.

– Но мне нужно, чтобы ты понял, почему я тогда отказала и держала тебя на расстоянии целых три месяца. – Она замолчала и глубоко вдохнула. – Это из-за Леонидаса.

Ее умершего брата, в честь которого назвали Лео.

Чувствуя, что откровенность Кали причинит ей боль, Максим не хотел, чтобы она продолжала. Но он понимал, что ей необходимо снять с себя какое-то бремя. Повернув лицо, он коснулся губами ладони Кали и кивнул, поощряя ее продолжать.

– Я мало рассказывала тебе о себе, потому что раньше мы не особо интересовались личной жизнью друг друга. Леонидас был из всех братьев самым близким мне по возрасту и по духу. Мой единственный друг. Мой Михаил. Он тоже занимался экстремальным спортом. Он принимал участие в соревнованиях по десятиборью и получил тяжелый перелом левого колена. В процессе лечения выяснилось, что в костях вокруг коленного сустава у него опухоли. А брат долго считал боль от них результатом чрезмерных тренировок. Исследование показало, что это злокачественная форма рака кости. Мы говорили всем, что Леонидасу предстоит операция по вправлению перелома. Только я знала, что будет вырезаться опухоль, чтобы спасти ногу. Но затем выяснилось, что болезнь сильно запущена: метастазы уже поразили легкие. Врачи сказали, что, если применить химиотерапию, у брата есть реальный шанс выжить. Я уговорила его начать лечение и была с ним рядом, пока оно проводилось. Брат хорошо перенес курс химиотерапии, но год спустя у него обнаружили еще одну опухоль. На этот раз спасти ногу было невозможно, и шансы на выживание быстро падали. Когда мы с братом вышли от доктора, сообщившего нам эти новости, Леонидас сказал, что хочет побыть один и вернется домой позже. Но через два часа мне позвонили из полиции. Брат насмерть разбился на машине. Я… Я думала, что у нас с ним еще есть время побыть вместе. Но он ушел так внезапно. Это был такой опустошающий удар.

Затем последовал рассказ об отношениях между родителями Калиопы. И Максим подумал, что это объясняет, почему она так не хотела заводить с ним постоянные отношения. И к тому же она незадолго до их знакомства перенесла тяжелую потерю. Она искала близости и одновременно страшилась ее.

Раскаяние охватило его сильнее, чем прежде.

– А я причинил тебе еще больше горя, особенно когда бросил, а потом вернулся, вызвав еще большую тревогу и неопределенность.

– Нет. Теперь я понимаю, что в то время твои проблемы казались тебе непреодолимыми. Мы оба должны были пройти через все это, чтобы лучше узнать друг друга и понять, что созданы друг для друга.

Все еще чувствуя себя недостойным ее любви и прощения, Волков сел на постели.

– Я понял, почему ты тогда сказала мне «нет» на мое предложение. Для тебя и Лео я представлял слишком большой риск. Но я все равно не могу понять, почему ты внезапно изменила свое мнение.

Кали тоже села, прижалась к Максиму и, положив ладонь ему на сердце, прошептала у его груди:

– Сперва я отказала, надеясь, что смогу вернуться к своей прежней жизни и воспитывать Лео одна, без тебя. Но я не смогла последовать своему решению и впустила тебя. Теперь ты – часть нашей семьи. Я люблю тебя и не могу без тебя жить. – Эту фразу она произнесла по-русски, а потом снова перешла на английский. – Так ты женишься на мне, моя любовь? Ты уже завоевал меня.

Максиму было невыносимо слышать, как Калиопа называет его своей любовью, и пpизнавать, что ее сердце и жизнь принадлежат ему.

Что он наделал?

Он жаждал близости с ней и страсти, всего лишь хотел, чтобы было как лучше для нее и Лео. Но не ожидал, что Кали вручит ему всю себя.

– А что, если ты была права, когда отказала мне? Что, если со мной что-нибудь случится?

Она прервала его страстным поцелуем.

– Я полюбила тебя всей душой еще до того, как ты ушел. Вот почему твое исчезновение привело меня в такое отчаяние. А с тех пор, как ты вернулся, я люблю тебя все больше с каждой минутой. Если сейчас с тобой что-то случится, то вне зависимости от того, будем мы женаты или нет, это уничтожит и меня.

Максим напрягся, словно под градом ударов. Он хотел любить Кали, но был против того, чтобы она любила его так же сильно, как он ее, и не желал, чтобы она жила в страхе за него.

Словно угадав направление его мыслей, она сказала:

– Никто не знает, сколько ему осталось жить, как ты сам когда-то говорил. Мы, смертные, можем лишь брать то, что дает нам жизнь. Ты – лучшее, что когда-либо случалось со мной. А еще ты самый лучший отец, даже лучше Аристидиса.

Восторг от ее похвал наполнил сердце Максима радостью. Но одновременно стало страшно оттого, что Кали настолько зависима от него.

Но он сам создал эту неразрешимую дилемму. Калиопа уже любит его, и не важно, вернутся ли они к прежним холодным отношениям, или он даст ей ту близость, о которой она просит, – в любом случае ей придется испытать боль. Как он не понимал, насколько рискованно было считать, что они смогут так далеко зайти без того, чтобы Кали не влюбилась без оглядки! Это он виноват, и теперь остается лишь дать ей все, что она захочет. Каждую секунду своего существования, каждую частицу себя.

Все, чем она и так уже безраздельно владеет.

Теперь нужно доказать ей это. Максим заставил себя улыбнуться.

– Лучше легендарного Аристидиса? И ты, конечно, судишь совершенно непредвзято?

Кали озорно улыбнулась:

– Разумеется! Он – на втором месте, ты – номер один. – Она опрокинула его и легла сверху. – Я снова прошу, сердце мое, женись на мне. Пожалуйста, скажи «да»!

Как он мог дать другой ответ?

– Да, моя душа, да… Я весь твой. Делай со мной что хочешь, – произнес Максим, прижимаясь возбужденным членом между ее ног.

На глазах Кали от счастья заблестели слезы. Она выгнулась, открываясь перед ним, и спросила:

– Как можно скорее?

– Как насчет завтра? – выдохнул Максим в ее губы и вошел в нее.

Кали вскрикнула, на ее лице отразился исступленный восторг. Она обвила любимого руками, принимая его глубже в себя, и простонала:

– Да.

Калиопа все еще не могла поверить в произошедшее.

Она пришла вчера в спальню к Максиму, подчинившись порыву.

Из того, что случилось, заранее она не планировала ничего: ни их близость, ни ее откровения, ни предложение руки и сердца.

Это предложение стало неожиданностью для нее самой. Но, с другой стороны, ее судьба безвозвратно изменилась в тот момент, когда она встретилась с Волковым глазами в зале для приемов три года назад. И сейчас она лишь обретет наконец мир в душе. Ведь на меньшее она не согласна: только быть всегда с ним, ничего другое ей не нужно.

Проходя мимо одного из зеркал, украшающих стены особняка, Кали увидела свое отражение и поморщилась. У нее на лице было написано, что она провела бурную ночь с этим несравненным русским волком.

Они совсем не спали, но сон им был не нужен: ведь они занимались любовью. Лишь после пятого поединка подряд они слегка перевели дух. И тогда Кали засомневалась в своем согласии сыграть свадьбу немедленно – ведь в этом случае их годовщина каждый год будет совпадать с днем рождения Лео. Не лучше ли пожениться через несколько дней, в конце недели?

Но Волков заявил, что им вовсе не нужно отмечать годовщину свадьбы, потому что каждый день с ней и так будет для него праздником. И Кали ему поверила.

Так что сегодня – день их бракосочетания.

Раньше Калиопа видела, как в глазах Максима стоят слезы. Но прошлой ночью они пролились. И она заплакала в ответ, а после окончательно разревелась, когда Максим попросил именно ее сообщить всем об их решении, начав с его матери.

Кали понимала, что это известие будет лучшим подарком для Татьяны, если не считать Лео. Жена для ее сына. Ее невестка. Настоящая дочь.

