Мерлин Лавлэйс

Ее незабываемый любовник

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме. Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A.

Иллюстрация на обложке используется с разрешения Harlequin Enterprises limited. Все права защищены.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Her Unforgettable Royal Lover © 2014 by Merline Lovelace

«Ее незабываемый любовник» © ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

Пролог

«Кто мог бы представить, что моя жизнь станет так полна на закате дней? Моя дорогая внучка Сара и ее муж Дев сумели соединить брак с различными видами деятельности, благотворительной работой и путешествиями по миру. Сара находит время вовлечь меня в работу над книгой о сокровищах искусства, которую пишет. Конечно, мой вклад весьма ограничен, но я наслаждаюсь осознанием того, что стала частью такого честолюбивого замысла.

Юджиния, моя беззаботная энергичная Юджиния преобразилась, став изумительной женой и матерью. Близнецы очень похожи на нее в таком же возрасте. Ясноглазые и живые, с яркой индивидуальностью. Прекраснее всего то, что кандидатуру ее мужа Джека рассматривают на пост американского представителя в ООН. Если назначение состоится, они будут жить всего в нескольких кварталах от моего дома.

А пока я наслаждаюсь обществом моей давней подруги и компаньонки Марии и моей прелестной, такой серьезной Анастазии. Анастазия второй год проходит интернатуру в педиатрии, и я, бессовестно играя на нашем дальнем родстве, убедила ее пожить со мной на время ее трехлетней программы в больнице. Она, бедняжка, работает на износ, но мы с Марий заботимся, чтобы она как следует питалась и хоть немного отдыхала.

Но меня волнует ее брат Доминик. Дом твердит, что не готов осесть. А почему он должен быть готов, если женщины так и вешаются ему на шею? Да и его служба меня тревожит. Чересчур опасная, рискованная. Хотелось бы, чтобы он бросил работу под прикрытием, встретив женщину, которая сумеет его в этом убедить. Вот он удивится, когда я скажу ему о документе, который только что обнаружил одаренный помощник-референт Сары!»

Из дневника Шарлотты, великой герцогини Карленберг

Глава 1

Август накрыл Нью-Йорк, когда Доминик Сен-Себастьян вышел из такси у здания «Дакота», похожего на замок. Волны жара плясали над тротуарами, подобно обезумевшим демонам. На другой стороне улицы в Центральном парке изголодавшиеся по влаге листья спархивали с деревьев, как пожелтевшее конфетти. Даже обычное рычание такси, лимузинов и туристических автобусов, объезжавших Аппер-Уэст-сайд, казалось сонным и невнятным.

Чего никак нельзя было сказать о швейцаре «Дакоты». Величественный и представительный в легкой летней ливрее, Джером вышел из-за стола, чтобы придержать дверь для вновь прибывшего.

– Спасибо, – кивнул Дом с европейским акцентом, несмотря на тот факт, что он знал английский так же хорошо, как свой родной венгерский.

Перебросив сумку в правую руку, левой он хлопнул Джерома по плечу:

– Как герцогиня?

– Так же сильна духом, как и всегда. Не желает нас слушать, но Зия убедила ее пока отказаться от ежедневного моциона в такую жару.

Дом не удивился, услышав, что сестра сумела добиться своего там, где остальные потерпели неудачу. Анастазия Амалия Джулианна Сен-Себастьян обладала высокими скулами, глазами экзотического разреза и поразительной красотой супермодели, сочетая это с упорством бульдога. И теперь его прекрасная упорная сестра жила с великой герцогиней Шарлоттой. Впервые Зия и Дом встретили свою давно потерянную родственницу только в прошлом году, но мгновенно с ней подружились, и так крепко, что Шарлотта пригласила Зию пожить в «Дакоте» на время ее интернатуры в больнице Маунт-Синай.

– Моя сестра перешла в новое отделение? – поинтересовался Дом, пока они с Жеромом ждали лифта.

Он не сомневался, что швейцар знает всю подноготную большинства жильцов, и во главе списка любимчиков Шарлотта Сен-Себастьян и две ее внучки, Сара и Джина. Недавно к избранным добавилась Зия.

– Да, на прошлой неделе. Она ничего не говорит, но я вижу, как ей тяжело приходится в онкологии. Каждому было бы тяжело диагностировать и лечить этих больных детишек. А в больнице интернов не щадят, загружают до упада. – Он покачал головой, но тут же, просветлев, добавил: – Зия, узнав о вашем приезде, выпросила выходной. И леди Юджиния тоже здесь. Прибыла прошлой ночью. С близнецами.

– Я не видел Джину и близнецов с самого дня рождения герцогини. Девочкам должно быть уже шесть или семь месяцев?

– Восемь.

Морщинистое лицо Джерома расплылось в улыбке.

– Леди Юджиния сказала, что они уже ползают. Так что лучше смотрите, куда ступаете и на что наступаете.

– Обязательно, – ухмыльнулся Дом.

Пока лифт поднимался на пятый этаж, он вспомнил, какими последний раз видел близнецов. Воркующие малышки, выдувающие пузырьки слюны, машущие пухленькими кулачками, уже казались записными кокетками, которым предстоит разбить немало сердец.

Дверь открыла раскрасневшаяся и раздраженная незнакомка.

– Давно пора! Мы…

И осеклась, подслеповато замигав, придерживая очки.

По вымощенному мрамором вестибюлю пронесся дуэт воплей.

– Вы не от «Остермана»! – заявила она тоном обвинителя.

– Из бакалейного магазинчика? Нет.

– В таком случае кто? О! Вы брат Зии!

Ее ноздри задрожали, словно уловив запах чего-то неприятного.

– Тот, который проходит сквозь женщин, как горячий нож сквозь масло!

Дом вздернул бровь, но не стал опровергать сказанного. Он любил женское общество. Особенно щедро наделенную природой разновидность с пухлыми губками, чувственными фигурами и всегда готовых поразвлечься.

Та, которая стояла сейчас перед ним, явно не подпадала под первые две категории, Впрочем, под бесформенным полотняным платьем и объемным жакетом трудно было разглядеть фигуру. Но губы уж точно не пухлые. Скорее, сжаты в тонкую линию и выражают почти неприкрытое неодобрение.

– Igen[1], – лениво согласился Дом на родном венгерском. – Я Доминик. А вы?

– Натали, – процедила она, морщась, поскольку вопли за ее спиной сменились оглушительным визгом. – Натали Кларк. Заходите, заходите.

Дом уже семь лет работал агентом Интерпола. За это время он помог посадить немало наркоторговцев, дельцов черного рынка и мерзавцев, продававших девочек и мальчиков тому, кто больше даст. Только в прошлом году он распутал и опроверг обвинение в убийстве и киднеппинге, здесь, в Нью-Йорке, выдвинутое против мужа Джины. Но сцена, представшая взгляду, когда он остановился в дверях элегантно обставленной гостиной герцогини, почти заставила его поджать хвост и сбежать.

Взъерошенная Джина пыталась удержать краснолицего, бешено извивавшегося младенца в платьице с оборками и кружевном чепчике с большим розовым бантом. Зия прижимала к груди второго, точно так же одетого и разъяренного ребенка. Герцогиня сидела, гордо выпрямившись, и хмурилась в поистине королевском неодобрении, в то время как пышнотелая гондураска, служившая экономкой и компаньонкой, стояла у входа в кухню с гримасой на темном лице, пока близнецы воем предъявляли претензии.

К счастью, предел терпения герцогини истощился прежде, чем Дом поспешно отступил. Сверкая глазами, она стиснула рукоять трости из слоновой кости белой рукой с голубыми венами.

– Шарлотта!

Трость ударилась о пол. Раз. Другой.

– Амалия! Будьте добры немедленно прекратить этот шум!

Дом не знал, что подействовало, громкий стук или команда, но вопли немедленно иссякли, как вода в перекрытом кране, и в залитых слезами глазках блеснуло изумление. Воцарилось благословенное молчание. Если не считать судорожной икоты девочек.

– Спасибо, – холодно обронила герцогиня. – Джина, почему бы тебе и Зии не отнести их в детскую? Мария принесет им бутылочки, как только из «Остермана» доставят молоко.

– Они вот-вот приедут, герцогиня.

Экономка, покачивая широкими бедрами, вошла на кухню.

– Я приготовлю бутылочки.

Джина направлялась в коридор, ведущий в спальни, когда увидела четверо– или пятиюродного кузена.

– Дом! – воскликнула она, послав ему поцелуй. – Я поговорю с тобой, когда успокою девочек.

– Я тоже, – поддакнула сестра с улыбкой в темных глазах.

Дом поставил сумку, пересек гостиную и расцеловал герцогиню в обе щеки. Ее тонкая, как бумага, кожа издавала слабый аромат гардений. Глаза, хотя и затуманенные временем, почти ничего не упускали. Включая гримаску, которую он не мог скрыть, когда выпрямился.

– Зия говорила, тебя ударили ножом. Опять.

– Нож задел ребро.

– Да, нам нужно поговорить об этих ребрах и пулевых ранениях, ты их подцепляешь с устрашающей частотой. Но прежде всего налей нам…

Она осеклась, когда в дверь позвонили.

– Это, должно быть, доставка. Натали, дорогая, распишитесь, пожалуйста, и отнесите молоко Марии.

– Конечно.

Дом проводил взглядом незнакомку и повернулся к герцогине:

– Кто она?

– Помощник-референт. Сара ее наняла помочь с книгой. Ее зовут Натали Кларк, и, кстати, я хотела поговорить и о ней.

Доминик знал Сару, старшую внучку герцогини, бросившую работу редактора в модном глянцевом журнале после свадьбы с миллиардером Девоном Хантером, выбившимся из низов. Знал он также, что Сара имела диплом Сорбонны по истории искусства и не отказывалась от посещения музеев по всему миру. Это и тот факт, что тысячелетние шедевры были сняты со стен и постаментов, когда Советский Союз захватил герцогство Карленбергское несколько десятилетий назад, побудило Сару записывать все, что она знала и слышала об утерянных сокровищах. Таким образом на нее вышел нью-йоркский издатель, предложив шестизначную сумму в качестве аванса, если она превратит свои заметки в книгу.

Дом не знал только, какое отношение эта книга имеет к нему, не говоря уже о помощнике-референте. Девушке не более двадцати пяти лет, но одевается она как отрекшаяся от обетов монахиня. Плохо постриженные мышино-каштановые волосы. Никакого макияжа. Квадратные очки с толстыми линзами. Простенькие балетки и бесформенное полотняное платье.

Когда за ней закрылась дверь, Дом, не выдержав, спросил:

– Не понимаю, что общего между мной и Натали Кларк? Почему вы хотите поговорить именно о ней?

Герцогиня небрежно взмахнула рукой:

– Налей нам палинки, и я все расскажу.

– Может, лучше бренди? В последнем имейле Зия сказала, что…

– Ба! Твоя сестра носится со мной больше, чем Сара и Джина, вместе взятые.

– И не без причины, верно? Она доктор. И лучше понимает проблемы с вашим здоровьем.

– Доминик!

Герцогиня пронзила его стальным взглядом:

– Я говорила твоей сестре и своим внучкам. Скажу и тебе. Тот день, когда я не смогу выпить аперитив перед ужином, станет днем, когда вы сможете отправить меня в дом престарелых.

– То есть вы не сможете перепить нас всех?

Дом, ухмыляясь, подошел к буфету и налил два хрустальных бокала.

«Ах, до чего он красив», – со вздохом подумала Шарлотта. Эти темные опасные глаза. Брови вразлет и блестящие черные волосы. Стройное крепкое тело, унаследованное от выносливых всадников, которые мчались по степям на крепких лошадках и опустошали Европу. В его жилах, как и в ее собственных, текла мадьярская кровь, смешанная, но не стертая веками браков с членами королевских семей когда-то великой Австро-Венгерской империи. Герцогство Карленбергское было частью этой империи. Крохотной частью, разумеется. Зато с семисотлетней историей. Теперь оно существовало только в пыльных исторических книгах, одной из них предстояло изменить жизнь Доминика. Возможно, это и к лучшему, хотя Шарлотта сомневалась, что он так посчитает. Не сначала. Но со временем…

Она подняла глаза, когда причина этих перемен вернулась в гостиную.

– А, вот и вы, Натали. Мы как раз собирались выпить аперитив. Присоединитесь к нам?

– Нет, спасибо.

Рука Дома замерла на пробке графина богемского хрусталя, который он и Зия подарили герцогине при первой встрече. Решив смягчить неуступчивого референта, он медленно улыбнулся:

– Уверены? Абрикосовый бренди – это национальный напиток моей страны.

– Уверена.

Он моргнул. Черт возьми! Кажется, ее нос снова дернулся, словно она унюхала дурной запах. Какие, черт побери, небылицы плели о нем Зия и/или Джина? Пожав плечами, он налил палинку в два бокала, один отнес герцогине и сел рядом с ней. Уж кому-кому палинка и не повредит, так точно референту. Чрезвычайно крепкий бренди двойной перегонки заставит задрожать не только ноздри.

– Сколько ты пробудешь в Нью-Йорке? – осведомилась герцогиня, сделав первый глоток.

– Всего один вечер. Завтра у меня встреча в Вашингтоне.

– Хм, мне следовало бы подождать возвращения Зии и Джины, чтобы обсудить это с тобой, но они уже все знают.

– Знают? О чем?

– Об эдикте 1867 года.

Она отставила бокал. В выцветших голубых глазах плескалось возбуждение.

– Как ты помнишь из учебников по истории, война с Пруссией вынудила императора Франца-Иосифа пойти на определенные уступки своим вечно недовольным венгерским подданным. Эдикт 1867 года дал Венгрии полную внутреннюю автономию, пока она остается в составе империи, участвует в войнах и обсуждении иностранных дел.

– Да, я это знаю.

– Ты также знаешь, что Карленберг сделал собственное дополнение?

– Нет. Не знал. Не было причин знать, – мягко заметил Дом. – Карленберг больше ваше наследие, чем мое, герцогиня. Мой дед, кузен вашего мужа, оставил замок задолго до моего рождения.

А вскоре перестало существовать и герцогство.

– Твой дед, оставляя Карленберг, забрал свое имя и чистоту крови.

Шарлотта подалась к нему и впилась в его руку костлявыми пальцами, словно когтями:

– Ты унаследовал чистоту крови и это имя. Ты Сен-Себастьян. Последний великий герцог Карленберг.

– Что?!

– Натали обнаружила это в своих исследованиях. Дополнение. Император Франц-Иосиф подтвердил, что Сен-Себастьяны будут носить титулы великого герцога и герцогини. Вечно, в обмен на охрану границ империи. Империи больше не существует, но, несмотря на войны и восстания, этот небольшой участок границы между Австрией и Венгрией остается в прежнем виде. Следовательно, существует и титул.

– На бумаге, возможно. Но земли, особняки, поместья и охотничьи домики, составлявшие когда-то герцогство, давно поменяли хозяев или просто исчезли. Потребуется целое состояние и десятилетия судебных тяжб, чтобы что-то вернуть.

– Земель и домов больше нет. Но титул остался. Когда я умру, Сара станет великой герцогиней. Или Джина, если, не дай бог, что-то случится с ее сестрой. Но они вышли замуж за простолюдинов. Согласно законам первородства, их мужья не могут предъявлять права на титул великого герцога. Пока у Джины или Сары не родится сын или пока их дочери не подрастут и выйдут замуж за членов королевских семей, единственный, кто может претендовать на титул, – это ты.

Ну, еще бы! Титул и десять долларов помогут получить неплохой эспрессо в одном из самых дорогих кофе-баров Нью-Йорка.

Он сдержался и не высказал это вслух, однако бросил быстрый взгляд на женщину, слушавшую с выражением вежливого интереса, словно не она с ее исследованиями была инициатором этой абсурдной беседы! Ничего, он еще выскажет мисс Кларк свое мнение по поводу титула, навязанного агенту Интерпола.

Но он не позволил ни одной из этих мыслей отразиться в глазах и на лице, когда сжал руку герцогини.

– Я высоко ценю честь, которую вы хотите оказать мне, герцогиня. Это правда. Но при моей работе вряд ли я могу обременять себя титулом.

– Да. Я желаю поговорить и об этом тоже. Ты слишком много лет ходишь по лезвию бритвы. Сколько еще это будет продолжаться? Пока заденут не только ребро?

– Именно этот вопрос я ему и задавала, – поддакнула Зия, входя в гостиную.

Она воспользовалась несколькими часами отдыха от больницы, чтобы переодеться в любимые джинсы и летний ярко-красный топ. Насыщенный цвет поразительно контрастировал с ее темными глазами и волосами до плеч, такими же черными и блестящими, как у брата. Он встал и раскинул руки, она бросилась в его объятия и обхватила шею с той же яростной любовью, какую он испытывал к ней.

Она была на четыре года младше Дома. Ей двадцать семь, ему тридцать один. После смерти родителей он полностью взял на себя ответственность за сестру и круглыми сутками дежурил у ее больничной постели, когда она едва не умерла от кровотечения после прободения маточной кисты в первый год ее пребывания в университете. Осложнения во многом изменили ее жизнь, но ничуть отношение к ней Дома. Его стремление защитить сестру. Куда бы ни заносила его работа, каким бы опасным предприятием он ни был занят, стоило ей послать условное сообщение, и в течение нескольких часов, если не минут, он связывался с ней. Правда, он старался не раскрывать наиболее мрачные аспекты своей работы, но она знала достаточно, чтобы соглашаться с герцогиней.

– Тебе не обязательно работать под прикрытием. Твой босс в Интерполе сказал мне, что тебя ждет работа начальника сектора, когда бы ты этого ни захотел.

– Ты можешь представить меня за письменным столом, дорогая?

– Да!

– Ты совершенно не умеешь лгать.

Он сделал вид, что бьет ее в подбородок.

– Ты не выдержала бы и пяти минут допроса.

В комнату вернулась Джина. Откинув назад гриву локонов, она смело бросилась в атаку:

– Джек говорит, ты будешь превосходным передаточным звеном между Интерполом и Госдепартаментом. Собственно, он хочет поговорить с тобой об этом завтра. Когда будешь в Вашингтоне.

– При всем уважении к вашему мужу, леди Юджиния, я не готов вступить в ряды бюрократов.

Употребление почетного титула вызвало веселую улыбку на губах Джины.

– Поскольку здесь разбрасываются титулами, надеюсь, бабушка рассказала о дополнении?

– Рассказала.

– В таком случае…

Расправив юбку зеленого, как листва, сарафана, она присела в элегантном, немного театральном реверансе.

Дом пробормотал что-то, явно неподобающее особе королевской крови. К счастью, эта особа, Кларк, поспешно поднявшись, заглушила ропот.

– Прошу меня извинить. Это семейное дело. Оставляю вас обсуждать, а сама возвращаюсь к своим исследованиям. Позвоните мне, герцогиня, когда вам будет угодно, и мы продолжим нашу беседу.

– Обязательно. Вы в Нью-Йорке до четверга, верно?

– Да, мэм. Потом я лечу в Париж, чтобы показать заметки Саре.

– Ну, до этого мы еще встретимся.

– Спасибо.

Она наклонилась взять раздувшийся от бумаг портфель, прислоненный к ножке стула.

– Приятно было познакомиться, доктор Сен-Себастьян, и снова увидеться с вами, леди Юджиния.

Ее тон не изменился. И вежливое выражение лица осталось прежним. Но Дом не упустил из вида нечто в ее карих глазах, весьма похожее на презрение, когда она кивнула в его сторону:

– Ваша светлость.

Выражение его лица тоже не изменилось, но сестра и кузина хорошо знали эти вкрадчивые нотки в его голосе.

– Я провожу вас до двери.

– Спасибо, я дойду сама. О… э-э… хорошо.

Натали подслеповато моргнула за линзами очков. Улыбка не покидала красивое лицо Доминика Сен-Себастьяна, пальцы, сжимавшие ее плечо, конечно, не оставят синяков. Почему же она чувствует себя, как подозреваемый, которого уводят с места преступления? Особенно когда он остановился и пронзил ее взглядом прищуренных темных глаз!

– Где вы остановились?

– Простите?

– Где вы остановились?

Господи! Он что, флиртует с ней? Нет, этого не может быть! Она определенно не в его вкусе! Если верить веселым отчетам Зии, ее брат-холостяк обожает длинноногих блондинок или роскошных брюнеток. Судя по более едким замечаниям герцогини, за ним тянется длинный шлейф завоеваний.

Все это побудило Натали невзлюбить Доминика, еще даже не увидев. Однажды она влюбилась в слишком красивого, слишком красноречивого мошенника и за эту глупость будет расплачиваться до конца жизни. Все же она пыталась, действительно пыталась не выказать презрения, когда поспешно отняла руку.

– Где я остановилась? Вряд ли это ваше дело.

– Вы сами сделали это моим делом, откопав бессмысленное дополнение к эдикту.

Ничего себе! Он мог сжать ее плечо! Повести к двери, как под конвоем! Но определенно не имел права пренебрежительно отзываться о ее исследованиях!

Взбешенная, Натали открыла огонь:

– Это не бессмыслица, как вам хорошо известно! Если, конечно, проявляете хоть какой-то интерес к истории вашей семьи. Предлагаю выказать немного больше уважения к вашему наследию, ваша светлость, и к герцогине!

Он пробормотал что-то по-венгерски, как она подозревала, не особенно лестное. И загородил ей дорогу, подавшись вперед. Слишком близко! Она видела свое отражение в его зрачках. Уловила запах абрикосового бренди.

– Мое уважение к Шарлотте – причина необходимости разговора с глазу на глаз. Спрашиваю еще раз, где вы остановились?

Натали нервно отметила, что его мадьярские корни вылезают сейчас особенно отчетливо. Ей следовало бы поспешно укрыться в своей «раковине», где она жила долго, и это стало частью ее жизни, как унылые волосы и одежда. Но какая-то искра прежнего «я» заставила ее вздернуть подбородок.

– Вам полагается быть большим скверным тайным агентом. Так что наройте информацию сами.

Как только дверь за ней с легким стуком захлопнулась, Дом поклялся, что так и будет. Определенно будет.

Глава 2

Потребовался всего один звонок, чтобы снабдить его нужной информацией. Натали Элизабет Кларк. Родилась в Фармингтоне, штат Иллинойс. Двадцать девять лет, рост пять футов шесть дюймов, каштановые волосы, карие глаза. Не замужем. Окончила университет штата Мичиган по специальности библиотечное дело, специализируется по архивам. Три года работала в качестве архивариуса в коммюнити-колледж[2] Сентрвиля. В настоящее время находится в Лос-Анджелесе в качестве помощника-референта Сары Сен-Себастьян.

Архивариус! Господи Иисусе!

Дом направлялся в деловой центр города. Он представлял себе маленькую клетушку, девушку, уставившуюся в экран компьютера.

Неудивительно, что она ухватилась за возможность стать референтом у Сары!

Мисс Кларк все еще занималась бесконечными компьютерными поисками. Рылась в архивах, бумажных и электронных. Ну, по крайней мере, путешествует по всему свету в поисках самых недоступных документов. И как предположил Дом, когда такси остановилось, делает это за весьма щедрую плату.

Он не потрудился остановиться у стойки портье, узнав из телефонного разговора, что мисс Кларк поселилась в номере 1304 два дня назад.

Через пару минут Дом постучался к ней. Судя по потемневшему глазку, она столь же осмотрительна в личной жизни, как и в работе. Он одобрительно улыбнулся, ожидая, пока откроют дверь.

Не дождавшись, снова постучал. И снова не получил ответа.

– Это Доминик Сен-Себастьян, мисс Кларк. Я знаю, вы в номере. И в состоянии открыть дверь.

Она с неохотой согласилась:

– Обычно считается вежливым звонить заранее, перед тем как идти в гости, вместо того чтобы просто появляться у двери.

Августовская влажность превратила ее бесформенное платье в нечто ужасно помятое, вместо балеток на ногах были гостиничные шлепанцы. Правда, она сняла заколку с волос, и они обрамили лицо на удивление густыми мягкими волнами. Девушка холодно смотрела на него сквозь очки.

– Могу я узнать, почему вы посчитали нужным приехать сюда? Поговорить со мной?

Дом спрашивал себя о том же. Он узнал, что она именно та, за кого себя выдает, проверил ее диплом. Правда, он и думать забыл бы о Натали Кларк, если бы не эти легкие подергивания носом.

Он убеждал себе, что презрение, которое она так быстро стерла с лица, возбудило в нем инстинкты копа. Его сестра, возможно, посчитает, что эти легкие намеки на неприязнь подстегнули его мужское эго. Дом никогда не мог устоять перед вызовом. Но несмотря на частые утверждения Зии в обратном, не пытался обольстить каждую женщину, привлекшую его внимание.

Все же он здесь и намерен остаться. Пока не удовлетворит свое любопытство касательно именно этой женщины.

– Я бы хотел получить больше информации о дополнении, которое вы обнаружили, мисс Кларк.

– Разумеется. Буду счастлива прислать вам документацию электронной почтой.

– Предпочитаю увидеть все, что у вас есть сейчас. Могу я войти? Или продолжим нашу дискуссию в коридоре?

Она поджала губы и отступила. Ее очевидные колебания интриговали Дома. Жаль, что завтра в Вашингтоне у него встреча в Национальном центральном бюро – американском филиале Интерпола. Должно быть, интересно понять, каким образом можно заставить эти чопорные неодобрительные губы чувственно приоткрыться и выдохнуть его имя.

Он оглядел комнату. Его внимание привлек лэптоп с семнадцатидюймовым экраном, открытым на странице со снимком яйца, усыпанного драгоценными камнями.

– Фаберже? – спросил он, подходя ближе, чтобы полюбоваться яйцом, стоявшим на двухколесной золотой тележке.

– Да.

– «Херувим с колесницей», – прочитал Дом, – подарок царя Александра III жене Марии Федоровне на Пасху 1888 года. Одно из восьми яиц Фаберже, считающихся в настоящее время утерянными. Вы охотитесь за ним?

– Я документирую его историю.

Ее рука потянулась к крышке лэптопа. Словно так и чесалась захлопнуть.

– Что вы уже успели найти?

Губы снова плотно сжались, но Дом слишком поднаторел в допросах, чтобы снять ее с крючка. Он просто ждал, пока она неохотно кивнет.

– Судя по документам, оно находилось в Гатчинском дворце в 1891 году. Одно из сорока или около того яиц, отосланных в Оружейную палату Кремля после революции 1917 года. Некоторые эксперты считают, что его приобрели в тридцатых годах Виктор и Арманд Хаммеры. Но…

Он сразу увидел, когда восхищение своей работой одолело ее нежелание это обсуждать. В голосе прорезалось возбуждение, добавившее блеска карим глазам. Очень бархатистым, манящим карим глазам. Он сразу увидел это, когда она сняла очки и принялась вертеть дужку.

– Я нашла запись о подобном яйце, проданном в парижский антикварный магазин в 1930 году. Магазин принадлежал русскому эмигранту. Никто не знает, каким образом оно оказалось у них, но я нашла источник, который хочу проверить, когда на следующей неделе буду в Париже. Может быть…

Она вдруг осеклась и перестала вертеть очки. Возбуждение в карих глазах сменилось настороженностью.

– Я не пытаюсь выкачать у вас информацию, – заверил Дом. – Целый отдел в Интерполе занимается поиском утерянных, украденных или незаконно вывезенных культурных ценностей, как вам известно.

– Да, знаю.

– Поскольку вы едете в Париж, я могу устроить вам встречу с начальником отдела, если хотите.

Небрежное предложение, казалось, вывело ее из равновесия.

– Я… э-э-э… у меня есть доступ к их базе данных, но…

Ее взгляд снова упал на экран и вернулся к Дому.

– Буду очень благодарна, – сухо выдавила она. – Спасибо.

Улыбка расплылась на лице Дома.

– Вот видите, не так-то и сложно говорить по душам, верно?

В голове Натали немедленно завыли сирены тревоги. Она почти слышала этот громкий вой, хотя пыталась держать подбородок высоко и сохранять учтиво-отчужденное выражение. Она не позволит ленивой ухмылке и чувственно сверкающим глазам соблазнить ее. Никогда больше. Никогда.

– Я дам вам свою визитку, – скованно пробормотала она. – Ваш коллега может позвонить мне на мобильный или связаться по имейлу.

– Так холодна, так вежлива.

Не глядя на визитку, которую она извлекла из портфеля, он сунул ее в карман.

– Что во мне вам так не нравится?

А как насчет всего?

– Я недостаточно хорошо знаю вас, чтобы не любить.

Ей следовало бы остановиться. И она остановилась бы, не стой он совсем рядом.

– Не то чтобы я хотела узнать вас ближе. – Она пожала плечами.

И тут она поняла свою ошибку. Мужчины вроде Доминика Сен-Себастьяна примут это как вызов.

Стараясь не морщиться, Натали попробовала исправить ситуацию.

– Вы сказали, что хотите получить больше информации по дополнению. У меня в компьютере есть сканированная копия. Сейчас выведу и распечатаю вам экземпляр.

Он наклонился, чтобы смотреть в экран из-за ее плеча.

Его дыхание шевелило легкие прядки у виска, обдавало жаром ухо. Ей хотелось сгорбиться, потребовалось немалое усилие воли, чтобы сидеть прямо.

– Так, вот он! – воскликнул Дом, когда на экране появилось изображение. – Документ, который, по мнению герцогини, делает меня герцогом?

– Великим герцогом, – поправила Натали. – Простите, мне нужно проверить, есть ли в принтере бумага.

С подачей бумаги проблем не возникло. Ее маленький переносной принтер жизнерадостно выплевывал копии до того, как Сен-Себастьян грубо прервал работу. Но это самый лучший предлог, чтобы заставить его не дышать ей в шею!

Дом взял копию документа и удобнее устроился в кресле, пытаясь разобрать затейливый почерк. Натали подмывало позволить ему и дальше мучиться над трудностями верхненемецкого диалекта. Но она сжалилась и распечатала перевод.

– Я наткнулась на дополнение, когда разыскивала Каналетто, который когда-то висел в замке Карленберг, – сообщила она. – Нашла весьма неясную ссылку на картину в Государственном архиве Австрии.

Она невольно заинтересовалась документом. Так много несведущих считало ее профессию скучной и унылой. Они и представить не могли, как это волнующе – следовать от одной тонкой ниточки к другой. Потом еще и еще одной.

– Дополнение было включено в большое собрание писем, хартий, договоров и заявлений, относящихся к Австро-прусской войне. Император Франц-Иосиф даровал вечный титул герцогам Карленберг в обмен на охрану границ империи. Пусть герцогство давно исчезло и многие государственные границы поменялись, но участок границы между Австрией и Венгрией остался нетронутым, несмотря на войны и вторжения. Следовательно, и титул вполне законен.

Он издал звук, больше похожий на фырканье.

– Мы оба знаем, что этот документ не стоит даже бумаги, на которой напечатан.

Оскорбленная за архивариусов всего мира, она опять вздернула подбородок:

– А герцогиня так не считает!

– Верно. Об этом мы и должны поговорить.

Он сунул распечатку в карман и взглядом пригвоздил ее к месту. Больше никакой ленивой улыбки. Никакого смеха в темных глазах.

– Шарлотта Сен-Себастьян едва успела сбежать из Карленберга с ребенком на руках, спасая свою жизнь. Прошла пешком двадцать или тридцать миль сквозь зимние вьюги. Я знаю, про нее говорят, будто она вынесла на себе целое состояние в драгоценностях. Я не подтверждаю эту историю, но предупреждаю вас: не следует пользоваться весьма естественным желанием герцогини видеть, как продолжается ее род.

– Пользоваться?

Она не сразу поняла, о чем речь. А когда поняла, ее просто задушил гнев, не давая говорить связно. Горло перехватило от жаркой злости.

– Думаете… Думаете, это дополнение – часть хитрого плана с моей стороны с целью выманить деньги у Сен-Себастьянов?

Она в бешенстве вскочила. Он тоже поднялся, без усилий, одним атлетически-гибким движением, спокойно пожал плечами:

– Пока я так не считаю. Но если обнаружу, что был прав, у нас с вами будет иной разговор.

– Убирайтесь!

Может быть, после того, как она немного остынет, признает, что вытянуть руку и указать на дверь – чересчур драматичный жест. Однако в тот момент она хотела одного – хлопнуть дверью с такой силой, чтобы как следует пнуть этого напыщенного осла под зад. Особенно когда он насмешливо вздернул брови:

– Не будет ли правильнее «убирайтесь, ваша светлость»?

Она скрипнула зубами:

– Про-ва-ли-вай-те.

