Владимир Шмельков

Тайна сабаев

Посвящается Татьяне, матери моих сыновей, дорогому мне человеку, рядом с которым я прожил жизнь

Владимир Сергеевич Шмельков родился в 1954 году в Астрахани. Там же окончил школу и технический ВУЗ. Ходил в море, служил в органах МВД. В настоящее время работает инженером на предприятии.

Печатался в периодических изданиях Астрахани, в двух номерах астраханского литературного журнала «Зелёный луч», в газете «Литературная Россия», в альманахе «Российский колокол». В 2013 году стал лауреатом конкурса «Новое имя в фантастике».

Действие романа «Тайна сабаев» происходит в доисторическую эпоху среднего палеолита около тридцати тысяч лет назад, когда неандертальцы – одна из вымирающих тогда ветвей Homo, ещё могли повстречаться людям – нашим с вами прямым предкам. Это был жестокий мир.

Молодой неандерталец по имени Алой оказался изгоем в собственном роду и вынужден был его покинуть, чтобы добраться до жилища праматери рода медведицы Амэ и попросить у неё защиты и помощи. На пути к ней он был пленён людьми и чудом избежал смерти. Обстоятельства сложились таким образом, что в роду чужаков Ллой не только сохранил собственную жизнь, но и остался там навсегда. В более развитом людском коллективе проявились все его потенциальные возможности, о которых он даже не догадывался. Огромная сила, присущая всем неандертальцам, помогла ему завоевать уважение своих новых сородичей, а их навыки и культура – примитивная, но всё же культура, позволили ему вырасти духовно, подняться над своими звериными инстинктами и переродиться, пусть не внешне, в Человека. Ллой познал среди людей, что такое любовь и семейные узы. Их сплочённость, основанная на привязанности друг к другу, позволила выжить всем им в тяжёлые времена природных катаклизмов. И людям в этом во многом помог неандерталец Ллой.

В романе названия животных, предметов и многих объектов изменены автором не только для создания особого колорита, присущего эпохе, о которой идёт речь, но и из других соображений. Животный мир, как и сам человек, постоянно меняется, и тигр, волк или медведь, что населяли Землю тех далёких времён, не совсем те, что живут в нашу эпоху. Да и называть мужчинами и женщинами своих героев у автора не поднялась рука, уж очень они разнятся с нами. Думается, новый словарь не помешает читателю понять отдалённый во времени мир и разобраться в событиях того времени.

Оун наконец-то закончил долбить острым камнем неглубокую яму в полу пещеры, после чего большими ладонями аккуратно собрал и высыпал на её край мелкие обломки породы и грунт. Он начал свою работу задолго до того, как ослепительный диск Арка засиял над далёким холмом, и вот закончил её, когда тень от большого камня при входе стала всего в локоть длиной. Сородичи – все гунги и взрослые вары терпеливо ждали всё это время, столпившись вокруг, предоставив ему, Оуну, право самому построить место для уединения Ыр-Юна. В роду все знали, как они были с ним близки.

Во время прошлого восхождения Арка после затянувшихся проливных дождей все гунги изголодавшегося рода вышли на охоту. Удалось выследить огромного куапура с детёнышем, и самый опытный и сильный Камъян, а потому старший над всеми, жестами начал подавать команды сородичам. Зверя следовало выгнать из леса и постараться отбить детёныша от самки, причём раньше времени нельзя было спугнуть обоих. Маленький куапур был размерами с крупного лая. Не ахти, какая добыча, но его туши хватило бы, чтоб немного утолить голод всем членам рода. Если бы это удалось, можно было бы попытаться гнать самку в направлении реки, туда, где поле отделено от неё глубоким обрывом. Важно было не дать куапуру спуститься к берегу, отрезав ему дорогу, и тем самым сбросить с высоты вниз. Но на такой исход охоты особо рассчитывать не приходилось – огромный зверь был серьёзным противником даже для большой группы крепких гунгов. Подчиняясь командам Камъяна, охотники разбежались в стороны, сжимая в руках тяжёлые дубины и острые обсидиановые патруги. Эти патруги, заточенные острее клыков у-рыка, и тяжёлые дубины, что по силе удара были сродни удару его лапы, являлись грозным оружием, и давали шансы на успех в схватке. Рядом с охотниками бежали молодые юбуры, не познавшие ещё премудростей охоты. Каждый из них удерживал в руках по несколько крупных камней.

Охотникам не один раз приходилось валить куапура, и этот был не крупней остальных. Животные незаметно для них были взяты в полукольцо. По гортанному боевому крику Камъяна гунги бросились на добычу, пугая своими воплями всё живое вокруг. Испуганный куапур дёрнулся, прекратив щипать траву, задел своей тушей небольшое дерево и переломил его пополам. Мать и детёныш бросились бежать в сторону поля, круша на своём пути деревья и кустарники. На поле в лучах Арка тёмнокоричневая шерсть бегущих зверей переливалась блёсками, и из-под их толстых ног вылетали ошмётки влажной земли вместе с травой. Охотники с флангов бежали изо всех сил, направляя добычу к обрыву. Детёныш не мог двигаться быстро и сдерживал мать. Ыр-Юн бежал одним из первых, опережая Оуна, и начал уже сворачивать в сторону, чтобы приступить к смыканию кольца, дав возможность взрослому зверю вырваться из него, оставив своего детёныша. Но самка куапура инстинктивно почувствовала намерения своих преследователей. Вместо того чтобы бежать вперёд, она резко свернула в сторону Ыр-Юна. Её не испугали ни его угрожающие крики, ни тяжёлая дубина, ни камень в его руках. Преследующий добычу по центру Камъян тут же оценил ситуацию. Короткими выкриками он дал команду юбурам по левому флангу начать бросать камни. В ту же секунду острые скальные осколки полетели в животное. Вся группа начала кричать с удвоенной силой, а Оун даже бросил в зверя свой патруг, но ничто не остановило разъярённого куапура. Опустив свой огромный рог почти до земли, он нёсся на Ыр-Юна, и тот уже понял, что столкновение с монстром неминуемо. Он взмахнул дубиной и успел нанести тяжёлый удар по морде зверя с боку в районе его маленького глаза, прежде чем тот всадил свой рог в грудь охотника. Резким движением головы куапур перебросил свою жертву через спину и пронёсся по инерции в сторону за кольцо преследователей. Тем временем несколько камней попали в детёныша и заставили его быстрее побежать вперёд. Самка посчитала, что одного убитого преследователя ей пока, видимо, достаточно, и что в эту минуту лучше быть рядом со своим чадом. Она резко развернулась на месте и побежала вслед за малышом. А в его сторону продолжали лететь камни – это по приказу Камъяна тактика загонщиков резко изменилась. Обезумевший от страха детёныш нёсся прямиком к обрыву над рекой, и летящие теперь только в него камни гнали его к верной погибели. Мать пыталась догнать его и неслась за ним во весь дух. Бесчувственное и окровавленное тело Ыр-Юна осталось лежать на траве, а сородичи его были уже далеко впереди, продолжая пугать округу дикими воплями, преследуя добычу. Самка куапура не успела догнать своего перепуганного детёныша и остановить его, прежде чем тот рухнул со всего разбега с обрыва на каменистый берег. Но и самой ей не суждено было вовремя остановиться – огромная масса её тела не дала ей этого сделать, да и скользкая трава сыграла плохую службу. Подбежавшие к обрыву гунги подняли над головами своё оружие и разразились победными криками. В этих криках не было угрозы, а были только ноты торжества победителей. Камъян стучал себя в грудь и приседал, чем давал понять остальным, что это под его мудрым предводительством тем удалось одолеть грозного противника. Хотя все охотники и так это знали, напомнить им о своём превосходстве было не лишним.

Внизу на камнях куапур ещё пытался подняться на переломанных ногах, он тряс головой и мычал. Добить его уже не представляло большого труда. Детёныш лежал неподалёку, он, видимо, погиб сразу. Когда огромное животное прекратило двигаться, Камъян первым всадил свой патруг в его толстую шкуру. Сжимая остро заточенный камень в сильной ладони, он сделал длинный надрез от головы до хвоста животного, после чего отошёл в сторону. Тушу обступили юбуры. Патругами взрослых гунгов они начали разделку добычи. В это время их старшие соплеменники прыгали вокруг поверженного ими куапура, медленно передвигаясь вокруг него, размахивая дубинами и издавая торжественные гортанные звуки. Их движения походили на незатейливый танец, а грязные волосатые лица с мощными челюстями и покатыми лбами излучали радость. Ниже по реке пришедшие на водопой удоны все как один, включая детёнышей, повернули свои гигантские головы в сторону веселящихся гуабонгов. Эти величавые животные видели окровавленную тушу куапура, возле которой суетились маленькие, но опасные двуногие, их собственной безопасности ничто не угрожало, однако вожак стада поднял вверх свой длинный хобот и издал трубный звук. Потом он стал раскачивать головой, вооружённой длинными кривыми бивнями, давая понять, что к его семейству лучше не приближаться. Но на угрозы удона никто из гуабонгов не обращал внимания, всё их внимание было сосредоточено на поверженной добыче. Молодые юбуры ловко освежевали тушу – к этому занятию их приучили взрослые, едва они научились ходить. Прежде чем приступить к расчленению, Камъян, сильно размахнувшись, всадил свой патруг в бок куапура чуть ниже лопатки. Из отверстия в мускулистой плоти хлынула тёмная кровь. Охотник прильнул к обильному потоку ртом и продолжал лежать так, громко сглатывая. Насытившись кровью добычи, он выпрямился во весь рост. Кровь стекала по его заросшему лицу и по волосатой груди. При его дыхании из ноздрей надувались розовые пузыри и лопались, приводя в восторг остальных гуабонгов.

Вслед за Камъяном к кровоточащему боку туши приложились один за другим все взрослые гунги, и только после них то же самое сделали молодые юбуры. После завершения ритуала старший измазал обе руки кровью куапура и провёл ими по своему покатому лбу, зачёсывая назад длинные чёрные волосы. Затем он стукнул себя в грудь, запрокинул голову, и, закрыв глаза, подставил лицо тёплым лучам Арка. Каждый из гуабонгов сделал то же самое. После этого юбуры расчленили тушу на части, отложив отдельно голову и шкуру. К тому времени на берегу реки собралась огромная стая хищных стрилов, кричащих и ссорящихся друг с другом в предвкушении предстоящего пиршества. За ними в стороне водили носами рыжие поджарые лаи, похожие издалека на молодых сабаев. Стадо удонов величаво покинуло водопой. Запах пищи разносился над округой, и стоило ожидать новых гостей. Среди этих гостей могли быть и грозные у-рыки. Битва с ними за пищу обязательно бы привела к новым потерям. Нужно было трогаться. Охотники не стали забирать тушку детёныша куапура. Всему роду и так не по силам было съесть добычу до того, как она начнёт издавать зловонье. Гунги и юбуры взвалили на себя части разделанной туши и зашагали тесной группой по берегу реки. Их путь лежал к глубокому гроту в отвесной скале – к родной пастои. Когда гуабонги проходили мимо мёртвого окровавленного тела Ыр-Юна, Камъян взял ношу Оуна и взвалил её себе на спину рядом со своей. Оун же поднял с земли бездыханного сородича и перекинул через плечо. Юбуры бросились искать по полю оружие Ыр-Юна, и вскоре нашли в траве его дубину и патруг, а также патруг Оуна.

Все эти события произошли во время прошлого пути по небу Арка. Теперь же светило взошло снова и взирало с высоты на мёртвое тело гуабонга с ужасной раной на груди, а Ыр-Юн смотрел своими мёртвыми, едва приоткрытыми глазами на сверкающий диск и готовился к встрече с ним.

Оун закончил копать неглубокую яму, и, подчиняясь движению руки Камъяна, двое гунгов Зул и Риз развернули на полу пастои волосатую шкуру убитого вчера куапура и перенесли её в приготовленное Оуном место уединения Ыр-Юна. Эти же двое гунгов бережно подняли тело своего мёртвого сородича, лежащее неподалёку за пределами входа, и уложили его на шкуру головой к жилищу арка, что находилось за холмом. Дальше уже Оун как друг Ыр-Юна повернул тело на правый бок, поджал ему ноги, приподнял голову и подложил под неё руку умершего, чтобы тому было мягче спать. Камъян передал ему дубину, что принадлежала охотнику, и Оун возложил на неё безвольную теперь руку. Здесь же рядом он опустил на шкуру боевой патруг. Взрослые гунги по очереди обложили тело своего сородича рогами убитых ими животных, что до этого бережно хранились в дальнем конце пастои. Рог, что оборвал жизнь Ыр-Юна, Камъян положил в могилу лично. Он долго трудился над ним, отделяя от головы куапура.

Все сородичи, включая вар и детей, столпились над могилой. Их грязные заросшие лица выражали не безразличие и не страх, они выражали недоумение. Все они пытались понять, что это такое – уединение во власти арка, о котором говорит предание. Предание также говорит, что рождённая Арком Амэ защищает гуабонгов. Так почему тогда Ыр-Юна проткнул рог куапура? Гуабонги бросали взгляды на лохматую оскаленную морду маунта, чья голова была надета на толстую палку, закреплённую на полу камнями и глиной, пытаясь получить ответ, ведь именно этим зверем была когда– то мать всех гуабонгов. Но зловонная голова молчала. Ответа не знал никто, его не знал и Камъян тоже. Этот гунг вышел из пастои, подставил лицо лучам светила и выкрикнул:

– Арк, Ыр-Юн твой!

После этого гунги начали заваливать тело камнями и грунтом, а вары с детьми отошли в свой дальний угол, туда, где на длинном и ровном камне были выставлены в ряд высоколобые черепа убитых и съеденных когда-то апшелоков, а также черепа гуабонгов других родов. Они покоились рядом с маленькой глиняной фигуркой непонятной формы. Однако каждый в роду знал, что фигурка эта изображает Амэ и поставлена она здесь давно, задолго до рождения любого из живущих сейчас членов рода. Даже недавно уединившийся мамош Рун говорил, что помнил её с детства.

Закончив церемонию похорон Ыр-Юна, гуабонги прошли вглубь пастои, где продолжал гореть аяк, поддерживаемый одним из юбуров по имени Ллой. Гуабонги расселись вокруг огня, понуро опустили головы и молчали. Все сожалели о потере Ыр-Юна. Он был молодым и сильным охотником, и его уединение пришло к нему слишком рано. За время от прошлого холодного и голодного сезона – хавоя род лишился троих молодых охотников и дряхлого беспомощного мамоша, который не в счёт. Все они лежат теперь рядом с Ыр-Юном.

Эти уютные стены покинули четверо, а круглые животы вар за это время принесли только двух младенцев, и из них только один будет когда-то охотником. Вопрос витал над молчащими гунгами, и вслух его задал самый печальный из них Оун.

– Камъян, говори, Амэ в гневе на гуабонгов? – охотник обхватил огромной ладонью свой покатый лоб. – Почему Инг, Шур, Юй уединились рано? – он оторвал ладонь от головы, сжал её в кулак и сделал им вертикальный мах. – Только Рун хорошо ушёл. – Оун сделал паузу, во время которой пригладил свои слипшиеся грязные волосы. – Он был мамошем.

Гунги подняли головы, и из-под мохнатых бровей на Камъяна разом глянули блестящие в свете аяка чёрные глаза его соплеменников.

Камъян сам хотел бы знать ответ, но он должен был что-то сказать. Этот опытный гунг помолчал немного, потом произнёс:

– Камень скажет.

– Камень! Камень! – начали выкрикивать гунги, и их крики эхом пронеслись под сводами пастои. Все знали, что когда в роду возникает безвыходная ситуация или когда нет ответов на какие-то вопросы, камень, брошенный самой старой варой в фигурку Амэ, даст ответ. Самой старой в роду была Кила. За свою долгую жизнь она родила много гуабонгов и была опытной матерью. Кому, как не ей, теперь обратиться к их общей матери.

Камъян выкрикнул имя старухи и постучал своим патругом по каменному полу. Все охотники поднялись и отошли от аяка, сделав несколько шагов вглубь пастои, где размещались вары с детьми, и где стоял камень с фигурой праматери Амэ рядом с черепами. Вары не вмешивались в разговор гунгов и до этой минуты занимались своими повседневными делами: нянчили младенцев, оббивали камнями добытые ранее шкуры, чтобы те были мягкими, очищали скребками выкопанные ими коренья. Рядом с ними молодые, не проявившие пока себя ни силой, ни ловкостью, ни охотничьим опытом юбуры, которых пока никто не считал гунгами, делали попытки под присмотром мамоша самостоятельно изготовить орудия труда и охоты. Когда Камъян выкрикнул имя Килы, и гунги отошли от аяка, только тогда остальные члены рода оставили свои занятия, исключая кормящих матерей.

– Кила, – Камъян вытянул вперёд руку, указывая на седую старуху, – твой камень спросит Амэ. Гунги уходят от нас, а большие животы вар, – охотник кулаком постучал по своему, – не приносят много гуабонгов. Амэ гневается. Почему?

Кила с трудом поднялась с подстилки из сухой травы, почесала себе бок, потом склонила голову, ловко поймала в этом месте вошь и отправила её в рот. Её глубоко посаженные глаза были мутными от старости, грудь дряхлой, а кожа на теле облезлой. Несколько пучков седых волос осталось только на плечах и на животе.

Камъян сделал жест рукой одному из юбуров, и тот подал ему с пола небольшой осколок обсидиана. Потом охотник грозно и протяжно крикнул, после чего резко развёл руки в стороны. Вары, расположившиеся рядом с плоским камнем, расползлись со своими детьми в стороны. Камъян вложил Киле камешек в руку.

– Спроси Амэ!

Старуха слегка подбросила осколок, прищуриваясь. Видимо, она плохо различала перед собой маленькую фигурку прародительницы. Потом неумело замахнулась и сделала бросок. В гробовой тишине камень преодолел расстояние в пять шагов и ударился об высоколобый череп апшелока, отскочил от него и сбил фигурку Амэ. Та скатилась на подстилку из травы. И снова наступила тишина.

– Апшелоки! – выкрикнул Камъян, и каждый в роду понял, что тот хотел сказать. Камень не просто так попал в высоколобый череп и сбил фигурку Амэ. Было очевидно, что праматерь даёт объяснение своей немилости к гуабонгам. Необходимо убить апшелока и съесть его не только гунгам, но и варам, чтобы те нарожали как можно больше детей. Охотникам же это принесёт удачу. Получив ответ, гунги вернулись к аяку и сели вокруг него кружком. Остальные члены рода продолжили свои дела.

Юбур Ллой вышел из пастои, чтобы набрать в примыкавшем к ней лесу сухих веток для поддержания огня. Именно это занятие было возложено на него старшими. Он уродился не таким как все, этот молодой гуабонг. Хотя крепким телом он не отличался от своих сверстников, однако не мог соперничать с ними в житейских навыках. На охоте Ллой обязательно спугивал добычу, когда его соплеменники уже подобрались к ней незамеченными, брошенный им камень редко попадал в цель, а мамош Чуг всегда сердился на него, потому что у его ученика не получалось правильно сколоть при изготовлении патруг, чего нельзя было сказать об остальных юбурах. Ллой с отвращением ел мясо апшелока, и старался незаметно отбросить полученный им от старших кусок. Он был не таким, как все, и понимал это сам. Этот юбур чувствовал сострадание к любой жертве побоев в роду, ему было некомфортно в такие минуты, хотя остальные его соплеменники выражали восторг. С недавнего времени его потянуло к Лее – молоденькой варе, но Ллой отчётливо понимал, что ему никогда не суждено с ней слиться, как и с любой другой варой, если он останется таким никчёмным, если со временем не сумеет подняться в глазах своих сородичей. Но как этого добиться, если любое дело, которое он ни начинал бы, проваливалось? Видимо, до конца своих дней ему, Ллою, суждено будет вместо того, чтобы наравне с остальными гунгами охотиться, собирать сухие ветки, дабы не дать погаснуть аяку.

С охапкой сушняка Ллой вернулся в пастою и сложил его у стены входа. Отсюда он наблюдал за живыми горячими языками аяка, которые становились всё меньше и меньше. Он не решался пока тревожить гунгов, сидевших кругом, и выжидал. Отсюда, со своего места, он разглядывал Лею, что вместе с остальными варами очищала скребком от земли корни пакуйи. В это же время на юную вару бросал взгляды Оун. Та, сменив позу, прижалась спиной к стене пастои, поджала ноги в коленях и раздвинула их. Чёрные глаза охотника сверкнули дьявольским огнём. Оун заелозил на своём месте, водя из стороны в сторону широкими плечами и играя желваками. Оранжевые языки один за другим начали пропадать. Самое время было их подкормить сухими ветками, и Ллой направился к аяку. Он встал за спинами охотников и начал громко кряхтеть, чтобы те поняли, что его следует подпустить для выполнения своей обязанности. Первым поднялся Оун. Он грубо оттолкнул юнца и направился к варам. Ллой выронил из рук охапку сушняка и начал торопливо её собирать, чтобы успеть бросить ветки в аяк, до того как охотник вернётся на своё место. Такой гунг, как Оун, не даст спуску нерасторопному юбуру, если тот заставит его ждать. Охотник же отошёл к дальней стене и встал, возвышаясь своим крепким, мускулистым телом над юной варой по имени Лея. Занятая своим делом, та не сразу увидела перед собой гунга. Она медленно подняла глаза вверх, и первое, что её напугало до того, что аж волосы на её хрупких плечах поднялись дыбом, было возбуждение, охватившее соплеменника. Поросшая густыми волосами грудь Оуна часто вздымалась, а его чёрные глаза сверкали диким блеском из-под нависших над ними бровей. Лея была ещё молодой варой, и ей не доводилось иметь близость ни с кем из гунгов, поэтому вид Оуна сильно её напугал, и она крепче прижалась спиной к каменной стене. Остальные вары уже заметили интерес одного из своих сородичей к молодухе. Их большие рты растянулись в довольных улыбках, и все они закивали головами в знак одобрения. Оун нагнулся, схватил Лею за волосы и поставил перед собой, демонстрируя своё возбуждение. Гунг потащил Лею к противоположной стене пастои и швырнул на пол, после чего бросился на неё и навалился всем телом. Та не сопротивлялась, хотя по её рукам и ногам время от времени пробегала дрожь. Гунги у аяка повернули головы в ту сторону, где волосатая спина Оуна покрыла хрупкое тело молодой вары. Понаблюдав немного за действом, женская половина рода продолжила свои занятия, и только все до последнего юбура, включая Ллоя, досмотрели весь акт до конца. Оун поднялся с пола, на котором продолжала лежать Лея, и постучал себя по груди. У аяка встали со своих мест сразу двое охотников. Оба они были возбуждены. Эти гунги сделали несколько шагов к тому месту, где продолжала лежать молодая вара. Между ними вспыхнула потасовка, переросшая в шумную драку. Оба охотника избивали друг друга в кровь, и схватка могла бы закончиться чьей-нибудь гибелью, если бы не пара хороших ударов дубины, что оказалась в руке Камъяна. Оглушённые гунги остались лежать на полу, а старший рода тем временем приблизился к Лее. Он не мог скрыть своих намерений.

Ллой смотрел, как после Камъяна попробовали молодое тело облюбованной им вары ещё двое охотников. Ощущение своего ничтожества у юбура усилилось. Лея долгое время лежала без движений, и никто из соплеменников к ней не подошёл. Алою хотелось помочь ей, но он знал, что этого делать нельзя, если не делают старшие.

За входом в пастою сгустились сумерки, и до их наступления несчастному юбуру пришлось несколько раз выбраться в лес, чтобы заготовить дров до утра. Ему предстояло просидеть у аяка всю ночь, чтобы не дать тому погаснуть, и он так и сделал. Было время для горьких раздумий, хотя и раздумьями назвать нельзя ту кашу из отдельных тревожных мыслей, что посещали голову Ллоя.

К утру он был твёрдо уверен, что нет иного выхода, как отправиться на поиски жилища праматери Амэ. Только у Амэ он мог попросить помощи. Какая она должна быть, эта помощь, Ллой не знал, но был уверен, что мать матерей не откажет ему. Ведь сегодня он своими глазами видел, как, отскочив от черепа апшелока и попав в глиняную фигурку, камень по воле Амэ дал ответ на вопрос, мучивший весь род, что уж тогда стоит ей, праматери, оказать помощь ему одному.

Ллой собрался в дорогу незадолго до того, как сияющий диск Арка поднялся над холмом. Сумерки к этому времени отступили, но воздух за стенами пастои ещё не прогрелся. Страшновато было уходить в неизвестность из тёплого жилища, родной запах которого – некий букет из запахов тел сородичей и их испражнений, а также запахов остатков пищи и шкур, смешавшихся с дымом аяка, вызывал чувства уюта и безопасности. Все эти ароматы были впитаны юбуром с молоком вары по имени Паоя, вскормившей его, но всё сложилось так, что иного выхода, как отправиться за помощью к Амэ, он не видел.

Соплеменники ещё спали, громко сопя во сне. Ллой набросал в аяк побольше веток, потом прокрался к спящему Оуну и, с опаской поглядывая на грозное лицо охотника, лицо теперь ему ненавистное, тихонько поднял с пола его острый патруг и дубину. Путь предстоял длинный и опасный, в несколько переходов, за далёкий холм, где жила, как знал каждый гуабонг, праматерь Амэ рядом со светилом Арком. Поэтому оружие не окажется лишним. Хотя Ллой и считал себя никчёмным, всё же понимал, что с пустыми руками отправляться в дорогу нельзя. Он вышел из пастои, держа в правой руке тяжёлую дубину Оуна, а в левой – его патруг. Вершина холма, что возвышалась у горизонта над зелёным морем леса, светилась проснувшимся за ней Арком. Юбура охватил страх перед неизвестностью, он даже сделал один шаг назад, но остановился. В эти минуты он сам не знал, чего боится больше: клыков и когтей хищников или доброй праматери в образе огромной самки свирепого пещерного маунта? Ллою доводилось однажды видеть этого лохматого чёрного зверя ростом с двух вставших на плечи друг другу гуабонгов. Он знал, что все в его роду произошли от такого же монстра, однако не хотел бы повстречать его на своём пути. Не считая, конечно, самой Амэ. Его-то она не тронет. Вот только теперь предстояло понять, как отличить праматерь от такого же, как она, другого зверя? Видимо, будут заметны какие-то отличия. Ллой смотрел на восток, и в его голове накладывались друг на друга образы, смешанные с известными ему понятиями. Мозг молодого гуабонга напрягся. Он думал, пытаясь осуществить примитивный анализ. Наконец, это у него получилось. Страхи отошли на второй план, а желание измениться с помощью Амэ вышло на первый. Было довольно прохладно, и по голому телу юбура пробежала дрожь. Но разве эта утренняя прохлада шла в какое-нибудь сравнение с холодом в голодное белое время хавоя, когда даже шкура лая не спасала? Уже скоро Арк поднимется над холмом и согреет всё вокруг своим теплом. Ллой последний раз бросил взгляд на спящих сородичей и начал спуск по камням со скалы, в которой была вырублена кем-то, возможно, самой Амэ большая дыра, где размещалось жилище его рода. Спуск не занял много времени, и вскоре грязные босые ноги молодого гуабонга ступили на мягкую, прелую лесную подстилку. Мелкий кустарник, проросший сквозь камни, те, что скатились с горы, возвышавшейся над лесом, сменился могучими деревьями с узловатыми корнями. Ллой пробирался сквозь просыпавшийся лес, теперь его окружили совсем другие запахи. Как и запахи родной пастои, они были знакомы, и он хорошо в них разбирался. Ему также был знаком каждый звук, что доносился до него. Вот перекликались над головой безобидные маленькие стрилы, что порхали у самых макушек деревьев, видимо, они предупреждали друг друга о появлении стрила хищного с цепкими лапами и грозным изогнутым клювом. А этот шелест издавали прыгающие с ветки на ветку неугомонные амрэки. Ллой всегда завидовал ловкости этих быстрых созданий. Как бы ему хотелось так же перелетать с дерева на дерево. Там, в вышине, мало хищников и в изобилии спелых сочных плодов, до которых ему, гуабонгу, произошедшему от маунта, ни за что не добраться. А этот запах издавал помёт сабая, что ночью охотился здесь. Один сабай не страшен охотнику, вооружённому патругом, а ещё и дубиной, сабаи страшны в стае. Эти хищники никогда не приближаются слишком близко к жилищу гуабонгов, чего не скажешь об у-рыке, из пасти которого торчат два огромных клыка. Именно его когти оставили след на коре дерева, мимо которого сейчас проходил Ллой. Он шёл вглубь леса, стараясь издавать как можно меньше шума, инстинктивно чувствуя себя и охотником, и добычею одновременно. Лес наполнен был звуками, они доносились со всех сторон, даже от земли. На некоторые из них юбур не обращал внимания, а другие его настораживали, заставляли замереть и прислушаться. Он много раз слышал где-то поблизости хищников, даже улавливал их запах, но близость зверя его не пугала. Врождённый инстинкт не говорил об опасности. Ллой ощущал себя частью этого огромного живого мира, где каждому существу отведена своя роль. Этот мир и дарил жизнь, и отнимал её, он кормил, поил и давал кров каждому, кто в нём нуждался.

Лучи Арка пробивались сквозь плотную листву уже прямо над головой, и юбур почувствовал голод. Прямо под его ногами торчали из сухой перегнившей хвои знакомые листья пакуйи. Валявшейся поблизости веткой он выкопал из земли длинный белый корень. Ллой присел под деревом, облокотившись спиной об его ствол, и взялся за дело. Острым патругом он ловко очистил от грунта и жёсткой кожуры сочный корешок. Ему доводилось много раз видеть, как это делают вары. Вкус у растения был слегка сладковатым, а истекающая соком плоть жёсткой. Но крепкие зубы гуабонга могли разжевать ещё не такое. Юбур не торопился. Он смаковал свой обед и отдыхал после продолжительного пути. Мимо пробежал маленький пятнистый пис. Поначалу он не обратил внимания на Ллоя, тихо сидящего у дерева, а когда заметил его, в испуге прижался к земле. Гуабонг не подавал признаков жизни, и зверёк понемногу успокоился. Он даже сел на задние лапки и стал с интересом разглядывать незнакомца. Ллой улыбнулся ему, чем опять напугал. Пис метнулся в сторону и со всех ног бросился наутёк. Если бы на месте гуабонга под деревом притаился лай, дни беспечного писа были бы сочтены. Этот мир не давал возможности никому расслабляться, Ллой это усвоил с самого детства. Даже во время своей скромной трапезы под деревом при видимой беспечности он инстинктивно прислушивался и принюхивался к окружавшему его лесу. Но вот ноги юбура отдохнули, чувство голода пропало, и он продолжил свой путь к далёкому холму, к жилищу праматери Амэ.

Ллой шёл сквозь лес своей слегка раскачивающейся походкой, характерной для всех гуабонгов, сжимая в крепких руках тяжёлую дубину и патруг. Лес был густым и тёмным, и только иногда лучи Арка пробивались сквозь плотную крону. Впереди показался просвет, и он говорил об открытом пространстве. Среди деревьев любой гуабонг чувствовал себя в большей безопасности, поэтому юбур замедлил шаг и начал приглядываться и прислушиваться. Прячась за толстыми стволами деревьев, перебегая от одного из них к другому, он подобрался к ярко освещённой поляне. До того как увидеть, Ллой уже знал по знакомым ему звукам о разыгравшейся на открытом пространстве драме. Из-за ствола последнего к поляне дерева ему хорошо теперь был виден у-рык, терзающий эсель. Жертву – это грациозное животное в длинными прямыми рогами и с рыжей в чёрную полосу шерстью, не узнать было нельзя. У-рык рвал своими огромными клыками её плоть и громко урчал при этом. Постоянные участники таких маленьких трагедий, длинношеие стрилы уже толпились на поляне. Это говорило Ллою о том, что хищник давно убил эсель, и у него было время насытиться. А такой грозный, но сытый зверь гуабонгу, как и другим обитателям леса, не опасен. Юбур не отказался бы сейчас от мяса эсели, но рассчитывать на обед не имело смысла. У Ллоя не было никакого желанья отбиваться от стаи стервятников после того, как у-рык уйдёт восвояси. Было куда разумнее до наступления сумерек самому выследить и убить какое– нибудь небольшое животное. Хотя у-рык был занят своим делом, юбур посчитал правильным обойти поляну, оставаясь незамеченным для хищника, который мог увидеть в гуабонге претендента на свою добычу. Ллой отошёл назад в лес и обогнул поляну, продолжив свой путь к заветному холму. В противоположной стороне Арк уже опускался над макушками деревьев, и было самое время позаботиться о пище и ночлеге. С ночлегом особых проблем не было – любое дерево могло дать приют, а вот с удачной охотой дело обстояло сложнее.

Ллой начал внимательно присматриваться к земле у себя под ногами в надежде найти свежие следы или помёт какого-нибудь травоядного. И то и другое встречалось часто, но ничто не говорило о близости добычи. Каждый участок леса пересекало большое количество троп животных, и нужно было найти именно ту, что привела бы к удачной охоте. Лес был средой обитания множества зверей, но далеко не на всех из них охотились гуабонги, Ллой это знал. Кого-то спасали от охотников быстрые ноги, кого-то огромная сила, а некоторым помогал оставаться в живых внушительный размер. Охотиться в одиночку было крайне сложным делом, поэтому сородичи юбура использовали свою численность и навыки, передаваемые из поколения в поколение. Ллой был сейчас один и сам себя считал охотником неопытным. Если бы всё обстояло по-другому, разве отважился бы он отправиться за помощью к праматери Амэ? Он мог рассчитывать на какую-нибудь мелкую дичь, такую же беспечную, как встретившийся ему недавно пис. Выбрав из множества следов чёткие свежие отпечатки ног лабса, которые, судя по их размерам, принадлежали животному молодому и некрупному, пригнувшись к земле, Ллой последовал за зверем. Мясо лабса было довольно вкусным, особенно если принадлежало детёнышу.

Поджаренное на аяке, оно было деликатесом и доставалось юбурам и варам, только если охота прошла удачно, и мяса было много. Взрослый лабс тоже недурён на вкус, но это уже был грозный противник. Этот зверь, хотя и не являлся хищником, в минуты опасности мог за себя постоять. Из его пасти торчали вверх и в стороны два грозных клыка. Они были остры, как хорошо заточенный патруг, и могли выпустить внутренности любому противнику. Ллой вспомнил, как он, будучи ещё ребёнком, испугался огромной головы этого зверя, отделённой от туши. Вскормившая его Паоя успокаивала тогда малыша, а другие дети над ним потешались. Взрослых гунгов страх будущего охотника, каковым они все считали маленького Ллоя, особенно возмущал. Может быть, тогда зародилось отчуждение юного гуабонга от своих сородичей, и именно тогда они уже начали его презирать. Юбуру ещё никогда не доводилось убить самостоятельно зверя, но он знал, как это делается, потому что не раз участвовал в охоте, прежде чем его поставили следить за аяком. Можно было, конечно, продержаться, питаясь одними корнями и ягодами, но растущий организм требовал мяса, тем более что Ллой вошёл в лес не с пустыми руками. Тяжёлая дубина и патруг давали ему шанс не остаться голодным. Где-то подсознательно юбур был уверен, что способен провести удачную охоту, кем бы уж его ни считали в роду. Он продолжал идти по следу лабса. След привёл его сначала к лесному ручью, где зверь утолил жажду, а после подвёл к густому кустарнику. Ллой каким-то неведомым ему чувством знал теперь наверняка, что добыча рядом, в этих самых кустах. Молодой гуабонг лёг на землю, поднял вверх голову и принюхался. Раздувая свои широкие ноздри, он почуял добычу. Лабе был где-то поблизости. Потом до него донеслись звуки, которые тоже нельзя было спутать ни с чем. Впереди за кустами животное фыркало, сопело и время от времени хрюкало. Оно явно что-то копало своим рылом. Самое время было к нему подобраться. Ллой тихонько раздвинул ветки кустов и ползком начал продвигаться вперёд, кладя перед собой патруг и волоча дубину. Даже душитель бо издал бы шума больше, проползая сквозь эти кусты, чем это сделал молодой и голодный гуабонг. Он уже видел сквозь листву небольшого лабса, роющего землю среди корней дерева. Зверь был увлечён своим занятием и не слышал крадущегося к нему охотника. Продвинувшись ещё немного вперёд, находясь от жертвы на расстоянии одного прыжка у-рыка, Ллой замер. Он оценивал обстановку и прикидывал каким способом ему стоит попытаться убить лабса. Можно было попробовать оглушить зверя, метнув в него дубину. Патруг казался слишком лёгким для этой цели. Было очевидным, что животное сразу сорвётся с места, как только почувствует опасность. Поэтому вскочить, подбежать к нему, и ударить было вариантом нереальным. Оставалось только попытаться метнуть в него дубину и рассчитывать на удачу. Ллой так и сделал. Он протянул вдоль ноги своё тяжёлое оружие, крепко сжал в сильной ладони его круглое основание, собрался с силами и замер. Хотя при приготовлении к броску юбуром не было издано и одного звука, лабс насторожился. Он поднял рыло вверх и принюхался. Он, видимо, не почуял опасности, потому что фыркнул и продолжил своё занятие. Ллой сосредоточился и сделал резкий мах. Тяжёлая дубина полетела к дереву, под которым копался лабс. Целью охотника была голова животного, однако снаряд попал тому в бок. Зверь дёрнулся в сторону и с визгом помчался прочь, хрустя ветками кустов. Юбур свёл лохматые брови к переносице и ощерился, выражая разочарование. Он поднялся с земли и прошёл вперёд сквозь кустарник за своим оружием.

Темнело, поэтому шансов завалить какого-либо другого зверя не было никаких. Предстояло провести ночь натощак. Однако Ллою не раз доводилось это делать, особенно в холодный хавой. В это тяжёлое время род иногда голодал по несколько дней кряду. Случалось так, что умирали младенцы. Сейчас, в сезон благани, юбур не беспокоился за свою жизнь – на деревьях всегда можно было найти какие-нибудь фрукты и утолить голод. Деревья также предоставят и безопасный ночлег для гуабонга. Ллой облюбовал одно из них – недостаточно толстое, чтобы можно было его обхватить, и с ветками на уровне роста. Он взобрался на него и огляделся. В полусумерках среди листвы различались какие-то яркие плоды на вершине, но добраться до них не было никаких шансов. Юбур какое-то время разглядывал их, очередной раз сожалея, что он не амрэк, после чего тяжело вздохнул и успокоился. Оставленные на земле патруг и дубина не помешали ему теперь удобно расположиться среди раскидистых веток и уснуть чутким сном. В кромешной тьме ночи внизу кипела жизнь: раздавались рычание и писк, топот ног и хруст кустарника, предсмертные вопли жертв и крики ночных птиц. Все эти звуки не пугали Ллоя и не мешали ему спать. Его уши их слышали, а мозг занимался анализом и был готов выделить среди них опасные, но в ветвях высоко над землёй гуабонгу ничто не угрожало, поэтому за всю ночь он ни разу не встревожился.

С первыми лучами Арка он проснулся хорошо выспавшимся. Его молодое сильное тело было полно энергии, однако усилившееся чувство голода давало о себе знать. Патруг с дубиной продолжали лежать под деревом – их хорошо было видно с высоты. Ллой спустился вниз и продолжил свой путь навстречу восходящему светилу. Заветного холма видно не было не только сквозь деревья, но даже с встречавшихся по дороге полян, а это подсказывало гуабонгу о том, что заветная цель была ещё далека. Его отвлекали время от времени кричавшие над головой разноцветные стрилы, и он останавливался, чтобы полюбоваться, задрав голову, на этих необычных созданий. Одна такая остановка едва не стоила Ллою жизни. Он в очередной раз увлёкся созерцанием крупного, синего с красным стрила, державшего в клюве оранжевый плод. Юбур не заметил, как приблизился к логову сабая, он даже не почувствовал характерного запаха этого зверя. Ощерившийся хищник выскочил из норы и бросился на молодого гуабонга, едва не застав того врасплох. Сабаи не нападают на гуабонгов, но этот зверь был самкой, видимо, защищавшей своих детёнышей, оставшихся под землёй. Хищник успел вцепиться в ногу Ллоя и попытался вырвать из неё кусок мяса. Ещё не успев даже увидеть противника, юбур сделал мах дубиной и опустил её на хребет сабаю. Послышался глухой удар, и едва слышный хруст. Самка опустилась на землю, продолжая сжимать свои челюсти. Её глаза закрылись, похоже, она умерла сразу, однако голова продолжала висеть на ноге её противника. Алою пришлось поработать патругом, чтобы разжать грозные челюсти. Рана кровоточила и причиняла боль. Такое случалось со многими гуабонгами – жизнь среди хищников не была безопасной. Юбур огляделся, нашёл растение с широкими листьями, сорвал один такой листок и заклеил им рану. Теперь ему следовало уйти быстрее и как можно дальше от этого места. Самец сабая мог скоро вернуться и посчитаться с убийцей его самки. У Алоя уже не было сил ещё на одну схватку. Он поднял с земли тело убитого им хищника, взвалил его себе на плечи и быстро зашагал, слегка хромая, прочь. Удалившись от логова сабая на достаточное расстояние, юбур сбросил свою ношу на землю. Ловким продольным движением патруга он распорол шкуру зверя от шеи по животу до самого хвоста. Потом сделал надрезы на лапах. Свежевать туши любому гуабонгу приходилось с самого детства, поэтому шкура сабая отделилась от мяса довольно быстро. Она должна была оказаться нелишней прохладными ночами, которые ещё предстояло пережить Алою. Большой кусок свежего, кровоточащего мяса, снятого с лопатки, сразу утолил голод. Наполненный пищей впрок, живот юбура теперь раздулся. Удачливый охотник завязал вокруг пояса лапы шкуры, закрыв остальной её частью мехом внутрь бёдра и ноги. Шкура спадала до земли и мешала передвижению, поэтому была переброшена через плечо, и безвольные лапы переплелись теперь на груди её теперешнего хозяина. Вразвалку Ллой пошёл быстрым шагом вперёд, опасаясь преследования самца сабая, хотя тот и не должен был бы надолго оставить осиротевших малышей. В таких случаях, найдя труп своей подруги, сородичи этого хищника обычно успокаивались, а может, печалились, переживая потерю, и отказывались от преследования. Любой охотник, даже самый неопытный, знал, что так оно всегда бывает. Теперь, одетому в плотную шкуру, Ллою не был страшен никакой холод. Победа над сабаем была его первым серьёзным успехом, и он ощущал чувство радости. Он шагал по лесу, нёс тяжёлую дубину на плече и улыбался своим большим ртом, не забывая при этом прислушиваться и приглядываться ко всему вокруг. Прежде чем увидеть, он почувствовал приближение воды то ли по характерному запаху ила, то ли по плеску рыбы, то ли ему об этом сказал гомон стрилов. Он знал наверняка, что где-то рядом впереди вода. После плотного обеда начинала мучить жажда, и повстречать на своём пути реку или озеро было большой удачей, хотя любой достаточно большой водоём мог стать непреодолимой преградой. Вскоре сквозь деревья показалась река, бегущая вдоль каменистых берегов. Она была не очень широкой, всего в два хороших броска камнем. На другой стороне виднелся пологий берег, усыпанный галькой. К нему вплотную подступал такой же густой, как и этот, лес. Немного вниз по реке можно было разглядеть несколько эселей, пришедших на водопой. Они утоляли жажду и то и дело по очереди отрывались от своего занятия, опасливо озирались по сторонам. Ллой приблизился к последним деревьям у воды и оглядел берег. Никаких хищников видно поблизости не было. Только где-то вдалеке у воды маячили кажущиеся отсюда небольшими фигуры удонов. Зайдя по брюхо в реку, они набирали длинными хоботами воду и выплёскивали её на свои лохматые спины. Над водой носились стрилы, крича что-то друг другу на своём языке, время от времени разбивая волнистую поверхность обтекаемыми телами и на какое-то время исчезая из виду. Озираясь по сторонам, как и эсели, юбур выбрался на берег. Оставив своё оружие, он зашёл по колено в воду и ладонями начал её черпать. Когда, напившись, он поднял взгляд, то впереди вверх по течению увидел большой коричневый предмет, лежавший наполовину в воде. Предмет его заинтересовал. Ллой вышел на берег, взял в руки дубину и патруг и зашагал по холодным галькам, чтобы рассмотреть поближе странную находку. Заинтересовавшим его предметом оказался череп, наполовину ушедший в дно, но только какой! Даже головы самых крупных из удонов были значительно меньше! А зубы размерами с клыки у-рыка! Но у у-рыка их было только два, не считая остальных зубов поменьше, а у найденного мёртвого гиганта вся пасть ими утыкана! Рядом с черепом в прозрачной воде лежали позвонки таких же внушительных размеров. Никогда раньше Ллою не доводилось видеть подобных монстров, он даже не слышал о них от сородичей. Зверь с такой головой должен был быть размерами с дерево. Не хотелось бы повстречать такого на своём пути. Молодой гуабонг с опаской огляделся. Одно его немного успокаивало – это то, что цвет костей подсказывал, что они давнишние. Всё же спокойней было бы укрыться в лесу, где легче спастись от такого великана, если вдруг он объявится. Ллой так и сделал. Он быстрым шагом покинул берег, бросив несколько тревожных взглядов на страшную находку, и под кронами деревьев почувствовал себя в безопасности. Лес жил своей обычной жизнью, и ничто не говорило о бродящем где-то поблизости ужасном создании. Юбур постепенно успокоился. Он продолжил свой путь вверх по течению реки, ведь именно в том направлении находился холм, из-за которого поднимался Арк. Холм уже был виден, и до него оставался всего один переход. По дороге Ллой питался ягодами и кореньями и не испытывал особого голода, поэтому заняться охотой у него не было нужды. Встречались некрупные хищники и травоядные, все они обходили его стороной. Для первых гуабонг не был лёгкой добычей, а для вторых – представлял опасность. Арк скрылся до того, как Ллой нашёл подходящее дерево для ночёвки и удобно расположился среди его ветвей. Шкура сабая согревала, и он переночевал, не ёжась.

Его разбудили крики стрилов и амрэков. Арк ещё не поднялся из-за холма, но было уже светло. Подкрепившись на земле растительной пищей, юбур продолжил свой путь. Он шёл вперёд, не видя, но ощущая где-то за деревьями близость реки. Не стоило слишком удаляться от неё, чтобы не испытывать в дальнейшем жажду. Направление на заветный холм и течение реки совпадали. К середине дня, когда светило стояло уже в зените, лес поредел, и Ллой увидел цель, к которой шёл, над лесом, но только к своему удивлению теперь по другую сторону реки. Его это встревожило. Река казалась препятствием непреодолимым. Юбур вышел на берег, ещё опасаясь встречи с гигантским зубастым зверем размером с дерево. Над лесом на противоположном берегу возвышался зелёный холм, из-за которого поднимался Арк, и в котором располагалось жилище праматери Амэ. Плавать гуабонги не умели, поэтому перебраться на другой берег не было никакой возможности. Оставалось только идти вдоль реки, надеясь, что она кончится. Продолжая двигаться вверх по течению, Ллой бросал время от времени взгляды на холм. Природа наделила его, как и любого зверя, чувством ориентации, он понимал, что движется вдоль холма и огибает его. Теперь Арк, поднявшийся на рассвете в синюю высь из своего жилища, спускался опять в него, чего никогда не происходило раньше. Светило всегда скрывалось в противоположной стороне за горизонтом, чтобы утром подняться из-за зелёного холма. Получалось так, что он, Ллой, двигаясь вдоль реки, обогнул холм и оказался именно там, где проживают Арк и Амэ. Юбуру стало страшновато. Светило постепенно уходило на ночлег, чтобы утром появиться где-то здесь рядом! Предстояла ещё одна ночёвка на дереве. Перекусив сочными плодами, что росли на этом участке леса в изобилии, Ллой устроился на ночлег, предвкушая скорое общение с праматерью. Спалось ему плохо, он видел во сне огромного чёрного маунта, вставшего на задние лапы, к которому необходимо было приблизиться с просьбой. Маунт то и дело грозно рычал и размахивал лапами с длинными когтями. Он ничем не показывал своего расположения к гуабонгу, более того, весь его вид говорил об агрессии. Может быть, этот маунт не Амэ? А тогда как её узнать? Ллой то и дело вздрагивал и просыпался, чтобы опять забыться на короткое время. Приснившийся маунт не давал никаких советов, он хотел одного – сожрать непрошеного гостя.

Пробуждение было тяжёлым. Чувство страха после ужасного сна не проходило. Лес уже давно проснулся и наполнился своими обычными звуками. Высоко над головой с криками пронеслась сквозь ветки парочка амреков, один из которых преследовал другого. Ллой протёр кулаками заспанные глаза. Стояло раннее утро, и Арк должен выходить из своего жилища где-то поблизости, но сквозь плотную крону его разглядеть не представлялось возможным. Было уже достаточно светло, как всегда бывает в лесу в эти утренние часы. Юбур заторопился. Ему предстояло как можно быстрее выбраться на открытую местность, чтобы увидеть, как Арк будет выходить из своего жилища, потому что именно там следовало искать встречи с Амэ.

Ллой быстро спустился с дерева, поднял с земли своё оружие и направился в сторону реки, потому что река была наиболее открытым местом. Ещё до того как он приблизился к воде, слух юбура уловил какой-то громкий плеск у берега, а эти звуки могли говорить о том, что на водопой пришёл хищник. Вспомнилась вчерашняя страшная находка. Ллой притаился за деревом, звуки по-прежнему продолжали доноситься с реки. Ему пришлось прокрасться ещё вперёд, чтобы что-то разглядеть. И он разглядел.

Он не увидел на берегу ни хищника, ни травоядного, ни стрила, нырявшего в реку. На мелководье плескалась самка апшелоков. Ллою никогда раньше не доводилось видеть самок своих заклятых врагов. Охотничьими трофеями гунгов его рода были только самцы, которых убивали и съедали. Представители мужской половины этого враждебного племени были не такими волосатыми, как гуабонги. Только нижняя половина их лиц была густо заросшей. У некоторых волосы даже ниспадали на грудь. У них были высокие лбы и выступавшие вперёд подбородки. Телосложением апшелоки не казались такими крепкими, как гуабонги – любой юбур выглядел здоровее самого сильного их охотника. В остальном же особых различий не было. Но сейчас на берегу взору Ллоя предстало что-то необычное. Что перед ним была самка апшелоков, не было никаких сомнений – раздвоенный бутон фэи говорил сам за себя, о том же говорила и её высокая полная грудь. Это была молодая вара. Её тело было полностью лишено волосяного покрова за исключением низа живота, однако с головы падали на грудь длинные светлые и волнистые локоны. Они были мокрыми и прилипали к белому телу. У плещущейся в воде вары была узкая талия и округлые бёдра, чего не имели вары гуабонгов. Фигура её казалась очень странной и какой-то удивительно светлой. Ллой невольно с любопытством засмотрелся на купавшуюся молодуху. Хотя весь её вид был необычным, он почему-то привлекал юбура. Что-то в облике вары было манящим, Ллой это чувствовал. Он не собирался убивать её, чтобы отведать мяса апшелока, как посоветовала его роду это сделать Амэ. Мясо этих двуногих вызывало в нём отвращение. В эти минуты им овладело совсем другое желание. Молодому гуабонгу страстно захотелось слиться с этим белым и стройным созданием, тело которого было полностью безволосым, что делало его на вид мягким и нежным. Ллой уже почувствовал, как кровь начала пульсировать в висках, как всю его плоть охватило возбуждение. Ничего не подозревавшая беспечная вара казалась лёгкой добычей, и была всего в нескольких шагах. Юбур уже приготовился выйти из своего укрытия из-за дерева и наброситься на неё, как вдруг неожиданно остановился, потому что из-под воды в это время метнулось на вару огромное длинное тело душителя бо. В одно мгновенье оно обвилось вокруг своей жертвы, завалив её в воду. Несчастная успела только вскрикнуть. Второго выкрика ей сделать было уже не дано – мускулистые кольца сдавили её в своих объятьях. Плоская чёрная голова душителя была рядом с головой задыхавшейся вары, и его маленькие блестящие глазки не сводили с неё взгляда. Что-то толкнуло Ллоя вперёд, какое-то странное чувство. Возможно, он захотел вырвать из объятий душителя бо свою добычу в лице молодой вары, возможно, добыча ему виделась в самом бо. Как бы там ни было, только юбур оскалился и со всех ног помчался к воде. По дороге он бросил на землю бесполезную в предстоящей схватке дубину. Его правая ладонь крепко сжимала патруг. Ллой забежал в воду по пояс и молниеносным движением свободной левой руки перехватил толстое круглое тело душителя у самой головы. Его железная хватка сдавила скользкую и холодную чешуйчатую плоть. Теперь уже бо оказался в положении своей задыхавшейся жертвы. Он открыл большой рот с множеством мелких зубов и резким движением попытался вырваться, но не тут-то было. Тогда он ослабил свои смертельные петли вокруг посиневшей вары, и та выскользнула из их объятий. Теперь душитель переключился на напавшего на него гуабонга. Смертоносные кольца начали смыкаться вокруг тела Ллоя, и уже опутали его до пояса. Тяжёлая туша бо пыталась завалить юбура. Сильный удар патруга пришёлся точно в центр плоской головы. Последовавший за ним второй удар обрушился на маленький хищный глаз. Душитель обмяк. Удары посыпались на его голову один за другим до тех пор, пока в Ллое не утихло остервенение, и пока голова бо не стала представлять собой сплошное кровавое месиво. Юбур понял, что победил в этой схватке. Он сбросил в воду своего противника и выловил из неё бесчувственное тело вары. Спасённую им он выволок на берег. Её тело было иссиня бледным и не подавало признаков жизни. Ллою не хотелось, чтобы вара умерла, но он был бессилен что– либо сделать. Тогда хотя бы не стоило оставлять в воде убитую только что добычу – мясо душителя могло, как и любое другое, утолить голод. Зайдя в воду, юбур нащупал ногой на дне толстое скользкое тело бо. Нагнувшись, он перехватил его рукой и начал тащить на берег. Это оказалось занятием не из простых. Душитель весил ничуть не меньше, а то и больше крупного лабса, и Ллою пришлось потрудиться, чтобы выволочь его на берег. В длину он оказался много, много шагов. Чувство превосходства над таким грозным противником вызвало неожиданный прилив восторга, и молодой гуабонг стукнул кулаком себя в грудь и сделал громкий выкрик, полный торжества. Может, этот крик и вывел вару из забытья, а может быть, какие-то внутренние силы молодого организма вернули его к жизни, но только она закашлялась и открыла глаза. Первое, что она увидела – это лицо гуабонга, склонившегося над ней. Лицо смотрело на неё и улыбалось. Никогда не доводилось ей видеть улыбавшегося представителя этого племени. Хотя мёртвые не улыбаются. Гуры её рода приносили с охоты тела убитых ими гуабонгов, которые потом были разделаны и съедены. Ула, а именно так звали молодую вару, которую спас Ллой, никогда не участвовала в подобных трапезах – какое-то внутреннее неприятие отвращало её. У гуабонга, склонившегося над ней, был покатый лоб, лохматые брови, глубоко посаженные глаза, широкий нос, крепкие на вид челюсти и большой рот. Именно этим большим ртом он сейчас и улыбался. Его длинные тёмные волосы свисали над ней. Ула приходила в себя и пыталась понять, где она и что с ней произошло. Почему она сейчас лежит, а над ней навис незнакомец. Любому было известно, что встреча с гуабонгом не несёт ничего хорошего, если он, конечно, не является в это время предметом охоты гуров. Для неё, для вары, это точно добром не кончится. Ула пыталась вспомнить, как получилось так, что она осталась одна и попала в лапы этому улыбавшемуся зверю. Сознание постепенно просветлялось, и силы возвращались, только всё тело страшно ныло, как после жестоких побоев. Молодая вара вспомнила, что она вместе с женской половиной её рода собирала в лесу коренья и ягоды на принадлежавших им угодьях и отлучилась от группы ненадолго, чтобы освежиться в реке. Как мог оказаться здесь этот злобный гуабонг? Хотя… и не такой уж и злобный. Даже совсем незлобный. Этот молодой самец излучал силу дикого зверя, его покрытые волосами плечи были широкими, и их распирали крепкие мышцы. Его круглая голова сидела на мощной шее. И при всём при этом он ей улыбался. Что-то в нём влекло её. То ли его дикая полузвериная внешность, то ли чувствовавшаяся в нём внутренняя сила, рвущаяся наружу, то ли исходящий от него незнакомый, но манящий запах. Вара уже поняла, что этот гуабонг её не убьёт. Она тоже ему улыбнулась.