С утра они с Татьяной занялись обсуждением приема по случаю дня рождения Лео, на который было приглашено чуть не полгорода. Решено было провести его в бальном зале. Этот зал еще назывался зеркальным, потому что стены его были украшены зеркалами. Именно эта комната, самая большая и роскошная в доме, больше всего нравилась Лео: он обожал рассматривать свое отражение под разными углами. И здесь же он сделал свой первый в жизни шаг.

И сейчас Кали, направляясь туда, торопливо шла по этому огромному дому, который сохранил дух старины. Ей всегда здесь чудилось, что вот-вот навстречу попадутся люди из далекой эпохи русских царей.

Последние пару ступеней лестницы она преодолела почти бегом и вошла в бальный зал. Татьяна и Лео были здесь и, как всегда, прекрасно проводили время друг с другом. Сердце снова наполнилось благодарностью судьбе за каждую минуту, проведенную здесь. Даже Роза, ставшая уже почти членом семьи, встретила тут свою любовь – шофера и телохранителя Максима Сашу.

Могло ли все быть идеальнее?

Но едва эти слова мелькнули в голове, сердце Калиопы тревожно затрепетало: как долго продлится эта идиллия?

– Калиопа, дорогая моя!

Радостный возглас Татьяны отвлек Кали от мрачных мыслей, и она подбежала к Лео.

Следующая четверть часа была посвящена обсуждению приготовлений к приему гостей. Лео скоро заскучал, и Роза его забрала.

Потом Татьяна пригласила Калиопу выпить чаю в своей любимой комнате – большой гостиной, увешанной живописными полотнами – свидетелями многовековой истории рода Волковых.

Максим никогда не рассказывал о своих предках. Впрочем, судя по тому, что он сообщил об отце и деде, его можно было понять. Но Кали хотелось знать о любимом как можно больше. Она не раз пыталась заводить разговор о его семейной истории, но Максим отвечал очень скупо.

И вот сейчас есть возможность расспросить его мать, но как заговорить об этом?

Кали мысленно одернула себя. О чем она думает? Ей нужно поделиться с Татьяной новостью о предстоящей свадьбе, а не выведывать фамильные тайны Волковых!

Она начала было говорить:

– Татьяна!

Но та вдруг произнесла:

– Максим почти не рассказывал вам о своем отце, не правда ли?

Вот это да! Неужели она умеет читать мысли?

Кали отрицательно покачала головой.

Татьяна вздохнула:

– Мне больно, что Максим до сих пор не может его простить или забыть.

– Возможно ли это, когда причинено столько зла? Когда он впервые рассказал мне, я удивилась, как вы смогли все пережить. Но теперь, встретившись с вами, я понимаю, что вы – самая сильная женщина из всех, кого я знаю. Судя по тому, как вы сейчас говорите о своем муже, вы его простили. Как у вас это получилось?

– Я хочу рассказать вам историю своей жизни, чтобы вы лучше поняли Максима. Я познакомилась с Григорием, когда мне было двадцать, а ему двадцать девять. Я работала на одной из лесопилок в этом городе, куда однажды он приехал вместе со своим отцом, первым секретарем горкома, чтобы досконально узнать все о той должности, которую Григорию предстояло занять вслед за отцом и дедом, они были крупными советскими функционерами. Я с первого взгляда влюбилась в него, а он – в меня. Но, несмотря на все разговоры о равенстве при социализме, в Советском Союзе невозможно было и представить себе брак между бедной фабричной девчонкой и молодым представителем партийной элиты. Однако Григорий приложил все усилия и пошел против семьи, чтобы заполучить меня. Хотя временами меня и тревожила его напористость, все же я была без ума от него. Той простой девчонке, какой я была тогда, он казался настоящим сказочным принцем. Мы все же поженились. Я боялась, что наш брак долго не продлится. Все уговаривали Григория бросить меня, потому что я не только не пара ему, но и бесплодна. Думаю, он считал, что на самом деле сам не мог иметь детей, потому становился все угрюмее. Особенно когда начал продвигаться по служебной лестнице. Только через пять лет я забеременела, и, полагаю, поэтому Григорий всегда сомневался в том, что Максим – его ребенок.

«Не в этом ли была причина, побудившая отца Максима так плохо обращаться с женой и сыном? – подумала Кали. – Наверное, он думал, что Татьяна изменила ему, чтобы зачать ребенка, а потом еще и хотела, чтобы он воспитывал чужого сына, как своего».

– Григорий и раньше избивал меня, а после рождения Максима он стал это делать постоянно.

«Что еще больше подтверждает мою теорию, – решила Кали. – Этот ублюдок с самого начала был неуправляемым чудовищем».

А Татьяна между тем продолжала:

– Времена тогда были ужасные. Страна проходила через худшую фазу холодной войны, и людям в России жилось нелегко. Иметь мужа, который поколачивает, казалось мне гораздо меньшим несчастьем по сравнению с положением тех, у кого нет дома, работы или еды. Ведь Григорий давал мне и моей семье все необходимое.

«Так похоже на то, как когда-то считала моя мать!» – подумала Кали.

– После рождения Максима Григорий получил повышение и стал вторым человеком в городе после своего отца. Вскоре он понял, что совершенно не годится на эту должность, но не мог признать это, чтобы не подвести отца и не испортить себе карьеру. Он прилагал все усилия, но все чаще совершал ошибки и начал все больше сдавать.

Кали еле сдержалась, чтобы не сказать вслух, что Татьяна глубоко ошибается, если думает, что вызовет в ней сочувствие к жалкому ублюдку, из-за которого чуть не разрушились отношения между ней и Максимом!

Не подозревая о ее эмоциях, Татьяна снова заговорила:

– Григорий начал все больше вымещать на мне свои неудачи, но Максим, подрастая, все чаще вставал на мою защиту, вызывая гнев отца на себя. Мне кажется, в голове Григория вызрела мысль, что Максим не ненавидел бы его так, будь он его сыном. Затем я снова забеременела, хотя и предпринимала меры, чтобы этого не произошло. Сначала я хотела сделать аборт, но не нашла в себе мужества и рассказала о беременности мужу. От этого его паранойя только усилилась. Через пять месяцев после рождения Насти его уволили, и он получил предписание освободить этот особняк для того человека, который занял его место. В тот день он совершенно обезумел: обвинил меня во всех своих бедах, заявил, что я родила двоих ублюдков, и… остальное ты знаешь.

Теперь Кали возненавидела отца Максима еще больше.

Татьяна вздохнула:

– Ну а теперь я расскажу про нас с Максимом. Когда мы выписались из больницы, нам некуда было идти. Мои родители умерли, братьев и сестер у меня нет, семья Григория не хотела и слышать про нас. Я бралась за любую работу, какую только могла найти. Максим учился, работал и был мне во всем подмогой и опорой – без него я бы не выжила. Потом Советский Союз распался, на долгое время воцарился хаос. Когда Максим начал приходить домой в синяках и порезах, я испугалась, решив, что он связался с преступным миром. Но оказалось, что он, наоборот, защищал от рэкетиров тех, кто сам не мог от них защититься. Вместо того чтобы устроиться на один из местных заводов, Максим решил развить в регионе какое-нибудь новое направление в промышленности и возглавить его. Он выбрал металлургию. Но для этого необходимо было досконально изучить производство, и мы отправились в Магнитогорск – центр российской стальной промышленности. Максим очень быстро начал зарабатывать достаточно, чтобы обеспечивать наши нужды, и с каждым днем он взлетал все выше. Лет в двадцать пять сын стал миллионером. Тогда мы вернулись в Архангельск, и он купил мне этот дом.

– А почему вы захотели вернуться в город, в котором перенесли столько страданий?

– Потому что здесь я растила своего любимого сына, здесь жили мои родители, пока не умерли. Мне хотелось вернуть эти драгоценные воспоминания. Но я сюда вернулась не только из-за ностальгии. Я несу ответственность перед людьми, которым Григорий причинил когда-то вред своим руководством. Я хочу обеспечить как можно больше людей работой, поддерживать культуру, развивать социальную сферу в городе, как развивает здесь промышленность мой сын.

Это все объясняло. Теперь Кали стало ясно, как Максим стал тем человеком, которого она уважает и любит всем сердцем.