Пока такси везло его в жилую часть города, где он намеревался последний раз повидаться с герцогиней и сестрой, Дом хмурился. Нельзя сказать, что разговор с мисс Кларк успокоил его сомнения. С референтом что-то не так. Он пока не понял, что именно. Она одевалась, как бомжиха, казалось, не желала ничьего общества. И все же, когда она яростно набросилась на него, ее щеки пылали алым цветом, и игнорировать это было трудно.

Она напомнила ему лошадку, из тех, на которых ездили его предки, когда вырвались из степей и наводнили область нижнего течения Дуная.

«И подобно упрямым маленьким пони, – с улыбкой подумал Дом, – мисс Кларк нуждается в укрощении. Пусть скрывается за очками с толстыми линзами и бесформенными платьями, но в гневе она великолепна. Жаль, нет времени ее покорить. Это куда интереснее, чем завтрашние встречи в Вашингтоне».

К тому времени, когда Зия впустила его в квартиру герцогини, он уже почти решил, что добьется своего.

– Вернулся? Так скоро? – Сестра весело поблескивала глазами. – Мисс Кларк не попалась на удочку твоего мужского обаяния, не подумала прыгнуть с тобой в постель?

Ехидная шутка оказалась так близка к его недавним мыслям. Он ответил резче, чем предполагал:

– Я поехал в отель не для того, чтобы ее соблазнять!

– Нет? Первый случай в истории!

– Иисусе, Мария и Иосиф! Ну у тебя и язык, Анастазия Амалия! Мне следовало бы регулярно мыть тебе рот с мылом, когда была такая возможность!

– Ха! У тебя всегда не хватало сил удержать меня на одном месте. Но заходи, заходи. Сара на FaceTime[3], говорит с бабушкой. Думаю, тебя заинтересует их беседа.

Герцогиня, прямая и негнущаяся, сидела в своем кресле, к которому была прислонена трость. На коленях лежал айпад, но она, очевидно, плохо с ним справлялась. На полу рядом с ней сидела Джина, держа экран под нужным углом.

Из динамика доносился голос Сары. На экране были она с мужем.

– Мне очень жаль, бабушка. Это просто само выскользнуло.

– Что именно? – прошептал Дом сестре.

– Ты, – ответила она с лукавой улыбкой.

– Я?!

– Ш-ш, молчи и слушай.

– Звонила Алексис и предложила прорекламировать мою книгу в «Бигуайл», – говорила Сара. – Хотела обыграть мою бывшую работу в журнале и мой титул. – Она наморщила нос. – Ты знаешь, какова она!

– Знаю, – кивнула герцогиня.

– Я ответила, что книга еще не готова для рекламы. К сожалению, также добавила, что книга продвигается гораздо быстрее, потому что я наняла умного помощника-референта. Похвасталась письмом, которое Натали отрыла в архивах Дома Пармы, то самое, от Марии-Антуанетты к ее сестре, где описывалась миниатюра, написанная с нее ле Брюном. Портрет пропал, когда разъяренная толпа грабила Версаль. – Она тяжело вздохнула. – Я сделала фатальную ошибку, упомянув о дополнении, на которое наткнулась Нат, расследуя историю с Каналетто.

При упоминании о Каналетто глаза герцогини затуманились.

– Твой дед купил мне картину с изображением Гранде-канала, – пробормотала она. – Сразу после того, как я забеременела твоей матерью.

Она впала в глубокую задумчивость, которую внучки не посмели нарушить. А когда через несколько минут вернулась к реальности, послала обеим хитрую улыбку.

– Вот где это случилось. В Венеции. Мы должны были поехать на карнавал в палаццо Ари Онассиса. Я купила роскошную маску, отделанную кружевом и жемчугом. Но, как говорится в этой мерзкой телевизионной рекламе, «никогда не узнаешь, когда появится настроение». Все, что могу сказать, – настроение в тот вечер у вашего деда явно появилось.

Джина буквально взвыла от восторга.

– Здорово сказано, бабушка!

Сара рассмеялась, а ее муж, смеясь, выругался:

– Черт! Моя жена предложила ехать на венецианский карнавал этой весной, но я уговорил ее вместо этого на фотосафари в Африке.

– В следующий раз послушаешь жену, – хмыкнула герцогиня.

Дом готов был побиться об заклад, что в африканской саванне их ждет такая же жаркая, пылкая страсть, как когда-то их деда в Венеции.

– Не понимаю, – вставила Джина. – И что такого случилось? Ну, рассказала ты Алексис о дополнении.

– Видишь ли…

Сара залилась краской.

– Боюсь, я упомянула и о Доминике.

Предмет разговора пробормотал проклятия, Джина снова взвыла:

– О-о-о! Вот это да! Твоя издатель-барракуда вцепится в это всеми зубами! Предполагаю, скоро снова будет опубликован рейтинг самых сексуальных особ мужского пола и королевской крови!

– Знаю, – поникла сестра. – Все это так же скверно, как в тот раз, когда Дому пришлось отдуваться за появление в очередном списке «Бигуайл». Когда увидишь его, передай, что мне ужасно, ужасно жаль.

– Он здесь! – Джина поманила Дома. – Скажи ему сама.

Когда Доминик встал перед камерой, Сара послала ему взгляд, полный самых искренних извинений.

– Прости, Дом. Я заставила Алексис пообещать, что она не потеряет голову из-за этого, но…

– Но тебе лучше приготовиться, приятель, – вставил муж из-за плеча Сары. – Твоя жизнь может сильно, очень сильно осложниться.

– Справлюсь, – заверил Дом с большей уверенностью, чем ощущал в этот момент.

– Ты так считаешь? – фыркнул Дев. – Вот погоди, пока женщины не начнут наперебой стараться засунуть номер телефона в карман твоих брюк, а репортеры полезут в душу с камерами и микрофонами.

Первое пророчество показалось Дому не таким уж отвратительным. Второе он счел абсолютно невероятным до того момента, как на следующий день вышел из такси у вашингтонского отдела Интерпола, где на него тут же набросилась стая репортеров, у которых текли слюни от запаха свежей крови.

– Ваша светлость! Посмотрите сюда!

– Великий герцог!

– Эй! Ваше сиятельство!

Покачав головой при виде очередного доказательства того, что все американцы помешаны на титулах, он закрыл лицо руками, как чертов преступник, и стал проталкиваться сквозь толпу новостных ищеек.

Глава 3

Две недели спустя настроение Доминика стало хуже некуда. Он был готов убить кого-то, потому что его физиономия смотрела с первых страниц десятков американских и европейских таблоидов, провозглашавших появление доселе неизвестного великого герцога.

Когда все это началось, он ожидал вызова в штаб-квартиру Интерпола. Даже предвкушал, что босс предложит взять все накопленные отпуска, которые он не успел использовать, и залечь, пока весь шум не утихнет. Да. Он предполагал все это, но ему не слишком понравилось, когда его отозвали и послали домой в Будапешт без всякого задания.

Всякий раз, когда он думал, что все улеглось, его лицо появлялось в очередном бульварном листке.

Пожар публичности повлиял и на его личную жизнь. Хотя муж Сары пытался предостеречь, Дом недооценил реакцию знакомых женщин на вновь обретенный титул.

Телефонный номер, который он давал людям, не связанным с Интерполом, теперь постоянно был занят. Звонили не только друзья, но и бывшие любовницы. А еще совершенно незнакомые дамы, раздобывшие его номер у своих друзей и теперь жаждущие познакомиться с ним более приватно.

Большинству он со смехом отказывал, некоторым, самым назойливым, предлагал заняться чем-то другим. Но одна оказалась такой забавной и сексуальной, что они договорились встретиться в кафе-баре. Выяснилось, что незнакомка – высокая роскошная брюнетка, столь же умная и обаятельная в жизни, сколь и в телефонном разговоре. Дом был более чем готов согласиться на ее предложение выпить по второй чашке кофе и отправиться либо на ее квартиру, либо в его мансарду. Однако, прежде чем это осуществилось, она попросила официанта снять их на сотовый. Будь он проклят, если она не отправила снимки тут же, за столом.

– Нескольким подругам, – объяснила она с улыбкой. Одна, как он обнаружил, когда очередная история появилась на газетных лотках, оказалась репортером местного таблоида.

Кроме того, для большинства друзей он больше не был Домиником Сен-Себастьяном. Он стал Домиником, великим герцогом герцогства, которое перестало существовать полвека назад!

Словом, он не слишком обрадовался, когда прохладным сентябрьским вечером кто-то забарабанил в дверь его мансарды. Тем более что стук сопровождался яростным лаем борзой, которая год назад последовала за ним домой и решила остаться.

– Тихо!

Бесполезная команда, поскольку пес считал священным долгом объявить о своем присутствии всем и каждому. Дом договорился с соседями снизу приглядывать за собакой, пока он на заданиях. Но во время вынужденного отпуска между человеком и собакой возникла крепкая связь, по крайней мере со стороны пса. Дом еще не примирился с необходимостью делиться пивом с псиной, обожавшей напиток.

– Только бы не очередной проклятый репортер, – пробормотал он, отталкивая коленом лаявшего пса и заглядывая в глазок. Он узрел двух полицейских в мундирах и какую-то забрызганную грязью особу, которую узнал, только когда открыл дверь. И тут же выругался по-венгерски:

– Натали! Что с вами случилось?

Она не ответила, поскольку была слишком занята псом, пытавшимся сунуть нос между ее ног. Дом снова выругался, схватил собаку за ошейник и оттащил, но по-прежнему не получил ответа. Она просто смотрела на него, хмуря лоб. Волосы обвисли и разметались неряшливыми прядями.

– Вы Доминик Сен-Себастьян? – осведомился один из полицейских.

– Да.

– Иначе говоря, великий герцог?

Дом нетерпеливо зарычал и еще крепче сжал собачий ошейник.

– Да.

Второй полицейский, чье имя, судя по бейджу, было Граджник, глянул в газету с зернистым снимком Дома и брюнетки в кафе.

– Похоже, это он и есть.

Его партнер показал на Натали:

– И вы знаете эту женщину?

– Знаю.

Дом оглядел референта, от спутанных волос до порванного жакета и того, что выглядело мужскими кроссовками на несколько размеров больше, чем следовало бы.

– Какого черта с вами случилось?

– Может, нам лучше войти? – предложил Граджник.

– Да-да, конечно.

Полицейские проводили Натали в комнату. Прежде чем присоединиться к ним, Дом запер собаку в ванной. Та выла и скреблась в дверь, но вскоре вынюхала гигантскую жевательную кость. Из тех, которые хранились в корзине для таких случаев.

Помимо маленькой ванной, в мансарде было одно гигантское помещение, в котором когда-то хранились артефакты из музея этнологии. Когда музей переехал в другое место, здание переделали в кондоминиумы. Зия тогда как раз получила полную стипендию медицинского факультета, потому Дом решился вложить свои сбережения в квартиру в дорогом районе Замковая гора в Буде. После чего обрабатывал наждаком и лаком дубовые полы, пока они не засверкали. Он также снес часть нависающей крыши и открыл вид на Дунай, узрев который, гости только ахали.

Сегодняшние посетители не составили исключения. Все трое глазели на залитые светом шпили, огромный купол и витражи здания парламента на другом берегу реки.

Дом безжалостно вернул их к действительности:

– Пожалуйста, садитесь и объясните, в чем причина вашего визита.

– Все дело в этой женщине, – сказал Граджник по-английски с сильным акцентом, когда все расселись. – Как, вы сказали, ее зовут?

Дом перевел взгляд на Натали:

– Вы не назвали своего имени?

– Я… я не помню.

– Что?

Она еще больше нахмурилась:

– Я ничего не помню.

– Если не считать великого герцога, – сухо вставил Граджник.

– Погодите. Начните сначала.

Полицейский кивнул и стал листать записную книжку.

– Для нас все началось в половине одиннадцатого утра, когда нам позвонили и заявили, что прохожие выловили из Дуная женщину. Мы немедленно выехали на место происшествия и нашли ее на берегу в компании своих спасателей. При ней не было ни туфель, ни сумочки, ни сотового, никаких документов. Кроме того, она не помнит, как оказалась в реке. Когда мы спросили ее имя, имя друга или родственника здесь, в Будапеште, она сказала всего два слова: «Великий герцог».

– Иисусе!

– В основании черепа под волосами у нее шишка величиной с гусиное яйцо.

Дом снова взглянул на Натали. Она осторожно пощупала затылок.

– Скорее с голубиное, – поправила она, хмурясь.

– Да, мы предположили, что она могла упасть с моста или туристического судна и ударилась головой. Хотя ни одна из туристических компаний не сообщила о пропавшей пассажирке. Нам пришлось везти ее в больницу. Доктора не нашли серьезных повреждений или сотрясения мозга.

– Вы все ясно видите? Перед глазами не плывет? – резко спросил Дом. Он получал и раздавал достаточно ударов по голове, чтобы знать все неприятные симптомы. – Никакой тошноты, рвоты или потери равновесия?

– Только потеря памяти. Доктор сказал, что это довольно обычно при таких травмах. Поскольку нам некуда было ее девать, пришлось решать: либо оставить в больнице, либо привезти к единственному человеку, которого она, похоже, знает в Будапеште. К великому герцогу.

Какая ирония! Особенно если вспомнить дрожащие ноздри и презрение в глазах. Он подозревал, что мисс Кларк предпочла бы скорее оказаться в приюте для собак, чем быть доставленной к нему.

– Я позабочусь о ней, – пообещал он, – но она должна была остановиться в какой-то гостинице.

– Если это так, мы дадим вам знать.

Граджник открыл пустую страницу и взял ручку:

– Итак, как, вы говорите, ее зовут?

– Натали. Натали Кларк.

– Американка, судя по акценту.

– Верно.

– И работает на вашу кузину?

– Да, в качестве помощника-референта.

Пытаясь что-то выведать, Дом нерешительно осведомился:

– Натали, вы должны были на этой неделе встретиться с Сарой в Париже, верно?

– С Сарой?

– Моя кузина. Сара Сен-Себастьян Хантер.

Первой реакцией стал недоуменный взгляд. Вторая испугала всех троих мужчин.

– Голова болит.

Она с уродливой гримасой вскочила:

– Я устала. И эта одежда воняет.

С этим сухим объявлением она направилась к незастланной постели в дальнем конце мансарды, на ходу сбрасывая кроссовки. Дом, в свою очередь, взметнулся с места, когда она высвободилась из своего драного жакета.

– Погодите!

– Я устала. Мне нужно поспать.

Дом попытался ее удержать, но она сбросила его руку и повалилась на постель лицом вниз. Все наблюдали за ней с различной степенью удивления и обреченности. Она зарылась лицом в подушку.

Граджник первым прервал молчание:

– Что же, полагаю, нам здесь делать нечего. Теперь, когда у нас есть ее имя, мы сумеем отследить прибытие мисс Кларк в страну и ее передвижения по Венгрии. Мы также найдем отель, где она поселилась. А вы позвоните нам, когда и если она вспомнит, почему решила нырнуть в Дунай. Договорились?

– Разумеется.

После их ухода Дом немедленно схватил телефон. Через пять гудков отозвался сонный голос кузины:

– Алло, кто это?

– Это Дом, Сара.

– Дом?

– Где ты?

– Мы… э-э-э… в Даляне. Китай, – добавила она, очевидно просыпаясь и вдруг встревожившись. Дом никогда не звонил среди ночи, да еще на другой конец света!

– Все в порядке? Бабушка? Джина? Зия? О боже! Одна из близняшек?

– Все в порядке, Сара. Не могу сказать того же о твоем референте.

Он услышал шуршание простыней. Скрип кровати и сонное бормотание.

– Дев! Проснись! Дом говорит, что-то случилось с Натали!

– Я не сплю.

– Говори! – потребовала она.

– Предположительно свалилась с моста или круизного судна. Ее выловили из реки сегодня рано утром.

– Она… она мертва?

– Нет, но у нее большая шишка в основании черепа, и она ничего не помнит. Даже своего имени!

– Господи боже!

Простыни снова зашуршали.

– Дев, Натали сильно пострадала. Пожалуйста, позвони команде, пусть приготовят самолет. Мне нужно немедленно лететь в Париж!

– Она не в Париже, – вмешался Дом. – Она со мной в Будапеште.

– В Будапеште? Но как? Почему?

– Я надеялся, ты мне скажешь.

– Когда мы встретились в Париже, она ничего не говорила о Венгрии. Только что может снова поехать в Вену, продолжить розыски Каналетто.

В голосе Сары проскользнули обличительные нотки.

– Она собиралась и дальше исследовать дополнение к эдикту. Ее обеспокоила твоя информация.

Он много чего сказал, но распространяться об этом не собирался. По крайней мере, сейчас.

– Так ты не знаешь, почему она здесь, в Венгрии?

– Понятия не имею. Она сейчас с тобой? Дай мне поговорить с ней.

Он бросил взгляд на женщину, спавшую непробудным сном:

– Она отключилась, Сара. Заявила, что устала, и плюхнулась в кровать.

– Потеря памяти? Она поправится?

– Подобно тебе, я понятия не имею. Но тебе лучше связаться с ее семьей. На всякий случай.

– У нее нет семьи.

– Ну, хоть какие-то родственники есть? Дед с бабкой? Дядя или тетя, прозябающие в глуши?

– Никого. Перед тем как я ее наняла, Дев приказал полностью все проверить. Натали не знает своих родителей и почему ее бросили младенцем. Она жила в нескольких детских домах, пока в восемнадцать лет не поступила в Мичиганский университет на полную стипендию.

Очевидно, собранной им информации недостаточно.

– Я немедленно лечу в Будапешт, – заявила Сара. – Заберу Натали. Она будет жить у меня, пока память не вернется.

Дом бросил взгляд на референта. Инстинкт подсказывал, что он горько пожалеет о решении, которое готов принять.

– Почему бы тебе не подождать? Возможно, завтра все будет в порядке. Я тогда позвоню.

– Не знаю.

– Я позвоню тебе, Сара. Как только она проснется.

Когда та неохотно согласилась, он распрощался и несколько секунд стоял, держа трубку. Он слишком долго работал под прикрытием, чтобы принимать что-либо за чистую монету или верить кому-то, особенно женщине, которую выловили из Дуная и которая вообще не должна была находиться в Будапеште. Он стал снова нажимать кнопки телефона. Его контакт в Интерполе ответил почти сразу же:

– Oui?[4]

– Это Дом, – ответил он на беглом французском. – Помните расследование, которое вы проводили для меня две недели назад?

– Oui.

– Мне нужно, чтобы вы копали глубже.

– Oui.

Закончив разговор, он несколько минут продолжал рассматривать нежданную гостью. Помятая юбка закрутилась вокруг ног, застегнутая до самого верха блузка, похоже, душила ее.

После короткого спора с собой Дом перевернул ее. Расстегнул блузку, стал снимать, но она открыла сонные глаза и пробормотала:

– Что вы делаете?

– Укладываю вас удобнее.

– М-м-м.

Прежде чем он успел стянуть с нее блузку и юбку, она уже спала. Под юбкой оказались простые белые хлопчатые трусики, прикрывавшие стройные бедра и очень миленький задик. Он благородно воспротивился порыву стащить с нее и белье, просто прикрыл простыней, после чего открыл бутылку «Пилзнера» для себя, еще одну для собаки и приступил к ночному бдению.

Он снова перевернул ее сразу после полуночи, приподняв ей веко. Она недовольно заворчала, но не раньше, чем он увидел, как с обнадеживающей быстротой сузился и расширился зрачок.

Через два часа он опять ее разбудил.

– Натали! Вы меня слышите?

– Проваливайте.

Последний раз он проверил ее состояние перед рассветом. Потом растянулся на кожаном диване и стал наблюдать, как темная ночь окрашивается в золотое и розовое сияние.

Что-то холодное и мокрое ткнулось ей в локоть. В плечо. В подбородок.

Однако она не проснулась, пока полоска грубой кожи не оцарапала щеку.

Натали непонимающе заморгала. Краем сонного сознания поняла, что находится в постели, и открыла глаза.

– Фу!

Блестящая от слюны розовая пасть с черными деснами и длинным языком, свисавшим между зловещими острыми клыками, нависала всего в нескольких дюймах от ее глаз. Словно в ответ на ее испуганный вопль открытая пасть шумно выдохнула и издала оглушительный лай.

Она стала отползать, как вспугнутый краб, но при этом увидела веселые глаза над длинным носом, широкий лоб, увенчанный одним коричневым и одним белым ухом, и длинное худое тело с энергично машущим хвостом.

Очевидно, пес принял ее отступление как знак того, что она уступает ему место в постели, и с громким фырканьем приземлился на матрац. Язык снова заработал, покрывая слюной ее щеки и подбородок, прежде чем она успела оттолкнуть пса.

– Эй, прекрати!

Но его радость была заразительна. Засмеявшись, она погладила его:

– О’кей, о’кей! Я тоже тебя люблю. Но довольно работать языком!

Он все-таки еще раз дотянулся до нее, прежде чем позволил перевернуть себя на спину, после чего немедленно вытянул все четыре лапы, прося почесать пузо. Она подчинилась, чем вызвала дрожь экстаза.

– Красивый парень, – пробормотала она.

Нежась под ее пальцами, он энергично заработал ногами.

– Интересно, как тебя зовут?

– У него нет клички, – сказал кто-то за спиной.

Повернувшись, она окинула испуганным взглядом огромное, скудно обставленное помещение. Судя по потолочным балкам с деревянными фермами в форме буквы «А», это чердак. На удивление хорошо отремонтированный чердак со сверкающими дубовыми полами и современным освещением.

Перегородок не было совсем. Лишь изогнутая, доходившая до пояса стойка из стеклянных блоков, отделяющая зону кухни. Мужчина за стойкой выглядел как у себя дома. Темноволосый и темноглазый, в футбольной рубашке в яркую красно-черную полоску, с логотипом какой-то неизвестной ей команды. Стрейчевая ткань облегала широкие мускулистые плечи. Волнистые стеклянные блоки позволяли видеть такие же мускулистые бедра, облаченные в беговые шорты.

Ее рука застыла на собачьем пузе при виде того, как он включает эспрессо-машину из нержавеющей стали. Та почти немедленно выдала струйку густой черной жидкости.

Натали по-прежнему не отрывала от него глаз. Он наполнил чашки и обошел стеклянную стойку.

Когда он пересек комнату, собака села. Натали последовала ее примеру, потянув за собой простыню. По какой-то непонятной причине она спала в нижнем белье.

Он что-то приказал на неизвестном ей языке. Повторил, уже тверже. Пес неохотно спрыгнул с кровати.

– Как вы себя чувствуете?

– Я… э-э-э… хорошо.

– Голова болит?

Она попробовала осторожно повернуть голову:

– Я не… ой!

Морщась, она потрогала шишку:

– Что случилось?

– Непонятно. То ли вы упали с моста, то ли с туристического судна и ударились головой. Хотите аспирин?

– Господи, да!

Он протянул ей чашку и направился, как она предположила, в ванную, спрятанную под одним из скосов. Она воспользовалась его коротким отсутствием, чтобы снова осмотреть похожую на пещеру комнату в поисках хоть чего-то знакомого.

Паника крошечными мурашками поползла по спине, когда она наконец осознала, что сидит скрестив ноги на незастланной постели. В незнакомой комнате. С собакой, сторожившей в нескольких шагах, улыбавшейся от уха до уха и выглядевшей так, словно вот-вот на нее прыгнет.

Она подняла чашку дрожащими руками. Край стучал о зубы, кофейная пена осела на верхней губе, когда она сделала первый нерешительный глоток.

– Брр…

Первым порывом было выплюнуть невероятно крепкий эспрессо. Но учтивость и холодный пристальный взгляд хозяина чердака вынудили ее глотнуть.

– Лучше запивать это водой.

Она с благодарностью сменила чашку на стакан и уже потянулась к двум маленьким белым таблеткам, но внезапно застыла и с сильно заколотившимся сердцем уставилась на таблетки.

О боже! Может, ее опоили? И он намерен снова ее усыпить?

Слабый проблеск здравого смысла пытался пробиться через натянутые нервы. Если бы хотел опоить ее, с таким же успехом мог бы что-то подсыпать в кофе. Тем не менее она отвела его руку.

– Я… не стоит… У меня, возможно, аллергия.

– Вы не носите медицинского браслета с предупреждением.

– Я вообще мало что ношу.

– Верно.

Он оставил таблетки и чашку на низкой книжной полке, служившей также прикроватной тумбочкой. Натали сжала стакан, взглянула на улыбавшуюся собаку, на него. По спине снова поползли мурашки.

– Ладно, – дрожащим голосом пролепетала она, – кто вы?

Глава 4

– Я Доминик. Доминик Сан-Себастьян. Для друзей и родственников – Дом. – Он глядел ей в глаза, ища малейший проблеск узнавания. Если она изображает непонимающий взгляд, значит, чертовски хорошая актриса.

– Я кузен Сары, – добавил он.

Ничего. Глазом не моргнула. Брови не свела.

– Сара Сен-Себастьян Хантер, – продолжал он и, выждав секунду, решил выпалить из всех орудий: – Она внучка Шарлотты, великой герцогини Карленберг.

– Карленберг?

– Вы изучали документ, относящийся к Карленбергу. Вернее, дополнение к нему.

На мгновение показалось, что он задел за живое. Брови сошлись, губы сложились в знакомой гримаске. Она громко выдохнула и подвинулась к краю кровати, таща за собой простыню.

– Я не знаю ни вас, ни вашей кузины, ни ее бабушки. Теперь, если не возражаете, я бы хотела одеться и уйти.

– Куда именно?

Она мгновенно насторожилась:

– Я… не знаю…

Очевидно, она пыталась сообразить, куда идти, но ничего не вышло.

– Где… где я?

– Вероятно, это поможет.

Дом подошел к окну и раздвинул шторы. В комнату ворвался утренний свет. Снова появился великолепный вид на Дунай, картинный красный купол парламента и лес шпилей.

– О-о-о!

Завернувшись в простыню, как в сари, она подступила к стеклянной стене.

– Как великолепно.

– Узнаете здание?

– Вроде как. Может быть.

Судя по голосу, она далеко не была в этом уверена. И как отметил Дом, не прищурилась, не напрягала зрение, когда изучала величественное здание на другом берегу реки. Очевидно, очки ей нужны для чтения или для того, чтобы рассмотреть находящиеся вблизи предметы. Да, она носила их во время двух предыдущих встреч. Почти как щит.

– Сдаюсь.

Она повернулась к нему. Изящные ноздри подрагивали, паника туманила глаза.

– Где я?!

– В Будапеште.

– Венгрия?

Он хотел спросить, существует ли город с таким же названием в другой стране, но паника вызвала на ее глазах слезы. Она начала всхлипывать. Шумно, некрасиво, отчего пес вскочил, прижал уши, длинный узкий хвост вытянулся. Словно он чуял врага, но не знал, где искать.

– Все в порядке, – заверил Дом как собаку, так и женщину. Он подумал, что от нее пахнет рекой, но стал гладить ее волосы. Рекой, дизельным топливом и мягкой дрожащей женщиной, все еще теплой после сна. Так отличавшейся от сухой высокомерной особы, которая выгнала его из гостиничного номера. Его голос понизился до хрипловатого шепота:

– Все хорошо.

– Вовсе нет!

Слезы полились градом, промочив рубашку и заставив пса нервно завыть. Стуча когтями по доскам, он обошел Дома и женщину, цеплявшуюся одной рукой за рубашку, а другой за простыню.

– Ничего не понимаю! Почему я не могу вспомнить, где нахожусь? Почему не могу вспомнить вас?!

Она нервно дернулась и уставилась на него.

– Мы… мы женаты?

– Нет.

Ее взгляд упал на кровать.

– Любовники?

Он позволил себе паузу, прежде чем одарить ее медленной улыбкой.

– Пока еще нет.

Его тут же одолели угрызения совести. Ее глаза были такими огромными и испуганными, нос покраснел и потек. Он провел большим пальцем по ее щеке, стирая слезы, и смягчил голос.

– Помните, как полиция привела вас сегодня прошлой ночью?

– Думаю… да.

– Сначала они отвезли вас в больницу. Помните?

Она наморщила лоб.

– Сейчас вспоминаю.

– Вас осмотрел доктор. Сказал полиции, что кратковременная потеря памяти часто случается при повреждениях головы.

– Насколько кратковременная? – Натали ухватилась за его слова.

– Не знаю, dragam.

– Меня так зовут – Dragam?

– Нет, это нежное слово. Вроде «милая» или «дорогая». Вполне обычно для Венгрии, – добавил он, когда ее взгляд снова сделался встревоженным. – Ваше имя Натали. Натали Элизабет Кларк.

– Натали.

Она словно перекатывала имя в голове. На языке.

– Не то имя, которое я выбрала бы для себя, – фыркнула она. – Но полагаю, сойдет.

Коричневая с белым борзая ткнулась ей в колено, словно требуя заверений, что все хорошо. Натали высвободилась из объятий Дома и костяшками пальцев погладила широкий умный лоб собаки.

– А кто этот парень?

– Я зову его kutya. Это по-венгерски собака.

Она подняла на него глаза, мокрые, но осуждающие.

– Ты зовешь его просто собакой?

– Как-то ночью он пошел за мной и решил устроиться в квартире. Я думал, это временно. Поэтому мы так и не дошли до церемонии крещения.

– Так он бродяжка, – хрипло выдавила она. – Вроде меня.

Дом понял, что нужно действовать быстро, если он хочет предотвратить очередной ливень.

– Бродяжка или нет, его нужно вывести. Почему бы вам не принять душ? Допейте кофе, пока я выведу его на утреннюю прогулку. По дороге куплю яблочных оладий на завтрак. Потом мы решим, что делать дальше.

Видя, как она колеблется, как дрожат ее губы, он приподнял ее подбородок.

– Мы все уладим, Натали. Только не будем торопиться. Шаг за шагом.

Она прикусила губу и слегка кивнула.

– Ваша одежда в ванной. Прошлой ночью я ее постирал, она, возможно, еще не высохла.

Он кивком показал на гардероб с двойной дверью рядом с ванной.

– Поищите, может, что-нибудь найдете.

Она снова кивнула и, подтянув простыню выше, чтобы не споткнуться, потопала в ванную. Дом подождал, пока польется вода, натянул носки и поношенные кроссовки и взял поводок.

Натали. Натали Элизабет Кларк.

Почему звучит как-то не так? Ощущается как нечто чужеродное?

Она завернула вымытые волосы в полотенце и внимательно посмотрелась в зеркало. Отражение было столь же туманным, как то, что творилось у нее в голове.

Она стояла под горячими острыми иглами душа и пыталась понять, что, во имя Господа, делает в Будапеште. Это не может быть ее домом. Она слова не знала на венгерском.

Поправка. Теперь знает два слова: kutya и… как он назвал ее? Драконом или чем-то в этом роде.

Доминик. Его зовут Доминик. Она подумала, что это имя ему подходит. Куда больше, чем ей Натали. Эти мускулистые плечи, сильные руки, грудь, на которой она рыдала, – все свидетельствовало о мужественности и мощи и, да, стремлении повелевать.

Особенно в постели.

Неожиданно взявшаяся откуда-то мысль застряла в мозгу. Он сказал, они не любовники. Очевидно, она спала в одиночестве. Однако жар плясал в животе при мысли о том, как она лежит под ним. Чувствует его руки на груди, губы на…

О боже!

Паника вернулась.

Она вдохнула. Выдохнула. Сцепила зубы и снова взглянула в зеркало.

Только не плакать! Это и раньше не помогало. Не поможет и сейчас.

Она схватила сухую мочалку и стала протирать зеркало. Чем это пахнет?

Да, действительно, запах плесени от помятой одежды, свисавшей с крючков на двери. Должно быть, всему виной горячий пар.

Наморщив нос, она пощупала бесформенный жакет, простую блузку, ужас, который когда-то, должно быть, считался юбкой. Кошмар! Неужели это действительно ее одежда? Выглядит так, словно из благотворительного магазинчика, да и там ее приготовили на выброс.

Лифчик и трусики еще хуже.

Доминик сказал, что прополоскал ее вещи. А следовало бы отнести в мусорный бак.

– Ладно, он сам сказал взять все, что захочу.

«Захочу» ограничилось его расческой, чтобы распутать колтуны в мокрых волосах, и зубной пастой. Она высунула голову в дверь проверить, не вернулся ли он, и только потом совершила набег на гардероб, большой, в европейском стиле, с зеркальными двойными дверями и прекрасной резьбой. Современная версия специальной комнаты в замке, где аристократы хранили свои одеяния в резных деревянных сундуках.

Погодите! Откуда ей известно о замках, аристократах и резных сундуках?

Она смотрела на охотничью сцену над дверями, чувствуя себя так, словно просеивает каждую мозговую клеточку сквозь сито, но ничего не выходит!

– Черт бы все это взял.