Незнакомец с интересом её рассматривал. Потом погладил рукой её грудь.

– Ллой, – произнёс он и приложил ладонь ко лбу. – Мой род маунта. Твоё имя?

Гуабонг произносил знакомые слова, только как-то странно их выговаривал. Однако понять его было можно.

– Ула, – ответила ему вара. – Мой род сабая. Зря ты носишь его шкуру. Это плохо.

Ллой покосился на своё плечо, через которое была переброшена мокрая теперь шкура.

– Сабай обогрел меня и накормил, – ответил он и скрестил на груди обе руки.

– Нельзя убивать сабая – это аху! Никак нельзя!

– Сабай хотел убить меня.

– Ты должен был умереть!

Ллой стукнул себя кулаком в грудь и нахмурился. Теперь его лицо не казалось Уле миролюбивым.

– Умереть должна была ты! – Юбур подсунул руку под голову вары и приподнял её, потом силой повернул в сторону. – Душитель бо хотел тебя проглотить.

Ула увидела рядом с собой огромную змею и дёрнулась от испуга.

– Бо мёртв, я убил бо. Ты хочешь есть? – Ллой поднял с береговой гальки патруг и подбросил его на руке.

– Я хочу уйти от душителя, но у меня всё болит, – вара состроила гримасу страдания и сделала жест рукой, показывая направление, куда бы ей хотелось отправиться. Молодой гуабонг положил её голову на мелкие камни, потом бросил взгляд в сторону и ужаснулся. Далеко, далеко за лесом, за другим зелёным холмом вставал Арк! Он выходил не из жилища, которое должно было быть где-то тут рядом, а вставал совсем из другого места где-то на горизонте! Ллой был поражён, он совсем запутался.

– Арк! – он показал на краешек поднимавшегося сияющего диска. Ула повернула голову.

– Ярк! – повторила она, с трудом приподнялась и села, придерживая тело руками. Потом произнесла негромко:

– Благодарю тебя, Ярк, благодарю тебя, Мара, за то, что вы убили душителя!

– Душителя убил я! – возмутился Ллой и начал колотить кулаком в грудь.

– Если б не Мара, ты не справился бы с таким большим зверем. Мара помогла. Она мать апшелоков. Она сабайя. Шкура – плохо! – Ула толкнула в плечо своего спасителя.

– Я гуабонг, шкуру мне подарила Амэ – наша мать! Я иду к ней за помощью. Амэ дочь Арка. Я ищу их жилище. Оно должно было быть здесь, у этого холма. Теперь Арк далеко, за много переходов, он ушёл! – Лицо Ллоя выражало недоумение и тревогу.

Ула рассмеялась и тут же поморщилась от боли.

– Ты амрэк, ху-ху-ху! – она вдавила голову в плечи и выставила вперёд нижнюю челюсть, подражая амрэку. – Только амрэк может сказать, что Ярк живёт здесь. Это лес моего рода, наши гуры в нём охотятся, а вары собирают коренья и плоды. Я у этой реки бываю часто. Здесь нет жилища Ярка. Вон оно где, – Ула показала рукой на далёкий холм у самого горизонта, над которым уже поднялось наполовину светило.

Ллой был поражён и не скрывал этого.

– Не ходи туда, гуабонг. Ярк и Мара тебе не помогут. Ты убил сабая, ты нарушил аху! Мара разорвёт тебя на куски! Отдай реке шкуру, пока Ярк не поднялся над холмом и не увидел её на тебе! – Ула говорила громко и эмоционально, помогая себе жестикуляцией.

Её слова и жесты, которые в большинстве своём оказались понятными, удивили Ллоя и напугали. Арк, которого Ула называла немного по-другому, на самом деле не жил у соседнего холма, и жилище его было далеко. С ним, как оказалось, ещё живёт какая-то Мара, про которую Ллой никогда не слышал, и которая может разорвать его на куски за то, что он убил сабая и носит его шкуру. Ула предложила отдать эту шкуру реке, чтобы избежать гнева грозной Мары, и сделать это нужно было быстро, пока не взошёл Арк. Ллой ощутил тревогу. Он встал во весь рост, развязал на груди лапы сабая, сорвал с себя его шкуру и зашвырнул в реку, потом с опаской посмотрел на восходящее светило. Оно ещё не полностью взошло над далёким холмом. Юбур повернулся к варе. Та с любопытством разглядывала его обнажённое тело. Ллой в эти минуты был растерян, рухнуло его мировоззрение. В его голове всё перевернулось. В простом сознании не укладывался Арк, живущий не здесь, живущий далеко, далеко, с какой-то сабайей Марой, а вовсе не с Амэ. Где же, как не рядом с ним, искать праматерь гуабонгов, и кто теперь поможет? Юбур был растерян, он уже забыл о своём желании овладеть принадлежавшей ему по праву добычи варой. Он со страхом смотрел на восходящий диск, сжимая в сильной руке патруг. Видимо, ему ничего не оставалось, как повернуть назад к родной пастои. Он вспомнил грозные лица Камъяна и Оуна, а также других гунгов. За то, что он покинул аяк, ему грозит жестокое наказание, скорее всего смерть. Если придётся принять её от сородичей, он не сможет уединиться рядом со своими на мягкой шкуре с оружием в руках. Его тело выбросят на съедение диким зверям, а это страшно, страшнее клыков у-рыка и разящего рога куапура. Выхода не виделось. Взгляд юбура опустился к земле, где лежала беззащитная вара. Решение пришло само собой. Ему стоило вернуться с добычей. Ула принадлежала племени апшелоков, она была именно тем, чего требовала от гуабонгов Амэ. Путь предстоял долгий, и ещё нужно было прокормить не только себя, но и эту молодую вару. Ллой склонился над телом душителя бо, и сильными ударами патруга разделил его на части. Среднюю, самую толстую он взвалил себе на плечо, обе руки сжали оружие.

– Вставай! – приказал он Уле. Его лицо теперь было суровым. Вара попыталась подняться с земли, но не смогла – видимо, бо её сильно помял. Молодое тело упало на мелкую гальку. Ллой злобно рыкнул. Он сбросил обрубок тела душителя и присел на корточки, опершись на дубину. Его рука с патругом упёрлась в грудь вары.

– Держи!

Та с испугом взяла каменное рубило. Ула пыталась понять, что задумал этот молодой гуабонг. Она осознавала, что находится полностью в его власти. А тот в это время сильными руками перекинул через плечо её лёгкое тело, поднял и взвалил на другое плечо обрубок душителя бо. Рукоятку боевой дубины сжала крепкая ладонь. Голова вары свесилась со спины юбура. Перед её глазами мелькали при ходьбе его сильные волосатые ноги и играли мышцами не менее заросшие ягодицы. Ула не спрашивала у Ллоя, куда он её несёт, она понимала, что является его добычей. Если он её не убил, то, видимо, и не собирается этого сделать. Она чувствовала, что гуабонг не прочь овладеть ею, и не стала бы от него отбиваться, если б до этого дошло дело. Возможно, после предстоящей близости он предоставит ей свободу. Не взбрело же ему в голову нести её на плече долго, долго до земли, где обитают гуабонги, чтобы там убить и съесть. Это он мог сделать и раньше. Кусок туши душителя бо, что болтался рядом, дарил надежду. А гуабонг шёл и шёл сквозь лес, неся на плечах свою тяжёлую ношу. Ула наблюдала, как мелькают его ноги, шагавшие по траве и сухой листве, и крепко сжимала в руке патруг. Когда ей надоело это мелькание, она внимательно стала рассматривать каменное оружие. Она отметила для себя его несовершенство. Такое оружие не могло идти ни в какое сравнение с патругами, изготавливаемыми в её роду. Знакомые ей с детства орудия повседневного труда и охоты были всегда хорошо заправленными по режущей кромке множеством мелких сколов и имели острия. Их удобно было держать в руке. Патруг гуабонга изготавливал неумелый мастер – это бросалось в глаза. За неумение обустроить свой быт это племя её сородичами считалось племенем, родственным амрэкам, только более отвратительным. Не зря же гласит предание, что гуабонги выбрались на свет Ярка из-под земли, и скоро снова скроются в ней, в то время как предков апшелоков породила сабайя праматерь Мара, дочь Ярка. Правда, гуабонг, спасший её сегодня и захвативший в то же время как добычу, не казался отвратительным, он нравился молодой варе. Ула подумала о Ллое и невольно улыбнулась. Вдруг сразу с нескольких сторон послышался хруст веток и толчок – это качнулось тело Ллоя. Его ноги стали подкашиваться, и он рухнул на землю вместе со своей ношей. При падении Ула зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела над собой радостные лица своих сородичей – Эйка, Коча и Эба. Коч держал ногу на груди лежавшего рядом с ней бесчувственного тела гуабонга.

В то же самое время далеко от этого места в сторону заката Арка охотники племени, что покинул Ллой, сделав уже два перехода сквозь лес в поисках апшелоков, устроили привал. Камъян собственноручно смастерил из толстой прямой ветки вертел и насадил на него тушу недавно убитого и освежёванного небольшого лабса. Следовавший с гунгами юбур по имени Чигир, бережно нёсший всё это время в панцире речной илы угли аяка и кормивший их хворостом, собрал под деревьями сухих веток и раздул оранжевые языки. Вскоре по лесу разнёсся ароматный запах жареного мяса. За два перехода гуабонги пока не встретили ни одного апшелока. Это тревожило Камъяна. Все в его роду знали, что высоколобые враги появляются со стороны восходящего Арка, а это значило, что их пастоя должна находиться именно в этом направлении. Но за два перехода не попался пока ни один из них. Охотники ушли уже далеко от своих угодий, даже очень далеко, как никогда раньше не заходили. Камъян принял решение после привала сменить направление в сторону руки с дубиной. Не могли же апшелоки жить у холма, за которым жилище самого Арка, – а до него остался всего один переход. Правильнее было бы идти в направлении яркого глаза Рибы, что светился на небе безоблачными ночами среди множества мелких глаз. Ведь именно оттуда дул в сезон хавоя холодный ветер с таким же именем, что и имя того, кто породил проклятых апшелоков. Где, как не под этой эйбой располагаться владениям Хавоя? Где, как не там должны обитать высоколобые? Размышления Камъяна прервал выкрик Оуна, извещавший о том, что туша лабса достаточно прожарилась, и самое время приступить к еде. Вождь кивнул в знак согласия и облизнул губы. Туша была снята с вертела и положена на траву. Охотники расселись вокруг неё. Их патруги врезались в истекающую жиром хрустящую плоть. Крепкие зубы начали рвать сочную, ещё кровоточащую местами пищу. Раздалось жадное урчание и чавканье. Глубоко посаженные глаза щурились от удовольствия. С тушей лабса было покончено быстро. Его не до конца обглоданные кости остались на траве поджидавшим в стороне рыжим лаям. Громко отрыгивающие сытые охотники поднялись с земли. Юбур Чигир собрал в панцирь илы тлеющие угли. Все были готовы к предстоящему переходу. Камъян указал дубиной, зажатой в руке, направление, он был немногословен:

– Риба! Апшелоки!

Гунги прекрасно поняли, что добычу, за которой все они отправились, нужно искать в стороне, где обитает Хавой. Легенда о покровителе апшелоков была известна каждому. Гуабонги продолжили своё продвижение сквозь лес. Они насытились, их было достаточно, чтобы постоять за себя, поэтому им не стоило таиться. Обитатели леса, напротив, чувствовали в них грозных врагов – запах двуногих был резким. Травоядные спешили уйти со своих протоптанных троп, хищники разбегались в стороны. Даже у-рыки, и те опасались перейти дорогу стае двуногих. Если путь охотников лежал через небольшие поляны, на которых паслись стада удонов, они его не меняли. Огромные удоны сами спешили посторониться. Раздутые животы гунгов говорили об их сытости, и только время от времени кто-нибудь из них срывал с кустов ягоды и запихивал себе в рот. Когда Арк спустился к горизонту, среди множества звериных следов начали встречаться следы апшелоков, как две капли воды, похожие на следы самих гуабонгов. Теперь вся группа стала двигаться настороженно. Однако до наступления сумерек не повстречался ни один высоколобый. Камъян выбрал место для ночлега. Это была небольшая поляна, окружённая плотной стеной леса. Чигир быстро развёл аяк, и вся группа с удовольствием растянулась на мягкой траве. Никто не опасался нападения хищников – гунги знали, что свет аяка, подаренный им самим Арком, отпугивает непрошеных гостей. Поэтому все они уснули безмятежным сном, кроме юбура, в обязанности которого входило поддержание жизни аяка. Только под самое утро Чигир задремал, и не почувствовал, как по его ноге пополз многоногий ёр. Укус был несильным, однако юбур его почувствовал. Он прихлопнул тяжёлой ладонью насекомое, открыл глаза и увидел того, кто его разбудил. Молодой гуабонг не на шутку встревожился, и было от чего – ёра знали, как маленького убийцу. Уже не одного сородича эта тварь отправила в уединение. Юбур знал, что в случае укуса следует отсосать кровь из ранки и приложить к ней речной ил.

Если нет ила, можно использовать свежую мочу. Перво– наперво необходимо было отсосать яд из раны, однако, как чигир не пытался, дотянуться до неё не мог. Его гортанный крик, означавший опасность, разбудил всех тунгов, и отпугнул бродящих поблизости зверей.

– Ёр! – выдавил из себя вспотевший юбур, и указательный палец его руки вдавился в кожу рядом с маленькой кровоточащей точкой, которую и видно-то не было под густыми волосами на ноге. Проснувшийся Оун сразу оценил опасность, исходящую от укуса многоногого ёра. Вскормившую его вару убила давно, давно такая же тварь. Раньше других он прильнул ртом к месту укуса на ноге юбура. Остальным гунгам пришлось только наблюдать за происходящим. Камъян со знанием дела провёл рукой на уровне своего живота, но жест его остался без ответа – где же можно было найти речной ил посреди леса?

Когда Оун оторвал губы от ноги Чигира и сплюнул, вождь помочился на рану. За ним то же самое сделали остальные гунги. Жизни юбура ничто теперь не должно было угрожать, если только Амэ ему поможет. Но надеяться особенно на помощь праматери не приходилось. Если б она была благосклонна к гуабонгам, разве б отправились они за три перехода от родной пастои на поиски апшелоков? однако все необходимые меры были приняты, и нужно продолжать путь. В своих угодьях Камъян обязательно бы поднял в таком случае оружие над головой и призывно бы выкрикнул, но здесь, на охотничьей территории апшелоков, этого делать не стоило, чтобы не привлечь к себе внимание врага. Вождь стукнул патругом о дубину и сделал движение головой в направлении жилища Хавоя. Юбур быстро собрал в панцирь илы угли, и охотники продолжили путь сквозь лес.

Когда двое сородичей поставили Улу на ноги, придерживая её, она увидела кровоточащую рану на голове Ллоя, лежавшего на земле без движений.

– Мара благосклонна к нам! – произнёс с торжеством в голосе Коч. – Она позволила спасти тебя! Гуабонг и мясо душителя теперь наша добыча! В роду будет той! Убитые гуабонги приносят удачу!

Ула не сводила глаз со своего спасителя, с ужасной раны на его голове, и ей было его жаль. Радость от встречи с сородичами омрачалась смертью Ллоя, и лицо молодой вары было печальным. Ей не хотелось участвовать ни в каком тое с ритуальным хождением всех членов рода, включая детей, вокруг аяка, на котором будет жариться на вертеле тело гуабонга. Ей неприятно было представлять, как Ллоя, спасшего ей жизнь, будут разрывать на куски и поедать её сородичи. Охотники, стоявшие рядом с варой, видели печаль на её лице, но эмоции соплеменницы их не интересовали. Самый сильный из них, Эйк, поднял с земли тело гуабонга и взвалил себе на плечо. Остальные двое отпустили Улу, и, лишившись поддержки, та осела. Охотники переглянулись и, не произнеся ни слова, приняли решение. Обессиленную соплеменницу взвалил на себя Коч, а Эбу досталось нести часть туши душителя бо и дубины двух других гуров. Пастоя рода сабаев, в котором жила Ула со своей многочисленной роднёй, размещалась в пещере у основания невысокого каменистого плато, едва возвышавшегося над макушками деревьев леса, что подступал к нему вплотную. Путь был знакомым и недолгим. А в пастои с тревогой дожидались возвращения Эйка, Коча и Эба сородичи. Вернувшиеся со сбора кореньев и ягод вары не досчитались одной, ею и была молодая Ула. Старший рода Холдон расспросил вар о том, что произошло с ними в лесу, однако никто из них не слышал ни рычания зверя, ни крика о помощи, ничего другого, что могло бы пролить свет на исчезновение Улы. Плохо было ещё и то, что пропавшая вара предназначалась по договору одному из охотников рода кыпчанов, что владел соседними охотничьими угодьями, с которым издавна поддерживались добрососедские отношения. Роды обменивались добычей, а также орудиями охоты и труда. Более того, оба они поставляли друг другу жён и мужей для своих соплеменников. Ещё прародительница Мара завещала апшелокам для продолжения рода брать супругов у соседей и жить семьями. Половая связь между своими была аху. Покровителем рода кыпчанов являлся маленький шустрый зверёк с пушистым хвостом, живущий в дуплах деревьев. Эти апшелоки считали, что Кыпча – дочь Ярка. Хотя у них был другой покровитель, от которого все они произошли согласно своим преданиям, это им не мешало относиться терпимо, даже по-дружески к роду сабаев. Многие гуры были там рождены, но поклонялись теперь другой праматери. Так было заведено издревле. Поэтому Холдон тревожился вдвойне. Ему не хотелось портить взаимоотношения с кыпчанами, которые ждут, когда холодный диск Суна, что был ночным отражением самого Ярка, на чёрном небе станет полным. Только от первого слияния в его лучах молодых апшелоков двух соседних родов появляются на свет будущие охотники. А по ночам Сун уже почти полный. Холдону также хотелось принять в свой род молодого, но уже опытного охотника-кыпчана. По обычаю он должен поселиться в роду своей элои – именно так называли апшелоки вару, связанную семейными узами. Сам же гур с этого времени становился для неё бакаром. Холдон справедливо считал, что хороший охотник ценнее вары. Поэтому он несказанно обрадовался, когда вслед за сабаем, весело размахивавшим хвостом, в пастою вошли трое гуров, отправленных им на поиски пропавшей соплеменницы. Они не только нашли её, но ещё и вернулись с добычей – с телом убитого ими гуабонга. В придачу к этому с плеча Эба свисал длинный и толстый кусок душителя бо. Вот будет той на славу, когда Сун станет полным! А ждать осталось недолго.

Прежде чем пройти в пастою, все трое апшелоков сложили на пол свою ношу и сели в ряд, поджав под себя ноги, напротив большого улья, что будто бы сросся с каменной стеной. Огромный рой маленьких полосатых жжоков продолжал заниматься своим делом, словно не замечал трёх охотников, рассевшихся под ним. Но это было не так. Жжоки, как и род апшелоков, жили в пастои бок о бок давно. Предание говорит, что их подарила ещё предкам сама Мара, чтобы маленькие воины защищали вход. Они исправно выполняли её наказ, не пропуская внутрь ни одно живое существо, кроме своих. Своими для жжоков были все члены рода. Маленькие защитники отличали их по запаху. Поэтому никого не удивило спокойствие роя во время ритуала поклонения. Мёртвое тело гуабонга в счёт не шло. Им интересовался только прирученный сабай по кличке Локо. Он долго обнюхивал гуабонга, но вскоре потерял к нему интерес. Отдав дань уважения жжокам, гуры помогли Уле добраться до места недалеко от входа, где размещалась её хлоя. Оба родителя радостно обняли свою обри. Всё завершилось, как нельзя лучше, потому что почти всегда, оставшиеся в лесу в одиночестве по разным причинам вары погибали, став лёгкой добычей хищников. К членам хлои Улы подсел Холдон, чтобы расспросить её о том, что с ней произошло. Молодая вара сбивчиво, и эмоционально жестикулируя, поведала про душителя бо, что напал на неё в реке, про то как, появившийся в этот момент неизвестно откуда, гуабонг спас её, убив душителя, про то, как он нёс её, и что звали его Ллой. Когда Ула стала рассказывать, как Эйк, Коч и Эб убили Ллоя, на её глаза навернулись слёзы, но их никто не заметил. Все в роду знали, какой мощью обладает душитель бо, знали, что противостоять ему в одиночку может только сильный охотник, поэтому и родители Улы, и Холдон бросили удивлённые и вместе с тем уважительные взгляды в сторону мёртвого тела гуабонга. Отведать его мяса означало приумножить собственные силы. Ётэ Улы по имени Сея предположила, что гуабонга в тяжёлую минуту её обри послала Мара, с чем согласились все, а вождь ещё добавил, что праматерь сделала свой подарок всему их роду.

Кусок туши душителя был сразу разделён на части. Вары нанизали их на вертела, и горячие языки аяка принялись за дело. По пастои разнёсся аромат жареного мяса. Все члены рода оживились в предвкушении предстоящей трапезы. Только Уле запах жарившегося мяса бо казался отвратительным. У неё ещё свежи были в памяти его смертельные объятья, ещё виделась его плоская голова с маленькими неподвижными глазами. Ула сидела грустная на подстилке из сухой травы и не сводила взгляда с мёртвого тела Ллоя. Она неожиданно заметила, как маленькие жжоки начали отделяться от роя и кружить над телом гуабонга, а некоторые из них даже начали на него садиться. Это было странно. Жжоков никогда раньше не интересовала мёртвая добыча. Но защитники пастои на самом деле проявляли интерес к неподвижному телу. Они явно его атаковали! Мог ли мертвец пошевелиться? Ула протёрла глаза. Этого не могло быть, но тело Ллоя определённо шевелилось. Неужели жжоки вернули его к жизни? Молодая вара понимала, что маленькие воины очень хорошо умели убивать, и их над гуабонгом становилось всё больше и больше. Ещё не веря глазам, Ула поднялась со своего места, подошла к аяку и взяла из него дымящуюся палку. Держа её в руке, она направилась к входу в пастою, где лежало тело Ллоя. Дым успокоил жжоков и заставил вернуться в улей. Гуабонг на самом деле подавал признаки жизни. Он не только с трудом шевелился, но и издавал тихие стоны при этом. Радость Улы была безграничной. Ллой жив! но живого чужака непременно убьют жжоки. Дым их только на время успокоил. Что делать? Вара задумалась. Гуабонгу грозила смерть от укусов хранителей пастои только потому, что от него исходил чужой запах, и жжоки его различали, это ясно. Не зря же каждого чужого гура, пришедшего в род, чтобы стать бакаром кому-то из местных вар, прежде чем завести в пастою, вождь согласно традиции ставил на колени и поливал своей мочой. Не было ещё случая, чтобы жжоки напали на кого-нибудь из новых членов рода. Ула знала теперь, что ей нужно сделать, чтобы спасти Ллоя хотя бы на какое-то время. Она прошла в дальний конец пастои, что у самого прохода к подземному озеру. Там члены её рода на толстой подстилке из травы справляли свою нужду. Трава, пропитанная запахами всех соплеменников, была именно тем средством, что защитит несчастного гуабонга от нападения жжоков. Ула взяла большую вонючую охапку и понесла её к входу. Холдон обратил внимание на необычное занятие молодой вары. Он подошёл к ней и выразил своё недоумение. Ула объяснила ему, что гуабонг жив, и что она старается защитить его от жжоков. Вождь был приятно удивлён смекалке молодухи. До тоя в полный Сун было ещё время, и мёртвая добыча могла начать смердеть. Гораздо вкуснее поджаренное мясо свежего гуабонга, и сохранить его живым до этого времени было правильно. Холдон потрепал рукой вару по голове, что говорило о его одобрении. Ула обложила тело Ллоя травой, издававшей резкий запах, потом попросила у своей ётэ пучок паутины многоногого ёра, что сама собирала по углам пастои, и немного высушенного речного ила. Ей пришлось объяснить Сее свои действия попыткой сохранить жизнь гуабонгу. Та их одобрила – она тоже любила свежее мясо. Паутина ёра легла на рану, она должна была остановить кровотечение. Присыпанный поверху сухой ил способствовал скорейшему её затягиванию, а глина, замешанная на моче самой Улы, фиксировала присыпку и передавала больному её собственные силы.

Оказав помощь Ллою, Ула занялась вместе с остальными варами своими повседневными обязанностями.

Жжоки больше не проявляли интереса к телу гуабонга, и он теперь мог постепенно приходить в себя. Удар дубины Коча там, в лесу, видимо, только сильно оглушил его, не проломив костей черепа, и для выздоровления требовалось просто время. И гуабонги, и апшелоки были частью дикого мира, в котором, чтобы выжить, требовалась не только сила и ловкость, но и способность организма восстанавливать собственную целостность. Схватки между жителями этого мира были частыми и жестокими. Причин тому было много: охрана территории, борьба за пищу и за самок, безопасность потомства. В этих схватках как двуногие, так и звери получали ранения, подчас очень серьёзные. И если бы природа не наделила всех их внутренней силой, дававшей способность победить в борьбе за жизнь, этот мир давно бы опустел. Но он наоборот расцветал многообразием жизненных форм.

Арк ушёл за горизонт, и жизнь в роду замерла. Только у аяка, как и в роду Ллоя, продолжал сидеть молодой юбур – в его обязанности входило не дать тому погаснуть. У входа в пастою лежал, опустив морду на лапы, сабай Локо. Было тихо, даже жжоки угомонились на ночь. Тишину нарушало только потрескивание горящих сучьев, да изредка ещё кто-нибудь из апшелоков вскрикивал во сне или похрапывал. Ллой пришёл в себя. Он открыл глаза, и взгляд его упёрся в незнакомый каменный свод. Юбура окружали чужие запахи, он не знал таких раньше. Сильно болела голова, и невольный стон вырвался сам собой. Локо дёрнулся и насторожился. Попытка понять окружающую обстановку ни к чему не привела. Ллой с трудом приподнялся на локтях, потом сел и огляделся. Первым, кого он увидел, был большой сабай. Зверь сидел в нескольких шагах, щерился и не сводил с него блестящих глаз. Юбур осторожно пошарил руками вокруг себя, пытаясь нащупать дубину или патруг. Но ни того, ни другого рядом не оказалось. Сидящий напротив сабай был каким-то странным. Он вёл себя не так, как ему подобало. Сабаи никогда не сидят перед своими противниками, а этот сидел. Более того, он не пытался напасть на Ллоя, он просто выражал своё недовольство. Это немного успокоило юбура, и он смог отвести взгляд от зверя и оглядеться. Взору его предстала просторная пастоя с горящим аяком посередине. Возле аяка дремал, сидя, молодой апшелок. Весь пол занимали спящие тела других высоколобых. Их было много: и гунгов, и вар, юбуров и младенцев – все они мирно спали. Ллой попытался понять, как он оказался в пастои чужаков, и не смог ничего вспомнить. Правда, всплыл в памяти приятный образ высоколобой вары с безволосым телом необычной, но чем-то привлекательной формы. Что это был за образ, Ллой не знал. Всё, что осталось в его памяти, это то, что он отправился к праматери Амэ за помощью и шёл сквозь лес. Помнился даже огромный зубастый череп, наполовину вросший в дно реки, принадлежавший неизвестному монстру. Помнилось нападение сабая, которого он, Ллой, убил, даже шкура его на плечах помнилась. Однако сейчас вместо шкуры его тело покрывал до пояса слой травы, пропитанной чужими запахами. Юбур постепенно приходил в себя. Его тревожило соседство спящих апшелоков, тревожил странный сабай в нескольких шагах, а особенно своя безоружность. Рука потянулась к голове и нащупала на темени твёрдую болезненную корку. Простой анализ позволил сделать вывод, что рану ему нанёс кто-то из апшелоков, и что именно апшелоки приволокли его бесчувственное тело в свою пастою. Ллой понял, что теперь он – их добыча. Можно было тихонько покинуть чужое жилище, пока враг спит, но при каждом незначительном движении гуабонга сидящий неподалёку сабай щерился, готовый напасть. Оставалась попытка сразиться с ним голыми руками – шанс на победу был, но только шум схватки разбудил бы апшелоков, а последствия их пробуждения очевидны. Ллой продолжал сидеть на своём месте, озираясь по сторонам и оценивая ситуацию. Недалеко за входом в пастою шумел листвой лес. Доносились знакомые крики животных и ночных стрилов. Свобода была рядом, но проклятый сабай не давал уйти. Он сидел на своём месте, как вкопанный, и не сводил глаз с Ллоя.

Но вдруг что-то изменилось там, по другую сторону от входа. Умолкли голоса зверей, а крики стрилов стали тревожней. Юбур начал прислушиваться. Сабай тоже насторожился. Его уши встали торчком, а морда вытянулась вперёд – зверь прислушивался и принюхивался. Теперь уже и до Ллоя доносились звуки чьих-то тяжёлых шагов. Уж не тот ли зубастый великан с головой, что больше головы удона, приближается к жилищу апшелоков? Гуабонг невольно начал отползать вглубь пастои. Теперь сабай не обращал на него внимания – он сосредоточился на непрошеном госте. Шерсть на его холке поднялась, спина изогнулась, зубы оскалились. Но, несмотря на видимую агрессивность, сабай сам отступал от входа. Внутри пастои род продолжал мирно спать, даже дремавший у аяка молодой апшелок не шелохнулся. Звук шагов усилился. Теперь уже было слышно чьё-то сопение. Ллой поднялся во весь рост и прижался к стене. Из темноты показалась в мерцающем свете аяка огромная чёрная морда маунта. Широкие ноздри втянули воздух. Зверь двинулся вперёд. Его не пугал сабай, жавшийся к противоположной от гуабонга стене, как не пугал его и сам гуабонг. Теперь была видна вся лохматая туша гигантского зверя. Зверь был самкой. Ллоя охватил трепет. Перед ним стояла сама Амэ – он не сомневался в этом! Праматерь пришла к нему на помощь! Маунт издал грозное рычание, и эти звуки разбудили и переполошили весь спавший до этого род. Апшелоки повскакивали со своих мест. Вары и дети с криками бросились в дальний конец пастои, а гуры схватились за своё оружие. Никогда ещё маунты не осмеливались навещать пастою апшелоков, скорее, наоборот, в лихие голодные времена апшелоки сами подбирались к жилищам этих гигантских пещерных жителей с одной единственной целью выманить их оттуда и убить. Переполошившиеся гуры рода не сразу в суматохе заметили фигуру гуабонга, жавшуюся к стене их пастои. Ещё только недавно бездыханный, он был теперь живым. А то, что произошло дальше, не смогло уложиться в сознание ни одного из них. Неожиданно для всех гуабонг сделал несколько шагов от стены и встал посередине входа, преградив собой путь зверю. После этого он упал перед маунтом на пол, вытянув вперёд обе руки. Стали слышны сначала тихие его причитания, потом они стали всё громче и громче. От неожиданности зверь подался немного назад и остановился. Вооружённые дубинами и патругами гуры рода столпились позади гуабонга. Он же приподнялся и, глядя прямо в глаза маунту, громко выкрикнул:

– Амэ! Мать матерей наших! Ллой нашёл тебя! Он просит у тебя помощи! – Юбур опять вытянулся на полу, потом приподнялся. – Дай силу и ловкость, Амэ! Ллой должен стать гунгом!

Самка, опешившая от такого необычного поведения двуногого, замерла. Она бросала настороженные взгляды то на него, то на толпу других двуногих, примолкших чуть дальше в глубине пещеры. В улье у входа начали проявлять активность угомонившиеся было на ночь жжоки. Некоторые из них уже кружили около непрошеного гостя. Их становилось всё больше и больше. Однако огромный зверь пока не обращал на них никакого внимания.

Гуабонг тем временем поднял вверх руки и затряс ими, чем уже окончательно напугал растерявшуюся было самку, и она отступила. Пастою сотряс громогласный крик всех гуров, они торжественно размахивали оружием. Было слышно, как снаружи зверь удалялся, хрустя сухими ветками. Гуабонг продолжал стоять на коленях, глядя в темноту. Апшелоки смолкли. До них стало постепенно доходить, что этот низколобый только что в одиночку и без оружия прогнал маунта, чем спас от гибели многих из них. Первым пришёл в себя от осознания этого факта Холдон. Он сделал шаг вперёд и окрикнул гуабонга по имени. Ллой слегка повёл головой. Он сам ещё находился под сильным душевным потрясением от встречи с Амэ. Ему требовалось время, чтобы понять, согласилась ли праматерь помочь ему или нет. Она удалилась, не сказав ни слова. Из состояния транса юбура вывел оклик. Кто-то сзади снова назвал его по имени. Ллой обернулся. Перед ним стояли и разглядывали его высоколобые апшелоки, все они были вооружены. Сознание понемногу прояснялось после общения с Амэ, и несчастный гуабонг понял, что расправа над ним близка. Видимо, мать матерей не услышала его просьбы о помощи.

– Ллой! – обратился к нему, стоявший немного впереди других апшелок. – Сама Мара послала тебя нам! Сначала ты спас Улу, убив душителя бо, теперь спас всё племя от грозного маунта. Ты великий гур, если не побоялся без оружия преградить зверю вход в пастою!

Ллой поднялся с пола. Добрую половину из сказанного апшелоком он не понял – гуабонги не были такими многословными. Однако до него дошло, что высоколобые не считают его своей добычей или врагом. Более того, они ему благодарны, что праматерь Амэ пощадила их, и тем самым спасла ему самому жизнь. Выходило так, что просьба всё же была ею услышана. В это время к Ллою подбежал, виляя хвостом, сабай, и тот невольно отринул в сторону, готовясь к отражению его нападения.

– Айя, Локо! – выкрикнул тот же апшелок, и сабай остановился. – Локо хороший сабай, он живёт с нами и сторожит пастою, – последовало пояснение. Ллою трудно было представить себе хорошего сабая, оберегавшего апшелоков, однако по всему выходило, что зверь их слушался.

Холдон тем временем позвал Улу, и та незамедлительно появилась. Память вернулась к юбуру. Ллой узнал в молодой варе ту самую, что он спас от смертельной хватки душителя бо. Вара ему улыбалась.

– Ллой, – опять обратился к нему Холдон, – тебя нам послала сама праматерь Мара. Мы думали – ты наша добыча, но ты её посланец. Ты, Ллой, будешь жить в нашем роду и защищать его так же, как ты защитил его от маунта. Ты сильный гур, мы принимаем тебя.

Из толпы вышел один апшелок с седыми волосами и приблизился к Ллою, его лицо светилось улыбкой.

– Я, Мбир. Ула моя обри. Я благодарен тебе за её жизнь. Ты, гуабонг, настоящий гур. Я буду всегда охотиться рядом с тобой.

Седовласый апшелок положил руку на плечо Ллоя и крепко сжал его. Потом он повернулся к своим сородичам, стукнул себя в грудь и громко выкрикнул:

– Хой Ллою – победителю маунта!

– Хой! – выкрикнули остальные апшелоки.

После этого охотники обступили гуабонга и стали дружески похлопывать его по спине и плечам. Когда гуры разошлись в стороны, Ллоя окружили вары. Их тела, как и тело Улы, были безволосы и имели такие же, как и у неё, формы. Они с интересом разглядывали нового члена рода – посланца самой Мары и пытались дотронуться до него. Вар сменили молодые апшелоки. Все они показались Ллою немощными. Юбуры беззастенчиво с восхищением щупали вздувшиеся тугие мышцы рук и плечи гуабонга. Взрослые гуры, стоявшие в стороне, наблюдали картину знакомства и ухмылялись, довольные. После того, как все члены рода удовлетворили своё любопытство, Холдон издал громкий гортанный звук, призывавший сородичей к вниманию. Вождь подошёл к большому плоскому камню, что лежал по соседству с аяком, и возложил на него руку. Этот жест возвещал о начале ритуала посвящения новичка в гуры племени сабаев. Хотя за входом в пастою стояла глубокая ночь, все члены рода забыли о сне, они были возбуждены. Холдон принёс откуда-то из дальнего угла пастои узкий и длинный обоюдоострый патруг и глиняную фигурку, отдалённо напоминавшую своей формой зверя. Он опустил фигурку на край камня, а патруг оставил у себя в руке. Двое гуров подвели Алоя, и тот смог разглядеть камень вблизи. Его плоская поверхность имела неглубокую рукотворную впадину, от которой расходились в стороны жёлтые полосы. Когда все охотники собрались вокруг, Холдон первым сделал надрез патругом на своей руке чуть выше сжатой в кулак ладони. Кровь начала капать в углубление на камне. После этого вождь передал патруг одному из апшелоков, и тот сделал у себя на руке точно такой же надрез. Патруг переходил от одного охотника к другому, пока все они не слили часть своей крови в каменное углубление. Настала очередь Алоя. Он это понял, когда оружие было вложено в его руку. Ритуал был для него незнакомым, но на первый взгляд абсолютно безопасным. Патруг медленно прошёлся по руке гуабонга, и его кровь пополнила ту, что уже была пролита.

– Хой Маре! – Выкрикнули охотники все разом, и вождь окунул в кровь глиняную фигурку, после чего бережно поставил её на прежнее место. Затем он погрузил в углубление свои пальцы, а апшелоки разразились дружным приветствием в адрес Алоя. Окровавленные пальцы вождя нанесли на щеках и лбу гуабонга яркие продольные полосы. Те же пальцы начали наносить такую же раскраску на лицах остальных охотников рода. Себя Холдон раскрасил последним.

– Хой Маре! Хой Ллою! – Теперь приветствия гуров поддержали все члены рода. Под эти приветствия охотники встали широким кольцом вокруг ритуального камня, взялись за руки и начали дружно подпрыгивать. Ллой смотрел на апшелоков и делал то же самое. Его захватил незнакомый ему обряд. Веселье продлилось до самого рассвета. За это время новоиспечённый член рода успел перезнакомиться со всеми взрослыми апшелоками, и даже с некоторыми самыми смелыми варами. Он много раз ловил на себе взгляды блестящих глаз Улы.

Гуабонги под предводительством Камъяна пробирались сквозь густой лес в направлении владений Хавоя. Они шли осторожно, не переговариваясь между собой и не издавая никаких звуков. Все они сейчас были охвачены азартом охотников, но ничем не проявляли своего возбуждённого состояния. Их глаза вглядывались в окружавшие заросли, а уши пытались уловить малейший звук, который бы им указал на присутствие апшелоков. Гуабонгов не интересовала никакая другая добыча. Помехой становился Чигир, нёсший аяк. Мало того, что он всё время отставал, так ещё и двигался неосторожно. Юбур обливался потом и то и дело покачивался, едва удерживая в руке панцирь с углями. По всему было видно, что Амэ не пожелала защитить его от яда, что впрыснул в него многоногий ёр. Попытки же взрослых гунгов спасти юбура без её вмешательства ни к чему не привели. Чигир с каждым шагом терял силы и становился опасной помехой в охоте. Камъян подал Оуну знак рукой и жестом приказал остальным остановиться. Гунги замерли там, где стояли. Оун медленно положил на землю свою дубину. Тихо ступая по сухой листве и перешагивая через сушняк, он сделал пару десятков шагов в обратном направлении туда, где едва стоял на ногах, прислонившись к стволу дерева, их молодой спутник. Приблизившись к нему, он бережно взял из его рук панцирь с тлеющими углями и положил на землю, потом обошёл ствол, к которому прижимался теряющий сознание юбур. Он встал за его спиной. Большая ладонь охотника обхватила голову чигира и сжала его рот и ноздри. Тот уже мало что понимал, но всё же попытался оказать сопротивление. Тяжёлый острый патруг проломил его череп и успокоил. Бездыханное тело рухнуло к корням дерева. Там оно и осталось лежать. По жесту Камъяна охотники продолжили свой путь без капли сожаленья о потере молодого сородича, ведь он не был гунгом, как они, и не имел перед родом ещё никаких заслуг. Путь движения гуабонгов пересекало множество звериных троп, но апшелоки, цель их далёкой вылазки, пока не встречались, хотя следы их самих не заметить было нельзя. Только к самому закату Арка в направлении на Рибу сквозь поредевший немного лес показались каменные уступы, и стал доноситься запах реки. Пробравшись вперёд ещё немного, охотники начали различать отдалённые детские крики. Это не были крики детёнышей амрэков, они принадлежали, без сомненья, маленьким апшелокам. Камъян поднял вверх обе руки с оружием, и его группа замерла. Охотники стали прислушиваться. Звуки неслись от каменного уступа чуть со стороны. К весёлым выкрикам детёнышей прибавилось рычание сабая. Сабай сердился, показывая своё недовольство. Никогда еще никому из гуабонгов не доводилось слышать ничего подобного. Рычание сабая не пугало высоколобых, а забавляло!

По жесту вождя охотники продолжили своё движение вперёд, чуть изменив направление. К этому времени Арк скрылся за высокой каменной стеной, и начали сгущаться сумерки. Несмотря на это, вскоре каждому гунгу стал хорошо виден впереди грот в отвесной скале, освещённый аяком изнутри. Из грота доносились до них выкрики апшелоков. Камъян показал рукой, что нужно сделать именно здесь засаду и выжидать свою жертву. Врываться с боем в чужую пастою было бы глупой затеей, не достойной настоящего охотника. Среди врагов может оказаться много, очень много гунгов, которые в состоянии дать достойный отпор непрошеным гостям. Искусство охоты заключалось в том, чтобы подкараулить свою жертву и напасть на неё, при этом ничем не рискуя. Гуабонги залегли в кустарнике и затаились. Из пастои в скале послышался сердитый окрик взрослого апшелока, и крики детей смолкли, оттуда не стали доноситься вообще никакие звуки. Видимо, все члены рода отошли ко сну. Жестикулируя руками, Оун из своего укрытия дал знать Камъяну, что стоит попробовать незаметно выкрасть какого-нибудь апшелока, пока весь род спит. Вождь согласился – ему не хотелось кормить в кустах кровососущих насекомых. Он показал на пальцах, что следует немного подождать. Остальные охотники замерли в ожидании. Когда Сун на небе – холодное отражение Арка – коснулся верхушки одного из деревьев над головами гуабонгов, Камъян дал знак, что пора предпринять вылазку. Охотники поднялись из своих укрытий и стали пробираться сквозь кустарник. Какого же было их удивление, когда все они увидели у входа в пастою апшелоков сразу двух, непонятно откуда взявшихся, сабаев. Оба зверя вышли немного вперёд, нагнули головы и стали принюхиваться. Их уши стояли торчком. Вождь тревожно крикнул стрилом, и гунги по обе руки от него прижались к земле. Никто из них не ожидал увидеть сабаев в жилище высоколобых. Не зря всё же об апшелоках ходили легенды, что они жили под покровительством злых сил Хавоя. Но к этому властителю холода прибавились теперь ещё и безжалостные сабаи! Какими бы ни были искусными охотниками гуабонги, все они понимали, что им не противостоять стае злобных хищников и вооружённым апшелокам, действующим сообща. А что они живут в дружбе и согласии, теперь никто не сомневался. Более того, стоило опасаться оказаться замеченными и подвергнуться нападению. Ни один гуабонг до самого рассвета не издал ни звука, а оба сабая у входа во вражескую пастою не покинули своих мест. Они легли и телами перекрыли доступ вовнутрь.

Когда первые лучи Арка разбудили лес, когда он разразился криками проснувшихся амрэков и стрилов, только тогда сабаи ушли внутрь пастои. В это время у входа показался молодой апшелок. Он потянулся, разминая затёкшие мышцы, и зевнул. В руке он держал панцирь речной илы. Высоколобый спустился по камням и вприпрыжку направился в ту сторону, откуда доносился запах реки. Апшелок свистнул, и из пастои выскочили и помчались вслед за ним оба сабая. Камъян поднял руку с патругом и издал щёлкающие звуки писа. Потом вождь сделал мах в сторону реки. Гунги поняли, что им предстоит захватить добычу. Помехой в предстоящей охоте были только два сабая, что увязались за ней. Камъян приподнялся, чтобы его видела вся его группа. Жестикулируя, он дал понять, что сабаев берут на себя по двое гунгов с каждой его руки, а остальные захватывают апшелока. Высоколобого убивать не стоило, потому что за трёхдневный переход его мясо может испортиться, а запах тлена привлечёт к гуабонгам стаи падальщиков и некоторых голодных хищников. Каждый из охотников хорошо понял задачу, возложенную на него. Апшелок у реки не успел сделать даже выкрика – он был сражён в воде ловко брошенным патругом одного из гунгов, угодившим ему в голову. С сабаями пришлось повозиться, прежде чем удалось их убить. Однако пятерых охотников они поранили крепко. Камъяну один из зверей почти перекусил запястье, и тот потерял в схватке свою дубину. Его горло едва не было разорвано острыми клыками, благо пришли на помощь сородичи. Во время схватки было издано много шума, и стоило опасаться появления остальных апшелоков, поэтому гуабонги, прихватив свою добычу, поспешили побыстрее скрыться в лесу.

К рассвету веселье, во время которого хороводы гуров вокруг аяка сменяли хороводы вар и юбуров, постепенно улеглось. За это время сабай Локо привык к Ллою и даже несколько раз лизнул его. Теперь он не казался тому злобным, наоборот, зверь всячески пытался проявить своё расположение, оно как бы было начертано на его морде, а повадки говорили о покорности. Гуабонгом это воспринималось как чудо. Сабай был покровителем апшелоков, как самка маунта Амэ покровительствовала роду Ллоя. Однако Амэ не жила среди гуабонгов и никогда не навещала их пастою. В противном случае разве пришлось бы ему отправиться за три перехода на её поиски. И всё же Ллою удалось найти праматерь, а скорее, она нашла его сама. Хотя при встрече Амэ не произнесла ни слова, было ясно, что она изъявила благосклонность к своему обри. Это по её незримому приказу апшелоки не убили его, а наоборот оказали почести и приняли в ряды своих охотников. Теперь он, Ллой, – гур. Именно так называли себя взрослые апшелоки. Желанье праматери для него, гуабонга – священный приказ, и он обязан исполнить его беспрекословно. Тем более что в этой пастои, что стала его новым жилищем, обитала вара по имени Ула. Что он оставил в своём роду? – Ллой попытался проанализировать. Бесконечные насмешки и пинки, да позорное и, видимо, пожизненное занятие следить за аяком. Здесь же, в роду сабаев, ему выказывают своё уважение все его члены. Ну и что, что они апшелоки. После близкого общенья с ними высоколобые теперь не кажутся ему злобными амрэками, а даже наоборот, и особенно Ула.

Холдон пояснил Ллою, что теперь он полноправный член их рода, что так угодно праматери Маре, которая с этого времени будет покровительствовать и ему, гуабонгу. Он может выбрать себе вару, которая станет ему элоей. А это значит, что её круглый живот принесёт ему в будущем маленьких охотников или вар. Холдон пояснил, что род их делится на отдельные хлои, состоящие из бакара и элои с детьми. Все бакары не рождены в этой пастои, а принадлежали раньше роду кыпчанов. Взяв себе элою из здешних вар по обычаю, которого придерживаются издревле и сабаи, и кыпчаны, они теперь живут здесь. Так же, как и гуры этого рода уходят к кыпчанам за своими элоями. Из всех гуров право на здешнюю вару распространяется только на Ллоя, так как до недавнего времени он был чужаком, и не рождён в этой пастои.

– Прикасаться к чужим элоям – аху! За это изгнание или даже смерть, как смерть и за пролитую кровь кого– либо из наших охотников. На вар это аху крови не распространяется. Бакар время от времени должен ставить свою элою на место. Вары глупы и непослушны. По той причине, что они глупы, гуру запрещено сливаться хоть по согласию, хоть без него с кем-нибудь из молодых вар. Все они – будущие элои охотников-кыпчанов. Ты понял меня, Ллой? – вождь положил свою тяжёлую руку на плечо гуабонга и пристально посмотрел ему в глаза. – Взяв себе вару из наших, ты создашь свою хлою. Сливаться ты будешь только со своей варой, ты будешь заботиться о ней и о своих обри, которых она тебе нарожает. У тебя остаётся право взять силой вару вражеского рода, прежде чем ты убьёшь её. Так жить повелела нам Мара, а нашим друзьям кыпчанам – их праматерь Кыпча. Ты, Ллой, теперь сабай, и должен свято соблюдать законы нашего рода. Ты сильный и ловкий гур, поэтому любая молодая вара с радостью пожелает стать твоей элоей. Выбор за тобой, – Холдон обвёл рукой ту часть пастои, где собрались для своих повседневных дел все вары рода.

Ллой многих слов апшелоков не знал, а некоторые из них звучали не так, как их произносили гуабонги, однако он понял почти всё, что хотел ему сказать вождь. Понятие хлои – какой-то тесной группы, состоящей из взрослого апшелока и вары с детёнышами, ему было чуждо. Он родился и вырос в группе себе подобных, где дозволено было всё. Любая из вар была доступна каждому гунгу. Рождались младенцы, но все они после определённого возраста, когда потребность в материнском молоке пропадала, теряли связь с родившей их варой. За малышами ухаживали все члены рода, не деля их на своих и чужих. Ллой знал только имя вары, родившей его – Паои, но относился к ней точно так же, как и к остальным варам. После него она родила ещё нескольких детёнышей, но и к ним Ллой не испытывал никаких необычных чувств. Ему были непонятны особые отношения между варами и гурами в его новом роду, однако он усвоил, что обязан соблюдать обычаи, которые здесь устоялись. Сейчас вождь ему предложил выбрать себе для слияния любую вару, но только раз и навсегда. Вар было много самого разного возраста, и их тела вызывали в Ллое желание, он готов был слиться со всеми с ними, но аху лишало его такой возможности. Если уж выбирать себе вару на всю жизнь – элою, как тут её называют, то этой варой может стать для него только Ула, взгляды которой он время от времени ловил на себе. Именно её имя и назвал вождю Ллой.

– Ула для тебя – аху, – спокойно произнёс Холдон и почесал свою пышную бороду. – Ула предназначена охотнику-кыпчану по имени Камор. У нас будет большой той, когда на небе Сун станет полным. В этот день Ула и Камор станут элоей и бакаром, это будет скоро. Ты вправе выбрать себе другую вару из тех, что пока ещё никому не доводятся элоями. Вон Синга, чем не хороша? Или Бабира? На твоём месте я бы от любой из них не отказался.

Ллой расстроился оттого, что Ула предназначена кому-то другому, и близость с ней грозит ему смертью. Он чувствовал по взглядам этой вары, что небезразличен ей. Однако обычаи рода на их будущих отношениях накладывали аху. Выбирать вместо Улы другую вару себе на всю жизнь Ллою не хотелось, и он заявил вождю, что пока не готов к созданию собственной хлои. На том и остановились.

Холдон взял нового члена рода за руку и со словами: – Ты теперь гур, и тебе нужен хороший патруг для охоты, – повёл его на мужскую половину пастои, где взрослые апшелоки занимались кропотливой работой – изготовлением орудий труда. Вокруг каждого из них сидело по несколько юбуров самого разного возраста от недавних сосунков до тех, кто в ближайшее время должны стать гурами. Ллой с интересом стал наблюдать за работой. Он отметил для себя необычные способы обработки режущих граней у патругов самых разных форм – от больших боевых до крохотных, видимо, используемых каким-то образом в хозяйстве. Грани сбивались мелкими сколами, следующими один за другим с обеих сторон патруга вдоль режущей кромки, что должно было сделать его необычайно острым. И сама форма патругов удивила Ллоя. Некоторые из них были удлинёнными с удобной рукояткой и очень походили на клыки у-рыка. Они должны были быть грозным оружием на охоте. Удивило нового члена рода и то искусное уменье, с которым гуры обращались с камнем. Холдон заметил по блеску чёрных глаз Ллоя, что тот восхищён навыками его сородичей. Он подвёл его к Мбиру, тому седовласому апшелоку, чьей обри была Ула, и что выразил ему благодарность за её спасение. Мбир встал, держа в руке длинный обоюдоострый патруг, и протянул его Ллою со словами:

– Этот патруг я сделал давно, когда Ула была ещё маленькой варой. Я охотился с ним, и он приносил мне удачу. Тебя послала нам сама Мара, чтобы ты спас не только Улу, убив душителя бо, но и спас весь наш род от маунта. Ты, Ллой, достоин этого патруга, и я передаю его в твои руки. С таким оружием ты станешь ещё сильнее. А я себе сделаю другой патруг.

Мбир протянул гуабонгу острое обсидиановое лезвие с искусно оббитой рукояткой. Ллой не поверил своим глазам. Он никогда до этого не видел ничего подобного и тем более не имел. Ему раньше бы ни за что ни поверить, что кому-то под силу, кроме Амэ, изготовить нечто подобное! И вот теперь великолепный патруг его! Ллой зажал оружие в своей крепкой руке и стал кружиться на месте, отражая мнимые атаки врагов, чем вызвал смех не только взрослых апшелоков, но и юбуров.

– Я могу сделать такой патруг, а он – гур, не может! – выкрикнул кудрявый рыжеволосый и худенький юбур, за что немедленно получил оплеуху от сидящего рядом охотника.

Мбир повернулся к юнцу.

– Патруг, Оккун, сделать ты можешь – это верно, но ответь всем нам, сможешь ли ты убить душителя бо или остановить без оружия маунта, как это сделал Ллой?

– Куда ему! – выкрикнул другой юбур. – Он от трусливого лая будет бежать быстрее ветра, а маунт его раздавит и не заметит! Ха! Ха! Ха!

– А бо его проглотит и останется голодным! – выкрикнул кто-то из молодых апшелоков.

Весь род, включая вар, сидевших в стороне, дружно рассмеялся. Ллою тоже стало весело.

– Садись рядом со мной, – предложил ему Мбир, – я научу тебя делать хорошие патруги. Эй, Као, принеси-ка мне сюда побольше камней – нам предстоит испортить многие из них.

Весь род продолжил свои занятия, и только когда Ярк поднялся высоко над макушками деревьев, апшелоки засобирались на охоту. Каждому из них досталось по небольшому кусочку жареного мяса душителя, оставшегося от вчерашнего торжества. Прежде чем выйти из пастои, каждый из гуров ритуально поклонился, широко расставив в стороны руки, рою на стене. Группу взрослых охотников не сопровождали юбуры из тех, что постарше, как у гуабонгов. Они только выразили своё почтение жжокам и остались у входа. Выходя последним, Ллой покосился с опаской на рой маленьких убийц, но те не обратили на него внимания.