А теперь настал момент сообщить Татьяне замечательные новости. Но та еще не закончила свой рассказ. Поставив чашку на стол и взяв руки Калиопы в свои ладони, она сказала:

– Максим всегда боялся, что мог унаследовать неуравновешенность своего отца. Но уверяю, он совершенно не похож на него. Он перенес столько испытаний, однако ни разу не вышел из себя. Так что тебе абсолютно нечего бояться. Максим скорее умрет, чем поднимет руку на слабого, тем более на дорогих ему людей.

Теперь Кали сжала руки Татьяны, успокаивая ее.

– Я знаю.

– Тогда почему же ты не выходишь за него замуж?

«Не для этого ли был затеян этот разговор? – подумала Кали. – Моя будущая свекровь уговаривает меня выйти за ее сына?»

Она ослепительно улыбнулась и ответила:

– А кто сказал, что не выхожу? У нас сегодня свадьба!

Глава 9

Отойдя от счастливого шока, мать Максима и слышать не захотела о том, чтобы перенести дату бракосочетания хотя бы на несколько дней. Татьяна заявила, что эту свадьбу надо было сыграть еще три года назад, так что откладывать нельзя ни на секунду. К тому же у них на подготовку есть еще целых двенадцать часов – а это целая куча времени.

Кали не особо волновало, каким будет их свадебный прием. Пусть даже она будет одета в джинсы, а волосы завязаны в простой хвост. Главное, чтобы ее семья и друзья увидели, как она обменяется клятвами с Максимом. Важно только одно: она станет Калиопой Волковой.

Ей нравится, как это звучит. И нравится, что Лео станет Леонидасом Волковым. Его отец, не чающий в нем души, заявил, что малыш вырастет в грозного мужчину: сильного, как лев, и смелого, как волк.

* * *

И вот наконец наступил торжественный момент. Сейчас она выйдет замуж за Максима! Все уже готово. Все собрались, в том числе и ее родные и друзья, прилетевшие на частном самолете, отправленном за ними Волковым.

Калиопа вышла из своей спальни и заспешила в бальный зал настолько быстро, насколько ей позволяло свадебное платье из голубого атласа с вышивкой – точная копия наряда последней российской императрицы Александры Федоровны. Перед входом в зал она остановилась, чтобы заставить себя войти внутрь спокойно, словно она не была сейчас комком нервов.

Кали не узнала бальный зал. Она словно перенеслась во времени и попала в роскошный императорский дворец. Стены, обшитые позолоченными панелями, сияли в свете хрустальных бра. На покрытый росписью высокий потолок были направлены лучи прожекторов.

С каждой стороны огромного зала были установлены бесконечные столы, накрытые скатертями из органзы и уставленные севрским фарфором, когда-то подаренным Наполеоном Бонапартом царю Александру. Между столами посередине зала был оставлен проход. Сейчас в зале находилось около трех сотен гостей. Остальные приглашенные должны были подъехать позже.

Среди присутствующих Кали в первую очередь заметила Андреаса.

Трудно было поверить, что он все-таки приехал на ее свадьбу, – ведь брат не был даже на похоронах Леонидаса.

Черноволосый, черноглазый, он выделялся среди всеобщего праздничного оживления своей мрачностью. Вместо того чтобы сидеть за столом вместе с другими гостями, Андреас одиноко стоял почти у самых дверей, как всегда напоминая своим видом неприрученного хищника.

Встретившись глазами с сестрой, он не улыбнулся, но приложил ладонь к сердцу.

Ее нервы натянулись. Кали любила Андреаса, но не могла понять, отвечал ли он ей взаимностью и чувствовал ли хоть что-то подобное вообще к кому-нибудь. Однако теперь этот простой жест брата выразил все, о чем он никогда не говорил: он действительно любил ее и других сестер и братьев, просто по-своему. Жаль, сейчас не было времени насладиться этим редким моментом. Кали прошла мимо Андреаса.

Следующей она заметила мать Максима, сидящую за столом рядом с местами для новобрачных. Татьяна выглядела величественно в изящном платье из золотого атласа, которое, вероятно, когда-то принадлежало одной из российских великих княгинь. Рядом стояла Роза в роскошном платье из гардероба хозяйки дома, держа Лео, который был просто очарователен в миниатюрной копии старинного мундира.

Кали знала, что Максим тоже здесь, в зале, – каждой клеточкой тела она чувствовала его присутствие. Теперь можно посмотреть и на него, потому что, взглянув, она уже не сможет отвести от любимого глаз.

Навстречу сестре шагнул Аристидис в великолепном фраке, улыбнулся, взял ее за руку и повел по проходу между столами.

– А твой мужчина устроил отличную вечеринку за рекордно короткий срок. По крайней мере, я надеюсь, что прием будет отменным.

Калиопа не смогла вымолвить в ответ ни слова, потому что у нее перехватило дыхание, ведь она наконец увидела Максима, стоящего в конце прохода на возвышении из пяти ступеней, задрапированных атласом.

Просто чудо, что ей удалось удержаться на ногах. Кали продолжала идти навстречу любимому, с каждым шагом чувствуя все больший трепет.

Жених был одет в такой же мундир царских времен, что и Лео. Грудь и плечи Максима выглядели еще внушительнее в обтягивающем их сукне того же цвета, что и платье невесты, но гораздо темнее. Мундир украшало золотое шитье и золотые же шнуры и пуговицы. Белые лосины с золотой вышивкой были заправлены в высокие кожаные сапоги.

А когда Кали взглянула на лицо Волкова, у нее снова чуть не подкосились ноги.

Его волосы оттенка красного дерева, успевшие уже отрасти до плеч, были зачесаны назад и собраны в хвост. Эта прическа подчеркивала жесткие черты Максима, его волчьи глаза и твердые чувственные губы.

От взгляда на него у Калиопы замерло сердце. Он выглядел… голодным. Она чувствовала его сильное желание даже на расстоянии и была готова хоть сейчас отдаться ему. Как же нелегко будет дождаться окончания праздника, чтобы снова принадлежать этому мужчине!

Аристидис подвел сестру к жениху, крепко пожал ему руку, затем обнял, и Кали услышала, как они негромко обменялись фразами.

– Сделай ее счастливой, Волков. – Между ними повисло не прозвучавшее вслух: «А иначе…»

Хорошо, что Кали решила сегодня не краситься, иначе весь макияж растекся бы у нее по лицу после того, как она услышала ответ Максима:

– Я живу лишь для этого, Сарантос.

С понимающими лицами два самых важных мужчины в жизни Калиопы разомкнули объятие. Аристидис вложил ладонь невесты в руку жениха и отступил назад.

Максим прижал Кали к себе, словно боясь, что она исчезнет, а пышно одетый священник между тем начал произносить слова брачной клятвы сперва на русском, затем на английском. После того как Калиопа повторила за ним слова обета, место русского священника занял другой человек и повторил слова клятвы на греческом.

Не в силах сдержать удивление и бурю эмоций, Кали взглянула на Максима, и из ее глаз потекли слезы любви и благодарности. Волков крепче обнял любимую, и взгляд его затуманился страстью.

После обмена клятвами Максим поцеловал Калиопу, а затем сделал рукой знак кому-то в зале. И тут же подошла Роза, держа на руках Лео, восторженно таращащего глаза. Малыш потянулся к родителям. Максим подхватил его в свои объятия и, прижав к сердцу жену и сына, обратился к гостям:

– Каждый человек ищет смысл жизни. И, найдя, готов отдать за него жизнь. Я был вознагражден сверх меры. Вы – цель моей жизни, мое благословение: моя жена, любовь всей моей жизни Калиопа Сарантос-Волкова и мой сын и наследник Леонидас Сарантос-Волков. Вам принадлежат мои сердце и душа, а также все, чем я владею.

Все гости встали и подняли бокалы, поздравляя новобрачных. Кали наконец не выдержала и разрыдалась, спрятав лицо на груди Максима. А Лео между тем весело подпрыгивал на руках у отца и радостно визжал, словно понимая, что это очень важный момент в их жизни.

Чем дальше продолжалось торжество, плавно перетекая в празднование дня рождения Лео, тем больше в Кали росло странное чувство: она словно смотрела на все со стороны.

Пообщавшись с гостями в зеркальном зале, молодожены вышли из него. Оказалось, что весь дом уставлен столами для приглашенных, а детская площадка полна детей.