Обозленная и очень испуганная, она рывком открыла левую дверцу. Здесь висели костюмы и рубашки. На полках лежали джинсы, футболки и спортивная одежда. Она выбрала футбольную рубашку в темно-синюю и белую полоску с той же эмблемой на правом рукаве. Прохладная шелковистая ткань скользнула по бедрам. Подол свисал едва не до колен.

Любопытство побудило открыть правую дверцу. Здесь были одни ящики. В верхнем лежали разрозненные носки, перепутанные ремни, разбросанная мелочь и фонарик.

Средний ящик был заперт. Надежно заперт поблескивающим стальным механизмом, который ни на волос не поддался, когда она попробовала его открыть.

Натали выдвинула третий ящик и увидела мешанину из трусов, плавок и спортивных бандажей. Она подумывала позаимствовать плавки, но не захотела рыться в его белье.

– Не самый аккуратный в мире тип, верно? – обратилась она к отсутствующему Доминику и стала задвигать ящик, намереваясь вернуться в ванную и хорошенько отстирать свои трусики. Но вдруг заметила что-то вроде тонкого черного кружева.

Господи! Неужели он извращенец? Трансвестит? Любит надевать женскую одежду? Может, в закрытом ящике кнуты, наручники и кляпы?

Она судорожно сглотнула, вспоминая свои мысли о мощи, силе и стремлении повелевать, и кончиком пальца извлекла шелковые, отделанные кружевом трусики. Новые и очень дорогие, судя по позолоченной этикетке. Глаза Натали широко раскрылись при виде цены.

Господи боже! Триста фунтов! Неужели это действительно так?

Оправившись от потрясения, она поняла, что цена в английских фунтах, а не в венгерской валюте. Кроме того, интересно, что невесомый лоскуток шелка, очевидно, сшит в «ателье», описывающем свою коллекцию как эфемерную и женственную. Каждое изделие выпускалось ограниченным тиражом, для определенных клиентов. Такой же пояс с подвязками и лифчик поднимет цену немногим больше чем до тысячи фунтов.

Натали тихо присвистнула. Ничего себе! Если он извращенец, то живет на широкую ногу!

Она уже хотела запихнуть трусики обратно, но увидела, что на обороте этикетки что-то написано.

«Я сунула это в твой чемодан, чтобы ты точно знал, что именно не надену в следующий раз, когда будешь в Лондоне. Чмоки-чмоки.

Арабелла».

– Брр!

Скривив губы, она стала укладывать трусики в ящик. Но здравый смысл и голая задница заставили слишком долго колебаться. Трусики все еще были у нее в руке, когда дверь открылась и в комнату ворвалась борзая. За ней шел Доминик в потемневшей от пота рубашке.

– Нашли все необходимое? – Он бросил на кухонную стойку поводок и белый бумажный пакет.

– Почти все.

Она подняла руку. С указательного пальца свисал шелковый кружевной лоскут.

– Как, по-вашему, Арабелла не будет возражать, если я позаимствую ее трусики?

– Кто?

– Арабелла. Лондон. Чмоки-чмоки.

– А, верно! Эта Арабелла!

Вздернув брови, он оглядел прозрачный шелк.

– Очень мило. Где вы это нашли?

– В ваших носках. На обратной стороне этикетки была записка.

Он перевернул этикетку и стал читать. До нее донесся резкий запах его пота, щетина затемнила щеки и подбородок. Мужественно удерживаясь от широкой улыбки, он отдал ей трусики.

– Уверен, Арабелла возражать не станет.

Зато Дом возражал. И понял это еще до того, как она развернулась и подол рубашки приподнялся ровно настолько, чтобы он увидел ее упругие ягодицы.

– Это было ошибкой, – заявил он борзой, когда дверь ванной закрылась. – Теперь я целый день буду представлять ее в черном шелке.

Пес насторожился. Коричневое ухо поднялось, белое обвисло, словно тот серьезно обдумывал сказанное.

– Она такая хрупкая, – сурово напомнил Дом псу. – Сбита с толку, напугана и, возможно, еще не оправилась после падения в Дунай. Словом, воздержись от того, чтобы слюнявить ее спереди, а я постараюсь выбросить из головы мысли об ее филейной части.

Легче сказать, чем сделать. Он понял это, когда она вышла с холодным лицом, в одной рубашке и крошечных черных трусиках.

Подумать только, в Нью-Йорке он посчитал ее серой мышкой. Сейчас она выглядела совсем по-другому. С раскрасневшимся после душа лицом и влажными волосами, в которых проглядывали красивые темно-каштановые пряди. Огромные очки, главенствующие в ее облике, отвлекали от глаз цвета корицы и короткого прямого носа. Он помнил, полные губы во время их разговора были сжаты в тонкую неодобрительную линию. Она и теперь пыталась изобразить нечто подобное. Но их так и хотелось поцеловать.

Не стоит думать о ее глазах, губах или голых ногах. Надо помнить, что она беззащитна. Растеряна.

– Я купил яблочных оладий у своего любимого уличного торговца, – сообщил он, показывая на белый пакет на стойке. – Они хороши и холодными, если вы голодны, но лучше разогреть в духовке. Поешьте, пока я приму душ.

– Я их подогрею.

Обойдя стеклянную стойку, она наклонилась, изучая рукоятки на плите. Рубашка снова приподнялась. Едва на дюйм. Самое большее на два. Все, что он увидел, – задняя часть бедер. Проглотил стон и, прихватив чистые джинсы и рубашку, он удрал в ванную.

Дом пробыл там недолго. Горячий обжигающий душ и шампунь на волосы.

Он потер ладонью трех-четырехдневную щетину, но тут же забыл о бритье, унюхав соблазнительный аромат теплых яблок.

Она сидела на высоком табурете, смеясь над дрожащим комком экстаза, устроившимся между ее бедер.

– Нет, идиот ты этакий! И нечего глупо улыбаться! Больше не дам тебе ни кусочка!

Она подняла глаза, оживление растаяло при виде Дома. Смех мгновенно погас. Он почувствовал эту потерю, как резкий тычок в солнечное сплетение.

Иисусе, Мария и Иосиф! Интересно, она терпеть не может всех мужчин или только его? Он не знал, но уж точно собирался выяснить!

Эта женщина скрывает в себе столько тайн! Презрение, с которым она относилась к нему в Нью-Йорке. Это абсурдное дополнение. Потеря памяти. Пока еще необъяснимая причина, по которой она оказалась на его мансарде. Дом не помнил случая, когда бы женщина бросала ему столько вызовов. Он уже хотел сказать ей об этом, когда зазвонил телефон.

– Это Сара, – сообщил он, быстро взглянув на лицо, появившееся на экране. – Моя кузина и ваш босс. Хотите поговорить с ней?

– Я… э-э-э… хорошо.

Он сообщил расстроенной кузине последние новости.

– Натали все еще со мной. Физически с ней все в порядке, но память так и не вернулась. Потолкуй с ней.

Он повернул телефон так, чтобы на экране появилась Натали. И он, и Сара видели отчаянную надежду и тут же мучительное разочарование, промелькнувшее в чертах референта, когда она посмотрела на лицо на экране.

– О, Нат! – начала Сара с боязливой улыбкой. – Мне так жаль слышать, что ты пострадала.

Рука Натали прокралась к затылку.

– Спасибо.

– Мы с Девом сегодня прилетаем в Будапешт и заберем тебя домой.

Глаза Натали нерешительно блеснули.

– Дев?

– Девон Хантер. Мой муж.

Она явно не узнавала имени, и это вызывало такую досаду, что Дом счел нужным вмешаться. Наклонившись, он заговорил в камеру:

– Сара, почему бы вам не подождать немного? Сегодня мы еще не говорили с полицией. Они хотели проследить за передвижениями Натали в Венгрии и, может быть, нашли для нас информацию. Кроме того, они могли найти ее портфель или сумочку. Если нет, придется ехать в американское посольство и получать новый паспорт, чтобы она смогла покинуть страну. Это может занять несколько дней.

– Но…

Сара старалась скрыть тревогу. Дом полагал, что она чувствует себя лично ответственной за несчастье с помощницей, застрявшей в чужой стране.

– Ты согласна ненадолго остаться в Венгрии, Нат?

– Я…

Она перевела взгляд с экрана на Дома и борзую, голова которой лежала на ее колене.

– Да.

– Может, тебе лучше остановиться в отеле? Я сегодня же могу снять номер на твое имя.

И снова Дом посчитал нужным вмешаться. Натали нельзя оставлять одну. При условии, конечно, что она действительно потеряла память.

– Давай пока оставим это. Нам действительно нужно поговорить с полицией и начать заполнять документы на паспорт, если понадобится. Пока мы работаем над этим, ты можешь провести расследование в Штатах. Поговори с герцогиней, Зией и Джиной. Может, с редактором, с которым работаешь над книгой. Узнай, вдруг кто-то справлялся о Натали и ее исследованиях. Это может помочь пробудить ее память, особенно если мы обнаружим, что привело ее в Будапешт из Вены.

– Конечно, все сделаю сегодня же.

Она поколебалась, явно расстроенная за свою помощницу.

– Тебе понадобятся деньги, Натали. Я договорюсь о переводе. Нет, лучше наличные, поскольку у тебя нет документов. Сегодня же пошлю деньги на адрес Дома. Не волнуйся. Это аванс в счет твоего жалованья, – поспешно добавила она, когда у Натали сделался такой вид, будто ей предложили милостыню.

Дом хотел сказать кузине, что деньги тоже могут подождать. Он более чем способен покрыть все расходы нежданной гостьи. Более того, ему выгодно, чтобы она продолжала зависеть от него, пока ситуация не прояснится. По размышлении он решил, что поводок достаточно короток.

После короткого разговора он действовал быстро, стараясь предотвратить еще одну возможную паническую атаку.

– Итак, вот план на сегодня, – объявил он жизнерадостно, но с деловым видом. – Сначала закончим завтрак. Далее поедем по магазинам, купим вам туфли и все, в чем вы нуждаетесь. Посетим штаб-квартиру полиции, спросим, не узнали ли они чего нового. Возьмем копию протокола о происшествии и свяжемся с посольством, чтобы начать процедуру получения паспорта. И наконец, что важнее всего, встретимся с доктором, у которого вы были вчера. А еще лучше со специалистом по амнезиям подобного рода.

– По-моему, звучит неплохо, – кивнула она. Облегчение от того, что у них есть план действий, немного приглушило досаду. – Но вы действительно считаете, что можно так скоро попасть к специалисту? Или хотя бы найти такого, кто разбирается в амнезиях.

– Я могу позвонить моему другу.

Он не объяснил, что друг – известный во всем мире судебный патологоанатом, который в прошлом году делал вскрытие жертв наркокартеля.

Дом позвонил, пока Натали проводила очередной набег на его гардероб. К тому времени, как она выудила пару шлепанцев и спортивные шорты, затягивавшиеся на шнурок, один из известнейших невропатологов Будапешта согласился принять ее в одиннадцать двадцать.

Глава 5

Времени до встречи оставалось мало, пришлось наскоро поменять планы.

Машина мчалась по узким извилистым улочкам к Дунаю.

– Вон статуя Евгения Савойского, одного из величайших полководцев XVII века. Насколько я помню, он служил при трех императорах Священной Римской империи и в 1697 году выиграл решающее сражение против турок при…

Она осеклась. Глаза стали огромными и круглыми.

– Почему я это знаю?

Она прижалась к спинке сиденья, упорно глядя сквозь лобовое стекло на усаженную деревьями улицу. Дом ничего не сказал, пока она пыталась сложить кусочки пазла.

– Почему я знаю, что Габсбурги построили дворец на берегу реки на месте готического замка, возведенного по приказу ранее правившего императора? Почему знаю, что он был уничтожен во время Второй мировой войны, а потом восстановлен?

Она сжала кулаки, в гневе ударила о бедра.

– Почему я могу вытащить из головы эти подробности и не знаю, кто я такая и почему оказалась в реке?

– То, что вы все это вспомнили, хороший знак. Возможно, начинаете вспоминать и другие вещи?

– Боже, надеюсь, что так!

Она так и не разжала кулаки, пока они ехали с Замковой горы и по величественному Цепному мосту, соединявшему Буду и Пешт.

Первой остановкой стал маленький бутик, где Натали сменила шорты, рубашку и шлепанцы Доминика на босоножки, узкие дизайнерские джинсы, топ с капюшоном мягкого персикового цвета и большую соломенную сумку. Во время второй остановки были приобретены туалетные принадлежности. Пообещав купить остальное позже, Дом усадил ее в машину и повез на встречу с доктором Андрашем Ковачем.

Офис занимал второй этаж прекрасного городского дома XIX века, стоявшего в тени базилики Святого Стефана. Седовласая медсестра в приемной подтвердила встречу, выказав более интереса к спутнику Натали, чем к пациентке.

– Я читала о вас в газете! – воскликнула она по-венгерски. – Разве вы не великий герцог… чего-то там?

Он едва подавил стон, но кивнул:

– Карленберга, но титул давно потерял смысл. Герцогства больше не существует.

– Все же, должно быть, так волнующе вдруг оказаться герцогом!

– Да, очень. Доктор Ковач примет нас вовремя?

– Конечно. – Сестра расплылась в улыбке. – Пожалуйста, садитесь, ваше высочество, я дам знать его ассистентке, что вы и мисс Кларк уже здесь.

Когда он повел Натали к ряду высоких мягких кресел, та нахмурилась.

– И о чем шла речь?

– Она рассказывала мне о статье, которую прочитала в газете.

– Я слышала, как она сказала «Карленберг».

– И вы узнали это имя?

– Вы упоминали об этом сегодня утром. На секунду я подумала, что название мне знакомо.

Она нахмурилась и потерла ладонью лоб.

– Это все здесь, где-то в моей голове. Название. Место. Вы.

Она подняла глаза с видом обвинителя, он невольно улыбнулся.

– Я знаю много худших мест, чем ваша голова, dragam.

Непонятно, то ли ленивая улыбка, то ли нежное слово или хриплые нотки в голосе, но перед ним мгновенно предстала Натали Кларк, которую он встретил в Нью-Йорке. Какова бы ни была причина, она неодобрительно сжала губы.

– Вам не следует так меня называть! Я не ваша милая!

Он ничего не смог с собой поделать, подняв руку, провел костяшками пальцев по ее щеке.

– Да. Но мы можем это изменить, не так ли?

Она отстранилась, Дом отругал себя за растерянность и настороженность, снова появившиеся в ее глазах. Но тут стройная женщина лет тридцати в белом халате вышла из внутреннего святилища.

– Мисс Кларк? Я ассистент доктора Ковача. Не угодно ли вам и вашему мужу последовать за мной?

– Мисс Кларк американка, – сообщил он, – и не говорит на нашем языке. Мы не женаты.

– Прошу прощения.

Перейдя на английский, она повторила приглашение и спросила, не хочет ли Натали, чтобы ее друг присоединился к ней. Дом почти ожидал отказа, но девушка удивила его.

– Лучше, чтобы со мной был человек, который знает, кто я.

Ассистентка проводила их в кабинет, уставленный книжными полками красного дерева, на которых стояли переплетенные в кожу тома и мраморные бюсты. Никакого письменного стола. Только кресла с высокими спинками, обтянутые сафьяном, вокруг обычного стола с мраморной столешницей. Врач прекрасно вписывался в свое окружение. Высокий и худощавый, с аристократическим орлиным носом и добрыми глазами за очками без оправы.

– Я просмотрел полученные в больнице компьютерные результаты вашего вчерашнего исследования, – сказал он Натали на безупречном английском. – И предпочел бы полный осмотр с МРТ и когнитивными тестами, прежде чем консультировать вас. Но несмотря на ограниченные медицинские данные, доступные на этот момент, сомневаюсь, что потеря памяти имеет органическое происхождение вроде инсульта, слабоумия и опухоли мозга. Это хорошие новости.

Натали с шипением выдохнула воздух, Дом, услышав этот звук, потянулся к ее руке.

– Что со мной не так? – спросила она, сжимая его пальцы.

– Вопреки тому, что вы видели в кино и по телевизору, мисс Кларк, люди, страдающие амнезией, крайне редко забывают свое имя. Повреждение головы, как у вас, ведет к спутанности сознания и проблемам с запоминанием новой информации. Не старой.

– Я начинаю вспоминать кое-что.

Ее пальцы сжались сильнее. Ногти впились в ладонь Дома.

– Исторические факты, даты и все такое.

– Это хорошо. Но то, что вы ничего о себе не помните…

Ковач сдвинул очки на кончик носа. Дом снова задался вопросом, где очки Натали, но выбросил эту мысль из головы.

– Есть еще один синдром, – продолжал доктор. – Он называется психогенической или диссоциативной амнезией. Появляется после эмоционального потрясения или травмы, например изнасилования или другого жестокого преступления.

– Не думаю…

Ногти впились в ладонь еще больнее.

– Я не помню ничего такого.

– В больнице ничего не сказали про изнасилование, – вмешался Дом, когда она замолчала. – Нет причин опасаться этого. У Натали, мисс Кларк, нет синяков или царапин, если не считать шишки в основании черепа.

– Я это знаю. И не предполагаю, что травма была недавней. Это могло случиться недели, месяцы или годы назад.

Он повернулся к Натали.

– Удар по голове, возможно, воскресил воспоминание о каком-то раннем болезненном опыте. Заставил вас поднять оборонительный щит и блокировать все страшные воспоминания.

– А память ко мне вернется?

– По большей части она всегда возвращается. Каждый случай настолько индивидуален, что невозможно предсказать наверняка.

Она скрипнула зубами.

– Так как мне открыть ящик Пандоры? Может, принимать какие-то лекарства? Упражнения для мозга?

– Пока что предлагаю немного обождать. Вы приехали в Будапешт погостить? Полежите в купальнях. Насладитесь оперой. Погуляйте в наших прекрасных парках. Пусть разум излечится так же, как шишка у вас на голове.

Совет невролога не понравился Натали.

– Посетить оперу. Отмокать в купальнях, – фыркнула она. – Легко ему говорить!

– А нам легко сделать.

Услышав это, она замерла. Остановилась посреди широкого, затененного деревьями тротуара и склонила голову набок.

– Как вы можете часами гулять со мной по Будапешту? У вас нет работы? Офиса, строительного двора или лавки мясника, где бы вас хватились?

– Хотел бы я работать в лавке мясника. – Он засмеялся. – Мог бы таскать борзой кости до конца ее жизни.

– Не уклоняйтесь от вопроса. Где вы работаете?

– Благодаря вам в этот момент у меня нет работы.

– Мне?

В голове вертелась масса совершенно диких вариантов, ни один не имел смысла.

– Не понимаю.

– Догадываюсь, что не понимаете.

Он подхватил ее под руку и повел в кафе.

– Пойдемте выпьем кофе, и я объясню.

Венгры по-прежнему любили собираться в кафе, в основном маленьких, на дюжину столиков с мраморными столешницами, где вместе с чашкой кофе подавали стакан воды и кувшин молока. Но несколько самых элегантных кафе XIX века все еще сохранились. То, которое выбрал Дом, могло похвастаться люстрами из богемского хрусталя и огромной медной кофеваркой, занимавшей почти всю стену.

Они сели на улице под маркизой в бело-зеленую полоску. Дом заказал кофе, Натали едва дождалась, пока они размешают в чашках молоко и сахар, прежде чем напасть.

– Прекрасно. Объясните, почему я виновата в том, что вы потеряли работу.

– Вы раскопали документ в пыльных венских архивах. Дополнение к эдикту 1867 года, дарующее определенные права венгерским аристократам. В дополнении также подтверждается титул великого герцога Карленберга, даруемый дому Сен-Себастьянов навсегда и навечно. Ничего не кажется знакомым?

– Название. Карленберг. Я знаю его. Знаю.

– Маленькое герцогство, не больше Монако, на нынешней границе между Австрией и Венгрией. Альпы его разделяют. Даже сейчас это заснеженные вершины гор, плодородные долины и горные тропы, охраняемые постепенно разрушающимися крепостями.

– Вы там были?

– Несколько раз. Мой отец родился в замке Карленберг. Сейчас это всего лишь груда мусора, но отец повез родителей, а потом меня и сестру посмотреть на это.

– Ваш дед был великим герцогом?

– Нет. Дед Сары. Мой был его кузеном.

– Полагаю, он мог бы претендовать на титул великого герцога.

Дом снова помешал кофе и попытался представить давние дни террора и хаоса.

– Судя по тому, что он сказал мне, время было жестоким. Вторжение Советов принизило всех или возвысило, в зависимости от того, как на это посмотреть, до статуса «товарища». Богатство и титулы стали опасными и сделали своих обладателей мишенями. Люди пытались бежать на Запад. Соседи доносили на соседей. После восстания 1956 года КГБ арестовало тысячи националистов. Шарлотта, бабушка Сары, была вынуждена наблюдать за казнью своего мужа и, спасая жизнь, бежала из Венгрии.

История что-то пробудила в памяти Натали. Она уже слышала этот рассказ раньше. Точно. Только понятия не имела, как он связан с ней и широкоплечим мужчиной, сидевшим напротив.

– И я обнаружила этот пыльный документ? Он дарует вам титул?

– Так считает Шарлотта. И таблоиды, к несчастью, тоже.

Его губы дернулись.

– Они преследуют меня с тех пор, как появились новости об этом проклятом документе.

– Простите за то, что сообщила вам о вашем наследстве!

Его брови взлетели вверх. Он уставился на нее с удивлением, она была вынуждена спросить:

– Что-то не так?

– В Нью-Йорке вы сказали почти то же самое. Пока сдирали с меня шкуру.

Осознание того, что она сумела сбить с него спесь, творило чудеса с ее уверенностью в себе.

– Уверена, вы это заслужили, – чопорно заявила она.

На этот раз он просто рассмеялся.

– Что?!

– Вот это вы, dragam. Такая благонравная. Такая приличная. Это Натали, заставившая меня умирать от желания опрокинуть ее на кровать или диван и поцелуями убрать неодобрение с этих сочных губ. Уйдя от вас тогда, я едва не сгибался от боли.

У нее отпала челюсть. Она не могла говорить. И едва могла дышать. Внутренний голос предостерегал, что она проиграет и будет разбита наголову, если вовлечет Доминика Сен-Себастьяна в битву обмена сексуальными шуточками.

И все же она, кажется, не могла остановиться. Изобразив манящую улыбочку, оперлась локтями о стол и понизила голос до хрипловатого шепота, каким Дом говорил в приемной доктора Ковача.

– Да, но мы можем это исправить, верно?

Его нескрываемое изумление еще больше повысило ее эго. Впервые после пробуждения, когда она оказалась наедине с собакой, Натали смогла отбросить тревогу и смятение.

Появление официанта с ланчем позволило еще больше насладиться ощущениями. Съев немного зелени с хрустящим огурцом, она вернулась к теме:

– Вы все еще не объяснили, как унаследованный титул давно не существующего герцогства отбросил вас в ряды безработных.

Он обвел кафе небрежным взглядом. Таким небрежным, что она не поняла, пытается ли он убедиться, что никто не подслушает очередное сенсационное откровение.

– Я агент под прикрытием, Натали. Или был до этой истории с великим герцогом.

Она попыталась осознать сказанное.

– Вроде Джеймса Бонда или чего-то в этом роде.

– Скорее, чего-то в этом роде. После того как моя физиономия появилась во всех таблоидах, босс посоветовал взять неопределенно долгий отпуск.

– Вот откуда этот ящик!

– Какой ящик?

– Закрытый. В вашем гардеробе. Храните там гаджеты агента 007? Отравленные ручки, летающие носки и мини-ракеты с лазерным управлением?

Он ответил не сразу. А когда ответил, ее недолгая эйфория от осознания собственного могущества испарилась.

– Дело не во мне, Нат. Это у вас полно белых пятен, которые требуют заполнения. Давайте допьем кофе, хорошо? И едем в полицию. Если повезет, по крайней мере на некоторые ваши вопросы найдутся ответы.

Прежде чем они ушли из кафе, Дом позвонил, чтобы убедиться, что Граджник или его партнер сейчас на месте и могут с ними поговорить. Во время короткой поездки Натали не сказала ни слова. Движение в Будапеште было достаточно интенсивным, и потому пришлось сосредоточиться на дороге. А возможность того, что полиция может приподнять завесу, надежно скрывавшую ее память, только добавляла нервозности.

Департамент национальной полиции находился в многоэтажном небоскребе из стекла и стали в Пеште. Верхние этажи занимало командование и управление общенациональными операциями.

Департамент полиции занимал первые два этажа. Участок офицера Граджника ютился в углу второго этажа.

Натали помнила его. Более-менее. Достаточно, чтобы улыбнуться, когда он спросил, как она себя чувствует, и поблагодарить за помощь.

– Итак, мисс Кларк, вы помните, как оказались в Дунае?

– Нет.

– Но могли вспомнить бы, верно?

– Доктор, с которым мы консультировались сегодня утром, сказал, что это возможно.

Она снова провела языком по внезапно пересохшим губам:

– Вы что-то нашли?

– Немного.

На каждом столе стояли компьютеры. Но офицер Граджник достал кожаную записную книжку и стал листать страницы:

– Мы установили, что вы на прошлой неделе прилетели из Парижа в Вену. Кроме того, вы взяли напрокат машину в агентстве «Еврокар» в Вене три дня назад. Мы попросили компанию предоставить данные GPS и обнаружили, что вы въехали в Венгрию в Праджеке.

– Где это?

– Маленькая деревня у подножия Альп. На границе Австрии и Венгрии.

Ее взгляд метнулся к Дому. Менее часа назад они говорили о границе! Он и глазом не моргнул, но она поняла: он, как и она, уловил связь.

– Согласно записям GPS, вы провели там несколько часов, после чего вернулись в Вену. На следующий день опять въехали в Венгрию и остановились в Гьоре. Ваша машина до сих пор там, миссис Кларк. Припаркована у пристани туристических судов на Дунае. Мы позвонили в турбюро и узнали, что женщина, соответствующая вашему описанию, приобрела билет на дневной круиз по Дунаю. Помните, как покупали билет?

– Нет.

– Может, помните, как садились на туристическое судно? Наблюдали городские пейзажи с палубы?

– Нет.

Он пожал плечами и захлопнул книжку:

– Боюсь, больше у меня ничего для вас нет. Вам придется сделать распоряжения о возврате прокатной машины.

– Мы позаботимся об этом, – кивнул Дом. – А пока что хотели бы получить копию отчета.

– Разумеется.

Когда они вышли на солнце, Натали нетерпеливо спросила:

– Скажите, Гьор был частью герцогства Карленберг?

– Когда-то был.

– Замок Карленберг где-то поблизости?

– Это дальше на западе. Он охраняет переход через горы. Точнее, охранял. Теперь там груда руин.

– Мне нужно восстановить маршрут, Доминик. Может, если увижу развалины городов или сельскую местность, через которую проезжала, вспомню, почему я здесь.

– Поедем завтра.

Часть души протестовала против зависимости от этого почти незнакомого человека. Однако она почувствовала облегчение от того, что он согласился сопровождать ее.

– Можем договориться, чтобы кто-то из «Еврокара» встретил нас в Гьоре с набором отмычек. Таким образом вы сможете забрать запертые в багажники вещи.

– Если они все еще там. Прокатные машины всегда мишени для воров.

– Верно. А теперь попробуем раздобыть вам паспорт.

Он нашел всю необходимую информацию о консульской службе американского посольства.

– Как я и думал, нужны доказательства вашего американского гражданства. Свидетельство о рождении, водительские права или предыдущий паспорт.

– Ничего этого у меня нет.

– Тут я могу помочь. Попрошу одного из своих агентов достать копию ваших водительских прав.

– Вы можете это сделать?

Он просто улыбнулся. Она ударила себя ладонью по лбу:

– Ну конечно! Вы же 007!

Они подошли к машине, он открыл для нее дверь. Прежде чем сесть, Натали повернулась:

– Вы очень многогранны, Доминик Сен-Себастьян! Великий герцог. Секретный агент. Спаситель несчастных девиц.

Он слегка улыбнулся.

– Из всех граней третья нравится мне больше всего.

Хм. Он стоял так близко, что пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть на него.

– Это для вас вполне естественно, верно?

– Спасение несчастных девиц?

– Нет, эта медленная сексуальная «давай разденемся» улыбка.

– Неужели именно так она воспринимается?

– Да.

– Действует?

Она поджала губы:

– Нет.

– Ах, dragam! – воскликнул он с веселыми искорками в глазах. – Всякий раз, когда вы делаете так, мне хочется сделать это.

Она почувствовала, что сейчас будет. Знала, что нужно поднырнуть под его руку, упасть на сиденье и захлопнуть дверь. Но вместо этого стояла как идиотка, пока он наклонялся, прижимался к ней ртом и поцелуями убирал неодобрение с ее губ.

Глава 6

Это всего лишь поцелуй. Нечего дергаться по такому поводу. И уж точно нет причины довольно мурлыкать. Внизу живота она ощутила жар.

Она думала, на этом все кончится. Одно прикосновение. Один поцелуй. Это ДОЛЖНО БЫЛО кончиться. Ради всего святого, они находятся на оживленной улице!

Мимо пронесся трамвай. А Натали не шевельнулась, когда его рука обвила ее талию, притягивая ближе. Только кровь билась в висках.

Она тяжело дышала, когда он поднял голову, тоже задыхаясь, но пришел в себя куда быстрее, чем она.

– Ну вот, – пошутил он, – так-то лучше. Не хотите же вы гулять с постоянно поджатыми губами!

Она не смогла придумать достойного ответа, поэтому просто фыркнула и нырнула в машину.

Натали старалась обрести равновесие, пока машина продвигалась по узким извилистым улочкам Замковой горы. Тем не менее с каждым поворотом колес она все острее ощущала губы Доминика на губах. Все еще чувствовала его вкус.

Они добрались до дома. Впереди топал рассыльный.

Когда они догнали его на площадке мансарды, Дом показал на большой конверт в его руке:

– Это для меня?

– Для вас, если вы Доминик Сен-Себастьян.

Он расписался за доставку, отметил обратный адрес.

– Это от Сары.

И открыл конверт, вручив Натали тот, что лежал внутри. Она пощупала раздутый пакет, не зная достоинства банкнотов и в какой они валюте, но пачка была толстой. Более чем достаточно, чтобы отдать Дому за новую одежду и консультацию с доктором Ковачем.

Деньги казались неожиданным якорем в ее дрейфующем мире. Когда Дом отпер дверь и отошел в сторону, пропуская ее, вторым якорем стала борзая. Вне себя от радости от их возвращения, пес лаял, вилял хвостом и бегал кругами.

– Ладно, Пес, ладно!

Натали, смеясь, упала на колени и принялась теребить его уши.

– Я тоже по тебе соскучилась.

Он наскоро облизал ей щеки и подбородок, прежде чем она успела увернуться. Дурацкая улыбка на его морде согрела сердце.

– Вы не можете продолжать звать его Псом, – пожурила она Дома. – Ему нужна настоящая кличка.

– Что предлагаете?

Она изучала бешено виляющий хвост собаки и белую шкуру с коричневыми пятнами.

– Он похож на борзую, но ведь это не борзая?

– Что-то от борзой есть, но в основном венгерский агар.

– Венгерский агар?

Она обдумывала эти слова. Они ничего не подсказывали.

– Я не знакома с этой породой.

– Это беговые и охотничьи собаки. В давние времена они мчались рядом с всадниками, пробегая по двадцать миль или больше, чтобы загнать быстроногую добычу, например оленя или зайца. Всякий мог иметь такую собаку, но большие парни, вроде этого, обычно принадлежали королевскому семейству.

– Королевскому семейству, вот как. Тогда все улажено.

Она снова потянула за подрезанное ухо:

– Можешь называть его Герцогом.

– Нет.

– Но это идеально, – настаивала она, лукаво блестя глазами.

– Нет, Натали.

– Подумай, как будет весело, если какой-то назойливый репортер захочет взять интервью у герцога!

А еще лучше представлять, как повеселится она, призывая его свистом и отдавая приказ «К ноге»!

– Ну, что скажешь? – спросила она борзую. – Сможешь жить с королевским титулом?

Ответом был оглушительный лай.

– Ну, вот и договорились.

Она поднялась и отряхнула руки:

– Что будет с Герцогом, когда вы отправитесь выполнять миссию Джеймса Бонда?

– Внизу живет девушка, которая присматривает за ним в мое отсутствие.

Ну конечно, девушка! Возможно, еще одна Арабелла-Из-Лондона. Именно тот тип. Интересно, какую плату она требует за присмотр.

Мыслишка мелкая и злобная, явно не из тех, которыми гордишься. Вероятно, всему причиной обстоятельства и тот факт, что она все еще чувствовала на губах отпечаток губ Дома.