Отойти от пастои пришлось недалеко – впереди на широкой поляне среди густого леса мирно паслось стадо эселей. Холдон поднял вверх руку, и все замерли. Он сделал всего несколько жестов, и гуры разделились на две группы. В одной из них Ллой крался вместе с Мбиром. Мбир жестами что-то попытался объяснить ему, но тот ничего не понял. Тогда седовласый охотник прикрыл свой рот рукой, а потом пальцем показал сначала на Ллоя, а затем на себя. Это означало: делай, как я, – гуабонг понял сразу. Через некоторое время из леса, что за поляной с противоположной её стороны, раздался крик стрила, и охотники рядом с Ллоем легли на землю. Вскоре за первым криком последовал ещё один, но уже другого стрила. Апшелоки по обеим сторонам от гуабонга насторожились и приподняли головы, выжидая. Ждать пришлось недолго. Из леса напротив донёсся пронзительный вопль. Эсели дёрнулись, и всё стадо ринулось на охотников, среди которых находился Ллой. Тот хотел вскочить, но рука Мбира его удержала. Когда же животные достигли первых рядов деревьев у поляны, только тогда гуры повскакивали из засады. Обезумевшие от страха рогатые эсели неслись напропалую, сбивая своими телами неудачливых охотников, пытавшихся их атаковать. Апшелоки наносили увечья пробегавшим мимо животным, но ни одно из них пока ещё не было сбито с ног. Ллой встал на пути крупного рогатого самца. Тот бежал, задрав голову, опасаясь зацепиться рогами за ветки, и это дало гуабонгу шанс. С размаху он нанёс эсели сильнейший удар патругом между глаз, и морда животного на всём ходу врезалась Ллою в грудь и отбросила назад. Однако свободная от оружия рука молодого охотника крепко вцепилась в длинный витой рог. Его сильное тело подалось в сторону и потащило за собой голову самца. Тот кувыркнулся и задрыгал ногами в агонии. Второй удар патруга вспорол ему шею. В порыве схватки Ллой не замечал того, что творилось вокруг него. А там другие охотники пытались сразить бегущую добычу, однако удача сопутствовала далеко не всем. Удалось убить ещё только трёх животных.

Большое стадо даже не заметило потери, а род сабаев теперь на протяжении нескольких дней мог не экономить на пище, тем более что приближался полный Сун. Четыре туши эселей – хороший итог охоты.

Когда Ллой поднимался с земли около своей добычи, ему на плечо легла чья-то рука. Это был Мбир.

– Мой патруг всегда приносит удачу, если он в руке настоящего охотника. Ловко ты завалил этого самца, из наших никто бы не сумел так. У тебя, Ллой, сильные руки и широкие плечи – это хорошо. А мой патруг теперь делает тебя ещё сильней.

Вскоре подошла группа загонщиков Холдона. Все были рады успешной охоте, и весёлые выкрики апшелоков: – Хой, Маре! – разнеслись по округе. Охотники отдохнули немного, после чего взвалили на свои плечи туши убитых эселей, и вся группа отправилась к родной пастои, громко и возбуждённо переговариваясь, отпугивая тем самым хищников.

Когда сквозь поредевший лес начали просматриваться отвесные каменистые стены невысокого плато, в недрах которого разместился род сабаев, до всех донёсся запах дыма. А вскоре уже каждый мог видеть горящий аяк, разведённый на площадке над пастоей. Когда вся группа подошла к входу в жилище, сверху спустился юбур по имени Тор. Он сообщил Холдону, что заметил далеко на горе, над пастоей кыпчанов дым аяка и разжёг свой в ответ. Аяк над жилищем соседей мог означать, что им требуется помощь, за которой они придут, или кыпчаны предлагают обмен добычей, а также что нуждаются в переговорах. Всё это вождь объяснил новому члену рода. Ждать Камора в качестве бакара для Улы вроде бы было ещё рановато – Сун в ночном небе пока не полный. Как бы там ни было, кыпчаны теперь могут рассчитывать на сытное угощение.

В пастои охотников с добычей радостно встретила женская половина рода и молодняк. Вары с юбурами занялись разделкой туш и подготовкой шкур к выделке, а гуры расселись вокруг аяка и стали ждать, когда куски мяса будут готовы, чтобы поджарить их на огне. Холдон отозвал Ллоя. Он сказал, что Ула обязана ему своим спасением из объятий душителя бо, поэтому именно она сошьёт для него очигу – одежду, закрывающую часть груди и бёдра.

– Как ты видишь, многие наши гуры носят такие очиги, но не все. Некоторым нравится ходить обнажёнными – им так удобней в сезон благани. Они надевают очиги только в хавой.

Ллой у себя в роду был юбуром, поэтому сельт – так называли гуабонги небольшой кусок шкуры, прикрывавший только бёдра, – ему не полагался. Сельт носили исключительно охотники. Остальные члены рода, укутывались в шкуры, только чтобы спасти себя от холодов.

В знак благодарности вождю Ллой положил руку на грудь и склонил голову.

Вечер прошёл за сытным ужином и разговорами, каждый ел столько, сколько ему позволял его аппетит и запивал водой из панцирей речных ил. Даже сабай Локо начал в конце концов отказываться от многочисленных подачек. Минула безмятежная ночь, а утром с первыми лучами Ярка за входом в пастою из леса послышались крики апшелоков. Они разбудили род. Холдон объявил, что их навестили кыпчаны. Ллой узнал от Мбира, что чужаки в пастою не зайдут из-за жжоков, и встреча состоится наверху на скале – именно там находится место приёма гостей. По приказу вождя все гуры, включая Ллоя, поднялись по специально выложенным камням на ровную площадку, что находилась над пастоей, где около пепелища сигнального аяка всех их уже поджидала группа кыпчанов. При виде гуабонга чужаки засуетились. Они стали размахивать своим оружием и выкрикивать проклятья в его адрес. Холдон поднял вверх руку, но гости не хотели утихомириться. Один из них, самый молодой, но не по годам крепкий, был настолько возбуждён, что бросился с поднятой дубиной на Ллоя. Всё произошло очень быстро. Апшелоки-сабаи даже не успели что-либо предпринять. Однако их новый сородич смог за себя постоять. Он отбил удар дубины и направил его в сторону, при этом сам отшатнулся, и его патруг – подарок Мбира, вошёл по самую рукоятку в живот противнику. А так как тело того завалилось вперёд, то каменное лезвие прошло сверху вниз, вспоров полностью брюшину кыпчану. Тот рухнул на скалу с выпущенными кишками, и его тело в агонии ещё дёрнулось несколько раз, прежде чем наступила смерть. Ллой принял боевую стойку, ожидая нападения чужаков-апшелоков, но Холдон встал между ним и его обидчиками. Остальные сабаи своим видом дали понять, что тоже не останутся в стороне.

– Что ты, Бека-Чир, и твои гуры позволяете себе в гостях у нашего рода?! Гуабонг, на которого пытался напасть твой безголовый лай, – член моего рода, и имя ему Ллой! Он гур и посланец самой Мары! Его кровь – аху, как и кровь любого сабая! С вами, кыпчанами, об этом договор! Ваш охотник хотел договор нарушить, и Ллой убил его правильно. Ллой спас от душителя бо Улу – будущую элою вашего Камора. Камор должен быть ему благодарным!

Кыпчаны немного поутихли, но продолжали бросать яростные взгляды то на Ллоя, то на труп своего сородича. Их вождь Бека-Чир выкрикнул в гневе:

– Камор пропал! Его похитили гуабонги!

– Почему вы так решили? – спокойно спросил его Холдон.

– Мы нашли в своих угодьях мёртвое тело одного из них с проломленной головой. Гуабонги похитили Камора!

Холдон пригладил свою бороду.

– Ответь мне тогда, Бека-Чир, зачем гуабонгам убивать своего?

– Зачем? Да потому что они дикие злобные амрэки, рождённые Хавоем, они убивают и своих, и чужих!

– Ты не прав, вождь. Ллой – защитник апшелоков, хотя и гуабонг.

Кыпчана слова Холдона не убедили.

– Гуабонги – враги! Мы должны вместе с вашим родом найти их и истребить всех! Они убили у реки и похитили Камора, а также убили двух наших сабаев – на берегу их тела! Я нашёл там дубину, она очень тяжёлая и принадлежала гуабонгу. Апшелоки такие не носят. Вот она!

Ллой узнал дубину Камъяна, но промолчал. Кыпчан продолжил:

– Ваш гуабонг знает, где пастоя его рода. Он должен нам показать!

Вождь сабаев помолчал немного, о чём-то раздумывая и почёсывая свою волосатую грудь, потом медленно изрёк:

– Пастоя Ллоя за много, много переходов отсюда. Он ушёл от своих по зову Мары, чтобы спасти от маунта сабаев. Я правильно говорю? – Холдон бросил взгляд на гуабонга. В ответ тот приложил руку с окровавленным патругом к груди.

Бека-Чир опять вскипел.

– Кровь кыпчанов – аху! – в сердцах выкрикнул он. – Гуабонг нарушил аху и должен умереть!

Холдон нашёл веский аргумент в защиту своего сородича.

– Мара защитила его от дубины вашего глупого сосунка, я не могу назвать его гуром, – мы все видели! Не стоит тебе, Бека-Чир, искать вражды с родом сабаев. Мы даём вашим варам бакаров. Ссора между нами нарушит закон предков. Если вы найдёте Камора до того, как Сун станет полным, мы ждём вас на той. В этот день Камор станет нашей Уле бакаром. А теперь забирайте тело своего недостойного сородича и идите с миром. Помните, что сабаи всегда рады обменяться с вами добычей. Удачной охоты!

Холдон первым пошёл к спуску, а за ним остальные гуры. Шагая среди охотников своего нового рода, Ллой ловил на себе злобные взгляды апшелоков-кыпчанов.

Спускаясь по камням к пастои, Холдон бурчал себе под нос, но следовавшие за ним сородичи, его слышали:

– Никому не позволено убивать сабаев, а тем более кыпчанам. Тот, кто не соблюдает обычаев предков, глуп, как амрэк. Я бы сам убил того сосунка, если б меня не опередил Ллой.

Уже у входа в пастою он обернулся и крикнул:

– Ты хороший охотник и воин, гуабонг! Я рад, что Мара послала нам именно тебя!

А когда вся группа вошла под каменные своды, вождь подошёл к Ллою и тихо спросил:

– Пастоя твоего рода правда далеко, далеко?

Тот приложил руку к груди.

– Я так и подумал. Ели бы меня Мара позвала на помощь каким-нибудь чужакам, я бы им ни за что не показал дорогу к моей родной пастои. – Холдон бросил хитрый взгляд на молодого охотника, потом уточнил – Если только праматерь сама меня не попросила бы об этом. Скажи мне, Мара просила тебя отвести кыпчанов к твоему старому роду?

Ллой замахал перед лицом руками и оскалился.

– Значит, я держал правильный ответ перед Бека-Чиром, – сделал вывод вождь. – Пойдём, сядем у дальней стены, мне есть, о чём тебя расспросить. – Он положил руку на крепкое плечо гуабонга.

Проводив кыпчанов, остальные охотники занялись своими повседневными делами, а Холдон с Ллоем отошли в глубь пастои и сели друг напротив друга на каменном полу.

– Расскажи мне о себе, – попросил вождь. – Ведь, кроме того, что тебя послала нам Мара, я о тебе ничего не знаю. Есть ли у тебя хлоя, и кто твой одер и ётэ?

Ллой скривил губы и положил ладонь на свою макушку. Жест был понятен любому: и гуабонгу, и апшелоку. Он означал, что тому, кто его сделал, что-то непонятно.

– Что? Хлоя – это одер, ётэ и обри. Раз обри, два обри. Мбир, Сея и Ула – хлоя. Ула для Мбира и его элои – обри.

По лицу гуабонга вождь увидел, что тот в полной растерянности.

– Вара родила Улу, её имя Сея. Понятно? – пытался он разъяснить.

Ллой прижал руку к груди и кивнул головой.

– Хой, Маре, что вразумила тебя! Сея для Улы – ётэ, а Мбир – бакар Сеи.

Я Холдон, у меня есть элоя, ты её знаешь, это Хоху. У нас с Хоху есть обри, он ещё мал. Я тебя спрашиваю, есть ли у тебя одер и ётэ?

Из путаных взаимоотношений в роду сабаев Ллой понял только, что ничего подобного в его бывшем роду нет. Он попытался объяснить вождю, что его сородичи живут по-другому. Имя родившей его вары было ему известно, и только. Никакого деления на одера, ётэ, обри и прочих в его роду не существует, и это не мешает никому из гуабонгов жить. Аху на вар нет. Если ты охотник, любая вара тебе доступна. Однако бывают на этой почве частые драки между гунгами. Детёныши принадлежат всем, ведь их дарит Амэ, и каждый взрослый имеет право учить молодняк и наказывать. Едят детёныши вместе с остальными. Если вара рожает сразу двоих, одного из них убивают – таков древний обычай. Если долго, долго нет пищи, особенно в хавой, убивают маленьких вар и поедают. Ллой пояснил вождю, что никогда не прикасался к мясу не только гуабонгов, но и апшелоков – оно ему не нравится, поэтому частенько приходилось голодать.

Холдон слушал рассказ нового сородича с интересом. Его удивляли обычаи, по которым жили гуабонги, более того, они его даже возмущали. Не зря же говорит предание, что эти низколобые полуапшелоки-полуамрэки вышли из-под земли, и породил их злой Хавой. Однако Ллою о своих чувствах вождь ничего не сказал. Этот молодой охотник теперь был частью его большой хлои, и с этим нужно считаться.

– Слушаю я тебя и не могу понять, – продолжил свои расспросы Холдон, – как тебе, невкусившему мяса врага, будь то гуабонг или апшелок, удалось стать настолько сильным и смелым, чтобы противостоять маунту?

– Это просто, вождь, – ответил ему Ллой и усмехнулся. – Праматерь гуабонгов Амэ – маунт.

Холдон был поражён.

– Гуабонги живут в одной пастои с маунтами?!

– Нет, не живут. Гуабонги поклоняются Амэ, а она – маунт. Кровь маунта – аху.

– Так ты хочешь сказать, что та самка маунта не тронула тебя только потому, что ты гуабонг?

Ллой улыбнулся и сказал с благоговением:

– Она была Амэ.

– А как же Хавой? Все знают, что гуабонгов породил Хавой.

– Никогда об этом не слышал.

Холдон задумался ненадолго, потом сделал вывод:

– Пусть так. Но Мара всё равно тебя нам послала, чтобы ты защитил род от твоей праматери. Теперь ты сабай и должен почитать сабаев, и Локо тоже.

– Мне нравится Локо, – признался Ллой, – он хороший сабай, я буду его почитать. Мне нравится ваш род. У вас лучше, чем у нас в пастои. Здесь всё не так, но это хорошо! Вы умеете делать хорошие патруги.

Да, – согласился Холдон, – наши патруги хороши. Они даже лучше, чем у кыпчанов. Кыпчаны предлагают за наши патруги много, много мяса, и мы иногда с ними производим обмен. Род сабаев славен не только своими патругами. Один из нас, Дейб, умеет оживлять стены пастои.

Ллой отпрянул назад в изумлении. Его чёрные блестящие глаза уставились в глаза Холдону. Гуабонг попытался переварить в своём мозгу услышанное. Он подумал, что, возможно, что-то понял неправильно.

– Как могут быть стены живыми?! Они ходят, как мы?!

– Ходят, – покачал головой вождь. – Они могут не только ходить, но и бегать быстро, быстро.

Ллой провёл рукой по своему вспотевшему покатому лбу. Его лицо выражало испуг, и Холдон это заметил.

– Пойдём, не пугайся, я покажу тебе живую стену.

Апшелок поднялся, за ним то же самое сделал и Ллой.

Вождь взял за руку гуабонга и повёл за собой. Пастоя апшелоков была просторной, и в ней было много укромных мест. Отозвавшись на гортанный крик Холдона, прибежал юбур, следивший за аяком, он принёс в руке горящую палку. В том месте пастои, где стояли вождь с гуабонгом, было сумрачно, но свет огня открыл перед Ллоем чудесное зрелище. Движущаяся стена, о которой он только что услышал, находилась как раз напротив него. Молодой охотник даже отринул назад в суеверном страхе. На большом и ровном участке стены были изображены, как живые, апшелоки, охотящиеся на самых разных зверей. Это были и эсели, и куапуры, и даже маунты. А на одном отдельном изображении апшелоки большой группой валили удона. Ллой был поражён увиденным. Он стоял завороженный, приоткрыв рот и высунув кончик языка. Картины на стене, написанные в цвете, были настолько реальными, что казалось, сделай только шаг, и можно было бы самому поучаствовать в охоте. Поддавшись иллюзии, гуабонг протянул руку и потрогал камень. Ощутив прохладу стены и убедившись в её прочности, он начал гладить изображения животных, едва шевеля губами. Единственное, что было непонятно Ллою, так это странная фигура, похожая на огромную уродливую голову то ли апшелока, то ли какого-то зверя с большими ушами, без ног и без рук или лап. Возможно, ноги у головы и были, только маленькие, и она их полностью прикрывала. Голова размещалась среди других фигур и как бы участвовала во всём изображённом действе. Рука гуабонга дотронулась до неё и замерла. Холдон это заметил, он коснулся плеча молодого, теперь уже своего, сородича.

– Это Дейб оживил стену. Только ему из всего нашего рода Мара позволила это сделать. Он подходил ко мне и говорил о своём желании. А желания Дейба – желания праматери – это каждому известно. Дейб хочет перенести тебя, Ллой, на стену. Хочет показать, как ты противостоял маунту. Пусть все – и мы, и потомки, и предки знают о том, как ты спас род. Многие из нас приходят к этой стене, особенно в голодный хавой, чтобы снова почувствовать себя на охоте, чтобы испытать ярость схватки и ощутить себя опять гурами. Иначе, лёжа у аяка день за днём, можно забыть, кем тебя родила вара. Теперь и ты, Ллой, соприкоснулся с другим миром. Когда нас не станет, когда мы все уединимся, мы окажемся там, за этой каменной стеной, и именно эти животные будут нам пищей. Наши обри будут смотреть на нас, как мы с тобой сейчас смотрим на этот другой мир. Пойдём, я подведу тебя к Мбиру, он хочет научить тебя делать хорошие патруги.

Холдон потянул Ллоя за собой, но тот отдёрнул его руку.

– Я не знаю, кто это? – Рука гуабонга продолжала лежать на изображении странной фигуры. – Это не апшелок и не гуабонг, даже не амрэк. Почему у него нет ног и рук? Я никогда его не видел ни в лесу, ни в поле. Кто он?

Вождь попытался оттащить Ллоя от стены, но тот упирался изо всех сил.

– Не удивляйся. Дейб сначала хотел изобразить у-рыка, но потом передумал и изобразил кого-то из наших гуров, – по лицу вождя было видно, что он раздражён, но гуабонг этого не заметил и не отставал с расспросами.

– А почему тогда у этого апшелока такая большая голова, нет тела, рук и ног?

– Он просто сидит в яме. Я устал от твоих вопросов. Гуабонги все такие непонятливые или только ты один? – Холдон нахмурился. – Я тебе всё сказал! Нас ждёт Мбир, так пошли! – вождь потянул Ллоя за руку, и тот последовал за ним, но всё ещё оглядывался на волшебный иллюзорный мир, изображённый на стене.

Мбир был одером Уле – Ллой это помнил, но понять не мог. Седовласому апшелоку он нравился, это чувствовалось. Прежде чем приступить к обучению в изготовлении патругов, тот погладил молодого гура, разглядывая всё его тело. Мбир сдавил рукой сначала его плечо, потом крепкий бицепс.

Ты покрыт шерстью, Ллой, пускай не такой плотной, как у у-рыка, но шерстью. Мне это нравится. У нас, апшелоков, шерсти на теле мало, у некоторых из нас её вовсе нет. Я всё думал, почему Мара лишила апшелоков шерсти? В этом мире нет других таких существ, как мы. В хавой шерсть согревает всё живое, а мы мёрзнем. От хавоя, конечно, можно спастись у аяка, завернувшись в чью-нибудь шкуру, но… – Мбир замолчал и задумался, потом опять погладил Ллоя по волосатому плечу и продолжил: – Имея на теле шерсть, каждый апшелок был бы чем-то похож на у-рыка или маунта, а это устрашает. Вот ты, Ллой, думаешь, почему все апшелоки ненавидят гуабонгов?

Ллой скривился и положил ладонь себе на макушку.

– А я тебе скажу. Ненавидят, потому что боятся. У меня волосы растут только на ногах и на груди, я больше похож на старого облезлого амрэка, чем на у-рыка. Признаюсь тебе, вары любят волосатых гуров, они их сравнивают с сильными хищниками. Вары поклоняются силе. Ведь этим миром правит Мара и сила.

Мбир взял в руку патруг, над которым трудился, оглядел его со всех сторон, потом положил на пол.

– Если до полного Суна будущий бакар Улы Камор не придёт за ней, то по нашим обычаям она останется свободной. Мне бы хотелось, чтобы тогда её бакаром стал ты, – Мбир толкнул кулаком Ллоя в плечо. – Ты меня понял, гуабонг?

– Я хочу эту вару!

– Этого мало. Её могут хотеть и другие гуры из кыпчанов. Я видел, как моя обри смотрела на тебя, но если за ней не придёт Камор, обладать ей захотят сразу несколько гуров, кроме тебя. Я знаю это. За Улу придётся биться. Ты готов?

Ллой вскочил на ноги.

– Я хочу Улу! За неё я убью любого апшелока!

– Хой Маре, что мою Улу желаешь ты! Ты создашь крепкую хлою. Пусть Мара сделает так, чтобы Камор не пришёл за ней в полный Сун! А теперь, Ллой, я покажу тебе, как делаются хорошие патруги. Следи за мной и учись.

Мбир положил недоделанный патруг на большой низкий и плоский камень, что лежал между его ног. Потом ловко зажал ступнями заготовку.

– Для начала ты должен научиться крепко держать ногами камень, из которого ты собираешься сделать патруг. Камней вокруг нашей пастои много, много, но не все они пригодны для дела. Нужно выбрать камень, уже похожий на то, что ты задумал изготовить. Но этого тоже мало. У тебя должно быть то, чем ты собираешься делать патруги, а это другие камни. Они не похожи на патруги, но ими удобно скалывать края. Мы называем их крошами. Вот видишь, сколько их у меня, – Мбир обвёл рукой длинные и плоские камни самого разного размера и формы, что лежали рядом с ним. – Нужен будет тебе и болл, – рука гура легла на каменную плиту, на которой покоились теперь его ступни. – Но если даже ты, Ллой, заимеешь подходящий кусок камня для будущего патруга, если у тебя будут и кроши, и болл, ты всё равно не сможешь с ними нечего сделать. Ты должен обладать ещё уменьем, а уменье не дарит Мара, оно приходит к гурам с упорным трудом. Нужно долго пытаться сделать патруг. Не один ещё раз Ярк взойдёт над лесом, прежде чем у тебя что-то получится. Я буду учить тебя всё это время, и твои будущие патруги станут не хуже моих.

Ллой слушал Мбира с интересом. Не все его длинные предложения, часто сложенные из незнакомых ему слов, были понятны гуабонгу, но он уяснил одно: седовласый гур научит его делать хорошие патруги.

И Мбир приступил к обучению. Ллой наблюдал, как ступни апшелока крепко удерживали каменную заготовку, как одна его рука подставляла тонкий и длинный крош к изготавливаемой режущей кромке, а другая в это время зажатым в ней камнем наносила удар по инструменту. От будущего лезвия откалывались и отскакивали в сторону маленькие тонкие пластины, придавая ему особую остроту. Ллой помнил, с какой лёгкостью подаренный ему патруг вошёл в тело кыпчана. В его роду никто из гунгов не умел делать такого великолепного оружия. Даже опытные мамоши за свою длинную жизнь не постигли искусства, каким обладали апшелоки. И вот ему, Ллою, гуабонгу, представилась такая возможность искусство это постичь. Он внимательно следил за движениями Мбира и запоминал. Ему казалось, что нет ничего проще, чем зажать ногами камень и крошем отбивать от него куски. Нетерпение рвалось из него наружу, и его учитель это заметил. Мбир попробовал большим пальцем остроту лезвия и удовлетворённо кивнул.

– А теперь, Ллой, садись на моё место и попробуй сам, я посмотрю, что ты усвоил, – гур приподнялся и сел рядом с боллом, а ученик занял его место.

– Вот тебе хороший кусок камня, из него выйдет такой же патруг, как тот, что я тебе подарил. С этого конца у тебя будет рукоятка – место для твоей руки, а с этого – лезвие. Тебе нужно только сколоть всё лишнее. С какого конца начнёшь?

– С лезвия! – выпалил в нетерпении Ллой.

– Хой Маре, что ты такой понятливый. Я тоже начинаю делать свои патруги с лезвия. Приступай.

Молодой гуабонг положил ступни на болл и зажал ими для начала заготовку будущего изделия. Сидеть в такой позе ему показалось неудобным: ломило ноги в паху, и ступни не выворачивались так, как у Мбира. Поелозив немного по полу около болла, Ллой посчитал, что более удобной позы ему не принять. Он взял в одну руку тот самый крош, которым работал его учитель, а в другую – округлый булыжник. Сидевший рядом с ним Мбир усмехнулся в бороду и продолжил следить за действиями своего ученика. А тот подставил крош к кромке заготовки и со всей силы ударил по нему. Заготовка выскользнула из его ступней, инструмент отскочил в сторону и удар булыжника пришёлся на левую ногу. Ллой взвыл от боли, чем привлёк к себе внимание всего рода. Мбир в этот момент рассмеялся так, что упал на спину. Когда остальные апшелоки поняли, что произошло, пастою наполнил их дружный хохот.

Ты хороший охотник и воин, Ллой, – проговорил, ещё посмеиваясь, поднявшийся со спины Мбир, – но твои руки неловки, как у амрэков, и ты так же тороплив, как они. Если бы было так просто изготавливать патруги, а тем более хорошие, разве бы кыпчаны давали нам за них много, много мяса? Ты следил за моей работой, но всё равно сделал сразу много ошибок. Тебе не пришло в голову собрать всю свою силу в ногах, а это очень важно. Ты выбрал крош, которым работал я, и опять ошибся. Я заканчивал лезвие, затачивая его, а тебе предстоит ещё только придать своему патругу форму. Таким крошем, что ты выбрал, свою работу тебе удалось бы закончить, только когда твои волосы Хавой усыпал бы белым пухом, как мои, – Мбир опять расхохотался. – И ещё, все знают, что ты сильный гур, но не стоит применять свою силу при изготовлении патругов. К этой работе нужно относиться нежно, как если бы ты гладил вару, прежде чем овладеть ею. Вот только камень ты должен крепко зажать ногами – у нас это могут даже юбуры. Потом возьми в руку вот этот крош – он большой, и может откалывать крупные куски. Найди место, к которому ты должен приложить крош, и держи его так, чтобы он не соскочил, и только после этого можешь по нему ударить. Когда лезвие твоего будущего патруга примет нужную форму, вот только тогда возьмёшь тот маленький крош. Но до этого тебе ещё далеко. А пока работай и не торопись.

Ллой понял наставления гура и приступил к работе. А Мбир отошёл в сторону и присоединился к остальным охотникам, сидевшим кружком вокруг аяка. За разговорами он время от времени бросал взгляды на своего ученика.

– Скоро полный Сун, – напомнил Мбир остальным гурам. – Если кыпчан Камор не придёт за Улой, она останется свободной варой, – охотник пригладил свою бороду и внимательно оглядел сородичей, потом продолжил: – Моей обри нужен бакар. Я хочу, чтобы её круглый живот подарил нашему роду будущего охотника, а мне утеху, когда я стану мамошем. А это будет скоро. Если послушать Бека-Чира, так Камора нам не дождаться, если его и, правда, забрали гуабонги. Камор уже поджаривается на вертеле, и не в его силах стать моей Уле бакаром.

– Не торопись, Мбир, только Мара может знать, что случилось с Камором, – урезонил охотника Холдон. – Пусть сначала Сун станет полным, а когда это произойдёт, нам останется ждать кыпчанов. Если Камор стал добычей гуабонгов, кто-то из соседей всё равно придёт за Улой. Им будет лучший их охотник.

– Вот и я об этом, – покачал головой Мбир. – Только моей обри нужен самый сильный гур из чужаков. И такой выбор будет уважением предков.

– Да, да, это уважение, – закивали головами остальные гуры.

– А я не смогу это подтвердить! – хлопнул себя по коленям одер Улы. – Кыпчаны – чужаки, потому что были рождены не в нашей пастои.

– Чужаки! – согласились охотники.

– Ллой тоже чужак, хотя теперь и член нашего рода по желанью Мары.

– Да, он чужак! – раздалось вокруг аяка.

– А если он чужак, то должен сразиться с кыпчаном, что придёт за моей Улой! – выкрикнул Мбир. – Победивший станет ей бакаром. Только так мы угодим нашим предкам!

– Справедливо, – твёрдым голосом сказал вождь.

– Справедливо, – согласились с ним остальные гуры.

– Ллой не откажется сразиться с кыпчаном за твою обри, Мбир, – она ему нравится. У меня есть глаза. – Холдон сощурился в ухмылке. – Став ему элоей, Ула подарит роду сильных охотников, таких же, как сам Ллой. А любой род силён своими гурами. Может быть, Мара послала нам этого гуабонга не только для того, чтобы спасти от маунта? Может, это по её воле гуабонги напали на Камора, потому что праматерь посчитала его не тем бакаром, что нужен одной из наших вар? Как знать. Ясно только, что если в полный Сун Камор не придёт за Улой, то так оно и есть.

– Хой Маре! – дружно выкрикнули охотники, сидевшие у аяка.

Ллой упорно трудился над патругом до самого захода Ярка, отвлекаясь только для того, чтобы съесть кусок мяса, предложенный ему Мбиром, да ещё, чтобы справить нужду. К этому времени вернулись вары, занимавшиеся собирательством в лесу в окрестностях пастои. С ними вернулась и Ула. Она подошла к Ллою и с интересом стала наблюдать за его работой. Гуабонг даже не заметил, что молодая вара стоит над ним. Только когда её рука легла ему на голову, только тогда он обратил на неё внимание. Ула ему улыбалась, держа в руках кожаный свёрток и разноцветную траву.

– Я принесла тебе вьеры, посмотри, как они хороши, – она протянула пучок. – Вьеры не только хороши, но у них ещё и чудный запах. Понюхай.

Ллой принял подарок, не понимая, для чего он ему нужен. Но всё же понюхал. От травы с разноцветными лепестками исходило на самом деле благоуханье. Гуабонг вдыхал аромат, и ему было приятно. Когда он закончил наслаждаться запахом, нос его был жёлтым от пыльцы, и это рассмешило Улу. Ллою нравилось, как смеялась эта вара, и он тоже расхохотался. А Ула присела рядом с ним и стала перебирать в его руках один вьер за другим.

Правда, они красивы? Их очень любят жжоки. Они пьют прозрачную кровь вьеров и из неё делают цвёл. Ты когда-нибудь пробовал цвёл? – вара с улыбкой посмотрела в глаза Ллою. Тот был зачарован её взглядом. Ему хотелось в эту минуту сжать Улу в своих объятьях, повалить на каменный пол и овладеть ею. Но гуабонг помнил про аху на вар в его новом роду и сдержался. Он положил ладонь на голову и поджал нижнюю губу.

– Ты не знаешь, что такое цвёл? – Ула опять рассмеялась. – Так значит, ты не пробовал самую чудесную еду, что только есть во владеньях Ярка! Мы позволяем себе немного цвёла только в той. Жжоки бывают так добры, что делятся с нами. Вот если в полный Сун Камор придёт за мной, и я стану ему элоей, – глаза Улы погрустнели, она опустила взгляд и продолжила уже тихим голосом, – то будет той, где ты вместе со всеми попробуешь цвёл.

От этих слов сильные челюсти Ллоя сжались, скулы стали казаться шире, густые брови нахмурились, а чёрные глаза засверкали, словно угли аяка. Ула увидела, как напряглись крепкие мышцы гуабонга, и немного испугалась. Она погладила лохматые волосы на его голове и мягко сказала:

– Я слышала, Камора украли гуабонги. Возможно, он не придёт за мной в полный Сун. Я останусь свободной варой.

Ллой промолчал, он был ещё в напряжении. Тогда Ула опять потеребила вьеры, что продолжали оставаться в его руке.

– Так ты мне не ответил, тебе нравится мой подарок – эти вьеры? Тебе нравится, как они пахнут?

Гуабонг немного успокоился, напряжение с его тела спало.

– Я много раз видел траву, что ты называешь вьерами, но никогда не нюхал её. Гуабонги не едят траву. Ты хочешь, чтобы я её съел?

Ула опять рассмеялась.

– Мы тоже не едим вьеры, нам просто нравится на них смотреть и наслаждаться их запахом.

Ллой смешно повёл одним ухом, соображая. Наконец, он сделал вывод:

– Они пахнут так же хорошо, как жареное мясо, но мясом можно утолить голод, а этой травой нет. И зачем на них смотреть? Мне смотреть на тебя больше нравится.

Лицо Улы озарилось счастливой улыбкой.

– Тебе смотреть на меня так же приятно, как на эти вьеры?

– Даже больше на тебя, чем на них.

Щёки вары покрылись румянцем. Она закрыла глаза и прошептала:

– Хой Маре! Хой!

К ним подсел Мбир, оставивший остальных гуров у аяка. Он посмотрел на вьеры в руках Ллоя и ухмыльнулся, потом бросил взгляд на свою обри. Та опустила глаза и проговорила тихо:

– Одер, Ллой сказал, что я лучше, чем вьер.

Охотник покачал головой.

– Я с ним согласен, поэтому считаю, что тебе нужен в бакары самый сильный из охотников. Я вёл разговор с вождём и с остальными гурами, и мы решили, что если Камор стал добычей гуабонгов, и он не придёт за тобой в полный Сун, то лучшим бакаром для тебя, моя обри, может стать Ллой. Я надеюсь, что он одолеет остальных претендентов из кыпчанов.

Гуабонг вскочил на ноги и стал стучать себя в грудь.

– Я порву каждого из них на куски! О, Амэ, помоги мне!

Мбир, удовлетворённый поведением Ллоя, закивал головой.

– Не знаю, как твоя Амэ, но Мара обязательно поможет тебе, гуабонг, я верю в это.

Охотник бросил взгляд на свою обри, по её виду можно было понять, как она счастлива.

– А ты, Ллой, хорошо сказал про Улу, сравнив её с вьером. Когда-то давно, давно я видел вьер в своей Сее. Скоро мы с ней станем мамошами, и её вьер увял для всех, но только не для меня. Эта вара родила мне кроме Улы ещё троих обри, но все они уединились, когда ещё были младенцами. Ула одна выжила, и она мне очень дорога. Ты меня понимаешь, Ллой?

Гуабонг машинально кивнул в знак согласия, хотя не понимал, как это может так быть, чтобы гуру нравилась старая вара. Другое дело Ула. В его сознании не укладывалось, как гур может испытывать к варе какие-то другие чувства кроме одного желания овладеть ею. Но по всему было видно, что Мбир испытывал к Уле именно те самые непонятные чувства.

– Хой Маре! – выкрикнул старый охотник. – Пусть Камора сожрут гуабонги, пусть даже возьмут его силу. Мне его не жаль.

– Я тоже очень хочу, чтобы этот кыпчан поджарился на аяке, он мне противен! – вырвалось из Улы.

Мбир приложил руку к груди.

Всё, моя обри, во власти Мары. Как она захочет, так и будет, ты сама знаешь это. Будет ли твоим бакаром Камор, будет ли Ллой, а то и другой какой кыпчан, ты подчинишься её воле.

На глаза Улы навернулись слёзы.

– Иди, обри, и шей для Ллоя очигу, а мы с ним займёмся делом.

– Позволь мне, одер, угостить его бошами. Они маленькие, но сочные. Под корой одного из деревьев я нашла их много, много.

Ула развернула кожаный свёрток, и Ллой увидел множество копошащихся белых червячков.

– Только с помощью Мары можно найти так много бошей, – Мбир чмокнул губами. – Это говорит мне о том, что праматерь заботится о тебе, обри.

Подошла Сея. На её ладони лежало несколько поджаренных крупных многоногих ёров. Она тоже предложила их Ллою. В своём бывшем роду гуабонгу не часто доводилось лакомиться таким угощеньем. И боши, и ёры, как правило, доставались гунгам, потому что именно они были настоящими добытчиками. Юбурам и варам перепадало порой кое-что только, если оставались излишки. Но такое случалось редко.

Ллой с жадностью набросился на угощенье. Сначала он запихал в рот пригоршню сочных бошей, а следом за ними отправил хрустящих ёров. Когда он жевал, его уши смешно двигались, и щёки раздувались. А трое апшелоков вокруг него с улыбками наблюдали за его трапезой. Пища была сытной, и Ллой быстро наелся. Он громко отрыгнул, чем привёл в восторг хлою Улы.

– Ты слыхала, Сея, – обратился к элое Мбир, – Ллой сравнил нашу обри с вьером.

– Хороший знак, – ответила та ему. – Сама Мара сказала это за него.

Охотник громко хлопнул себя по коленям. Лицо его стало серьёзным.

– Да, это хороший знак. А теперь, вары, идите и займитесь делом. У нас с Ллоем своя работа.

Ула и её ётэ направились к тому участку пастои, где женская половина рода занималась повседневными делами. Ярк уже садился за горизонт, но в свете аяка каждый мог ещё что-то разглядеть. Ллой продолжил работу над патругом под присмотром Мбира. Тот его похвалил, потому что у гуабонга кое-что начало получаться. Он уже научился крепко удерживать ступнями заготовку, его крош теперь редко с неё соскакивал, и он больше ни разу не ударил себя. Когда за входом в пастою давно уже стемнело, члены рода начали потихоньку укладываться спать. Мбир похлопал Ллоя по спине и сказал, чтобы тот закончил свою работу. Он улёгся тут же рядом на подстилку из травы, и его Сея составила ему компанию. Ллою спать не хотелось – так он увлёкся делом. Если бы не Мбир, он, возможно, протрудился бы до самого восхода Ярка. Гуабонг сходил к дальней стене пастои и принёс оттуда из большой кучи себе немного сухой травы для подстилки. Он сел на неё и задумался. Вспомнилась своя прежняя пастоя и сородичи. Ллой не жалел о том, что расстался с ними. Пастоя апшелоков была значительно просторней, да ещё она имела живую стену. Сами же апшелоки хоть и были высоколобыми, но к нему, к Ллою, отнеслись дружелюбно. Они приняли его в охотники и даже предложили на выбор любую вару. Нужно было признать, что обычаи у апшелоков казались сложными и путаными, но зато они умели делать великолепные патруги. У его сородичей гуабонгов обычаи были проще и понятней, но патруги их были хуже. Получилось так, что он, Ллой, не смог стать полноправным членом среди своих, но, хвала Амэ, теперь он охотник у врагов гуабонгов – у апшелоков. Ллой удивлялся быстрым изменениям в своей жизни и не знал, кто больше позаботился о нём – его собственная праматерь или праматерь рода сабаев Мара. Он не испытывал никаких чувств к своим бывшим сородичам, даже к родившей его варе. Кого ему было приятно вспомнить, так только одну Лею. Но даже её чудный образ затмевала теперь высоколобая Ула. Когда же в голове Ллоя возникло лицо ненавистного ему Оуна, он ощерился и тихонько зарычал.

– Ты что, у-рыком себя возомнил? – раздался рядом весёлый и звонкий голос Улы. – Только не ешь меня, я дам тебе ещё бошей, – вара присела рядом. – Мне приятно, что ты будешь спать за один шаг от моей хлои.

– Я не хочу спать, – Ллой нахмурил лоб. – Я бы ещё потрудился над своим патругом, но Мбир мне не разрешил.

– И мне не спится, – бодро ответила Ула. – Хочешь, я покажу тебе одно место в нашей пастои, которое ты ещё не видел?

– Да, покажи!

– Тогда вставай и иди за мной.

Вара подошла к аяку и взяла из него толстую горящую палку.

– Давай мне твою руку.

Ллой сжал в своей огромной ладони узкую ладонь Улы. Он ощущал тепло её руки, и ему было приятно. Не то чтобы молодому гуабонгу опять захотелось овладеть этой варой, нет, он просто испытывал незнакомое ему приятное головокружительное чувство, и только. А Ула тем временем тянула его вглубь пастои. Они прошли мимо рядов готовящихся ко сну членов рода и мимо живой стены, от которой Ллой опять с трудом оторвал взгляд. Прошли мимо отхожего места в дальний и тёмный конец пастои, где гуабонгу на самом деле ещё не доводилось побывать, может быть, даже потому, что там стояла вечная ночь. Но огонь в руке Улы прогнал эту ночь, и теперь обоим их взорам предстал довольно высокий круглый ход в стене. За ним опять простиралась ночь. Ллой остановился в нерешительности, и вара эту нерешительность заметила.

– У нас говорят, что гуабонгов породил Хавой, и они вышли из-под земли. Я думаю, это вымысел. Если бы твои предки родились под землёй, ты бы теперь не испытывал страха.

– Ллой ничего не боится! – спутник Улы отпустил её ладонь и начал стучать себя в грудь. – Гуабонгов породила Амэ, она маунт! Пойдём, я буду идти впереди!

Вара усмехнулась и передала горящую палку Ллою. Тот весь напрягся, и, выставив перед собой огонь, начал медленно продвигаться вперёд. Вскоре оба они вошли в круглый проход и двинулись по сужавшемуся впереди коридору. Он, этот коридор, оказался недлинным, и закончился таким же круглым выходом, только меньшим в размерах. Вдоль его стен с обеих сторон были выдолблены неглубокие ниши, полностью забитые черепами как гуабонгов, так и апшелоков. Ллою подумалось, что если бы не всесильная Амэ, его обглоданный череп теперь бы соседствовал с остальными. Разглядывая трофеи сабаев, гуабонг осторожно шёл вперёд, фыркая от напряжения, за ним следовала Ула. Пройдя коридор, Ллой остановился в его конце в нерешительности. Он просунул факел в круглый проход перед собой, но кроме каких-то отблесков ничего не увидел. Его голова медленно повернулась к следовавшей за ним варе. Та ему улыбнулась.

– Ничего не опасайся, шагай смело вперёд. Здесь находится великое чудо нашего рода. Это подарок Мары.

Хотя лицо Улы было безмятежным, Ллой пожалел, что не взял с собой патруг. Сжимая его в руке, ему было бы спокойней продвигаться по этой мрачной неизвестности. Вдруг неожиданно его ноги коснулось что-то лохматое. Сердце гуабонга бешено заколотилось, и он уже готов был схватиться голыми руками с хищником, обитавшим в этом глубоком и тёмном подземелье. Однако весёлый голос Улы его остановил.

Локо, хороший мой, и ты решил пойти с нами! Тебе надоело охранять пастою, я тебя понимаю, – рука вары потрепала голову сабая. Тот прижал уши и высунул язык. Ллой видел, как счастлив был зверь оттого, что Ула его ласкала. Это было так странно. Вскоре сабай ринулся вперёд и исчез в темноте. Из кромешного мрака донёсся плеск воды. Ула легонько подтолкнула гуабонга рукой. Сделав несколько шагов по каменистому полу, уходящему вниз, в свете факела Ллой увидел ровную, словно скованную Хавоем, гладь воды. Зрелище его напугало. Не потому что гуабонг так уж страшился воды, хотя, как и все его сородичи, сторонился водоёмов, не умея плавать, а оттого, что увидеть её ему довелось глубоко под землёй. Суеверный первобытный страх взял над ним власть. Подталкиваемый Улой, Ллой сделал ещё несколько нерешительных шагов. Свет выхватил из темноты лохматую голову Локо, маячившую над поверхностью подземного озера. Вара молча взяла факел из руки гуабонга и положила его на кучу сухих веток у кромки воды. Огонь вспыхнул с новой силой, и глазам Ллоя предстала завораживающая взгляд картина подземного зала продолговатой формы со сталактитами на потолке, нависшими над замершей в вечном покое чашей озера. Гуабонгу доводилось видеть и реки, и небольшие водоёмы в окрестностях бывшей его пастои, но они находились на поверхности во владеньях Арка. Никому из его сородичей никогда бы не пришла в голову мысль о том, что глубоко под землёй могла быть вода, да ещё так много её. Можно было предположить, что здесь, в глубинах горы, находился другой, неподвластный Арку мир, наполненный своими жителями, как тот из них, что изображён на живой стене, и необязательно, что эти жители должны были быть доброжелательными к гостям. Однако сабай Локо безбоязненно забрался в воду, а уж он-то должен был почувствовать врага. Пока Ллой в тревоге оглядывался по сторонам, Ула вслед за Локо погрузилась в озеро. Она окунулась с головой и шумно вынырнула. Лицо её озаряла радость. Рукой она поманила к себе Ллоя.

– Иди ко мне, здесь так хорошо!

Гуабонг стоял на берегу, усыпанном мелкими камнями, и как ни старался скрыть свой страх перед открывшимся ему подземным миром, это ему удавалось плохо.

– Заходи в воду, Ллой, не бойся, здесь нет врагов!

Слова вары задели Ллоя за живое. Он стукнул себя в грудь, хотя и не так уверенно, как это он делал раньше.

– Я охотник, и ничего не боюсь! Это всего лишь вода, только чёрная.

– Вот и иди к нам с Локо, вместе будет веселей.

Гуабонг зашёл по колено в озеро и остановился. Локо выбрался на берег и встряхнулся. Ула тем временем отплыла подальше и нырнула. Её голова исчезла с поверхности воды, и это испугало Ллоя. Как и все члены его рода-племени, он панически боялся заходить в глубину. Однако тревога за вару взяла над ним верх, и он бросился вслед за ней. Когда Ула вынырнула, своего спутника она уже не увидела. Его не было ни на берегу, ни в воде. Когда же над водой всплыли пузыри, и из глубины вырвался наружу лёгкий всплеск, вара поняла, что произошло то, на что она не рассчитывала. Её тело снова погрузилось в чёрную воду. Сабай Локо в тревоге заметался по берегу, потом снова забежал в воду и поплыл туда, где только ещё недавно маячила голова Улы. Он плавал кругами и поскуливал. Вскоре гладь озера разорвал всплеск – это над его поверхностью показались сразу две головы – голова вары и голова чужака, что жил теперь среди апшелоков и пах почти так, как все они. Ула обхватила одной рукой безвольное тело гуабонга, а другой стала загребать, пытаясь удержать на поверхности их обоих, но это ей удавалось плохо. Вара фыркала, и вода то и дело заливала ей лицо. Она изо всех сил пыталась доплыть до берега с потерявшим сознание Ллоем, но его тяжёлое тело тянуло её ко дну. С каждой минутой Уле всё реже и реже удавалось глотнуть воздуха, и, если бы не Локо, вряд ли бы и ей, и гуабонгу довелось коснуться берега. Сабай, державшийся неподалёку и поскуливавший от предчувствия беды, подплыл к варе, и та ухватилась за его шерсть на холке. Загребая ногами и придерживаясь за верного Локо, Ула с большими усилиями всё же медленно преодолела расстояние, отделявшее их с Ллоем от берега. Когда её ноги коснулись скользких камней, из груди вары вырвался вздох облегчения, и рука отпустила шерсть сабая. Тот сам, изрядно уставший, рванулся к берегу, громко фыркая. Опасность миновала. Теперь уже не торопясь, Ула выволокла безвольное тело гуабонга на береговые камни, на которых Локо тряс шерстью, разбрасывая в разные стороны тысячи брызг, вспыхивавших, как маленькие звёздочки, в свете огня. Ллой лежал без движений, и уже казалось, что жизнь покинула его сильное тело. Однако неожиданно грудь его дёрнулась, и он громко закашлялся, выплёвывая из своих лёгких воду.

– Хой Маре! – радостно выкрикнула Ула и прижала свою щёку к колючей щеке гуабонга. Тот открыл помутневшие глаза и попытался понять, где он, и что с ним. Его ноздри раздулись, уловив знакомый и кажущийся чудным запах волос, покрывавших часть его лица. Волосы эти без сомненья принадлежали Уле. Ллой ощутил и прикосновение её щеки. Это прикосновение и этот чарующий запах вскружили гуабонгу голову, и он снова закрыл глаза. Когда тонкие пальцы легонько сжали его крепкие челюсти и начали трясти его голову, глаза Ллоя открылись снова.

– Хой Маре! – уже тихим голосом почти прошептала Ула, и капли воды на её щеках смешались со слезами. – Мне только что показалось, будто Ярк забрал тебя у меня. Но ты жив, и я снова в радости.

Хотя тело Ллоя было ещё обессиленным, он приподнял руки, чтобы сдавить Улу в своих объятьях, но вовремя одумался, вспомнив про аху. Лицо вары было весёлым, и от этого Ллою самому стало легко на сердце, хотя он только что едва не принял страшную смерть, которая не дала бы ни гуабонгу, ни апшелоку уединиться среди своих с патругом и боевой дубиной, чтобы в другом мире добывать себе пищу. Смерть не была страшна молодому охотнику, хотя одна только мысль о том, что она могла настичь его здесь, в этом чужом подземном мире, заставила Ллоя вздрогнуть от ужаса перспективы. Ула не заметила лёгкой дрожи, пробежавшей по телу её спутника, а если даже и заметила, то не придала ей значения. Она весело и быстро что-то говорила и говорила Ллою, то и дело поглаживая его по плечу. Из всего сказанного варой гуабонг понял только, что та пообещала научить его плавать, как это умеют с малолетства делать все апшелоки.

– Если бы ты умел держаться на воде, как все мы, мне не пришлось бы вытаскивать тебя с самого дна. Плавать не трудно, и я научу тебя это делать, – Ула начала размахивать руками, имитируя плавание. – Все звери не боятся воды, только глупых амрэков она страшит. Ты же не амрэк, ведь так?

– Ллой гуабонг! – тяжёлая волосатая рука приподнялась и безвольно упала на грудь.

– Ты теперь апшелок, как и я, да ещё гур, – ладонь Улы погладила мокрые волосы её дружка. – Ты обязан научиться плавать, иначе потеряешь уважение рода, а мне бы этого не хотелось. Мы станем с тобой сюда приходить, когда все улягутся спать, и я буду тебя учить. Ты хочешь этого?

К Ллою постепенно возвращались силы, он приподнялся на руках и сел.

– Я не хочу, чтобы меня поглотила вода, я хочу умереть на земле во владеньях Арка.

– Так и будет, только называй Ярка Ярком – ты ведь теперь апшелок и сабай.

– Я ещё не чувствую себя апшелоком, хотя теперь и гур среди них. Я по-прежнему гуабонг.

Ула покачала головой и ухмыльнулась.

– Если бы твои глаза были открыты, когда я тащила тебя из глубокой воды на берег, ты бы видел, что помогал мне в этом Локо. Он сам подплыл ко мне, желая помочь тебя спасти. Сабай – друг апшелоков, и если Локо участвовал в твоём спасении, ты – апшелок. Привыкай.

Ллою показалось странным, даже невероятным, чтобы сабай или иной какой зверь захотел бы спасти его. Но Ула рассказала про Локо, значит, так оно и было. Гуабонг с интересом и даже уважением посмотрел на сабая. Потом его благодарный взгляд перешёл на вару, та ему нежно улыбнулась. От этой простой улыбки сердце в сильном теле Ллоя сначала ёкнуло, а потом сжалось в каком-то неведомом ему ранее упоении. Ула тем временем поднялась и предложила ему покинуть озеро, если силы вернулись в его тело. В этом загадочном месте, здесь у воды, Ллою было хорошо наедине с Улой, но та взяла из огня горящую ветку и поманила его рукой, направляясь к проходу в скале. Гуабонгу ничего не оставалось, как последовать за ней. Когда они проходили мимо живой стены, Ллой остановился сам и придержал Улу.

– Кто это? – его толстый палец упёрся в изображение головастого существа.

– Не спрашивай меня. Это Дейб оживил стену.

– Это апшелок? – Ллой крепко сдавил ладонь вары в своей.

– Я только вара, я не могу обсуждать застенный мир. Это удел гуров. Спроси Холдона.

– Он сказал, что это апшелок сидит в яме. Я не верю ему! – гуабонг дёрнул Улу за руку.

– Может, это Коч или кто ещё? Коч похож на того, кто на стене, если из ямы высунется только его голова, – Ула попыталась освободить свою руку, но ей это не удалось.

– Мне нравится мир за стеной, но я опасаюсь того, с большой головой, – Ллой нахмурился и покосился на свою спутницу.

– Ничего не бойся, мир за стеной добрый и сытный. Пойдём быстрей, а то погаснет наш огонь, и в темноте ещё на кого-нибудь наступим, а у нас этого не любят.

Пастоя уже была наполнена сопением и храпом сородичей, когда в неё вернулись Ллой со своей спутницей. Они тихонько пробрались к месту, где размещалась хлоя Улы, и легли на свои травяные подстилки. Мбир с Сеей крепко спали, обнявшись, никто из них не заметил прихода их обри. А молодая вара вытянула руку, продолжая лежать, и стала гладить тело Ллоя, чем ввела того в жуткое возбуждение.

– Это чтобы ты пах мною, а не гуабонгом. Вода смыла с тебя запахи нашего рода. Жжоки ещё не привыкли к тебе, но скоро привыкнут, и гладить тебя я не стану.

– Нет, нет, гладь! – Ллой заворочался. – Жжоки ко мне ещё не скоро привыкнут. Они очень больно кусают. Я не хочу, чтобы они на меня напали.

Ула улыбнулась и закрыла глаза. Ллой тоже их закрыл. Он пытался совладать с морем чувств, захлестнувших его.

С первыми лучами Ярка в роду сабаев началось оживление. Проснулся и Ллой. Ула ещё спала, закинув руку за голову и слегка раздвинув ноги, открыв взору гуабонга раздвоенный бутон фэи. Ллой, сам того не подозревая, невольно сравнил фэю с одним из вьеров, что недавно подарила ему Ула. Эта молодая вара сейчас тоже казалась вьером, только большим. Он любовался ею с чувством умиленья и думал о том, что никому её не отдаст. Это незнакомое ему чувство придавало Ллою силы, и он уже сейчас, не дожидаясь полного Суна, готов был сразиться хоть с кем из кыпчанов, хоть с куапуром, хоть даже пусть его соперником станет грозный у-рык. Ула, как будто почувствовав на себе взгляд гуабонга, приоткрыла глаза и потянулась. Она улыбнулась ему и прошептала:

– Мне снилось, как мы с тобой купались в озере, нам было хорошо.

Ллой попытался вспомнить, что снилось ему, но так и не вспомнил. Однако вчерашнее ночное купание в его памяти оставило приятный след, несмотря на то, что он едва не утонул.

– Озеро – это хорошо, – ответил он и тоже улыбнулся Уле.

Проснулись Мбир с Сеей, и разговор между молодыми пресёкся.

– Ула, обри, принеси-ка нам всем немного мяса и воды, неплохо было бы поесть. Ты как, Ллой, не против мяса? – старый апшелок прищурился с ухмылкой.