Калиопа смеялась со своими родными, болтала по-русски со знакомыми Татьяны, шутила с деловыми партнерами Максима, которые допытывались, как ей удалось растопить этот айсберг. Она танцевала хоровод, который, благодаря ее родным, постепенно превратился в пидихтос – похожий танец, который танцуют на острове Крит.

Потом Кали обнимала и целовала бесчисленное количество людей, в том числе и Андреаса, который пообещал приехать к ней в гости… когда-нибудь.

Затем Максим пронес ее на руках по всему дому в то крыло, где она до этого не бывала. Кассандра и Селена семенили за ним, стараясь не отставать. Сияющая улыбкой Кассандра жестами объяснила, что они собираются помочь невесте освободиться от платья – кажется, она уговорила жениха доверить ей эту обязанность.

Войдя в комнаты, подготовленные для брачной ночи, Максим с неохотой поставил Кали, шепнул ей, что подождет в спальне, и вышел.

Хихикая, Кассандра и Селена помогли Кали снять платье, а потом подали ей сверток, лежавший на кофейном столике. Еще раз обняв невесту, подруги удалились, оставив Калиопу стоящей посреди комнаты в кружевном белье и туфлях на высоких каблуках.

Она развернула сверток, который, наверное, попросил передать ей Максим. Внутри был роскошный эротичный наряд.

Дрожа от нетерпения, Кали переоделась в него, желая поскорее увидеть, какое впечатление произведет в этом белье на Максима. Ей не хотелось, чтобы сам он уже успел снять свой свадебный костюм, потому что весь вечер мечтала о том, как будет снимать с мужа его великолепный генеральский мундир. Впрочем, какая-то ее часть жаждала увидеть любимого уже обнаженным, чтобы не пришлось ждать, когда можно будет прикоснуться к его телу руками и губами.

Войдя в спальню, оформленную в лазурных и золотых тонах и освещаемую множеством свечей, Кали увидела, что Максим уже почти разделся, оставшись только в белых лосинах. Увидев ее, он весь напрягся, словно голодный хищник, заметивший жертву, и произнес по-русски:

– Моя жена… наконец.

Волков смотрел на свою ослепительную невесту и думал о том, что всю прошлую ночь занимался с ней любовью, но вместо того, чтобы насытиться, лишь разбудил в себе зверя, которого прежде держал на коротком поводке. Теперь его влечение разгорелось с небывалой силой.

В течение всего свадебного торжества он чувствовал, что Калиопу также неодолимо влечет к нему, ей не терпится утолить плотский голод, накопившийся за последние пятнадцать месяцев. Максим собирался сегодня ночью увлечь ее за собой в самую пучину страсти, но вот она скользнула в комнату, он назвал Кали своей женой, и только сейчас до него полностью дошло: она – его жена.

И это чувство испугало Волкова настолько, что вновь вызвало старые страхи, парализуя его.

Но Калиопа, сперва замерев, быстро пришла в себя и направилась к мужу. Она выглядела… божественно. Максим чуть не пожалел, что попросил ее подругу подобрать наряд, достойный красоты новобрачной. Кажется, Кассандра справилась с задачей слишком хорошо.

Кали встала перед ним, прикасаясь к его пылающей коже руками и губами, пожирая любимого взглядом, прижимаясь к нему.

Она увлекла Максима на постель, перекатилась так, что он оказался сверху, раздвинула ноги, извиваясь от возбуждения, требуя, чтобы он вошел в нее и подарил наслаждение.

Пальцы Калиопы запутались в волосах Максима. Она притянула его голову к своей и выдохнула ему в губы:

– Мой муж.

Все его существо переполнил восторг.

К тому же она сказала эти слова по-русски. Ради него она так хорошо выучила его родной язык!

Волков пытался ласкать любимую неспешно, но она умоляюще твердила: «Возьми меня сейчас же, прямо сейчас!» По ее лицу и телу пробегала дрожь. И он потерял контроль.

Больше не было сил сдерживаться. Он слишком хотел свою жену. Всю. Сразу.

Зарычав, Волков впился в ее плечо зубами. Кали вздрогнула и откинула голову назад, словно предлагая продолжать. Он воспользовался приглашением, чувствуя, что уже всего на волосок от того, чтобы превратиться в берсерка.

Глядя на Максима полуприкрытыми глазами, Калиопа приказала:

– Покажи мне, как сильно ты меня хочешь. – Ее голос, глубокий, исполненный страсти, завибрировал в его голове. – Назови меня своей, скрепи наш пожизненный договор, дай мне все и все возьми.

Сдаваясь, Волков распустил высокую прическу Кали, высвободив ее шелковистые локоны. Затем он поднялся, чтобы снять с себя генеральские лосины и сорвать с жены ее сводящий с ума наряд. Не обнаружив под ним ничего, он облегченно выдохнул. Его пальцы скользнули между складок ее естества, а затем проникли внутрь. Кали уже была готова его принять, истекая влагой.

Она обхватила его спину ногами, и Максим с ревом завоевателя вошел в нее, вдавив в матрас.

Два рта раскрылись в беззвучном крике от невыносимого наслаждения. Вторжение и пленение. Ощущение полноты: каждый раз обжигающее, всеобъемлющее, новое.

Наконец Волков с глухим рыком подался назад. Сжав его там, в своей горячей тесноте, Калиопа, застонав, вцепилась в него ногтями, требуя возвращения, и он снова с силой толкнулся вперед, преодолевая сопротивление плоти и ощущая новый взрыв удовольствия. Вскрик Кали пронзил все существо Максима. Его толчки стали резче, сильнее, а ее вскрики – громче и пронзительнее.

Затем она дернулась и прижалась к мужу, сотрясаясь в яростных, безудержных конвульсиях, выкрикивая его имя.

Он, прорычав ее имя, достиг абсолютного высвобождения, содрогаясь от прокатывающихся по нему волн наслаждения, выплескивая семя в сжимающую его глубину и чувствуя, что растворяется в этой женщине.

Даже упав расслабленно в объятия Кали, Максим снова был готов к следующему поединку. Но это не имело значения. Нужно было дать любимой поспать.

Он попытался отстраниться, но она еще крепче обвилась вокруг него, не отпуская.

– Это ведь не последний раз. Будут и другие – скоро. И всегда, – горячо выдохнул Волков прямо в губы Калиопы. – А сейчас отдохни. Ты не спала сорок восемь часов подряд. Я утомил тебя сверх твоих сил.

Она еще крепче сжала бедра, принимая любимого глубже в себя, и ответила:

– Я не смогу заснуть, если ты выйдешь из меня. Я никак не могу тобой насытиться, мой дорогой муж.

– А я никогда не смогу насытиться тобой.

Максим чувствовал, как попадает во все большую зависимость от этой женщины, и не хотел, чтобы было по-другому.

Кали сжала мышцами его плоть, погруженную в нее, и он застонал:

– Мучительница. Вот погоди: когда отдохнешь, я заезжу тебя до безумия.

В ответ на его эротическую угрозу она закинула руки за голову, выгнула спину, выставив вперед грудь, но уступила.

Он перевернулся на спину, уложив ее на себя, чувствуя, как по их телам еще пробегают последние судороги наслаждения.

– Дай мне поцеловать тебя, моя жена, – попросил Максим, и ее губы слились с его губами. Но усталость уже овладела Кали, и она наконец впала в дремоту.

Волков держал ее в своих объятиях и думал о том, что его ожившие страхи были полностью безосновательными. И хотя им владели огонь страсти, нежность и уступчивость, эти чувства порождались не эгоизмом или зависимостью, а желанием сделать лучше жизнь любимой. Именно этого он хочет – принадлежать ей.

И впервые в жизни он ощущал мир в душе.

Глава 10

Кали нежилась в океане абсолютного блаженства, и ей не хотелось выныривать на поверхность – так бы и лежала целую вечность на своем русском волке.

После их свадьбы она вот уже четыре месяца каждую ночь засыпала таким образом после бурных занятий любовью.

Но сейчас пора было вставать. Она обещала Татьяне провести с ней этот день. Кажется, так? После ночи безумного удовольствия, которое подарили ей объятия Максима, она не могла собраться с мыслями.

Пришлось открыть глаза, чтобы убедиться: она действительно опять в России. Они с мужем вчера вечером прилетели сюда после поездки в Нью-Йорк, где покупали квартиру.