– Пожалуй, выведу его высочество. Хотите прогуляться с нами?

Она хотела, но не могла стереть из памяти воспоминания о поцелуе. Не помогало и то, что Дом облокотился на стойку, глядя на нее чувственными глазами.

– Идите, – кивнула она, поскольку нуждалась во времени и пространстве. И в качестве предлога подняла сумку с только что купленными туалетными принадлежностями.

– Не возражаете, если я положу кое-что из этого в вашу ванную?

– Будьте моей гостьей, dragam.

– Я просила не называть меня так!

Всему причиной нервы и вспыльчивость, она даже себе казалась чересчур язвительной. Он отметил ее тон, но не обратил внимания.

– Просили. Тогда я буду называть вас Натушка. Маленькая Натали.

Это звучало так же унизительно, но она не стала спорить.

Когда он вышел, она опустошила сумку. Сняла пластиковую упаковку с зубной щетки и хорошенько почистила зубы. И увидела на вешалке для полотенец свои помятые вещи. Перевернутая бутылочка с шампунем лежала на боку в душе. Влажные полотенца висели на двери душевой кабинки.

Она сдернула с вешалки юбку, блузку и жакет, морща нос от слабого, но отчетливого речного запаха. Хранить их не имеет смысла, да и нет желания. Она поверить не могла, что путешествовала по столицам Европы в таком бесформенном, уродливом костюме.

Скатав вещи, она нашла на кухне корзину для мусора в шкафчике под раковиной рядом со средствами для уборки. Костюм и блузка полетели туда. Она вытащила губку, бутылочку стеклоочистителя и дезинфицирующее средство. Доминик позволил ей ворваться в свою мансарду, и самое меньшее, что можно сделать, – немного убрать.

Она отскребла плиту и дверцу духовки, заодно собачью миску рядом с шкафчиком, где стоял гигантского размера пакет с сухой едой. Открыла холодильник, намереваясь вытереть полки, и отпрыгнула:

– О, мой бог!

Ахнув, она определила кроваво-красные предметы в большом пластиковом мешке как кости. Огромные кости. Принадлежавшие, видимо, корове или кабану. Весьма подходящие для заточки зубов венгерской охотничьей собаки.

Кроме того, в холодильнике лежали картонки из азиатского ресторанчика с обедом на вывоз и дюжина или около того бутылок пива непонятного сорта. Любопытство побудило открыть шкафчики над плитой и раковиной. Она нашла несколько скрепок, какие-то пряности и полбуханки хлеба в компании с пыльной бутылкой чего-то, называемого «Токай». Она решила, что Доминик Сен-Себастьян не любит готовить дома.

Оставив в покое шкафчики, она обратила внимание на раковину из нержавеющей стали и стала скрести, что давало чувство яростного удовлетворения. Пусть она не во вкусе Джеймса Бонда, зато знает, как заставить сверкать раковину и душ!

Если верить Дому, она помощник-референт его кузины. Архивариус. Возможно, большую часть времени проводила за компьютером. Что она найдет, войдя в Интернет в поисках некоей Натали Кларк? Или Дом уже сделал это? Нужно его спросить.

Когда вернулись Дом и собака, она чистила стойку широкоэкранного телевизора. Пес, конечно, ворвался первым, стуча когтями по дубовому полу. За ним Доминик, положивший на стойку коричневый пакет. Подняв брови, осмотрел безупречно чистую кухню:

– Вижу, вы были заняты.

– Всего лишь немного прибралась. Надеюсь, вы не возражаете.

– Почему я должен возражать? Хотя, чтобы сбросить избыточную энергию нам обоим, могу придумать способы лучше, чем уборка и выгул собак.

В этом она ни секунды не сомневалась. И носила доказательство одного из его физических упражнений в виде черных шелковых трусиков. Несомненно, Чмоки-Чмоки-Арабелла сумеет обратить себе на пользу его способности в этой области.

Не то чтобы Натали нуждалась в чьем-то мнении. Он уже намекнул, насколько легко может поколебать душевное равновесие, если она позволит. А она не позволит. Ее жизнь и так ввергнута в пучину беспорядка, не хватало еще дополнительных трудностей в виде безумных сальто между простынями с Домиником Сен-Себастьяном. При этой мысли она так разнервничалась, что взмахнула тряпкой для пыли, как щитом.

– Что в пакете?

– Я остановился у лавки мясника и купил нам ужин.

– Надеюсь, там не только кости. – Она состроила гримаску.

– Вы их нашли?

– Трудно было не найти.

– Не беспокойтесь, пес о них позаботится, хотя уверен, он с удовольствием разделил бы с нами гуляш.

Натали с сомнением обозрела высокую круглую картонку.

– В лавке мясника продают гуляш?

– Нет, но фрау Кемпер, жена мясника, всегда готовит целую кастрюлю, и на мою долю тоже.

– Вот как?

Она проглотила ехидный ответ, но не смогла сдержать презрения.

– Должно быть, тяжелое бремя, когда столько женщин осыпают тебя подарками.

– Совершенно верно. – Он загрустил. – Ужасное бремя. Особенно фрау Кемпер. Если она будет продолжать навязывать мне жаркое и пирожные, я вскоре достигну ее веса в сто пятьдесят кило или больше.

– Сто пятьдесят кило? – Натали быстро подсчитала в уме. – Ха! Хотела бы я видеть, как вы весите триста с чем-то фунтов!

– Не хотели бы. Но вы очень быстро считаете.

– Верно?

Удивление уступило место панике.

– Как я могу помнить метрические преобразования, а не мое имя? Прошлое! Что-то о моей семье!

Дом поколебался лишнюю секунду. Он что-то знал. То, чего не хотел рассказывать.

– Говорите! – свирепо прошипела она.

– Сара сказала, что у вас нет родных.

– Что?!

Ее кулак сжался, сминая тряпку.

– У всех есть родные!

– Я начну подогревать гуляш и одновременно расскажу, что знаю. Но сначала…

Он сунул руку в пакет и вынул бутылку с золотой этикеткой.

– Я открою это, и мы выпьем по бокалу за разговором. Верно?

Какие-то смутные воспоминания. Что-то или кто-то льет золотистую жидкость в хрустальный бокал. Мужчина? Этот мужчина?

Она отчаянно пыталась припомнить детали, как-то прояснить голову.

– Что в бутылке?

– Шардоне с бадаксонских виноградников.

Фрагменты плавали, меняясь местами. И никак не складывались.

– Не абрикосовый бренди?

– Палинка? Нет, – слишком небрежно бросил он. – Ее мы пили последний раз, когда я навещал тетю в Нью-Йорке. Вы предпочли не присоединяться к нам. Но это вино менее крепкое.

Он взял два бокала, порылся в ящике в поисках штопора и уже хотел налить, но она подняла руку:

– Мне не надо, спасибо.

– Уверены? Оно легкое и терпкое, одно из лучших белых вин Венгрии.

– Я не пью. – Не успели слова слететь с языка, как она почувствовала, что это правда. – Вы пейте. А я обойдусь водой.

– Тогда я тоже выпью воды.

Он ловко выложил гуляш в кастрюлю, видавшую куда лучшие времена. Водрузив посудину на медленный огонь, он вынул кость для собаки, та принялась радостно грызть лакомый кусочек на матрасике. Дом добавил льда в бокалы и наполнил их водой.

– Давайте выйдем на балкон.

«Балкон» – чересчур лестный термин для узкой плиты, выступавшей из крутой остроконечной крыши. Огражденная перилами из кованого железа, она могла похвастаться двумя барными стульями и маленьким столиком. Доминик прошел мимо столика и уселся на стул. Натали глубоко вздохнула, набираясь мужества, чтобы осторожно опуститься на ближайший стул. Подобралась к краю, нервно смерила взглядом обрыв по другую сторону перил:

– Уверены, что это безопасно?

– Уверен. Я сам его построил. Кстати, о чем мы говорили перед тем, как выйти на балкон?

– Вы сказали, что у меня нет родных.

– Когда Сара принимала вас на работу, ее муж проверил вашу биографию. Согласно источникам, никто не знает, кем были ваши родители и почему бросили вас в детстве. Вы росли в нескольких детских домах.

Она должна была знать. На каком-то подсознательном уровне, но должна. Ее выбросили. Как мусор. Нежеланную. Ненужную.

– Вы сказали «в нескольких». Сколько их было? Три? Пять?

– Не знаю. Но могу узнать, если хотите.

– Не важно.

К ноющей пустоте прибавилась горечь.

– Общее количество не важно, верно? Важно то, что в стране, где сотни пар жаждут усыновить ребенка, никто, как выяснилось, не захотел меня.

– Это нам неизвестно. Я не знаком с законами усыновления в Соединенных Штатах. Должно быть, существовало законное препятствие.

Он повертел в руке бокал. Длинные пальцы играли с ножкой. У него явно есть еще что сказать, и тоже не совсем приятное.

Она не ошиблась.

– Нужно также принять в расчет тот факт, что никто не поднял тревоги по поводу вашего исчезновения. Будапештская полиция, мои контакты в Интерполе, Сара и Дев – никто не получил запросов или заявлений о пропаже.

– Так что, кроме отсутствия семьи, у меня нет друзей или знакомых, которые бы забеспокоились обо мне.

Она невидяще уставилась на сверкающую реку и блестящие купола. Поразительный вид.

– Какую жалкую жизнь я, должно быть, вела, – пробормотала она.

– Возможно.

Она не искала плеча, на котором можно выплакаться, но столь бесчувственный ответ ранил. Пока до нее не дошло, что он что-то утаивает.

При этой мысли она резко вскинула голову и злобно воззрилась на него, спокойно и расслабленно сидевшего на балкончике размером с носовой платок. Косые лучи заходящего солнца играли в коротких черных волосах, на золотистой коже, крепких скулах и подбородке. Этот задумчивый взгляд темных глаз.

– Вы что-то знаете, но не говорите! – рявкнула она.

– Вот это. – Он поднял бокал в издевательском салюте. – Вот это я знаю.

– Что?

– Эта вспыльчивость. Вспышка ярости. Вы всеми силами пытаетесь их скрыть за своим чопорным, благовоспитанным фасадом, который являете миру, но он часто соскальзывает.

– О чем это вы? Какой фасад?

Он отпарировал ее вопрос своим.

– Видите метку кузнеца прямо перед вами, вделанную в балконные перила?

– Что?

– Метку кузнеца. Видите?

Она, нахмурившись, пригляделась к затейливому инициалу, переплетенному с плющом. Метка со временем сгладилась, но все еще была различима.

– Имеете в виду это «Н»?

Он снова взмахнул бокалом, на этот раз в сторону панорамного вида другого берега.

– Как насчет памятника Освобождению вон на том холме?

– Доминик.

– Вы его видите?

Она устремила нетерпеливый взгляд на бронзовую статую женщины, высоко державшей пальмовую ветвь. Статуя возвышалась на холме и была видна с любой точки в городе.

– Вижу. – Вспыльчивость, о которой он говорил, снова взыграла. – Но я не настроена для игр или допросов, мистер великий герцог. Что вы знаете такого, чего не знаю я?

– Знаю, что в Нью-Йорке вы носили очки. Большие очки в квадратной оправе с толстыми линзами, которые вам не нужны ни вблизи, ни вдали. Вы зачесывали волосы назад, что крайне вам не идет, вместо того чтобы раскинуть их по плечам, как сейчас. Я знаю, что вы носили мешковатую одежду, пытаясь маскировать стройные бедра и, – его глаза оценивающе блеснули, – восхитительные груди.

Она медленно открыла рот при упоминании об очках. И открыла еще больше, когда он заговорил о волосах. И захлопнула, когда речь зашла о грудях. С трудом удержавшись, чтобы не скрестить руки на груди, попыталась разобраться в его речах.

Она ничего не могла возразить против одежды, сама удивляясь своему вкусу до того, как швырнуть костюм в мусорную корзинку этим утром. Но очки? Волосы?

Она потерла ладонями бедра, теперь обтянутые тесными дизайнерскими джинсами. Джинсы, босоножки, футболка с короткими рукавами не казались чем-то странным или неудобным. Но, судя по словам Дома, такая одежда ей не свойственна.

– Может, в Нью-Йорке вы видели настоящую меня, – предположила она с легким отчаянием. – Допустим, я не люблю привлекать к себе внимание.

– Может быть, – согласился он, не сводя с нее глаз. – Или существует причина, по которой вы не любите привлекать к себе внимание.

Она могла назвать несколько причин, причем ни одной особенно правдоподобной. Некоторые настолько смехотворны, что она немедленно выбросила их из головы. Просто не могла видеть себя в роли начинающей террористки или беглой грабительницы банков. Но было еще одно объяснение, от которого не так легко отмахнуться. То самое, о котором осторожно упомянул Дом.

– Возможно, ваше желание скрыть себя настоящую связано с личной травмой, как предположил доктор Ковач сегодня утром.

Она не могла отрицать такую возможность. И все же.

Она не ощущала себя травмированной. И очевидно, прекрасно жила до своего падения в Дунай. Была работа, которая отлично оплачивалась, судя по авансу, высланному Сарой. Она путешествовала, посетила Париж, Вену, Венгрию. Должно быть, в Штатах у нее квартира. Возможно, книги. Гравюры в рамках на стене. Или чернильный набросок.

На этом месте она остановилась. Подумала. Сосредоточилась на гравюре в рамке. Нет, не гравюра. Картина. Сцена на канале. Чуть затуманенные краски и свет, такой естественный, словно на воде пляшут солнечные блики.

Она видела ее! Каждую изящную черную гондолу, каждую оконную арку, обрамленную желтоватым камнем, каждый гребешок на зеленых водах лагуны.

– Разве Сара не говорила вам, что я поехала в Вену, чтобы разыскать картину? – встрепенулась она.

– Говорила.

– Венецианская сцена на канале.

Она безумным усилием воли цеплялась за изображение, стоявшее перед глазами.

– Автор… автор…

– Каналетто.

– Да!

Она вскочила со стула и осторожно отошла от перил.

– Давайте пойдем в комнату. Мне нужен ваш лэптоп.

Глава 7

Пряный запах паприки и тушеной говядины наполнял мансарду. Натали жадно принюхалась, но сразу направилась к лэптопу.

– Мне нужен пароль?

– Просто включайте.

– В самом деле?

Она опустилась в кожаное кресло и положила лэптоп на колени.

– Я считала, что 007 используют более надежную защиту.

Дом не потрудился объяснить, что вся электронная и цифровая корреспонденция, посланная в Интерпол или полученная оттуда, зашифрована так, что никто, кроме сотрудников агентства, ее не расшифрует. Впрочем, она вряд ли услышала бы. Ее пальцы уже нависли над клавишами.

– Надеюсь, у вас есть вай-фай, – пробормотала она, когда на посветлевший экран выплыла фотография борзой. Сплошной нос, блестящие глаза и обвислые уши.

Натали улыбнулась.

Прототип плюхнулся за задницу перед Домом и высунул язык в ожидании подачки.

Дом лениво налил ему в миску светлого пива и наблюдал, как Натали листает сайт за сайтом, посвященные итальянскому художнику XVIII века. Коп в нем то и дело возвращался к разговору на балконе. Он не поверил, когда она отрицала, что пытается скрыть свою природную красоту.

Определенно пыталась. Но замысел не сработал. Во всяком случае, не с ним. Несмотря на презрительное фырканье, уродливые очки и одежду старой девы, она пробудила в нем интерес с того момента, как открыла дверь квартиры герцогини. И едва не скрутила его внутренности в узел, когда вышла сегодня утром из душа в рубашке, приоткрывавшей бедра.

Теперь же…

Он крепче сжал бутылку «Пильзнера». Она должна увидеть себя его глазами. Каштановые волосы до плеч, пронизанные медовыми прядями. Свирепая сосредоточенность свела ее брови в прямую линию. Губы сжаты нераспустившимся бутоном.

Иисусе, Мария и Иосиф! Эти губы!

Проглотив стон, Дом глотнул пива и отдал остальное безумствующей от счастья борзой.

– Вам не следует давать ей пиво.

Он оглянулся. Вид у нее самый что ни на есть чопорный и неодобрительный. Может, это не маска? Может, в этом сексуальном теле есть что-то от монахини, уборщицы и распутницы?

Господи, как он на это надеялся!

Она довольно быстро нашла то, что искала. Дом все еще представлял пылкую встречу в душе, когда она завопила:

– Вот оно! Картина, которую я искала! Не пойму, откуда я знаю это, но знаю!

Он подошел и вгляделся в экран через ее плечо. Ее аромат, смешанный с запахом гуляша, ударил в ноздри. Дразнивший чувства. Волосы, нагретые солнцем. Кожа, слегка запыленная после дня, проведенного в городе. Слабый аромат шампуня.

Возбуждение исходило от нее, когда она читала все детали, обнаруженные в Интернете.

– Это одна из ранних работ Каналетто. Заказана венецианским дожем и захвачена Наполеоном как часть военной добычи после захвата Венеции в 1787 году. Предположительно, картина висела во дворце Тюильри, потом исчезла до или во время пожара в 1871-м. Картина исчезла почти на полвека, пока не обнаружилась в начале тридцатых в личной коллекции шведского промышленника. Он умер в 1953-м, и его жадные наследники выставили на аукцион всю коллекцию. И тут, смотрите!

Она ткнула пальцем в экран. Дом наклонился ближе.

– И тут ее приобрел агент великого герцога Карленберга.

Она развернулась, едва не свалив лэптоп. Лицо разрумянилось, глаза горели восторгом открытия.

– Великого герцога Карленберга, – повторила она. – Это ваш предок. Дальний.

– Очень дальний. Картина была подарком герцога герцогине, – объяснил он, вспомнив лукавое выражение глаз Шарлотты. – В память об особенно приятном посещении Венеции.

Выражение лица Натали на миг стало непонимающим, но сразу снова загорелось возбуждением.

– Я помню, слышала эту историю! В Венеции она забеременела, верно? Единственным ребенком?

– Именно так.

Они были так близки, ее губы всего лишь в волоске от его губ, Дом ничего не смог с собой поделать. Он просто должен был поцеловать эти соблазнительные губы.

Поцелуй получился легким. Игривым. Но когда он поднял голову, ее возбуждение сменилось озадаченностью с оттенком настороженности. Мысленно пнув себя, он попытался вернуть ее прежнее настроение.

– Шарлотта сказала, что картина висела в красном салоне в замке Карленберг. Там есть ссылка на это?

– Я… э-э-э… дайте взглянуть.

Она снова застучала по клавиатуре.

– Никаких упоминаний. Говорится только, что картина снова затерялась в хаосе, последовавшем за подавлением Советами венгерского восстания 1956 года.

– Того восстания, которое стоило великому герцогу жизни и вынудило его жену покинуть родину.

– Как грустно! – вздохнула Натали. – Муж Шарлотты приобрел картину, чтобы отпраздновать один из самых радостных моментов их жизни. И чуть больше года спустя ни его, ни картины не стало.

Она говорила едва слышно. Очевидно, проводила параллели. Сочувствуя трагическим потерям герцогини. Ощущая пустоту собственной жизни.

Мысль о том, что она стала забытым, беспомощным винтиком в огромной бюрократической машине социального обеспечения, что-то глубоко затронула в нем. Он знал ее так недолго. Дважды говорил в Нью-Йорке. Провел с ней менее двадцати четырех часов здесь, в Будапеште. И все же очень хотел стереть пробелы в ее сердце.

Иисусе! Он коп. И как все копы, знал, что доверие может смещаться и часто смещалось, как песок под набегавшими на берег волнами. Всякого человека должно проверить. Анкетные данные, связи и окружение необходимо прочесать частым гребнем. Пока его контакт в Интерполе не сообщит результаты проверки, ему, черт побери, лучше держать руки при себе.

– Герцога казнили, – коротко сообщил он. – Но Шарлотта выжила. И начала новую жизнь вместе с ребенком. В Нью-Йорке. Теперь у нее есть внуки и правнуки. А вам, мисс Кларк, предстоит отведать лучший во всем Будапеште гуляш.

Столь резкая смена темы позволила ему добиться желаемого. Натали подняла голову. Занавес мягких блестящих волос откинулся, и на ее лице загорелась робкая улыбка.

– Я готова, – прошептала она и тут же поняла, что более чем готова. Они не ели со времени поспешного завтрака. А сейчас почти семь вечера. От аромата, струившегося из кухни, у нее потекли слюнки.

– Ха! – ухмыльнулся Дом. – Можете думать, что готовы, гуляш фрау Кемпер – высший класс! Ожидайте кулинарного цунами!

Пока он принюхивался и помешивал гуляш, Натали ставила на стол разномастную посуду и приборы, которые нашла в буфете во время уборки.

Эта немудреная работа вызвала в ней странные чувства. Она была озадачена и нервничала, особенно когда бедром задела бедро Доминика в тесной кухоньке. А потом они одновременно потянулись к бумажным полотенцам. А потом…

О, ради бога! Кого она дурачит! И дергается вовсе не потому, что накрывает на стол. Дело в Доминике. Она не могла смотреть на него, не вспомнив ощущения его губ на своих. Не могла слышать, как он приказывает собаке – Герцогу – убираться из кухни, не думая о том, как он называл ее милой по-венгерски. И не только по-венгерски. Хрипловатым шутливым голосом, таким интимным и обольстительным.

Она не слишком хорошо его знает. Черт возьми, она даже не знает себя!

И все же, когда он хотел наполнить ее бокал водой, она его остановила:

– Я бы хотела попробовать вино, которое вы принесли.

Он вскинул удивленные глаза:

– Уверены?

– Да.

Она уверена. В самом деле уверена. Хотя понятия не имела, что лежит в корне отвращения к алкоголю. Может быть, в детстве она тайком пробовала его, а потом терзалась угрызениями совести? Может быть, в юности безобразно напилась? Унизительное происшествие в колледже? Чем бы это ни вызвано, все покрыто туманом. Но прямо сейчас, прямо сейчас она настолько чувствовала себя в безопасности, что с удовольствием бы насладилась бокалом вина.

В безопасности?

Слово эхом отдавалось в голове, пока Дом вынимал пробку из охлажденной бутылки.

– Egeszsegere! – воскликнул он, поднимая бокал.

– Я выпью за это, что бы оно ни значило.

– Это означает «за ваше здоровье».

Прохладная жидкость легко прокатилась по горлу, и она немного расслабилась.

Гуляш значительно ускорил этот процесс. Первая же ложка заставила ее задохнуться и отчаянно схватить бокал. Вторая прошла уже более гладко, паприка и чеснок подействовали не так сильно. К третьей она оправилась достаточно, чтобы оценить привкус кунжута, майорана и тушеного лука. После четвертой она стала с энтузиазмом жевать, подбирая подливку кусками черного хлеба, оторванными от буханки, которую фрау Кемпер заботливо положила вместе с гуляшем.

Она ограничилась одним бокалом вина, но с готовностью согласилась на вторую порцию гуляша. Пес сидел на задних лапах возле ее стула, и, когда она не подумала поделиться, влажные карие глаза наполнились таким упреком, что пришлось сунуть ему несколько кусочков, с которых капала подливка. Дом сделал вид, что не заметил, хотя сухо упомянул, что придется взять борзую на очень долгую прогулку перед сном, чтобы растрясти все съеденное.

Каким бы небрежным ни показалось замечание, Натали снова разнервничалась. В мансарде была только одна кровать. Прошлой ночью она в ней спала. Будет неудобно снова на нее претендовать.

– Кстати, о постели.

Ложка Дома замерла в воздухе.

– Да?

Щеки Натали вспыхнули. Изнемогая от неловкости, она помешала гуляш. Должно быть, он удивляется, почему она не приняла предложение Сары и не сняла номер в отеле. В тот момент она сама спрашивала себя о том же.

– Не хотелось бы выгонять вас из собственной кровати.

– Вот как?

Его ложка опустилась.

– Предлагаете спать вместе?

Она уже привыкала к загадочной манящей улыбке.

– Мне лучше спать на диване, а вы займете кровать, – презрительно фыркнула Натали.

В его глазах промелькнул смех и еще что-то, от чего у нее перехватило дыхание.

– Ах, милая, – пробормотал он, не сводя глаз с ее губ. – Мне очень трудно игнорировать инстинкты, унаследованные от моих диких грабителей-предков.

Даже он ощутил внезапное напряжение, сковавшее ее. Пес подобрался ближе к Натали и положил голову ей на колено. Она погладила его и отчаянно попыталась изгнать все мысли о Доме, перекидывающем ее через плечо. Несущем в постель. Терзающем губы. Владеющем телом. Требующем капитуляции, на которую она и так готова.

– Ни к чему выглядеть такой встревоженной.

Насмешливое замечание вернуло ее к действительности. Моргнув, она увидела, как Дом отодвигает свой табурет.

– Пусть у меня такая же горячая кровь, как у предков, но я не могу соблазнять женщину, не помнящую собственного имени. Пойдем, пес.

Все еще одолеваемая эротическими картинами, Натали наклонила голову, чтобы не смотреть на Дома, когда тот пристегнул поводок к ошейнику собаки. Однако не смогла уклониться, когда он приподнял ее лицо. Не могла не видеть искреннего сожаления в глазах.

– Прости, Натушка. Не стоило тебя дразнить. Я знаю, для тебя это трудное время. Ты боишься.

Ага, конечно! Так она и скажет ему, что не страх она испытывает сейчас!

Отстранившись, она встала и собрала со стола.

– Я помою посуду, пока вы гуляете.

– Ни к чему. Просто сунь все в посудомоечную машину.

– Иди!

Нужно что-то сделать с руками и перегревшимся, чересчур активным мозгом.

– Я сама позабочусь о кухне.

Она помыла посуду. Вычистила раковину и столешницу. Сдвинула шторы. Стала возиться с книгами, которые сложила сегодня днем. Свернулась в кресле и потянулась к лэптопу. И с каждым моментом все больше раздражалась, не понимая, почему так злится на уверения Дома, что он не соблазнит ее. Если не считать коротких секунд фантазии на тему похитителя-мадьяра, на самом деле она вовсе не хотела, чтобы он ее похищал. Действительно не хотела?

Она хотела испытать ласки его рук, черт побери! Его губ! Хотела, чтобы это жесткое мускулистое тело прижало ее к стене, к простыням, даже к полу!

Степень голода, бушующего в венах, удивила ее. И вместе с этим пришло невероятное облегчение. Все эти разговоры о возможной травме в прошлом вызвали к жизни некоторые уродливые вопросы. У Дома тоже, судя по его замечанию о том, что она намеренно скрывала свою красоту. Осознание того, что она может хотеть мужчину так же сильно, как того, другого, много лет назад, было таким же ободряющим, как и досадным.

Что снова заставило ее вспомнить о том, с чего все началось.

Она бросила раздраженный взгляд на кровать. Следовало бы согласиться на предложение Сары насчет номера в отеле. Тогда бы она не сидела здесь, гадая, стоит и возможно ли убедить Дома забыть о благородстве и заботливости.

Вскочив, она подошла к гардеробу и вынула рубашку, в которой спала прошлой ночью. Отправилась в ванную, намереваясь переодеться. И раздражение разгорелось еще больше, когда она увидела полотенце, которое аккуратно повесила на вешалку, смятым и брошенным влажным комком на стойке. Мало того, туалетные принадлежности, которые она расставила, чтобы освободить место для новых покупок, снова оказались в беспорядке разбросаны вокруг раковины.

Что-то гневно бормоча, она сняла джинсы и топ. Вряд ли она так уж помешана на чистоте, а если даже и так, что плохого в том, чтобы содержать квартиру в порядке?

Вид позаимствованных трусиков отнюдь не улучшил настроения. Очевидно, Дома не терзали угрызения совести из-за Чмоки-Чмоки-Арабеллы. Натали выбросила бы черные шелковые трусики в мусор, если бы у нее была еще одна пара. Придется завтра снова ехать в магазин.

Надев рубашку, она почистила зубы и умылась, после чего тщательно сложила свое полотенце и подхватила джинсы и топ. Как раз когда она выходила из ванной, дверь открылась и в комнату ворвался Герцог и с таким восторгом бросился к ней, что она рассмеялась. Трудно расстраиваться, когда холодный нос тычется в голые бедра, а розовый язык облизывает все, до чего может дотянуться пес.

– О’кей. Довольно. Прекрати.

Она отстранила собаку и сурово показала на пол:

– Герцог! Сидеть!

Он немного растерялся, услышав английскую команду, хотя жест понял. Прижав уши, он уселся.

– Молодец. Хороший мальчик.

Она не устояла против самодовольного взгляда в сторону его хозяина.

– Видишь, он узнает свое имя.

– По-моему, он узнал твой тон.

– Не важно.

Она прикусила губу:

– Мы так и не решили проблему с кроватью. Мне не нравится, что я сослала тебя на диван. Я сегодня буду там спать.

– Не будешь.

– Послушай, я очень благодарна за все, что ты для меня сделал. Не хочу причинять еще большие неудобства, чем те, которые уже причинила.

Дом ухитрился не фыркнуть.

Имей она хоть малейшее представление о том, какие неудобства ему причинила, натянула бы джинсы и бежала, словно за ней гонятся черти. Вместо этого она просто стояла, пока он пожирал взглядом ее длинные стройные ноги. Сама мысль о том, что эти ноги могут переплестись с его ногами, вызывала ноющую боль в паху.

Но ему лучше не фантазировать относительно того, что скрывает рубашка. Иначе они и до кровати не добредут. Даже до дивана вряд ли сумеют.

– Я сто раз засыпал на диване под телевизор, – процедил он. – Кровать твоя. Ты ведь еще не ложишься спать, верно?

– Уже почти десять.

Он героическим усилием удержался, чтобы не разинуть рот от удивления. Да. Он мог понять, когда она вчера плюхнулась на кровать лицом вниз. Она пострадала. Бог знает сколько времени провела в воде и где-то заполучила огромную шишку.

Но ведь сегодня, казалось, вполне оправилась. Настолько, чтобы он неосторожно заметил:

– В десять часов большинство венгров пытаются решить, куда пойти выпить кофе с десертом.

Она вскинула подбородок:

– Если хочешь пойти выпить кофе с десертом, не позволяй мне задерживать тебя, пожалуйста.

Вот это да! Он что-то упустил. Двадцать минут назад, когда он вывел собаку, Натали была такой мягкой, застенчивой и растерянной. Теперь же колючей и жесткой, как одеяло из конского волоса.

Он даже не попытался спросить, что случилось, и быстренько отступил.

– Возможно, даже к лучшему, если мы ляжем пораньше. Завтра у нас тяжелый день.

Она отреагировала на его трусливое бегство величественным наклоном головы.

– Возможно. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Под взглядами Дома и борзой она прошла в дальний конец мансарды, аккуратно сложила джинсы и топ, прежде чем положить на тумбочку у кровати. Дом не пошевелился, когда она откинула одеяло и скользнула между простыней.

Правда, у Герцога не хватило выдержки. Стуча когтями по дубовому полу, он присел и прыгнул. И приземлился на кровати, вытянув лапы и возвестив о своем прибытии счастливым лаем. Натали рассмеялась и подвинулась, чтобы дать ему место. Дом, пробормотав проклятье, отвернулся от борзой, растянувшейся рядом с ней вверх животом.

Глава 8

Следующий день выдался на редкость солнечным, хотя и прохладным. Дом проснулся рано, после почти бессонной ночи. Натали все еще спала, когда он повел пса гулять. Пройдя половину из обычных пяти миль, он получил эсэмэску с копией водительских прав Натали. Он сохранил приложение, чтобы распечатать в мансарде, и снова полез в телефон, на сайт американского посольства. Загрузил заявление о выдаче нового паспорта и мысленно велел себе позвонить в консульский отдел и договориться о встрече.

Ему захотелось позвонить своему контакту в Интерполе. Когда попросил Андре копнуть глубже, он не ожидал, что расследование займет больше дня. В лучшем случае два дня. Но он знал, что Андре позвонит, если обнаружит что-либо интересное.

Также Дом знал, что просто должен поработать полевым агентом. Он задерживал зверских убийц. Наркоторговцев, бесстыжих тварей, которые продавали детей тому, кто больше заплатит. Он не считал себя лучшим в своей области. Но свою часть работы выполнял. Этот долгий отпуск серьезно действовал ему на нервы.

Так было, пока в его жизнь не ворвалась Натали. Не изнывай он от безделья, вряд ли так быстро взял бы на себя полную ответственность за нее. Но теперь он чувствовал себя обязанным оставаться рядом с ней. Пока память не вернется.

Она уже возвращалась. Обрывки и сценки проникали сквозь туманную дымку. И когда этот туман рассеется…

У него в животе все сжалось при этой мысли.