Молодое тело гуабонга ещё росло, и чувство голода он испытывал почти всегда. Он не помнил такого случая, чтобы ему когда-то довелось отказаться от еды, тем более, если этой едой было поджаренное мясо зверя. Он качнул головой в знак согласия и громко сглотнул. Ула поднялась, ещё раз потянулась и отправилась к аяку. Вскоре она принесла кусок мяса, оставшийся от вчерашней трапезы, и воду в панцире речной илы. Всё это она передала своему одеру. Тот острым и длинным патругом разделил мясо на четыре части. Один кусок, самый большой, он протянул Ллою, себе взял немного поменьше, а варам достались два самых маленьких куска.

– Тебе, Ллой, надо много есть, чтобы стать ещё сильнее. После захода Ярка наступит полный Сун, и можно ждать гостей из кыпчанов. Кто-то из них всё равно придёт за Улой, даже если это будет не Камор. Ты должен будешь одолеть любого гостя.

Ула бросила на Ллоя нежный взгляд. Ллой уже хотел вскочить и заявить громко о своей готовности биться за Улу хоть с самим у-рыком, но под этим взглядом стушевался и закашлялся. Он только молча сжал свои огромные кулаки и потряс ими над головой.

– Я верю в твою силу, Ллой, и верю, что Мара будет на твоей стороне, – Мбир пригладил лохматую седую бороду. – У нас в роду пока ещё есть мясо эсели, и на охоту никто не пойдёт. Вары отправятся в лес, а мы с тобой займёмся твоим патругом. Может быть, день будет удачным, и мы отведаем опять бошей или хотя бы уж многоногих ёров, – Мбир бросил суровый взгляд на обеих своих вар.

– Всё во власти Мары, одер, ты же знаешь, – ответила ему Ула.

– Не полагайся только на праматерь, обри, а полагайся на себя. Сколько тебе можно говорить? У Мары и так много забот, ей может не быть дела до каких-то маленьких бошей. А бошей мы с Ллоем хотим, и вы нам их принесёте! – Мбир стукнул кулаком по собственной коленке.

Больше никто не проронил ни слова, все с аппетитом жевали жареное мясо.

После трапезы Ула с Сеей и остальными варами отправились в лес на поиски пищи, а мужская половина рода занялась своими повседневными делами – изготовлением патругов для самых разных нужд. Это были и ударные патруги, и режущие, и скребущие, и маленькие тонкие для прокалывания отверстий в шкурах. Ллою ещё предстояло научиться изготавливать их все, а пока под присмотром Мбира он упорно трудился над своим первым патругом. Уже вырисовывался контур лезвия, и вскоре можно было приступить к его заточке. Изготовление рукоятки являлось самым последним делом. Старый апшелок время от времени подправлял положение рук гуабонга, отводил в ту или иную сторону его крош, регулировал силу удара. Мбир заметил, что у его ученика были не такие подвижные пальцы на руках, как у всех апшелоков, они выглядели короткими и мясистыми, что, возможно, и придавало им ту самую силу, но и мешало в работе. Однако, несмотря на это, Ллой упорно трудился. По всему было видно, что ему очень хотелось овладеть искусством работы с камнем. И постепенно этим искусством он овладевал.

Вары пришли только к вечеру с богатой добычей, они были веселы. Мара была благосклонна к ним, хотя и сами они не теряли времени даром, а занимались неустанным поиском. Каждой из них удалось добыть изрядное количество бошей и многоногих ёров, а также сочные клубни пакуйи. Если после захода Ярка род навестят гости из кыпчанов, их будет, чем встретить.

Светило опускалось всё ниже к горизонту, и Уле становилось всё тревожней и тревожней. Она хмурилась и, казалось, совсем не радовалась своей богатой добыче. Даже похвала одера не сделала её веселей, даже жгучий взгляд Ллоя не смог заставить её глаза светиться, они оставались тусклыми. Заметив изменения в настроении обри, Сея отвела её в сторону и спросила:

– Что с тобой, Ула? Может быть, стоит смешать глину с мочой и обмазать тебе голову?

– У меня не болит голова, ётэ, у меня болит здесь, – молодая вара прижала руку к груди. – Я боюсь, что скоро за мной придёт Камор.

– Мара этого не допустит! Этого кыпчана сожрали гуабонги!

– А если нет? – Из глаз Улы выкатились слезинки. – Я только сейчас об этом подумала. А вдруг Мара оставила ему жизнь? Что со мной будет? Как я смогу быть элоей Камору, когда рядом Ллой?

Сея погладила голову обри.

– Сможешь, как и другие вары.

– Но у них не было Ллоя!

– Если по воле Мары Камор всё же придёт за тобой, ты станешь ему элоей и даже не посмеешь потом посмотреть в сторону Ллоя. Иначе сама знаешь, что будет.

Этот гуабонг горяч и силён. Может пролиться кровь, а она аху. Наши гуры убьют Ллоя. Чтобы не произошло, ты, обри, должна будешь подчиниться воле праматери.

– Но как мне потом жить?! – плечи Улы дрогнули.

– Будешь жить, как все, и рожать своему бакару детей. Пусть Мара сделает так, как ты хочешь. Подождём восхода Суна, обри, подождём. Иди, займись делами, а то на нас уже все смотрят.

Ула, понурив голову, пошла в женскую половину пастои, а её ётэ присела рядом с Мбиром и Ллоем.

– Что с ней? – спросил Мбир.

– У нашей обри болит здесь, – Сея положила руку на свою дряблую грудь.

– Она расцвела, как вьер, и ей нужно родить охотника – это знает любая вара, даже я это знаю.

– Да, ты прав, у нашей обри всё пройдёт, как проходит холодный хавой, – старая вара с грустью в глазах покачала головой.

– Вот и иди тогда, займись делом. Скоро на небе взойдёт Сун, и могут наведаться кыпчаны. Холдон хочет их встретить сытной едой, чтобы они постарались забыть, как Ллой убил одного из них.

– Я убью их всех, если кто из них пожелает Улу! – Ллой попытался подняться, но Мбир придержал его рукой.

Ты никого не убьёшь. Кровь кыпчанов аху, как и кровь сабаев. Ты теперь сабай. Если прольёшь чью-то кровь, умрёшь. А мне бы не хотелось видеть твою смерть. Если придёт за Улой кто угодно, только не Камор, с которым был договор раньше, ты сможешь потребовать мою обри себе в элои, но для этого тебе придётся сразиться с другими гурами, которые тоже её пожелают. Но биться вы будете голыми руками до тех пор, пока один из вас не придавит другого к земле и не замахнётся над его головой кулаком. Это будет говорить о том, что он победил. Потому что, если б в его руке оказался патруг, он бы обязательно убил своего противника. Ты, Ллой, можешь выпустить в поединке из кыпчана сколько угодно крови, но только не убей его, иначе нам придётся убить тебя. Ты меня понял?

Ллой не ответил, а просто покачал головой. В это время подошла Ула. Лицо её по-прежнему было печальным. В руках она держала кусок шкуры.

– Я сделала тебе очигу, – обратилась она к гуабонгу, – можешь надевать её, когда захочешь.

– Наконец-то! – просиял Мбир. – Ну-ка надень подарок, хочу посмотреть на тебя.

Ллой встал на ноги и принял очигу из рук молодой вары. Он повертел её в руках, пытаясь разобраться, как эту вещь надеть на себя. Ула подошла ближе и помогла гуабонгу, никогда не носившему одежды, просунуть руку в специально сшитый проём, при этом она прижалась к его спине обеими своими грудями. От этого прикосновения Ллоя прошиб пот, хотя в пастои было довольно прохладно. Он послушно просунул руку между двумя кусками шкуры и позволил варе надеть очигу на себя. Сшитая по боку высушенными жилами убитых животных, одежда теперь покрывала правое плечо Ллоя, а так же часть его спины и груди. По низу шкура спадала ему немного ниже бёдер. Бир посмотрел на одетого гуабонга со всех сторон и с довольным видом закивал головой.

– Я думаю, тебе лучше встретить гостей в таком виде. Так ты ещё больше становишься похожим на у-рыка. А у-рык, как известно, напугает кого угодно.

Вид одетого Ллоя Уле тоже нравился, и печаль немного сошла с её лица. Вара улыбнулась краешками губ, но тут же нахмурилась и удалилась быстрым шагом. Покинув гуров у аяка, к Ллою подошёл Холдон. Он тоже внимательно оглядел его и похлопал ладонью по плечу, покрытому шкурой.

– У тебя, Ллой, вид грозного охотника. Ты будешь ещё страшнее, когда лицо твоё покроют волосы. Сегодня полный Сун, и все мы ждём гостей. Если Бека-Чир окажется прав, и Камора похитили гуабонги, ты готов сразиться с кыпчанами, что придут за Улой вместо него?

– Ула будет моей варой, даже если мне придётся сразиться сразу со всеми кыпчанами.

– Хой Маре, что в тебе столько силы! Если ты не побоялся маунта, ты не испугаешься никого. Нам бы всем хотелось, чтобы Ула стала тебе элоей и нарожала таких же сильных охотников, как ты, – вождь толкнул гуабонга в грудь и удалился.

– Пойдём к аяку, присоединимся к остальным гурам, нам всем будет, о чём поговорить, – предложил Ллою Мбир и встал.

У огня шли непринуждённые беседы об охоте, о юбурах, достигших вполне зрелого возраста, чтобы пройти испытание на предмет их готовности стать гурами, о молодых варах, которым пришло время становиться элоями кому-нибудь из кыпчанов, о запасах пищи и орудий труда и охоты. Да много ещё было вопросов, которые следовало обсудить коллективно. Разговор затянулся до глубокой ночи. Вары и молодняк давно уже спали, когда за входом в пастою раздались голоса кыпчанов.

– Вот и гости, – Холдон поднялся первым, за ним это сделали и остальные. – Посмотрим, кого к нам привела Мара.

Вождь первым двинулся к выходу, взяв с собой горящую палку из аяка.

– Я сам встречу кыпчанов.

– Можно мне пойти с тобой? – Ллой дёрнулся вперёд, но рука кого-то из охотников его остановила.

– Холдон сам встретит гостей, учись соблюдать наши обычаи, – твёрдым голосом сказал Коч – это он был тем, кто удержал не в меру ретивого гуабонга.

Вождь с факелом в руке вышел из пастои, и наступила мёртвая тишина. Было даже слышно, как громко сопит Ллой в ожидании своей судьбы. Гуабонг про себя молил Амэ, чтобы неизвестный, но уже ненавистный ему Камор стал праздничным яством в бывшем его роду, чтобы не появился он в этой пастои, чтобы не предъявил прав на Улу, иначе ему, Ллою, невзирая на аху, пришлось бы убить этого кыпчана. А Холдона всё не было и не было. Апшелоки стояли рядом спокойные и молчаливые. А что им не быть спокойными? – думалось Ллою. – Это ведь не их Улу мог отнять какой-то чужой гур, чтобы овладеть ею. Для них, что бы ни произошло, они всё равно повеселятся на сытном тое. Ллой опять дёрнулся, но теперь уже сразу несколько крепких рук удержали его.

– Ты сабай – помни это! – пальцы Коча впились в плечо гуабонга и немного привели того в чувства. – Стой и жди. Как пожелает Мара, так и будет.

Ллой подчинился, но продолжал вглядываться в темноту, стоявшую за входом в пастою, темноту, в которой растворился Холдон. Это безмолвие продолжалось довольно долго, прежде чем появились сначала отблески огня, а за ними и вождь. Он вошёл и сказал только три слова:

– Камор не придёт.

От этих слов у Ллоя на сердце стало немного легче, но никто из охотников на них никак не прореагировал.

– Бека-Чир привёл вот сколько своих молодых гуров, – Холдон вытянул вперёд ладонь с растопыренными пальцами. – Все они хотят стать Уле бакарами. Они готовы биться за неё с Ллоем и друг с другом. Ни Бека-Чир, ни остальные кыпчаны не держат зла на него. Они признали, что их молодой гур, напавший на Ллоя, был неправ.

Холдон говорил громко, и разбудил своим голосом спавших членов рода. Вары с детьми и юбуры уже дослушали речь вождя стоя.

– Ллой! – обратился тот к своему молодому охотнику. – Ты готов сразиться в схватке с кыпчанами за право обладания Улой?

– Я одолею каждого из них! – гуабонг вырвался из продолжавших держать его рук и сделал шаг вперёд, при этом стуча себя в грудь.

– Хой Маре! Хой! – Холдон пригладил свою пышную бороду. – Вы будете биться у жертвенного камня там, наверху. Будете биться сейчас, в полный Сун. Тебе, Ллой, известны правила, по которым проходит бой за вару?

– Да, вождь, известны. Мбир мне объяснил.

– Надеюсь, ты всё понял правильно, а то вы, гуабонги, коверкаете слова. Помни только, что, если убьёшь кыпчана, умрёшь сам.

– Я готов умереть за Улу! – Ллой сделал ещё один шаг вперёд.

– Скажи лучше, что готов не убить никого из наших соседей – это будет правильней. Я опечалюсь, если нам придётся лишить тебя жизни, а Улу отдать кому-нибудь из кыпчанов. Наш род нуждается в сильных охотниках, тогда мы сможем победить даже много, много гуабонгов, если они нападут на нас. А теперь, сабаи, – Холдон вознёс руки над головой и обратился к сородичам, – по обычаю наших предков за Улу – обри Мбира и Сеи будут биться гуры, пожелавшие овладеть ею. Ещё давно, давно Мара повелела отдавать наших молодых вар гурам, не рождённым в роду сабаев, а охотникам находить себе элой среди чужих вар. От сабаев с кыпчанами будет биться за Улу Ллой. Этот гур не рождён в нашем роду, поэтому по обычаю предков имеет все права на неё, как и любой кыпчан. Соседи и их вождь ждут нас около жертвенного камня. Возьмите ветки для огня и поднимайтесь наверх. Сун и Мара рассудят, кому быть Уле бакаром. А ты, Ула, жди своей участи.

Ллой обернулся и нашёл глазами среди других вар ту, ради которой готов был на всё. Их взгляды встретились. Ула посмотрела на гуабонга так, что кровь в жилах того вскипела. Он сжал свои мощные челюсти и свёл густые брови к переносице. Тем временем вождь отдал распоряжение юбурам натаскать хвороста к жертвенному камню и повелел варам, включая тех, что были с малолетними детьми, подняться наверх. Охотники же окружили Ллоя плотным кольцом и, раскачиваясь, стали обходить его круг за кругом. Холдон подозвал к себе Дейба, того самого, что сотворил живую стену, и что-то шепнул тому на ухо. Дейб удалился и вскоре вернулся с панцирем речной илы, наполненным чем-то жёлтым. Панцирь он передал вождю. Тот окунул палец в жёлтую кашеобразную массу и этим пальцем нанёс на лице Ллоя несколько полос на щеках и на лбу. Потом он протянул гуабонгу патруг.

– Дай мне немного твоей крови.

Ллой молча сделал надрез на своей руке, и вождь намазал кровью другой свой палец. Им он нанёс полосы рядом с теми, что уже украшали лицо охотника.

– Теперь ты готов к поединку. Я соединил наш мир с застенным миром предков. Сила покинувших нас сабаев соединится с твоей собственной и сделает тебя непобедимым, если того пожелает Мара. Помни, что ты не должен убить никого из кыпчанов, иначе будешь убит сам.

Ллой постучал кулаками по своей груди и оскалился. Вид волосатого гуабонга с разукрашенным скуластым лицом, одетого в шкуру, был на самом деле грозным – это отметил для себя каждый из охотников, стоявших рядом с ним. Теперь все они нанесли боевую раскраску на собственные лица. Холдон оглядел оценивающим взглядом своих гуров и с довольным видом покачал головой. Выкрикивая приветствия Маре, гуры во главе с вождём отправились тесной группой к жертвенному камню, не забыв при выходе из пастои низко поклониться жжокам. Когда они поднялись на площадку, что располагалась над их жилищем, там их дожидались кыпчаны, пожелавшие владеть Улой. Среди них стоял БекаЧир. Лица претендентов были разукрашены так же, как и лицо Ллоя. Все они были крепкими молодыми гурами. Их обнажённые мускулистые тела играли мышцами, рельефно выделявшимися в свете пылавшего костра. Каждый бросал то и дело взгляды на Улу, стоявшую среди других вар, и принимал воинственные позы, пытаясь ей понравиться. Никто из них до этого ещё не видел Ллоя, и уверенность в победе над ним жила в кыпчанах. Однако когда гуабонг вышел вперёд из группы сабаев, уверенности этой поубавилось. Его вид был устрашающим. Он чем-то напоминал стоявшего ровно крупного волосатого амрэка, одетого в шкуру. Его покатый лоб и немного выступающие вперёд челюсти, лишённые выступа на подбородке, глубоко посаженные глаза под выпиравшими вперёд надбровными дугами, поросшими густыми бровями, делали его схожим со страшным зверем с чертами апшелока. Мускулистое тело, покрытое редкими чёрными волосами, только усиливало это впечатление. Гуабонг выкатил вперёд свою мощную грудь и постучал по ней огромными кулаками.

– Это Ллой, его послала нам наша прародительница Мара, он теперь сабай, как и мы все! – громко объявил гостям Холдон. – Ллой пожелал стать бакаром Уле, как и вы, охотники-кыпчаны! Кому из вас достанется эта вара, решит исход схватки. Улой завладеет сильнейший – таков обычай предков! А теперь наш гость БекаЧир пусть сам укажет на тех гуров, кому первыми предстоит сразиться.

Вождь кыпчанов сделал шаг вперёд. Зная традиции обоих родов, кыпчан давно уже просчитал, как нужно провести поединки. Он указал пальцем на одного из своих гуров, кажущегося среди остальных наименее крепким, потом на Ллоя.

– Так тому и быть! – выкрикнул Холдон.

Сабаи и кыпчаны разошлись в стороны, образовав круг рядом с жертвенным камнем. В середине этого круга остались Ллой и его соперник. Они стояли друг против друга, немного пригнувшись, и щерились, корча устрашающие гримасы. Грозный вид гуабонга сыграл ему на пользу и поубавил прыти в его противнике. Тот, возможно, уже и сам пожалел, что изъявил желание вместе со своими сородичами сразиться с низколобым за вару из сабаев по имени Ула. До этого он даже не мог припомнить, как она выглядит, но желание обзавестись элоей взяло верх. Теперь он понимал, что сделал ошибку. Если бы ему противостоял сейчас его сородич – кыпчан, у этого молодого гура ещё был шанс на победу, но предстояло сразиться со зверем с чертами апшелока, а это уже совсем другое дело. Патруг в руке мог бы поправить ситуацию, но патруга в руке не было. Предстояло одолеть монстра голыми руками, а этого делать молодому охотнику ещё не доводилось. И он дрогнул. Это заметил Ллой, смотревший в глаза кыпчану, это заметил, наверное, и кто-нибудь ещё. Гуабонг бросился вперёд, и в прыжке настиг противника. В одно мгновенье он ухватил его тело одной рукой за горло, а другой за ногу и поднял над головой. Кыпчан попытался дёрнуться, но страх сковал его. Держа над собой кыпчана, Ллой сделал пол-оборота и повернулся к Уле, издавая злобное рычанье. Вара не сводила с него глаз, и по её взгляду нельзя было понять, чего в нём больше страха или восхищения. Тело кыпчана шлёпнулось к её ногам и осталось неподвижным под возбуждённый рокот толпы. Гуабонг стукнул себя в грудь и издал победный клич. Его противник не подавал признаков жизни, и замахиваться кулаком над его головой не имело смысла, но Ллой помнил о правилах. Он перевернул на спину тело кыпчана, лежавшего лицом вниз, и оседлал его. У поверженного противника на лбу была глубокая ссадина, и из носа текла кровь, глаза его были закрыты, и, казалось, он не дышал. Ллой замахнулся над ним своим огромным кулаком и остановился. Вот тут зрители разразились восторженными криками, и в середину круга вышел Холдон. Он поднял вверх руки, и наступила тишина.

– Мы все видели, что так было угодно и Маре, и Кыпче, чтобы в этой схватке победил Ллой. Его противник повержен. Ула, – обратился вождь к молодой варе, – окажи честь тому, кто хотел завладеть тобой, но не сумел, и приведи его в чувства.

Кто-то из вар передал виновнице действа панцирь речной илы, наполненный водой, и она выплеснула её на голову бесчувственного кыпчана, после чего тот подал первые признаки жизни. Побеждённого оттащили сородичи за кольцо зрителей и оставили там. Тем временем Бека-Чир указал на следующую пару бойцов. Ими оказались один из кыпчанов в полном расцвете сил и опять же Ллой. Такова была воля вождя, и она была священна. На схватку с гуабонгом вышел крепкий гур с длинными чёрными волосами, связанными на макушке в тугой узел. Сквозь узел была продета толстая рыбья кость, окрашенная охрой. У кыпчана были широкие мускулистые плечи и рельефная грудь. Лицо его заросло густой бородой, а это говорило о том, что он был старше Ллоя. Но каким бы крепким, возможно, даже самым крепким из всех претендентов-кыпчанов ни казался этот гур, его мускулатура всё равно выглядела слабее мускулатуры гуабонга – недавнего юбура. Кыпчан приплясывал и принимал воинственные позы, которые, по его мнению, должны были запугать противника. Бека-Чир ухмылялся в бороду и предвкушал победу своего сородича над уже подуставшим гуабонгом.

– Срази низколобого, Вояр! – выкрикнул в нетерпении вождь кыпчанов, но его никто не поддержал. Сородичи больше беспокоились о собственной победе, а сабаи все как один были на стороне Ллоя – посланца Мары. Охотники как по команде рванулись вперёд и обхватили друг друга сильными руками, да так, что послышался хруст костей. Они стали раскачиваться в разные стороны, пытаясь накренить противника набок и повалить. Вояр оказался крепким малым, и Ллой, как ни старался, не мог его пересилить. Более того, кыпчану это даже на первый взгляд удавалось лучше. Когда Вояр в очередной раз сдавил грудь гуабонга и попытался завалить его, тот разжал руки на мускулистой и потной спине соперника и изо всех сил ударил его кулаком в висок. От сокрушительного удара гур ослабил хватку и откинул голову чуть назад, что позволило гуабонгу нанести второй удар кулаком сверху и в темя. Вояру в этот момент показалось, что в руке его противника находится тяжёлый патруг, и что череп его разваливается на две части. Если б его боднул куапур или если б удон наступил ему на голову своей толстой, как дерево, ногой, эффект был бы тот же. Голова кыпчана с хрустом вдалась в плечи, его руки безвольно повисли, а ноги подкосились. Широко открытые глаза непонимающе смотрели на гуабонга, и, казалось, пытались прочесть на его лице ответ, что же всё-таки произошло. Тело Вояра начало быстро оседать и рухнуло на пол, его взгляд остекленел и уставился на большой и яркий диск Суна, будто желая теперь получить от него ответ на вопрос о силе, сразившей его наповал. Ллой поднял вверх обе руки со сжатыми кулаками и одновременно обеими ими ударил себя в грудь, издав при этом победный крик.

– Ула, помоги храброму Вояру, который тоже возжелал тебя, но уступил Ллою, – в голосе Холдона чувствовалось скрытое торжество.

Вода из панциря вылилась на лицо кыпчану, но тот даже не прикрыл широко раскрытых глаз.

– Холдон, – выкрикнул Бека-Чир, – твой низколобый убил моего гура! Он нарушил аху!

Вояр на самом деле в серебристом свете небесного светила и в отблесках костра казался мёртвым. Он неподвижно лежал, широко раскинув руки, и смотрел невидящим взглядом в небо.

– Он нарушил аху! – одновременно выкрикнули охотники-кыпчаны. – Гуабонг убил Вояра!

Из всей толпы, окружавшей бездыханное тело, больше других была перепугана Ула. Она затравленным взглядом посмотрела на Ллоя, что стоял над поверженным телом, широко расставив руки, потом упала на каменный пол и приложила голову к груди своего несостоявшегося бакара.

– Он дышит! – выкрикнула она. – Он жив!

Вара потрясла тело кыпчана, но оно не подало признаков жизни. Холдон опустился на пол рядом с Улой и тоже приложил ухо к груди Вояра. Он медленно поднялся и громко выкрикнул:

– Ллой не нарушил аху, его противник дышит, а это значит, что он жив! Бека-Чир, можешь сам в этом убедиться.

Вождь кыпчанов казался сильно расстроенным. Он поднял перед собой согнутую в локте руку ладонью вперёд, показывая тем самым, что слов Холдона ему достаточно. Тело Вояра также было отнесено за кольцо зрителей. Теперь Бека-Чир должен был указать на следующую пару. Однако он медлил.

– Наши обычаи, – изрёк он, – дали мне право, как старшему над этими гурами, пожелавшими сразиться за вару по имени Ула, вызвать на бой следующих охотников, но первый раз я не знаю, на кого указать. Все здесь подтвердят, что я охотник старый и опытный, я знаю толк в схватке, но я не знаю, как мне поступить. Я даже не слышу подсказки от моей праматери Кыпчи. А это о чём говорит? – вождь обвёл взглядом собравшихся. – А это может говорить только о том, что праматерь даёт понять мне, что нет смысла биться дальше. Ллой силён, как у-рык – я это признаю. Он всё равно будет первым, только покалечит зря моих охотников. В племени сабаев есть ещё достойные вары, которые могут стать элоями моим гурам. Те из нас, что захотят сразиться за них, навестят ваш род в следующий полный Сун. А сейчас я объявляю волю нашей праматери Кыпчи: никто из кыпчанов не претендует на Улу, пусть она достанется этому низколобому Ллою – он самый сильный гур из всех, кто пожелал сегодня завладеть ею.

Оставшиеся непроявившие себя в схватке кыпчаны-претенденты стояли, слегка понурив головы, и своим видом всячески показывали, что если б не воля праматери, нашёптанная их вождю, каждый из них смог бы ещё блеснуть своей силой. Но из сабаев никто не сомневался, что Бека-Чир своими словами оставил трёх охотников целыми и невредимыми для их же блага.

Холдон вышел на середину круга и облокотился на жертвенный камень. Он поднял взгляд к светящемуся диску Суна и торжественно произнёс:

– Сегодня по воле нашей праматери Мары и по воле Кыпчи – праматери наших соседей и друзей член рода сабаев Ллой стал бакаром Уле – обри Мбира и Сеи! Пусть будет так! Сейчас здесь, на этой площадке, у этого жертвенного камня, у нас начнётся славный той по такому случаю. Пусть вары принесут сюда побольше мяса и воды, а также пусть попросят у жжоков цвёла. Юбурам же надлежит натаскать много хвороста, чтобы его хватило до самого восхода Ярка – именно столько будет длиться наш той! А ты, Ллой, веди Улу в пастою и овладей ею столько раз, сколько пожелаешь. Потом вместе с ней приходите на той.

Гуры обоих родов встали кольцом вокруг жертвенного камня и, притопывая, начали раскачиваться из стороны в сторону, тряся головами.

– Оу – Хой! Оу – Ех! Оу– Хой! Оу – Ех! – хором выкрикивали они, вводя себя в транс. Считалось, что в этом состоянии каждый из них общается с духами предков. Такое общение и именно в полный Сун было особенно благоприятным. В эти минуты каждый охотник мог спросить у духов ответы на вопросы, которых он не знал, а также получить какой-нибудь житейский совет. Такое духовное единение с предками могло длиться довольно долго и заканчивалось сразу и неожиданно. Никто из остальных сородичей не смел вмешиваться в этот ритуал или тем более пытаться его прервать. Пока гуры обоих родов общались с предками, у вар и юбуров было достаточно времени на подготовку к тою. Молодёжь таскала ветки для праздничного костра, вары поджаривали мясо эселей на аяке, потом резали его на куски и складывали их в приготовленные для торжественных случаев панцири речных ил, которых хранилось множество в одном их углов пастои. Из подземного озера была принесена вода в тех же панцирях, служивших универсальной посудой. Во время всех этих хлопот Ллой с Улой сидели тихо на подстилке из травы на том месте, где располагалась хлоя Мбира. Гуабонг оставил попытки овладеть своей молодой элоей, которая до этого всячески ему сопротивлялась, шепча своему новому хозяину на ухо, чтобы тот не торопился. Уле не хотелось отдаваться Ллою на глазах своих сородичей, которые занимались своими делами и не обращали на молодых, казалось, никакого внимания, а, может, только делали вид. Она смогла убедить новоиспечённого бакара, что предаться взаимным ласкам им обоим будет куда приятней тогда, когда их сородичи покинут пастою и примут участие в тое. Ллой был возбуждён, но ему удавалось кое-как сдерживать свой пыл. Он был рождён гуабонгом, а гуабонги, как известно, отличались буйным нравом, и не были приучены противиться своим эмоциям. Возможно, что если бы сейчас рядом с Ллоем была не Ула, а другая вара, которая ему также принадлежала бы по праву, он не стал бы с ней церемониться и удовлетворил бы потребность своего молодого тела. Но рядом с ним была именно Ула – вара, к которой он испытывал странные, до этого не ведомые ему, чувства, и брать её силой вопреки её воле он не мог. Ллой сидел рядом с ней и сам себе удивлялся. Он обнимал за плечо свою элою, вдыхал чудный запах её тела и наблюдал, как вары и юбуры рода сабаев готовятся к тою. Его удивило, как одна из вар поднесла к рою жжоков панцирь илы, наполненный дымящейся травой, и стала водить им из стороны в сторону, держа в свободной руке горящую палку. В это время другая вара рядом с ней отвешивала низкие поклоны и что-то вполголоса бубнила, держа также панцирь илы, но только пустой, потом смело запустила руку в самую гущу шевелящихся грозных жжоков и безболезненно вытащила её оттуда. С ладони вара что-то соскребла в панцирь, и её рука опять погрузилась в рой.

– Что делает эта глупая? – Ллой был искренне поражён увиденной картиной. – Она разве не знает, что нельзя тревожить жжоков? Они убьют её!

– Тебе не стоит беспокоиться за Молу, ей ничто не угрожает. Она попросила у жжоков цвёла для тоя, и те разрешили ей взять немного. Помнишь, я говорила тебе о цвёле? – Ула погладила Ллоя по лохматой голове. – Это самая лучшая пища во владеньях Ярка! Ты его обязательно попробуешь в эту ночь.

Закончив свои дела, сабаи – вары и юбуры – отправились наверх, к жертвенному камню, и Ллой с Улой остались наедине. Теперь молодая элоя не сопротивлялась своему такому же молодому бакару, и тела их слились воедино. Наверху, у жертвенного камня, вовсю шёл той, но гуабонгу и завоёванной им варе в эти минуты не было до этого тоя никакого дела – их тела сливались в животной страсти раз за разом. Когда они, уставшие от близости, наконец-то начали осознавать реальность, до их слуха донёсся шум с ритуальной площадки и окончательно спустил с высот страсти на землю. Ула первая подала голос, до этого она только стонала.

– Вкусный мой кусок мяса, мой вьер, думаю, нам пора подняться наверх. Той в эту ночь ради нас, – она погладила своего бакара по волосатой и потной спине.

Ллой отвалился на подстилку из травы, тяжело дыша. Он смотрел затуманенным взглядом в потолок пастои и молчал. Никогда ещё в своей молодой жизни он не испытывал такого блаженства. Оно, это блаженство, было не только физическим. Гуабонг только что впервые овладел варой, и не какой-нибудь любой попавшейся под руку, а Улой – той, что вызывала в нём странные, неведомые до этого чувства. Нахлынувшие на него эмоции были сильны настолько, что лишили молодого охотника всякой возможности что-либо говорить и делать. Это состояние Ллоя даже напугало Улу, которая тоже испытывала блаженное потрясение. Она прильнула к груди своего бакара и положила руку на его покатый лоб.

– Ты сейчас похож на Вояра, которого сам же и сразил своей сильной рукой. Может быть, облить тебя водой?

Гуабонги не любили воду, и Ллой был не исключением. От такого предложения он встрепенулся, и взгляд его прояснился. Тело его приподнялось на локтях.

Даже много мяса в холодный хавой ничто по сравнению с блаженством, что я испытал! Я видел, как маунт забирается на самку, видел, как то же самое делает и у-рык и многие другие звери, даже в своём бывшем роду я это видел. Мне было любопытно, и хотелось того же, но я даже не догадывался, что это так прекрасно. Ты, Ула, позволила мне это узнать.

– Мне тоже было хорошо, – призналась Ула, гладя Ллоя по щеке. – А теперь, я думаю, самое время присоединиться к остальным сабаям и к нашим гостям.

К Ллою постепенно возвращались силы после вихря страсти. Взгляд его чёрных глаз окончательно прояснился.

– Да, я хочу отведать цвёла, – проговорил он. – В моём роду никто его не пробовал. А скажи мне, Ула, на тое будет тот из застенного мира с большой головой? Я не верю, что он сабай.

Лицо вары стало серьёзным, куда только подевалась с него нега, которую оно отражало.

– Там веселятся только сабаи и гости-кыпчаны.

– А тот, со стены?

– Его не будет.

Ллой задумался и проговорил тихо себе под нос:

– Я знал, что он чужак.

– Не чужак! – выкрикнула Ула и осеклась. – Я только вара, – прошептала она, – и знаю только то, что должна знать, как и моя ётэ. Застенный мир – это мир, с которым общаются гуры.

– Я тоже гур! – Ллой попытался ударить себя в грудь, но вара удержала его руку.

– Ты сильный и ловкий, ты гур, но ещё не настоящий сабай. Ты им станешь, придёт время. А теперь пойдём наверх, нас ждут, – Ула поднялась и потянула за собой своего бакара.

Вокруг жертвенного камня праздник был в полном разгаре. Его участники – сабаи и кыпчаны ели вдоволь мясо и запивали его водой из панцирей речных ил. Все они ели через силу, потому что тои случаются не каждый день, и насытиться до отвала в следующий раз придётся, возможно, нескоро. Гости сидели на полу, ели и громко разговаривали, все были веселы. Локо бегал среди них, и ему тоже доставалось щедрое угощение. Одна из вар, та самая, что смело запускала руку в рой жжоков, ходила среди сородичей и подносила каждому из них панцирь илы. И сородичи, и кыпчаны опускали в него палец и со смаком облизывали. Когда Ллой с Улой поднялись на площадку, эта самая вара подошла к ним. Широко улыбаясь, она протянула панцирь с его содержимым Ллою и склонила голову.

– Что это? – спросил гуабонг, разглядев в свете огня густую массу цвета увядших листьев, обращаясь то ли к подошедшей варе, то ли к Уле.

– Это цвёл – дар жжоков всем нам, – ответили обе вары разом и рассмеялись. – окуни в него палец и оближи, – посоветовала Ула. – Ты такой еды ещё не пробовал.

Ллой погрузил указательный палец в содержимое панциря, потом повертел им перед глазами и облизал. Вары с интересом наблюдали за его реакцией. Гуабонг не разочаровал их. Он несколько раз чмокнул губами и закатил глаза. Так он и простоял с минуту. Потом несколько раз громко сглотнул, и глаза его открылись, они выражали сильнейшее потрясение. Палец Ллоя опять нырнул в панцирь илы, который продолжала держать перед собой вара по имени Мола. Палец был облизан дочиста и опять двинулся к цвёлу, но посудина быстро перекочевала за спину её владелицы.

– Цвёла нельзя много есть, – назидательным тоном проговорила Мола, – а то рассердятся жжоки. Всё, что не будет съедено, мы отдадим Маре, оставив цвёл здесь, на жертвенном камне.

– Что я тебе говорила! – Ула прижалась щекой к плечу Ллоя. – Цвёл самая вкусная еда во владеньях Ярка.

– Я не ел ничего вкуснее, – признался гуабонг. – Теперь я понимаю эту вару. За такую еду стоит рискнуть жизнью, побеспокоив жжоков. Я и сам бы рискнул.

– Тебе не стоит этого делать, если не хочешь умереть! – голос вары стал суровым. – Прежде чем взять немного цвёла, я попросила на то разрешение у жжоков, и они мне его дали. Ула, – обратилась она к соплеменнице, – проследи за своим бакаром, эти гуабонги способны на любую глупость.

Мола слегка поклонилась и ушла к гостям.

Молодые тоже присоединились к ним – Ллой к гурам, а Ула к варам.

Охотники, когда Ллой подошёл к ним, прервали свои разговоры и начали дружно приветствовать его, а те из них, что оказались рядом, приветствия эти выразили крепкими похлопываниями по плечам и спине гуабонга. Выражали свою весёлость даже охотники-кыпчаны, что теперь вынуждены будут вернуться в свою пастою ни с чем. Не было видно только кыпчана по имени Вояр – он лежал обездвиженный на краю площадки, смотрел остекленевшими глазами в звёздное небо и молчал. В эти минуты веселья никто о нём не вспоминал. После приветствий гуры продолжили разговоры об общении с духами предков. Послушав их, Ллой узнал о духах сабаев и кыпчанов много интересного. Он, например, узнал, что духи уединившихся охотников владеют богатыми знаниями и могут видеть события наперёд. Дух какого-то кыпчана предсказал каждому из своих сородичей, что в следующий полный Сун все они непременно получат в роду сабаев своих элой. Охотников было, сколько пальцев на руке, если брать во внимание обездвиженного Вояра, однако созревших для создания хлои вар столько в роду не было. Но вопреки этому дух сказал, что элой хватит всем. Одному из гуров-сабаев дух нашептал, что в его хлои ожидается пополнение, и живот его вары в ближайшее время округлится. Другой гур во время транса узнал, что на охоте сабаев ждёт удача – они завалят удона ещё до того, как Сун уйдёт на покой.

Холдон потёр руки, и его бородатое лицо расплылось в улыбке.

– Это хорошая весть! Удон – это много мяса!

– Да, удон будет кормить род очень долго. Его мяса хватит и для кыпчанов.

– Бека-Вир, – Холдон обратился к другому вождю, – твои люди могут придти и взять для вашего рода столько мяса, сколько унесут, дав нам что-нибудь взамен. Когда мы завалим удона, огонь на горе и звук рога скажут вам об этом.

Вождь кыпчанов в знак согласия закивал головой.

– Нам будет, что вам предложить.

– А ты почему молчишь, Коч? – Холдон бросил взгляд на своего сородича. – О чём тебе поведал дух сабая?

Охотник, к которому обратился вождь, понурил голову.

– Дух, с которым я общался, – начал он тихим голосом, – был одером моего одера Боем. Все вы должны его помнить.

– Да мы помним мамоша Боя! – закивали и сабаи, и кыпчаны.

– Когда-то он был хорошим охотником, не много таких рожают вары, – заявил Холдон. – Мне ещё довелось с ним охотиться, когда я был молодым. И что же поведал тебе Бой? Говори, Коч, мы все ждём!

Коч молча оглядел гуров вокруг себя и тяжело вздохнул.

– Хавои, приходя один за другим, становятся всё холоднее. Когда я был ещё юбуром, помню, хавои не были такими злыми, как теперь.

– Да, да, – поддакнули гуры, – раньше в хавой не было так холодно, и в благань Ярк был горячее, это верно.

– Дух мамоша Боя поведал мне, что дальше будет ещё хуже. Хавой скоро победит Ярка, и холодно будет всегда.

– Хавой не может победить Ярка! – выкрикнул БекаЧир. – Огонь сильнее холода, это все знают!

– Я тоже это знаю, – согласился Коч, – но мамош Бой сказал о хавое, который никогда не кончится, именно это он сказал мне.

Гуры замолчали все разом, их суровые лица выразили неподдельный страх. Всерьёз испугался и Ллой. Шутка ли дело – вечный хавой! В стороне весело галдели вары и юбуры, не подозревавшие о страшной вести из застенного мира.

– Когда погаснет Ярк? – выдавил из себя Холдон. – Что говорил об этом Бой?

Мамош Бой только сказал мне, что Хавой победит Ярка, и что это произойдёт скоро, – Коч закусил губу и нахмурился. – Нужно готовить как можно больше шкур, они будут нужны всем нам, – заключил он, твёрдо выговаривая каждое слово.

– Ты прав! – Холдон поднял вверх руку, и оглядел гуров вокруг себя. – Придётся охотиться даже тогда, когда мяса будет вдоволь, только из-за шкур.

– Мы все получили важную весть от мамоша Боя, и вовремя, – заявил Бека-Чир. – Я уж хотел предложить вам за мясо удона, которого вы скоро завалите, шкуры эселей, но теперь не стану этого делать. Они нам, кыпчанам, и самим сгодятся.

– Да, в суровый хавой шкуры могут стать дороже мяса, – сказал грустным голосом кто-то из гуров.

– Ладно, охотники! – громко выкрикнул Холдон. – Пока не настал хавой, нам не следует печалиться! над нами светит полный Сун, у нас сегодня той, ешьте досыта мясо и благодарите прародительницу, что мы все живые и сытые!

– Хой Маре! Хой Кыпче! – гуры дружно поднялись и начали сотрясать над собой кулаками. Ллой делал то же, что и все, и от этого единения с остальными охотниками у него уже не было так тревожно на душе, оттого что наступит долгий, долгий хавой. В эти минуты он думал об Уле, о том, что не даст ей замёрзнуть и страдать от голода, если дух какого-то там мамоша не ошибся, и Хавой на самом деле победит Ярка. Могут духи из застенного мира ошибаться или нет, Ллой не знал, но остальные гуры верили сказанному уединившимся мамошем Боем, значит, и ему следовало верить.

Разговоры между охотниками продолжились, и темы их сменились. Никто больше не вспоминал о сказанном духом мамоша, хотя, без сомнения, весть наложила отпечаток на поведение всех без исключения гуров во время тоя. Они уже не были такими весёлыми и беззаботными, хотя старались не показывать тревоги. Апшелоки – и взрослые, и дети – ели до отвала и наслаждались сытостью. Вары похлопывали Улу время от времени по животу и желали ей родить сильного охотника. Гуры тоже желали Ллою большого потомства, и чтобы непременно его обри были все мужского пола, такими же сильными, как и он сам.

Той продлился до рассвета. Как только первые лучи Ярка начали пробиваться из-за далёкой горы, Холдон громко объявил, что настало время жертвоприношения. Уже изрядно подуставшие к этому времени сородичи оживились, и вары начали будить детей и некоторых юбуров, которые спали здесь же на ритуальной площадке. Апшелоки собрались вокруг жертвенного камня, и Холдон, стоя около него, поднял высоко над головой панцирь илы, который ему передала вара по имени Мола.

– Я передаю наш дар – этот цвёл, праматери Маре! Это благодарность за её заботу о сабаях! Все мы верим, что и в приближающийся хавой она не оставит нас – своих обри! Каждый из нас будет согрет её теплом! Хой Маре!

– Хой Маре! Хой! – выкрикнули в один голос все сабаи от мала до велика.

Панцирь с цвёлом был бережно опущен вождём на жертвенный камень.

– А теперь поблагодарим друзей кыпчанов за то, что оказали честь одной из наших вар, пожелав её себе в элои, и за то, что приняли участие в нашем тое!

– Хой! – разнеслось опять над лесом, что простирался до горизонта под скалой. Сабаи начали спускаться к своей пастои, сначала вары с детьми, потом вары-подростки, а за ними юбуры. Следом – пятеро кыпчанов во главе со своим вождём. Один из них нёс на плече бесчувственное, но живое пока тело своего сородича по имени Вояр. Глаза этого охотника были по-прежнему открыты, они совсем не моргали, ноги и руки болтались из стороны в сторону при каждом шаге нёсшего его гура.

Спускаясь среди своих вниз по уступам, Ллой услышал, как Холдон тихо выговаривал Кочу:

– Кто тебя просил говорить при кыпчанах о том, что поведал тебе дух Боя? Мог бы сделать это, когда гости покинут нас. Теперь мы не получим от них шкуры, которые могли бы получить за мясо удона. А шкуры нам нужны, много, много шкур.

Ллой поразмыслил над услышанным и понял, что вождь прав. Сам бы он никогда до этого не додумался – не сказать того, что хочется и получить выгоду. Какой всё же Холдон умный! Не зря он вождь, не зря. Ллой так же подумал, что общение с духами уединившихся когда-то гуров – большое благо. Никто из гуабонгов его бывшего рода не мог этого делать. Удастся ли когда ему самому пообщаться с кем-нибудь из своих ушедших сородичей? Научат ли его сабаи своему умению, как учат вырубать хорошие патруги? Как бы хотелось этого. От раздумий Ллоя оторвал Мбир. Он обнял его и шепнул на ухо:

– Ну, как?

– Что? – не понял гуабонг.

– Ула как? Она тебе понравилась? Ты овладел ею?

– Овладел. Ула хорошая вара, – Ллой был немногословен, но ответ вполне удовлетворил естественный интерес одера его элои. Тот похлопал своего нового родственника по спине и повторил несколько раз:

– Это хорошо. Это очень хорошо. Теперь мы будем с тобой жить в одной хлое. Нам с тобой нечего делить, мы уживёмся. Ведь так?

Ллой не понимал, как это жить с кем-то в одной хлое, он даже не представлял пока, что означает эта самая хлоя, но всё же кивнул головой в знак согласия. Старый сабай был доволен. Проводив у входа в пастою кыпчанов, члены рода разошлись по своим местам. Место Ллоя было теперь законно около мест Мбира, Сеи и Улы. Мбир предложил ему вздремнуть, а своим варам приказал заняться делами вместе с остальными. Женской половине рода нужно было идти в лес, чтобы пополнить его дарами запасы рода, истощившиеся во время тоя. Охотники все растянулись на своих травяных подстилках, им ещё предстояло ближе к заходу Ярка отправиться на охоту – чувство сытости скоро пройдёт. Только когда Ллой опустил своё сильное тело на мягкую траву, только тогда он почувствовал, как устал. Его глаза закрылись, и он провалился в чёрную бездну.

Из небытия его вывел толчок в плечо – это Мбир в какой уже раз повторил попытку разбудить бакара своей обри. Гуры, вооружённые дубинами и патругами уже были наготове.

– Собирайся, пора! – Старый апшелок несколько раз подкинул на ладони свой тяжёлый патруг. Дубина стояла на полу и прижималась рукояткой к его бедру. – Твой патруг уже почти готов, осталось только немного оббить рукоятку, но с ним уже можно идти на охоту. Плохо, нет у тебя дубины, но в лесу много тяжёлых палок, выберешь себе какую-нибудь.

Ллой слушал Мбира и протирал со сна глаза. В пастои было шумно – это вернувшиеся из леса вары занимались чисткой кореньев и переборкой плодов. Ула трудилась рядом с Сеей, она улыбнулась Ллою и махнула ему рукой. За входом в пастою листва деревьев уже не казалась такой яркой, а это означало, что светило начало скатываться к горизонту. Гуабонг удивился своему долгому сну. Нужно было поторапливаться, потому как времени до темноты оставалось не так много. Ллой поднялся, тряхнул головой, взбодрив себя тем самым, крепко сжал в руке свой патруг, что лежал у него рядом с подстилкой, и присоединился к остальным охотникам. Холдон уже обсуждал с гурами план вылазки и давал распоряжения.

– Все поняли, что будем караулить добычу у водопоя? Эсели уже успели набить свои брюха травой, теперь им понадобится вода, они за ней придут. Вот тут мы на них и нападём.

– А если придут куапуры? – задал вопрос Ллой и оглядел соплеменников. Те дружно рассмеялись. Вместе с ними рассмеялся и вождь.

– Ты сильный гур, это все знают, – вождю кое-как удалось остановить собственный смех, – знают теперь и кыпчаны, особенно Вояр, только куапуры не знают ещё этого и удоны, а также у-рыки. Ты им хочешь показать свою силу?

Гуры опять рассмеялись. Ллой не понимал, чему все так веселятся. Он переводил взгляд с одного охотника на другого и хмурился. Его растерянный вид веселил всех ещё больше. Наконец веселье потихоньку стихло, и Холдон смог говорить, чтобы остальные его слышали.

– Куапура не возьмёшь патругом, каким бы хорошим он у тебя не был, и дубина для него что соломинка. Он быстро справится с тобой, и даже со всеми нами. А уж удон тем более. Перед заходом Ярка не время охоты на них. Не знаю, как там охотятся гуабонги, а мы, апшелоки, загоняем большую и сильную добычу в вырытые заранее ямы, а потом добиваем её. Может, ты пис, умеющий быстро рыть норы, и мы все писы, но не знаем об этом? – гуры опять рассмеялись, но жестом руки вождь их остановил. – Мы здесь апшелоки, и ты теперь апшелок и сабай, как и мы. Мы не дадим себя убить зверю, а убьём его сами, на то мы и охотники, как тот же у-рык или маунт. Помни это, Ллой. У нас у всех есть элои и обри, которых нужно кормить. У тебя теперь тоже есть элоя – твоя Ула, она ждёт тебя, ты ей нужен. Вот после ночи, когда Ярк снова засияет над нами, мы отправимся на тропу удонов и будем копать чуть в стороне большую яму для одного из них. Мы не останемся без добычи, дух нашего предка заверил в этом Эба. Но добыча сама в руки к нам не придёт, её нужно поймать и много, много потрудиться для этого. Думаю, ты понял, Ллой, – Холдон бросил на него суровый взгляд. – Я всё сказал, – добавил вождь и двинулся к выходу из пастои. Гуры последовали за ним, и все вместе они ритуально поклонились рою.

Ярк, хотя ещё был довольно высоко, но уже катился к горизонту, когда охотники заняли свои позиции в кустах с подветренной стороны в ожидании добычи. Томиться, не издав ни движения, ни звука, им пришлось недолго. Со стороны леса по направлению к реке донеслось знакомое хрюканье – это семейство лабсов направлялось к водопою. Лабсы были осторожными, даже трусливыми животными, но в случае опасности их самцы, вооружённые острыми и длинными клыками, торчащими из пасти в стороны, умели постоять за себя. Они могли выпустить внутренности обидчику, даже крупнее себя по размерам. Их толстая шкура и крепкие головы в этом им помогали. Добычей апшелоков могли быть только самки и детёныши. Конечно, в голодные времена хавоя группа охотников могла попытать счастья, напав на самца лабса, рискуя получить множество тяжёлых увечий, и голод частенько гнал гуров на такой риск. Сейчас другое дело, благань, правда, уже кончался, но до хавоя было ещё далеко, и лишний риск никому нужен не был. Раздался переливчатый свист стрила – это Холдон подал охотникам знак о готовности. Ллой, находящийся ближе всех к воде, тоже напрягся и крепко сжал в ладони свой патруг – подходящей тяжёлой дубины он для себя в лесу не нашёл. Предстояла вторая в его жизни охота на лабсов, первая закончилась неудачей. Тем временем хрюкающие звуки приближались. Вскоре показался крупный самец, он шёл первым, постоянно принюхиваясь, за ним по тропе растянулось всё его семейство. Большие уши зверя стояли торчком и время от времени поворачивались в разные стороны. Два белых клыка угрожающе торчали из пасти, предупреждая врагов об опасности, исходящей от них. До зверя оставалось несколько шагов, когда позади него раздался шум, визг и рычание – это гуры начали атаку на свою добычу, пропустив грозного вожака вперёд. Самец присел слегка на задние лапы, рявкнул и рванулся в кусты именно в ту сторону, где сидел в засаде Ллой. Когда зверь и гуабонг столкнулись, никто из них не ожидал этого столкновения. Лабс считал, что перед ним открытый путь к отходу из западни, а Ллой, не ожидавший рывка добычи в его сторону, не успел даже перегруппировать свои силы. На какую-то долю секунды они растерялись оба, но гуабонг понял, что произошло, первым. Оказавшись на спине лабса головой к его широкому крупу, он ухватился левой рукой за жёсткую и длинную шерсть, а правой изо всех сил ударил патругом зверя в его бок. Прокатив на себе охотника, раненый лабс остановился, мотнул головой в сторону и резко развернулся. Ллой скатился с его спины. Освободившись от невольного наездника, самец не бросился наутёк, а решил рассчитаться с обидчиком. Он зарычал и опустил голову до самой земли, даже резанул по ней клыком, как бы проверяя его на прочность. Пока грозный противник готовился к нападению, Ллой тоже не терял зря времени. Опытным охотником, готовым противостоять клыкастому монстру, он не был, конечно, – сказывался недостаток опыта при избытке силы. Тем не менее врождённый животный инстинкт выживания оказал ему неоценимую помощь. Он позволил не растеряться, собраться с силами, принять оборонительную позу, быть готовым к отражению атаки. И всё это за какие-то мгновения. Лабс бросился на своего двуногого врага, готовый разрезать его на части. Однако двуногий повёл себя так ловко, как только умеют это делать похожие на него амрэки. Он тоже ринулся вперёд и наступил ногой на длинную и довольно широкую морду лабса, как на какой-то приступок, прежде чем том рванул её вверх, желая насадить на клык противника. Рывок этот оказался бесполезным. Двуногий враг, каким-то невероятным движением тела уже развернулся в прыжке и оседлал холку разозлённого зверя. Его тяжёлый и острый патруг врезался в покатый лоб лабса с такой неимоверной силой, что затрещала толстая кость и поддалась, позволив проникнуть каменному лезвию в мозг. Самец в последний раз рявкнул и резко, словно потерял опору под ногами, завалился на бок, потом дёрнулся несколько раз и затих. Ллой выбрался из-под него, тяжело вздохнул и вытер рукой с зажатым в ней патругом вспотевший лоб. В лесу было тихо, уже унеслись далеко напролом сквозь дебри уцелевшие лабсы, а те, что не смогли этого сделать, не издавали ни звука. Однако вскоре до гуабонга донеслись обрывки речи, а это означало, что его товарищи по-прежнему неподалёку от него. Ллой направился в их сторону. Сделав пару дюжин шагов, он заметил на земле и на листве одного из кустарников, что росли по краям тропы, кровь. Немного дальше в зарослях Коч с Мбиром вдвоём сидели на небольшой туше лабса и о чём-то весело беседовали. Заметив Ллоя, они помахали ему рукой. Вскоре показались остальные охотники. На плечах Холдона лежала тушка детёныша.

– Сегодня у нас удачный день! – торжественно произнёс вождь. – Мара приняла нашу жертву и помогла нам! Эта самка, пусть и небольшая, и этот детёныш, – Холдон сбросил тушку на землю и повёл плечами, – не оставят наш род голодным, хоть ненадолго. А после восхода Ярка все мы отправимся копать западню для удона, это работа долгая, – глава рода перевёл взгляд на гуабонга и усмехнулся. – Вот там ты, Ллой, и покажешь, как умеешь рыть землю. Вижу, сегодня удача обошла тебя стороной. Ты правильно сделал, что не стал нападать на самца, а то бы узнал остроту его клыков. Нам вполне хватит на первое время того мяса, что мы добыли, зато никто из нас не пострадал, – Холдон подошёл к Ллою и с неким превосходством похлопал его по плечу.

– Да, – поддакнул ему Мбир, – не всегда на охоте выручает сила, чаще навыки и ловкость. Я сам буду учить охотиться Ллоя, ведь он мне теперь как обри.

Апшелоки сказали столько много слов и так быстро, что гуабонг не успел даже сообразить, что ему ответить. Он крепко стукнул кулаком по своей груди и молча пошёл в сторону реки.

– Эй, ты куда? – окликнул его Холдон. – Наша пастоя в другой стороне. У тебя ещё будет удачный день!

Ллой ничего не ответил и скрылся в зарослях.

– Нужно его остановить! – выкрикнул Мбир. – Его разозлило, что добыча ему не досталась. Пойду за ним.

Старый охотник быстро скрылся из виду. Гуры только начали обсуждать непредсказуемое поведение гуабонга, как из леса их позвал Мбир.

– Что ему надо? – брови вождя сошлись к переносице. – Коч, иди, проверь.

Охотник удалился, и теперь уже его голос позвал остальных.