Кали раньше думала, что этот русский особняк станет ее родным домом, но в свою первую ночь в их новой квартире в Нью-Йорке она тоже почувствовала себя как дома. Теперь она поняла причину: рядом с Максимом любое место для нее всегда будет домом.

Калиопе до сих пор не верилось, что все происходит с ней наяву, а не во сне. Неужели можно когда-нибудь привыкнуть к такому… совершенству их отношений?

Впрочем, зачем привыкать? Разве подобное можно считать обыденным? Она не могла ничего с собой поделать, да и не хотела. Ее устраивало восприятие такой жизни как бесконечного чуда.

Кали прикоснулась губами к губам Максима. Он сонно улыбнулся:

– Люблю тебя.

Она поцеловала его более страстно, и Волков, мгновенно возбудившись, перешел в наступление, перекатив жену на спину и нависнув над ней.

– А я люблю тебя больше, Максим.

– Ты не можешь любить меня больше, мое сердце. Я ждал тебя всю жизнь и узнал, как только увидел.

Кали выгнула спину, раздвигая ноги.

– Я тоже.

Он встал на колени, пристраиваясь между ее бедер.

– Нет. Я старше, значит, люблю тебя не только сильнее, но и дольше.

Максим вошел в нее, держа за волосы – именно так, как Кали нравилось в минуты страсти. Она вскрикнула от острого наслаждения, вызванного его словами и его атакой.

Их плотский голод был так велик, что они быстро достигли высшего удовольствия, содрогаясь в объятиях друг друга.

Затем Максим перевернулся на спину, снова уложил Кали на себя и удовлетворенно вздохнул.

Она подняла голову, любуясь мужем:

– Доволен собой? Думаешь, на всю жизнь присвоил себе звание Любящего Больше и Дольше?

– Если это тебя так беспокоит, могу на равных разделить с тобой категорию «Больше». Но, увы, не «Дольше», так как это уже неизменный факт. Тут у тебя никаких шансов, ведь ты совсем еще девчонка.

Калиопа запустила пальцы в его густые волосы, теперь уже отросшие ниже плеч, и сильно потянула за них.

– Знаешь, что случается со снисходительными волками, даже такими необычными, как ты?

– Да, их наказывают еще большей любовью и удовольствием. – Максим потянулся с томным видом, словно провоцируя.

– Чертовски верно.

Кали набросилась на его безумно соблазнительные губы, завладев на этот раз инициативой, пытая мужа ласками, возбуждая, пока он не взмолился о том, чтобы теперь она прокатилась на нем. Это было неистово и долго, пока они чуть не рассыпались на осколки от наслаждения.

Чуть позже они еще какое-то время неспешно ласкали друг друга в душе, а потом выскочили из ванной комнаты, хохоча, потому что Максим гнался за женой, пытаясь пощекотать.

Вдруг в дверь постучали, и Кали кинулась натягивать одежду.

– Это Лео! Скорее, накинь что-нибудь!

Волков схватил джинсы, улыбаясь.

– Наш сын всегда вовремя. Он дает нам время насладиться друг другом, а потом приходит поиграть.

Калиопа поторопила его, и он напялил штаны, морщась и бормоча, что рядом с его супругой безопасно только раздеваться.

Пообещав с широкой ухмылкой возмездие за такие слова, она поспешила к двери.

Даже не взглянув на мать, Лео влетел в комнату. Кали рассмеялась. Хитрый мальчишка. Конечно, уже поздно говорить няне увести его, потому что Лео уже мчался к отцу – своему лучшему товарищу по играм и главному поклоннику.

Калиопа обменялась несколькими словами с Розой, затем повернулась к своим любимым мужчинам с восторженной улыбкой.

Лео, вытянув руки, просился в объятия отца. Максим стоял и смотрел на него сверху вниз.

Улыбка сползла с лица Кали. Сперва пришло осознание: что-то случилось. Пару секунд спустя стало понятно, что именно.

Максим смотрел на Лео так, словно…

Словно не узнавал его.

Хуже. Словно не понимал, кто такой Лео, кто он сам и где находится.

Калиопа похолодела. Ее сердце, только что безмятежно бившееся, бешено застучало.

– Максим?

Он поднял на жену взгляд, и то, что она в нем прочла, чуть не заставило ее сердце разорваться. Ужас. Беспомощность.

Затем он рухнул как подкошенный, словно все его мускулы разом порвались, а кости растаяли.

– Максим!

Крик Кали эхом отозвался в ее груди и голове, почти разрывая их. Через всю комнату она рванулась к мужу, еле успев подхватить, чтобы он не ударился об пол и не задавил Лео. Отчаяние придало ей небывалую силу.

Под огромным весом Максима Кали опустилась на пол, чуть не задев сына. Мальчик словно прирос к месту. Его непонимание в секунду сменилось испугом. Он понял, что это не игра.

В любой момент Максим мог…

– Роза!

От крика Калиопы, наверное, задрожали стены.

Через пару мгновений няня вбежала в комнату.

Кали быстро отдала приказания изменившимся, словно чужим, голосом:

– Подай мой телефон, забери Лео, ничего не говори Татьяне, позови Сашу. Быстрее.

Тысячу раз Кали прокручивала в голове этот сценарий. Все предусмотрев, Максим объяснил ей, что нужно делать, если случится худшее. Этот постоянный страх ожидания портил счастье, подтачивал жизненные силы Калиопы. Чем дольше тревожные признаки не давали о себе знать, тем больше она надеялась, что все обойдется.

Но это произошло.

Сосуд в голове Максима все-таки лопнул.

Не отводя взгляда от широко раскрытых безжизненных глаз мужа, Кали набрала на телефоне номер. Согласно плану, вертолет должен прибыть через считаные минуты после звонка. Заранее выбранные Волковым врачи будут уже готовы оперировать его в медицинском центре.

Теперь оставалось только ждать, сходя с ума. Сердце продолжало биться в ее груди лишь потому, что под дрожащими ладонями Кали еще чувствовала пульс мужа. Но Максим оставался неподвижен. Было ужасно видеть, что его сила испарилась и само его «я» погасло в нем. Эти глаза, в которых жила прекрасная душа, опустели.

Потом вдруг что-то мелькнуло в них – огромное, мрачное. Мука? Нет, сожаление. Губы Волкова шевельнулись, и искаженным до неузнаваемости голосом он что-то прошептал.

«Извини…» – показалось Кали.

Затем его глаза закрылись.

А она закричала.

Она кричала без остановки, пока не появились медики. Едва снова возникла необходимость что-то делать, внутри словно повернулся выключатель – истерия беспомощности исчезла. Калиопа снова сосредоточилась на давно отрепетированных действиях.

Она беспрерывно разговаривала с Максимом, пока его везли в лучший медицинский центр, который он когда-то построил в этом городе. Кали рассказывала мужу хорошие новости: хотя он и находится в шоковом состоянии, но признаков паралича, обычно сопровождающего повреждение мозга, нет. Она обещала, что будет рядом, убеждала, что нужно бороться ради матери и Лео, а главное, ради нее. Ведь она не сможет без него жить.

Когда они прибыли в больницу, здесь заработал хорошо отлаженный механизм. На каталке Максима отвезли в операционную. Кали туда не пустили, потому что так когда-то распорядился сам Волков.

Она не стала спорить, чтобы не терять драгоценное время, но в комнату ожидания не отправилась, а осела на пол прямо перед дверями операционной. Там сейчас будут вскрывать череп человеку, которому отданы ее сердце и душа, и ему придется бороться за жизнь. Нужно быть как можно ближе к нему, чтобы он чувствовал ее присутствие, чтобы поделиться с ним своими жизненными силами.

Кали плакала. Плакала так, как никогда раньше. Эти рыдания разрывали грудь. Все ее существо, казалось, растворяется и вытекает из тела потоком, остановить который может только известие, что Максим вне опасности.

В бесконечной пытке ожидания краем измученного сознания Кали отметила, что приехали Аристидис и Селена. Их появление напомнило ужасную правду: Максим находится на операционном столе уже двенадцать часов.

Так и не сумев убедить Кали встать с пола, брат и его жена молча сели рядом, разделяя ее муку.