Тогда он сделает все, чтобы этот жгучий поцелуй не оказался последним. Провел слишком много неудобных часов на диване прошлой ночью, представляя все это в красках.

Рывок поводка замедлил его шаг. Глянув вниз, он заметил, что борзая волочит задние ноги и с упреком смотрит на него.

– Не пялься на меня таким образом! Ты уже спишь в одной постели с ней!

Но собака отказалась двинуться с места.

– Ладно, так и быть.

Дом занялся бегом на месте, пока пес обнюхивал интересную кучку чуть в стороне от тротуара, после чего величественно поднял ногу и полил ее.

Как только Дом с собакой вошли в мансарду, их встретил аромат жарящегося бекона и только что испеченного хлеба с корицей. Запахи были почти такими же соблазнительными, как вид Натали у плиты с лопаткой в руке и полотенцем, повязанным вместо передника вокруг стройных бедер. Дом пытался припомнить, когда женщина последний раз возилась у него на кухне. Ни одна из тех, кто забегал выпить и оставался на ночь. И уж, конечно, не его сестра. Даже ребенком Анастазия была слишком занята, накладывая шины на сломанные крылья ласточек или кормя из пипетки беличьих деток, чтобы кормить себя или брата.

– Я ходила в бакалею на углу, – объявила Натали вместо приветствия. – Подумала, неплохо бы позавтракать, перед тем как ехать в замок Карленберг.

– Звучит прекрасно! Скоро приготовится?

– Пять минут.

– Лучше десять, – попросил он. Взял чашку с кофе и едва скрыл гримасу. Она сварила кофе по-американски. Ближе к цветной водичке, чем к настоящему кофе. Слабый напиток едва вселил в него энергию, достаточную для быстрого душа и бритья.

Он вышел из ванной, стремясь скорее попробовать поджаристые полоски бекона, выложенные на бумажном полотенце. При виде пышной яичницы с грибами и только что натертым сыром грюйер облизнулся, почти как борзая. Но теплые булочки с корицей, завернутые в салфетку… Даже колени подогнулись. Он со стоном уселся на табурет за стойкой.

– Ты каждое утро готовила завтрак для себя?

Она помедлила, занеся лопатку над блюдом с яичницей.

– Не знаю.

– Не важно, – отмахнувшсь, заявил Дом. – Ты молодец.

Собственно говоря, все это так здорово!

Точными, уверенными движениями она расставила разнокалиберные тарелки и сложила бумажные салфетки аккуратными изящными треугольниками. Он с удивлением отметил, что по дороге к бакалейщику Натали успела купить букетик цветов. Фиолетовые люпины и розовые розы стояли в его драгоценной пивной кружке. Нужно признать, они добавили славное цветовое пятно к довольно унылой зоне кухни.

Еще одно цветовое пятно – она сама. На ней были купленные вчера джинсы и еще одна позаимствованная у него футбольная рубашка. Подол зеленой рубашки, к сожалению, прикрывал бедра, когда она перегнулась через стойку, чтобы наполнить его кружку кофе. Зато глубокий треугольный вырез позволил увидеть соблазнительные сливочно-белые холмики.

Пообещав полной надежды борзой, что покормит ее позже, она уселась на табурет рядом с Домом и положила ему и себе яичницу, которая на вкус оказалась столь же хороша, как выглядела. Доедая свою порцию, он сообщил ей последние новости.

– Пока я бегал с собакой, получил сообщение с приложением копии твоих водительских прав. Также загрузил заявление на получение паспорта. Распечатаю и то и другое после завтрака, а потом назначим встречу в консульстве.

Натали кивнула. Обрывки и кусочки ее жизни, казалось, вставали на место. Хотелось бы только, чтобы это произошло быстрее. Она надеялась, что экскурсия в замок Карленберг этому поспособствует. Ее вдруг охватило нетерпение. Она спрыгнула с табурета и вымыла тарелку.

– Ты закончил? – спросила она.

Он отдал ей тарелку, но схватил последнюю булочку с корицей, прежде чем она успела унести корзинку. Наскоро убрала кухню и снова переоделась в красный топ. Перекинула через плечо соломенную сумку и нетерпеливо ждала, пока Дом вынимал из гардероба ветровку.

– Тебе это понадобится. В горах бывает холодно.

Она была разочарована, когда он приказал борзой оставаться дома, и удивлена, когда он представил ее девочке из квартиры внизу, которая смотрела за собакой во время его частых отлучек.

Девочка оказалась не того знойного, хищного типа, какой ожидала Натали. Ей было всего лет девять-десять. На носу – россыпь веснушек. За плечами рюкзак, с которым она явно собиралась в школу.

Когда она упала на колени, чтобы вернуть оголтелые поцелуи пса, к двери подошел ее папа. Дом представил Натали и объяснил, что они могут вернуться позже.

– Буду очень благодарен, если Катя прогуляет его после школы, как обычно.

Отец нежно улыбнулся дочери и ответил на английском с сильным акцентом:

– Ну конечно, Доминик. Они так любят друг друга. У нас еще остались кости и пакет с сухим кормом, который вы оставили в прошлый раз. Если опоздаете, мы покормим его, хорошо?

– Не следует называть его Домиником, папа!

Девочка послала Дому лукавую улыбку:

– Нужно обращаться к нему «ваша светлость», не так ли?

– Попробуй только, – отпарировал он, дергая ее за ухо, – и я больше не позволю тебе загружать песни с моего айпада.

Она, хихикнув, вырвалась и напомнила ему об обещании, которое он предпочел бы забыть:

– Вы придете ко мне в школу, правда? Я хочу всем показать моего высокородного соседа.

– Да-да, обязательно.

– Когда?

– Скоро.

– Когда?

– Катя, – с легкой укоризной одернул ее отец.

– Но Дом сейчас в отпуске! Он сам сказал.

Обняв собаку за шею, она взглядом обвинителя пронзила соседа:

– Когда вы придете?

Натали прикусила щеку, чтобы не засмеяться. Малышка прижала его к стене и знала это.

– На следующей неделе, – неохотно пообещал он.

– Когда именно?

– Катя, довольно!

– Но, папа, мне нужно сказать учительнице, когда ожидать великого герцога Карленбергского.

Дом со стоном согласился на вторник, если учительница позволит, после чего сжал локоть Натали и увлек к лестнице, ведущей в гараж.

– Пойдем скорее. Пока она не заставила меня пообещать надеть корону и пурпурную мантию.

– Да, ваша светлость!

– Осторожнее, женщина.

– Да, ваша светлость!

Она уже успела узнать его достаточно хорошо, чтобы засмеяться в ответ на его угрюмое рычание.

Она так задумалась, что не увидела, как они выехали на широкий бульвар, идущий параллельно Дунаю, пока Дом не показал на впечатляющий комплекс с изысканно красивым фасадом с башенками и оригинальными балконами с перилами кованого железа.

– Это отель «Геллерт». Их купальни лучшие в Будапеште. Нужно последовать совету доктора Ковача и завтра как следует там отмокнуть.

Натали не могла припомнить, когда последний раз была в общественных банях. Казалось, это не ее досуг.

– Нужно надевать купальники?

– В бассейнах, – улыбнулся он. – Но мы можем договориться о закрытом номере, где костюмы могут быть какими угодно.

Можно подумать, она согласится! Натали едва может дышать рядом с ним. Хотя он полностью одет. Она отказывалась представить их, резвящихся в бассейне обнаженными.

Она поспешно подтолкнула мысли в другом направлении.

– Как далеко до того места, где я оставила прокатную машину?

– Гьор. Немногим более чем в ста километрах.

– А Праджек, куда я въехала из Австрии?

– Еще шестьдесят или семьдесят километров. Но скорость может замедлиться, когда мы приблизимся к границе. Дорога в Альпах идет серпантином.

– И ведет в замок.

Она была здесь. Она знала, что была здесь. Дом говорил, замок не что иное, как груда развалин, но что-то же тянет Натали к этим руинам. Даже сейчас она чувствовала притяжение. Ощущение было таким сильным, таким непреодолимым, что она не сразу справилась с ним и принялась любоваться окружающей местностью.

Они мчались по шоссе М1, разрезавшем область, которая, как сказал Дом, называлась Трансданубией. Коричневые международные дорожные таблички, обозначавшие важнейшие исторические места, мелькали с удивительной частотой. Каждый город или деревня, которую они проезжали, могли похвастаться древним аббатством, спа или укрепленной крепостью.

Город Гьор не стал исключением. Когда Дом указал, что он расположен ровно на полпути между Веной и Будапештом, она задалась вопросом, сколько армий прошагало по его древним, вымощенным брусчаткой улицам. Натали только мельком увидела укрепления старого города, прежде чем они повернули на север и вскоре достигли места, где две реки поменьше впадали в могучий Дунай.

От причала отходил туристический двухпалубный теплоход. Натали напрягла мозг при виде пассажиров на верхней палубе. Нет, ничто не щелкнуло. Даже когда Дом свернул на парковку и остановился рядом со спичечной коробкой с мотором, которую она предположительно взяла напрокат в Вене почти два дня назад.

Он договорился о встрече с представителем агентства. Когда тот открыл багажник запасными ключами, ее пробрала нервная дрожь, закончившаяся приливом жара, при виде туго набитого кожаного портфеля.

– Это мой!

Выхватив из багажника, она прижала его к груди, как только что найденного ребенка. И выпустила из рук ровно настолько, чтобы Дом заметил позолоченные инициалы у ручки. Портфель был не заперт. Она с заколотившимся сердцем открыла его и радостно завопила при виде тонкого лэптопа, втиснутого между стопками толстых папок.

– Это, должно быть, тоже ваше, – сказал агент, поднимая чемоданчик на колесах.

Она не испытала подобного восторга, когда прочитала имя на табличке. Чемодан действительно принадлежал ей. Возможно, потому, что, когда она открыла его проверить на наличие вещей, те выглядели так, словно принадлежали восьмидесятилетней старухе. Все убогое, унылое, бесцветное и крайне практичное. Она пыталась утешить себя тем, что теперь у нее есть несколько пар чистых трусиков. К несчастью, все они были простыми, ничем не украшенными, из тех, в которых Чмоки-Чмоки-Арабелла не пожелала бы даже в гробу лежать.

Обыск в машине ничего не дал. Ни сумочки, ни паспорта, ни водительских прав, ни кредитных карт. И никаких очков, которые, как считал Доминик, ей и вовсе не нужны. Должно быть, упали в реку вместе с ней.

Обняв портфель, она наблюдала, как Дом переносит в багажник своей машины чемоданчик и предъявляет агенту копию полицейского протокола. Вследствие несчастного случая и того факта, что машина не повреждена, агент согласился не требовать платы за несвоевременное возвращение.

Натали почти дрожала от нетерпения скорее нырнуть в свои папки, но сначала Дом хотел поговорить со служащими туристического агентства на тот случай, если они вдруг ее запомнили. Оказалось, они ее не помнят и не могут предоставить никакой информации, кроме той, что уже сообщили полиции, когда проследили за операциями с ее кредитной картой.

У нее чесались руки поскорее взяться за материалы в лэптопе, но понятно, нельзя разложить их на столе для пикника, поскольку ветер, дующий с реки, может просто унести документы. Дом почувствовал ее досаду.

– Мы меньше чем в часе езды от Карленбергского замка. В деревне у подножия развалин замка есть гостиница. Можно пообедать и попросить фрау Дортман уступить на время ее гостиную, чтобы все выложить.

– Едем!

Она не вытерпела и, достав несколько папок, стала просматривать по пути. Каждая была посвящена утерянному сокровищу и содержала список документов, статьи из различных компьютерных источников, копии рукописных бумаг, цветные и черно-белые фото, исторические хронологии со сведениями о последних владельцах, заметки о проверке дополнительных источников, сделанные самой Натали.

– О-о-о, – пробормотала она, наткнувшись на рисунок усыпанного драгоценными камнями яйца в золотой колеснице, которую тащил крылатый херувим. – Как прекрасно!

Дом глянул на фото.

– Это не яйцо Фаберже, то самое, которое подарил жене царь Александр?

– Я… э-э-э…

Она проверила свои заметки и изумленно уставилась на него:

– Оно. Откуда ты это знаешь?

– Ты разыскивала сведения о нем. Еще в Штатах. Рассказала об этом, когда мы встретились в твоем гостиничном номере в Нью-Йорке.

– Мы встречались в Нью-Йорке? В моем гостиничном номере?

Искушение было велико, но он сказал правду:

– Я подумал, ты замышляешь обобрать герцогиню с помощью историй о дополнении, поэтому решил тебя отпугнуть. А ты, – добавил он с улыбкой, – вышвырнула меня из номера.

Та Натали, которую он знал и начинал серьезно вожделеть, немедленно появилась на свет божий.

– Уверена, ты это заслужил.

– Ах, Натушка! Не стоит быть такой чопорной! Иначе мы и до гостиницы не дотянем.

Он снова улыбнулся, но оба знали, что это не совсем шутка. Натали, покраснев, снова углубилась в документы.

Она первой увидела развалины замка. Вряд ли их можно было не заметить. Разрушенные стены и остов единственной квадратной башни возвышались на скалистом утесе и были видны за много миль. По мере того как они подъезжали ближе, Натали видела, что дорога проходила через узкий перевал, единственный соединявший Австрию и Венгрию на пятидесятимильном отрезке, как сказал Дом.

– Неудивительно, что Габсбурги делали все, чтобы твои предки охраняли его для империи.

Когда они въехали на вершину крутого подъема, она увидела деревню у подножия скал.

Дюжина или около того строений были типично альпийскими, наполовину деревянными, с острыми крышами, чтобы не задерживался снег.

Гостиница размещалась на краю деревни. Судя по поросшим мхом черепичным плиткам и посеревшим доскам, она принимала путешественников на протяжении нескольких столетий. В каждом оконном ящике цвела герань, а увитая плющом пивная на открытом воздухе примостилась сбоку основного здания.

Когда Натали и Дом поднялись по ступенькам и вошли в обшитый сучковатой сосной вестибюль, к ним поспешила женщина, совсем не вписывавшаяся в древнее окружение. Небрежное упоминание Дома о фрау Дортман вызвало смутные образы розовощекой матроны в переднике.

Блондинка лет сорока, в легинсах и тунике с тигровым рисунком, была так далека от понятия «матрона», как только может быть далека женщина. А если где-то неподалеку замаячит герр Дортман, вряд ли ему понравится, что жена бросилась в объятия другого мужчины. Обвилась вокруг него, как изголодавшийся боа-констриктор, и стала целовать. Не в щеки, как любая другая вежливая европейка, а долго, пылко и в губы.

Он едва умудрился высвободиться, смущенно смеясь и глядя извиняющимся взглядом в сторону Натали, и перебил поток быстрой венгерской речи с вкраплениями немецких слов:

– Лизель, это Натали Кларк. Мой американский друг.

– Америка!

Широко раскрытые аметистовые глаза уставились на Натали. Жадные руки потянулись к ее рукам.

– Добро пожаловать. Заходите. Заходите! Выпьете светлого пива, так? А потом расскажете, как очутились в компании такого повесы, как Доминик Сен-Себастьян.

Ее смеющийся взгляд упал на Дома.

– Или мне следует обращаться к тебе «ваша светлость»? Да-да, конечно! Вся деревня ни о чем не говорит, кроме как о газетных историях с тобой в главной роли.

– За это благодари Натали, – протянул он.

Брови блондинки взлетели вверх.

– Как это?

– Она архивариус. Исследователь. Копается в заплесневелых старых томах. Обнаружила документ в венском архиве. Судя по этому документу, Сан-Себастьянам даруются титулы великих герцога и герцогини Карленберг на веки вечные. Пока не рухнут Альпы. Однако, насколько мне известно, эта честь абсолютно бессмысленна.

– Ха! Только не здесь! Едва разнесется слух, что великий герцог вернулся в дом предков, пивная будет забита до отказа, а пиво потечет рекой. Погодите, все увидите сами.

Долго ждать не пришлось. Дом едва закончил объяснять фрау Дортман, что приехал затем, чтобы показать Натали развалины и помочь в исследованиях, когда дверь распахнулась. В вестибюль проковылял согбенный джентльмен с морщинистым лицом, в потертых кожаных штанах, приветствуя Дома с огромным достоинством человека, хорошо знававшего и плохие времена. Это время, насколько поняла Натали, было хорошим. Очень хорошим, если верить широкой улыбке старика.

Вскоре за ним последовали здоровяк фермер, принесший с собой резкий запах хлева, двое подростков с полными любопытства глазами и наушниками, болтавшимися на шее, и молодая женщина с младенцем на бедре.

Натали продолжала ожидать появления герра Дортмана. Когда он так и не показался, она осторожно расспросила присутствующих и выяснила, что Лизель много лет назад развелась с ленивым никчемным ничтожеством и выгнала его.

Дом делал все возможное, чтобы включить ее в общую беседу. По мере того как люди прибывали, она выбралась из внутреннего круга и просто наслаждалась происходящим. Похоже, Дом уже уведомил Лизель, что заплатит за пиво, которое текло таким потоком, как предсказала хозяйка.

Он также, по предположению Натали, заплатил за блюда, нагруженные сосисками, клецками, жареным картофелем и маринованными овощами, то и дело появлявшимися из кухни. Пиршество, тосты и рассказы продолжались целый день и вечер. К тому времени Дом опрокинул столько кружек пива, и за руль садиться было нельзя.

Лизель предвидела такую возможность.

– Останетесь на ночь! – объявила она и вынула из кармана туники с тигровым рисунком старомодный железный ключ. – Из передней спальни открывается прекрасный вид на замок, – сообщила она Натали. – Вы с Домиником можете им любоваться, когда лежите в постели.

– Превосходно, – кивнула Натали, беря у нее ключ. – Но Доминику понадобится другая спальня.

После гостеприимного приема Лизель Дортман она предпочитала не думать о том, в чьей спальне Доминик проведет ночь, зная только, что ни под каким предлогом не станет делить с ним постель, как бы этого ей ни хотелось.

Глава 9

Она поднялась по узкой деревянной лестнице на второй этаж и довольно легко нашла спальню с большой ванной и нишей с маленьким письменным столиком и мягким креслом. Деревянное изголовье с прекрасной резьбой и тумбочкой с фарфоровым кувшином и тазиком создавали впечатление глубокой старины, по контрасту с плоским телевизором и маленькой табличкой, гласившей, что гостиница бесплатно предлагает вай-фай.

Как и обещала Лизель, из окон, задрапированных тюлем, разворачивался панорамный вид руин на вершине скалистого утеса. Тени раннего вечера придавали ему зловещий вид. Но тут облака рассеялись, и последние солнечные лучи прорезали сумерки, как лазер. На несколько волшебных моментов то, что осталось от замка Карленберг, окуталось золотом.

Она видела эти руины раньше! Да, она точно знает. Не такие золотистые, сияющие и эфемерные, и тем не менее.

Ее смятенные мысли прервал стук в дверь. На пороге стоял Дом с чемоданом, принесенным из машины.

– Я подумал, вам это понадобится.

– Спасибо.

Она схватила его за руку и подтащила к окну:

– Вам нужно это увидеть.

Он глянул в окно, но почти сразу перевел взгляд на Натали. Ее глаза казались огромными, лицо оживлено возбуждением. Она едва сдерживалась.

– Эти руины… обстановка… я поднималась туда, Дом.

Ее лоб сморщился от столь неимоверного усилия подстегнуть упрямую память, ему было больно видеть это. Страдая за нее, он разгладил большим пальцем морщинку между бровями. Провел по носу, крепко сжатым губам:

– Ах, Натушка…

Хрипловатый шепот, как он и хотел, отвлек ее.

– Ты снова это делаешь.

– Что именно. Ой.

Он не смог с собой совладать. Просто необходимо вернуть этим губам роскошную, спелую полноту. А потом насладиться ими.

К его восторгу, она откинула голову, давая ему больший доступ.

Он не отследил, когда именно понял, что одного поцелуя будет недостаточно. Может быть, когда она тихо вздохнула и прижалась к нему. Или когда ее руки скользнули по его плечам. Или когда боль, которую он чувствовал, наблюдая, как она старается вспомнить, перетекла в совершенно другую часть тела, затвердевшую и тяжелую.

Он попытался освободиться.

– Нет! – настойчиво выдохнула она и обняла его крепче, притянув голову для очередного поцелуя. На этот раз давала она, а он брал предложенное. Жадные губы, быстрый танец языка на его языке, внезапно заколотившийся пульс, когда ее груди прижались к его груди.

Он опустил руки, сжал ей попку и притянул ближе. «Серьезная ошибка», – осознал он, когда ее бедро врезалось ему в пах. Едва сдержав стон, он чуть отстранился:

– Я хочу тебя, Натали. Ты видишь это. Ощущаешь.

– Я тоже тебя хочу.

– Но, – мрачно продолжал он, – я не собираюсь воспользоваться твоей растерянностью и неуверенностью.

Она немного отстранилась и на несколько секунд задумалась. Дом переступил с ноги на ногу, чтобы ослабить давление ее бедра.

– Думаю, все наоборот, – сказала она наконец. – Это я пользуюсь твоей добротой. Ты не был обязан оставлять меня в мансарде. Или ехать со мной к доктору Ковачу, или добывать копию моего водительского удостоверения, или везти меня сюда сегодня.

– Значит, я должен был просто бросить тебя вдали от дома. Без денег и документов.

– Дело в том, что ты не бросил меня. – Ее голос смягчился, глаза затуманились. – Ты мой якорь, Доминик. Мой спасательный круг. – Она снова прижалась к нему и коснулась губами губ. – Спасибо.

Тихий шепот вонзился в него, подобно обоюдоострому топору. Он сжал ее плечи и оттолкнул. Она потрясенно уставилась на него.

– Значит, вот в чем дело, Натали? Ты так благодарна мне, что чувствуешь себя обязанной отвечать на поцелуи? Возможно, спать со мной в уплату за услуги?

– Нет!

Негодование добавило прилив краски к ее щекам.

– Из всех чванливых, идиотских… – Она остановилась, прерывисто вздохнула и окинула его зловещим взглядом. – Полагаю, вы не заметили, Сан-Себастьян, но мне нравится целовать вас. Подозреваю, мне понравилось бы лечь с вами в постель. Но будь я проклята, если сделаю это, поскольку вы считаете, будто я настолько жалка, что должна благодарить за крошки, которые вы, и борзая, и Чмоки-Чмоки-Арабелла, – она гневно взмахнула рукой, – и остальные ваши друзья сочтут нужным мне кинуть.

Гнев Дома мгновенно сменился веселостью от столь запальчивой речи. Он оставил без внимания выпад Натали в сторону Арабеллы. При мысли о том, что она носит черные шелковые трусики бывшей подружки, его словно пнули в живот. Зато борзая – иное дело.

– Это впервые, – признался он. – Меня никогда не причисляли к одной категории с собакой.

– Вы не в одной категории! – отпарировала она. – Герцог, по крайней мере, честен в своих эмоциях, дарит искреннюю дружбу, преданность и симпатию.

– Симпатию?

Его уверенность в себе упала еще больше.

– Именно это ты ко мне испытываешь?

– О, ради…

Раздраженная девушка вывернулась из его рук и вызывающе подбоченилась.

– Что вы хотите, ваше высочество? Письменную исповедь в том, что я лежала без сна прошлой ночью, желая, чтобы вы сопели рядом со мной вместо Герцога? Торжественное приглашение занять его место?

Он вглядывался в ее лицо, глаза и читал в них лишь негодование и досаду. Никакого подсознательного страха – следствия давней травмы. Никакого чопорного стародевичьего колебания, боязни остаться голой и потной в постели с мужчиной. Никаких сомнений в том, чего хочет.

Его угрызения совести умерли мгновенной смертью, когда на смену им пришла волна голода.

– Никакого приглашения не требуется. Я возьму это.

Он снова потянулся к ней. Нашел губы.

– И это! – прорычал он, покрывая поцелуями ее горло. – И это, – прошептал он, когда его рука нашла ее грудь.

Когда после стольких дней ожидания, он с удовольствием подхватил ее на руки, его сознание попыталось рассеять красный туман. Но последняя отчаянная битва с совестью не удалась. Хотя она, черт побери, растеряна. Все еще беззащитна. Несмотря на ее гневную речь, он не должен был нести ее в постель.

Не должен был, но сделал это.

Какой-то противоречивый внутренний голос твердил, что эта беззащитность вызывает желание укрепить спасательный круг, о котором она упомянула. Сделать якорь еще более надежным.

Последняя мысль потрясла его. Хотя недостаточно для того, чтобы остановить. Особенно потому, что в окна лился лунный свет, мягким сиянием обволакивая ее лицо и припухшие от поцелуев губы.

Его голод взорвался, превратившись в жадную мучительную потребность.

Он поставил ее рядом с кроватью и поспешно, забыв о нежности, стал раздевать. Нетерпение сделало его неуклюжим, но зажгло в Натали подобное вожделение. Она стащила с него рубашку, осыпая жадными поцелуями грудь, и стала возиться с пуговицей джинсов.

Он откинул толстую пуховую перину и бросил ее на простыни. Ее тело было гладким и теплым, сочетание золотистых отблесков и темных теней. Когда она зацепила ногой его ногу, ему пришлось бороться с первобытным желанием вонзиться в нее. Но сначала нужно кое-что выяснить.

Утопив пальцы в волосах, он быстро поцеловал ее и тихо признался:

– Только чтобы ты не думала, что это твоя идея, знай, я обдумывал разные планы затащить тебя в постель еще с того момента, когда в Нью-Йорке пришел в твою гостиницу.

Сердце Натали рванулось из груди. Она вдруг увидела маленький гостиничный номер. Две двойные кровати. Открытый лэптоп. Она сама, спорящая с Домом о… о…

– Ты посчитал меня интриганкой, решившей обобрать герцогиню.

Он застыл:

– Ты помнишь это?

– Да!

Она старалась удержать в памяти картину, разбираясь с нахлынувшими эмоциями. Одна была особенно удовлетворяющей.

– Я также помню, что захлопнула дверь перед твоим носом! – злорадно прошипела она.

– И это помнишь?

И он поцеловал ее долгим крепким поцелуем, отчего она задохнулась.

– Припомнила что-то еще?

– Только не в этот момент, – ахнула она.

Он отпустил ее волосы, скользнул ладонями по шее. По плечам, по телу.

– В таком случае, думаю, нам необходимо создать новые воспоминания.

Натали снова ахнула, когда он стал исследовать ее тело. Прикусил мочку уха. Стал ласкать груди. Терзать соски. Она затрепетала от восторга, когда он коленом раздвинул ей бедра. Когда грубые волоски его бедра коснулись ее ног. Когда его рука, умелая, дьявольская рука нашла центр ее женственности. Она была жаркой и влажной и готовой, когда его палец скользнул в нее. Два пальца. И все это время большой палец играл с тугим бутоном, а зубы превратили соски в напряженные ноющие бугорки. Когда ощущения стали накладываться друг на друга, она выгнула спину.

– Дом! Дом, я… О-о-о!

Крик вырвался откуда-то из глубин горла. Она пыталась сдерживаться, но ощущения накапливались, превращаясь в безумный, вращающийся смерч. Вздрагивая, она кружилась в нем. Счастливая, задыхающаяся.

Прошли минуты, может, часы, прежде чем она открыла тяжелые, как свинец, веки. Дом оперся на локоть и пристально наблюдал за ней. Должно быть, думал о гипотезе доктора Ковача! Волновался, что травма из прошлого, усиленно подавляемая, может настигнуть ее в такой момент.

– Это, – выдохнула она, – было великолепно.

Его лицо расслабилось.

– Приятно слышать, но мы еще не закончили.

Все еще изнемогая от наслаждения, она потянулась, как кошка, когда он перекатился на край кровати и стал шарить в груде одежды на полу. Она почему-то не удивилась, когда он вынул несколько завернутых в фольгу презервативов. К тому времени, как он положил их на тумбочку у кровати, она была готова для второго раунда.

– Моя очередь. – Натали приподнялась на локте, исследуя его тело с таким же вниманием к деталям, с каким он изучал ее тело.

Боже, как он прекрасен!

Подобные эпитеты обычно неприменимы к мужчинам. Но она не могла придумать ничего другого для описания длинного гибкого торса, бугров мышц на плечах и бедрах, плоского живота и гнезда густых темных волос в паху. Его плоть была вялой, но, стоило ей провести пальцем по всей длине, моментально поднялась.

Внимание Натали привлек шрам. Давно зажившая рана оставила ярко-красный след, идущий по диагонали через ребра. Натали, нахмурившись, обвела кончиком пальца страшную дорожку:

– Что это?

– Напоминание о том, что не следует доверять новичку, пытающемуся скрутить матерого ветерана коза ностра.

Она обнаружила еще один шрам, чуть выше, на груди. Сморщенный круглый узелок плоти.

– А это?

– Прощальный дар капитана албанского корабля, после того как Интерпол пресек отправку в Алжир партии девушек.

Он беззаботно пожал плечами, словно ножевые раны и киднеппинг вполне обычное явление в карьере секретного агента. Впрочем, возможно, так и есть.

Натали нервно сглотнула. История с Джеймсом Бондом вдруг теперь казалась не столь уж романтичной.

– Деверь вашей нанимательницы принимал участие в этой операции, – пояснил Дом. – Джек Харрис. Муж Джины.

– Он тоже агент?

– Нет, дипломат в команде расследований при ООН, касающихся детской проституции.

– Я с ним знакома?

– Не знаю.

– Хм.

Трудно интересоваться деверем нанимательницы, когда лежишь рядом с обнаженным Домиником Сен-Себастьяном. Страдая из-за нанесенных ему ран, она поцеловала сморщенный шрам у него на плече. Один поцелуй за другим, еще один. Она вела дорожку вниз по его груди. Когда провела языком по шраму, разрезавшему его торс, живот сам собой втянулся, а плоть снова восстала. Натали легонько провела ногтем по всей длине и ласкала бы гладкий атлас дольше, но Дом резко втянул в себя воздух и отстранился:

– Прости. Я слишком сильно тебя хочу.

Она попыталась объяснить, что извинения ни к чему. Но он уже потянулся к презервативу. Жар сгустился внизу ее живота, а когда он повернулся к ней, прострелил быстрыми электрическими разрядами. Горя желанием, она приняла его тяжесть и радостно приветствовала вторжение.

На этот раз медленного подъема к наслаждению не произошло. Никакого восхитительного обострения чувств.

Он вошел в нее, и слишком скоро Натали почувствовала приближение очередного оргазма. Она отчаянно сдерживала его, но вскоре всхлипнула от облегчения и чистого, незамутненного наслаждения, когда он подтолкнул ее и себя к краю.

Обнаженная Натали распростерлась в полном самозабвении, пока мир постепенно замедлял вращение. Дом лежал рядом с закрытыми глазами, закинув руку за голову. Когда она смотрела на его профиль в тусклом свете луны, ее захлестнуло множество различных эмоций.

Она узнала удовлетворение. Тревогу, восторг и едва заметный оттенок страха. Она едва знала этого человека, но уже оказалась так близка к нему. Слишком близка. Как она могла сказать, что из этого реальность, а что последствия сильной эмоциональной зависимости?

Словно для того, чтобы устранить сомнения, она глянула поверх его плеча в открытое окно. На фоне полуночного неба возвышались руины, которые привели ее в Венгрию к Дому.

Каким-то образом.

Необходимость найти недостающие кусочки пазла серьезно повлияла на чувственное удовлетворение от близости к нему.

Она прикусила губу и уставилась на письменный стол, где лежал портфель. Предвкушение заплясало по нервам при мысли о том, как она набросится на толстые папки и заглянет в свой лэптоп.

Дом уловил дрожь нетерпения и открыл глаза.

– Замерзла?

– Немного, – призналась она, но остановила его до того, как он успел натянуть на них лежавшую в ногах перину.

– Еще рано. Я бы хотела просмотреть содержимое портфеля, прежде чем ляжем спать.

– Думаешь, нам ничего не остается, кроме как лечь спать? – весело спросил он.

– А разве нет?

– Ах, Натушка, мы едва начали. Давай сделаем перерыв, пока ты просматриваешь файлы.

Он скатился с кровати со сдержанной грацией пантеры и стал одеваться.

– Я спущусь вниз и принесу нам кофе, хорошо?

– Еще бы!

Пока его не было, она сбегала в ванную и полезла в чемодан. Натянула чистые трусики, но не стала искать лифчик. И не надела одну из крахмальных блузок, сложенных поверх бежевого льняного джемпера, обладавшего изяществом и стилем мешка из-под муки. Нахмурившись, она взглянула на этикетку. Оказалось, джемпер на два размера больше, чем одежда, купленная в Будапеште.