– Там что-то случилось, пойдёмте все, а ты, Эб, останешься стеречь добычу – на неё найдётся много желающих, пока мы занимаемся делами гуабонга.

Когда Холдон со своими людьми присоединился к Ллою, Кочу и Мбиру, у него из груди тоже вырвался возглас, не удержались и стоящие за его спиной гуры.

– Похоже, не мне придётся учить Ллоя охоте, а ему меня, – признался Мбир, трогая босой ногой огромный клык убитого лабса. – Никогда не видел ничего подобного, даже не слышал, чтобы кому-то в одиночку доводилось завалить такого зверя.

– Это верно, – согласились остальные охотники. На их лицах можно было прочесть не только восхищение, но и скрытую зависть. Победа Ллоя над таким чудовищем поразила всех. Какое-то время гуры молчали, разглядывая добычу гуабонга. Первым из них обрёл дар речи Холдон.

– Вот теперь мяса хватит надолго. Мы сможем рыть западню для удона, не голодая, и у вар будет время обработать шкуры – у лабсов они тёплые. Ты хороший охотник, Ллой, – обратился вождь к гуабонгу – Мара сделала нам подарок, посылая тебя, и Ула получила сильного и ловкого бакара. Надеюсь, она родит тебе таких же, как ты сам, обри.

Из группы охотников вперёд вышел Дейб – тот, что сотворил живую стену.

– Я оживлю битву Ллоя с лабсом, я чувствую в себе голоса наших предков, они просят меня об этом. Они довольны и тем, как я перенёс в их мир противостояние Ллоя маунту, я только сегодня закончил этим заниматься.

– Хой Ллою! Хой! – выкрикнул Мбир, и гуры его поддержали. От этих приветствий гуабонг почувствовал прилив внутренних сил, силы эти разрывали его на части, и чтобы как-то выпустить их наружу, он стал отчаянно колотить себя в грудь, издавая громкий, протяжный звук, похожий на рычание могучего дикого зверя. У апшелоков не было принято таким образом выражать свои чувства, они скорее были свойственны некоторым амрэкам, которых те призирали, а гуабонг Ллой, амрэком им не казался. В этом крепком гуабонге было много и от них самих – от апшелоков, и от сильного зверя. А силу в роду сабаев уважали.

Холдон дал указание двум охотникам пойти и нарезать длинных и тонких кусков коры липкого дерева, которыми можно будет связать ноги убитым животным, а остальные занялись поисками подходящих крепких и прямых веток. Ллою оставалось только гадать, для чего нужны были такие приготовления. Когда же вскоре он это понял, то был сильно удивлён смекалке апшелоков. У добычи за исключением детёныша, которого потом понёс на плечах один из гуров, эластичными тонкими полосами коры были связаны ноги чуть выше копыт и между ними просунуты довольно толстые прямые ветки. Одна из них, что предназначалась для самки лабса, была короче той, что просунули между ног самца. Эту длинную ветвь с обеих сторон одновременно с тушей подняли четверо охотников, и добыча теперь оказалась на весу, и её можно было нести. Ничего подобного Ллою видеть не доводилось в своём бывшем роду. Его соплеменники-гуабонги расчленяли туши на месте и переносили их к пастои по частям. Помощь им в этом оказывали юбуры. У апшелоков охотились только гуры, и добычу переносить им приходилось самим. Однако с такими приспособлениями они могли перенести большие туши меньшим числом.

Уже на обратном пути, когда шестеро охотников несли по очереди на палках тела убитых лабсов, и тушка детёныша кочевала с одних плеч на другие, Ллой всё же поинтересовался у Мбира, что нёс рядом с ним в это время добычу, почему юбуры рода не ходят вместе с гурами на охоту. Ведь это именно они могли бы сейчас нести ношу. Палка давила на плечо старому охотнику, и тело его слегка изогнулось от напряжения – Ллой это видел, шагая позади него. Гур ответил, не поворачивая головы:

– Ты ещё молод, и многого не успел испытать. Моя Ула тебе родит когда-нибудь обри, и ты узнаешь, что такое быть одером. Ты будешь ценить жизнь своего потомства больше, чем свою собственную. Сегодня ты каким-то чудом завалил самца лабса. Тебе помогла Мара – это я знаю точно. Но могло всё случиться и по-другому. Если б на пути зверя случайно оказался неопытный юбур – что бы произошло? – Ллой промолчал. – Ты сам знаешь. А этот юбур чей-то обри. Был у охотника обри – и нет его. То-то и оно. Охота – дело опасное, и заниматься ею должны только подготовленные к ней гуры. Ты же знаешь наших юбуров Тату, Оккуна и Диша? Коч – одер для Тату, Эйк – для Оккуна, а Диш – обри Агра.

Ллой кивнул, хотя Мбир не мог видеть его жеста. Он знал этих молодых апшелоков. По его представлениям об охотниках они были ещё слишком малы. Несуразные, худые и долговязые – каково им будет противостоять зверю? но они пережили нужное количество хавоев, и, видимо, их время пришло.

– Так вот, – продолжил Мбир, – скоро эти юбуры будут проходить чугу – такие испытания. Все гуры прошли через них, кроме тебя. Но ты противостоял маунту, а это говорит о твоей силе и смелости лучше любых чугу. Мара не смогла когда-то давно спасти нашего с Сеей обри – будущего охотника, а может, не захотела, и он уединился в застенном мире. Сейчас у нас только Ула, да вот ещё теперь ты – её бакар. Но мне как одеру дороги жизни обри других гуров. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из них стал жертвой зверя на охоте. Тебе трудно понять меня, пока ты, Ллой, сам не одер. Но твоё время придёт, и всё тебе станет ясно.

Гуабонг нахмурился, соображая. Он всё никак не мог понять, что же за чувства испытывают апшелоки друг к другу, не мог понять причины их привязанности к некоторым из своих. Его взгляд упёрся в потную спину Мбира, нёсшего впереди него тяжёлую ношу. Спина одера Улы была мускулистой, хотя уже некая дряблость начала проявляться, выдавая возраст охотника. Только сейчас Ллой заметил маленькую точку цвета крови у него под лопаткой. Точно такую же точку он видел у Коча, тот всё пытался её почесать. И у Холдона была похожая. У Мбира точка точно такая же и в том же самом месте. Это показалось гуабонгу странным. Возможно, и у остальных апшелоков были такие же, только Ллой не обращал на них внимания.

– Послушай, Мбир, почему у всех апшелоков какая-то маленькая ранка на спине? Не могли же вы все уколоться колючкой в одном и том же месте. Вот и у тебя она есть. Этим вы тоже отличаетесь от нас, гуабонгов?

Старый гур попытался обернуться, но ноша на плече ему помешала.

– Это метка Мары, – ответил он нехотя вполголоса. – Ты видел, как звери метят свою территорию?

– Конечно, видел.

– Вот так и наша праматерь пометила своих обри, только не всех. Ты меня понимаешь?

– Пусть меня порвёт у-рык, если я что-то понял!

– Помечены только гуры, которым пришло время. Твоё время тоже придёт.

– Что это ещё за время? Когда оно настанет? – Ллой дёрнулся в возбуждении и тряхнул ношу с тушей.

– Эй, гуабонг, ты зачем прыгаешь? – крикнул из-за его спины кто-то из гуров, нёсших вместе с ним тяжёлого лабса.

– Закрой рот, Ллой, – почти прошептал Мбир, но услышать его было можно. – Я же тебе сказал, что твоё время ещё не пришло. Будь терпелив, ты ведь теперь апшелок, как и мы. Постарайся забыть, что когда-то был гуабонгом. Я всё сказал.

Ллой нёс свою ношу молча, он больше не задавал вопросов Мбиру, но не сводил глаз с загадочной точки на его спине и всю дорогу пытался понять то, что от него услышал. Но так и не смог.

В пастои охотников радостно приветствовали вары и юбуры. Последние обступили тушу самца лабса, и каждый норовил потрогать его острые клыки. Когда Холдон объявил роду, что сильного зверя завалил Ллой, вары начали радостно выкрикивать приветствия в его адрес, а Ула повисла у него на шее, прижавшись своими полными молодости грудями к его волосатому телу. Ллою было хорошо в эти минуты, он был счастлив, если правильно будет сказать так о гуабонге. И высоколобая Ула испытывала в эти минуты почти те же чувства оттого, что её бакар не кто иной, как этот сильный Ллой, которого приветствует весь род.

После сытного ужина к хлои Мбира и Сеи, где рядом с ними на подстилке предавались взаимным ласкам молодые, подошёл Дейб с горящей палкой в руке. Старики дремали, а гуабонг с Улой не обращали на него никакого внимания. Создатель застенного мира потоптался на месте, не решаясь вмешаться в интимную обстановку, и уже собрался отойти к аяку, где он сидел до того кое с кем из гуров, как на него всё же обратила внимание Ула, которая наконец-то открыла затуманенные негой глаза. Она прошептала с трудом:

– Тебе чего, Дейб?

Возбуждённый Ллой продолжал сжимать в объятьях тело своей вары и, казалось, не слышал её голоса, но это было не так. Даже в пылу страсти животные инстинкты не затуманивали полностью сознание гуабонга, и какая-то часть его продолжала контролировать окружающую обстановку. Чужое имя, сказанное устами вары, которой он собирался овладеть, его насторожило. Ллой отпустил Улу и откинулся в сторону. Он бросил взгляд снизу вверх на того, кто его потревожил в самый неподходящий момент. Чёрные глаза гуабонга сверкали то ли от продолжавшегося в нём возбуждения, то ли от ярости, что ему не дали завершить того, что он начал. Лохматые брови, нависшие над глазами, сошлись к переносице, а кожа на покатом вспотевшем лбу сморщилась. Дейб невольно отступил назад.

– Я только хотел показать тебе, Ллой, тебя самого в застенном мире. Я подойду в другой раз, – творец живой стены виновато повёл плечами и уже хотел удалиться, как подала голос Ула.

– Ты перенёс моего бакара в застенный мир?! – С молодой вары сошла нега, и она оживилась. – Вставай, Ллой, пойдём, посмотрим на стену! – Поднимаясь с подстилки, Ула потянула за собой гуабонга. Тот нехотя, ещё с признаками раздражения, всё же поднялся. Он бросал злые взгляды на Дейба и всем свои видом показывал, что этот гур потревожил его не вовремя. Однако, проследовав за Дейбом в дальний конец пастои и оказавшись перед живой стеной, Ллой уже не жалел, что его кто-то отвлёк от любовных утех. Перед ним в свете огня опять открылся чудесный мир, только немного видоизменённый – к картине, которую гуабонг прекрасно помнил, прибавились новые персонажи.

– Узнаёшь? – дав время на созерцание своего детища, спросил Дейб.

К сюжету охоты апшелоков на различную дичь добавилось ещё кое-что. Хотя двуногое тело было нарисовано весьма стилизованно, как и возвышающаяся над ним огромная туша зверя, Ллой тут же узнал в звере маунта, а фигурка под ним сказала ему, что она, эта фигурка, – он сам и есть. Изображение казалось реальным, только уменьшенным в размерах. Оно притягивало и завораживало. Гуабонгу невольно захотелось оказаться в том загадочном мире рядом с самим собой, и он уже двинулся вперёд, чтобы пройти сквозь каменную стену, как голос Улы его остановил.

– Это Ллой! – выкрикнула вара и от радости начала прыгать на месте. – Он победил маунта, который хотел проникнуть в нашу пастою и убить многих из нас! Ллой, ты там маленький и не двигаешься, но ты живой!

Я сам это вижу, – прошептал гуабонг, находящийся под сильнейшим впечатлением от картины. Ему раньше иногда доводилось разглядывать своё отражение в воде, когда он хотел напиться, он понимал тогда, что видит своё лицо, но оно, это отражение, его как-то мало интересовало. Но сейчас, увидев самого себя на стене, что отделяла этот мир от другого, застенного, где все события оказывались в прошлом, он был очарован. Ллой не мог уже воспринимать обстановку вокруг себя, она для него исчезла. Существовала в эти минуты только одна действительность – та, что замерла за невидимой гранью между ним самим и тем чудесным миром, что сотворил гур по имени Дейб. Ллой не чувствовал, как Ула трясла его за руку, как толкал его в плечо творец этого чуда, он словно окаменел – его мышцы напряглись, а глаза остекленели. В таком состоянии гуабонг находился довольно долго, и стоящим около него гуру с варой ничего не оставалось, как ждать, пока это состояние пройдёт. Дейбу льстило, что его творение произвело на гуабонга такое впечатление, это была оценка его творчества, и он отказался от дальнейших попыток привести того в чувства. Ула тоже не проявляла больше своего восхищения, она стояла молча и любовалась картиной вместе с её автором. Из молчаливого созерцания всех троих вывел подошедший Холдон.

– Ты, Ллой, как живой. Мне кажется, что сейчас ты повернёшься к нам лицом. Может, стоит подождать, и ты это сделаешь?

– Он не повернётся, – пояснил Дейб. – Я уже много раз раньше, когда изображал наших гуров на стене, сам ожидал, что кто-то из них начнёт двигаться. Но этого не произошло. Ллой тоже не повернётся, и все звери не двинутся с места.

– Пусть так, – сказал, как отрезал, вождь. – Нам неведом застенный мир, но его создала Мара рукой Дейба таким, каким захотела, и мы должны просто верить в него и любоваться. Наши уединившиеся предки общаются с нами оттуда, и этого достаточно. И всё же, Ллой, на стене ты, как живой, – не удержался добавить Холдон.

– Я ещё изображу его сегодняшнюю победу над лабсом, – подтвердил свое решение Дейб. – Предки продолжают мне напоминать об этом. Жаль, я не видел, как Ллой убил зверя, могу это только себе представить, но пока у меня это не получается.

– Что тут представлять? – не понял вождь. – Лабс бросился на Ллоя вот так, – Холдон изобразил некое подобие прыжка, издав при этом рычащий звук, – а Ллой ударил его так, – рука главы рода сделала отвесный мах.

– Мне надо это увидеть, – признался Дейб и тяжело вздохнул.

– Долго тебе придётся ждать, пока такая охота повторится, – вождь качнул головой и усмехнулся.

– Я должен увидеть это вот здесь, – Дейб постучал пальцем по своей голове. – Мне должна показать всё это Мара.

– Тогда жди, – сделал вывод Холдон и удалился.

Ллой вышел к этому времени из оцепенения.

– Я даже не знаю, что ценю теперь больше – умение охотиться или – творить живую стену? Я вот смог убить сегодня лабса, но никогда не смогу создать застенный мир, – признался гуабонг и приложил обе руки к груди.

– Мара позволила этим заниматься только Дейбу, – успокоила Ллоя Ула и обняла его. – Пойдём спать. Нам приснится мир, что там, за стеной.

Ллой подчинился своей варе и последовал за ней.

В эту ночь он почти не спал. Не потому, что перевозбудился от ласк Улы и обладания её телом. Ллой не мог забыть живой стены, сотворённой Дейбом по воле праматери апшелоков Мары, не мог забыть разговора с Мбиром о метках на спинах охотников, нанесённых ей же. Мара была самкой сабаев, а самки этих хищников не оставляют меток – гуабонг это знал точно. Тем более что метки на спинах высоколобых были в форме укола колючкой, а это уже совсем не поддавалось никакому объяснению. Ллой смотрел в каменный потолок пастои, наблюдал за отсветами на нём от огня аяка и напрягал мозг. Но как он ни тужился, никакого объяснения не приходило. Уснуть ему удалось только под утро. С первыми лучами Ярка Мбир растолкал его и объявил, что пора собираться рыть западню для удона.

– Поднимайся, а то придётся догонять остальных, Холдон этого не любит. Я уже приготовил и для тебя, и для себя кости, которыми мы будем рыть землю, и троты, которые сам заточил. Для охоты на маунта нужны троты – его патругом не запугаешь, – старый охотник держал в одной руке две плоские лопаточные кости, принадлежавшие какому-то крупному зверю, а в другой – две прямые и длинные палки, сделанные из стволов молодых деревьев, заточенные с одной стороны и обожжённые. – Не знаю, как у вас там было, а мы, апшелоки, копаем ямы такими вот лапами – мы их так зовём. Правда, похожи на лапы писа, только они без когтей и большие? А тротом можно больно кольнуть любого зверя, а которые небольшие, даже убить.

Мбир бросил на пол орудия охоты, которые принёс, оставив в руке только лопатку. Он показал сначала, как будет работать ею, а затем, подняв трот, начал колоть им воображаемого зверя.

– В моём роду охотники копали ямы палками и руками без всяких там костей, – заявил Ллой с насмешкой. – Копали и ловили в них удонов, как и вы, а палку я всегда предпочитаю крепкому патругу.

– Такой лапой я выкопаю яму быстрее, чем ты своей палкой, а патруг в охоте на маунта совсем не нужен, – возразил Мбир. – Советую и тебе делать как я, а то наши гуры будут смеяться, и мне это не понравится. – Охотник поднял с пола свою лопатку и отошёл к группе сородичей, готовых уже отправиться к известной им тропе удонов. Ллою пришлось поторопиться. Он присоединился к остальным гурам и всё вертел в руке кость, пытаясь сообразить, как ему с ней работать. Он с неохотой оставил в пастои патруг, и остался вооружённым только острой палкой.

Путь до нужного места вдоль широкого поля, что лежало между лесом и рекой, занял довольно много времени. Ярк уже поднялся над дальней горой, и его лучи разогнали утренний холод. В очиге – подарке Улы было теперь даже немного жарко. Роса на мягкой траве приятно омывала ноги, спину пригревал Ярк, свежий утренний воздух бодрил, и после душной пастои казался даже каким-то вкусным. Кругом летали разноцветные блюмы, и одна из них села Ллою на оголённое плечо. Блюма сложила над собой пёстро окрашенные ворсистые крылья и замерла. Гуабонг медленно повернул к ней голову в надежде её поймать. Эти беспечные создания считались что в его бывшем роду, что среди апшелоков деликатесом. Поймать их не представляло большого труда.

Шагая по траве, Ллой начал медленно поднимать руку вдоль груди и пытался разглядеть блюму, которая, казалось, его совсем не боялась, и улетать не собиралась. Она только перебирала передними лапками и водила длинными усиками. Создание было таким маленьким, таким ярким, его крылышки в утренних лучах небесного светила даже искрились, словно мельчайшие огоньки аяка, и вид его почему-то радовал гуабонга. В эти минуты он сам не знал, чего ему больше хочется, съесть блюму или продолжать любоваться ею. Его рука невольно замерла на уровне груди, а глаза продолжали бросать то и дело взгляды на этого маленького летающего вьера. Ллой сам не мог сейчас бы объяснить, почему он несёт на себе блюму вместо того, чтобы поймать её и съесть. У идущего позади него Коча, видимо, не было никаких сомнений на этот счёт. Он ловко смахнул рукой насекомое с плеча гуабонга и быстро отправил себе в рот, отбросив в сторону несъедобные крылья.

– Твоя кожа, Ллой, наверное, толстая, как у куапура, – гур засмеялся, разжёвывая добычу. – У тебя на плече сидела вкусная блюма, а ты и не почувствовал. Пришлось мне не дать ей улететь.

– Блюма такая маленькая и лёгкая, что я её не заметил, – впервые в своей жизни соврал Ллой и сам удивился этой лжи. Ему не хотелось объяснять гуру, что по какой-то неведомой причине он не стал убивать удивительное создание, которое невольно сравнил с вьером. Гуабонг вспомнил, с каким восторгом в глазах его Ула разглядывала принесённые ею вьеры. Ей бы обязательно понравилась и эта блюма, которую только что съел Коч.

– Будь внимательным, – назидательным тоном сказал охотник, – здесь этих блюм летает много, лови момент и лакомься.

Ллой с задумчивым видом машинально кивнул головой и промолчал.

К этому времени Холдон, разглядывающий землю под ногами, остановился и поднял вверх руку.

– Рыть будем здесь! – выкрикнул он. – Тропа удонов там, мы только что её перешли, а копать яму будем в этом месте. Если мы постараемся, то всем вместе нам удастся отогнать кого-нибудь из них в эту сторону. Трава под ногами высокая, и мы в ней можем притаиться. И до леса близко, чтобы натаскать веток. Удон большой, и яму нужно рыть большую. Хой Маре! Начнём!

– Хой! Хой! – закричали гуры и Ллой вместе с ними.

Апшелоки приступили к работе. Глядя на них, гуабонг сразу оценил удобство, с каким можно было рыть землю плоской костью. Ему осталось только удивляться, что в его бывшем роду никто до такого не додумался. Уже не в первый раз он подметил, какими сообразительными мастаками на разные выдумки были апшелоки, с которыми ему довелось теперь жить. И жизнь эта казалась ему комфортней и легче, чем та, в его бывшем роду, о которой и вспоминать не хотелось.

На копание ямы ушёл весь день. Охотникам не только пришлось рыть влажный грунт вглубь, но ещё и разбрасывать его в стороны, чтобы не образовалось большой кучи, которая могла бы насторожить удонов. Один из охотников принёс с собой кожаный свёрток с поджаренным мясом, и гуры плотно поели. Вот только воды не было, и все они мучились от жажды. Холдон поторапливал своих сородичей, так как Ярк клонился к закату, и нужно было закончить дело до того, как удоны пойдут на водопой. Эти умные великаны не должны увидеть западни, иначе никого из них ни за что не удастся в неё загнать. Пока одни гуры вместе с Ллоем заканчивали растаскивать вокруг ямы землю, другие заготовили в лесу много длинных палок и пушистых веток, все они были перенесены к западне. Ллой наблюдал за охотниками и делал то же, что они. Ему никогда ещё не доводилось охотиться на удона, и он не хотел, чтобы об этом знали апшелоки. Огромная яма была не только широкой, но и глубокой, и выбраться из неё можно было только по приготовленной для этой цели толстой сучковатой ветке. Впоследствии эта ветка вместе с остальными такими же была переброшена с одного края ямы на другой. Все они были уложены в ряд, и поверх них охотники набросали тонких веток с листьями плотным слоем, так чтобы яма сквозь них не просматривалась. Листвой была также прикрыта присыпанная грунтом трава вокруг западни. Теперь среди поля образовалась некая площадка, покрытая листьями деревьев. Ничего неподозревавшие удоны могли принять её поверхность за твердь. Даже апшелок мог провалиться, ступив на неё, что уж говорить о тяжёлом великане. Ярк к этому времени подобрался к самому горизонту, и небо над дальними горами окрасилось в багровые тона. Повеяло прохладой, подул ветер со стороны жилища Хавоя, и прохлада сменилась похолоданием. По команде Холдона гуры разбрелись по полю вдоль тропы удонов к водопою и залегли в траве. В ожидании добычи Ллой вспомнил Улу, её подарок – очига согревала его сейчас, и он не страдал от холода, как мог бы. Ярк уже коснулся своим диском кромки горизонта и готовился отойти на покой. Скоро должны были наступить сумерки, а удонов всё не было. Охотники начали волноваться. В темноте отгонять к западне огромное, вооружённое бивнями животное, никому не хотелось. Однако удоны оказались верны своему ежедневному распорядку. В вечерней тишине из леса послышался едва уловимый хруст веток именно в том направлении, где тропа сквозь деревья и заросли выходила в поле. Вскоре на открытое пространство вышел огромный лохматый удон с завёрнутыми вверх бивнями. Как только животное ступило своими толстыми ногами на траву, всякие звуки прекратились. Это могло сказать только о том, что оно направлялось на водопой в одиночестве. Обычно удоны паслись малочисленными стадами, и появление одинокого великана было странным. Однако это обстоятельство упрощало апшелокам задачу – противостоять одному зверю всегда проще, чем целому стаду. Да и сами удоны всегда более агрессивны, когда вынуждены защищать самок с потомством. Сейчас этот крупный самец размеренно двигался по направлению реки, не подозревая об опасности. Занятая охотниками подветренная позиция играла им на руку, и тонкое чутьё удона его не спасало. Как только он поравнялся с западнёй, апшелоки по громкому призыву Холдона вскочили на ноги и со страшными криками, размахивая длинными и острыми тротами, начали перекрывать животному дорогу вперёд и путь к отступлению. Гуры, находившиеся ближе всех к добыче, во главе с вождём старались отпугнуть её от себя и заставить отступить к западне. Маленькие по сравнению с удоном двуногие казались ему не опасными, но своими криками сильно его раздражали. Он топтался на месте, мотал головой из стороны в сторону и издавал трубящие звуки. Гуры старались подбежать к нему с боков и кольнуть его толстую волосатую шкуру тротами, это им всякий раз удавалось. Делая шаг за шагом, удон отступал от назойливых апшелоков. Он даже бросался на них, но всякий раз охотникам удавалось увернуться от толстых, как стволы деревьев, ног, от сильного хобота и от острых бивней. Но вот при одной из таких атак гур по имени Эб поскользнулся на влажной траве и упал. Он попытался подняться на ноги, но не успел – разъярённый самец наступил на него всем своим весом. Кости Эба хрустнули, и он умер, не успев издать ни звука. Эта потеря на какие-то мгновения приостановила напор охотников на свою огромную добычу, но атаки тут же возобновились с усилившейся интенсивностью по громкому боевому кличу Холдона. Ллой тоже часто рисковал, подобравшись к удону слишком близко, и всякий раз ускользал от ударов его хобота и бивней. Он не пожалел, что вооружился по совету Мбира тротом и оставил свой патруг. Ему даже удалось пробраться, уворачиваясь от тяжёлых ног животного, тому под самое брюхо и нанести укол снизу. Более того, ему ещё посчастливилось выбраться оттуда живым. Было видно, что укол в живот сильнее всего не понравился великану, потому что он резко рванулся в сторону, ещё раз наступив на уже мёртвое тело Эба и даже не заметив этого. Такого рывка только и ждали охотники. Ветки под огромной тушей затрещали и увлекли за собой на дно ямы неуспевшего понять, что произошло, самца. Апшелоки разразились победными криками, забыв на время о своей потере. Ллой тоже прыгал вместе с остальными вокруг западни, размахивая своей заострённой палкой. Провалившийся в ловушку удон пытался каким-нибудь образом выбраться, трубя своим хоботом. Возможно, эти звуки были сигналом о помощи для сородичей. Он старался опереться бивнями о край ямы и приподнять гигантское тело, но все его попытки были тщетными. Охотники прекрасно это понимали. Удону уже ничто не могло помочь и никто, ему было суждено стать добычей маленьких и нахальных двуногих. Он не мог с этим смириться и повторял одну попытку освободить себя за другой. Он трубил своим хоботом и звал на помощь сородичей, но и они были не в силах ему помочь. Ярк уже полностью зашёл в своё жилище за горизонтом, и на лес, и на поле опустились сумерки. На эту ночь оказавшийся в западне удон мог быть предоставлен самому себе. Предстояло возвращаться в пастою в темноте, да ещё нести на себе тело мёртвого сородича. Ллой гадал, что же будет с добычей дальше, но спрашивать об этом гуров не стал. Он решил поступать так, как поступают остальные, а они, остальные, засобирались в обратный путь, но прежде окружили мёртвое окровавленное тело Эба и помолчали, думая каждый о своём. Ллой не жалел охотника – он не испытывал к нему каких-то особых чувств, да и к смертям успел привыкнуть за свою короткую жизнь. Когда Холдон махнул вскоре рукой в направлении пастои, дав тем самым команду отправляться в путь, Ллой, никого не спрашивая, взвалил тело Эба себе на плечо и зашагал вместе с остальными. Небо было безоблачным, и ещё довольно полный Сун освещал апшелокам обратную дорогу. Шагая тесной группой, гуры говорили о прошедшей охоте, обсуждали, кто из них и как проявил себя, жалели своего убитого сородича и даже упомянули его элою и малолетнего обри, которые теперь лишились своего кормильца. Во время этих разговоров в пути охотники порешили, что в следующий полный Сун элоя Эба будет отдана кому-нибудь из кыпчанов.

Когда мёртвое тело гура было внесено в пастою и положено рядом с аяком, жилище апшелоков наполнил истошный крик вары, что была ему элоей. Упав рядом с ним на колени, она гладила своего окровавленного бездыханного бакара, припадая головой к его груди и лицу. Её руки перепачкались кровью, и ими она рвала волосы на своей голове. Члены рода обступили мертвеца и стояли с понурыми лицами, некоторые из вар плакали. Ллою было странным смотреть на то, как убивается над мёртвым охотником его элоя. Конечно, в любой смерти было что-то таинственное и пугающее, но гуабонгу ещё никогда не доводилось видеть такой сцены скорби. Он не мог понять, что за чувства должны кого-либо довести до воплей, пусть даже этим кем-либо окажется вара. Ула, стоявшая рядом с ним, тоже плакала, и Ллой косился на неё, не понимая и её чувств тоже. Холдон громко объявил, что Эб показал себя на охоте смелым гуром, и что с его помощью удалось заманить в западню удона, который в ней находится и ждёт своего часа. После его слов мёртвое тело было перенесено ближе к входу в пастою, и апшелоки его оставили, занявшись своими повседневными делами. Рядом с покойником осталась только его элоя да ещё малолетний юбур – обри Эба.

– Хой Маре, что удон убил не тебя! – прошептала Ула на ухо Ллою. – Если б погиб ты, а не Эб, я бы кричала громче Тэзы. Я бы умерла от горя!

– Зачем тебе умирать? – не понял Ллой. – Если б удон убил меня, тебя бы взял какой-нибудь кыпчан.

– Не говори так! Не хочу я никого, кроме тебя! Я верю, что Мара защитит твою жизнь, коль уж послала нам тебя! Но ты и сам будь на охоте осторожным, а то праматерь может быть занята каким-нибудь делом, когда зверь нацелит на тебя свои клыки и когти.

– Ллой сильный охотник! – ответил гуабонг и стукнул себя в грудь, тем самым пытаясь успокоить Улу.

– Ты сильный, я это знаю, – вара склонила голову к волосатому плечу своего бакара.

Постепенно род отошёл ко сну, и в пастои наступила тишина, только потрескивали угли в аяке, да ещё время от времени всхлипывала элоя Эба, что продолжала сидеть у его тела вместе со своим обри.

Когда с восходом Ярка Ллой открыл глаза, то первое, что он увидел в светлом проёме входа в пастою, это всё ту же склонившуюся над телом бакара фигуру Тэзы. Малолетний юбур спал рядом с ней прямо на каменном полу. Апшелоки просыпались один за другим, и в жилище началось обычное утреннее оживление. К скорбящей Тэзе подошёл Холдон, присел рядом с ней и обнял, произнося тихо какие-то слова, возможно, это были слова утешения. Весь его вид говорил о том, что он находится в глубокой печали. Такое поведение вождя Ллоя тоже удивило. По всему было видно, что тот глубоко потрясён смертью сородича, хотя, по мнению гуабонга, чего в ней, в этой смерти, было особенного? Обычная смерть, которая ходит по пятам за каждым охотником. Он считал, что печалиться стоило только о том, что теперь гурам предстоит охотиться меньшим числом, а это всегда труднее. Но подросли юбуры, которые скоро, по словам Мбира, пройдут чугу и пополнят ряды гуров. Так устроена жизнь, что и гуабонги, и апшелоки, родившись однажды, умирают, уединившись в земле рядом со своими ушедшими раньше сородичами. А тут ещё Ллой узнал о существовании застенного мира, такого реального, с которым даже можно соприкоснуться пальцами. И он сам в момент соприкосновения одновременно находился здесь наяву и там, за каменной стеной, где шла непрерывная охота. И убитый удоном Эб скоро перейдёт в тот чудесный мир. Или уже перешёл, как знать? Ллой теперь совсем не боялся смерти и не особо ценил чужую жизнь, поэтому он с интересом продолжал наблюдать за Холдоном, успокаивавшим Тэзу. Наконец, вождь поднялся и громко объявил, чтобы сородичи готовились к уединению Эба. Его громкий голос разбудил Улу и её родителей, которые продолжали до этого безмятежно спать на мягкой подстилке. Все трое протёрли глаза и засуетились, поняв, чем требует заняться сородичей вождь. Ллой подумал, что Эб уединится в яме около входа в пастою, как уединяются гуабонги, однако никто из апшелоков не стал долбить камнем пол. По приказу вождя четверо гуров подняли за руки и за ноги мертвеца и потащили в дальний конец пастои. Впереди шли юбуры и освещали им путь горящими палками. Весь род последовал за ними. По знакомой уже Ллою дороге к подземному озеру Мбир объяснил ему, что тело Эба найдёт покой рядом с предками на его берегу. Юбуры разбежались в разные стороны вдоль кромки воды и подожгли сразу несколько костров, дрова для которых, видимо, были приготовлены заранее. Большая пещера с подземным озером сразу ярко осветилась. Тени от свисавших с потолка сталактитов причудливо двигались на дальних стенах, похожие на каких-то загадочных обитателей этого подземелья. В свете костров вода озера казалась особенно чёрной, словно водой и не была вовсе, а была блестящей твердью. Ллой бы так и подумал, если б не окунулся до этого в неё вместе с Улой и сабаем Локо. Пока гуабонг разглядывал подземные своды при новом освещении, члены рода рассредоточились вдоль берега озера, усыпанного сплошь кусками породы. Четверо гуров отнесли тело Эба в сторону от прохода в эту подземную залу и уложили на большой ровный камень, к которому была специально расчищена дорожка. Этой дорожки Ллой не заметил, когда ему довелось здесь побывать раньше. Поверхность камня, на котором покоилось теперь тело погибшего сородича, была аккуратно выровнена апшелоками – Ллой понял это сразу, различив на ней следы ударов крошей. Вокруг же камня, что, по всему было видно, считался ритуальным, куски породы тоже зачистила заботливая рука. На этой очищенной площадке и собрались гуры рода, обступив со всех сторон покойника. Мбир, взяв за руку Ллоя, подвёл его к группе охотников и встал рядом. Остальные члены рода остались стоять на мелких камнях, но это их ничуть не смущало. Наступила полнейшая тишина, даже летучие мыши на стенах не издали ни звука. Холдон поднял вверх обе руки и запрокинул свою бородатую голову.

– Ярк! Мара! – выкрикнул он с нотками торжества очень громко, и эхо многократно повторило имена божеств. – Мы, сабаи, передаём из этого мира в застенный нашего гура по имени Эб! Оба этих мира подвластны вам, и мы просим вас принять его и заботиться о нём там так же, как вы заботились о нём здесь, когда он ещё был согрет твоими лучами, о Ярк! Мы просим тебя, Мара, позволить духу Эба общаться с нами, после того как он уединится! – Вождь замолчал на время, но эхо продолжало повторять его слова. Когда наступила полная тишина, он объявил – А теперь пусть будет приготовлено ложе, достойное охотника, – голова и руки Холдона опустились. Юбуры будто только этого и ждали. Они отбежали от камня с покойником и принялись расчищать от осколков породы место, соразмерное мёртвому телу. У них это получилось очень быстро. Ллой стоял, как завороженный, наблюдая за ритуалом апшелоков. Он никогда не слышал такой речи, какую произнёс вождь. Слова ему были понятны, но он даже представить себе не мог, что их, эти слова, возможно так сложить, чтобы они заставили его оторопеть. Сзади слышались всхлипы – это плакали вары, растроганные речью Холдона. Ллой ничуть не сомневался, что и Ярку, и Маре было приятно слышать, сказанное вождём, ведь даже у него, у гуабонга, что-то ёкнуло внутри. Тем временем четверо гуров перенесли мёртвое тело Эба к месту его уединения и уложили на бок с ладонью под головой, как это делали в роду Ллоя. Холдон сам положил в могилу кем-то ему переданные патруг и дубину охотника. Рядом с ними один из гуров аккуратно разместил аппетитно поджаренный большой кусок мяса. Этого куска Эбу должно было хватить на первое время, пока он в застенном мире сам не убьёт какую-нибудь дичь. После этого гуры расступились и к покойнику прошла заплаканная Тэза, державшая за руку своего малолетнего обри. Она опустилась перед мёртвым телом на колени и провела рукой по лицу покинувшего её бакара. Когда она поднялась, гуры начали бережно закладывать тело камнями. Это было дозволено и варам, и юбурам. И Ллою было видно, что каждый апшелок хотел непременно положить несколько камней на могилу сородича. Могила Эба представляла теперь собой удлинённый холмик в ряду таких же. Кладя камни вместе с остальными, гуабонг невольно представил, как он уединится сам когда-то. Его тело точно так же положат где-то здесь, у этого чёрного озера, и завалят камнями. Вары апшелоков будут плакать над ним, и особенно Ула. Он перейдёт в чудесный застенный мир, которого нет у гуабонгов, и будет продолжать охотиться. В том мире ему будет суждено узнать апшелока с большой головой, без ног и рук, о котором почему-то ему никто не хочет рассказывать. Видимо, этот головастый апшелок– аху для него, если уж даже Ула что-то скрывает. Любопытство разыгралось в гуабонге, и ему захотелось поскорее уединиться и отправиться в застенный мир, чтобы узнать тайну сабаев. Но прижавшаяся всем телом к нему в эту минуту Ула заставила его повременить с уединением и отбросить мысли о нём.

Обряд прощания у апшелоков понравился Ллою, он оставлял где-то внутри груди куда больше противоречивых чувств, чем точно такой же обряд у гуабонгов. И свежее мясо для уединившегося было очень кстати – Ллой этого не мог не подметить. Этими своими впечатлениями он поделился с Улой, когда они вместе со всеми возвращались от озера в пастою. Гуабонг только не сказал ей о своей мысли о собственном уединении, что мелькнула в его голове.

После темноты подземного зала пастоя показалась Ллою особенно светлой. Ярк уже взошёл над лесом и давно разбудил его обитателей. Находясь всё ещё под впечатлением от ритуала прощания с Эбом, Ллой даже забыл о том, что за лесом, в поле, в западне, остаётся всё ещё загнанный вчера туда удон. Охотники не торопились возвращаться к нему. Может быть, апшелоки ждут, когда их добыча сама умрёт от голода, как это делают гуабонги? Хотя Ллой в своём бывшем роду никогда не охотился на удонов, ему однажды всё же довелось присутствовать при расчленении уже мёртвой туши. Тяжёлой была эта работа, что и говорить. Этот великан может прожить без пищи и воды довольно долго. Важно, чтобы до него не добрались раньше охотников хищники, хотя бы те же самые у-рыки или маунты. Пока удон жив, всякой зубастой мелочи вроде сабаев его не убить, даже целой их стае не взять клыками его толстую шкуру. У-рыки другое дело или маунты. Но на этот случай гуабонги выставляли охранение, а апшелоки этого не сделали. Почему? Вопрос вертелся на языке Ллоя, и он задал его Мбиру, выразив своё опасение насчёт хищников. Старый охотник объяснил, что апшелоки падалью не питаются. Правда, могут иногда сделать исключение в голодный хавой. Сейчас же ждать долго смерти удона нет необходимости, его нужно убить. Мбир сказал об этом так просто, как будто удон не был удоном, а был обычным лабсом. Чтобы не выказать своих слабых навыков в охоте на крупного зверя Ллой промолчал, сделав вид, что ему всё ясно и понятно. Он схитрил уже не в первый раз и посчитал это разумным. У себя в роду среди гуабонгов он никогда и ничего не утаивал, как и все остальные, и часто страдал от этого. Холдон первый в своём общении с кыпчанами показал ему пример неискренности, и Ллой достойно этот пример оценил. Позже он понял, что апшелоки все такие, нужно просто научиться жить среди них.

Перекусив жареным мясом лабса, гуры засобирались. Не задавая вопросов, Ллой понял, что охотники намереваются отправиться к западне с пойманным в неё удоном. Теперь у аяка на месте сбора толпились и юбуры. Мбир остановил бакара своей обри, когда тот собрался прихватить с собой подаренный ему трот, и молча указал пальцем на патруг. Только сейчас Ллой обратил внимание, что никто из охотников не вооружён тротом, а все они и юбуры тоже держат в руках патруги. Апшелоки собирались идти на удона, без сомнения, живого ещё и не менее, чем вчера, разъярённого, только с каменным оружием в руках. После вчерашней охоты на грозного великана Ллой знал, что патругом его никак не убить, хотя и от трота толку мало. Он мучился в догадках, но спросить кого-то о том, что же будет дальше, не решался, даже Мбира. Мужская часть рода была в сборе. Среди группы стояли даже малолетние юбуры, которым до чуги нужно было прожить не один ещё хавой. Трое из них держали в руках панцири илы, наполненные горящими углями. Когда все были готовы, Холдон поднял вверх руку с зажатым в ней патругом, и апшелоки двинулись к выходу из пастои. Вары провожали их стоя.

Удона в западне Ллой увидел ещё издалека. Его огромная голова с загнутыми вверх бивнями как-то странно возвышалась над ровным зелёным полем. Вышедших из леса апшелоков зверь почуял сразу и забеспокоился. Он возобновил попытки выбраться из ямы и даже несколько раз протрубил своим волосатым хоботом, поднятым вертикально вверх, но звуки были уже слабыми – видимо, удон звал на помощь сородичей всю ночь, но так и не дозвался. Гуры остановились у кромки леса, разглядывая издалека свою добычу, а юбуры разбрелись среди деревьев. Скоро они начали стаскивать в одно место рядом с охотниками большую кучу сушняка. Ими никто не руководил – они сами знали, что предстоит сделать. Видимо, старшие из них, имевшие уже подобный опыт, давали указания младшим. Когда внушительная куча сухих веток была собрана, все члены группы начали брать их на руки столько, сколько могли ухватить. Ллой тоже взял большую охапку. Только трое самых младших юбуров бережно продолжали нести панцири речных ил, наполненные дымящимися углями. Чем ближе приближались охотники к удону, тем неистовей пытался тот выбраться из ловушки. Поднеся к западне сушняк, апшелоки начали обкладывать им её по кругу. Холдон что-то сказал одному из юбуров и указал на лес. Тот быстро собрал свою юную команду, и молодняк со всех ног бросился за новым сушняком. Юбурам пришлось несколько раз сбегать в лес, прежде чем вождь посчитал, что дров собрано достаточно. Последними на кучу легли свежие хвойные ветки. Рукотворное кольцо вокруг ямы было уже высоким, оно даже загораживало голову удона, и время от времени над ним изнутри кольца взметался вверх толстый и извивающийся, как тело душителя бо, хобот. На буйство огромного зверя в западне никто из охотников не обращал особого внимания, оно вызывало любопытство только в юбурах, да ещё в Алое, но тот всячески старался его скрыть, чтобы не потерять в глазах остальных достоинства гура, каковым он теперь являлся. Это была очередная приобретённая им уловка, не свойственная гуабонгам. А охотники тем временем разожгли от углей несколько сухих пушистых хвойных лап и от них подожгли кольцо из сушняка вокруг своей добычи. Огонь разгорался одновременно со всех сторон, создавая внутри кольца неистовый жар, а тлеющие сырые хвойные ветки покрывали его плотным куполом из дыма. Удон был обречён. Ллой в очередной раз оценил изобретательность апшелоков. Увиденный им сейчас способ убийства казался простым и надёжным, оставалось только гадать, почему до него не додумался давным-давно никто из гуабонгов. Когда прогорели ветки, обожжённый и задохнувшийся удон ещё подёргивался, но это была уже агония. Из ямы пахло горелой шкурой и жареной плотью. Гигант не представлял уже никакой опасности. Апшелоки попрыгали на него сверху и начали орудовать своими патругами. Что это предстояла за работа – разделать огромную тушу, Ллой хорошо знал. Только когда Ярк начал клониться к закату, основная часть дела подошла к концу. Большая часть туши удона была разделана и поделена на куски достаточного веса, чтобы их можно было перенести. Среди них лежали огромное сердце и внушительных размеров печень. Именно их предстояло съесть за трапезой мужской половине рода, чтобы каждый смог получить великую силу удона. Вся группа смогла забрать с собой только пятую часть мяса с туши, остальное же пришлось оставить собравшимся неподалёку стрилам и мелким хищникам. Запах крови привлекал на звериный той всё больше и больше новых гостей. Апшелокам нужно было побыстрее убираться восвояси к своей пастои с богатой добычей.

Неся почти последним в группе на своих плечах огромный и тёплый ещё кусок мяса, Ллой имел достаточно времени на то, чтобы разглядеть спины своих сородичей. Теперь он видел, что у всех гуров под левой лопаткой в одном и том же месте была маленькая ранка от укола колючкой. У юбуров же таких ранок не было. Любопытство Ллоя разгорелось с новой силой.

Вечерняя трапеза в пастои была сытной. Сердца и печени хватило и гурам и юбурам, чтобы наесться до отвала, даже ещё и осталось. Но варам эта пища не предназначалась, они объедались вместе с детьми сочным мясом удона. Мяса было так много, что и сабай Локо от него отказался в конце концов. Даже наедаясь каждый день до рвоты, членам рода не под силу было бы съесть все заготовленные запасы – прежде они издали бы зловонье – все это хорошо понимали. Но каждый раз при удачной охоте приносилось в пастою добычи столько много, что добрую половину потом приходилось выбрасывать, если только в обмен на излишки не предлагали что-нибудь кыпчаны. Но те тоже были хорошими охотниками, и не всегда испытывали нужду.

По приказу Холдона на верхней площадке у ритуального камня юбур разжёг костёр, оповещая соседей, что их ждут к себе сабаи. А чтобы кыпчаны знали, по какому поводу их зовут, Коч у входа в пастою несколько раз громко протрубил в длинный витой рог крупного самца эсели. Ллоя не столько удивил сам рог, сколько звук, который издал при помощи него гур. Звук был протяжным и низким, непохожим ни на какой до этого им слышанный. Никакой зверь не трубил так, даже удон. Мбир пояснил, что таким сигналом члены его рода дают знать кыпчанам, чтобы те пришли для обмена. Соседи знают, что сабаи должны были завалить удона – дух сообщил Эйку об этом при них на тое. Ллой не знал, что такое обмен, но опять промолчал.

Кыпчаны пришли после следующего восхождения Ярка. Встреча с ними произошла на ритуальной площадке. Их было столько, сколько у Ллоя было пальцев на обеих руках, а может, немного больше или меньше. Поначалу показалось, что они ничего с собой не принесли. У ног Бека-Чира лежал только небольшой кожаный свёрток.

– Удачной охоты тебе и твоему роду, Бека-Чир! – поприветствовал вождя соседей Холдон.

– Пусть ваша праматерь позаботится о вас, сабаи! – ответил так же торжественно предводитель кыпчанов. – Я вижу, что дух вашего уединившегося предка знал, что поведать Эйку, – вождь бросил взгляд на большие куски мяса, что принесли с собой на площадку сабаи. – Мы тоже пытались выследить удонов, но их не стало в наших лесах. Видимо, прогневалась на нас за что-то Кыпча, если увела стада удонов. Теперь около вас их, наверное, больше, чем лабсов.

– Если бы так, – с нотками грусти и отдалённой тревоги ответил Холдон. – Мы видели только одного удона. Только одного! – он повысил голос. – Я бывалый охотник, ты знаешь, Бека-Чир, но мне не доводилось видеть удона отдельно от стада. Такого не было раньше! Удоны ушли и от нас. Но тот, что остался, попался в нашу западню. Хой Маре! Теперь у нас достаточно мяса, чтобы поделиться с вами. Я думаю, удоны ещё вернутся.

– Я тоже так думаю, – согласился Бека-Чир. – зачем им уходить от сочной травы и от свежих листьев, которые они так любят? но сейчас удача сопутствовала вам, так давай поговорим о том, ради чего мы пришли.

Холдон покачал головой в знак согласия и повернулся к своим гурам, что стояли за его спиной.

– Кыпчаны хотят забрать мясо удона, которого мы вчера убили на охоте, потеряв Эба. Отдадим его им?

– Кыпчаны наши соседи, я сам когда-то давно, давно был кыпчаном, – выступил вперёд Коч. – У нас есть мясо, и мы можем отдать его соседям, а об Эбе вспоминать не будем – ему сейчас хорошо в застенном мире. Мы посмотрим, что нам предложат за нашу добычу.

– Ты правильно сказал, Коч, мы посмотрим, что нам предложат за нашу добычу, – Холдон одобрительно кивнул. Остальные сабаи закивали в знак согласия.

Бека-Чир слегка повёл рукой, и один из его гуров развернул наполовину свёрток, что лежал на каменном полу, прикрыв от сабаев часть его содержимого. Вождь кыпчанов присел и с торжественным видом выложил из свёртка небольшие куски, похожие на камни цвета увядших листьев. Кусков было немного. Он бросил взгляд на соседей и оценил их реакцию. Те стояли молча, не выражая никаких эмоций. Бека-Чир приподнял край кожи и прибавил к выложенным им кускам точно такие же, только цвета засохшей крови. И те, и другие казались рыхлыми, и с них сыпалась на пол мелкая крошка. Холдон продолжал стоять с невозмутимым видом, как и его сородичи. Только Ллой разглядывал предложенный кыпчанами товар с нескрываемым интересом. Из свёртка следом за цветными кусками были вытащены и положены на обозрение мелкие округлые и почти прозрачные камешки цвета засохшей листвы. В отличие от первых матовых они блестели в лучах Ярка. Если нечто похожее на рыхлые камни Ллою доводилось видеть раньше недалеко от своей бывшей пастои, то последние его удивили. Никогда ещё ему ничего подобного не попадалось на глаза. Он даже не предполагал, что камни, – а он видел сейчас, без сомнения, именно камни, – могут быть прозрачными. Они просвечивали насквозь и включали в себя какие-то прожилки, которые делали их привлекательными на взгляд. Вот только какую из них можно было извлечь пользу, Ллой понять никак не мог. Бека-Чир в это время поднялся и молча указал рукой на то, что лежало рядом со свёртком. Холдон постоял, подумал потом повернулся к своим гурам и оглядел каждого. После этого он также, не говоря ни слова, отделил от принесённого мяса удона несколько крупных кусков и положил их рядом с камнями кыпчанов. Вождь соседей почесал свою пышную бороду, присел на корточки и прибавил к каждой кучке камней ещё понемногу. Холдон подбросил к предложенным кускам мяса ещё один. Кыпчаны переглянулись, и их три кучки подросли. Соответственно стало около них и больше кусков мяса.

– Ты не понимаешь, Холдон, – первым подал голос вождь кыпчанов, – что за эти блестящие ягры нам ещё раньше пришлось отдать вот сколько шкур! – он выставил перед собой пятерню. А шкуры сейчас ценнее мяса!

– Я не вижу шкур, я вижу только маленькую кучку ягров, – урезонил соседа Холдон. – Если бы я видел сейчас шкуры, я бы не стал торговаться. Но я их не вижу. Сабаи, вы видите шкуры? – вождь повернулся к своим охотникам.

– Нет, мы шкур не видим, – ответили все, кроме Алоя. Тот стоял и молчал. Он не мог ничего понять.

– Ягры – не шкуры, Бека-Чир, они не греют, хотя их и породил Ярк. Мы все знаем, что их приносят апшелоки чужих родов, которые живут далеко, далеко, но если б вместо них ты предложил шкуры, хотя бы даже лабсов, мы, сабаи, были бы довольны, но ты нам их не предложил. Добавь ещё живых красок и добавь ягров, тогда заберёшь всё, что мы принесли. Удоны ушли, и мясо теперь тоже стало цениться больше. Прояви благоразумие и не торгуйся.

Кыпчан постоял молча, потом махнул рукой и стукнул себя в грудь.

– Мы хорошие соседи, и в знак уважения я дам вам больше, чем стоило бы дать за мясо. Пусть эти живые краски и эти творения Ярка напоминают вам об уважении кыпчанов. – С этими словами Бека-Чир в очередной раз нагнулся и увеличил все три кучки.

Холдон покачал головой и сказал:

Мы с вами, кыпчаны, – добрые соседи. Сабаи не станут больше торговаться. Живые краски у нас есть пока, и их достаточно, и ягры не согреют в хавой и не накормят, как мясо, но в знак нашего уважения мы всё же отдадим за эту малость всё мясо, что принесли для вас. Вы будете досыта есть много, много дней, пока удача не вернётся к вам. Наша праматерь Мара подсказывает мне, что сабаям стоит пойти кыпчанам на уступку. Все вы должны помнить, как мы вас сегодня выручили – Ярк тому свидетель, – Холдон задрал голову и протянул руки к светилу. Бека-Чир ухмыльнулся и подал знак своим охотникам забирать то, что теперь принадлежало им. Дейб же собрал бережно до мельчайшей крупинки краски с пола на небольшой кусок кожи, а прозрачные камешки двое других охотников забрали в ладонях.

Ллой был удивлён взаимоотношениям сабаев и кыпчанов с их обменом, который ему казался нелепым, если стоять, как он, и внимательно слушать обе стороны. Гуабонги были прямолинейными и не пользовались словоблудием. Их язык был скуп и лаконичен, поэтому кажущийся бессмысленным противоречивый диалог вождей был ему непонятен по сути, хотя речь апшелоков понятной и была.

После того, как товарообмен произошёл, Холдон сообщил кыпчанам, что вара по имени Тэза теперь свободна, и ей нужен бакар, который бы мог её прокормить вместе с малолетним юбуром. Соседи ответили, что если среди них сыщется такой гур, то они дадут об этом знать.

Когда кыпчаны, гружёные большими кусками мяса удона, ушли в направлении родной пастои, и сабаи проводили их взглядами, пока те не скрылись с глаз, Холдон весело начал стучать себя в грудь и подпрыгивать.

– Ловко мы обошлись с кыпчанами! Хой Маре! Хой! Если б они знали, какие у нас запасы, они бы дали нам вот сколько! – рука вождя сжалась в кулак, и из него выставился вперёд указательный палец. – Нам пришлось бы согласиться. Много мяса тоже плохо, от него вонь. Бека-Чир глуп, как амрэк, потому что поверил мне, что у нас остались запасы живых красок, а Дейбу уже нечем творить застенный мир, ведь так, Дейб?

Творец живой стены закивал головой.

– Мне не хватило краски изобразить заднюю ногу лабса, с которым бился Ллой, и я уже начал опасаться, что Мара разгневается. Кыпчаны глупые, ты верно сказал, Холдон. И ягры нам очень нужны – осталось только два хавоя, а у нас всего полчерепа.

– Ты прав, всего только полчерепа.

Холдон и двое гуров, что держали в руках прозрачные камни, удалились в дальний и тёмный конец пастои. Вождь шёл первым и нёс горящую палку. За ними следом отправился Дейб, бережно прижимая к груди кожаный свёрток с красками. Гуры разошлись по пастои и занялись своими делами. У Ллоя накопилось много вопросов, они мучили его, и ему не терпелось от этой муки избавиться. Он принялся под руководством Мбира за изготовление патруга, и долго занимался этим делом молча, хотя старый апшелок частенько обращался к нему, давая советы. Одер Улы заметил, что Ллоя что-то мучает, но не стал расспрашивать о причине его молчаливости – гуабонги были не такими, как апшелоки, их непохожесть в поведении была видна каждому, как и непредсказуемость. Однако сильное тело любого из них при оценке могло перетянуть на чаше весов все изъяны их поведения. Мбир, как и его сородичи, ценил силу и старался не замечать неразговорчивости бакара своей обри, не замечать его слабых житейских навыков и абсолютного незнания обычаев апшелоков, что было, в общем– то, естественно. Старый гур надеялся научить гуабонга, посланного их роду, и его обри всему, что знает сам, и со временем посвятить во все ритуалы сабаев, и явные, и тайные. Он не торопил события потому, что этого делать было нельзя. Он знал, что Ллой ещё будет посвящён во всё. А тем временем Ллой за работой молчал и пыхтел. Он не мог сосредоточиться, и уже несколько раз ударил себя крошем, но не издал при этом ни звука. Наконец, гуабонга прорвало, он не смог больше держать в себе накопившиеся вопросы. При очередном неудачном ударе он бросил заготовку патруга и инструмент на пол и повернул своё скуластое лицо к Мбиру. Тот увидел по его выражению, что гуабонг еле сдерживает свои эмоции. Его волосатое мускулистое тело напряглось, глаза, казалось, впали глубже в глазницы, нижняя челюсть подалась вперёд, а широкие ноздри раздулись.