– Миссис Волкова.

Этот голос. Она узнала бы его из миллиона. Это нейрохирург Максима.

Она попыталась вскочить, но ноги онемели, и Кали, вскрикнув от досады, чуть не упала, но Аристидис вовремя ее подхватил. Селена, вскочив, помогла ему.

Едва к мышцам ног вернулась чувствительность, Кали, оттолкнув родных, нетвердой походкой подошла к доктору Антоновичу. То, что он ей скажет, она должна услышать и вынести одна, ведь Максим принадлежит только ей.

Врач, словно боясь, что эта женщина на него нападет, если он тут же не выложит все, скороговоркой произнес:

– Операция господина Волкова прошла без осложнений. Сейчас он в палате интенсивной терапии, где пробудет под наблюдением еще две недели.

Жив! Он жив!

Но…

– Каково его состояние сейчас?

Доктор Антонович попытался поддержать собеседницу под руку на случай, если она вдруг покачнется, но Кали помотала головой. Ей нужны были лишь ответы, факты.

Понимающе кивнув, врач негромко сказал:

– Во время последнего осмотра шесть месяцев назад аневризма была расположена в таком месте, что, попробуй мы к ней подобраться, немедленно наступила бы тяжелая инвалидность или смерть. Но за этот промежуток времени опасный участок переместился ниже, что в конечном счете и стало причиной разрыва сосуда, но позволило нам применить новый малотравматичный способ эндоскопической хирургии. Счастлив вам сообщить, что аневризма нами удалена и кровоснабжение сосуда полностью восстановлено.

Кали впитывала каждое слово.

– Каков прогноз?

– Так как аневризма носила посттравматический характер и, соответственно, остальные сосуды у мистера Волкова здоровые, вероятность рецидива равна нулю. Мы беспокоились лишь о разрыве изначальной аневризмы. Сказать по правде, учитывая общее состояние пациента после травмы, я сомневался, что он сможет пережить операцию на мозге. Когда я осматривал мистера Волкова полгода назад, улучшение его физического состояния шло очень медленно. Но тот человек, которого я сегодня оперировал, самый крепкий из всех, кого я встречал. Рискну предположить, что именно вы явились причиной этого чудесного улучшения. Кали вспомнила, как Максим говорил, что она и Лео стали для него волшебным эликсиром, воскресили его, подарили новые возможности и безграничную силу. Именно поэтому она поверила, что с ним ничего не может случиться.

– Как хирург, который в основном оперирует травмы позвоночника, я почти никогда не даю оптимистичных прогнозов. Но этот пациент – в превосходной физической форме. Если в следующие две недели его состояние не ухудшится, то могу сказать с вероятностью в девяносто процентов, что его здоровье полностью восстановится.

– Могу ли я чем-то помочь выздоровлению мужа?

– Просто продолжайте быть рядом с ним. Когда он пройдет через послеоперационный период, вы оба забудете об этой черной полосе в вашей жизни.

– Когда я смогу его увидеть? – спросила Кали сквозь слезы.

Хирург слабо улыбнулся:

– Ваш муж оставил четкие указания касательно любого исхода. Вы и тот, кого вы сами назовете, будет иметь круглосуточный доступ к нему, если к этому нет врачебных противопоказаний. Вы даже можете постоянно быть рядом с ним в реанимационном отделении. Мистер Волков спонсирует нашу больницу и регулярно приобретает для нас новейшее оборудование. Единственное, о чем он попросил взамен, – если когда-то ему понадобятся наши услуги, мы должны позволить вам находиться подле него, пока он выздоравливает. Если вы этого хотите…

– Хочу. Боже, конечно, хочу! Как ничего другого в целом свете! Пожалуйста!

Первые трое суток Кали не отходила от Максима, прислушиваясь к дыханию любимого. Перемен в его состоянии пока не было. Все жизненно важные органы функционировали нормально, но в сознание он не приходил.

Врачи настояли на том, чтобы погрузить пациента в искусственный сон, тогда его мозгу было проще восстанавливаться, хотя Кали было нелегко видеть своего неукротимого мужа таким неподвижным.

Удивительно, каким он выглядел красивым! Благодаря тому что операционное поле было совсем небольшим, его шевелюру состригать не стали. И сейчас казалось, что Максим мирно спит, целый и невредимый.

На четвертый день врачи разрешили ему бодрствовать по одному часу утром и вечером.

Когда Волков впервые открыл глаза, Кали чуть не умерла от страха, потому что он взглянул на нее пустым взглядом. В ее душе всколыхнулись страхи. А вдруг у него амнезия… или кое-что похуже?

Затем взгляд Максима наполнился узнаванием. Из глаз Калиопы потоком хлынули слезы. Она целовала и целовала мужа, повторяя, как его любит и что всегда будет с ним рядом.

Он молчал, а она все продолжала что-то ему твердить, пока не испугалась вдруг, что Максим утратил способность разговаривать. Наконец он сказал, что устал, равнодушно отвернулся и зажмурился. Кали чувствовала, что он не спит, а просто лежит с закрытыми глазами, не реагируя на ее присутствие. Так продолжалось, пока не пришла медсестра, чтобы сделать ему укол снотворного.

Когда Калиопа рассказала о том, как Максим впервые после операции пришел в себя, но был какой-то… заторможенный, доктор Антонович объяснил, что это нормально для пациента – чувствовать себя после такой сложной операции очень слабым и не до конца осознавать происходящее вокруг. Мозг – непредсказуемый орган. Пусть выздоровление идет своими темпами, не нужно беспокоиться и проявлять свой страх при больном.

Следуя совету врача, Кали убедила себя, что ее переживания беспочвенны. Мозг Максима в ходе операции не поврежден – этого уже более чем достаточно. Если даже выздоровление займет целую вечность, она с радостью заплатит эту цену.

И Волков быстро шел на поправку, удивляя своего хирурга. Вместо двух недель он провел в реанимационном отделении только одну и затем был переведен в обычную палату. Снотворное он стал получать только по ночам, а вскоре эти уколы отменили вообще. Еще через неделю Волкова выписали домой, дав кое-какие инструкции относительно его здоровья и рекомендуемого режима.

Однако он выглядел подавленным, оживляясь лишь в присутствии Татьяны и Лео. После травмы Максим скрыл от матери свою аневризму, а теперь старался уверить ее, что снова здоров. Также он ни за что не позволил бы вырваться наружу своему поcттравматическому стрессу в присутствии Лео, чтобы не испугать малыша. Но с ней, своей женой, он мог не притворяться, быть самим собой и рассчитывать на ее понимание.

И она понимала это. Вот только очень скучала по нему.

Хотя Максим и был рядом, казалось, его здесь нет. Да, он разговаривал с Кали, особенно в присутствии других людей, и она чувствовала на себе его взгляд. Но стоило ей оглянуться, как муж отворачивался, повергая ее в отчаяние.

Но она будет ждать, когда он окончательно поправится. Если понадобится, то вечно. Ведь она клялась ему в этом перед священником: быть рядом с мужем и в горе и в радости. Пока она жива.

Через три месяца после выписки Максима из больницы решимость Кали начала слабеть.

Ситуация вместо того, чтобы хоть немного измениться в лучшую сторону, только ухудшилась.

Доказательством этому послужил недавний случай. Две недели назад, когда доктор Антонович разрешил Волкову вернуться к нормальной жизни без всяких ограничений, Максим тут же вскочил в самолет и умчался в деловую поездку.

Он регулярно звонил, успокаивал близких, сообщая, что с ним все в порядке. Но на сотовый Кали муж позвонил лишь однажды, когда его мать не подошла к домашнему телефону. При этом он только попросил позвать Лео, чтобы поговорить с ним.

В тот день, когда ожидалось возвращение Волкова, у Калиопы иссякли все разумные объяснения его поведения. Больше нельзя было отрицать очевидное: муж ее избегает.

И вот он вошел в гостиную, где собралась вся семья. Кали взглянула на Максима и почувствовала себя так, словно получила удар ножом прямо в сердце.

Волков постригся, причем еще короче, чем раньше. Это было словно открытое заявление, что он отбирает у жены карт-бланш на эмоциональную близость с собой.