Неужели Дом прав и она действительно пыталась спрятать свое истинное «я» под этой жутью? Было ли что-то в ее прошлом, мешавшее показывать себя в истинном свете? Если так, разгадка должна скрываться в портфеле.

Сгорая от нетерпения скорее до нее добраться, Натали сунула джемпер обратно в чемодан и натянула футболку, позаимствованную у Дома в качестве ночнушки. Она спускалась гораздо ниже бедер, зато была мягкой и гладкой.

Натали вынула из портфеля папки, сложив аккуратными стопками. Она листала страницу за страницей, когда вернулся Дом с двумя кружками дымящегося латте.

– Нашла что-нибудь интересное?

– Тонны всего! Но пока все относится к пропавшим шедеврам вроде яйца Фаберже и малой бронзовой статуи Бернини, похищенной из галереи Уффици во Флоренции. Я еще не обнаружила информацию о картине Каналетто. Возможно, она в одной из этих папок.

Он кивнул в сторону закрытого лэптопа:

– Или эти файлы в компьютере. Почему бы тебе не проверить?

– Я пыталась, – досадливо вздохнула она. – Но он запаролен.

– И ты не помнишь пароль.

– Я попробовала дюжину различных комбинаций, ничего не вышло.

– Хочешь, я попробую?

– Но как ты… О, еще одно полезное умение, которое ты приобрел в Интерполе, верно?

Он улыбнулся:

– У тебя есть кабель USB? Прекрасно. Давай сюда.

Он поставил латте на стол и уселся с компьютером на коленях. На экран выплыли улыбающееся лицо и восемь мерцающих знаков вопроса в рамке для пароля. Дом включил один конец кабеля в лэптоп, а другой в сотовый. Нажал ряд цифр на клавиатуре телефона и подождал, пока тот подсоединится к специальной программе, разработанной отделом компьютерных преступлений для использования полевыми агентами. Программа со скоростью света просчитала сотни тысяч сочетаний букв/чисел/знаков.

Всего несколько минут спустя на экран, буква за буквой, выполз пароль. Улыбающееся лицо расплылось, появился рабочий стол. Иконки располагались с военной точностью.

Дом улыбнулся про себя. Его архивариус во всем любит полный порядок!

Он уже хотел сказать Натали, что вошел, когда на экране замигало сообщение: «Д., я вижу, вы онлайн. Не знаю, чей компьютер вы используете. Свяжитесь со мной. У меня есть информация. А.».

Давно пора!

Дом стер сообщение и отсоединился, прежде чем передать лэптоп Натали.

– Можешь действовать.

Она схватила компьютер и втиснула на стол между стопками папок. Пальцы так и летали, когда она быстро нашла, что искала.

– Вот она, папка Каналетто! – Кликом мыши открыла основной файл. Открылись десятки дополнительных. Натали застонала: – Вся ночь уйдет, чтобы в этом разобраться!

– У тебя нет всей ночи, – предупредил Дом, целуя ее в затылок. – Только до тех пор, пока я не вернусь.

– Куда ты?

– Нужно дать Кате и ее отцу знать, что мы сегодня не приедем. Пойду поймаю более сильный сигнал на улице.

Это не было совсем уж ложью. Ему действительно нужно позвонить соседям снизу. Но история с более сильным сигналом, конечно, чистый вымысел. Просто укоренилась привычка связываться с контактами в штаб-квартире без посторонних, не стоит идти на компромисс.

Он надел куртку и спустился. Бар все еще работал. Лизель помахала ему, приглашая выпить еще кофе или пива, он покачал головой и поднял телефон, показывая, что должен выйти наружу.

Он уже успел забыть, какими ясными и холодными могут быть ночи у подножия Альп. И насколько ярки звезды, не затянутые дымкой смога, не затмеваемые городскими огнями.

Подняв воротник куртки, он позвонил Андре.

– Что есть для меня?

– Интересная информация относительно вашей Натали Элизабет Кларк.

Дом напрягся.

Для Андре выражение «интересная» означала все, что угодно, – от неоплаченного штрафа за незаконную парковку до участия в программе защиты свидетелей.

– Это заняло немного времени, но программа распознавания лиц, наконец, нашла снимок, сделанный при аресте.

Черт! Его интуиция кричала, что Натали скрывает свое истинное «я». Он почти не хотел услышать причину, по которой она маскировалась, но вынудил себя спросить:

– Какое обвинение ей предъявили?

– Мошенничество и связанная с ним деятельность в компьютерной области.

– Когда? – выдавил он.

– Три года назад. Но обвинения были сняты и ее освободили. Однако снимки случайно остались, хотя все остальные материалы уничтожены.

Дом хотел быть справедливым. Тот факт, что обвинения сняты, мог означать, что арест был ошибкой и Натали не совершала ничего, в чем ее обвинили. К несчастью, он видел слишком много нечестных, но дорогих адвокатов, которые помогали освободить клиентов благодаря различным уловкам и недочетам следствия.

– Хотите, чтобы я связался с федералами в Штатах? – спросил Андре. – Узнаю, что у них на нее есть.

Дом поколебался, глядя на ярко освещенное окно второго этажа. Неужели он занимался любовью с хакершей? Неужели она подстроила, всю эту историю с потерей памяти, когда появилась, мокрая и беспомощная, на пороге мансарды? Может быть, амнезия – часть сложной интриги?

Его интуиция вопила, что это не так. Невозможно настолько правдоподобно изобразить панику и растерянность, которые он видел в ее глазах. Сплести паутину лжи и обмана, а потом так гореть в его объятиях, как горела она. Вопрос в том, сможет ли он доверять своим инстинктам.

– Дом! Что я должен делать?

Он послушался внутреннего голоса.

– Пока ничего, Андре. Если мне понадобится новая информация, я свяжусь с вами.

Он отключился, отчаянно надеясь, что подумал именно головой, а не иным местом, и позвонил своим соседям снизу.

Глава 10

Натали все еще была погружена в работу, когда Дом вернулся. Ее операции переместились от письменного стола в кресло и аккуратно перестеленную кровать. «Подушки взбиты, покрывало расправлено», – насмешливо отметил он.

– Как дела?

– Так себе. Хорошие новости, теперь я помню многие детали. Плохие. Я просмотрела всю папку Каналетто, а также соответствующий компьютерный файл. Но не нашла причины, по которой приехала в Венгрию из Вены. Никаких ссылок на Гьор или Будапешт. Ничего о том, почему я прыгнула на речное судно и закончила путешествие в Дунае.

Вздохнув, она махнула рукой в сторону разложенных папок.

– Надеюсь, найду что-нибудь в одной из них.

Дом окинул взглядом аккуратные стопки.

– По какому принципу ты их разложила?

– Те, что в кресле, копии документов и отчетов об утерянных шедеврах примерно того же периода, что и Каналетто. Те, что на постели, содержат сведения о последнем местоположении различных пропавших шедевров других периодов.

– Разложенных в алфавитном порядке по континентам и странам, полагаю.

Вид у нее был немного оскорбленный.

– Конечно. Я думала, что наткнусь на что-то в отчетах галерей, музеев или личных коллекций, сделавших новое приобретение приблизительно в то время, как Каналетто исчез из замка Карленберг.

– Как насчет информации, не связанной с пропавшими сокровищами? Какие-то личные данные в папках или на компьютерах, которые подстегнули бы воспоминания?

– Много всего, – вздохнула она. – Очевидно, я так же педантична в личной жизни, как и в делах. Все заношу в таблицы. Запись о профилактике машины. Книги, которые прочитала или хочу прочитать. Все финансовые счета. Инвентаризация обстановки в доме. С датами покупки, ценой и серийными номерами, если таковые имеются. Рестораны, в которых бывала, рассортированные по типу подаваемой еды и моему рейтингу. Короче говоря, – мрачно добавила она, – все мое существование. Спокойное, хорошо организованное и бездушное.

Она выглядела такой расстроенной, несчастной и растерянной, что Дом с трудом поборол желание обнять ее. Позже, когда она заснет, он войдет в ее компьютер и проверит инвентаризацию домашней утвари и банковские счета. Сейчас его гораздо больше интересовала ее реакция на его осторожный допрос.

– Как насчет почты? Ничего не нашла?

– Кроме незначительной корреспонденции от людей, обозначенных в моей адресной книге как «Знакомые», все остальное связано с работой.

Ее плечи опустились.

– Неужели моя жизнь настолько жалка? Или что?

Если она играет, лучшей актрисы он не видел. Черт с ними. Попытками бороться с инстинктами! Она нуждается в утешении.

Убрав папки с кресла, он взял ее за руку и усадил себе на колени.

– В твоей жизни не только таблицы и папки под цветными кодами, мисс Кларк.

Она со вздохом положила голову ему на плечо.

– Это ты так думаешь!

– А твои маленькие причуды? – с улыбкой спросил он, гладя ее волосы. – Поджатые губы, суетливость, сомнительный вкус в одежде.

– Спасибо большое!

– А ваша с псом взаимная любовь?

– Ха! Я подозреваю, такая любовь у него вспыхивает с каждым встречным!

– А сегодняшняя ночь? – напомнил он. – Ты, я, гостиница.

Она откинула голову, чтобы лучше вглядеться в его лицо. Он положил руку ей на затылок, стараясь не надавить на шишку.

– Насчет сегодняшнего вечера. Ты, я, это место…

– Не нужно так тревожиться. Нам необязательно анализировать или разбирать по косточкам все, что здесь произошло.

– Я больше думаю о том, что случится после того, как мы уедем, На следующей неделе. В следующем месяце.

– Мы подумаем об этом со временем.

Сказав это, он тут же понял, что солгал. Несмотря на тайну, окружавшую эту женщину или из-за этой тайны, он не собирался упускать ее из вида. Расставаться с ней. Она проникла в его сердце.

Последняя мысль заставила его замереть. Снова задуматься. Поразмыслить. Вспомнить других женщин, с которыми он был. Осознать тот неоспоримый факт, что никто из них не будил в нем странной смеси вожделения. Нежности. Тревоги. Подозрения. И яростного желания защитить.

Он, вероятно, должен сменить тактику, если и когда память Натали полностью вернется. Пока что она считает его якорем в море нестабильности. Нельзя окончательно выбить ее из колеи, потребовав большего, чем она готова дать.

– Пока и это хорошо, верно? – лениво улыбнулся он.

– О да.

Она прижалась к нему, поцеловала, словно обещая более пылкие ласки. Он был готов поймать ее на слове, когда она объявила:

– Хватит изводиться жалостью к себе. Пора вернуться к работе.

– Чем я могу помочь?

– Полагаю, можешь начать с этого, – неохотно пробормотала она. – В каждой папке есть указатель и хронология. Разделы отмечены, документы в каждом разделе пронумерованы. Именно так я использую перекрестные ссылки на компьютере. Ничего не перепутай, ладно?

Крошечный пузырек подозрения лопнул. Женщина не занервничала, когда он захотел заглянуть в ее личные папки, просто волновалась: вдруг он что-то перепутает. Широко улыбаясь, он встал, но не выпустил ее, а усадил за стол.

– Я буду обращаться с каждой страницей с почтением и осторожностью, – торжественно пообещал он.

Она слегка покраснела, поняв иронию, но не отступила.

– Постарайся. Мы, архивариусы, не любим, когда кто-то оскверняет наши папки.

Довольно скоро Дом понял, что Натали может работать в любом детективном агентстве мира, включая Интерпол. Она не просто исследовала факты, касающиеся утерянных культурных сокровищ, но и отслеживала каждый слух, каждую ниточку. Некоторые были так тонки, что, кажется, вовсе не имели отношения к объекту исследований. И все же по крайней мере в двух случаях эти, казалось бы, разрозненные, ничем не связанные клочки информации вели к важным открытиям.

– Иисусе, – пробормотал он, проследив особенно извилистый путь к истине. – Ты это помнишь?

Она развернулась и нахмурилась при виде фото цилиндра высотой два дюйма, исписанного иероглифами.

– Выглядит знакомо. Это вавилонский, верно? Примерно две тысячи лет, полагаю.

– Ты правильно полагаешь.

– Какова его история?

– Он пропал в Ираке в 2003 году вскоре после свержения Саддама Хусейна.

– О, теперь припоминаю. Я нашла ссылку на подобный предмет в списке, предложенном на продажу хорошо известным дилером. Мало того, он заявлял, что специализируется на вавилонских артефактах.

Она потерла лоб, пытаясь вспомнить новые детали. Дом ей помог:

– Ты отправила ему просьбу дать более детальное описание этого предмета. А потом сравнила со списком пропавших шедевров, составленным американскими военными.

– Я не помню, армия вернула артефакт?

Он пролистал несколько страниц заметок и переписки.

– Вернула. Они также арестовали одного из служащих дилера, который украл его в багдадском археологическом музее.

– Что же, может, и я на что-то годна!

Она повернулась к лэптопу с самодовольной улыбочкой, раздавившей последние сомнения Дома. Эти два дюйма покрытой надписями вавилонской глины почти бесценны, черт побери! Занимайся Натали темными делишками, не сообщила бы командованию о своей находке. Этот факт окончательно убедил его. Какие бы обстоятельства ни привели к ее аресту, она не хакер и не мошенница.

Он открыл следующую папку и вскоре погрузился в исследование золотой, усыпанной изумрудами чаши XIII века, когда-то украшавшей алтарь ирландского аббатства. Он просмотрел папку до половины, но случайно поднял глаза и увидел, как плечи Натали снова опустились, на этот раз от усталости. Вот тебе и предвкушение еще одной любовной игры.

Он закрыл папку, стараясь ничего не перепутать, и потянулся:

– На сегодня все.

Она нахмурилась, глядя на оставшиеся папки.

– Нужно просмотреть еще с полдюжины.

– Завтра. Прямо сейчас мне нужна постель, сон и ты. Необязательно в таком порядке. Хотя ты выглядишь столь же измученной, как я.

– Я, пожалуй, могла бы открыть новые источники энергии.

– Так и сделай, – посоветовал он, направляясь в ванную, где поморщился, глядя на отросшую щетину. Он и первый раз достаточно сильно поцарапал нежные щеки Натали. Лучше побриться и обращаться с ней бережнее.

Но когда он всего десять минут спустя вернулся в спальню, она, свернувшись калачиком, тихо посапывала.

Воспользовавшись возможностью, он уселся за стол, без малейших угрызений совести включил лэптоп и сорок минут спустя увидел все, что хотел. Конечно, у него нет квалификации волшебников из отдела компьютерных преступлений Интерпола, зато он удостоверился в том, что она не взламывает секретные базы данных или переводит деньги на тайные счета. Все указывало на то, что она жила исключительно на жалованье архивариуса штата Иллинойс, а большую часть весьма значительных сумм, выплачиваемых Сарой, откладывала на сберегательный счет.

Довольный, облегченно улыбающийся Дом, радуясь, что доверился инстинктам, разделся и лег рядом с сонной теплой Натали. Его так и подмывало растолкать ее и отпраздновать отсутствие неприятных находок. Он сдержался, хотя это потребовало героических усилий.

Натали проснулась под звяканье коровьих колокольчиков и зажмурилась от ярких солнечных лучей.

Господи, как приятно! Более того, это из-за Дома она так прекрасно себя чувствует! Даже просто лежать рядом с ним, ощущать его тепло и силу! Все это пробудило мириады самых безумных фантазий. Вроде той, в которой она просыпалась в том же гнездышке следующие несколько недель или даже месяцев. «Или, – предположило противное маленькое подсознательное, – лет».

Ее вдруг поразила мысль, что Доминик Сен-Себастьян может оказаться всем, что ей нужно, чтобы ощутить себя цельной. Всем, что ей когда-нибудь будет нужно. Очевидно, у нее нет семьи. Судя по количеству личных писем на лэптопе, не слишком много друзей. И все же, лежа рядом с ним, она не чувствовала себя несчастной из-за отсутствия таковых.

Может, именно поэтому к ней так медленно возвращаются подробности личной жизни. Ее существование было таким пустым и ничтожным, что она не хотела его помнить.

Она поморщилась и, должно быть, пошевелилась. Потому что услышала ленивый голос:

– Я ждал, пока ты проснешься.

Шурша простынями, она оглянулась и вздохнула.

– Несправедливо!

– Что именно?

– Глаза заспанные, волосы, возможно, торчат во все стороны, да и зубы нужно почистить, а ты, с другой стороны, выглядишь свежим, проснувшимся и достаточно красивым, чтобы съесть.

Точнее, проглотить целиком!

– Думаю, что вполне могу позавтракать тобой, – объявила она и повернулась на бок, пытаясь не дышать на него. Тем не менее начала с подбородка, стала медленно продвигаться вниз. Дразня, пробуя на вкус, прикусывая шею, целуя грудь, обводя пупок языком. К тому времени, как она спустила простыни до бедер, он был готов к бою.

Ее живот тоже подрагивал, когда она погладила его плоть. Кожа была жаркой и атласно гладкой, кровь пульсировала в венах. Она провела вверх, вниз, снова вверх, приходя в полный восторг, когда он непроизвольно дергался и стонал.

– Ладно, пора приступать к делу, – гортанным от желания голосом объявила она и, забыв о спутанных волосах и заспанных глазах, перекинула через него ногу.

Дом нашел в себе достаточно выдержки, чтобы разорвать очередную упаковку из фольги.

– Позволь мне, – попросила она, отводя его руки.

Раскатала презерватив, снова подняла бедра. Вместе они пустились вскачь, до взрывной разрядки, заставившей его рывком податься вперед, а ее упасть ему на грудь в бездумном, безграничном наслаждении.

Натали пришла в себя первой. Возможно, потому, что очень хотела в туалет. Подхватила джинсы и футболку, которую уже считала своей, и бросилась в ванную. А когда вышла, Дом уже был одет и ждал своей очереди.

– Дай мне пять минут, и я буду готов ехать.

Поскольку она не были уверена, вернутся ли они, сунула в портфель папки и лэптоп. Побросала остальные вещи в чемоданчик.

Дом согласился, что, возможно, лучше выписаться из гостиницы и ехать в Будапешт после того, как они поднимутся к замку.

– Но сначала поедим. Гарантирую, ты никогда не ела ничего подобного деревенскому завтраку Лизель. Смесь немецкой, австрийской и венгерской кухонь.

Хозяйка жизнерадостно улыбнулась, когда они появились в столовой, и сразу пригласила к столу. Она обслуживала еще двух посетителей, местных жителей, судя по виду.

– Вам завтрак?

– Да, – кивнул Дом.

Они налили себе кофе и свежего сока, выставленных на буфете, покрытом изысканной резьбой.

Вскоре Лизель принесла фирменное блюдо. Натали ахнула, увидев гигантский омлет с картофелем, луком-пореем, ветчиной и пахучим минстерским сыром. Ко всему этому полагались тушеные томаты с красным перцем и паприкой по-венгерски.

Лизель вернулась с корзинкой свежеиспеченных булочек и кувшинчиком домашнего джема из самбука и задержалась ровно настолько, чтобы дружески хлопнуть Дома по плечу.

– Значит, покидаете нас сегодня?

Дом кивнул с полным ртом.

– Обязательно приезжайте еще, и поскорее!

Аметистовые глаза блондинки весело заискрились, когда она обратилась к девушке:

– Вы тоже приезжайте. Надеюсь, вы с Домиником нашли постель удобной?

Натали почувствовала, как бросилась в лицо кровь, однако рассмеялась:

– Очень удобной!

Проглотив значительную часть гаргантюанского завтрака и выслушав теплые прощальные слова хозяйки, Натали почувствовала себя еще лучше. Настроение улучшалось с каждым поворотом и изгибом дороги, ведущей к горному перевалу. Что-то влекло ее к развалинам. Она чувствовала это всеми фибрами души, в возбуждении, бурлившем в венах. Нетерпение заставляло ее натянуть ремень безопасности, когда Дом свернул от главной дороги на тропу, ведущую к тому, что осталось от замка Карленберг.

Дорожка когда-то была вымощена, но теперь покрылась трещинами, из которых пробивались сорняки. Впрочем, это ничуть не умаляло впечатления от развалин. Они поднимались от мощного гранитного основания, казалось, высеченные из самой горы. К западу открывался поразительный вид на покрытые снегом вершины Австрийских Альп. К востоку поднимались бесчисленные террасы, на которых когда-то простирались сады и виноградники. Террасы заканчивались крутыми обрывами, идущими до долины внизу.

Сердце Натали сильно билось к тому времени, когда Дом остановился в нескольких ярдах от внешней стены. Ветер хлестал по лицу, когда она вышла из машины и съежилась от холода.

– Вот, надень.

Дом протянул ей куртку. Она сунула руки в рукава и благодарно вздохнула.

– Смотри, куда ступаешь, – предостерег он, когда они приблизились к пролому во внешнем кольце развалин. – Когда-то вход охраняла массивная решетка, но Советы сняли ее и унесли вместе со всем мало-мальски ценным. Потом они приговорили замок к разрушению в качестве предупреждения остальным венграм, достаточно глупым, чтобы участвовать в восстании.

Кто-то расчистил дорожку через груды мусора на внешнем дворе.

– Мой дед, – объяснил Дом, – с помощью местных жителей.

Сжав локоть Натали, он повел ее через многочисленные препятствия, показывая на сожженные балки и рухнувшие стены коровника, ранее бывшего кухней, а также каретный сарай, превращенный в конюшни, и гараж.

Еще одни ворота вели к тому, что было когда-то внутренним двором. Здесь мусора и щебня было столько, что пройти оказалось невозможно, но она увидела очертания рухнувшего строения. Единственная уцелевшая башня торчала, как сломанный зуб. Крыша была взорвана, и каменная лестница уходила в небо. Натали взяла Дома под руку и принялась оглядывать руины, пока он описывал замок, который сам видел только на фамильных фото и рисунках.

– Карленберг был не так велик, как некоторые приграничные крепости того же времени. Вначале только тридцать шесть комнат, включая оружейную, парадный зал и покои герцога и герцогини. Последующие поколения Сен-Себастьянов установили современную канализацию и освещение, но семья в поисках удобств и роскоши обычно проводила зимы в своих дворцах на Итальянской Ривьере или Далматинском побережье.

Улыбка осветила его мрачное лицо.

– У моего деда было фото, на котором он и его кузен топили друг друга в Средиземном море. В детстве они были очень близки, он и последний великий герцог.

– Вот только он не был последним великим герцогом, – напомнила Натали, сжимая его руку.

На этот раз Доминик не поморщился, не пожал плечами. Не попытался отрицать свое наследие. Не смог перед лицом величественных руин, возле которых стоял.

– Я сказал герцогине, что ей следовало бы приехать сюда, – пробормотал он. – Но видеть это…

Они стояли, сгорбившись, на свирепом ветру. Дом думал о герцогине, Натали пыталась найти что-то, что пробудило бы ее память. Что тянуло ее сюда? Что она нашла среди руин такого, что привело ее в Гьор и на чертово судно?

Это скрывалось здесь, за тонкой вуалью амнезии. Она знала, это здесь! Но будь она проклята, если сумеет вытащить это на свет божий!

Разочарование терзало ее вдвойне, острое и горькое после недавнего возбуждения.

Дом, должно быть, прочитал все это по ее лицу.

– Ничего? – спросил он мягко.

– Ощущение, не дающее покоя. Возможно, просто мурашки от холода.

– Что бы там ни было, я лучше уведу тебя отсюда.

Мгновенно уставшая, растерянная и измученная, чувствуя себя опасно близко к слезам, она пошла обратно. А ведь была так уверена, что замок Карленберг – ключ к разгадке. Настолько, что неудача почти сломала ее.

Затерянная в мрачных мыслях, не сводя глаз с предательской тропы, она не сразу услышала далекое металлическое звяканье. А когда услышала, резко вскинула голову. Этот звук! Она слышала его раньше, и совсем недавно!

Сердце сильно забилось. Во рту пересохло. Чувствуя себя так, словно стоит на краю обрыва, она последовала за звоном и увидела стадо коз, бредущих в их сторону по заросшей травой тропе. За ними шел пастух, настоящий сгорбленный гном в широкополой шляпе. Он тяжело опирался на узловатый деревянный посох.

– Это старый Фридрих! – воскликнул Дом. – Он еще мальчиком помогал пасти замковых коз, а теперь выращивает своих породы черношеих, известных сладким молоком. Мой дед всегда останавливался у хижины Фридриха, чтобы купить сыр, когда привез погостить сюда меня и Зию.

Натали стояла как прикованная к месту, пока Дом пробирался между козами, чтобы поприветствовать пастуха. Она просто не могла шевельнуться, даже когда вожак ткнулся носом ей в колено. В соответствии с породой они действительно были черномордые, с черными шеями. Остальная часть шкуры серо-белая. Козы были достаточно добродушны, но какой-то инстинкт предупредил Натали остерегаться козла.

В голову почему-то лезла всякая чепуха. Она где-то читала, что альпийские козы одни из первых одомашненных животных. Неприхотливость сделала их пригодными для долгих морских путешествий. Первые поселенцы в Америке привезли их с собой ради молока и сыра. А морские капитаны часто оставляли пару коз на необитаемых островах, встречавшихся на пути торговых маршрутов, чтобы получить по возвращении свежее молоко и мясо.

И неожиданно занавес в мозгу раздвинулся. Не совсем. Ровно настолько, чтобы понять, она не подцепила эту чепуху неизвестно где. Она специально изучала альпийских коз в Гугле после… после…

Она взглянула на пастуха, хромавшего рядом с Домом с улыбкой на морщинистом лице. Возбуждение прихлынуло так быстро, что она буквально затряслась. Но тут Фридрих улыбнулся, приветствуя ее на смеси немецкого и почти неразборчивого английского:

– Guten Tag, фрейлейн. Рад снова видеть вас.

Глава 11

Все эти часы Натали провела, копаясь в душе, мозгу и компьютере. Она отчаянно пыталась зацепиться за что-то, за что угодно, что подстегнуло бы память. Никогда в самых буйных мечтах она не могла вообразить, что память подстегнут стадо вонючих коз и сморщенный маленький человечек в широкополой фетровой шляпе. И все же стоило старому Фридриху поздороваться, как дамбу прорвало.

Картины и образы хлынули, заливая белые пятна в мозгу. Она стоит почти на том же месте. Пастух добродушно спрашивает, не заблудилась ли она. Злобный взгляд вожака. Разговор, пославший ее искать ветра в поле.

– Guten Tag, герр Мюллер. – Ее голос дрожал от волнения. – И я рада вас видеть.

Дом удивленно прислушивался. После ее ответа свел брови.

– Когда это вы встречались?

– Неделю назад! Прямо здесь, у замка! Я помню его, Дом! Помню коз, и колокольчики, и герра Мюллера, который спросил, не заблудилась ли я. Потом… потом…

Она вот-вот начнет задыхаться!

Натали остановилась и прерывисто вздохнула. Мюллер явно не понимал их быстрого обмена репликами, и она вынудила себя говорить медленнее, делать перерывы между словами, сдержать истерическую радость, так и рвущуюся на поверхность.

– Потом мы сидели на этой ограде, и вы рассказывали мне, каким был замок до того, как пришли Советы. О балах, охоте, церемонии зажжения елки в парадном зале. На нее приглашали всех из окрестных деревень. В сочельник. Э-э-э… Heiliger Abend.

– Ja, ja. Heiliger Abend.

– Когда я упомянула, что встречалась с герцогиней в Нью-Йорке, вы сказали, что помните, как она приехала в Карленберг совсем молодой. Новобрачной. Такая красивая, такая добрая и внимательная ко всем, даже к хромому мальчишке, помогавшему пасти коз.

Она снова остановилась и перевела дыхание. Теперь все случившееся на прошлой неделе, каждая деталь была словно выгравирована на стекле. Сорняки в трещинах асфальта. Сгорбленный человечек в серой фетровой шляпе, сжимавший посох скрюченными руками, описывающий былую славу Карленбергского замка.

– Потом, – снова затараторила она, – я рассказала, что ищу картину, когда-то висевшую в красном салоне. Вы пристально на меня посмотрели и спросили, почему я хочу что-то узнать именно об этой комнате после стольких лет.

Все обрушивалось на нее так быстро и яростно, и, кажется, в обратном порядке. Как DVD, проигрываемый на сверхвысокой скорости. Встреча с герром Мюллером. Поездка из Вены. Жгучее любопытство, побуждающее увидеть руины замка. Поиски Каналетто. Сара и Дев. Герцогиня, Джина и близнецы, и Анастазия, и первая встреча с Домом в Нью-Йорке.

Но тут диск резко остановился, застряв на встрече с Домом. Она так и видела его смеющиеся глаза. Ленивую улыбку. Слышала, как он небрежно отвергает дополнение и титул, дарованный ему. Это стало одной из причин, по которым она вернулась в Вену! Решила совершить дневную поездку к руинам замка Карленберг. И почему так старалась отыскать пропавшего Каналетто. Она хотела стереть с лица Доминика Сен-Себастьяна циничную улыбку! Доказать ценность своих исследований, натянуть ему нос. И кстати, возможно, отследить, что случилось с бесценным произведением искусства.

Видимо, поэтому, когда полиция пыталась определить, кто она такая и что делает в Будапеште, единственное, что она смогла вытянуть из затуманенного мозга, было имя великого герцога Карленберга.

Свирепым усилием воли она постаралась отогнать смятенные мысли и сосредоточиться на пастухе.

– Я спросила вас, кто еще справлялся о красном салоне. Помните, вы еще сказали, что несколько месяцев назад кто-то приезжал? И назвал свое имя.

– Ja.

Морщинистое лицо прорезала гримаса отвращения. Мюллер сплюнул на землю комок густой слюны:

– Янош Лаги.

До этого момента Дом внимательно слушал, не прерывая, но имя, которое выплюнул пастух, вызвало растерянный вопрос:

– Янош Лаги?

Натали бросила на него изумленный взгляд, но он вскинул ладонь, заморозив дрожавший на губах вопрос.

– Ja, – подтвердил Мюллер и продолжил по-английски с сильным акцентом: – Янош Лаги. Банкир, как он сам говорил. Из Будапешта. Кроме того, он сказал, что внук венгра, который закончил военную академию в Москве и стал младшим лейтенантом Советской армии. А я ответил, что помню этого лейтенанта.

Голос пастуха дрожал от эмоций.

– Он командовал взводом, посланным, чтобы разрушить замок после ареста великого герцога.

Дом что-то пробормотал себе под нос на венгерском. Что-то короткое, сухое. И на слух Натали, крайне неприятное. Ее так и подмывало спросить, что он знал о Лаги, но герр Мюллер как раз добрался до кульминации всей истории, которой поделился с ней менее недели назад.

– Когда я сказал все это внуку, тот пожал плечами. Пожал плечами внук этого предателя-лейтенанта, словно все это не имеет значения. И спросил, бывал ли я когда-нибудь в красном салоне.

Старик затрясся от едва сдерживаемой ярости и, подняв палку, потряс ею в воздухе:

– Я пригрозил, что огрею его по голове. Он очень быстро ушел.

– Иисусе, – пробормотал Дом. – Янош Лаги!

Натали не выдержала:

– Ты его знаешь?

– Знаю.

– Откуда?

– Объясню в машине, а ты можешь рассказать, как использовала информацию, которую сообщил Фридрих. Но сначала…

Он попытался выудить новые сведения, но, когда стало ясно, что пастух сообщил все, что знал, попытался вежливо распрощаться. К удивлению и крайнему конфузу, старик схватил его руку и поцеловал.

– Великие герцог и герцогиня. Их все еще помнят и скучают, – признался он со слезами на глазах. – Как хорошо, что теперь вы герцог. Я читал в газетах. Вы вернетесь? Скоро?

– Обязательно, – пообещал он. – И возможно, смогу убедить герцогиню тоже приехать.

– Ах, молю Бога, чтобы дожить до этого дня!

Они оставили его цепляться за эту надежду и прошли к машине. Натали была сплошным комком нервов, но молчала при виде глубокой морщины между бровями Дома. Наконец он включил зажигание, аккуратно развернулся и оказался на дороге, которая вилась по перевалу. Оба не сказали ни слова, пока машина не оказалась на живописной развилке, откуда открывался прекрасный вид на долину внизу.

Дом повернулся к Натали. Лицо его по-прежнему было непроницаемым.

– Начни сначала. Расскажи все, что помнишь.

Она снова проиграла DVD. Погрузилась в историю с дополнением и Каналетто. Но забыла о неприличном желании натянуть кому-то нос.

– Я пробыла в Вене немногим больше часа. Хотела увидеть замок, о котором рассказывала герцогиня во время наших бесед, возможно, поговорить с кем-то из местных жителей, которые могли ее помнить.

– Вроде Фридриха Мюллера.

– Вроде Фридриха Мюллера, – кивнула она. – Я прочитала данные переписи населения и поняла, что он один из немногих жил во время восстания 1956 года. Намеревалась найти его жилище. И случайно встретила в развалинах.