– Я живу среди вас, – начал гуабонг медленно, подбирая нужные слова, многие из которых он только недавно запомнил, – я гур.

Наступила пауза, во время которой Ллой нахмурился.

– Да, ты гур, ты хороший охотник, ты сильный, ты убил большого лабса, – попытался разрядить обстановку Мбир. – Ты можешь выйти один против маунта. Тебя – посланца Мары, приняли в нашем роду, ты бакар моей обри Улы, ты отвоевал её у кыпчанов. Жди, и ты тоже станешь одером, как остальные гуры. Я верю, что большой живот Улы подарит тебе будущего охотника.

– Почему ты говоришь, что она подарит мне охотника? – Ллой скривил губу и положил ладонь на голову. – Охотник не нужен мне одному, он нужен всему роду, разве не так?

– Оно так, – согласился Мбир, – но тот, которого родит Ула, будет похож на тебя, ты в нём узнаешь самого себя.

– Как это самого себя?

– Ты разве не заметил, что у Улы лицо такое же, как у моей Сеи, но молодое?

Ллой только сейчас отметил для себя, что замечал некое сходство между этими варами, но не придавал ему значения.

– Ты будешь испытывать к ребёнку, которого произведёт на свет твоя элоя, особые чувства, не такие, как к остальным юбурам. Он будет твоим обри. Твоим! – старый гур произнёс последнее слово торжественно. – Потом родятся ещё дети, и они опять будут похожи на тебя. Ты познаешь чувство одера, увидев в маленьком существе самого себя или вару, которая его тебе подарила и которая тебе нравится. У тебя всё это ещё впереди, гуабонг. Живя среди нас, ты станешь со временем апшелоком, и будешь думать, и чувствовать, как апшелок.

– Твой язык непонятен мне, Мбир, – признался Ллой, – но Ула мне нравится, ты прав, и если кто-то будет лицом, как она, он мне тоже понравится.

– Я рад, что ты хоть что-то понял, – гур пригладил свою седую бороду и покачал головой.

– Я не глупый амрэк, я многое могу понять! – Ллой попытался встать, и, видимо, постучать по своей груди, чтобы подтвердить правоту своих слов, но рука старого апшелока его остановила.

– Я верю в тебя, ты должен это понять.

Тогда почему и ты, и остальные апшелоки что-то скрывают от меня? Я ещё многого в вас не понимаю, хотя вы такие же, как я сам. Мне непонятны многие ваши слова, лишённые смысла, не всегда понятно, каким вы видите мир вокруг, и ваше молчание о чём-то. Мы, гуабонги, всегда говорим то, что думаем, и делаем то, о чём говорим. Вы же поступаете по-другому. Зачем говорить одно, а делать другое? – Ллой в очередной раз положил ладонь на голову.

Мбир ухмыльнулся в бороду, и морщинок вокруг его глаз стало больше.

– Если поступать только так, как животные, станешь похожим на амрэка или на другого какого зверя. Апшелоки – не звери, они апшелоки, способные перехитрить добычу. Ведь мы перехитрили удона и загнали его в западню? Теперь мы с мясом. Это хорошо, – Мбир внимательно посмотрел на Ллоя, пытаясь прочесть на его лице понимание. – Можно получить пользу не только от охоты, но и от общения с другими апшелоками. В обмене, например, можно схитрить и получить выгоду, как сегодня это было с кыпчанами. Это такая же победа, как в схватке со зверем. Мы живём правильно, и ты учись у нас.

Ллой задумался. Он вспомнил, как ему много раз доставалось от гунгов за какую-нибудь провинность в своём прежнем роду. Пораскинув своим скудным умом, гуабонг признал, что мог бы избежать наказания от старших, поведи он себя по-другому. Всего-то и требовалось – сказать не то, что было на самом деле, и избежать тумаков глубоко ненавистного ему Оуна и других взрослых гуабонгов. Ллой в очередной раз восхитился апшелоками. Это племя хоть и было физически более слабым, чем его сородичи, но куда более умным. Вспомнить хотя бы умерщвление ими удона. Ему предстояло ещё учиться у них и учиться.

Осознав эту простую истину, Ллой начал постигать мир апшелоков. Он стал более наблюдательным, стал замечать любые отличия в поведении его новых сородичей от поведения гуабонгов, и, как умел, начал подражать им. Ему теперь очень хотелось стать настоящим апшелоком. Ярк восходил над горизонтом и скрывался за ним раз за разом, преодолевая свой путь по небу всё быстрее и быстрее. Он становился слабее, зато набирал силы Хавой. До наступления холодов роду удалось с большим трудом заготовить достаточно шкур, чтобы пережить тяжёлое время, которое в этот хавой должно было быть тяжелее, чем в прошлый – все помнили предсказание духа мамоша Боя. Кыпчаны так больше и не навестили род, чтобы взять в элои кого-нибудь из его вар. Видимо, у них, как и у сабаев, появилось много проблем, и нужно было думать о предстоящих холодах, а не о варах. Гуры с тревогой отметили, что дичи в их угодьях стало значительно меньше, полностью исчезли с деревьев амрэки, не стали слышны крики многих стрилов, а заманенный в ловушку удон оказался последним из гигантов, которых в лесах и полях вокруг пастои рода сабаев до недавнего времени ходило великое множество. Даже хищников, и тех стало меньше. Многие из них, видимо, ушли по следам своей добычи. Апшелоки с особой тщательностью следили за аяком, кормя его вдоволь сухими ветками. Ведь если умрёт аяк, немногим из них суждено будет пережить холода. Теперь все они плотнее теснились к нему, согреваясь теплом огня и теплом тел друг друга. Добытое мясо уже могло храниться значительно дольше, и можно было не торопиться поедать его. Разумнее было экономить. Ллой под руководством Мбира продолжал изучать искусство изготовления патругов, и его успехи стали заметными. Уже несколько раз просыпались с неба белые и холодные пушинки, которых до этого никто из апшелоков, как и Ллой, не видел. Все члены рода с интересом поднимали с земли рядом со своей пастоей белый пух каких-то неведомых стрилов. Сабаи вглядывались в тёмное небо, пытаясь разглядеть в вышине стаи этих самых стрилов, но так никого и не увидели. Холдон, как самый умный, предположил, что стрилов наслал Хавой, чтобы причинить зло апшелокам. Члены рода с ним согласились. Ярк потерял свою былую силу, и его сияние в ясные дни уже не несло тепла. Гуры редко выходили на охоту и не всегда возвращались с добычей. Вары так и вовсе не покидали пастои. Все опасались, что тяжёлые времена продлятся долго, долго, долго, а то и останутся навсегда. Под каменными сводами ощущалось всеобщее напряжение. От своих скудных запасов апшелокам всё чаще приходилось отделять добрые куски и относить их на ритуальную площадку в дар Маре. Жертва каждый раз исчезала с камня, и это было хорошим знаком. Всё говорило за то, что Мара принимает дар рода, а поэтому защитит его. Так оно и случилось, в конце концов. Хавой начал сдавать свои позиции Ярку. Дни стали длиннее и теплее, но дичь по-прежнему не спешила возвращаться в родные места. Голодное время продолжалось. Радовало только то, что было теперь не так холодно.

– По всему видно, что Ярк всё же одержит победу над Хавоем, – поделился своими наблюдениями с Мбиром Ллой. За время холодов он полностью изучил более богатый на слова язык апшелоков и мог теперь свободно с ними общаться. Он уверовал в Мару и уже давно не называл дневное светило Арком. Он сам замечал в себе изменения, и уже почти чувствовал себя апшелоком, хотя, что чувствуют его сородичи, знать не мог. Живот Улы заметно округлился к этому времени. И она сама, и Мбир, и Сея не раз говорили, что внутри его элои сидит и ждёт своего часа маленький гуабонг, который будет ему обри. Ллой улыбался в ответ, хотя до него не доходило ничего из сказанного ими. Он силился понять, что такое обри, силился ощутить чувства одера, но не мог. Это его расстраивало и говорило о том, что он сам ещё пока не настоящий апшелок. Он понимал, что круглые животы вар всегда приносят кого-нибудь: или будущего охотника, или будущую вару. Вот только почему живот Улы должен принести именно маленького гуабонга, было непонятным. В бывшем роду Ллоя никто из вар не рожал апшелоков, так почему тогда апшелоки могут родить гуабонгов? Вопросов оставалось много, а ответов на них не было. Одно радовало, что дни становились теплее. В роду уже никто не сомневался, что Ярк обязательно одержит победу над Хавоем. Это давало надежду на облегчение жизни, ведь когда Хавой окончательно сдастся, и наступит благань, зазеленеют леса и поля, вернутся и звери. Лес предложит роду сабаев свои дары, и голодные времена уйдут. Все ждали благани, и пришло это время. Многие из деревьев в лесу, из тех, что сбросили до этого листву, обрели её снова, зазеленела трава и распустились вьеры. Воздух вокруг пастои благоухал. Вид ожившей природы радовал глаз, а тепло радовало тело. Вот только ни амрэки не вернулись, ни удоны. Не слыхать по-прежнему было знакомых криков многих стрилов, и встречалось значительно меньше травоядных, на которых охотились апшелоки. Эта немногочисленная добыча теперь была особенно пуглива, и, чтобы убить её, приходилось приложить куда больше усилий. В рационе рода мяса стало меньше, его теперь замещали плоды растений, коренья и насекомые. Варам приходилось ежедневно прочёсывать лес с утра до вечера, чтобы не оставить род голодным. На охотников надежды было мало. Удивил всех сабай Локо, который привёл в пастою подругу. Сабайя пугалась поначалу апшелоков, которые проявили к ней не столько активное любопытство, сколько уважение, выражавшееся в сытной кормёжке, но вскоре привыкла к всеобщему вниманию двуногих, с которыми дружен был её самец, и даже позволяла себя гладить, не проявляя признаков агрессии. Оба сабая теперь лежали вместе у входа в пастою. Их идиллию не нарушали жжоки, что проявили поначалу нездоровый интерес к самке, так как Джу – а именно так назвали апшелоки сабайю – была измазана пахучей подстилкой членов рода. Всё говорило о том, что Мара проявляет по-прежнему заботу о своих обри. Как только начались тёплые дни, Ула, не смотря на свой большой живот, повела Ллоя к подземному озеру и начала учить его плавать. Поначалу Ллой сопротивлялся и не желал заходить в воду, но веский довод его элои, говоривший, что все сабаи от мала до велика умеют держаться на воде, помог преодолеть врождённый страх в нём перед любым водоёмом. Продолжительные занятия позволили Уле не сделать, конечно, из своего бакара рыбу, но хотя бы дать ему элементарные навыки не утонуть какое-то время. Теперь Ллоем был сделан ещё один шаг к сближению с апшелоками. Когда с рассветами над горизонтом начала восходить на короткое время яркая эйба, которую все здесь называли Гоз, Холдон объявил, что настало время для чуги – проверки юбуров на готовность их стать гурами. Оккун, Тату и Диш пережили достаточное количество благаней и хавоев, чтобы показать всему роду, чему они выучились за это время. В один из дней с восходом Ярка все гуры сабаев, включая Ллоя, нанесли на свои лица боевую раскраску из жёлтых и красных полос, а вары все до единой измазали себя пеплом аяка. Все члены рода поднялись на ритуальную площадку, и чуга началась. Холдон встал рядом с жертвенным камнем и обвёл молчаливым взглядом сородичей, окруживших его. Потом он объявил торжественно:

– Взошла на небе Гоз – одна из обри Ярка, которую все мы считаем покровительницей юбуров. Каждый из нас, охотников, был юбуром когда-то, и каждый из нас с надеждой смотрел в благань на маленькую яркую Гоз, прося её сделать нас сильными и ловкими. И Оккун – обри Эйка, и Диш – обри Агра, и Тату – обри Коча – все они также просили Гоз помочь им. Вот сегодня нам и предстоит узнать, хорошо ли все они просили обри Ярка о помощи. Тот, кто делал это хорошо, пройдёт чугу, а кто плохо – нет.

Холдон сделал мах рукой, и члены рода расступились, образовав широкое полукольцо вокруг жертвенного камня.

– Дейб! – обратился вождь к творцу живой стены. – Подай мне для первого испытания у-рыка.

Охотник вышел из толпы и передал Холдону небольшое глиняное изваяние, которое, по мнению Алоя, мало напоминало грозного хищника. Изваяние под ликующие крики сабаев было установлено на самую середину жертвенного камня. Первым Холдон выкрикнул Диша. Тот в это время о чём-то переговаривался со своим одером Агром.

– Ты знаешь, юбур, что наши предки повелели нам, гурам, подвергать чуге молодых апшелоков, которые пережили столько хавоев, сколько пальцев у каждого из нас на обеих руках и на одной ноге. Счёт хавоям вёл твой одер Агр. Он заявляет, что твоё время пришло, как пришло время Тату – обри Коча, и Оккуна – обри Эйка. И Коч, и Эйк, как и твой одер, заявили, что для их обри также пришло время чуги. Сегодня мы, охотники-сабаи, посмотрим, на что способны юбуры нашего рода. Тебе, Диш, первому предстоит поразить камнем у-рыка с самого края площадки. Ты получишь вот сколько камней – вождь выставил перед собой пятерню. – Если хоть один из них пролетит мимо у-рыка, ты до следующего восхождения Гоз останешься юбуром. Тебе, а также Оккуну и Тату ясно первое испытание?

Все трое покачали головами и поклонились. Одеры Оккуна и Тату что-то непрерывно шептали им в уши. Диш вышел вперёд и отправился к краю ритуальной площадки. За ним последовал малолетний юбур с панцирем илы в руках, наполненным камнями. Сабаи разошлись в разные стороны, образовав живой коридор. У края площадки Диш взял в руку камень и несколько раз подбросил его на ладони, не сводя глаз с далёкой и маленькой глиняной фигурки, олицетворяющей собой противника. Его худенькое тело напряглось. Потом молниеносным движением правой руки он запустил камень в цель. Ллою показалось, что в гробовой тишине он услышал свист, с которым камень приближался к маленькой глиняной фигурке. Не хотелось бы ему оказаться на его пути. Гуабонга удивило, с какой силой на вид худощавый юбур выпустил из руки камень. Немногие куда более крепкие его бывшие сородичи, да и он сам тоже, могли бы повторить такое. Острый осколок породы врезался в глиняное изваяние и разнёс его на мелкие крошки. Сабаи разразились радостными криками. Дейб выставил на ритуальный камень ещё одну фигурку, и бросок юбура повторился. И эта цель была поражена. А следом за ней и остальные три. Радостный Диш высоко подпрыгнул и бросился к Агру – своему одеру. Этот гур радовался успеху юбура не меньше его самого. Ллою казалось это странным. Однако он вместе с остальными выкрикивал приветствия и размахивал руками. Рядом с ним искренне радовалась первой победе Диша Ула. Она громко кричала, но не прыгала – её большой живот не позволял ей этого делать. Первое испытание так же безукоризненно прошли и двое других юбуров. Ллой в очередной раз поразился апшелокам. Никто из них не мог сравниться силой с гуабонгами. Разве кто-нибудь из этих тощих юбуров смог бы противостоять сабаю в схватке, пусть даже в его руке оказался бы патруг? А любой молодой гуабонг мог бы порвать пасть этому зверю. Однако Ллой усвоил для себя, что никто из членов его прежнего рода, включая опытных гунгов, не смог бы так точно поразить камнем маленькую цель с такого расстояния. Когда же Ллой увидел, как трое юбуров выполняют второе испытание, он был удивлён ещё больше. Молодые апшелоки метали трот с одного конца ритуальной площадки на другой. Им предстояло попасть этим оружием с расстояния во много шагов в небольшой кусок мяса, лежавший на полу, и сделать это несколько раз подряд. И Диш, и Оккун, и Тату с заданием справились безукоризненно. Гуабонги вообще не умели метать троты, для них это было оружием только ближнего боя, поэтому умение молодых апшелоков поразило Ллоя ничуть не меньше, чем умение их взрослых сородичей изготавливать великолепные патруги. Третьим испытанием для юбуров было спрыгнуть с края площадки к входу в пастою и при этом не разбиться. Гуабонг, как и его сородичи, боялся не только глубоких водоёмов, но и высоты, поэтому был искренне поражён умению его теперешних сородичей летать. А именно полётом, что под силу стрилам, и никак иначе, мог назвать Ллой прыжок с высоты. Ничего не страшась, юбуры один за другим спрыгнули с края ритуальной площадки и целыми и невредимыми вернулись на неё. Только Тату немного прихрамывал при этом. Ллой в очередной раз был поражён. Он подумал о том, как хорошо, что его, гура, никто не заставил спрыгнуть вниз, а то бы ему непременно пришлось бы распрощаться с жизнью и не увидеть маленького гуабонга, которого скоро должна была родить его Ула. На ритуальной площадке тем временем апшелоки ликовали. Все трое юбуров прошли чугу и теперь по праву могли считаться гурами. Выше всех подпрыгивали Коч, Эйк и Агр, чьи обри только что стали охотниками. Холдон, стоявший с невозмутимым и даже серьёзным видом около жертвенного камня, подозвал торжественным голосом троих молодых апшелоков к себе. Дейб к тому времени положил на жертвенный камень три небольших кости, окрашенные в красный цвет, и рядом с ними узкие полоски коры липкого дерева. Всем новоиспечённым гурам вождь самолично собрал длинные волосы на макушке и вплёл в них по кости, обвязав их лентами из коры. Украшение на голове делало недавних юбуров неузнаваемыми для Ллоя и придавало им мужественности, хотя все они по-прежнему оставались долговязыми и на вид немощными великовозрастными детёнышами апшелоков. Мбир, стоявший рядом с Ллоем по другую руку от Улы, пояснил, что кости на голове молодые гуры будут носить до того, пока каждому из них ни удастся убить на охоте зверя. Это украшение будет до того момента напоминать остальным опытным охотникам, что рядом с ними новички.

– Ты, Ллой, обошёл этот обряд, победив маунта, – пояснил старый гур.

Ллою нравились украшения на головах молодняка, и он сам не отказался бы от такого же, но его теперешнее положение лишало его этой возможности.

Затем Холдон начал выписывать какие-то совсем непонятные Ллою пируэты. Он крутил растопыренными ладонями со всех сторон вокруг своей головы и то приближался к троим юбурам, прошедшим только что чугу, то удалялся от них. Потом, продолжая кого-то изображать – Ллой в этом не сомневался, – он приблизился к жертвенному камню и взял с него двумя пальцами тонкую маленькую палочку или колючку. После этого вождь медленно обошёл Тату, Оккуна и Диша и встал за их спинами. Этой палочкой-колючкой он прикоснулся к лопатке каждого из них. Сабаи дружно выкрикнули: «Хой Маре!» Ллой с интересом наблюдал за необычным ритуалом. Он не сомневался, что теперь у всех троих молодых гуров под лопатками будет след от укола. Этот след скажет всем, что каждый из них прошёл чугу. Одна из тайн апшелоков была разгадана!

Той по случаю приёма в ряды охотников молодых сородичей был очень скромным. Апшелоки угощались небольшими порциями мяса, кореньями и фруктами, а также жареными насекомыми. Цвёла не было, так как жжоки не успели его ещё заготовить – объяснила Ллою Ула. Зато было больше ритуальных хороводов вокруг жертвенного камня у костра и разговоров на полуголодный желудок. Одним словом, было весело, и Ллой получил от тоя ничуть не меньше удовольствия, чем в ту ночь, когда он завладел Улой. Одно его расстроило – он не увидел на спинах принятых в ряды охотников юбуров никаких следов от укола колючкой. Тайна осталась неразгаданной.

Апшелоки веселились допоздна и, уставшие, разошлись по своим местам в пастои. В эту самую ночь под утро Ллой стал одером маленькому черноволосому созданию мужеского пола, которого произвела на свет его элоя. Весь, проснувшийся от криков Улы, род называл гуабонга одером, хотя он сам, кроме того, как охотником, никем себя не считал. У родившегося младенца был, как и у него, покатый лоб, развитые, хотя и лишённые зубов, челюсти, широкий нос и короткая шея. Он был, без сомнения, гуабонгом, хотя и светлоглазым. Одна из вар откусила новорожденному пуповину и прижгла ранку углем из аяка. Младенец кричал, но своим криком не раздражал Ллоя, а умилял, и только потому, что его произвела на свет не какая другая вара, а та, что принадлежала ему.

Перед собравшимися сородичами Холдон дал имя младенцу, назвав его Нъяном, потому что давно уединившийся мамош Нъян, которого многие в роду ещё помнили, когда-то, будучи ещё молодым, в одиночку сумел одолеть у-рыка. Этот подвиг до сих пор был жив в памяти сабаев. Вождь посчитал, что если имя героя будет носить обри Ллоя, он вырастет таким же сильным и храбрым. С этим доводом нельзя было не согласиться. Надувшиеся тугие груди Улы кормили маленького Нъяма досыта молоком, и он редко беспокоил своим криком сородичей. Ула не могла налюбоваться на своего первенца и проявляла к нему нежную заботу. Иногда она давала понянчить малыша Сеи, и та с удовольствием это делала. Ллой тоже несколько раз держал на своих могучих руках младенца, которого все в роду считали его обри. В эти минуты он боялся, что уронит или раздавит кроху, а ему очень бы не хотелось, чтобы тот погиб. Каждый раз, разглядывая маленькое беспомощное создание, он всё больше и больше видел в нём самого себя, да и Ула твердила то и дело, что оба они, как две капли крови. Ллой даже как-то сходил к подземному озеру и зачерпнул тайком в панцирь речной илы воды из него, чтобы незаметно от остальных разглядеть своё отражение. Он отметил, что у маленького Нъяма были такие же черты лица, как и у него самого. Это сходство почему-то нравилось ему. Малыш креп день ото дня, вскормленный молоком своей ётэ.

Ложась на подстилку рядом с Улой и Нъямом, Ллой каждую ночь спал плохо, он опасался своим телом придавить маленького гуабонга, к которому с каждым днём становился всё более привязанным. В нём просыпались чувства к этому крошечному созданию, о которых он раньше даже не подозревал. Казалось бы, что его, сильного гура, могло связывать с беспомощным существом? – однако какая-то связь существовала. Мало того, эта самая связь существовала между новорожденным и Мбиром с Сеей. Материнские чувства вары к своему детёнышу Алоя не удивляли – у гуабонгов они были тоже очень сильны, но только в течение нескольких хавоев.

Шло время, Ярк всё ниже возвышался над горизонтом, Нъям подрастал, питаясь только молоком Улы, и это радовало хлою Мбира, как и остальных членов рода. Благань уже заканчивался, однако ушедшие из лесов и полей животные так и не вернулись. Чувствовались изменения в природе. Лес начал раньше сбрасывать свою листву, а трава засыхать, и становилось прохладно, даже холодно, хотя Ярк был ещё довольно высоко на небосводе. Охота по-прежнему оставалась тяжёлым делом, и в пастою гуры не часто возвращались с добычей. Однако пока пищи хватало, и было достаточно тепло, чтобы не кутаться в шкуры. Всё бы ничего, да вот только один инцидент расстроил Алоя и заставил его по-другому посмотреть на своих нынешних сородичей. Виноватой во всём, по мнению Алоя, была Агира – юная, но уже сформировавшаяся вара. В один из дней недавний юбур, а теперь гур Оккун трудился рядом с Мбиром и Алоем над изготовлением патруга. Хотя другие вары занимались своими делами, Агира каждый раз находила какое-нибудь занятие рядом с тремя гурами: то она подбирала около них мелкие камни, то предлагала им пить, то проходила рядом, навещая рой жжоков. И Ллою, и Мбиру был виден интерес, который юная вара проявляет к Оккуну, но каждый из них помнил про аху на вар, и оба они надеялись, что про аху помнит и Оккун. Тем временем Агира продолжала кружить вокруг занятых своим делом гуров. Ллой несколько раз заметил заинтересованный взгляд Оккуна, когда тот смотрел на гибкое тело молодой вары, но не придал этому серьёзного значения. Когда же Агира будто невзначай несколько раз повела из стороны в сторону своими круглыми бёдрами, а потом нагнулась за кокой-то безделицей, даже Ллой возбудился, не говоря уже о молодом Оккуне, не познавшем пока ещё вары. Что испытал от зрелища престарелый Мбир, осталось тайной. Трое охотников смотрели на Агиру, не отрывая взглядов, пока та не разогнулась и не отправилась на женскую половину пастои. Апшелоки, как ни в чём не бывало, продолжили своё занятие. Оккун, как и остальные, сосредоточенно трудился над своим патругом. Всё случилось поздним вечером, когда Ярк заходил за горизонт. Ула занималась с маленьким Нъямом, а Ллой решил окунуться в подземное озеро. За ним увязался Коч, пожелавший тоже искупаться. Продвигаясь по коридору с горящей палкой в руке, Ллой первым вышел в залу с озером, вышел и оторопел. У самого берега Оккун, не замечая появившегося света, занимался любовью с Агирой на каменном крошеве, которое им совсем не мешало. Помня об аху, и испугавшись увиденного, гуабонг дёрнулся назад в проход, но столкнулся с Кочем за своей спиной. Тот тоже увидел, как молодой гур овладел такой же молодой варой, как и он сам. Оба они были сабаи. В свете огня было видно, как лицо Коча аж побелело, челюсть отвисла, а глаза расширились. Он хотел что-то сказать, но не мог – его душил спазм. Ллой понял сразу, какая опасность нависла над Оккуном, к которому он уже привык, работая изо дня в день рядом с ним. Гуабонг своей огромной ладонью зажал рот Коча, который намеревался что-то выкрикнуть, и прошептал тому в ухо:

– Мы с тобой ничего не видели.

После этих слов он швырнул далеко в проход горящую палку и сбил тем самым с неё пламя. Его сильные руки удержали голову Коча, которого теперь не было видно в кромешной темноте.

– Мы не будем никому ничего говорить. Из нашего молчания мы получим выгоду: Оккун не будет наказан. Он только недавно стал гуром и не успел ещё проявить себя на охоте. Пусть попробует. Мы стараемся обхитрить свою добычу, мы хитрим перед кыпчанами, так почему бы нам не схитрить друг перед другом?

Коч что-то мычал в ладонь Ллою и пытался вырваться из его крепких рук, но это ему не удавалось. Гуабонг вывел гура из коридора в пастою, не дав тому сказать ни слова. Он отпустил его, когда на них стали бросать удивлённые взгляды другие члены рода.

– Мы никому ничего не скажем, – было повторено чуть слышно.

Ллой отправился, низко опустив голову, к своему месту, а Коч какое-то время продолжал стоять, пытаясь осознать то, что произошло. Потом он медленным шагом двинулся к аяку, вокруг которого сидело несколько гуров вместе с вождём.

– Ты так быстро вернулся с озера? – удивилась Ула, когда её бакар опустился рядом с ней на подстилку. Маленький Нъям в это время с закрытыми глазами с жадностью сосал грудь. – Почему твоё тело сухое?

– Я не стал заходить в озеро, я передумал, – соврал Ллой.

– А Коч?

– Он тоже.

Со стороны аяка донеслись возбуждённые голоса гуров.

– Что-то случилось, – забеспокоилась Ула и крепче прижала к себе младенца.

Ллой увидел, как Холдон направился быстрым шагом в дальний конец пастои с горящей палкой в руке, а за ним гуры, что сидели до этого около него. Среди них был и Коч. Беспокойство Улы передалось и Мбиру, что отдыхал, лёжа на подстилке, и глядел в потолок. Старый охотник быстро поднялся, хотя и прокряхтел при этом.

– Пойду, посмотрю, что там такое. Не хочешь со мной, Ллой?

– Нет, я останусь здесь, займусь своим патругом, – гуабонг сказал это тихо и ни на кого не посмотрел. Его руки крепко сжали заготовку будущего орудия и крош. Он держал их перед собой и не двигался. Со стороны могло показаться, что мастер обдумывает, с какого края лучше приступить к работе, но это было не так. Гуабонг пытался понять Коча, он не сомневался, что тот всё рассказал Холдону. Почему гур так поступил? Ведь тем самым он подверг опасности жизнь молодого сородича. Ллою казалось, что он понял, что такое хитрость, которой пользовались апшелоки, но, как видно, не совсем. Уле тоже казалось, что её бакар сидит молча, потому что весь сосредоточился на работе, и она не решалась ему помешать. В это время из тёмного конца пастои донеслись громкие выкрики, и вскоре вождь с гурами вытолкнули к аяку мокрого Оккуна, а остальные охотники такую же мокрую Агиру. Оба они стояли и молчали, понурив головы.

– Как ты, гур, посмел нарушить аху, завещанное нам предками и самой Марой?! – кричал Холдон на всю пастою. Вокруг них начали собираться сородичи.

– Что сделал Оккун? Чем он нарушил аху? Ответь нам, Холдон! – послышалось из толпы.

– Ответь сабаям ты, Оккун, чем вы занимались с этой глупой варой на берегу озера? – вождь толкнул в плечо недавнего юбура. Тот не ответил. За него это сделала Агира. Она встряхнула мокрыми волосами, и, глядя прямо в глаза Холдону, тихо, но твёрдо сказала:

– Мы просто купались в озере. Разве это запрещено?

– Закрой рот, тебя я не спрашиваю! – вождь грозно сжал кулаки.

– Вы же видели, гуры, что мы просто плавали в воде, – молодая вара не собиралась молчать, как это делал её дружок.

– Я видел, как Оккун лежал на ней и владел ею! – выкрикнул Коч, что стоял рядом с вождём. – Мы это вместе видели с Ллоем!

– Ты овладел Агирой! Вы оба сабаи, и тем самым нарушили аху! – вынес свой вердикт Холдон. – Вы знаете, что вам грозит?

Юная вара не собиралась сдаваться. Она дотронулась до руки Оккуна и обратилась к нему:

– Почему ты молчишь? Почему не скажешь всем, что мы просто купались? Разве ты не понимаешь, что нас с тобой лишат жизни? Ты хочешь позорной гибели от руки вождя, а не почётной смерти на охоте от клыков зверя? Ты хочешь, чтобы позор лёг на твою хлою? Хотя бы пожалей своего одера и свою ётэ. Мы просто купались и аху не нарушали. Скажи, что это было именно так.

До молчавшего всё это время Оккуна, видимо, дошли слова его подружки. Как и любой апшелок, он не хотел умирать позорной смертью. Молодой гур сейчас даже сам бы не смог объяснить, почему нарушил аху. Нарушил, и всё тут. Умирать он не хотел. Поэтому он подтвердил тихим голосом слова Агиры.

Ллой находился на своём месте и по-прежнему держал в руках патруг и крош.

– Какой ужас! – сидевшая рядом с ним и продолжавшая кормить малыша Ула положила свою тёплую руку ему на спину. – Холдон теперь убьёт их обоих! Коч кричал, что ты тоже видел, как эти двое нарушили аху, почему ты никому не сказал, даже мне?

Ллой не ответил, он медленно положил камни на пол и сжал с силой челюсти, от чего они стали казаться ещё шире. Он вспомнил, как Эйк радовался во время недавней чуги успехам своего обри, над которым теперь нависла угроза. Он повернулся и посмотрел на маленького Нъяма, которого сжимали руки Улы. Нъям тоже когда-то вырастет, пройдёт чугу и станет гуром. Он будет охотиться рядом с ним, с Ллоем. Он также может возбудиться от фэи какой-нибудь вары, которая, возможно, ещё даже не родилась. Гуабонг путался в собственных мыслях и противоречивых чувствах. Казалось, какое ему должно быть дело до судьбы Оккуна, но смерти его не хотелось, тем более позорной. От мыслей его оторвал громкий голос вождя, который выкрикнул его имя.

Ллой встал на ноги и расправил своё могучее тело. В это время все члены рода расступились перед ним, пожирая его взглядами. Гуабонг подошёл к аяку, и кольцо из сородичей позади него сомкнулось. Оккун стоял, опустив голову, казалось, он смирился со своей судьбой, чего нельзя было сказать о его подружке. Та наоборот смотрела с надеждой на Ллоя и всем своим видом старалась показать, что никакого аху она не нарушала.

– Расскажи, Ллой, сабаям о том, что мы с тобой видели у озера? – Взгляд Коча метался между гуабонгом, Оккуном и вождём.

Ллой молчал, играя желваками.

– Да, расскажи нам, что ты видел? – торжественно произнёс Холдон, абсолютно уверенный в ответе своего гура.

– Я видел, как эти двое молодых сабаев купались.

– А-а-х! – выдохнули разом апшелоки.

– Хой Маре! – едва услышал Ллой тихий голос, почти шёпот, Эйка, что стоял поблизости.

– Ты видел, как Оккун и Агира купались, и только? – Не сразу понял то, что услышал, вождь. – Ты не видел, как обри Эйка овладел Агирой?

– Я видел, как они купались.

От таких слов Ллоя Коч аж подпрыгнул, будто наступил на колючку.

– Ты же был рядом со мной, когда этот паршивый лай нарушил аху, овладев хитрой обри самого Хавоя!

– Твои глаза, Коч, подвели тебя, – медленно тихим голосом ответил гуабонг. – У озера было темно, и ты не понял, чем заняты Оккун и Агира. Они просто купались.

– Да, мы купались! – ещё более уверенно выкрикнула молодая нарушительница аху.

– Мы купались, – подтвердил Оккун и с благодарностью посмотрел в глаза Ллою.

Вождь задумался, потом произнёс:

– Двое гуров говорят, что аху нарушено не было, один говорит, что было. Слова вары не в счёт. Выходит так, что эти двое молодых сабаев на самом деле просто купались в озере. Твои глаза, Коч, стали хуже видеть. Попроси свою элою протереть их собственной мочой, тогда в будущем ты не станешь поднимать панику почём зря.

Гур сжал кулаки и с ненавистью посмотрел на Ллоя. Холдон развёл руки в разные стороны, и члены рода стали расходиться по своим местам. Направляясь к Уле, которая нянчила маленького Нъяма, гуабонг почувствовал, как чья-то рука сжала его запястье. Он обернулся. Рядом с ним стоял Эйк. Охотник не сказал ни слова, а только прикрыл глаза и несколько раз кивнул головой. Слов было не нужно, Ллой и так понял, что хотел ему сказать одер Оккуна.

После встряски жизнь в роду сабаев потекла своим чередом. Вары занимались собирательством, приготовлением пищи и уходом за детьми. Гуры почти ежедневно выходили на охоту, но не всегда возвращались с добычей. Эйк и его элоя Алма проявляли к Ллою повышенное внимание. Вара каждый раз, возвращаясь из леса, старалась угостить гуабонга какими-нибудь вкусными, собственноручно поджаренными ею, насекомыми, а её бакар и обри на охоте не отходили от спасителя одного из них. Оккун уже не носил красную кость в волосах, так как собственноручно сумел убить эсель и молодого лабса. Не отличались теперь от остальных охотников и двое его молодых сородичей Диш и Тату, которые тоже успели проявить себя. Коч старался не общаться с Ллоем после инцидента, он несколько вечеров подряд по совету вождя протирал глаза мочой своей элои, и теперь уже никто из сабаев не посмел бы усомниться в остроте его зрения. В один из дней, возвращаясь с пустыми руками с охоты, гуры пересекали поле, покрытое вьерами, цвета огня аяка. Все они шли понурыми, и разговоры между ними не клеились. Ллой наколол ногу, наступив на колючку, и присел, чтобы выдернуть её. Опустившись на траву, он занялся своим делом. Когда колючка была извлечена из ступни, гуабонг к своему удивлению обратил внимание на вьеры, среди которых он сидел, и которых до этого как бы не замечал. Их запах смешался с запахами сочной травы и влажной земли и заставил гуабонга несколько раз подряд глубоко вздохнуть. Отсюда, с земли, вьеры казались ему большими крылатыми блюмами, которые не только были вкусны, но и почему-то радовали глаз. Ллой вспомнил, как когда-то давно вьеры, похожие на эти, принесла в пастою Ула и дала их ему. Он вспомнил, как даже сравнил с вьером свою будущую элою, и как это сравнение ей понравилось, как оно понравилось также Мбиру и Сее. Мбир тогда ещё сказал, что в своей Сее тоже видит вьер, и он ему нравится по-прежнему, хотя уже и увял. Охваченный каким-то новым чувством, Ллой нарвал небольшой букет и взял его с собой. Когда он догнал остальных охотников, те были удивлены его виду. Гуабонг по-прежнему выглядел устрашающе: обросший густой черной щетиной на скуластом лице, в шкуре, прикрывавшей такое же волосатое сильное тело, и с охапкой ярких вьеров в руке. Вьеры и этот полузверь-полуапшелок так не сочетались друг с другом, что невольно поразили гуров и ввели в некий ступор.

– Ты это чего? – Первым пережил шок Холдон. – Думаешь, эти вьеры заменят твоей Уле кусок сочного мяса? Не знаю, как там гуабонги, а апшелоки не едят вьеров. Брось их, или ты так проголодался? Ха-ха-ха!

За вождем рассмеялись и остальные охотники. Однако Ллой не бросил букет и не стал никому объяснять, зачем он его прихватил с собой, он просто продолжил свой путь. Смех за его спиной прекратился, однако охотники стали тихо переговариваться между собой, обсуждая странный поступок одного из них. Когда все они вернулись в пастою, их поджидали на ритуальной площадке кыпчаны. Они крикнули сабаям сверху, что сегодня полный Сун, и они пришли за элоями. Соседи так давно не навещали род из-за тяжелых и голодных времен, что все сабаи-охотники удивились, что в эту ночь на самом деле Сун будет полным, а никто из них даже об этом не вспомнил. Особенно удивлялся самому себе Холдон. Предстояли скорые сборы – не стоило заставлять кыпчанов ждать себя. В роду все уже знали, что их навестили соседи. Чувствовалось возбуждение, особенно среди молодых вар, созревших для того, чтобы стать кому-нибудь из охотников элоей. Появление гостей даже смягчило разочарование от неудачной охоты. Женская половина рода занялась приготовлениями к предстоящему тою, так как никто не сомневался, что кому-то из молодух сегодняшней ночью предстоит быть отданной одному из охотников-кыпчанов. Предстоящий той Ллоя мало интересовал, он недолюбливал кыпчанов, пожелавших когда-то отнять у него Улу. А та была искренне удивлена, завидев своего бакара с вьерами в руке, однако не подала вида. Бакар же подошёл к ней и протянул букет.

– Тебе нравятся вьеры, – скупо выдавил он, не зная как повести себя дальше, и что сказать. Ула пришла ему на помощь. Она взяла букет из его рук и с наслаждением вдохнула аромат.

– Я никого не смог сегодня убить, нам не повстречалась дичь, – попытался Ллой хоть как-то оправдать свой нелепый поступок. – Вьеры, конечно, не заменят тебе мяса, но ты не будешь сильно печалиться, когда получишь от меня то, что тебе нравится, – на суровом и грубом лице Ллоя мелькнула едва заметная тень смущения. – Как Нъям? – попытался он сменить тему.

– Наш обри спит. Я недавно его покормила. Правда, он тоже чем-то напоминает вьер?

Гуабонг бросил взгляд на своего спящего первенца. Этот маленький тихий комочек на самом деле показался ему похожим на вьер. Ула прижалась к бакару всем телом, и Ллою показалось, что по его грубой душе растёкся сладкий цвёл. Охваченный каким-то неведомым до этого порывом, он выдернул один самый большой вьер из букета и воткнул его в пышные спутавшиеся волосы Улы. Потом отстранил её от себя и полюбовался тем, что получилось. А яркий вьер цвета огня аяка на самом деле сильно изменил знакомую внешность вары. Её привлекательная для гуабонга внешность стала ещё более привлекательной. Он был поражён. Чувства взыграли в нём с новой силой, и Ллой сжал свою вару в крепких объятьях. Потом потёрся волосатым лицом о её нежную щеку, и отправился к остальным гурам, что собрались у аяка.

С вьером в волосах, пока спал малыш, Ула подошла к остальным варам, чтобы помочь им в их приготовлениях к тою. Однако, завидев её, вся женская половина рода оставила свои занятия. Всеобщий интерес вызвал вьер, обычный вьер, в волосах одной из них. Никому раньше не доводилось видеть ничего подобного. Надо же – вьер в волосах! Первой оправилась от удивления Хоху – элоя вождя. Она, ни слова не говоря, отправилась к месту хлои Мбира, где лежал на травяной подстилке рядом с младенцем Нъямом букет вьеров. Вара выдернула из него один и воткнула в свои волосы, потом с гордым и невозмутимым видом вернулась к остальным, которые оценили изменения и в её внешности. Эти изменения даже придали, на первый взгляд, Хоху молодости. Из оставшихся ненаряженными вар самой сообразительной оказалась Агира – она небольшое расстояние до вьеров преодолела бегом. Теперь в её волосах красовались сразу два украшения с обеих сторон головы. Только после этого дошло до всех, что букет небольшой. К нему ринулась целая толпа, и Ула едва успела подхватить на руки спящего Нъяма, иначе бы он был раздавлен. На всех вьеров не хватило, и это вызвало ссору. Когда дело стало доходить до рукоприкладства, вмешались гуры. Они сразу оценили перевоплощение, которое смог сотворить со знакомыми им варами всего лишь какой-то маленький вьер в их волосах. Холдон был в восторге от новой внешности своей элои, и та восторг этот в его глазах увидела. Вождь сразу понял, в чём кроется причина конфликта, поэтому в преддверии будущего тоя отправил в лес за вьерами двух своих охотников и с ними одну из вар. Пока шли приготовления к тою, Холдон с гурами поднялись на ритуальную площадку, где их поджидали кыпчаны. Между представителями обоих дружественных родов прошла спокойная беседа. Отвечая на вопросительные взгляды сабаев, брошенные на тушу лабса, что лежала здесь же на площадке, Бека-Чир пояснил, что сейчас времена не те, что раньше, и мясо на тое не будет лишним. А что той состоится, вождь ничуть не сомневался.

– Давно мы у вас не были, – протянул старший кыпчан, – давно. И вы у нас давно не были. В наших родах появляются охотники и созревают молодые вары, их нужно соединять друг с другом. Хавои могут длиться долго, долго, но апшелокам нужно жить и производить на свет других апшелоков.

– Ты прав, Бека-Чир, ох, как прав, – согласился Холдон. – В нашем роду есть вары, которые с радостью станут элоями вашим гурам, и у нас за это время прибавилось охотников. Вот сразу сколько! – Вождь выставил перед собой раскрытую ладонь с двумя подогнутыми пальцами.

– В таком случае кыпчаны ждут ваших молодых гуров у себя в следующий полный Сун. Они оценят наших вар, которым пришло время стать элоями.

– Сабаи с благодарностью принимают ваше предложение, – довольный Холдон покачал головой и пригладил бороду. – А теперь скажи, Бека-Чир, почему не видно среди вас Вояра? он уже не хочет взять себе в элои одну из наших вар?

– он уже ничего не хочет, – грустным голосом ответил Бека-Чир. – Вояр больше не сумел подняться, он мог только говорить. Но разговорами, как мы все знаем, нельзя прокормить ни себя самого, ни остальных членов рода. Мне пришлось лично отправить его в уединение. Теперь он лежит рядом с предками и уже в элое не нуждается.

– Печальное известие, – произнёс Холдон и повторил: – Печальное. Вояр был сильным и ловким охотником, и кыпчаны много потеряли с его уходом.

– Ты прав, вождь, – мы понесли потерю. Но, хой Кыпче, вместо одного ушедшего гура мы получили сразу их столько, сколько и вы. Вот они, – Бека-Чир указал рукой на трёх молодых апшелоков. – Это Риз, Имлар и Иек. Они хотят стать бакарами вашим варам и соперничать за них с теми гурами, что приходили со мной в прошлый раз.

Холдон слегка поклонился кыпчанам.

– А я представлю вам наших молодых охотников. Это Диш, Оккун и Тату.

В ответ Бека-Чир поклонился новоиспечённым гурам-сабаям.

– Я вижу, что Мара не послала вам больше никого из гуабонгов. Это меня радует. Я не позволил бы покалечить кого-нибудь ещё из кыпчанов, – вождь бросил короткий взгляд на тушу лабса, и Холдон этот взгляд поймал. Он едва заметно усмехнулся.

Скажу тебе, Бека-Чир, что с тобой пришло охотников много, а вар, что могли бы стать им элоями, у нас, у сабаев, мало. Их возьмут сильнейшие. Ты знаешь, что на охоте погиб Эб, и его элоя Тэза с малолетним юбуром остались без кормильца. Если кто-то из твоих охотников пожелает стать ей бакаром, и я, и мои гуры не будем возражать. Её можно взять даже без схватки.

– Кыпчаны знают, что Эб уединился. Это печально. Но никто не пожелал стать Тэзе бакаром и кормить её вместе с юбуром. Может быть, потом кто-нибудь изъявит желание.

– Плохая новость, – Холдон нахмурился, поглаживая себя по бороде. – В таком случае придётся держать совет всего рода и решать, как с ней поступить.

– Да, вам придётся это сделать, на всё воля Кыпчи, – пожал плечами Бека-Чир.

– Об этом после. А сейчас самое время оттащить тушу лабса в пастою, чтобы вары её поджарили. У нас впереди той.

– Конечно, это время пришло, – вождь кыпчанов указал рукой на принесённую им и его охотниками добычу.

– Оккун и Тату, займитесь этим делом.

Молодые гуры вскочили со своих мест и бросились исполнять приказ вождя. Охотники же продолжили размеренную беседу, после которой Холдон хлопнул ладонями себя по коленкам, давая понять остальным, что разговорам пришёл конец, и пора приступать к обряду поединков за вар. Диш спустился в пастою и позвал наверх остальных членов рода. У аяка остались только две пожилые вары, хлопочущие над угощением, и юбур, в чьи обязанности входило следить за огнём. К этому времени были принесены из леса вьеры, и все вары до единой вышли к гостям с украшениями в волосах. Гости были удивлены и даже шокированы их внешностью.

На ритуальной площадке у жертвенного камня повторился точь-в-точь обряд, что и тот, во время которого Ллою досталась Ула. Гуабонг был теперь зрителем. Охотники-кыпчаны, что приходили давно в полный Сун, пожелавшие завладеть его Улой, бросали на него недобрые взгляды. Сегодня им предстояло биться друг с другом. Кыпчанов было шестеро, а вар из сабаев всего две: Агира и Озза. Обе они с вьерами в волосах казались очень соблазнительными для гуров-кыпчанов – это легко можно было заметить по их поведению. Все шестеро выпячивали вперёд груди, расправляли плечи и пытались казаться сильнее, чем были на самом деле. Ллой отметил для себя, что у троих молодых кыпчанов, которые только недавно, по словам их вождя, стали гурами, шансов никаких не было. Как бы они не пыжились, со своими худосочными, ещё несформировавшимися телами, они были обречены, выступая против более взрослых сородичей. Доведись ему, Ллой в одно мгновенье уложил бы всех троих сразу. Однако, видя перед собой тугие обнажённые тела юных вар чужого племени, молодые охотники уже не могли думать ни о чём другом, как только об обладании одной из них. Кровь в них кипела и придавала сил. Ллой усмехнулся. В эти минуты он понимал каждого кыпчана. Как он и предполагал, все трое молодых гура были побиты своими более взрослыми сородичами, хотя они и попытались отчаянно сопротивляться. Вместе с ними был побит и кыпчан, которого в прошлый раз Ллой бросил первым к ногам Улы. Агира досталась охотнику по имени Рой, а Озза – Бору. Оба гура были физически крепкими, и это радовало сабаев, ведь теперь бывшим кыпчанам предстояло жить и охотиться с сабаями вместе, и сами они отныне становились сабаями. Однако все понимали, что в ближайшем будущем от них уйдут к соседям Тату, Оккун и Диш. Что ж, так устроен мир, так всегда жили предки обоих родов с благословения Мары и Кыпчи.

После того, как двое гуров из соседей обрели себе элой, на ритуальной площадке начался той по этому случаю. Апшелоки ели вдоволь мясо, угощались цвёлом и веселились. Одна только Тэза казалась печальной. Она выдернула из волос вьер и швырнула его в костёр, но на это никто не обратил внимания, кроме Ллоя, – все были охвачены всеобщим весельем.

Апшелоки справляли той до самого восхода Ярка. Только когда первые его лучи озарили вершину далёкой горы, за которой находилось его жилище, только тогда кыпчаны покинули своих соседей. Те же пообещали, что навестят их в следующий полный Сун.

Когда все сабаи, включая двух новичков, предварительно обильно обмытых мочой вождя, придававшей им знакомый жжокам запах, вернулись в пастою, Холдон повелел всем гурам и взрослым варам собраться возле аяка. Причиной сбора была Тэза. Она стояла, понурив голову, рядом с вождём посередине кольца из сородичей и держала за руку своего малолетнего обри.

– Сабаи! – обратился Холдон к стоявшим вокруг него членам рода. – Сегодня, в полный Сун, нас посетили кыпчаны, которые пришли за нашими варами. По воле Мары обрели своих бакаров Агира и Озза. Все мы этому рады. Нас, охотников, теперь стало больше. Однако никто из кыпчанов не захотел взять себе в элои Тэзу, бакар которой Эб ушёл в застенный мир. И Тэза и её обри Тор – это два рта, а кормильца у них нет. Мы должны решить, сабаи, как нам поступить с этой варой: изгнать её с обри из рода или продолжать кормить их обоих, отнимая кусок у себя. Времена наступают тяжёлые, дичи стало в лесах мало, и жить нам будет всё труднее и труднее. Хавой одолевает Ярка, и это пугает. Никому, кроме Мары, неизвестно, что нас с вами ждёт впереди, а тут нам придётся ещё делиться пищей с Тэзой и её обри, которому предстоит пережить много хавоев, прежде чем он станет охотником. Поэтому от вас, сабаи, зависит судьба Тэзы, что была элоей уединившемуся Эбу. Кто из вас хочет сказать, пусть говорит.

Ллой обдумывал слова вождя. Эб был хорошим охотником, никто не мог сказать о нём плохо. Но Эба нет, он в застенном мире. Почему кто-то из гуров или все они вместе, включая его самого, должны кормить вару, которой нельзя обладать, да ещё её обри? В бывшем роду Ллоя вары принадлежали всем гурам сразу, поэтому вопрос об их кормлении никогда не поднимался. У сабаев совсем другой уклад. Тэзу было легче изгнать из пастои или убить вместе с её обри, чем долго, долго кормить – Холдон правильно сказал. Ллою было совсем не жаль вару, возможно потому, что жалости он не знал.

– Так, что скажете, сабаи? Я жду, и Тэза ждёт, – вождь обвёл взглядом сородичей.

– Почему я должна отнимать у своего обри кусок мяса, который принёс мой бакар, чтобы его съел юбур Тор, у которого нет одера, или Тэза, у которой нет бакара? – выкрикнула вара по имени Гила. – Это неправильно! Никто не должен есть чужой еды! Никто из зверей тоже не отдаст своё! Тэза должна уйти вместе со своим обри!

– Гуры всё чаще и чаще приходят с охоты с пустыми руками, нам самим скоро нечего будет есть! – выкрикнула другая вара.

– Да, звери покидают наши леса, Хавой становится злее и злее, нам не под силу будет прокормить лишние рты, – высказал своё мнение Коч.

После каждого выкрика Тэза всё ниже и ниже опускала голову, она теряла надежду.

– Я не отдам кусок, который по праву принадлежит мне и моему обри! – выкрикнула ещё одна вара.

Кроме Коча, никто из гуров пока не высказал своего мнения. Новые члены рода Рой и Бор разглядывали своих теперешних сородичей и пытались разобраться в ситуации, возникшей у сабаев. Из кольца гуров и вар вперёд вышла Ула, она крепко прижимала к себе младенца, который сосал её грудь. Обращаясь ко всем, она не сводила глаз с Тэзы.

Эб был хорошим сабаем и удачливым охотником, он чтил наши обычаи и чтил наших предков. Кто может сказать, что это было не так? – Ула оторвала взгляд от элои погибшего гура и оглядела своих сородичей. – Я только вара, я не охочусь, как мой бакар Ллой, я занимаюсь собирательством и из леса приношу в пастою пищу – бошей, многоногих ёров, коренья и плоды. Я кормлю, как и остальные вары, род и себя. Тэза тоже ходит с нами в лес и кормит род. Да, её Тор пока пережил мало хавоев, и роду от него пока пользы тоже мало. Но он скоро вырастет и станет охотником, я хочу этого. Мой Нъям тоже когда-то станет гуром и будет охотиться вместе со своим одером. Все знают, что чем больше в роду гуров, тем род сильней. Так почему вы, сабаи, хотите избавиться от будущего охотника и защитника? Я готова часть мяса, что добудет мой бакар, отдать Тэзе и её Тору, а уж из леса она сама себе что-нибудь принесёт.

– Я не позволю своей элои голодать! – выкрикнул неожиданно для самого себя Ллой. – Она кормит Нъяма!

– Правильно! Почему Ула должна голодать, когда у неё такой сильный бакар? – подала голос уже высказавшая своё мнение Гила. – Пусть Тэза уходит!

– Ула не будет голодать! – снова громко крикнул Ллой. – Я буду лучше охотиться и больше приносить мяса! – гуабонг бросил взгляд сначала на Улу потом на сосущего грудь Нъяма, затем на малолетнего Тора – обри Тэзы. Его только что посетила мысль, от которой он содрогнулся. Он подумал, что может сам пасть от клыков или когтей хищника, и что будет тогда? Ему будет суждено попасть в застенный мир и разгадать тайну сабаев, а его Ула лишится бакара, и судьбу её и Нъяма точно так же будут решать сородичи у аяка. Их с обри изгонят из рода на верную гибель, как хотят изгнать Тэзу. Ллой порвал бы на куски любого, кто в будущем посмел бы сделать такое. Теперь он уже не считал, что Тэзу и юбура легче убить, чем прокормить. После его последних слов сабаи с любопытством посмотрели на гуабонга. Не дав им опомниться, бакара своей обри Улы поддержал Мбир. Он вышел в круг, почёсывая обеими руками свою волосатую грудь.

– Моя Ула правильно сказала. Глупо лишать род будущего охотника. Времена настают суровые – это верно. Добычи становится мало – это тоже верно. Возможно, за добычу придётся сражаться, – гур сделал театральную паузу, во время которой попытался прочесть впечатление на лицах сородичей, которое произвели на них его слова. Потом он продолжил: – Или к нам вторгнутся враждебные апшелоки, а то и того хуже – гуабонги, или мы сами в погоне за пищей вынуждены будем покинуть нашу родную пастою и перебраться на чужие территории. Как вы все сами понимаете, в обоих случаях придётся отстаивать интересы рода с оружием в руках. Возможно, это время и не так далеко от нас. Сабаям нужны будут гуры, способные защитить род. И один из них вот он, стоит перед нами! – Мбир показал рукой на обри Тэзы Тора. – Его время ещё не пришло, но оно придёт, обязательно придёт. Я тоже, как и Ллой, готов больше охотиться, чтобы прокормить этого юбура, как и его ётэ.