Калиопе на мгновение показалось, что она перенеслась обратно во времени, но на этот раз все было еще хуже. Тогда глаза Максима туманил плотский голод, а сейчас в них читалась лишь апатия.

И все же Кали поспешила навстречу мужу, но тот выскользнул из ее объятий, притворившись, что его отвлек Лео. Лишь ради сына и свекрови Калиопа приклеила на лицо фальшивую улыбку, чувствуя, как в животе словно проворачивается раскаленный вертел. Потом Лео уснул. Татьяна, извинившись, отправилась спать. Бросив жене «Спокойной ночи», Максим тоже покинул гостиную.

И тут Кали не выдержала, поняв: ей необходимо узнать, что не так, или она сойдет с ума.

Страшась еще одного отказа, она все же заставила себя последовать за мужем в ту спальню, куда он переехал после выписки из больницы. Он тогда заявил, что страдает от приступов бессонницы и не хочет беспокоить Кали.

Войдя на цыпочках в комнату, она обнаружила, что Максим сидит на краю кресла, сгорбившись, опершись локтями на колени и закрыв лицо ладонями. Вся его поза выражала крушение надежд.

Сердце Калиопы чуть не выскочило из груди. Ее охватило желание защитить любимого от того, что так угнетало его. Волков поднял лицо, и она увидела на нем… страдание.

Вскрикнув, Кали горячо обняла Максима, затем обхватила его лицо дрожащими ладонями, поливая его слезами и шепча имя любимого, словно молитву.

Но спустя несколько мгновений он отстранился и отвел от своего лица руки жены. Сердце перевернулось в ее груди от этой недвусмысленной реакции.

– Я не готов к этому.

«К этому»? К ее близости? К ее эмоциям? К чему «к этому»?

Кали вырвала свои руки из его ладоней.

– Доктор Антонович сказал, что ты какое-то время будешь страдать от перепадов настроения.

Волков с усилием поднялся на ноги.

– Я ни от чего не страдаю.

– Это была очень серьезная операция, и неудивительно, что тебе сложно после нее прийти в норму.

– Хирург сказал, что я совершенно здоров. То, что я не хочу заниматься с тобой сексом, еще не значит, что у меня с этим проблемы.

Калиопа почувствовала себя так, словно он ее ударил.

Так вот каково это, когда с тобой жестоко обращаются? Неужели может быть больнее, если тебя ударят по-настоящему?

– Я этого не говорила, – с трудом выдавила Кали. – И я не прошу от тебя секса. Я просто хочу…

– Ты просто хочешь прикасаться ко мне, целовать меня. Тебе надо, чтобы я выказывал те же чувства, что когда-то раньше, до того, как лопнула аневризма. – Его голос стал жестче. – Я пытался показать, что больше не хочу тебя, но ты не поняла намеков.

– Все в порядке. Я понимаю…

– Нет, не понимаешь! – отрезал Волков. – Не хочешь понять.

Кали проглотила рыдания, не в силах выносить жестокость мужа, которую он никогда прежде не выказывал.

Затем она вспомнила:

– Доктор Антонович говорил, что не исключена вероятность некоторых изменений личности…

– Нет никаких изменений. Это я. Настоящий, – прорычал Максим.

Его слова обрушились на Кали, словно лавина. Теперь все стало понятно.

– Хочешь сказать, что прежде ты не был настоящим? С того момента, как с тобой произошел несчастный случай и ты вернулся ко мне?

Волков не ответил. И его молчание было красноречивее любых слов.

– Значит, ты ушел от меня потому, что не хотел больше иметь со мной дела? Потом ты еле выжил после падения с парашютом, и осознание того, что ты можешь умереть в любую секунду, сделало тебя уязвимым, разбудило желание эмоциональной близости, заставило пересмотреть свою жизнь? Или еще хуже: та аневризма давила тебе на мозг, из-за чего твоя личность кардинально изменилась. А после операции ты снова стал самим собой – тем, кто не любил меня и ушел не оглянувшись?

Его угрюмый взгляд подтвердил, что ему неприятно слышать эти слова, потому что это правда. Она страшит его, но изменить что-либо он не в силах. Максим не может заставить себя любить жену, потому что больше не испытывает к ней ничего.

Его любовь была вызвана лишь травмой. А теперь он выздоровел, в том числе и от этой любви.

Но Кали все еще хотела услышать прямой ответ.

– Ты хочешь, чтобы я уехала?

Глаза Волкова внезапно погасли, словно в его душе умерли все эмоции.

– Думаю… так было бы лучше.

Кали еще продолжала надеяться, пока эти слова не сорвались с его губ. Ее охватила невыразимая мука. Но нужно было сказать еще кое-что. Пусть это ничего не изменит, но он должен знать…

– Я… беременна.

Максим вяло кивнул, словно в нем едва теплилась жизнь:

– Я знаю.

Так ему известно! Никто ничего не заметил – ведь Кали в последнее время очень похудела. Но муж знал ее так близко…

– То, о чем я говорила тебе два года назад, остается в силе.

О поддержке ее ребенка. Нет, теперь уже его детей.

Она будет матерью-одиночкой с двумя детьми. После того, как узнала, каково это – растить ребенка с ним.

– Зачем ты вернулся? Почему не оставил меня в неведении о том, на что похожа жизнь с тобой?

Волков ответил, не глядя на жену:

– Я не могу изменить прошлое. Знаю, тебе ничего от меня не нужно, но и у тебя, и у детей все равно будет в распоряжении все, чем я владею. Я буду поддерживать вас, если ты позволишь мне это. И если ты разрешишь мне видеться с Лео и тем ребенком, что скоро родится, тебе вовсе не обязательно встречаться со мной. Я предпочел бы, чтобы так и было.

– Ты когда-нибудь любил меня, Максим?

Он тяжело опустился в кресло, откинул голову назад и зажмурился.

– Не надо копаться в прошлом.

– Я должна понять или сойду с ума.

Он открыл глаза, уныло взглянул на жену и снова опустил веки.

Нет. Он никогда ее не любил.

Больше не о чем говорить, не на что надеяться.

Кали повернулась и пошла прочь, но у дверей вдруг ощутила порыв обернуться.

Странно: до чего же он все еще похож на человека, которого она любила и который любил ее! Хотя такого мужчины, как оказалось, никогда не существовало.

– С той минуты, когда ты рассказал мне про свою аневризму, я жила в страхе потерять тебя. Но теперь, когда на самом деле тебя потеряла, я все же рада, что ты не умер, пусть даже чувствую себя сейчас словно вдова.

И она распростилась со своим счастьем и с любовью, которых у нее никогда больше не будет.

Вернувшись к себе в спальню, Кали зашла в душевую кабину, включила воду и расслабленно замерла под водяными струями. Зажмурившись, она попыталась выдавить из глаз слезы, чтобы хоть немного облегчить свою боль, но у нее не получилось. Весь их запас уже исчерпан.

Волна отчаяния накрыла ее с головой, тело начала сотрясать такая сильная дрожь, что Кали, не устояв на ногах, сползла на мраморный пол.

Сколько часов она так пролежала? Она не знала.

Наконец Калиопа вышла из душа, оделась, упаковала вещи, собрала в дорогу озадаченных Лео и Розу и увезла их с собой в Нью-Йорк.

Восемнадцать часов спустя она вошла в лифт дома, где жила до свадьбы. Лео она отослала на ночь к Розе.

Кали была совершенно убита и не хотела, чтобы сын видел, как она мучается. Он и так ощущал ее состояние, пока они летели в Америку, и нервничал. А еще он, должно быть, чувствовал, что она увозит его от отца.

Впрочем, Максим сможет видеться с Лео хоть каждый день, если захочет. Несмотря ни на что, нельзя отрицать, что он любит сына. И это не имеет отношения к тому, что он чувствует, точнее, не чувствует к ней. Эти отношения отца с сыном не были связаны с аневризмой и потому не порвались после операции. Лишь любовь Максима к жене была такой мнимой, такой искусственной, что исчезла от прикосновения скальпеля.

Кали вышла из лифта, не отрывая взгляда от пола. Надо было продать эту квартиру. Слишком многое здесь напоминает о Максиме. Если она хочет выжить, нужно о нем забыть.