– Какое стечение обстоятельств! – пробормотал Дом, покачивая головой. – Невероятно.

– Не совсем, – возразила она, обидевшись за свои исследования. – Почти все, что необходимо знать, где-то задокументировано. Только нужно поискать.

Дом немного поразмыслил.

– Так ты встретила Фридриха, и он рассказал о Лаги. Что ты сделала потом?

– Я поискала его в Гугле, вернувшись в свой венский отель. Не сразу обнаружила нужного Лаги. Довольно распространенная в Венгрии фамилия. Но наконец нашла его офис в банке. Его секретарь не желала меня соединять, пока я не назвалась референтом Сары Сен-Себастьян Хантер и не объяснила, что помогаю ей с книгой об утерянных сокровищах искусства. Очевидно, Янош кто-то вроде коллекционера. Несколько минут спустя он взял трубку.

– Ты сказала, что пытаешься проследить путь Каналетто?

– Да, и он спросил, почему я обратилась именно к нему. Я не хотела вдаваться в подробности по телефону, просто сказала, что нашла возможную связь с его дедом и хотела бы ее отработать. Он спросил, обсуждала ли я это с кем-то еще, я, естественно, сказала «нет», сначала хотела посоветоваться с ним. Предложила приехать в Будапешт, но он великодушно согласился встретить меня на полдороге.

– В Гьоре.

– На туристическом судне, – подтвердила она. – Он сказал, что круиз по Дунаю один из его любимых способов расслабиться, а если я никогда раньше не плавала по реке, буду в полном восторге от поездки. Я знала, что это не так. Ненавижу корабли, ненавижу воду. Но я так спешила поговорить с ним, что согласилась. И на следующий день поехала в Гьор.

– И встретилась с Лаги?

– Нет. Он позвонил после того, как чертово судно отошло от причала, сослался на неожиданную задержку. Долго извинялся, сказал, что встретит меня, когда мы пришвартуемся в Будапеште.

Она скорчила недовольную гримаску, вспомнив долгие нудные часы попыток не слушать плеска воды о борта или чувствовать непрерывную вибрацию двигателя под ногами.

– Только во второй половине дня мы подошли к Будапешту. К тому времени я скорчилась у поручня на корме, молясь, чтобы меня не стошнило. Помню, кто-то позвонил. Слишком быстро потянулась за телефоном и почувствовала, как кружится голова. Я перегнулась через поручень, боясь, что сейчас вырвет.

Нахмурившись, она приложила ладонь к затылку, там, где все еще болела шишка.

– Должно быть, я ударилась головой об один из опорных столбов, потому что меня пронзила боль. Ужасная боль. А когда опомнилась, кто-то уже надавливал мне на грудь, выкачивая воду из легких.

– Ты так и не видела Яноша Лаги? Не звонила ему?

– Нет, если только он не был одним из тех парней, кто выловил меня из реки. Кто он, Дом? Откуда ты его знаешь?

– Мы вместе ходили в школу.

– Вы с ним друзья? – недоверчиво спросила она.

– Знакомые. Мой дед был не из тех, кто забывает и прощает старые обиды. Он знал, что дед Яна служил в Советской армии, и не хотел, чтобы у меня было что-то общее с семьей Лаги. Он понятия не имел, что ублюдок командовал взводом, который сровнял с землей замок Карленберг. Я тоже не знал. До сегодняшнего дня.

Натали была уверена: как только память к ней вернется и все пробелы заполнятся, на каждый вопрос найдется ответ. Вместо этого вопросы только продолжали накапливаться.

– Это такая досада, – тряхнула она головой. – Как круг, который никак не замкнется. Ты, я, герцогиня, замок, картина, этот тип Лаги. Все как-то связано, но не знаю, каким образом.

– Я тоже, – согласился он, доставая сотовый из кармана, – но намерен узнать.

Натали с широко открытыми глазами наблюдала, как он нажал клавишу, и его немедленно соединили. Она поняла его беглый французский ровно настолько, чтобы перевести то, что он просил кого-то по имени Андре проверить подноготную Яноша Лаги.

Их возвращение привело борзую в полный восторг. Когда Натали засмеялась и наклонилась принять бурное приветствие, пес успел неоднократно облизать ей лицо, прежде чем она его отстранила.

В качестве благодарности за заботу о собаке Дом позволил Кате приобрести на счет его iTunes диск Джастина Бибера и загрузить на ее айпад. С разрешения отца, разумеется. Снисходительный папаша принял десять фунтов вестфальского окорока, который Дом купил у мясника по пути домой. Пес получил пакет с костями, искушавший его всю дорогу до мансарды.

Когда Дом открыл дверь и отступил, чтобы дать Натали дорогу, ее опять охватил приступ нервозности. Теперь, когда она вспомнила прошлое, затмит ли оно настоящее? Неужели вес всех месяцев и лет ее «реальной» жизни задушит и подавит счастье коротких дней, проведенных здесь с Домом!

Она с заколотившимся сердцем вошла в комнату и ощутила мгновенное облегчение. Почувствовала себя дома, несмотря на то что в столбе солнечного света плясали пылинки, а покрывала были смяты, хотя она так тщательно поправила все, прежде чем борзая успела на них поваляться. Она знала, что всего лишь гостья здесь, и все же ее охватило абсурдное чувство принадлежности этому дому. Огромный жирный знак вопроса там, где она хочет знать, сколько еще дано пробыть здесь. По крайней мере, пока они расследуют это дело с Лаги.

Или нет?

Сомнение подняло уродливую голову, когда она оглянулась и увидела, что он по-прежнему стоит в открытой двери.

– Ты не войдешь?

Он слегка встряхнулся, словно собираясь с мыслями, и криво улыбнулся:

– Мы оставили твой чемодан в машине. Сейчас схожу за ним.

В его отсутствие она раздвинула шторы и открыла окна, впуская прохладный ночной воздух. Вспомнив, как Дом поддразнивал ее из-за привычки к аккуратности, она попыталась проигнорировать смятую постель, но чертова штука тянула словно магнит. Она с виноватым видом расправляла покрывало, когда вернулся Дом. Поставил чемодан рядом с гардеробом и направился к холодильнику.

– Хочу пива. Не желаешь? Или вино, или чай?

– Чай звучит неплохо. Я заварю свежий, пока ты звонишь другу узнать, что у него есть нового о Лаги.

Дом вынул запотевшую бутылку «Пилзнера» и сотовый и ушел на балкон. Не потому, что хотел говорить с Андре без свидетелей. Он еще прошлой ночью решил, что будет доверять Натали, несмотря на неприятное известие об аресте, и ничего из случившегося потом не повлияло на его решение. Если все, что ему сообщат о Лаги, не отмечено грифом «Совершенно секретно», он непременно поделится с ней. Ему-то и нужно всего несколько минут, чтобы разобраться в том, что произошло за последние двадцать четыре часа.

О, черт, кого он дурачит?

Прежде всего, ему нужен огромный глоток воздуха. Во-вторых, большой глоток пива. И в-третьих, немного оправиться от сокрушительного пинка в живот, испытанного, когда он открыл дверь в мансарду, а Натали провальсировала внутрь вместе с агаром, вьющимся у ее ног.

Ему нравилось видеть ее здесь. Как ни странно, она не стесняла его, не сжимала пространство мансарды до карликовых пропорций, как это делала Зия, когда бывала в Будапеште. Та вихрем врывалась в мансарду и все переворачивала, оставляя дорожку из одежды, шарфов, книг по медицине и электронных гаджетов. Собственно говоря, Натали чересчур аккуратна, стоит ему зазеваться – расставит все в его жизни в алфавитном порядке и украсит цветовой маркировкой. Если только не приглядывать за ней.

Нужно как-то ее расслабить. Снизить страсть к порядку и чистоте до уровня обычного человека. Конечно, потребуется немало труда. Но ему все удастся. Для этого следует как можно чаще тащить ее в постель, как можно дольше держать там, сжигая избыточную энергию.

Глядя на затейливо украшенные фасады Пешта, он легко представлял осень, переходящую в зиму, пока будет лежать с Натали под одеялами и наблюдать те же здания, припорошенные снегом. Или их, прогуливающих борзую, когда придет весна, и деревья покроются нежной зеленью.

Проблема в том, что он не уверен, настроена ли Натали к возобновлению своей реальной жизни теперь, когда все вспомнила. Он подозревал, что она тоже ни в чем не уверена. Во всяком случае, пока. Совесть твердила, что нужно придерживаться предложения, сделанного им прошлой ночью, продвигаться медленно, шаг за шагом. Но совесть не могла устоять перед звуками шагов Натали, ходившей по мансарде, заваривавшей чай, смеявшейся над проделками борзой.

Он хотел, чтобы она была рядом. Хотел показать ей город, который любил. Проникнуть в этот математически точный ум, услышать приглушенные стоны и крики, когда они занимаются любовью.

Глаза его похолодели, стали жесткими при мысли о том, что он хочет размазать по стенке каждого, кто когда-либо причинил ей боль. Он ни на секунду не поверил, что она сама ударилась головой и упала в Дунай. Янош Лаги заманил ее на это судно, и Дом любыми средствами выяснит почему.

На этот раз Андре провел расследование не сам, а отослал Дома к венгерскому агентству. Та, с кем он говорил, осторожничала, немногословная, не слишком хотела делить весьма щекотливую информацию с незнакомым человеком. Однако согласилась встретиться утром с ним и Натали.

Значит, завтра у них две встречи, одна в американском посольстве, где Натали выдадут паспорт взамен утерянного, и вторая в Национальной налоговой и таможенной администрации Венгрии.

– Налоговая и таможенная? – переспросила Натали, когда он все ей рассказал. – Это что-то вроде внутренней налоговой службы в Америке?

– Нечто вроде объединенной налоговой службы и отдела казначейства. Там сосредоточены все финансовые дела, включая преступную деятельность, вроде отмывания денег и финансирования террористических организаций.

Глаза Натали округлились.

– И у них есть что-то на Лаги?

– Они не говорят, но хотят потолковать с тобой.

– Я уже все тебе рассказала. Больше ничего не знаю.

– Да. Но они не станут скрывать, если Лаги в этом участвовал.

– Что же. Это был удивительный день. Вернее, два дня.

Их улыбающиеся взгляды встретились. Нет, он ни за что не позволит этой женщине исчезнуть из его жизни так же внезапно, как и ворвалась.

Дом серьезно подумывал взять у Натали стакан и отнести ее в постель. Он пообещал себе непременно сделать это. Позже. Сейчас нужно провести блиц-кампанию по воспитанию в ней страсти к тем вещам, которые так любят венгры, включая его самого.

– Ты привезла купальник?

Такая резкая смена темы ее удивила.

– Купальник?

– У тебя есть в чемодане купальник?

– Я собиралась в деловую командировку, а не плескаться в гостиничных бассейнах.

– Не важно! Возьмем напрокат.

– Купальник? Напрокат?

Аккуратный носик брезгливо сморщился.

– Они продезинфицированы и пропарены. Доверься мне. Сунь пару полотенец в сумку, пока я кормлю собаку, и мы пойдем.

– Дом, я не думаю, что публичные купальни то, что мне надо.

– Ты не можешь уехать из Будапешта, не познакомившись с самой большой его достопримечательностью. Знаешь, почему римляне назвали здешнее поселение Аквинкумом?

– Что-то связанное с водой?

– Это означает «изобильные воды»! Стоило воткнуть палку в землю, как из ямки вырывался горячий источник. Захвати полотенца.

Натали еще больше засомневалась в целесообразности авантюры с публичными купальнями, когда они прибыли в элегантный отель «Геллерт». Огромный комплекс расположился у подножия горы Геллерт, названной так в честь несчастного епископа, который приехал из Венеции по просьбе короля Иштвана в 1000 году нашей эры.

– Мои мятежные мадьярские предки не приняли обращение короля в христианство, – объяснял Дом, провожая ее к входу с колоннами. – Они сунули епископа в бочку, пронзили длинными пиками и скатили с горы.

– Прелестно.

– Вот мы и пришли.

Они оказались в величественном вестибюле высотой в два или три этажа. Длинный ряд билетных касс, вытянувшийся вдоль одной стены, предлагал поразительный выбор процедур. Дом перевел с венгерского список, включавший плавательные бассейны, термальные бани с температурами от умеренной в тридцать градусов до обжигающей в сорок пять, джакузи, бассейны с волнами сауны и парные. А массажи! Все виды массажей!

Натали даже не пыталась выбирать, предоставив это Дому.

– Тебе нужно знать, какой у меня размер купальника? – спросила она, когда они подходили к кассе.

Он ответил веселым взглядом.

– Я находился рядом с тобой, когда ты покупала джинсы, помнишь?

Фу! Она ненавидела европейскую систему размеров!

Натали, стоя рядом с ним, пока он покупал билеты, отметила, что многие люди проходили через турникеты, показав голубую карточку.

– Им не нужно платить?

– У них медицинские пропуска, – пояснил он, застегивая браслет на ее запястье. – Правительство контролирует все спа в Венгрии. Они часть системы нашего здравоохранения. Доктора регулярно посылают пациентов на массаж, в термальные ванны или бассейн.

Натали, впечатлившись, хотя и все еще немного сомневаясь, пошла за ним в еще один роскошный вестибюль, потом в длинный коридор с окнами, выходящими на сверкающую воду бассейна. Пловцы всех возрастов, форм и размеров передвигадись медленно, по-собачьи, или разрезали воду уверенными взмахами.

– Здесь мы на время расстанемся. – Дом вынул из ее сумки полотенце. – Мужские раздевалки справа, женские слева. Только покажи служительнице браслет на запястье, и она даст тебе купальник. Потом поднеси браслет к электронной панели, и на ней высветится номер твоей кабинки и шкафчика. Когда переоденешься, снова поднеси браслет к панели, чтобы войти в термальные ванны. Я буду ждать тебя там.

Все казалось достаточно простым, пока Натали не вошла в женскую половину, огромную, облицованную мрамором, с лестницами и бесконечными рядами массажных, саун, душевых кабинок и раздевалок. Дружелюбная местная жительница помогла ей найти нишу с купальниками напрокат.

Ее все еще одолевали сомнения, стоит ли надевать использованный купальник, но когда она показала браслет, служащая вернулась с запечатанным пакетом, в котором лежало то, что показалось новеньким сплошным купальником. Она поднесла браслет к электронной панели, как учил Дом, и получила номер раздевалки. При виде длинного ряда клетушек пришлось просить еще одну местную жительницу помочь найти нужную. Улыбающаяся женщина взяла руку Натали и поднесла браслет к электронному замку:

– Смотрите. Вот так.

Дверь распахнулась, и заботливая помощница пояснила:

– Дверь закроется за вами, ясно? Оставляете одежду и полотенца в кабинке и проходите в термальный бассейн.

– Спасибо.

– Не за что.

Комната оказалась больше, чем ожидала Натали, со скамейкой вдоль одной стены и шкафчиком для одежды и сумки. Она все еще не доверяла купальнику, но при ближайшем рассмотрении он оказался чистым и хорошо пахнувшим.

И по крайней мере на размер меньше, чем надо!

Высоко вырезанный на бедрах и низко спереди, черный спандекс открывал куда больше кожи, чем Натали хотела показать. Она попыталась подтянуть его до шеи. Но тогда слишком ясно просматривался треугольник внизу. Она снова оттянула купальник, твердо решив не обнажаться больше, чем это необходимо.

Не то чтобы Дом возражал. Он большой ценитель противоположного пола, доказательством чему служат Чмоки-Чмоки-Арабелла и щедро наделенная природой Лизель. И как вспомнила сейчас Натали, его сестра Зия и сестра Сары Джина подшучивали над Домом из-за того, что женщины сами вешаются ему на шею. Ну а почему бы и нет? С такой сексуальной улыбкой и чересчур красивым лицом Доминик Сен-Себастьян может выбрать любую.

Она застыла. Пальцы бесцельно дергали низ купальника, когда перед глазами возникло другое красивое лицо.

О боже!

Она почти упала на скамью. Кровь отлила от сердца и собралась холодным мертвенным озерцом в животе.

О боже!

Обхватив себя руками, она принялась раскачиваться. Потому что вспомнила, какое «травматическое впечатление» отчаянно пыталась подавить в памяти. Уродливая история, заставившая ее потерять себя.

Как она могла забыть хотя бы на день, на час жестокую правду, которую старалась похоронить в душе больше трех лет?

Слезы жгли глаза, царапали горло. Она яростно сражалась с ними, поскольку выплакала их три года назад. Будь она проклята, если прольет еще хоть одну по ублюдку, разрушившему тогда ее жизнь. И разрушит снова. Если она поддастся волне отчаяния.

Как она могла позволить себе поверить, что прошлая ночь может привести к чему-то большему между ней и Домиником Сен-Себастьяном? Когда она расскажет о своем прошлом, он будет разочарован, ощутит отвращение к ней!

У нее заболело сердце о том, что могло быть.

Она долго сидела, пока потребность завыть, подобно раненому животному, не ослабила смертельную хватку в горле. Только тогда она встала и прошла через дверь на другом конце раздевалки.

Температура в мраморном холле поднялась, когда она приблизилась к первому термальному бассейну. Там уже, как обещал, ждал Дом. Вчера, даже сегодня утром, у нее бы слюнки потекли при виде его мускулистого торса и бедер, перечеркнутых несколькими дюймами плавок цвета электрик. Но теперь она только охнула, когда он глянул на ее лицо и оцепенел.

– Что случилось?

– Я… я…

– Натали! Что с тобой? Что случилось?

– Я должна кое-что тебе сказать.

Она окинула безумным взглядом полный людей бассейн.

– Но не здесь. Я… встретимся в машине.

Развернувшись, она метнулась назад в раздевалку.

Глава 12

Мысли Натали тонули в грязной луже воспоминаний. Поспешно натянув одежду, она попыталась выйти. Пришлось несколько раз спрашивать дорогу, прежде чем она выбралась из лабиринта саун и массажных комнат.

Дом ждал не у машины, а у входа в женские раздевалки. Лицо напряжено, в глазах тревога и сотни невысказанных вопросов. Он окинул пристальным взглядом холл, словно пытаясь увидеть, не маячит ли кто поблизости, не следит ли за Натали.

И только потом посмотрел на нее:

– Что случилось в раздевалке? Почему ты так побледнела?

– Я кое-что вспомнила.

– О Яноше Лаги?

– Нет.

Она прикусила губу:

– История из моего прошлого. Мне нужно все тебе рассказать.

Что-то блеснуло в его глазах. Удивление? Осторожность? Настороженность? Но это что-то промелькнуло и быстро исчезло, она даже не поняла, что это было. Не смогла бы понять, даже если бы мысли не метались столь лихорадочно.

– Через дорогу есть кафе. Мы можем поговорить там.

– Кафе… не думаю… Не знаю…

– Мы не ели с самого завтрака. Все, что ты должна сказать мне, легче проглотить с ложкой гуляша.

Натали не знала, что может облегчить ее исповедь, но вышла вместе с ним из отеля в осенние сумерки. В Пеште уже зажглись огни. Но она почти не замечала поразительную панораму из золота и индиго. Дом взял ее за руку и привел в ярко освещенное кафе.

Скоро, слишком скоро для нарастающей тоски они оказались в кабинке с высокими стенами, что позволяло говорить свободно и одновременно любоваться ослепительно красивой панорамой другого берега. Дом сделал заказ и жестом велел Натали подождать, пока официантка не принесет кофе и корзинку с ржаным хлебом. Он налил в кофе Натали больше молока в соответствии с ее американскими вкусами и подвинул чашку:

– Выпей, передохни и расскажи, почему ты так расстроена.

Она подлила молока в кофе, повертела ложечку и снова прикусила губу.

– Натали. Расскажи.

Она подняла глаза:

– Та шваль, которую ты ловишь. Воры, мошенники и другие преступники. Я одна из них.

У нее перехватило горло. Она так боялась его реакции! Предвкушала отвращение или ледяное отчуждение. Тот факт, что он и глазом не моргнул, немного озадачил. Но только на момент.

– О боже! Ты знаешь? – Стыд облил ее жаром, вместе с ним пришло и ужасающее озарение. – Ну конечно! Ты с самого начала знал, верно?

– Не с самого начала и не детали.

Его спокойный, ровный тон был разительным контрастом начинающейся истерике в ее голосе.

– Только то, что ты была арестована, но обвинения позже были сняты, а ты оправдана.

Она ответила коротким горьким смехом:

– Очевидно, какие-то следы остались.

Официантка принесла гуляш. Короткая пауза не дала ей достаточно времени смириться с тем, что Дому известна ее самая глубокая, самая мрачная, самая унизительная тайна.

Официантка ушла, но дымящийся гуляш оставался нетронутым, пока Натали досказывала свою печальную историю:

– Понятия не имею, сколько всего тебе известно обо мне, но до того, как помогать Саре, я работала на штат Иллинойс, а именно в совете гражданской службы. Вместе с другими осуществляла проект оцифровки старых документов и монтажа в современные электронные записи. Мне очень нравилась работа. Было так здорово помещать старые документы в базу данных!

Она действительно любит свою работу. Только сейчас вспомнила об этом.

Натали взяла ломтик хлеба из муки грубого помола и стала им играть.

– Потом, – она медленно вздохнула от отвращения к себе, – я влюбилась.

Натали оторвала большой кусок от ломтя, слепила шарик и принялась катать в пальцах.

– Он был так красив, – жалко пробормотала она. – Высокий, хорошо сложен, голубоглазый, всегда улыбался.

– Всегда? Похож на идиота.

Ее губы дернулись.

– Идиоткой была я. Купилась на его разглагольствования насчет того, что пора осесть и завести семью. Размечталась о детской и минивэне с детскими креслами. Мне бы следовало понять, что я женщина не того типа, который может заинтересовать такого лощеного и утонченного человека, как Джейсон Де Витт. Или заинтересовать, но ровно настолько, чтобы он успел взломать мой компьютер.

Дом протянул руку и положил ладонь на пальцы, все еще нервно мявшие хлеб. Его пожатие было сильным и теплым. Глаза горели нескрываемым гневом.

– Мы позже обсудим, какого типа ты женщина. Сейчас позволь мне предположить, что произошло дальше. Мистер Утонченность использовал твой компьютер, чтобы добраться до протоколов и отчетов штата и нарыть тысячи адресов, дат рождения и номеров социального страхования.

– Скорее сотен тысяч.

– А потом продал все, верно? Полагаю, что русским, хотя в наше время рынок достаточно велик. А когда дерьмо попало в вентилятор, федералы проследили его действия и вышли на тебя.

– Продать он не успел. Его поймали с рукой в моем кувшине с вареньем.

Унижение и позор вновь одолели ее. Слезы жгли глаза при воспоминании о том ужасном дне.

– О, Дом, это был такой кошмар! Полиция нагрянула в мой офис! Они сказали, что больше года следят за Джейсоном, точнее за человеком, которого я знала как Джейсона Де Витта. Они расшифровали его электронную подпись и узнали, что он взломал несколько секретных баз данных. Они, наконец, сломали его оборону и обнаружили не только точное местоположение, но и взломали дверь моей квартиры, поймав его на месте преступления. Потом обвинили меня в сообщничестве, получении доступа к секретным материалам с целью совершения мошеннических операций. Арестовали прямо на месте. В присутствии всех коллег и…

Она осеклась и проглотила жгучие слезы.

– Повели меня вниз в наручниках.

– И все же обнаружили, что ты не имела никакого отношения к делам Де Витта, и освободили.

Безоговорочная уверенность Дома в ее невиновности должна была бы успокоить взбудораженные нервы, однако ей стало еще труднее заканчивать печальную историю.

– Не совсем.

Мысленно извиваясь от стыда, она попыталась высвободить руку, но Дом не позволил.

– Джейсон пытался убедить полицию, что это моя идея, дескать, я завлекла его жарким сексом. Это было бы смехотворно, если бы полиция не нашла чулан, полный кожаных юбок, блузок с низким вырезом и сексуального белья. Джейсон всегда требовал, чтобы я надевала эти потаскушечьи наряды, когда мы выходили куда-нибудь. Этого оказалось достаточно, чтобы следователи вывернули меня наизнанку, прежде чем отпустить.

Дом погладил большим пальцем тыльную сторону ее ладони, стараясь держать ярость в узде. Значит, хакер не только сыграл на одиноком детстве Натали и ее жажде обрести семью. Ублюдок уговаривал ее появляться на людях в образе грязной шлюхи. Неудивительно, что она ударилась в нечто совершенно противоположное и стала одеваться как беженка из зоны военных действий.

Хуже всего, ей даже не к кому было обратиться за помощью во время одного из самых унизительных периодов своей жизни.

Но сейчас она не одна. И больше одна не останется. Пока это будет зависеть от Доминика.

Абсолютная уверенность в этом поселилась в его сердце. Он попросил ее продолжить:

– Что ты сделала?

– Наняла адвоката, тот добился моего освобождения и аннулировал протоколы ареста. По крайней мере, я думала, что протоколов не осталось. Он договорился с моим боссом. Поскольку ничего не было украдено, я сказала, что готова исчезнуть без лишнего шума, если в моем послужном списке не будет отражен злосчастный инцидент. После нескольких недель борьбы с офисом генпрокурора штата я собрала вещи и уехала из города. Немного подрабатывала, где могла, пока…

– Пока не устроилась к Саре.

Она со стыдом опустила голову:

– Я не лгала ей, Дом. Написала чистую правду о том, где работала. Знала, что она проверит мои рекомендации, знала, что мои шансы невелики. Но бывший босс придерживался условий сделки, а отзывы о предыдущих местах работы были просто блестящими. Так что Сара наняла меня после единственного собеседования. – Сгорая от унижения, она отвернулась. – Понимаю, ты считаешь, что я должна была ей сказать. Я хотела. Правда, хотела. И намеревалась. Просто подумала, если мне удастся разыскать Каналетто, помогу вернуть его законной владелице. Сара, Дев и герцогиня поймут, что я не воровка.

– Так ты и не воровка. Взгляни на меня. Ты не воровка. Не мошенница. Не преступница. Поверь, я достаточно часто имел дело с таковыми. А теперь у меня два вопроса, прежде чем мы приступим к гуляшу. Пока он окончательно не остыл.

– Только два?

Голос ее дрожал, глаза все еще блестели от непролитых слез. Она по-прежнему умирала от унижения. Дом поклялся стереть в порошок ту тварь, которая довела ее до этого.

– Где теперь этот Джейсон?

– Отбывает наказание в Данвилской исправительной колонии.

– Это вычеркивает его из моего списка. Пока.

Улыбка солнечным лучиком прорвалась сквозь тучи, омрачавшие ее лицо.

– А второй вопрос?

– Сколько еще ты будешь мять несчастный хлеб?

Она удивленно взглянула на бесформенную массу, вылезающую между пальцами.

– Возьми.

Он протянул ей салфетку:

– Ешь гуляш, dragam. Потом мы поедем домой и начнем снова искать твою картину.

Домой.

Слово отдалось в мозгу Натали, когда Дом открыл дверь в мансарду и Герцог радостно бросился им навстречу. Она льнула к звуку этого слова. К мысли о доме.

Мужчина и пес отправились на прогулку. А она стала распаковывать чемодан.

Туалетные принадлежности отправились в ванную, белье в угол полки в гардеробе. Скривив губы, она подняла аккуратно сложенные блузки.

Натали знала, что никогда не была принцессой Кейт Миддлтон. Не была высокой, гламурной, не имела внешности супермодели. Но у нее есть вкус. Она предпочитала, как теперь вспомнила, джинсы с подпоясанными туниками или кардиганами поверх топов, пока не появился Джейсон.

Он хотел чего-то более сексуального. Яркого. Она сжалась, вспоминая, как он подавлял ее стыд, заставляя надевать облегающие юбки и кружевные бюстье. Она все сожгла, и кожаные юбки, и бюстье, и шпильки, и тесные топы, и пояса для подвязок, и лифчики пуш-ап. Отнесла в мусоросжигатель вместе с остальными вещами, на которых остались запах или отпечатки пальцев Джейсона.

А потом купила новый гардероб. Стародевичьи блузки и бесформенные полотняные платья. Она перестала пользоваться косметикой, укладывая волосы в пучок. И даже начала носить очки, в которых не нуждалась. Как теперь она понимала, отбывала покаяние за свои грехи.

Она все еще смотрела на сложенные блузки, когда вернулся Дом с собакой. Увидев, что у нее в руках, уронил поводок на кухонную стойку и подошел к Натали.

– Они тебе больше не понадобятся. И вообще все это тебе больше не понадобится.

Когда он застегнул чемодан и прислонил к гардеробу, Натали обуяло пьянящее чувство свободы. Словно сбросила кожу, столь же неестественную и неудобную, как та, в которую пыталась втиснуться ради Джейсона. И, окрыленная этим чувством, широко улыбнулась.

– Если не хочешь, чтобы я продолжала совершать набеги на твой гардероб, придется снова везти меня на шопинг.

– Если хочешь, можешь взять у меня любую вещь. Хотя, должен признать, предпочитаю, когда на тебе вообще ничего нет.

Желание охватило ее. В этот момент она могла беззаветно отдаться Дому, утолить ноющий голод по его прикосновению. Она обхватила его за шею и позволила его улыбке исцелять давние шрамы.

– Должна признать, что предпочитаю тебя в таком же виде.

– Предлагаю сбросить одежду.

Они добрались до постели. Едва. Строгая команда помешала Герцогу присоединиться к ним. Натали вынудила себя не смотреть на укоризненную морду пса, пока губы, зубы и очень умелые руки Дома не заставили ее забыть обо всем, кроме него.

Она еще не опомнилась от всепоглощающего наслаждения и почти спала, когда он прижал ее к себе и прошептал что-то на венгерском.

– Что это означает?

– Спокойной ночи, дорогая.

Ее сердце пропустило удар, но она не попросила пояснить столь интересный перевод. Придвинулась ближе и уплыла в глубокий сон без сновидений.

Наутро она проснулась от стука. Приоткрыла один глаз, послушала несколько секунд, прежде чем поняла, что это дождь стучит по крыше. Зарывшись в одеяло, высунула нос только тогда, когда над ней прозвучал веселый голос:

– Мы с псом идем на пробежку. Кофе на плите, когда будешь готова его выпить.

Она повернулась на другой бок:

– Ты выходишь в такой дождь?

– Одно из наказаний за приобретение беговой борзой. Ему нужны регулярные упражнения, невзирая на погоду. Да и мне тоже.

Натали что-то проворчала, искренне благодаря за то, что ее не пригласили присоединиться к утреннему ритуалу.

– Я принесу яблочные оладьи на завтрак, – пообещал Дом, вместе с весело скачущим псом направляясь к двери. – Потом нам нужно ехать в посольство, в налоговую и таможенную администрацию.

– И по магазинам! Мне нужно кое-что купить.

Перспектива пополнить гардероб яркими цветами и мягкими текстурами стерла всякое желание заимствовать вещи. К тому времени, как Дом и Герцог вернулись, она успела принять душ и переодеться в единственные джинсы и топ.

Они устроили себе пиршество из кофе и оладий, которые Дом умудрился уберечь от дождя. Он подготовился к визитам, приняв душ и побрившись. От восхищения при виде его в джинсах и свитере грубой вязки она потеряла дар речи.

– Захвати папку с Каналетто, – посоветовал он.

– Все здесь. – Она похлопала по портфелю. – Я на всякий случай скопировала самые важные документы.

– Прекрасно.

Он поднял куртку, которую она уже успела присвоить:

– Надевай и пойдем.

Натали была рада теплу, когда они спустились к машине. Дождь сменился моросью, холодная сырость пробирала до самых костей.

Американское посольство занимало элегантный дворец начала прошлого века, выходивший на зеленый парк. Высокая металлическая ограда и бетонные блоки превратили его в современную крепость. У контрольно-пропускного пункта охраны собирались длинные очереди. Дом подвел Натали к боковому входу, где очередь была гораздо короче.

Удостоверение агента Интерпола позволило им довольно быстро войти в посольство. Пройдя охрану и рентген, они прибыли на встречу вовремя.

Замена утерянного паспорта заняла менее получаса. Натали предъявила копию водительских прав и уже заполненные бланки. Подписав необходимые документы в присутствии консульского служащего и заверив их подписью другого служащего, ожидала, пока принтер выдаст копию паспорта.

Она поморщилась при виде фото, сделанного немногим более года назад, когда последний раз получала паспорт, поблагодарила служащего и сунула паспорт в сумку со странным, неприятным чувством. Ей бы радоваться тому, что память возвратилась вместе с документами. Теперь можно покинуть Венгрию, ехать домой или в любую точку земли, куда приведут исследования.