Старый охотник говорил убедительно, Ллой его слушал с интересом и удивлялся его многословию. Самому ему никогда не пришла бы в голову мысль говорить так длинно, и слов бы столько не пришло на память.

У Тэзы появилась надежда, и она уже не стояла такой понурой, а с благодарностью смотрела в глаза Мбиру. Следом высказался Эйк и поддержал старого охотника. За ним – его элоя Алма. Её мнение было таким же, как и у её бакара. Элоя вождя Хоху, не говоря ни слова, вынула вьер из собственных волос, подошла к Тэзе и украсила им её голову, затем вернулась на своё место рядом с Холдоном. Сабаи высказывались один за другим, и после каждого выкрика или короткой речи становилось всё яснее и яснее, что будущему несчастной Тэзы и её обри ничто не угрожает. Последним взял слово вождь. Выслушав всех внимательно, он поднял высоко над собой руку и торжественно произнёс:

– Очень хорошо, что все вы, кроме Коча и трёх вар, решили оставить Тэзу с её обри Тором в роду. Мбир сказал мудрые слова, я не сомневаюсь, что ему их нашептала Мара. Да, впереди нас ждут времена тяжёлые, и нам неведомо, останемся мы здесь или уйдём вместе с дичью в другие леса. Предстоят схватки с враждебными племенами, и мы должны дорожить каждым гуром, и этим малолетним юбуром тоже. Если б обри Тэзы была варой, я бы пожелал изгнать из пастои их обеих, но у неё юбур, и это всё меняет. Хой Маре, сегодня нас не станет меньше!

Элоя уединившегося Эба осталась в роду, как и Тор – его обри. Сабаи зажили обыденной жизнью, только более суровой, чем несколько хавоев назад. Дейб наконец-то закончил на живой стене эпизод, в котором Ллой одолевает на охоте свирепого лабса. Всем членам рода, включая самого гуабонга, рисунок понравился, более того, все были от него в восторге и испытывали, глядя на рукотворное чудо, первобытный религиозный трепет, то и дело переводя взгляды со стены на живого Ллоя. А тот сам в эти минуты чувствовал какую-то раздвоенность оттого, что одновременно находился в реальном мире пастои и в чудесном загадочном мире застенном. Он то и дело смотрел то на нарисованного себя самого, то на таинственную безногую и безрукую фигуру с большой головой, и интерес к ней у него разгорался с новой силой.

В лесах дичи стало совсем мало, и чтобы добыть на охоте какого-нибудь зверя, приходилось выслеживать его не один день. Хищников тоже стало меньше, большинство из них покинули леса вокруг пастои сабаев, преследуя свою переселявшуюся подальше от Хавоя добычу. А те из них, что остались, видели в апшелоках конкурентов, и стали более агрессивными, поэтому члены рода передвигались по лесу только группами. Приведённая Локо и прирученная, как и он сам, сабайя Джу принесла помёт щенков. Их было столько, сколько у каждого апшелока пальцев на руке. Ей как кормящей самке требовалось больше пищи, и того, что для неё могли выделить члены рода, было недостаточно. Постоянное чувство голода не раз заставляло и Локо, и Джу увязываться за гурами, отправлявшимися на охоту, и животные постепенно научились не только, выследив добычу, сообщать о ней своим хозяевам особым поведением, но и охотиться в коллективе апшелоков, подгоняя дичь к засаде, устроенной ими, или загоняя её в ловушки. Теперь оба сабая считались полноправными охотниками и при дележе получали мяса столько же, сколько и остальные гуры. Сабаи понимали апшелоков, а апшелоки понимали и чтили сабаев, которых считали своими далёкими предками. Щенки подрастали и привыкали к апшелокам, с ними забавлялись и дети, и взрослые – в просторной пастои места хватало всем.

С помощью Улы Ллой научился вполне сносно плавать, и мог продержаться на воде довольно долго. Ула даже приучала к воде своего малолетнего обри Нъяма, благо, что вода в подземном озере круглый год оставалась почти всегда одной и той же температуры.

Незаметно минули два хавоя. За это время род покинули несколько молодых гуров и пополнили его гуры-кыпчаны, обретшие среди сабаев своих элой. Малыш Нъям подрос и внешностью напоминал своего одера. И Ллой, и Ула души в нём не чаяли, так же как любили его и заботились о нём Мбир и Сея. Несколько вар за это время пополнили род, произведя на свет здоровых младенцев. Дичи в лесах стало ещё меньше, но пока её хватало, чтобы не умереть с голода. Сабаи не решались пока покинуть родных мест – их пугала неизвестность далёких земель и удерживала. Хавой одолевал Ярка – это хорошо каждый чувствовал на себе. С ритуальной площадки далеко, далеко, в той стороне, где живёт Хавой, стала видна бесконечно длинная белая стена, которой раньше не было. Что это за стена, никто в роду ответить не мог, даже сам Холдон. Со всеми прочими напастями появление белой стены не на шутку встревожило апшелоков, тем более что объяснения ей не находилось. Её хорошо было видно с небольших возвышенностей в ясную погоду и в открытом поле, простиравшимся до горизонта. Каждый понимал, что, появившись со стороны жилища Хавоя, она не могла нести ничего хорошего. Не знали о её происхождении и члены других родов, появлявшиеся около пастои сабаев для того, чтобы произвести с ними обмен. Чужаки из далёких, далёких лесов предлагали диковинные раковины, цветную глину, ягры, принесённые ими в кожаных свёртках, в обмен на каменный инструмент, которым славился род сабаев, на цвёл, мясо и шкуры. Если патруги и цвёл, что ценился особенно высоко, сородичи Ллоя ещё могли предложить чужакам, то о мясе и шкурах речь вообще не могла идти. Наступающие холода и массовый исход животных из близлежащих лесов делали их шкуры и мясо бесценными. Холдон выменял у пришельцев полный панцирь ягров за несколько патругов, а за цвёл – раковины неизвестных водных животных. Он был очень доволен обменом и не мог скрыть своей радости, как ни старался. В разговоре чужаки рассказали, что сами они из мест, что лежат в той стороне, где восходит Ярк. Их речь была непохожа на речь сабаев, хотя многие слова и были им понятны. Общение проходило в основном на уровне жестов, что были понятны не только всем апшелокам, но даже и гуабонгам. Из рассказов сабаи узнали, что многие роды, обитающие в большом, большом лесу, уже покинули свои пастои и снялись с родных мест в поисках лучшей доли. Чужаки также рассказали, что слыхали от гуров какого-то рода у-рыка, что далеко, далеко в направлении противоположном жилищу Хавоя есть леса, где теперь обитает вся сбежавшая от холодов дичь. Якобы там Ярк имеет силу, и там всё время стоит благань. Правда это или нет, пришельцы сами не знают и пока не рискуют покинуть родные места, что, по их словам, лежат там, где много, много воды, но только у неё такой плохой вкус, что не станешь пить. Именно в этой воде и живут маленькие животные, у которых такие диковинные раковины. Рассказы чужаков о далёких землях сабаи слушали с интересом, они будоражили воображение и вносили приятное разнообразие в их обыденную жизнь, основанную на борьбе за выживание. Когда пришлые апшелоки, довольные так же, как и сабаи, обменом, ушли восвояси, в роду ещё долго обсуждали услышанные новости, и Холдон объявил, что череп наполнился яграми, и один из гуров принёс его на всеобщее обозрение. Череп без темени на самом деле был до краёв наполнен жёлтыми и прозрачными камешками – Ллой смог в этом убедиться, как и остальные гуры, хотя не понимал, для чего ему нужно в этом убеждаться. Дейб принёс из тёмного угла пастои большой плоский камень и показал его сородичам. На камне двумя полукругами располагались яркие точки цвета сухого листа. Гур положил его на пол около аяка и присел рядом с ним, поджав под себя ноги. Он выставил перед собой обе ладони с растопыренными пальцами и повернул тело сначала в одну сторону, потом в другую так, чтобы пальцы были видны всем собравшимся сородичам. Потом Дейб медленно и церемонно опустил их на каменную плиту, причём каждый палец совместил с ярким пятном. Только мизинец на его правой руке остался навесу.

– Вот сколько хавоев мы пережили до этого! – выкрикнул творец живой стены. – Этот хавой тоже кончается, и наступает благань. Ярк на небе становится с каждым днём сильнее. Можем ли мы сказать, что время благани пришло?

– Можем! – это подал голос Агр. – Я видел на дереве стрилов, которых не было в хавой, они вернулись.

– И я их видел!

– И я!

– И я тоже! – начали выкрикивать и гуры и вары. И Ллой тоже выкрикнул, потому что он сам видел в лесу стрилов цвета угля в аяке, которых в хавой не было.

– Хой Маре! Хой! – Холдон положил обе руки себе на грудь и слегка склонил голову, потом приподнял её. Правой ладонью он сделал плавное движение в сторону. Это был определённый жест, которого не знал Ллой, но который всем взрослым сабаям был понятен. По этому жесту Коч покинул столпившихся у аяка сородичей и удалился. Он скоро появился, и в руках держал панцирь илы, в котором на дне была видна краска цвета вялых листьев, с которой работал Дейб. Этот панцирь гур поставил на пол рядом с ним. Дейб оторвал растопыренные пальцы от каменной плиты, поднёс их к панцирю и опустил в него только мизинец правой руки. Кончик пальца окрасился. После этого растопыренные пальцы снова зависли над каменной плитой. Наступила полная тишина, которую нарушало только потрескивание веток в аяке. Руки Дейба медленно опустились на камень, потом оторвались от него и снова опустились. Теперь всем было видно, что цветных отметин было именно столько, сколько пальцев на обеих руках было у этого гура, да и у остальных членов рода. Каждый мог в этом убедиться, подойдя после Дейба к плите и приложив свои собственные пальцы к отметинам. Когда сомневавшихся больше не осталось, Холдон вознёс руки к потолку и выкрикнул:

– Мара, у нас, сабаев, нет больше пальцев на руках! Жди нас, когда Ярк будет проплывать по небу прямо над нашими головами! наступает время, которое все мы так ждали!

– Хой Маре! Хой Маре! Хой! – дружно начали выкрикивать сородичи Ллоя, и он вместе с ними.

– Что за время наступает, о котором с такой радостью возвестил Холдон? – спросил Ллой у Улы, когда церемония окончилась, и все разошлись по своим местам.

– Наступает благань, Ярк обретает силу, и Мара ждёт встречи со своими обри, – ответила та ему.

– Мара явится к нам в пастою?! – поразился Ллой ответу своей элои.

– Нет, что ты! Это гуры пойдут на встречу с ней.

– И я тоже? – спросил гуабонг с благоговейной опаской.

– Не мне решать, – коротко ответила Ула и занялась малышом Нъямом. Ллой понял, что больше ему разузнать ничего не придётся, и занялся прерванной работой по изготовлению очередного патруга. В голове его роились мысли, которые никак не удавалось упорядочить.

В один из дней начала благани, когда всё больше и больше Ярк стал обретать силу, освободившись на время из-под власти своего лютого врага, вары, как обычно, ушли в лес для сбора плодов, кореньев и насекомых. Они старались держаться тесной группой и громко переговаривались, опасаясь нападения хищников. Среди них была и Ула со своим обри Нъямом, который уже не только довольно крепко стоял на ногах, но уверенно ходил и даже неуклюже бегал. Хотя он был и мал, но, тем не менее, как и остальные малолетние юбуры, помогал своей ётэ в поисках съестного. Что случилось в тот день, как получилось так, что Ула и Нъям пропали незаметно для остальных, узнать было невозможно из путаных рассказов вернувшихся из леса вар. Не став больше слушать предположений членов рода о том, куда могла подеваться его элоя с обри, Ллой, не сказав никому ни слова, быстро прихватил с собой длинный и острый патруг собственного изготовления и тяжёлую дубину, тяжёлую настолько, что его сородичи не в силах были ею пользоваться, и покинул пастою. Его окликнули Холдон и другие гуры, намеревавшиеся совместно организовать поиски, но Ллой на эти оклики не отозвался. Он быстро спустился по камням и углубился в лес. Гуабонг внимательно разглядывал землю у себя под ногами, осматривал кусты и глубоко вдыхал наполненный ароматами воздух, принюхиваясь. В нём обострились все животные чувства, которые им сейчас и управляли. Уши Ллоя двигались, улавливая лесные звуки. Он хорошо читал следы на земле и понимал, кому они принадлежат, и куда направился тот, кто их оставил. Сейчас его интересовали только следы апшелоков, особенно вар. Он без труда нашёл свежие следы, оставленные Улой, и рядом с ними маленькие отпечатки ног Нъяма. Они кружили по лесу и пересекались со следами других вар, и это говорило о том, что вары старались держаться тесной группой. Но вот пара следов – большие и маленькие, отделились от остальных и направились в сторону. То, что большие следы покрывали маленькие, говорило Ллою о многом. Он как будто воочию видел своего обри бегущим куда-то, и свою элою, преследующую его. Что заставило Улу и Нъяма отделиться от остальных вар, следы не поведали. Возможно, малыш заигрался и ушёл слишком далеко, а Ула потом хватилась его и побежала на поиски. Как бы там ни было, следы вели Ллоя вглубь леса. Но что это? К следам вары и юбура присоединились крупные следы. Кому они принадлежат – апшелокам или гуабонгам? Они явно принадлежали чужакам. Ллой насторожился и стал оглядываться вокруг себя и прислушиваться. Услышав шорох, он спрятался за толстым стволом дерева и крепко сжал в руках патруг и дубину. Звуки нарастали и приближались. По его следам бежали звери. Что ж, прежде чем продолжить поиски, следует разобраться с преследователями. Тело гуабонга напряглось, и он приготовился к схватке. Когда же за дальними кустами мелькнули серые шкуры, он понял, что его преследуют сабаи. Эти хищники стали редкостью в лесах, и те, что остались, никогда не нападали на апшелоков, видя в них своих потомков – Ллой искренне верил в такое родство, а он теперь был сабаем. Он также знал простую истину: голодный зверь способен на всё. Гуабонг затаился, приготовившись отразить атаку. Каково ж было его удивление, когда недалеко от него на открытое место выбежали из зарослей Локо и Джу, а за ними всё их взрослое теперь уже потомство. Сабаи подбежали к нему и стали тереться о его ноги. Ллой обрадовался появлению животных, их присутствие придавало ему сил. Он знал об умении и Локо, и Джу помогать своим хозяевам на охоте, а поиски Улы и Нъяма в бескрайнем лесу мало, чем отличались от выслеживания добычи. Подросшие щенки все как один уже успели перенять от своих родителей навыки служения апшелокам. Ллой присел на корточки и стал гладить звериные морды, а сабаи в ответ начали его облизывать. Эти обоюдные ласки являлись своего рода ритуалом сближения и доверия и были обязательными. Закончив с ритуалом, Ллой поднялся на ноги и продолжил разглядывать землю вокруг себя. Неожиданно он остановился и упал на четвереньки. Его голова опустилась низко к влажной земле, и тело замерло. Сабаи крутились рядом и громко дышали, высунув свои длинные языки. В эти минуты гуабонг не обращал на них никакого внимания, он весь сосредоточился на ясном отпечатке ноги. След был ему знаком – раздвоенную пятку нельзя было спутать ни с чьей другой. След принадлежал Оуну – гунгу из его прежнего рода маунта, сомнений быть не могло. Послышалось грозное рычание – оно вырвалось из уст Ллоя. Потом он вскочил и зарычал ещё громче, размахивая оружием. Сабаи испугались и отскочили в сторону. Гуабонг не сомневался теперь, что Ула и его обри находятся в руках бывших сородичей. Его всего охватило сильнейшее чувство тревоги, настолько сильное, что дрожь пробежала по телу, и волосы на плечах и голове зашевелились. Ллой был могучим и жестоким охотником и воином, он не знал, что такое пощада, никогда не испытывал ни к кому сочувствия, кроме случая с Тэзой, да и то тогда больше думал о своей элои и Нъяме, чем о чужой ему варе и её малолетнем Торе. Сейчас же он был весь во власти неведомого ему до этого чувства. Вместе с тревогой оно заставило вскипеть кровь и пробудиться ярость. Ярость всепоглощающую, не идущую ни в какое сравнение с яростью, пробуждавшейся в нём во время смертельной схватки с сильным зверем. В чёрных глазах Ллоя вспыхнули искры, от которых, казалось, можно разжечь огонь. Но огонь в его груди и так уже пылал. Оскалившись, он бросился вперёд по ненавистным ему следам. Отпечатков ног Улы и Нъяма теперь видно не было, зато следы Оуна стали глубже. Гуабонгов было четверо – именно столько пар следов от ног запечатлела земля среди деревьев и кустарников. Они то пропадали, скрытые сухими листьями или травой, то появлялись снова и направлялись в ту сторону, где за горизонтом скрывался Ярк, отправлявшийся на покой. И именно в том направлении находилась пастоя рода маунта – его бывшего рода. Ллой не сомневался, что и Ула, и Нъям захвачены, как добыча, гуабонгами, и ему даже думать не хотелось о том, что их ждёт впереди. Он бежал теперь, взяв след. Нужно было успеть настичь похитителей до того, как они доберутся до своей пастои. А до неё было несколько переходов, и это вселяло надежду. Никто из гуабонгов не станет убивать добычу, чтобы не пропало мясо во время дальнего пути, как не собирался убивать Улу он сам давно, давно, когда она была его добычей. Тело Улы было достаточно тяжёлым даже для сильных гуабонгов и не могло не замедлить их передвижение. Малыш Нъям был не в счёт. Однако в Ллое вызывала опасение его жизнь. Он мог не перенести перехода и умереть. Даже подумать об этом было страшно. Если это произойдёт, Ллой не сомневался, что виновники в гибели обри умрут от его руки мучительной смертью, хотя никому из них так и так не жить теперь. Одер и бакар похищенных апшелоков бежал по лесу, бросая то и дело взгляды на землю, в сопровождении целой стаи сабаев. Хищников, казалось, тоже захватил азарт преследователей, и они уже давно поняли, в каком направлении следует двигаться и кого догонять. Сабаи бежали чуть впереди, то и дело останавливаясь, чтобы подождать своего двуногого хозяина. Ллоя не брали ни усталость, ни голод. Лучи опустившегося к горизонту Ярка уже не пробивались сквозь крону деревьев, и в лесу наступили ранние сумерки. Следы различить в темноте уже было сложно, а вскоре совсем стало невозможно. Но тут на помощь гуабонгу пришли Локо и Джу с потомством. Для них ночь не была помехой – Ллой в очередной раз оценил их возможности, и снова позавидовал тонкому чутью сабаев. Забежав вперёд и скрывшись в темноте, звери каждый раз останавливались и поскуливали от нетерпения, пока хозяин до них не доберётся. Преследование продолжалось довольно долго в полной темноте, пока острое зрение гуабонга не засекло далеко впереди едва заметное свечение. Он тихо позвал Локо и Джу и похлопал себя по бедру, дав им понять, чтобы были рядом. Сабаи хорошо понимали слова и жесты апшелоков, как и те понимали сабаев. Ллой нагнулся, обнял головы обоих животных и прошептал им в уши:

– Впереди горит огонь, мы настигли врага. Враг остановился на ночлег. Дальше нужно двигаться осторожно, чтобы не оказаться замеченными. Я пойду первым, а вы со своими обри за мной.

Ллой был абсолютно уверен, что сабаи его поняли, иначе и быть не могло. Со стороны далёкого костра повеяло жареным мясом – это было хорошим знаком. Похитители были заняты приготовлением пищи, и внимание их немного отвлеклось на это занятие. Появился шанс подкрасться незаметно. Гуабонг весь превратился в зрение и слух. Он передвигался тише, чем приближается к своей добыче душитель бо. Сабаи позади него тоже ступали мягко, так, что не хрустнула ни одна ветка. Вскоре впереди показались фигуры гуабонгов, сидящих вокруг костра. Они тихо о чём-то переговаривались и жарили на огне куски мяса, наколотые на длинные палки. Улы и Нъяма рядом с ними видно не было. Ллой крепче сжал в руках своё оружие и стиснул зубы, чтобы не зарычать. Вид врага распалял его. В голове зрел один план за другим. Противостоять в одиночку четырём гунгам было непросто, но теперь не существовало такой силы, что могла бы остановить Ллоя. Он видел перед собой четырёх похитителей Улы и малыша Нъяма, они были его целью, и всё остальное отошло на дальний план, даже крадущиеся рядом с ним сабаи. А они, сабаи, тоже видели перед собой чужаков-гуабонгов и чувствовали аппетитный запах мяса. Голод толкал их вперёд, но пугали движущиеся языки пламени, рядом с которыми находилась пища. Стая то ли инстинктивно, то ли осмысленно, подчиняясь не заметным Ллою жестам Локо и Джу, начала рассредоточиваться и скрытно от гуабонгов брать их в кольцо. Сидевшие до этого непринуждённо, те начали проявлять беспокойство. Или они учуяли сабаев, или услышали посторонние шумы вокруг себя. Гуабонги начали вертеть головами, а один из них даже поднялся на ноги и стал пристально всматриваться в темноту. Самый голодный и самый нетерпеливый молодой сабай всё же не сумел остаться незамеченным, он ближе всех подполз к аппетитно пахнувшей добыче, и это едва не стоило ему жизни. Молниеносным движением сильной руки гуабонг метнул в его сторону свою тяжёлую дубину, и она вскользь прошлась по крупу сабая. Дубина не причинила ему особого вреда, однако спугнула, чем встревожила остальных гунгов. Те повскакивали со своих мест и приготовились к обороне. Элемент внезапности в нападении был утрачен.

– Сабаи! Сабаи! – выкрикивал один из охотников и указывал своим сородичам рукой на то место, где находился хищник. Возможно, в свете огня все они теперь видели светящиеся звериные глаза. Преследователи замерли на своих позициях. Ллой негромко крикнул ночным стрилом, и вскоре около него показалась в темноте едва видимая ему голова Локо. Бесшумно Ллой придвинулся к нему и что-то прошептал в самое ухо зверю. Охота на гуабонгов мало чем отличалась от охоты на животных, и сабаи знали, как вести себя в подобных случаях, им нужна была только команда. И Ллой такую команду дал. Через какое-то время в противоположной от него стороне послышалось грозное рычание сразу нескольких зверей. Всё внимание гуабонгов было теперь направлено именно в ту сторону, и это дало Ллою шанс подкрасться к врагу незамеченным с тыла. Он встал во весь рост, крепко сжал в руках оружие и оскалился. Каждый осторожный шаг приближал его к похитителям принадлежавшей ему вары и обри. Широкую волосатую спину одного из гуабонгов не узнать было нельзя. Стоял к Ллою спиной и размахивал вмести с остальными перед собой оружием, запугивая сабаев, ни кто иной, как Оун. Рычание самопроизвольно вырвалось изо рта Ллоя, и этот гуабонг его услышал. Он резко повернулся и увидел в свете костра знакомое лицо одного из юбуров, давно пропавшего. Только теперь видом своим тот ничем не отличался от любого взрослого гунга и даже внешне был сильнее некоторых из них. Как он здесь оказался, и что ему было нужно? – пытался понять Оун. Он даже вспомнил имя юбура – Ллой, так, кажется, его звали. Враг он или друг? Однако ответом на все вопросы был злобный оскал зубов, после которого последовал резкий бросок юбура вперёд. Дубина его взметнулась в воздух и начала опускаться, целясь в голову Оуну. Тот успел оценить навыки боя, которыми теперь обладал юбур – его бывший сородич. Оун тоже был опытным охотником и воином, и жизнь научила его отражать чужие атаки. На полпути к голове гунга его собственная дубина встретилась с дубиной нападавшего, и удар был отражён. Однако опытный гунг оценил его силу. Одновременно с отражением удара другая рука с зажатым в ней патругом сделала мах в сторону, и на груди Ллоя остался глубокий порез, но охваченный яростью тот даже не заметил раны. В его руке зажат был патруг острее и много длиннее, чем у Оуна, и тот оценил его боевые качества, когда теперь уже его собственное плечо было распорото чуть ли не до кости. Оун яростно зарычал и бросился с остервенением на своего врага, но тот не уступал ему в силе и ловкости. Единственное, что дало гунгу временное преимущество, это то, что Ллой на какое-то время отвлёкся, услышав из кустов голос Улы, звавшей его. Ценой тому был ещё один глубокий порез на груди. Затем он услышал голосок Нъяма, и радость охватила грубое сердце гуабонга. Оба близких и дорогих ему апшелока живы! Осознание этого удвоило силы. За спиной Оуна его сородичи вовсю отбивались от целой стаи сабаев и не могли придти к нему на помощь. Один из щенков Локо в пылу атаки даже умудрился проскочить между отбивавшимися гуабонгами и ухватить клыками за бедро того из них, что дрался с хозяином. Его острые молодые зубы вырвали бы хороший кусок мяса из ноги Оуна, но Оун не был бы тем, кто он есть, если б позволил зверю сотворить с собой такое. Его тяжёлая дубина с размаху врезалась в бок сабаю, сломав тому рёбра и превратив в кашу внутренности. Со зверем было покончено, и на какой-то миг гуабонг почувствовал своё превосходство над хищником, но сразу за этим последовал сильнейший удар в его собственное темя, во время которого послышался хруст костей и лязг зубов. Сильное тело Оуна рухнуло к ногам Ллоя. Трое ещё остававшихся в живых гуабонгов не в состоянии были даже повернуться в его сторону – стая сабаев лишала их такой возможности. И это стоило всем троим жизни. Клыки хищников, острый патруг и дубина Ллоя докончили дело. Вот теперь, когда враги были мёртвы, а Ула и Нъям – в безопасности, хозяин сабаев дал тем возможность насладиться своей победой – четыре мёртвых тела могли вполне накормить всю стаю. Но прежде чем отдать гуабонгов на растерзание, Ллой обезглавил труп Оуна и вырезал из его груди сердце. Он с наслаждением какое-то время подержал за волосы голову ненавистного ему врага, продолжая время от времени скалиться, после чего подошёл к кустам, где в стороне от костра лежали опутанные полосами коры липкого дерева его вара и его обри. Ллой разрезал путы и обнял своих. После взаимных ласк голову врага он протянул Нъяму, которому в будущем предстояло стать воином и охотником, и игрушка такого рода должна была пойти ему на пользу. Ула с умилением глядела на своего обри, вертящего в не по-возрасту сильных руках окровавленную голову одного из похитителей. Все трое так и просидели в кустах, пока сабаи не насытились телами гуабонгов, а один кусок поджаренного теми до схватки мяса утолил голод его элои и малыша Нъяма. Сердце Оуна Ллой нанизал на прут и поджарил на огне, после чего съел его с удовольствием. Хотя он не любил плоть двуногих, но всё же верил, что съеденное сердце врага передаст ему его силу. Ула рассказала, что во время сбора съестного в лесу, Нъям незаметно для неё, увлечённый охотой на блюму, убежал вглубь леса. Хватившись его, она бросилась на поиски и вскоре догнала, но была сбита неожиданным ударом по голове, после чего очнулась уже на плече того самого гуабонга, голова которого стала игрушкой их обри. Ула приложила ладонь бакара к своему затылку, и тот почувствовал мокрую от крови рану. Ллой сам истекал кровью, что сочилась из глубоких порезов на его груди, но не обращал на это внимания. Кровь когда-то сама должна остановиться, и суетиться вокруг такой мелочи не стоило. Насытившиеся сабаи теперь окружили мёртвое тело одного из своих. Ллой с Улой тоже встали рядом с ними. Локо и Джу обнюхивали и облизывали своего погибшего обри и, наверное, так прощались с ним. Остальные щенки поскуливали, инстинктивно страшась смерти своего собрата, их головы были опущены, а уши прижаты. Ллой присел на корточки и погладил шкуру погибшего в схватке за близких ему апшелоков сабая. Он помолчал немного, потом встал. Его обри Нъям играл в стороне с головой Оуна и не обращал на ритуал прощания никакого внимания. Ллой подумал, что на месте мёртвого сабая мог сейчас лежать Нъям, и от такой страшной мысли тело его содрогнулось.

Возвращаться в пастою в темноте не имело смысла, тем более что скоро должен был наступить рассвет. Правильнее было подождать его у костра, который развели убитые гуабонги. На том и порешили. Когда от первых лучей Ярка засветились верхушки деревьев, Ллой дал команду своим отправляться в обратный путь. Прежде он бережно закрыл ветками мёртвое тело сабая. Ула выглядела очень уставшей, и нести на руках Нъяма, да ещё его игрушку ей было тяжело – Ллой это заметил. Он передал элои патруг, а своего обри посадил на плечо, от чего тот был в восторге, боевая же дубина оставалась в его могучей руке. Мёртвая голова покоилась на коленях малыша. Путь назад был знаком гуабонгу – он, как и любой представитель его племени, как и каждый апшелок, прекрасно ориентировался в лесу. Сытые сабаи весело бежали рядом. Они уже забыли о потере своего сородича. Когда Ярк стоял в зените, острый слух Ллоя впереди засёк какое-то движение. Он спустил Нъяма на землю и отстранил его и Улу себе за спину, при этом патруг опять перекочевал в его ладонь. Поднятая вверх рука говорила всем, кто с ним, и сабаям тоже, чтобы затихли. А звери и так уже насторожились. Неожиданно Локо и Джу резко рванулись вперёд и скрылись в кустарнике, за ними все их обри. Ллой медленно двинулся к толстому стволу дерева и поманил за собой свою вару. Укрытие позволяло им всем троим остаться незамеченными для тех, кто впереди. Шорох усиливался, однако рычания сабаев слышно не было. Гуабонг расправил плечи, приподнял до их уровня дубину с патругом, и приготовился защищать свою хлою от того, кто бы там ни был впереди. Ула прижала к бедру Нъяма и прикрыла ему рот ладонью. Кто-то пока невидимый приближался, и был он явно не один. Челюсти Ллоя сжались, и мышцы напряглись. Он в очередной раз выглянул из-за дерева, и первым, кого он увидел, был Локо. Сабай выскочил из кустарника и бросился к нему, за ним Джу и следом весь выводок. Поведение зверей было странным, и на какое-то время сбило гуабонга с толку. Всё прояснилось, когда из листвы показалась голова Эйка. Гур бросил взгляд на сабаев у дерева. Он сразу заметил выглядывавшего из– за ствола Ллоя, от чего его заросшее лицо расплылось в улыбке. Ллой глубоко вздохнул и снял с себя напряжение. За Эйком следом показались ещё гуры, и среди них Холдон с Мбиром. Все они были рады увидеть гуабонга живым, хотя и с глубокими ранами на груди. Когда же из-за дерева показалась Ула со своим обри, все они начали выкрикивать хвалу Маре. Мбир присел и расставил в стороны руки, а Нъям со своим трофеем бросился к нему в объятья. Потискав малыша, старый охотник взял из его рук за волосы голову Оуна и рассмотрел её внимательно, потом высоко поднял над собой.

– Гуабонг! – заключил он, хотя и так все это прекрасно видели. – Этот паршивый лай похитил Улу и Нъяма?

Вопрос был обращён к Ллою, но на него ответила Ула:

– Этот гуабонг был не один, их было много, мой бакар убил всех. Хой Маре! Ему помогли наши сабаи. Хой Маре! Хой!

– Голова эта Оуна – так его звали, я знал его когда-то, – пояснил гурам Ллой.

– Что я говорил! – выкрикнул Холдон. – Ллой настоящий сабай! Он убил наших злейших врагов! Мара будет довольна!

– Ллой – сабай! – раздался дружный возглас гуров.

Охотники окружили гуабонга и начали похлопывать его по плечам. Тот скупо улыбался им и покачивал головой.

Весь обратный путь Нъям сидел на руках Мбира, и лицо старого охотника сияло счастьем. Ула шагала рядом с Ллоем, крепко держа его мускулистую руку.

Уже в пастои Холдон объявил гурам своё предложение, которое прозвучало, как твёрдое решение.

– Времена теперь голодные, – констатировал он. – Гуабонги забираются в наши леса и охотятся на наших вар и юбуров – для таких грязных лаев эта добыча доступней лабса, маунта или у-рыка. Она доступней даже эселей. Отныне вары будут уходить в лес только вместе с кем-нибудь из гуров. Кто думает не так?

Охотники промолчали, а это значило, что все они согласны. Холдон объявил решение всему роду.

Когда Ллой вернулся на своё место, Нъям перекатывал голову Оуна от себя к Сее и весело хохотал при этом. Ула в это время рассказывала своей ётэ, о том, что с ней приключилось, отчаянно жестикулируя. Рядом с Ллоем встал Мбир, он положил руку на плечо гуабонга и стал вместе с ним с умилением смотреть на вар и резвящегося малыша Нъяма. Оба они в эти минуты испытывали одни и те же чувства, и их связь крепла.

Едва не лишившись элои и обри разом, Ллой стал трепетнее относиться к ним, оборвалась в нём какая-то очередная жила из тех, что удерживали внутри него вместе с остальными качествами жестокость и безразличие к чужим жизням. Он менялся, и сам поражался собственным переменам, и страшился их. Однако перемены эти были ему приятны.

После очередной встряски жизнь в роду сабаев потекла своим чередом. Очищенный от плоти череп Оуна пополнил ряд трофеев апшелоков в проходе, ведущем к подземному озеру. Ярк становился сильней, и на далёкую белую полосу, едва возвышавшуюся над горизонтом, уже никто не обращал внимания. Чувствовалось возбуждение в роду, особенно среди гуров. Ллой не мог не заметить этого возбуждения. Всё чаще сородичи подходили в живой стене и любовались ею. Гуабонг тоже подходил к ней со своей хлоей, и тогда Ула показывала маленькому Нъяму его одера, запечатлённого искусной рукой Дейба на камне. Ллой уже привык к какой-то тайне, существовавшей в роду сабаев, к тайне, которую от него все скрывали, поэтому не задавал больше вопросов, тем более, что на них ни разу до этого не получил вразумительного ответа. Мбир как-то сам ему сказал, что наступает великий день, но что это за день, старый охотник уточнять не стал.

И вот однажды в самый разгар благани, когда Ярк стоял высоко в небе, Мбир велел Ллою нанести на лицо цветные ритуальные полосы, и своё собственное лицо разукрасил тоже. По его словам, день, о котором он говорил, и которого все ждали, настал. Последующее за ритуальной раскраской событие гуабонга поразило – он увидел огромного странного сабая, передвигавшегося вразвалку в направлении аяка из тёмного дальнего конца пастои в сопровождении Дейба. Все члены рода столпились в центре пастои. Гуры и вары с детьми стояли вперемешку, но каждый рядом с членами своей хлои. На лицах апшелоков был начертан благоговейный трепет, и его не могла скрыть даже ритуальная раскраска. Из-за спины сабая выбежал взрослый юбур с потемневшим от времени черепом в одной руке и с костью в другой. Костью этой он начал отчаянно стучать по черепу, выбивая монотонный ритм, подчинённый шагам двуногого зверя. И только когда странная фигура вышла из полумрака, и её осветило пламя аяка, Ллой разобрал, наконец, что это вовсе не сабай, а апшелок, наряженный в его шкуру, и вскоре даже понял, что зверя изображает ни кто иной, как сам Холдон. Шагая, зверь переваливался с ноги на ногу в такт монотонным звукам, и постепенно все члены рода начали раскачиваться из стороны в сторону. Эти колебательные движения всё усиливались и усиливались. Апшелоки начали рассредоточиваться вокруг аяка, образуя тесное кольцо, в центр которого они пропустили ряженого. Ллой тоже поддался постепенно всеобщему трансу, который охватил его сородичей. Рядом с ним по одну руку с закрытыми глазами раскачивалась Ула, по другую Мбир с Сеей. Нъям не понимал пока странного состояния взрослых. Он держался около своей ётэ, крепко ухватив её за ногу, и с любопытством смотрел на действо. А действо тем временем входило в свою высшую стадию. Раскачивание из стороны в сторону тела Холдона под шкурой сабая стало особенно сильным. Ритм постепенно ускорялся, а вместе с ним и колебательные движения тел апшелоков. Ллой уже не видел всей этой картины. Охваченный всеобщим экстазом, все движения он делал машинально, и был в эти минуты очень далеко от пастои, в которой находился. Он видел сейчас размытые фигуры своих давно ушедших в уединение сородичей из рода маунта. Некоторых из них он видел в последний раз ещё, когда был малолетним юбуром, и вот теперь они маячили перед ним и что-то пытались сказать, но слова их были неразборчивы. Откуда-то издалека донёсся стройный хор голосов, повторявших одно и то же: – Хой Маре! Хой Маре!

Губы Ллоя тоже зашевелились сами собой, и его голос слился с остальными голосами. Из неясных и размытых туманом знакомых ему фигур гуабонгов выплыла вперёд одна. Старого мамоша Руна не узнать было нельзя. Он уединился незадолго до того, как юбур Ллой покинул родную пастою. Губы мамоша шептали что-то, но разобрать, что именно, было трудно. Но его фигура приближалась в тумане и становилась различимей, как становились понятней слова.

– Хой Маре! Хой Маре! – шептали губы Ллоя. А мамош Рун говорил всё и говорил одно и то же. Наконец, в полудрёмное сознание гуабонга-сабая прорвалась и осела там фраза гуабонга-маунта, которая удивила своим откровением. Хор голосов тем временем стал стихать, и губы Ллоя начали тише и реже шептать хвалу Маре. Туман перед глазами рассеялся, и его сменила кромешная тьма при совершенно ясном сознании. Захотелось открыть глаза, и тяжёлые веки с трудом приподнялись. Апшелоки по-прежнему стояли кругом, но уже не раскачивались, как и сам Ллой. Холдон, обряженный сабаем, стоял, как и прежде в центре, только теперь голова сабая была у него за спиной. Глаза вождя были мутными, и он, казалось, находился ещё под действием транса. Так оно и было. Но чары таинства постепенно освобождали вождя из своих пут, глаза его прояснялись, и он сам будто вдыхал жизнь. В подобном же состоянии находились и остальные члены рода, как и сам Ллой. Это не относилось только к малолетним юбурам, что стояли, как и прежде, около своих ётэ и с любопытством озирались по сторонам. Юбуры же постарше ничем не отличались от своих взрослых сородичей. Постепенно всеобщее наваждение прошло, апшелоки стали теми, что были прежде, и Холдон громко выкрикнул:

– Пора!

Гуры начали собираться вокруг него, и Мбир потянул за собой растерявшегося поначалу Ллоя.

– Надень очигу, путь предстоит длинный, и она тебе пригодится.

Гуабонг накинул на себя меховую одежду – подарок Улы, которую до этого подкладывал себе под голову во время сна, в благань он никогда её не надевал. Стоявшие рядом с вождём гуры были все в очигах, даже те, кто, как и Ллой, в тёплый сезон никогда не ходили одетыми.

– Дары! – приказал неизвестно кому вождь, и молодой юбур из толпы вынес на вытянутых руках череп гуабонга без темени до краёв наполненный блестящими в лучах аяка яграми и предал его Холдону.

– В путь! – отдал тот команду, и гуры разошлись, чтобы взять своё оружие. Еда для них уже была приготовлена, и одна из вар передала Эйку большой кожаный свёрток, обмотанный полосками коры, который тот взвалил себе на плечо. Группа апшелоков покинула пастою. Ула с Нъямом на руках стояла среди других вар у входа и провожала взглядом своего бакара.

Охотники шли вереницей в направлении между жилищем Ярка, что находилось за далёкой, далёкой горой, из-за которой он поднимался каждое утро, и жилищем Хавоя. Первым из них шагал Холдон с наполненным яграми черепом в руках. Он шёл величавой походкой, слегка приподняв свою заросшую седой бородой голову. Положение головы, однако, не мешало ему избирать дорогу, обходить препятствия или перешагивать через них. Шагавшему позади вождя Ллою тот казался огромным стрилом, низко парящим над землёй. Было в фигуре Холдона что-то от величавого стрила, что-то такое, чего раньше гуабонг не замечал. После ритуального хоровода у аяка в каждом гуре произошли какие-то заметные внешние перемены, все они, как и вождь, не были похожи сейчас на обычных охотников, направлявшихся за добычей, они тоже слегка смахивали на стрилов, следовавших за своим вожаком. Ллою часто доводилось видеть в небе летящие вереницей стаи. В такие минуты он завидовал крылатым стрилам, ему хотелось взмахнуть руками и вспорхнуть в вышину, но он был только двуногим гуабонгом, обречённым ходить по земле. И вот сейчас после чудесного недавнего общения с духом уединившегося несколько хавоев назад мамоша Руна Ллой будто обрёл крылья и летел на них с остальными гурами неведомо куда. Он даже покосился на свои руки – уж не обросли ли они перьями. В стороне на поляне паслось несколько эселей, ставших редкостью в этих лесах, но никто из гуров на них даже не посмотрел. У апшелоков была какая-то цель, и они к ней шли, даже не переговариваясь друг с другом. К вечеру вождь остановился у берега реки и первый раз за всё время пути повернулся к остальным гурам. Он по-прежнему держал на вытянутых руках наполненный яграми череп.

– Наш путь пересекает большую воду, мы не можем её обойти, – произнёс торжественно Холдон, как бы продолжая неведомый Ллою ритуал. – Мы поплывём. Дары тоже поплывут с нами, – после этих слов череп был аккуратно опущен на песчаный берег. – Коч, Инг, Агр, займитесь логом.

Охотники положили на землю свои дубины и с патругами в руках скрылись в прибрежных зарослях. Вскоре оттуда донеслись глухие удары. Остальные гуры, следуя примеру вождя, присели, расположившись вокруг него кольцом. Череп стоял в самом центре этого кольца. Только опустившись на влажный мягкий песок, Ллой почувствовал усталость в ногах, значит, он на самом деле шёл, а не летел над землёй, как стрил. Было видно, что и остальные охотники утомились от долгого пути – их тоже всё это время несли ноги. Хотя его соплеменники были просто апшелоками, Ллой смотрел сейчас на них и видел большие перемены, произошедшие в каждом. Их суровые лица были какими-то отрешёнными, на них можно было прочесть ожидание чего-то значимого. Гуабонг много раз за свою жизнь видел, как меняются лица гуров, когда они готовятся к схватке с грозным соперником или в предвкушении скорого обладания варой. Да мало ли какие моменты жизни могут заставить измениться. Сейчас лица охотников выражали какие-то другие чувства, все они ждали чего-то, но чего?

Из зарослей вышли на берег гуры, отправленные Холдоном за каким-то логом. Они несли на руках толстые сухие ветки и тонкие прутья. Всё это они свалили на песок. Ллой с нескрываемым интересом наблюдал молча за их действиями. А гуры приступили к изготовлению каких-то сооружений. Они быстро справились с работой. На песке лежало то, что апшелоки называли логами, их было два. Каждый их них – это четыре толстых прямых ветки, связанные между собой гибкими прутьями. Нечто похожее на паутину ёра, только сплетённое из тонких прутков, было положено поверх уже готовых конструкций, и к ним привязано. На один из логов Холдон поставил череп с яграми, на другой лёг кожаный свёрток с провиантом.

– Вперёд! – последовала команда вождя, и первый лог подняли двое гуров и перенесли в воду. Ллой был поражён. Сам бы он никогда не додумался до такой хитрости. Теперь довольно тяжёлый череп плыл по воде, вместо того чтобы пойти ко дну. Апшелоки опять удивили его своей изобретательностью. Холдон погрузился в воду и поплыл в направлении противоположного берега, подталкивая перед собой лог. Остальные гуры последовали за ним. Последним плыл Эйк и подталкивал лог с провизией. Ллой с благодарностью вспомнил уроки плавания, которые ему дала Ула на подземном озере. Кем бы он сейчас был, не умей он держаться на воде? Ему оставалось бы одно из двух: с позором топтаться по берегу или зайти в воду и утонуть. Гуабонг плыл вместе с апшелоками по реке и думал о том, что каждый из них учится плавать, чтобы когда-то пересечь именно эту водную преграду. Возможно, он ошибался, ведь плавать умели ещё вары всех возрастов и юбуры от мала до велика. Малыш Нъям, и тот теперь не утонет. Но для двуногого создания плыть – это ведь так неестественно. Не зря же ни амрэки, ни гуабонги воду не любили. Из двуногих только апшелоки были исключением. И вот сейчас группа гуров пересекала реку так же вереницей, как до этого шла по суше. Над поверхностью воды маячили их лохматые головы, и череп с яграми по-прежнему был впереди. На противоположном берегу в логах нужда уже отпала, и пустые они поплыл по течению. Ллой провожал их взглядом, пока его не окликнул Мбир. «Интересно, – мелькнула мысль у гуабонга, – а если соорудить лог, только большой, выдержит он взрослого гура или нет?»

Ярк уже зашёл за горизонт, и опустились сумерки. Холдон сказал остальным, что ночевать они будут здесь, на берегу. Становилось прохладно, и Ллой не пожалел, что был одет в очигу. Жаль только, что никто не взял с собой частичку аяка, чтобы развести костёр. Апшелоки однако не чувствовали неудобства оттого, что воздух у реки был слишком свеж, все они по-прежнему находились в странном состоянии ожидания чего-то. Холдон достал из кожаного свёртка несколько поджаренных кусков мяса, сам их разрезал патругом на части и разделил между гурами. После ужина апшелоки разлеглись на мягкой траве, свернувшись калачиком, оставив одного на страже. Вождь обнял рукой череп, прижал его к себе и захрапел. Стражники менялись через какое-то время, и Ллою досталось охранять лагерь под утро. К этому времени он уже выспался и теперь сидел в предрассветной темноте, смотрел на чёрную воду реки и слушал плеск рыбы. Когда ему это наскучило, он стал разглядывать небо, усыпанное множеством маленьких ярких точек, которые называли эйбами и гуабонги, и апшелоки. Сейчас был сезон благани, и перед самым восходом дневного светила на ночное небо из-за горизонта выплывала яркая Гоз – покровительница юбуров у апшелоков, Ллой теперь без труда мог её найти. Далёкий горизонт постепенно светлел, а это значило, что Ярк уже проснулся и готовился к своему ежедневному восхождению. Когда он озарит своими лучами небо, эйбы все до одной уйдут на покой вместе с Суном, который сейчас выглядел так, словно от него кто-то откусил добрый кусок. Первый луч Ярка должен был стать сигналом к подъёму всей группы апшелоков, и Ллой ждал его появления. Этот момент настал, и тогда он вместо того, чтобы растолкать каждого, взял да и зарычал, что было мочи, подражая у-рыку. От этих звуков охотники проснулись моментально, как бы крепок не был их предутренний сон, повскакивали со своих мест и засуетились в поисках оружия, озираясь по сторонам. Их остановил истеричный хохот Ллоя. Над чем мог смеяться гуабонг, когда где-то рядом грозный хищник? Но тот согнулся от смеха, ухватившись за живот, а потом рухнул на колени, продолжая хохотать, от чего его волосатая спина сотрясалась. Гуры опешили от странного и необъяснимого поведения одного из своих, они с опаской вглядывались в предрассветные сумерки, стараясь разглядеть где-то затаившегося у-рыка. Может, своим диким смехом Ллой надеялся отогнать зверя? Но хищник затих, видимо, готовился к нападению. Смех прекратился, но вместо него раздалось ещё более громкое рычание, будто у-рык находился уже среди всполошившихся охотников, но был почему-то невидим. Может быть, это разъярённый дух когда-то убитого ими хищника пришёл посчитаться за свою смерть? И тут с земли поднялся и выпрямился во весь рост Ллой. Гуры метались вокруг него, не понимая, что происходит. А гуабонг взял и зарычал ещё раз у всех на виду. Как же он был страшен в это время! Скрытое слегка размытыми сумерками заросшее скуластое лицо, широкоплечая волосатая фигура, выделяющаяся на фоне чуть посветлевшей воды, и эти звуки, наводящие ужас на любого обитателя леса!

– Это ты?! – Первым пришёл в себя и понял, что произошло, Холдон. Он уставился на Ллоя, лицо которого едва различал. – Зачем?

– Я вас разбудил, вы быстро проснулись, – ответил гуабонг, как ни в чём, ни бывало.

– Ты нас напугал, я даже рассыпал ягры! – голос вождя напрягся.

– Было весело, когда вы спутали меня с у-рыком.

– Но мы на самом деле подумали, что у-рык где-то рядом!

– Но его же не было. Я бы зверя почуял ещё издалека, и не подпустил близко. А на вас смотреть было так весело! Ха! – Ха! – Ха!

Первым хихикнул Эйк, его поддержал Дейб, потом Мбир. Через минуту все гуры хохотали. Коч какое-то время ещё держался, но и он присоединился к остальным.

– Где ты научился рычать у-рыком? – спросил Ллоя Холдон, когда всеобщее веселье утихло. – Можно подумать, что праматерью гуабонгов была самка у-рыка, а не маунта, как ты нам говорил.

– Не знаю, как-то получилось само. Я ещё могу подражать лабсу. Хр – Хр – Хр. А это кто? – Ллой издал отрывистые звуки.

– Это лай, я его голос сразу узнал! – Дейб аж подпрыгнул на месте, поражённый абсолютным сходством. – Научи меня говорить на языке зверя!

– Как я тебя научу? Слушай лес и пытайся повторить его звуки. Когда-нибудь получится.

Очень полезный навык, – заключил Холдон. – Я могу только крикнуть ночным стрилом, но это просто. Но, может быть, ещё повторю лабса. Хр – Хр – Хр. Но у-рык – это у-рык! Ну-ка, Ллой, крикни на его языке ещё раз, а то, чего доброго, хищники подумают, что сюда пришёл на водопой жирный и вкусный лабс, и соберутся все. Зачем они нам?

– Верно, – Дейб начал озираться.

Ллой глубоко вздохнул, от чего его и без того широкие плечи раздвинулись. Охотники вокруг него затихли в ожидании чуда. Когда же из груди гуабонга вырвались ужасные гортанные и низкие звуки, все они невольно отшатнулись в разные стороны. Чудо свершилось в очередной раз. Когда все немного успокоились, вождь опять принял торжественную позу и произнёс:

– Нам пора, сабаи! Вот только соберу просыпанные ягры, – он нагнулся и стал подбирать с песка прозрачные камешки цвета увядших листьев. Остальные гуры держали оружие в руках уже тогда, когда пытались отразить атаку мнимого у-рыка, и были готовы продолжить путь. Эйк взвалил на плечо кожаный свёрток с провиантом. Когда последний ягр был положен внутрь черепа, Холдон распрямился и зашагал прочь от реки. Охотники выстроились в том же порядке, в каком передвигались до этого. Они теперь были абсолютно уверены в том, что никто из хищников, даже целая их стая не посмеет к ним приблизиться, ведь среди них был Ллой, который знал язык у-рыков.

Продолжение пути после реки было долгим. Дорога к неведомой Ллою цели пролегала через лес и поле, она шла вдоль болот, издававших неприятный запах разлагавшегося трупа, поднималась на пригорки и спускалась в низины. Ллой пытался определить, куда ведёт гуров Холдон. Впереди над деревьями довольно ещё далеко возвышалось скалистое плато. Наверное, их путь упрётся в эту отвесную каменную стену. Если нет, придётся карабкаться на её вершину. Ллоя распирало любопытство, но спросить всю дорогу молчавших гуров он не решался. К концу дня погода испортилась. Задул холодный ветер со стороны жилища Хавоя и нагнал тучи. Небо почернело, и Ярк, клонившийся к горизонту, исчез. Перед глазами замелькали белые пушинки, обронённые невидимыми стрилами. Ветер усиливался, и Холдон свернул с поля, по которому шли апшелоки, к лесу, до него было рукой подать. Когда группа вошла в заросли, ветер уже не так чувствовался. О том, что он всё ещё сильный, говорили шелестящие над головами кроны деревьев и скрип их стволов.

– Переждём ночь здесь, – произнёс Холдон первые слова за весь день и указал на небольшой, но чистый от кустарника участок. – Хавой злится на нас, он пытается преградить нам путь к Маре, но нас, сабаев, ничто не остановит. Мы построим орту и защитим себя.

Наконец-то Ллой узнал, куда направляются апшелоки, – к Маре, к своей праматери! Он знал, что Мара – это сабайя, только, видимо, не такая, как Джу. Как и Амэ – праматерь гуабонгов, Мара не была просто зверем, её породил Ярк, а уже она сама – его теперешних сородичей. Перспектива повстречаться с обри Ярка внесла в бесстрашную душу Ллоя некое смятение. Однако апшелоки казались спокойными, и лёгкая дрожь в теле унялась.

Тем временем Холдон отдал команду своим гурам собирать по лесу подходящие для строительства орты ветки. Вскоре целая куча прямых, с рогатинами с одного конца, веток и еловых лап покоилась посреди места предстоящего ночлега. Гуры принялись за работу. Патругами они выкопали в один ряд ямы, в которые вставили вертикально и засыпали землёй несколько довольно толстых и прямых палок рогатинами к верху. На эти рогатины они положили ещё одну прямую и ободранную ветвь. К ней с обеих сторон приставили множество других таких же. Сооружение напомнило Ллою кости грудной клетки большого, как удон, животного. Этот скелет охотники плотно обложили еловыми лапами, и у них получилась рукотворная пастоя, только посреди леса и маленькая. Однако она была достаточно просторной, чтобы в ней поместился весь отряд. Помогая остальным, Ллой до последнего момента не понимал, чем занимается. Когда же Холдон первым забрался внутрь орты и поманил его рукой, гуабонг, оказавшись в искусственном убежище, оценил его сполна. В маленькой пастои непогода уже не ощущалась. Здесь пахло смолой, и было тихо и спокойно. Места хватило всем охотникам. Они смогли утолить голод жареным мясом, не толкая друг друга. Когда же трапеза закончилась, находившийся ближе всех к выходу Коч, закрыл его изнутри приготовленными заранее еловыми лапами. В пастои было тепло и даже уютно, когда за её пределами бушевала непогода. Ллой понимал, что Хавой абсолютно бессилен перед апшелоками, и его радовало, что он теперь один из них.

Отходя ко сну, гуры согрели друг друга своими телами, и трудно было поверить, что за искусственными стенами маленькой пастои бушевала непогода. Гуабонгу снилась Мара. Он не представлял до этого, какая она – обри Ярка, поэтому во сне праматерь апшелоков предстала ему в странном образе какой-то помеси маунта с сабаем. Её тело было большим и лохматым, но только серого цвета, а не чёрным, как у всех пещерных маунтов. Она стояла на задних лапах, расставив в разные стороны мощные передние, заканчивавшиеся длинными, размером с хороший патруг, когтями. Только голова у Мары была сабая, и из-за спины виднелся хвост. Рядом с ней почему-то стоял мамош Рун и улыбался Ллою. Ллой о чём-то спрашивал праматерь апшелоков, а она ему что-то отвечала, и при этом Рун всё время кивал головой, будто соглашаясь. Мара говорила очень тихо, настолько тихо, что не было слышно ни одного слова, однако речь её была понятна. В самый разгар беседы Ллой проснулся, потому что рядом с ним засуетился Холдон. Воспоминания об оборвавшемся сне были ещё свежи, хотя вспомнить, о чём шла речь, уже было невозможно, как гуабонг не старался. В полной темноте вождь растолкал ещё спавшего Агра и сказал ему, что наступает время эйбы Гоз. Гур выбрался из орты, закрыв за собой вход, и его удалявшиеся шаги скоро затихли. Снаружи не слышно было шума ветра – видимо, Хавой понял бессмысленность своей атаки на апшелоков. Холдон тоже не слышал звуков непогоды, тишина ему говорила, что правитель холодов отступил, и он с радостью громко объявил об этом вслух.