Она подняла глаза, и он… был здесь. Сидел на полу возле ее двери. Увидев жену, Волков вскочил. У Кали заплелись ноги, и он, мгновенно оказавшись рядом, поддержал ее, не дав упасть.

Она беспомощно пожирала его глазами несколько секунд, а потом к ней вернулся здравый смысл.

– Лео… Он не со мной.

– Я знаю. Я здесь, чтобы с тобой поговорить.

Кали запаниковала и яростно вырвалась из рук мужа.

– Нет, нет, нет! Ты не сможешь снова завлечь меня, разбить мне сердце и выбросить. Я не позволю тебе так со мной поступить. Больше никогда.

Слова Калиопы падали на Максима, словно удары кулаков.

Но он обязан заставить ее понять…

Взяв ключи из ее ладони, он открыл дверь, приглашая жену войти.

– Я должен с тобой поговорить. И после ты меня никогда больше не увидишь.

Отчаяние в ее глазах заставило его снова пожалеть, что он не умер на операционном столе.

– Ты ведь сам не хочешь меня видеть. Ты вернулся к своей истинной натуре, но я все та же женщина, которая всегда любила тебя и которая не может прекратить тебя любить. Ты заявил, что лучше нам с тобой больше не видеться, и был прав. Я не могу больше тебя видеть.

Максим понимал, что заслужил все эти упреки, но он должен был высказаться.

– Однажды я ушел от тебя без объяснений. На этот раз я обязан объяснить. – Он схватил жену за руку, но Кали отвернулась.

– Мне не нужны твои объяснения. Мне плевать, почему ты убиваешь меня.

– Калиопа…

Она отшатнулась.

– Ладно, я преувеличила. Я слишком сильная, чтобы умереть из-за тебя. Я верну себе душевное равновесие и буду жить дальше. Ради себя и своих детей.

Волков сжал руки в кулаки, борясь с порывом обнять жену.

– Этого я и хочу от тебя: иди по жизни дальше, забудь меня…

– Ты больше не имеешь права диктовать мне, что делать! – пронзительно крикнула Кали. – И не надо притворяться, что тебя заботит моя дальнейшая судьба. Я не хочу двигаться дальше и не хочу ничего забывать. Если это тяготит твою совесть – ничем не могу помочь. Человек, которого я люблю, живет здесь и здесь. – С блестящими от слез глазами она прижала руки сначала к груди, а потом к голове. – Даже если ты – больше не он, тебе не отобрать его у меня…

Максим застонал и вдруг произнес:

– Когда у меня лопнул сосуд, я все время был в сознании, Калиопа.

Она оборвала гневную тираду на полуслове, а он продолжил:

– Всю дорогу до больницы вплоть до того момента, когда тебя, по моим указаниям, не пустили в операционную, я все понимал, все чувствовал. Я был раздавлен твоей реакцией на случившийся со мной удар. Никогда не видел, чтобы кто-то так убивался, так ужасно страдал. И я осознал, что натворил. Каким же я был эгоистом, когда вовлек тебя в этот брак! В нем я буду счастлив и благословлен твоей любовью, пока жив, а умерев, оставлю тебя страдать от потери и проклинать память обо мне.

Кали смотрела на Максима, и слезы ручьями текли по ее щекам.

– Доктор Антонович сказал, что на девяносто процентов уверен в моем полном выздоровлении, но все-таки остается вероятность, что это не так. Для меня было бы невыносимо, если бы ты продолжала жить в страхе, что случится новый удар, и на этот раз, возможно, я его не переживу.

Калиопа, застыв, внезапно прекратила плакать и произнесла надтреснутым, еле слышным голосом:

– Хочешь сказать, что ты действительно любил меня? И никогда не прекращал любить?

Ничто сейчас не смогло бы удержать Максима от признания.

– Я люблю тебя с того самого мгновения, когда впервые увидел. И не смогу разлюбить, даже если мне вырежут весь мозг целиком.

Теперь голос Кали зазвучал громче. Сверля мужа взглядом, она спросила:

– И ты решил, что для меня будет лучше потерять тебя, пока ты жив? Вот почему ты вел себя отстраненно после операции – чтобы вызывать во мне обиду? Чтобы потом, случись тебе умереть, твоя смерть не сильно бы меня ранила? – Волков осторожно кивнул, по его спине поползли неприятные мурашки: неужели он все только испортил? – Тогда зачем ты последовал за мной сюда? Я тебя бросила. Разве не этого ты добивался?

– Я хотел, чтобы ты спаслась. Ушла рассерженная и возмущенная, решив оставить меня в своем прошлом. А вместо этого я тебя уничтожил. Ты не смогла разлюбить. Боже мой! Те слова, что ты бросила мне перед уходом… о том, что чувствуешь себя словно вдова… и сейчас ты сказала, что любишь меня, несмотря ни на что… Я не мог опять бросить тебя без всяких объяснений. Нельзя позволить тебе продолжать думать, что я не люблю тебя. Я так сильно тебя люблю! Но я не могу снова провести тебя через такие страдания!

Калиопа, помолчав, прошептала:

– Последний вопрос: если бы я была серьезно ранена или искалечена, ты бы бросил меня?

– Нет!

– Если бы ты знал, что я могу умереть в любую минуту, захотел бы ты прожить те дни, что еще остались мне, вдали от меня, чтобы сберечь себя от страданий в случае моей смерти?

Чувствуя, как от слез защипало глаза, Максим хрипло запротестовал:

– Я бы отдал жизнь за то, чтобы провести с тобой все оставшееся время, будь это месяц, день или всего час. И ничто не смогло бы удержать меня вдали от тебя, если бы я знал, что ты меня любишь. – Тут он понял, что за ним и за ней захлопнулась ловушка. – Боже мой, Калиопа, что бы я ни делал, в результате причиняю тебе лишь боль. Я думал… Уже и не знаю, что я думал. Когда я попытался тебя оттолкнуть, то почувствовал, что причинил тебе сильную боль. И понял, что она не угаснет, даже если я сумел заставить тебя уйти.

Волков замолчал и беспомощно взглянул на жену. Любовь к ней переполняла его, ставила в тупик.

Кали нежно потянулась к нему и обняла, словно укрывая Максима от всех его страхов и нерешительности.

– Тогда просто смирись с судьбой. Будь моим до конца наших дней, сколько бы их ни осталось. Просто оставайся, как я, счастлив и благодарен за каждую секунду, проведенную вместе. Перестань спасать меня от будущей боли, потому что при этом ты лишь постоянно меня ранишь. Люби меня, чтобы я снова могла дышать.

Волков сжал Калиопу в объятиях.

– Я не перестану любить тебя, даже если перестану дышать. Ты – мое дыхание. Мое сердце бьется лишь для тебя. Я твой. Прошу, не отпускай меня.

Кали снова заплакала, но теперь от радости.

– Вообще-то это ты уходишь от меня каждый раз, когда в тебе вскипают неуместное благородство и ненужное самопожертвование.

– Если во мне еще раз взыграет глупость и я уйду, стукни меня по голове и утащи обратно в свои объятия.

Она улыбнулась с такой любовью, что Максим заплакал, положив голову жене на грудь.

Кали пробежала дрожащими пальцами по ежику его волос.

– Насчет удара по голове – это пожалуйста, но за волосы тебя теперь не потаскаешь, потому что их нет.

Из груди Максима вырвался смех.

– Волосы снова отрастут. Если хочешь, будут до пояса.

– О-о! Хочу! И я еще кое-чего хочу. Очень сильно. За эти три месяца без тебя я совсем изголодалась.

Пообещав следующие тридцать лет искупать свою вину за эту пытку, Волков отнес жену на кровать.

После долгой страстной ночи Кали спросила:

– Максим, если у нас родится мальчик, я бы хотела назвать его Михаилом, а если родится девочка – Татьяной Анастасией. Ты не против?

Он зарылся лицом в ее волосы и простонал:

– Ты даришь мне столько любви! Без тебя я лишь существую. А с тобой я живу в полную силу. Спасибо, что показала мне мои хорошие стороны, за то, что любила меня, даже когда я вел себя отвратительно, за то, что не отступилась от меня… Обещаю, что никогда больше не брошу тебя, моя жена, моя душа. Теперь мы вместе навсегда.

Content

Оливия Гейтс
Назвать своей

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10