Однако вторая встреча затянулась. Удостоверение Интерпола, казалось, имело отрицательное воздействие на двух офицеров в мундирах, которых они увидели в налоговой и таможенной администрации. Тощая женщина лет тридцати Патриция Чернек и седеющий пожилой мужчина приветствовали Натали вежливым кивком, занимая Дома оживленной беседой. Не надо быть гением или знать венгерский, чтобы понять: идет война за сферы влияния. Натали старалась уйти с линии огня. Женская половина команды кому-то звонила, вроде бы улаживая дело, после чего, многозначительно глянув на партнера, обратилась к Натали:

– Итак, мисс Кларк, специальный агент Сен-Себастьян сообщил, что вы располагаете сведениями о картине венецианского мастера, пропавшей из замка Карленберг во время восстания 1956 года. Могу ли я ознакомиться с материалами?

– Конечно.

Вынув папку Каналетто, она передала каждому офицеру копию документов:

– Здесь мои исследования, шаг за шагом. Как видите, я начала три месяца назад с компьютерных поисков.

Офицеры пролистали и обменялись взглядами. Дом просто улыбнулся.

– Если обратитесь к странице три, строка тридцать семь, – деловито продолжала Натали, – увидите, что я искала ныне рассекреченные документы советских времен, относящиеся к шедеврам государства, и нашла инвентарный список предметов, реквизированных в замке Карленберг. В списке более чем две дюжины бесценных шедевров, но не Каналетто. Однако из разговоров с великой герцогиней Шарлоттой я поняла, что картина висела в красном салоне в тот день, когда Советы пришли уничтожить замок.

Она шаг за шагом провела их по этапам расследования. Ее решение приехать из Вены, чтобы поговорить с местным жителем. Поездка к развалинам замка и встреча с Фридрихом Мюллером. Его замечание о человеке, который ранее справлялся о красном салоне.

– Янош Лаги, – пробормотал офицер, поднимая глаза. – Вы говорили с ним? Говорили с Лаги о Каналетто?

– Говорила.

– И договорились встретиться на речном судне?

– Это было его идеей. Не моей. К сожалению, он не пришел.

– У вас есть запись этой беседы? – с надеждой спросила офицер Чернек. – Возможно, на сотовом?

– Я потеряла сумочку и сотовый, когда упала в реку.

– Да. Специальный агент Сен-Себастьян рассказывал о несчастном случае, – нахмурилась женщина. – Мы также получили копию протокола из городской полиции. Странно, что никто не видел, как вы упали в воду, и не поднял тревогу.

– Я была на корме и неважно себя чувствовала. Кроме того, это произошло среди недели. На борту находилось совсем немного пассажиров.

– Все же.

Офицеры о чем-то тихо поговорили.

– У нас тоже есть файл. Будьте добры взглянуть на снимки и сказать, не узнаете ли кого-то?

На первом был человек в деловом костюме и галстуке. На втором тот же человек в смокинге, улыбавшийся знойной красотке, которую держал под руку. На третьем шел по городской улице в пальто и модной шляпе.

– Узнаете этого человека? – спросила Чернек, не сводя глаз с Натали.

Та снова вгляделась в снимки. Уверенная улыбка, темные глаза и бахрома каштановых волос вокруг лысины. Она никогда раньше его не видела. И была в этом уверена.

– Нет, я его не узнаю. Это Лаги?

Офицер Чернек кивнула и расстроенно вздохнула. Натали едва подавляла сокрушительное разочарование. Связь Лаги с Каналетто была шаткой, но она иногда хваталась за еще более тонкие нити.

Она вдруг нахмурилась и снова пригляделась к уличному снимку.

– Он!

Она ткнула пальцем в фигуру человека, идущего чуть позади Лаги:

– Вот этого я узнаю. Он был на судне.

– Уверены?

– Вполне. Когда мне стало плохо, он спросил, не нужно ли мне помочь, но я отослала его. Не хотела, чтобы меня вырвало на его туфли. – Она вскинула голову и с надеждой спросила: – Вы его знаете?

– Это телохранитель Яноша Лаги.

Воздух в маленьком офисе внезапно заискрил трудно сдерживаемым возбуждением. Натали переводила взгляд с одного собеседника на другого. Все они, очевидно, знали то, чего не знала она.

– Просветите меня, что у вас есть на Яноша Лаги?

Офицер поколебалась. Природный инстинкт копа требовал держать карты ближе к себе. Что же. Это ее проблемы. Натали не покинет этого места, пока не получит кое-какие ответы.

– Послушайте, – разозлилась она, – я гонялась за Каналетто по всей Европе! Неделями рылась в заплесневелых документах! Ударилась головой и едва не утонула в Дунае. Почти неделю не знала, кто я такая. Думаю, что заслуживаю ответа. Что это за история с Лаги?

После очередной короткой паузы Чернек сдалась:

– Мы некоторое время за ним следим. Подозреваем в продаже за границу украденных предметов искусства и получаем пока что неподтвержденные доклады о личной коллекции, находящейся в тайном хранилище у него дома.

– Шутите!

– Вовсе нет. К сожалению, мы не смогли собрать достаточно доказательств, чтобы убедить судью выдать ордер на обыск.

Губы Патриции Чернек раздвинулись в улыбке, похожей на кинжальное лезвие.

– Основываясь на всем, что вы рассказали, мы, возможно, сумеем получить этот ордер.

Глава 13

После всего, что сделала и через что прошла, Натали считала полным разочарованием и крахом всех надежд то обстоятельство, что теперь она вынуждена оставаться дома во время последнего этапа охоты, на которую ушло столько недель!

Оперативная группа собралась рано утром, после того как она опознала телохранителя. Какой бы ненадежной ни была его связь с Лаги и пропавшим Каналетто, вместе с другими свидетельствами, собранными администрацией против банкира, этого оказалось достаточно, чтобы судья выдал ордер на обыск.

Дом ушел еще до рассвета, присоединившись к группе, которая должна была сделать налет на виллу банкира в предместье Будапешта. Натали оставили в мансарде.

– Это просто несправедливо, – пожаловалась она борзой, когда поняла, что утро бесконечно затянется.

Агар склонил голову, при этом явно не выказав сочувствия.

– Ладно-ладно! Все верно, у меня нет официального статуса, позволяющего им включить в оперативную группу. И полагаю, что не хочу видеть, как кого-то уводят в наручниках. Это не по моим нервам, – призналась она с гримаской. – Однако, – она в который раз посмотрела на кухонные часы, – я бы предположила, что некоторые люди найдут способ дать знать, что происходит.

Доминик не мог связаться с ней. Она это знала. Ее телефон на дне Дуная, а стационарного в мансарде нет. Но он мог бы позвонить соседям снизу и попросить Катю или ее отца передать сообщение.

Или нет. Возможно, существует какое-то правило или протокол, запрещавший передавать информацию о ведущемся расследовании гражданским лицам.

– Надеюсь, что не вхожу в число этих лиц.

Угрюмое замечание вызвало нервный визг борзой. Натали наклонилась почесать пса за ухом:

– Прости, старина Герцог. Я просто несколько расстроена твоим альтер эго.

Раздраженная и крайне встревоженная тем, что от Доминика нет вестей, хотя день уже настал, она серьезно подумывала спуститься вниз и попросить Катю позвонить ему, когда за дверью послышались тяжелые шаги.

– Наконец!

Она метнулась к двери. Испуганный Герцог разразился лаем. При виде улыбки Дома шириной в милю злые упреки застряли в горле. Она могла только смеяться, когда он схватил ее за талию и закружил. Собака немедленно обезумела.

– Дом, прекрати! У меня голова кружится!

Он послушался, но одним движением перевел ее из вертикального положения в горизонтальное. Не переставая улыбаться до ушей, перенес через порог и захлопнул дверь ногой, как только все трое оказались в комнате.

– Полагаю, его поймали.

– Правильно полагаешь. Держись!

Он открыл холодильник, вернул ее в вертикальное положение. Она с визгом обняла его за шею, он достал с нижней полки две запотевшие бутылки, отнес Натали на диван.

Она пока воздерживалась от миллиона вопросов. Он предложил ей бутылку «Пильзнера», но, когда она покачала головой, открыл колпачок и запрокинул голову. Она заметила, что костяшки пальцев поцарапаны и в ссадинах.

– Что с пальцами?

– Телохранитель Лаги налетел на кулак.

Что-то темное и опасное блеснуло в глазах.

– Несколько раз.

– Что? Почему?

– У нас вышел частный спор о твоем полете в Дунай. Он, конечно, твердил, что ни в чем не виноват, но мне не понравилось, как при этом кривились его губы.

Натали с раскрытым ртом уставилась на него. Она так долго была одна. И было так противно, когда Джейсон старался свалить на нее вину за свои махинации. Мысль о том, что Дом объявил себя ее защитником и мстителем, глубоко врезалась в сердце. Но прежде чем она сумела облечь в слова хаотические эмоции, которые пробудили в ней эти сбитые костяшки пальцев, борзая едва не забралась к ней на колени.

Натали с некоторым усилием отстранила пса:

– Лучше дай ему пива, прежде чем он выхватит бутылку у тебя из рук. И доскажи историю до конца.

Он наклонил бутылку к жадной пасти борзой. Натали почти не заметила, что внутренне съежилась при виде того, как золотистое пиво расплескалось во все стороны. Герцог уронил на пол пустую бутылку и стал лизать лужицы, подбирая все до последней капли. Дом тем временем пустился в детальное описание.

– Мы прибыли на виллу еще до того, как Лаги уехал в банк. Когда Чернек показала ему ордер на обыск, он не позволил начать, пока не прибыл его высокооплачиваемый адвокат.

– Лаги узнал тебя?

– О да! И даже стал шутить насчет газетных историй, но я видел, как он занервничал. Ведь Сен-Себастьян появился у него с вооруженной бригадой. Особенно когда я показал удостоверение агента Интерпола.

– Что потом?

– Пришлось ждать, пока не появится адвокат. У ублюдка хватило наглости разыгрывать важного господина и предложить нам кофе.

– И вы согласились, – предположила она, хорошо зная о пристрастии венгров к напитку.

– И мы согласились. К тому времени, когда прибыл адвокат, нам чертовски надоело разыгрывать вежливых полицейских Поверенный пытался надувать щеки и блефовать, но сложился, как аккордеон, когда Чернек помахала ордером на обыск перед его носом. А потом мы обыскали каждый уголок виллы. Представь наше удивление, когда инфракрасный датчик действительно определил наличие хранилища, скрытого за фальшивой стеной в кабинете Лаги!

Он остановился, чтобы открыть вторую бутылку, Натали даже застонала от досады.

– Только посмей выпить это до того, как расскажешь, что было в хранилище!

– Почитай сама.

Он полез в карман и извлек сложенную распечатку.

– Это предварительная опись. Каждый предмет будет осматривать команда экспертов и удостоверять подлинность.

Натали дрожащими от волнения руками развернула распечатку и пробежала глазами все четырнадцать пунктов:

– О господи!

Да это просто «кто есть кто» в мире искусства! Эдгар Дега. Иосиф Грасси. Томас Гейнсборо. И уже ближе к концу Каналетто.

– Ты видел Каналетто? – выдохнула она. – Это тот, что в замке Карленберг?

– Мне кажется, да.

– Поверить не могу!

– Лаги тоже не мог поверить, когда Чернек позвала команду и велела сложить в ящики его драгоценные картины и увезти как улики.

Она снова просмотрел список, пораженная его многообразием.

– Как это, должно быть, невероятно – владеть такой большой коллекцией! Она должна стоить сотни миллионов.

– Возможно, какие-то картины приобретены законным путем. Что же до остальных, многое он унаследовал от деда. Замок Карленберг не единственный уничтоженный в отместку за участие владельцев в восстании пятьдесят шестого. Бригада саперов младшего лейтенанта Лаги была готова помочь разрушить замки. Одному Богу известно, сколько сокровищ ублюдки умудрились похитить!

Натали обмякла на его груди и выслушала краткие описания картин, изъятых на вилле Лаги. Несколько она узнала сразу. Они были в базе данных Интерпола, содержащей списки потерянных или украденных шедевров. Остальные нужно проверить, прежде чем она будет знать наверняка.

– Это, – она сгорала от возбуждения, все еще певшего в венах, – составит фантастическую финальную главу книги Сары. Ее издатели будут в восторге от личной нотки. Картина, приобретенная для молодой герцогини, потом десятилетия числящаяся в числе пропавших. Охота внучки герцогини за утерянным шедевром. Налет с участием великого герцога, помогавшего найти картину.

– Не будем забывать роль, которую ты сыграла в этой драме.

– Я всего лишь помощник-референт. Это вы, Сен-Себастьяны, звездные актеры.

– Ты не просто «всего лишь», Натушка.

И в подкрепление сказанного он принялся ее целовать.

Натали успела забыть обо всем, но, когда Дом поднял голову, спросила:

– Не терпится рассказать об этом Саре и герцогине. Как думаешь, когда ей вернут картину?

– Понятия не имею. Сначала нужно определить подлинность и установить право собственности. Если Лаги сможет доказать, что купил ее, как и остальные картины, в галерее или у другого коллекционера, процесс может затянутся на недели или месяцы.

– Или дольше. Не можешь ли употребить королевское влияние, чтобы ускорить процесс?

– Нетерпеливая малышка. Верно?

– И еще одно. – Она спрыгнула с его колен и легла на подушку. – Давай свяжемся с Сарой. Я хочу видеть ее реакцию, когда мы все скажем.

Они поймали Сару на борту личного самолета Дева. Едва Дом связался с ней, Сара тут же засыпала его взволнованными вопросами:

– Как Натали? Память вернулась?

– Да.

– Слава богу! Где она сейчас?

– Здесь, со мной. Подожди.

Он наклонил телефон, чтобы показать улыбающееся лицо Натали.

– Привет, Сара!

– О, Натали, мы так тревожились! Ты действительно в порядке?

– Лучше некуда! Мы нашли Каналетто!

– Что?

Сара склонила голову:

– Дев, ты не поверишь! Натали нашла бабушкиного Каналетто!

– Не одна я! – запротестовала Натали, улыбаясь Дому. – Командными усилиями.

– Ну, если бы я собиралась объединиться с кем-то, помимо моего мужа, Доминик, несомненно, был бы первым в списке.

Предательский румянец залил щеки Натали, но она не спешила удовлетворить любопытство нанимательницы. В основном потому, что не знала, как определить свое «объединение» с Домом и предсказать, как долго оно продлится. Но она не смогла сдержать широкую улыбку, рассказывая о событиях последних нескольких дней. Глаза Сары раскрывались все шире, и в конце она повторила фразу Натали:

– Все это так невероятно! Не дождусь, когда смогу сказать бабушке, что ее Каналетто нашли!

Дом перегнулся через плечо Натали и пояснил второй раз:

– Придется собирать команду экспертов, чтобы установить подлинность шедевров и право собственности. Это может занять несколько месяцев или больше.

На экране появилось лицо Дева.

– Посмотрим, что можно сделать, чтобы ускорить процесс, по крайней мере в отношении Каналетто.

– А я попрошу Джину привлечь Джека, – вызвалась Сара. – Он может оказать ненавязчивое давление по дипломатическим каналам.

– Я также предложила великому герцогу тоже поучаствовать, оказать королевское влияние, – вставила Натали.

– Думаю, наши трое мальчиков сумеют добиться своего.

Натали снова покраснела при упоминании о мальчиках. Но не успела ничего сказать. Сара заявила:

– Нужно обновить главу о Каналетто! И если хорошенько потрудимся, закончим финальный вариант книги через две-три недели. Когда сможешь вылететь в Лос-Анджелес?

– Я… э-э-э…

– Забудь. Встретимся в Нью-Йорке. Сама все расскажешь издателю. Ей необходима реклама.

Вряд ли она могла отказать. Такое предложение и такая работа бывают раз в жизни. Кроме того, она получала хорошее жалованье и сопутствующие ему преимущества. Она обязана своему боссу верностью и преданностью, пока книга не закончена.

– Без проблем. Я буду в Нью-Йорке, когда скажете.

– Позвоню издателю, как только поговорю с вами. Попытаюсь назначить свидание на четверг или пятницу. Паспорт получила? Здорово! Тогда можно лететь домой завтра. Оставлю для тебя билет в аэропорту.

Она пообещала вскоре, как только уточнит время и место встречи, позвонить и отключилась.

Доминик повернулся к Натали.

Она не могла встретиться с ним глазами, чувствуя себя так, словно упала в лифтовую шахту. Лишь несколько минут назад она вознеслась на головокружительную высоту, а сейчас свалилась в холодную, жесткую реальность. При мысли о том, что придется покинуть Венгрию, разрывалось сердце.

– Сара была так добра ко мне, – пробормотала она. – Мне нужно помочь ей с книгой.

– Конечно. Я тоже должен вернуться к работе. Слишком долго отдыхал.

Она перебирала подол позаимствованной рубашки. Нужно попросить Дома отвезти ее в магазин. Нельзя показаться на встрече с издателем в джинсах и топе. И все же так не хотелось проводить последние часы в бутиках.

– Возможно, это к лучшему, dragam, – утешал Дом, целуя ее. – Ты столько всего пережила! Купание в Дунае! Потеря памяти. Я. Нужно отступить и передохнуть.

– Ты, возможно, прав, – промямлила она.

– Конечно, прав. А когда Сара закончит книгу, мы решим, как быть дальше, хорошо?

Она хотела верить ему. Больше всего на свете хотела броситься в его объятия и заставить поклясться, что это не конец. Но вспоминала о Чмоки-Чмоки-Арабелле, чересчур теплом приветствии Лизель и шутках Джины и Зии относительно похождений Доминика.

Но Доминик уже тащил ее с дивана.

– Поскольку это твоя последняя ночь в Будапеште, нужно, чтобы она запомнилась. Пока мы не встретимся.

Натали цеплялась за последнюю фразу, глядя, как Дом кладет телефон в карман. Натянул любимую рубашку и настоял, чтобы она надела куртку.

– Куда мы едем?

– В мое любимое место в этом городе.

Он привез ее в пештский кафе-бар, крохотное помещение странной формы, шумное и забитое людьми в таких же рубашках, как у него, – в красно-черную полоску. Многие были его ровесниками. Хотя Натали видела мужчин моложе и совсем седых. Некоторые обнимали смеющихся болтающих женщин.

Их тепло приветствовали, и Натали даже не попыталась запомнить имена и лица. Здесь можно было наблюдать по телевизору игры мирового чемпионата по футболу, но места оказалось так мало, что Дом усадил Натали себе на колени. Она не смотрела телевизор и старалась запомнить все, каждый образ, каждый запах и звук, чтобы воскрешать их позже. Уже в Штатах, после того как выйдет книга Сары. Она отказывалась думать о неопределенном будущем во время игры. Даже когда они вернулись в мансарду, даже когда она стояла у окон, любуясь видом залитого светом купола парламента.

– Так красиво.

– Как ты, – шепнул он, прикусив ее ухо.

– Это вряд ли.

– Ты не видишь того, что вижу я.

Он обнял ее и прижался бедрами к бедрам. И, едва прикасаясь, провел пальцем по щеке.

– Твоя кожа такая мягкая, такая гладкая. Глаза отражают твое внутреннее «я». Такая умная, такая храбрая. Даже когда боялась, что память не вернется.

Дом с улыбкой перебирал ее волосы.

– Мне так нравится, когда они становятся золотисто-каштановыми на солнце. Как густой мед. А губы! Ах, Натушка, эти твои губы! Иногда они выражают презрение и отвращение, как во время нашей первой встречи. Я все гадал, могу ли заставить их дрожать от восторга и шептать мое имя.

Он продолжал целовать ее, хотя она не переставала думать о том, скольких женщин он покорил. Неужели он просто соблазняет ее? Неужели она снова влюбилась не в того мужчину?

Но она уже знала ответ. Доминик предназначен ей. Единственный, которого она захотела допустить в свое сердце. В свою жизнь. Сомнения и неуверенность не помешали ей сжать его лицо ладонями, когда она целовала его крепко и долго. Не помешали простонать его имя, когда он вел обоих к сокрушительной разрядке.

Глава 14

Натали не могла утверждать, что следующие пять недель были абсолютно несчастными.

Прилетев в Нью-Йорк, она первым делом поменяла гардероб. Вселилась в отель и отправилась к «Мейсиз».

Сара улыбнулась при виде референта в простом, но хорошо скроенном синем костюме и желтой блузке. И улыбнулась еще шире после встречи с издателями, которые, узнав подробности ее приключений, торопились скорее заполучить окончательный вариант книги.

Этот вариант содержал двадцать две главы, каждая из которых была посвящена какому-нибудь пропавшему шедевру, вроде яйца Фаберже или скульптуры Бернини. В последней главе рассказывалось о Каналетто.

Экспертиза и установление права собственности продлились дольше, чем надеялись Сен-Себастьяны. Несколько известных страховых компаний стремились вернуть сотни тысяч долларов, которые выплачивали много лет.

Каналетто был застрахован, но в полисе делалось исключение для военных потерь и катаклизмов. Таким образом, агентству удалось увернуться от выплат герцогине за потерянное имущество.

Доминик, Дев Хантер и Джек Харрис сделали все, чтобы ускорить процесс. Дев предложил заплатить агентствам, Джек помогал облегчить переговоры между ними. Дом, к его величайшему сожалению, не смог вернуться к работе агента. Босс из Интерпола назначил его посредником между Интерполом и бригадой по возвращению утраченных ценностей. Он ворчал, но сумел доказать связи Лаги с дельцами черного рынка и галереями, подозреваемыми в торговле крадеными шедеврами.

Он держал в курсе дел Сару и Натали. Часто писал эсэмэски и имейлы. Личные звонки приберегались на вечер. Сначала они разговаривали часто, потом реже, слишком уж много навалилось дел. Но при звуке его голоса ее сердце ныло от желания и одиночества.

Сомнения одолели ее через несколько недель. Дом казался таким рассеянным. Даже отчужденным. Натали чувствовала, что через месяц разлуки он с трудом ведет разговоры, не относящиеся непосредственно к экспертизе Каналетто.

Сара почувствовала растущую неловкость помощницы. Она не вмешивалась, но хорошо представляла, что произошло между Натали и Домом в Будапеште. И в один дождливый день небрежно спросила:

– Когда Дом звонил последний раз, он не сказал, скоро ли вернут Каналетто?

Натали не подняла глаз от компьютера:

– Нет.

– Черт! На следующей неделе мы должны лететь в Нью-Йорк на вторую встречу с издателями. Может быть, ты сумеешь его подтолкнуть ускорить процесс, когда будешь говорить с ним в следующий раз.

– Я не уверена, когда это будет.

Краем глаза она заметила, что Сара вскинула голову. Натали повернулась и встретила старательно-безразличный взгляд нанимательницы.

– Дом был занят, плюс разница во времени. Трудно застать друг друга дома.

И тут она не выдержала. Вот только что изображала сияющую улыбку, а двумя секундами позже начала задыхаться и молча клялась, что не заплачет.

– О, Натали! – сочувственно воскликнула Сара. – Уверена, что все так, как говоришь ты. Дом занят, ты занята, между вами континенты.

– И таблоиды снова набросились на него, – добавила Натали, нерешительно улыбаясь.

– Знаю, – поморщилась Сара. – Когда-нибудь я научусь не доверять Алексис.

Ее бывший босс, хоть и клялась не допустить утечки, все же, когда началась суматоха, опубликовала в журнале целый разворот с историей самой сексуальной особы королевской крови и его роли в возвращении утерянного шедевра, стоившего сотни миллионов. Правда, умолчала о работе Дома в Интерполе, зато упомянула о Герцоге и намекнула, что пес был обучен элитными антитеррористическими силами вынюхивать возможных преступников.

В другое время Натали бы посмеялась, но фото Дома и Герцога в парке словно ножом пронзило ей сердце.

Поэтому настроение было хуже некуда, хотя они с Сарой, Девом и начальником его оперативной службы Пэт Донован встретились за ужином, чтобы отпраздновать окончание книги. Она улыбалась и поднимала бокал шампанского, однако пробормотала нечто нечленораздельное, когда Сара заговорила о продолжении книги, посвященной красочной семисотлетней истории Карленберга.

– Пожалуйста, Натали, пообещай, что будешь работать вместе со мной!

– Я… э-э-э…

– Хочешь подписать контракт на год с возможностью продолжения работы еще на два года? Я удвою плату, и мы обсудим твое жалованье на эти два года.

Натали едва не проглотила язык.

– Но ты уже платишь мне вдвое больше, чем обычному референту!

Дев перегнулся через стол и забрал ладошку Натали в свою большую руку:

– Ты не просто референт, девочка. Мы считаем тебя одной из нас.

– С-спасибо.

Она отказывалась думать о том, как хотела стать частью семьи. Глупые надежды померкли еще в прошлом месяце, когда в таблоидах появился снимок великого герцога на одном из гала-концертов под руку с гламурной особой, поразительно, на взгляд Натали, похожей на ту, какой она представляла Чмоки-Чмоки-Арабеллу.

– Я потрясена предложением, – сказала она Саре с благодарной улыбкой. – Можно мне немного подумать?

– Конечно! Только быстрее, ладно? Я бы хотела изложить издателям наш план, когда встречусь с ними на будущей неделе.

Но прежде чем принять предложение Сары, Натали хотела признаться во всем. Наутро она, сгорая от стыда, рассказала печальную историю ареста и ухода с должности. Сара слушала с широко раскрытыми глазами, но наотрез отказалась забыть о своем предложении.

– О, Нат, мне так жаль, что ты нарвалась на такого подлого ублюдка! Повезло ему, что попал за решетку! А когда выйдет, пусть ходит да оглядывается! У Дева и Доминика память длинная!

Радуясь безусловной поддержке Сары, тем не менее обуреваемая сомнениями относительно Дома, Натали все еще мучилась, правильное ли решение приняла, когда в следующий вторник вместе с Сарой приехала в издательство.

Она уже третий раз сопровождала Сару в это святилище литературы, где ее поражали высокие шкафы с сотнями книг, выпущенных издательством. Увидев новую книгу, посвященную событиям, предшествующим Первой мировой войне и ее катастрофическому удару по Германии и Австро-Венгрии, Натали потянулась за айфоном, чтобы снять обложку, но тут вестибюль прорезал звонкий лай. Она круто развернулась и открыла рот, когда коричневая с белым пуля метнулась к ней.

– Герцог!

Он с такой силой уперся передними лапами ей в живот, что она пошатнулась. Упала на колени.

– Что? Как? Эй, парень! Стоп!

Смеясь, она повернула голову, чтобы уклониться от экстатических поцелуев пса, но вид Дома, стоявшего в дверях с такой же глупой, как у Герцога, улыбкой, мгновенно выдавил воздух из легких. Руки, отбивавшиеся от собаки, упали. Герцог ринулся вперед, и оба свалились на пол.

Кто-то громко потребовал вызвать спасателей. Кто-то оттащил Герцога за ошейник. Сара запротестовала против грубого обращения с животными. Дому пришлось ринуться через вестибюль, чтобы взять ситуацию в свои руки.

К тому времени, как хаос немного улегся, он поднял Натали и сжал в объятиях.

– Ах, Натушка, – шепнул он, смеясь глазами, – мы с Герцогом надеялись сделать сюрприз, а не устраивать переполох.

– Забудь про переполох! Что ты здесь делаешь?

– Позвонил в офис Сары, чтобы поговорить с тобой. Но мне сказали, что вы вылетели в Нью-Йорк.

– Но… но…

Она никак не могла заставить голову и сердце работать в унисон.

– Откуда ты узнал, что я буду здесь, у издателя? О, опять штучки Джеймса Бонда?

– Именно.

– Я все-таки не понимаю. Ты? Герцог? Здесь?

– Мы оба по тебе скучали.

У нее перед глазами заиграли радуги, вдыхая цвет в надежды и мечты, которые за последнее время постепенно становились серыми.

– Я собирался подождать, пока привезу Каналетто. Хотел, чтобы ты была со мной, когда мы получим картину вместе со всеми дорогими для герцогини воспоминаниями. Но больше я не мог терпеть. Я становился невыносим, и даже борзая сторонилась меня. Ты, возможно, не заметила, когда я звонил тебе.

– Заметила.

– Вынести все это было невозможно. И привело к депрессии. Настоящей депрессии.

Она попыталась сказать, что он не одинок и она тоже мучилась, но он уже сжимал ее лицо ладонями.

– Я хотел подождать, прежде чем скажу, что люблю тебя, dragam. Хотел дать тебе время, чтобы ты вновь обрела равновесие. И тревожился насчет недель и месяцев, которые отнимет у нас моя работа. Да и твоя работа. Если примешь предложение, о котором говорил мне Дев. Знаю, твоя работа важна для тебя так же, как моя для меня, но мы сможем все уладить, верно?

Она почти перестала слушать после слов «я люблю тебя», но уловила вопрос в последней фразе.

– Да, – выдохнула она, не понимая, на что соглашается. – Да, да, да!

– Значит, ты примешь это?

Она глянула на лацкан пиджака, к которому Доминик прикрепил эмблему любимого футбольного клуба.

– Пока придется обойтись этим, – сказал он, глядя на нее глазами, обещавшими любовь, дом и семью, все то, чего она всегда жаждала, – а потом найдем кольцо, подобающее невесте великого герцога Карленбергского, да?

– Да!

Оказалось, назавтра приехали его сестра, герцогиня и Джина с мужем и близнецами. Они объяснили, что ищут дом. Назначение Джека американским представителем в ООН еще не подтвердилось сенатом. Однако председатель министерства иностранных дел заверил его, что голосование – чистая формальность.

– Я тут подумал, – тихо сказал Джек, подходя к Дому с двумя рюмками палинки, – и решил, что, поскольку твое лицо успело появиться во всех газетах, твои дни в агентстве Интерпола сочтены.

– Мой босс с тобой согласен. Пытается убедить меня принять отдел по борьбе с организованными преступлениями в штаб-квартире Интерпола.

– Канцелярская работа в Лионе. Не так уж плохо. Но почему бы тебе не воспользоваться преимуществами титула и участием в возвращении краденого имущества на миллионы долларов? Мой будущий босс в ООН считает, что великий герцог Карленберг станет чертовски хорошим атташе по культуре. Он и его прелестная жена будут приняты повсюду и получат доступ в высшие круги и также к секретной информации.

Пульс Доминика участился. Он уже решил принять предложение и осесть в Лионе. Он не мог подвергать Натали опасностям нынешней работы. Тем не менее все в нем протестовало против работы с девяти до пяти.

– Атташе по культуре? – пробормотал он. – В чем заключаются его обязанности?

– Обязанности определяешь ты сам. И будешь жить здесь, в Нью-Йорке. В окружении семьи. Что не всегда так уж хорошо, – сухо заметил Джек, наблюдая, как одна из дочерей дергает за волосы другую.

– Я так не думаю, – запротестовал Дом, когда Натали подхватила плачущую девочку и принялась ее утешать. – Семья – это очень хорошо, особенно для того, у кого никогда ее не было. Передай будущему боссу, что великий герцог Карленберг будет счастлив принять должность атташе по культуре.

* * *

«Вчера был один из самых знаменательных дней моей долгой и невероятно богатой жизни. Они, моя постоянно увеличивающаяся семья, все находились здесь. Сара и Дев, Джина и Джек с близнецами, Доминик и Натали, Зия, Мария, даже Джером, наш бдительный швейцар, сопровождавший курьеров, принесших картину. Должна признать, что плакала, когда открывали ящик.

Каналетто, подаренный когда-то мужем, висит в моей спальне. Это последнее, что я вижу, засыпая, и первое, что вижу, просыпаясь.

Доминик предложил отвезти меня в Венгрию, посетить развалины замка. Я сказала, что вернусь, если он согласится формально принять от меня титул великого герцога на вечере, который с радостью организует Джина.

Потом мы будем ждать, пока Зия не закончит интернатуру. Она просто изводит себя работой. Бедная девочка. Если бы мы с Марией не заставляли ее поесть и немного поспать, она бы упала от усталости. Что-то мучит ее, не дает покоя, и это не только работа. То, о чем она отказывается говорить даже мне.

Я приказываю себе быть терпеливой. Подождать, пока она не будет готова рассказать, какую тайну скрывает под манящей улыбкой и неотразимой красотой. Но что бы там ни было, она знает, что я всегда буду рядом. В конце концов, мы – Сен-Себастьяны».

Из дневника Шарлотты, великой герцогини Карленберг

Примечания

1

Да (венг.).

2

Коммюнити-колледж – колледж, в котором учатся студенты, живущие дома.

3

Нечто вроде скайпа для владельцев гаджетов Эппл.

4

Да (фр.).

Content

Мерлин Лавлэйс
Ее незабываемый любовник

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Примечания