– Хой Маре! Хой нашей заступнице! Хавой отступил, и теперь Агру будет легче найти на небе Гоз.

– Зачем ему Гоз, он ведь не юбур, чтобы о чём-то просить её? – не удержался от вопроса Ллой.

– Агр не будет просить эйбу ни о чём. Он должен удостовериться, что время пришло.

– Время чего?

– Время прихода к Маре, вот чего! – по тону, появившемуся в голосе вождя, Ллой понял, что вопросы того раздражают, поэтому умолк.

Холдон опять улёгся, и вскоре послышалось его похрапывание. Остальные апшелоки тоже продолжили прерванный сон. Гуабонгу, однако, уже не спалось. В его голове вертелся целый клубок мыслей. Он вспоминал свою Улу и малыша Нъяма. Как они там? Не случилось ли чего в пастои, не напали ль на неё гуабонги или враждебный род других апшелоков. Ллой содрогнулся от одной только мысли об этом. Гуры, и он в их числе, ушли очень далеко, в пастои остались только вары с малолетними обри, да юбуры. Разве они в состоянии защитить род? Правда, вход в пастою стерегут жжоки и целая стая сабаев во главе с Локо. Остаётся надеяться, что они не пропустят врага внутрь. Может, это о судьбе своей хлои спрашивал он, Ллой, у праматери Мары? Если даже и так, ответов её в памяти всё равно не сохранилось. Мара помнилась странным существом, не страшным, но странным. Какой? – образ её стёрся. Да ещё с ней, вроде, был кто-то рядом, но только кто? Рыться в памяти оказалось бесполезным делом, и Ллой предался приятным воспоминаниям о своей варе и своём обри. Он с блаженством вспоминал ласки Улы, её чудное тело, её добрые глаза. Лепет, порой бессмысленный, Нъяма умилял. Образ Оуна, непонятно как появившийся из темноты, заставил вздрогнуть. Потом вспомнилась отрезанная голова бывшего сородича, и опять на душу легло спокойствие. Сквозь хвою, из которой состояли стены орты, начал проникать внутрь дневной свет, и гуры рядом с Ллоем зашевелились, просыпаясь. Коч оттолкнул ногой еловые лапы у входа, и стало совсем светло. Холдон потянулся, расправляя плечи. Потом он выбрался наружу, перелезая через тела сородичей.

– Ярк давно взошёл, но только Хавой всё ещё скрывает его от наших глаз. Агр мог не увидеть восхода Гоз, – послышался снаружи его голос.

Коч выбрался следом.

– Да, – подтвердил он слова вождя. – Хавой может вредить нам долго и закрывать от нас Гоз.

– Дождёмся Агра и узнаем от него, что ему довелось увидеть. Если эйба была скрыта от его глаз, придётся идти вперёд и уже там ждать своего часа, сколько бы ни потребовалось.

– Хавой будет преследовать нас, – возразил вождю Коч. – Дальше мы не сможем построить орту и замёрзнем.

– Ты прав, Коч, – Холдон положил руки на свою волосатую грудь и задумался, – деревья дальше не растут, и орту строить не из чего. Но ответь мне, разве в силах Хавоя запретить нам разобрать орту и унести с собой?

Суровое лицо охотника расцвело в улыбке.

– Почему этот выход не пришёл мне в голову? – гур постучал кулаком по своему лбу.

– Потому что вождь сабаев я, а не ты, – непринуждённо ответил Холдон, запрокинул голову и уставился в пасмурное небо, что проглядывало сквозь крону деревьев.

Охотники перекусили и стали дожидаться возвращения Агра, коротая время в разговорах о прошедших охотах, о делах внутри рода, о нараставшей силе Хавоя из года в год. Время от времени они задирали головы к небу, чтобы узнать, не начинает ли оно очищаться от серых облаков. Но небо по-прежнему оставалось затянутым. Радовало уже то, что не было видно чёрных туч, не сыпался сверху белый холодный пух и стих ветер. Наконец, возвратился Агр, все его ждали с нетерпением, хотя каждый чувство это старался скрыть. Однако Ллой заметил до этого некую натянутость в обычной речи апшелоков. Из разговоров он понял, что почти все гуры из отряда не первый раз проделывают этот путь. Кроме него самого впервые шли на встречу с Марой ещё двое молодых гуров – Рой и Бор, что не так давно были ещё кыпчанами, но теперь, став бакарами для вар сабаев, сами стали сабаями. Вот на их спинах не было отметин от укола колючкой, как у остальных охотников. В поведении молодых гуров можно было заметить едва уловимую нервозность от предстоящей встречи с Марой, но они вели себя спокойнее Ллоя, и, казалось, их не распирало, как его, множество вопросов. Они родились апшелоками и с самого детства привыкли к тайнам, которые, без сомнения, существовали и у кыпчанов. Теперь они сабаи, и им надлежало познать тайну этого рода. Вернувшегося Агра гуры встретили стоя, с некой надеждой. Все они выбрались из орты, едва заслышав знакомые шаги. Ллой попытался прочесть на лице охотника, успех ли сопутствовал ему или преследовала неудача. Агр выглядел излишне серьёзным и дышал тяжело.

Холдон первым сделал шаг навстречу вернувшемуся гуру, нетерпение рвалось из него наружу.

– Видел Гоз? – спросил он с тревогой и волнением одновременно.

– Небо с ночи до сих пор затянуто облаками, Гоз скрыта за ними. Это всё проклятый Хавой! У-у-у! – Агр погрозил могущественному злодею рукой, сжимавшей дубину. – Мы не сможем пообщаться с Марой, если Ярку не удастся разогнать облака. А Хавой силён, я убедился в его силе, когда поднялся на скалу. С неё я разглядел ту далёкую белую стену. Теперь я знаю, что это такое.

– Что?

– Что это?

Сабаи встревожились. Да и самому Агру было не по себе.

– Это лёд – вот что это такое! – ответил он и тяжело вздохнул. – Огромные горы льда! Их возвёл Хавой! Он пожрёт и Ярка, и Мару, и нас самих!

– Не смей так говорить! Твои глаза тебя подвели! – прервал охотника Холдон и сделал рукой два резких маха в форме размашистого креста, тем самым как бы отделяя себя и остальных от страшных слов Агра. – Хавою никогда не победить Ярка! Он отступит когда-то перед его горячим дыханием! А Мара, его обри, будет помогать нам, как и помогала раньше. Наступят хорошие времена, не могут не наступить! И если тебе не удалось увидеть Гоз, это не значит, что жизнь закончилась! Пока Ярк в плену Хавоя, мы, сабаи, сами сможем противостоять ему, на то мы и апшелоки – обри Мары! Мы захватим с собой нашу орту, поднимемся на гору и будем ждать. Я не думаю, что ожидания будут долгими. С ритуальной площадки над нашей пастоей я своими глазами видел перед восходом Ярка Гоз. Эйба вышла точно над выступом далёкой горы, как и в прошлый раз столько вот хавоев назад, – вождь выставил перед собой две пятерни. – Теперь, если б её было видно, она должна была коснуться вершины горы, а может быть, коснётся завтра или ещё через день. Путь Гоз по небу приближается к вершине, ждать осталось недолго, но всё равно придётся экономить еду. Скоро настанет великое время, и наши дары будут вручены праматери! Хой Маре!

– Хой! Хой! – поддержали пламенную речь вождя апшелоки, и сами воспрянули духом.

Ллой мало, что понимал в происходящем, поэтому отмалчивался, однако тревога вернувшегося Агра передалась и ему. И вот теперь уверенность вождя в победе над Хавоем воодушевила его, как и остальных гуров. Ллой знал наверняка, что вместе им, сабаям, ничего не страшно, никакие напасти не в силах их сломить.

По указанию Холдона орта была разобрана, и её части распределились между гурами. Отряд двинулся прежним курсом, и череп с яграми, как и до этого, лежал на вытянутых вперёд руках вождя. День клонился к закату, когда отряд подошёл к высокой каменной стене, возвышавшейся над лесом, его зелёное море как бы плескалось у отвесных скалистых берегов. Стена Ллою показалась неприступной. Он задрал голову, чтобы оценить её высоту, и был поражён, потому что ему показалось, что скала возвышается над небом. Так высоко ему никогда ещё не доводилось подниматься. Гуабонг почувствовал неуверенность в себе, и то же самое он увидел на лицах молодых гуров Роя и Бора. Однако остальные охотники ничуть не были озадачены предстоявшим восхождением. Холдон держал череп с яграми и готовился к подъёму с таким непринуждённым видом, будто сейчас у него за спиной вырастет пара крыльев, он взмахнёт ими и стрилом взмоет ввысь. Ллой оглядел остальных бывалых гуров, и они тоже не казались озадаченными. Как вождь собирался с черепом в руках подняться по отвесной стене, гуабонгу было неясно. Может быть, неведомая и всесильная Мара поднимет его каким-то образом? Холдон тем временем зашагал вперёд, и вся группа охотников последовала за ним. Он остановился в том месте, где казавшаяся монолитной скала была расщеплена надвое. Между двумя её частями находился узкий и тёмный проход. В него и шагнул вождь. Ллой с опаской пробирался вместе с остальными гурами между высокими стенами. Ему казалось, что они вот-вот сойдутся и раздавят и его самого, и всех апшелоков. В вышине виднелась узкая полоска покрытого облаками неба, но иногда её скрывали нависшие над головой камни. Каменистая тропа петляла и уходила всё время вверх. Подъём чаще всего был крутым, но встречались и пологие участки, дававшие кратковременный отдых утомлённым ногам апшелоков. Иногда проход в скале был настолько узким, что Ллой задевал его стены плечами, и приходилось передвигаться боком. Восхождение было долгим и утомительным, но с каждым шагом казалось, что небо становится всё ближе и ближе. В конце концов, когда уже все без исключения гуры тяжело дышали и обливались потом, хотя было весьма прохладно, узкая тропа вывела их на открытую просторную площадку, над которой снова возвышалась каменная стена, которая своей вершиной уже точно касалась неба. В этой самой стене чернела овальная дыра с рост апшелока, а высоко над ней ещё одна почти правильной круглой формы. Холдон поднёс к дыре на вытянутых руках череп с яграми и медленно поставил его перед ней. Ллою показалось, что в этот момент в непроглядном чреве горы что-то едва заметно вспыхнуло.

Гуры побросали свою ношу на камни и сейчас с благоговейным трепетом наблюдали, как их вождь приблизился к таинству. Что именно там, в кажущимся непроглядным мраке, находится это самое таинство, знали все гуры за исключением Ллоя и двух молодых охотников Бора и Роя. Но все трое испытывали трепет внутри себя, и он подсказывал им, что божество, к которому они шли, совсем рядом. Чёрная дыра, по-видимому, являлась входом в пастою самой Мары. Однако вождь не торопился входить в жилище праматери. Постояв немного у входа, он вернулся к своим гурам, задрал голову и стал разглядывать небо. В это время Ллой огляделся. Рядом прямо перед ним узкое плато кончалось обрывом, за спиной возвышалась каменная стена с входом в пастою Мары, которая чуть в стороне обрывалась вниз. В другую сторону плато уходило далеко, далеко к горизонту и упиралось, наверное, в ледяную стену, возведённую Хавоем.

Гуабонг подошёл к обрыву и глянул вниз. Там, под скалой, простиралось бесконечное зелёное море леса. Даже макушки вековых деревьев были далеко отсюда. Так высоко даже стрилы, наверное, не летают. Неудивительно, что в этом месте находится жилище Мары. А может, где-то поблизости живёт и сам Ярк? Ллой отошёл от обрыва и спросил об этом вождя.

– Пастоя Мары вот она, у её входа я оставил ягры до поры до времени. А как может Ярк жить здесь? – удивился вопросу Холдон. – Ты же знаешь, что он уходит на покой туда, – его голова махнула в сторону, где каждый вечер багровеет закат. – Но Ярк дарит Маре частичку себя самого.

– Как это? – поразился Ллой.

– Я и сам не знаю как.

– Чего мы ждём, Холдон? Почему не зайдём к праматери и не преклонимся перед ней? – гуабонга раздирало нетерпение. Он находился сейчас всего в нескольких шагах от великой тайны, и ему поскорее хотелось быть посвящённым в неё.

– Мы ждём момента, когда Ярк и Мара сольются воедино. Только бы Хавой не помешал, – вождь в очередной раз посмотрел на небо, которое оставалось пасмурным. – Великий день настаёт. Если бы возможно было увидеть перед пробуждением Ярка восхождение эйбы Гоз, мы могли бы определить его точно. Но Хавой закрыл от нас Гоз, и мы в растерянности. Придётся ждать и уповать на то, что повелитель холодов уберётся восвояси, и небо очистится от туч.

На этой высоте было холоднее, чем внизу, хотя сильного ветра и не было. Холдон поёжился.

– Мы не посмеем войти к Маре, пока не будем уверены, что великий день наступил, и нам лучше начать строить орту. Здесь, на высоте, Хавою нас видно лучше, чем внизу под деревьями, и он может опять наслать на нас непогоду, а то ещё и засыплет холодным пухом.

Остальные охотники обступили вождя и слушали его разговор с Алоем. Они молча кивали, соглашаясь с ним. Молодой Бор поглядел с недоумением себе под ноги.

– Но как мы будем вставлять колья в камень? Наши патруги не пробьют ямы.

Ты думаешь, ты самый умный? – Мбир покачал головой и хмыкнул. – Если старший говорит, что надо строить орту, то он знает, как да что. Почти все из нас здесь не первый раз. Нам приходилось уже общаться с Марой, и на этой горе мы провели достаточно времени, чтобы освоиться.

– Ты правильно говоришь, Мбир, – Холдон величаво покачал головой. – Когда я был молодым гуром, я не посмел бы открыть рта до того, как выскажутся старшие. Мы, молодые, тогда помнили об уважении. Сейчас молодёжь потеряла почтительность к тем, кто пережил больше хавоев, чем они, это печалит меня.

Слушая вождя, Ллой в душе радовался, что это не он задал неуместный вопрос, а задать его ему не терпелось. Потому что на самом деле было неясно, каким образом укрепить на камне скелет орты.

Когда гуры принялись за работу, всё оказалось проще простого. Недалеко от того места, где все они стояли, находилась длинная трещина в камне, в неё-то и вставили вертикальные стойки орты, а уж установить рёбра не представляло труда. Маленькая пастоя получилась точно такой, как и там внизу, только на полу её теперь не было травы. Это незначительное отличие никого не страшило, потому что мех очиги вполне мог защитить от холода, идущего от камня.

Наступили сумерки, небо постепенно очистилось от облаков, и на нём засветился Сун. Хотя Хавой не смог скрыть от апшелоков ночного светила и бесчисленное множество эйб, он всё же решил навредить им ночными заморозками. Но в закрытой со всех сторон орте злой повелитель холодов не в силах был причинить вреда двуногим потомкам своего злейшего врага Ярка и его обри Мары. Ллой с удовольствием скоротал бы ночь во сне, но никто из гуров спать не собирался. Все они выходили то и дело из орты и разглядывали небо у горизонта.

– Вот доказательство того, что Ярк сильнее Хавоя! – Холдон показал рукой на чистый участок неба. – Скоро уже, скоро проснётся одер нашей Мары и подаст нам знак эйбой Гоз! Только бы Хавой снова не затянул небо у горизонта.

Охотники то прятались в орте, чтобы немного согреться, то выбирались из неё и в ожидании смотрели на восток. Небо постепенно очистилось от облаков. Наконец, долгожданный час настал. Горизонт слегка осветился слабыми лучами восходящего Ярка, и уже можно было отличить небо от земли. На фоне всё ещё черного звёздного купола выделилась далёкая гора, за которой жило дневное светило.

– Сейчас на наших глазах должно свершиться великое чудо! – Холдон простёр руки к востоку. – Вы, молодые гуры, станете свидетелями, как и мы все, прохождения по небу Гоз. Вы приобщаетесь к великому таинству, которое наш род сабаев ждал много хавоев после последнего визита к Маре. Смотрите во все глаза! Вон вышла из небытия эйба Гоз! Её путь по небу будет коротким. Он пройдёт над горой – жилищем Ярка. Если Гоз коснётся вершины, то, хой Маре, великий день наступит сегодня. Если вершина её закроет на короткое время, придётся нам ещё подождать.

Ллою и до этого приходилось не раз видеть эйбу Гоз, но он даже не подозревал, что с ней может быть связана какая-то тайна. Ему хотелось поскорее эту тайну узнать, и он молил про себя Ярка, чтобы день, о котором сказал вождь, наступил именно сегодня.

Время шло, и гуры все до одного не отрывали глаз от горизонта, где сверкала поднимавшаяся над ним яркая светящаяся точка – прекрасная Гоз. Казалось, что эйба подшучивает над охваченными нетерпением апшелоками и стоит на месте вместо того, чтобы величаво плыть. Но это было не так – она всё же приближалась мало-помалу к чёрному силуэту далёкой горы. Когда же до остроконечной вершины оставалось совсем чуть-чуть, охотники замерли, даже, похоже, перестали дышать. Долгожданный миг приближался. Ллой про себя обращался к Ярку и молил его подать знак к действу, которое ему суждено будет увидеть – к великой тайне сабаев. Гоз подплыла к вершине и коснулась её своим краем.

– Хой Ярку! – первым выкрикнул приветствие ещё не показавшему себя светилу Холдон.

– Хой Ярку! Хой Ярку! – разразились дружными криками апшелоки и Ллой вместе с ними.

– Свершилось! Нам подан знак! Мара! Мара! Мы, сабаи, идём к тебе! – кричал во всё горло вождь, чтобы праматерь в своей пастои услышала его, и продолжал смотреть на слегка порозовевшее небо.

К этому времени Гоз миновала вершину горы и начала спускаться к горизонту, чтобы исчезнуть до следующего утра. Вместе со всеми ликовал и Ллой, хотя он и не знал, что ему предстоит увидеть. Но предвкушение близкого посвящения в тайну, которую бережно хранил род, наполняло его грудь радостью, и радость эту он ни от кого не скрывал.

Наконец, Холдон отвернулся от далёкой горы, из-за которой должен был вот-вот показаться Ярк, и направился к входу в пастою праматери Мары. За ним тесной группой проследовали все гуры, и Ллой в их числе. Холдон поднял с каменного пола череп с яграми и не выпускал его больше из рук. Он стоял на месте и что-то постоянно шептал, возможно, обращался к Маре с приветствиями, а может, просил у неё разрешения войти. Ллой проголодался, ведь прошло уже довольно много времени с тех пор, как все они поели. Однако апшелоки-охотники, казалось, забыли о голоде, они сосредоточенно топтались за спиной вождя, тоже что-то нашёптывая, и вводили себя в транс. Молодые гуры от них не отставали. Гуабонг смотрел на поведение сородичей, он понимал, что они таким образом готовят себя к встрече с таинственной Марой – их праматерью, но не знал чем заняться самому. Чтобы не отличаться от других, он тоже начал переминаться с ноги на ногу, пытаясь представить себе, что ожидает его внутри горы, представить, как выглядит Мара. Когда на каменную стену упал первый луч восходящего Ярка, Холдон шагнул внутрь жилища праматери сабаев, держа перед собой на вытянутых руках череп с яграми. Он исчез в тёмном чреве жилища. За ним один за другим растворились во мраке гуры, что до этого стояли впереди Ллоя. Гуабонгу пришлось совладать с собой, чтобы побороть свою нерешительность, когда настала его очередь войти в пастою. С первого же шага он почувствовал необычный запах, что сразу окружил его. Поначалу дышать было трудно, но после нескольких вдохов всё изменилось – почувствовалась какая-то лёгкость и радость. Впереди в темноте на фоне едва различимого далёкого свечения маячили фигуры идущих первыми гуров. Воздух вокруг казался плотным, и идти сквозь него было так же трудно, как сквозь воду, хотя ощущался прилив бодрости и сил. Может быть, от волнения Ллою всё это только казалось. Шаг за шагом свечение впереди становилось всё ярче и ярче, и уже начали вырисовываться отдалённые контуры неровных каменных стен пастои Мары и невысокий, усыпанный какими-то шишками, потолок. Пройдя за остальными охотниками дальше вглубь пещеры, Ллой понял, где находился источник мерцающего света, и что он из себя представлял. В стороне по его левую руку на каменном полу находилась длинная, шириной в шаг расселина, из глубин которой и вырывалось мерцающее свечение. Оттуда же поднимались подсвеченные полупрозрачные клубы паров, которые сразу же растворялись в полумраке. Воздух казался не только плотным и пахучим, но ещё и тёплым. Группа апшелоков продвигалась вдоль парящей расселины всё медленнее и медленнее. Первоначальное возбуждение и прилив сил сменились лёгким головокружением и тяжестью во всех членах. Однако и тяжесть, и головокружение были приятными. Впереди по ходу движения полуприкрытые отяжелевшими веками глаза Ллоя увидели стену, освещённую немного ярче боковых. Именно около неё и остановилась вся группа во главе с вождём. В полумраке Ллой разглядел её неровную поверхность и какой-то выпирающий вперёд выступ, перед которым все они сейчас и стояли. Гуры раскачивались из стороны в стороны и молчали. Молчал и Ллой. В эти минуты он испытывал какое-то необычное состояние, будто всё его тело стало мягким, как пух стрила, а движения медлительными, как у речной илы. Глаза его не закрывались, но и не могли полностью открыться, нижняя челюсть безвольно отвисла, и во рту чувствовалась сухость. Ллой, как и остальные, смотрел, не отрываясь, на выступ стены перед собой, потому что смотреть больше было некуда, да и не хотелось. Вдруг ни с того ни с сего этот самый выступ начал сперва поблёскивать золотистыми искрами, словно на нём зажглись маленькие ночные эйбы, а потом неожиданно вспыхнул весь ослепительным светом Ярка. Полуприкрытые глаза Ллоя прищурились. Его помутнённое сознание не в состоянии было понять, откуда взялся в глубине горы ослепительный свет. А свет этот на самом деле принадлежал Ярку, и пробился он через круглое отверстие в каменной стене, что располагалось над входом в пещеру, как только дневное светило взошло над дальней горой. В ярком отражённом свете мельчайших сверкающих включений выступ уже не казался просто выступом. Это была огромная голова зверя с торчащими в стороны ушами. С каждой минутой сверкающий образ принимал всё более чёткие формы и всё больше и больше походил на голову огромного сабая. Ллой смотрел на голову, а голова смотрела на Ллоя. Так вот она какая, праматерь рода, она воистину богиня! Тяжёлые веки гуабонга несколько раз медленно моргнули, после чего голова Мары качнулась. Рот её приоткрылся, и она изрекла:

– Это я, Ллой, послала тебя апшелокам, чтобы ты жил с ними и обзавёлся своей хлоей. Ты должен оберегать Улу и Нъяма, а я буду помогать тебе в этом. Я жду даров… даров… даров, – слова в голове Ллоя звучали всё тише и тише, пока совсем не затихли. Его охватила паника. Праматерь требует от него даров, а он их ей не подносит, поэтому и говорить она с ним перестала. Гуабонг засуетился, хотя проявлять маломальскую активность ему в эти минуты было крайне тяжело. Но чего не сделаешь ради богини. Едва передвигая ноги, он подошёл к Холдону, который по-прежнему держал череп с яграми в руках, однако он уже был опустошён на треть.

– Мара ждёт от меня даров, – кое-как выговорил Ллой, обращаясь к нему, и качнулся.

– Ты поднесёшь их ей сразу после Бора, – так же медленно, нараспев, ответил ему вождь. – Видишь, он сыплет ягры праматери в ухо, и они оттуда скатываются ей в пасть и сверкают. Ей нравятся ягры, она отблагодарит нас за них…

– Теперь иди, – Холдон вяло толкнул Ллоя вперёд, когда Бор закончил ритуал дарения и отошёл от Мары. – Только возьми пригоршню ягров.

Гуабонг опустил свои ладони в череп и наполнил их округлыми прозрачными камушками, после чего шагнул на несколько приступков и оказался у самого уха богини. Только чтобы высыпать в него дары, пришлось согнуться и в таком положении продвинуться немного вперёд. Ллой видел перед собой огромное ухо сабайи, которое та даже немного повернула в его сторону, и медленно сыпал в него ягры из своих огромных ладоней. Дары каким-то невероятным образом из уха скатывались в пасть праматери и, переворачиваясь, сверкали, выстраиваясь в цепочку между зубами и губой, обрисовывая контур нижней челюсти. Опустив в ухо Маре последний ягр, Ллой захотел распрямиться, но почувствовал резкую боль под левой лопаткой – это огромный сталактит, свесившийся с потолка с другими такими же, только более короткими, острый, как жало жжока, воткнулся не очень глубоко в спину гуабонгу. Тот опять присел и попятился назад. Полуслепые глаза не видели никакого сталактита, а затуманенное сознание зафиксировало неожиданную боль в спине, как метку праматери, поставленную своему обри. Ллой отошёл на своё место, и после него дары Маре понёс уже Рой. Гуабонг смотрел в глаза богини и не мог от них оторваться. Сабайя сказала ему, что довольна его дарами, и что впредь будет оберегать его самого и всю его хлою, а также предупредит об опасности, нависшей над всеми апшелоками – его теперешними сородичами. «Опять опасность, – подумалось Ллою. – До этого о ней предупреждали духи, а теперь вот и праматерь тоже».

– Хавой наступает, и ничто его не остановит. Ледяная стена приближается, и очень скоро будет здесь. Апшелокам нужно уходить подальше от неё. Если уйти далеко, далеко от этих мест в том направлении, куда летят в конце благани стрилы, то можно добраться до теперешних владений моего одера Ярка. Только там ждёт спасение от Хавоя, – праматерь говорила медленно и нараспев.

Спасибо тебе, Мара, что сделала меня своим обри, – Ллой поклонился праматери и едва не упал, опершись руками об пол. Голова сабайи, не моргая, смотрела на него, и взгляд её сверкающих глаз постепенно затухал. Холдон невнятно пробурчал, что пора уходить. Гуры развернулись и двинулись к выходу. За их спинами луч Ярка сошёл с каменного выступа, смутно напоминавшего звериную морду с большими ушами. Правда, одно «ухо» являлось наростом в форме покосившейся чаши, от которой отходила вниз естественная канавка, огибавшая «челюсть», куда скатывались ягры, а другое – неглубоким сколом породы на вертикальной стене. Выступ был усыпан кварцевыми включениями, которые сразу же поблекли, как только Ярк перестал их освещать. Однако удалявшиеся от этого места апшелоки уже не видели перемен, произошедших с мордой сабайи Мары. Все они были под впечатлением от встречи с ней. Каждому удалось пообщаться с богиней, каждый получил от неё благодарность и дельный совет. Ради этого стоило ждать десять хавоев и делать два длинных перехода.

Выбравшись из жилища Мары, апшелоки долго ещё приходили в себя, вдыхая прохладный свежий воздух. Когда им это удалось, наконец, они, нехотя, отправились в обратный путь.

…В пастои Ула с Сеей с благоговением рассматривали спину Ллоя, они щупали пальцами маленькую ранку под его лопаткой, просматривавшуюся сквозь волосы, и пытались показать её Нъяму, выражая при этом гордость за его одера. Но малолетнего юбура отметина праматери совершенно не интересовала. Ллой рассказал, как смотрел в сверкающие волшебным огнём глаза Мары, как разговаривал с ней, как передал ей дары рода, засыпав их в её ухо. Тело богини находилось внутри скалы, и над полом её пастои возвышалась только огромная голова. Он так же с ликованьем объявил своим, что теперь ему понятно, что за зверя изобразил на живой стене Дейб. Он просто не мог его не изобразить, ведь этим загадочным зверем была Мара, которая постоянно присутствует в жизни апшелоков, и будет с ними даже тогда, когда каждый из них уединится.

Мбир сидел тут же рядом на соломенной подстилке и с довольным видом поддакивал бакару своей обри, поглаживал бороду и покачивал головой. Он также пообщался с праматерью, и она сказала ему то же самое. Старый охотник поведал Ллою, что много, много, много хавоев назад, когда ещё даже не родился мамош его мамоша, их предки, жившие тогда, тоже посещали пастою Мары, но делали это значительно чаще, как и ныне живущие до недавнего времени. И вот в прошлое посещение праматери та сделала великое откровение Дейбу. Она повелела ему сотворить живую стену и изобразить на ней её саму, чтобы быть всегда среди членов рода. Дейб подчинился. Однако, по её словам, хотя она и будет всегда среди сабаев во всех их делах, Маре всё же по-прежнему хотелось видеть воочию своих обри, но только не так часто. Через Дейба она повелела гурам посещать её каждый раз, когда минет столько хавоев, сколько у каждого из них пальцев на обеих руках. С того знаменательного дня Дейб и начал творить живую стену, а Мара подсказывала ему, как это делать. Когда изображённая на стене праматерь оказалась среди апшелоков, всем сразу стало жить легче, и много хавоев до следующей встречи пролетели незаметно.

– И вот два дня назад мы опять пообщались с ней, – заросшее седой бородой лицо Мбира выражало полное умиротворение. – До следующего великого дня мне уже не дожить, но Мара будет со мной в мире застенном.

Ула с Сеей с интересом и благоговеньем слушали рассказы Ллоя и Мбира, но радость вскоре омрачилась тяжёлой вестью о непредотвратимом наступлении Хавоя. Вары тоскливо заголосили, скорбя по затухавшему Ярку, и даже Нъям заплакал, размазывая слёзы по грязному лицу.

– Нас всех ждёт погибель там, на краю Земли, вдалеке от Ярка! – заявила уверенным тоном Сея после того, как дала волю чувствам. – Даже Нъяму ясно, что чем дальше уходить от светила, тем будет холоднее! Все вы, гуры, не поняли слов Мары, не могла она дать такой совет!

– Много ты понимаешь, вара! – бросил своей элои с нотками презрения Мбир. – Если ты такая умная, может, нам всем стоит теперь возносить хвалу тебе, а не Маре?

– Да уж кое-что понимаю, бакар мой, много хавоев пережила и много чего видела, – с ехидством ответила Сея и прищурилась. – Подойди ближе к аяку, и тебе будет теплее, а отойди от него далеко – лишишься тепла вовсе. Ярк тоже, как божественный небесный аяк, от него нельзя удаляться.

И Ллой, и Мбир понимали справедливость слов вары, их жизненный опыт говорил о том же самом, но оба они своими ушами слышали, как Мара велела всем им уходить дальше от белой стены. А это получалось, что уходить придётся дальше от Ярка, который и так-то чуть греет. Однако ни Мбир, ни Ллой с праматерью спорить были не намерены.

– Закрой рот, Сея, и не смей перечить Маре, иначе я тебя поколочу! – Старый охотник бросил строгий взгляд на свою элою. Та поджала губы и замолчала.

К этому времени звуки ударов костяшки по черепу возвестили о большом сборе. Это Холдон собирался объявить роду волю праматери. Когда сородичи сомкнулись тесным кольцом вокруг аяка, вождь объявил всем, что скоро предстоит большое переселение. Путь ждёт их всех длинный и трудный, по словам Мары, но впереди – сытая и тёплая жизнь. Праматерь сказала об этом каждому гуру при общении с ней.

– Но там же край Земли, мы свалимся с него! – выразила своё сомнение ещё одна не в меру умная вара и тут же получила затрещину от своего бакара. Вождь не удосужился ей ответить.

– Всем нам надлежит хорошенько подготовиться к длительному переходу, – продолжил Холдон. Он хотел говорить дальше, но его остановил гул, донёсшийся будто бы из-под ног. После чего задрожал пол пастои. Вары с визгом в страхе попадали, прижимая к себе детей, а гуры заметались в поисках неведомого врага, трясшего их пастою. Через несколько мгновений все они были уже вооружены. Охотники столпились вокруг вождя. У входа сверху с грохотом сыпались камни. Ничего подобного никому ещё не доводилось переживать, даже Мбиру – самому старому в роду. Однако всем было ясно, что тряска каким-то образом связана с Хавоем, с его наступлением. Гул через какое-то время прекратился, а вместе с ним и колебание пола под ногами. Апшелоки немного успокоились, хотя то и дело с опаской озирались. Холдон громко объявил, что подземные звуки – это злобный голос Хавоя, а движение горы – его рук дело. Никто в этом и так не сомневался. После случившегося всем стало очевидно, что праматерь Мара была права, когда наказала роду уходить из этих мест. К вечеру Дейб обнаружил, что поперёк его живой стены прошла трещина в палец толщиной и разделила фигуру праматери надвое. А одна из вар, вернувшаяся с подземного озера, сообщила, что уровень воды в нём значительно уменьшился. Всё это было плохим знамением и подстегнуло апшелоков в их сборах.

Через пять дней всё в пастои было готово для того, чтобы род мог покинуть её стены. Ближе к входу лежали тюки из шкур с нехитрым скарбом, стояли сплетённые из прутьев клети с днищами из панцирей речных ил, в которых должны были поселиться на время перехода частички аяка. Поджаренное и подвяленное на ветру мясо двух крупных лабсов, которых удалось напоследок завалить гурам, было переложено пахучими листьями и аккуратно завёрнуто в шкуры. Каждый член рода подготовил тёплую одежду для себя и своих детей. Ула сшила для маленького Нъяма длинную, почти до пола, очигу, и даже на голову ему смастерила нечто, напоминавшее меховой колпак. Во время перехода ноги малыша, как и у остальных, будут обёрнуты лоскутами из шкур и обвязаны полосками коры липкого дерева. Хавой в этом году вступил в свои права очень рано. Хотя лес стоял ещё зелёным, и не увяли даже некоторые вьеры, целый день с неба сыпался белый пух и покрыл слоем по щиколотку всё вокруг. Проглянувший сквозь свинцовые тучи Ярк не в силах был этот пух растопить, так тот и продолжал лежать вплоть до самого великого и скорбного дня исхода. Редкий задержавшийся в этих местах зверь мог с любопытством наблюдать и обнюхивать множество следов апшелоков, выходящих из пещеры и оставленных ими на белом и холодном ковре. Следы двуногих чередовались со следами сабаев и уходили туда, куда подалось всё живое – ходящее и ползающее по земле, а также умеющее летать. Только улей давно уснувших жжоков остался одиноко висеть на каменной стене у входа в оставленную апшелоками пастою. Каждый из членов рода сабаев, прежде чем навсегда покинуть своё жилище, низко поклонился рою в благодарность за то, что тот преданно охранял покой всех здесь живших.

Через два дня тяжёлого перехода белая стена позади пропала из поля зрения. Одно это уже радовало, хотя Ярк и не стал теплее, да и края земли ещё пока не было. Когда Хавой начинал раздувать ветер, гуры мастерили для вар и детей орты и прятали их там от непогоды. Сами же теснились у костров под открытым небом. На четвёртый день пути запасы провианта почти закончились, но земли вокруг не были благодатными, и Ярк всё ещё оставался бессильным. Гуры были вынуждены отправиться на охоту в этих незнакомых местах, свободных от белого покрывала. Однако добыча им не повстречалась. Земля под ногами хранила множество следов зверей, но все они были давнишними, и это наводило охотников на тяжёлые думы. К думам примешалось ещё чувство опасности оттого, что как-то отдалившийся от всех Мбир нашёл следы гуабонгов, и следов этих было очень много. Все они уходили в том же направлении, в каком двигался род сабаев. Следы принадлежали как взрослым, так и детям, и этот факт говорить мог только о том, что гуабонги тоже, как и апшелоки, хотят уйти подальше от Хавоя. Опасное соседство в чужих краях с грозными полузверями-полуамрэками усложняло и без того тяжёлый переход. Ко всем прочим бедам далеко впереди на пути показались горы, и они были высокими. Мара ничего не говорила о них, она только назвала путь к благодатным землям тяжёлым. Роду сабаев, охотящемуся в лесах на равнине, никогда не доводилось преодолевать горы – в этом просто не было необходимости. Правда, в их родных местах располагалось низкое каменистое плато, но разве могло оно хотя бы каким-либо образом сравниться с величественным препятствием на пути, отдельные вершины которого подпирали небо? Горы пересекали путь и уходили до самого горизонта и вправо, и влево. Что было за ними, неизвестно. Может быть, именно там находился край земли, который и станет погибелью для всех. Ведь если даже роду удастся каким-то чудом преодолеть высокое каменное препятствие вместе с детьми и варами, и впереди окажется пустота, то лучше будет уж спрыгнуть в эту самую пустоту, чем подвергнуть себя мучительной гибели от голода и холода на обратном пути. Так думал каждый гур, устремляя взор в остроконечные пики, одетые в белые шапки. То, что благодатные земли не лежат ближе этих самых гор, было ясно любому. Холдон созвал совет, на котором гуры долго обсуждали сложившуюся ситуацию. Окружавшие их сейчас леса были ничем не лучше тех, что оставил род, и Ярк здесь не грел сильнее. Эти места были даже хуже уже тем, что здесь простиралось лесная равнина, на которой невозможно было найти пещеру, где можно было бы обустроить пастою, если принять решение остаться здесь навсегда. Ненадёжные стены орты, конечно, могли временно укрыть от непогоды нескольких членов рода, но только нескольких. Орта не защитит от грозного хищника, и внутри неё не разведёшь аяка. Опасное соседство с гуабонгами тоже предполагало наличие надёжного жилища. Охотники сидели кольцом вокруг костра и пытались принять верное решение. Взгляды их то и дело устремлялись в сторону далёких гор. Каждый волей-неволей вспоминал слова Мары о благодатных землях и сытой жизни. Подспудные мысли гуров выразил вождь. Он изрёк:

– Я думаю, у нас нет иного выхода, как только подняться в те далёкие горы. Мара предупредила нас, что ледяная стена Хавоя будет продолжать двигаться сюда. Путь назад для нас отрезан. Эти вот леса так же бедны дичью, как и наши. Только скудную добычу здесь нам придётся делить со свирепыми гуабонгами. Угроза, исходящая от их соседства, будет постоянной. Нас ждут жестокие стычки, и даже война. Но мы можем послушаться слов Мары и продолжать двигаться дальше. Через день-другой перехода мы упрёмся в каменную преграду. Я думаю, что праматерь наказала нам её преодолеть. Если она знает, что за горами край Земли, зачем ей, скажите, посылать нас, её обри, на верную гибель?

– А вдруг мы на самом деле неправильно поняли Мару, как говорит моя Сея? – едва слышно произнёс Мбир.

– Никакая вара не может сказать ничего такого, чтобы её мог послушаться гур, будь то хоть твоя Сея, хоть моя Хоху, – Холдон усмехнулся и сделал жест рукой, говорящий, что мнение вары его не интересует. – Но… – вождь выдержал многозначительную паузу, – если вдруг по ту сторону гор и находится край земли, мы всегда можем вернуться к их подножью. А у подножья, если нам посчастливится, мы сможем найти подходящую пещеру для пастои. Будем жить и охотиться, как раньше – больше нам ничего не остаётся.

– Твои слова мудрые, вождь, – сказал, поднявшись, Дейб. – В нашей прежней пастои Хавой расколол живую стену надвое и дал тем самым понять, что жить в ней нам он не даст. Если за горами находится край Земли, мы вернёмся, спустившись с них, и найдём место для новой пастои. В ней я опять создам живую стену, я уже знаю, что изображу – наш великий переход. Но я всё же верю, что за горами не край Земли. Моё мнение такое – идти вперёд через любые преграды. Праматерь поможет нам! Хой Маре!

Дейб говорил пламенно, отчаянно жестикулируя, и воодушевил своей короткой речью остальных. Все гуры откинули прочь свои сомненья, повскакивали со своих мест и дружно выкрикнули:

– Хой! Хой Маре!

Охотники так громко выкрикивали приветствия праматери, что из орт даже повысовывались самые любопытные из вар. Но они могли видеть только стоявших вокруг костра гуров с высоко поднятыми руками, возносивших хвалу Маре.

Вскоре Холдон объявил всему роду решение совета идти вперёд. Два дня гурам пришлось бродить по лесу, прежде чем удалось убить небольшую эсель. Её мяса едва хватило, чтобы накормить весь род, о запасах уже разговор не шёл. В пути предстояло питаться остатками сухих кореньев и сморщенными плодами, собранными когда-то варами. Оставалось надеяться только на удачу.

На третий день с восходом холодного Ярка сабаи двинулись в путь, он лежал в неизвестность. Лес словно вымер. Даже тонкое чутьё Локо, Джу и всего их семейства не улавливало поблизости ни добычи, ни врагов в лице хищников. Только один раз Агру будто послышался где-то вдалеке рёв у-рыка, а может, это был просто скрип дерева под порывом ветра. Во время движения вары собирали всё, что могло сгодиться в пищу – от насекомых до коры некоторых деревьев. За весь день не встретился апшелокам ни один зверь, которого можно было бы попытаться преследовать. Исключение составляли только быстрые и неуловимые кыпчи, снующие по деревьям, маленький пис, метнувшийся под самыми ногами у Ллоя, да ещё стрилы, кричащие на макушках деревьев. Присутствие в этих лесах стрилов было уже хорошим знаком, оно говорило о том, что эти места хоть немного, но всё же более благоприятные для жизни.

– Интересно, а куда подевались амрэки? – спросил у вождя идущий рядом с ним Ллой. – Из наших лесов они ушли уже давно. Здесь их нет, а впереди горы. Если бы они все погибли от холодов, нам бы повстречались их кости, но я по дороге ничего такого не видел. Где амрэки?

Холдон с интересом посмотрел на гуабонга.

– А ты наблюдательный, Ллой, и твои слова заставили меня задуматься.

– Я уже давно задумался, не встретив здесь ни одного амрэка.

– Ты хочешь сказать…

– Я думаю, они ушли в горы.

– Но как? Как они догадались, что идти нужно именно туда? Нам подсказала Мара, а им кто?

Ллой нахмурился и слегка повёл ушами.

– У амрэков тоже может быть своя праматерь, от кого-то ведь они произошли, ведь так?

– Тоже верно. А гуабонги?

– Не могу сказать за всех, но моим бывшим сородичам могла подсказать путь к спасенью праматерь Амэ.

– Хорошо, гуабонгов спасает от Хавоя их Амэ, амрэков – их какая-то праматерь, а остальных? Тех же самых удонов или лабсов?

– Все произошли от кого-то, – Ллой ответил тоном знатока жизни.

– Возможно, – согласился Холдон и с задумчивым видом почесал бороду. – В таком случае за горами мы должны увидеть привычный для нас мир.

– Думаю, так и будет.

Вереница апшелоков растянулась на много шагов. Впереди и в конце неё шли вооружённые гуры, а посередине – вары, груженые кожаными тюками, разделившие ношу с взрослыми юбурами, а также дети. Ула тоже, как и остальные вары, несла кожаный свёрток с патругами и панцирями речных ил. Нъям семенил ножками, обёрнутыми мехом, и держался рукой за её очигу. Малыш переносил длинный путь стойко, не капризничал, только иногда поскуливал, как щенок сабая. Ула видела впереди рядом с вождём широкую спину своего бакара. Ей очень хотелось идти с Ллоем рука об руку, чувствовать его сильное тело рядом со своим, но обычаи рода не позволяли этого сделать.

Локо, Джу и их взрослые детёныши то бегали взадв-перёд вдоль вереницы апшелоков, то смирно шли рядом, будто израсходовав весь свой пыл, то разбегались в стороны и скрывались среди деревьев. Однажды, когда каменная стена гор была уже довольно близко, настолько близко, что, чтобы глянуть на её вершину, приходилось задирать голову, в стороне от пути, в чаще леса послышалось злобное рычание кого-то из сабаев. Локо, семенивший рядом с Холдоном, рванулся в ту сторону, а следом за ним метнулась туда же и Джу.

– Неужто наши сабаи выследили добычу?! – радостно выкрикнул Холдон. – Варам и мелюзге оставаться здесь! Гуры за мной!

Рычание в лесу слышали все, и радостное оживление прокатилось по веренице апшелоков. Охотники бросились в лес вслед за вождём, а вары и юбуры поскидывали на землю свою ношу и с благодарностью Маре приняли временную передышку в предвкушении сытного обеда.

Ллой бежал вслед за Холдоном и всматривался в слегка пожелтевшую буйную растительность впереди себя, надеясь разглядеть среди неё и стволов деревьев какого-нибудь зверя, пусть даже этим зверем окажется маунт. В его бывшем роду маунты считались священными животными, и охота на них была аху. Не потому что они были свирепы и огромны, а потому что праматерь гуабонгов Амэ была маунтом. Ллой уже давно считал себя сабаем, да, в общем-то, и апшелоком тоже, хотя его внешность была сродни гуабонгам. На его спину поставила свою метку сама Мара, она сделала его настоящим сабаем, и сама была сабайей тоже. Ллой уже несколько дней не ел мяса, как и все остальные в роду, а питался только кореньями, мелкими и кислыми ягодами, да ещё ему перепало как-то несколько многоногих ёров, которых ему Ула поджарила на огне. Его сильное тело требовало мяса, и в эти минуты он готов был сразиться хоть со свирепым маунтом, хоть с длиннозубым у-рыком. Однако среди рычания сабаев, атаковавших кого-то, не было слышно рычания другого хищника, а это наводило на мысль, что впереди загнан кто-то вовсе негрозный. Сквозь треск веток кустарников, через которые пробирались апшелоки, послышался вдруг жалобный скулёж, и скулил ни кто иной, как сабай. Возможно, крупный самец эсели насадил одного из нападавших на свои острые рога. Ллой возрадовался своей догадке. Мясо эсели было чрезвычайно вкусным, да и туша большого самца могла не только накормить весь изголодавшийся род, но даже давала возможность создать небольшой запас. Возможно, и остальные гуры, двигаясь на шум борьбы, думали так же. Однако всех их ждало разочарование, так как отбивался от стаи сабаев не хищник, не травоядное (хотя был и тем, и другим), а молодой и сильный гуабонг. Именно его окровавленный патруг, зажатый в крепкой ладони, вспорол бок одному из детёнышей Локо, и тот крутился, поскуливая, у соседнего дерева. Сабаи окружили противника и делали попытки на него наброситься. Но тот метался из стороны в сторону и ловко отражал нападение, размахивая патругом и дубиной. Морды почти всех хищников были окровавлены. То ли это была кровь гуабонга, сочившаяся из многочисленных ран на его теле, то ли это были следы от ударов его оружия. Гуабонг в пылу схватки даже не заметил появившихся из зарослей кустарника апшелоков. Но даже, если б он заметил их, на его судьбу это никак бы не повлияло. Сабаи пытались вцепиться клыками в тело волосатого двуногого гиганта, но получали от него только удар за ударом. Любой из гуров понимал, что отбиться от стаи гуабонгу не удастся, но он мог покалечить и даже убить многих сабаев, прежде чем сам лишится сил и падёт от потери крови и клыков оставшихся в живых. Понимал это и Холдон. При очевидной обречённости гуабонга ему не хотелось нести бессмысленных потерь. Он раньше других принял решение. Возможно, его смог бы опередить только Ллой, если б тот не увидел перед собой соплеменника, хотя ему и незнакомого. Трот вождя, брошенный им с близкого расстояния, глубоко вошёл в спину гуабонгу именно в тот момент, когда чужак собрался проломить патругом череп Джу, вцепившейся в его руку, сжимавшую дубину. Гуабонг изогнулся и выронил оружие, и тут вся стая набросилась на него и повалила.

– Айя! – выкрикнул Холдон и повторил команду сабаям остановиться ещё громче. Побеждённый гуабонг был, конечно, не эселью, не лабсом, не даже у-рыком или маунтом, но он, как и эти звери, состоял из плоти, которая годилась в пищу, и вождю вовсе не хотелось, чтобы сабаи набили свои брюха в то время как род оставался голодным. Стая с окровавленными мордами разошлась нехотя. Беспокоиться за добычу уже не имело смысла – сабаи понимали язык апшелоков, иначе никогда не смогли бы с ними ужиться. Холдона беспокоило другое – грозное соседство извечных врагов, поэтому он приказал гурам разбрестись по лесу и разобраться с обстановкой, а Дейб взвалил себе на плечо окровавленную добычу и понёс её в ту сторону, где оставались в ожидании остальные члены рода.

Тщательные поиски в лесу следов врага ничего не дали – земля хранила только отпечатки ног убитого гуабонга. Видимо, на охоте он слишком далеко оторвался от своих. Как бы там ни было, стоило поскорее убираться из этих мест и постараться до захода Ярка добраться до подножья гор. Там предстояло роду найти подходящее место и встать лагерем, после чего подкрепиться, переночевать, и с восходом светила начать восхождение.

Вскоре вереница апшелоков продолжила свой путь. Теперь мёртвое тело гуабонга на толстом шесте несли двое охотников, как до этого носили они туши лабсов, эселей и прочей добычи. Когда Ярк зашёл за гору, и начали сгущаться сумерки, весь род уже подошёл к подножью. Быстро был выбран подходящий уступ, довольно широкий и почти плоский, возвышавшийся над лесом, на который гуры затащили всё имущество, подняли детей, взобрались сами и помогли взобраться варам и сабаям. Это место казалось относительно безопасным, хотя над головами апшелоков было только небо, лишённое чудесных светящихся россыпей. Но с другой стороны отсюда можно было отбить любую атаку снизу, будь то хищник или гуабонги. Невозможно только было построить орту, но это никого не пугало, так как пережить в этом месте предстояло только одну единственную ночь. Юбуры натаскали снизу из леса дров, вары освежевали гуабонга, и его мясо вскоре уже обжаривалось на огне. Внутренние органы были разделены между гурами, сердце досталось Холдону, гениталии – Хоху, его элои, а мозг как деликатес, запекли на углях в панцирях речных ил и поровну разделили между всеми. Кости достались сабаям, терпеливо дожидавшимся тут же рядом своей доли. Тело гуабонга не могло накормить до отвала всех членов рода, но утолить их многодневный голод смогло, и даже совсем немного удалось отложить на чёрный день. Ллою никогда не нравилось мясо двуногих, но, видя с каким аппетитом налегают на него Ула и Нъям, тоже съел всё, что ему было предложено. Он понимал, что предстояло тяжёлое восхождение, и нужно было набираться сил, коль представилась такая возможность.

Ночью погода совсем испортилась: сильно похолодало, и поднялся пронизывающий ветер. Всем было ясно, что это Хавой дотянулся до рода своими лапами, и ледяным дыханием пытается задуть огонь и заморозить всех от мала до велика. Апшелоки не жалели дров, жались друг к другу и молили Мару, чтобы та помогла им пережить эту ночь. И праматерь сжалилась над своими обри – последнее полено сгорело, когда невидимый ещё пока за горизонтом Ярк уже разогнал сумерки. Начались неторопливые сборы, во время которых и вары, и гуры время от времени задирали головы и с тревогой смотрели на каменную громаду, что возвышалась над ними. Восхождение пугало, но настигший всех безжалостный Хавой пугал ни чуть не меньше. Воодушевляло напутствие Мары идти вперёд. Апшелокам виделись чудные картины благодатных тёплых земель с огромными стадами пасущихся животных, с лесами полными даров, с прозрачными озёрами и ручьями. Хотя все они ёжились от утреннего холода, воображаемые ими картины грели их тела.

Первым заметил гуабонгов Бор. Поначалу с высоты ему показалось, что внизу среди деревьев мелькнули тела каких-то животных, и у него уже появилась мысль предложить остальным гурам спуститься и пополнить запасы провианта, но вскоре он понял, что ошибся. Чёрные тела, которые молодой охотник принял за большое стадо, были никем иным, как многочисленной группой гуабонгов. Ошибки быть не могло. Бор засуетился и сообщил об увиденном внизу остальным гурам. Все они тут же собрались на краю уступа.

– Гуабонги вышли сюда по нашим следам, – уверенно заявил Холдон. – Они знают, что мы убили одного из них.

– Я бы на их месте решил, что гура убила стая сабаев, а апшелокам уже досталось мёртвое тело, – высказал своё мнение Коч.

– Оно всё, может, так и есть, да только ничего не меняет, – Ллой вглядывался в маленькие чёрные фигурки внизу.

– Как их много! – Рой двинулся назад, но упёрся в Дейба.

– Те внизу показывают на нас! – Голос Бора дрогнул. – Может, стоит спрятаться и переждать?

– Твоё мнение, Ллой? – Рука вождя легла на мускулистое волосатое плечо гуабонга.

– Наши враги здесь не просто так, – ответил тот, – они не отступят. К этим горам всех их привела их праматерь, кто б она не была, и цель у них та же, что и у нашего рода. К тому же они нас выследили. Мы для них объект охоты в этих голодных местах.

– Они для нас тоже! – выкрикнул Коч, он казался возбуждённым от вида противника.

Ты прав, Коч, от мяса гуабонга никто не откажется, – Холдон ответил нехотя, он оценивал обстановку, и вид его был озабоченным. – Вся беда в том, что гуабонгов внизу очень много, и каждый из них сильнее любого из нас, кроме Ллоя, конечно. Они нас уже давно заметили, может быть даже ещё ночью, когда мы развели огонь. Предлагаю побыстрее уходить. Нас преследуют не только воины, с ними их вары с детёнышами. Все они не смогут быстро сюда подняться. Думаю, нам нужно разделиться. Половина из нас останется здесь и задержит гуабонгов, сбрасывая на них камни, остальные продолжат восхождение, помогая варам поднимать тюки и детей. Вторая группа должна успеть подняться как можно выше, прежде чем первая оставит это место. Мы не должны позволить гуабонгам настичь нас.

– А если нас станут преследовать одни только воины? – задал вопрос Бор, и в его голосе чувствовалась нескрываемая тревога.

Вождь повернул к нему свою седую бородатую голову и ответил как можно спокойней:

– Я понимаю твоё волнение, Бор, за свою молодуху Оззу, она ещё не успела принести тебе обри. Поэтому ты будешь помогать взбираться вверх и ей, и остальным варам. Здесь останутся самые опытные гуры, и я с ними.

– Тебе бы лучше вести род к вершине, кто-то же должен это делать, – предложил Ллой. – Думаю, здесь нужно оставить немногих из нас – кидать камни вниз – дело несложное. До схватки, видимо, не дойдёт. Здесь, на площадке, разбросано много камней, и те, кто останутся, смогут продержаться долго.

– Я останусь! – твёрдо сказал Коч. – Ненавижу гуабонгов!

– И я тоже! – выкрик вслед за ним Рой, и осталось неясным то ли он хочет остаться, то ли тоже ненавидит гуабонгов, но предпочитает уйти.

– Я буду кидать вниз камни, а если потребуется, перегрызу глотку любому врагу! – подал голос Агр.

– К вам присоединится ещё Инг, чтобы вас было столько, сколько пальцев на руке. Кулак есть кулак, – поставил точку в вопросе обсуждения обороны Холдон. – Теперь быстрые сборы, и вперёд!

Пятеро гуров принялись стаскивать камни к краю уступа, бросая то и дело взгляды вниз. Остальные члены рода завершили поспешные сборы и начали подъём. Не так просто было карабкаться вверх по крутому скалистому склону, тащить при этом поклажу и поднимать детей, и всё это делать под шквальным холодным ветром. Юбуры помогали взрослым и делали тяжёлую работу наравне с ними. Поднимаясь с остальными и крепко держа за руку Нъяма, Ула повернула голову и бросила тревожный взгляд на Алоя, но тот на него не ответил – он был занят подготовкой к отражению атаки чужаков.

Гуабонги внизу большой группой вышли из леса и собрались теперь у самого подножья горы. Мужская их половина отделилась от женской и стояла чуть в стороне. Вооружённые воины что-то обсуждали, показывая наверх то дубинами, то руками с зажатыми в них патругами. Было ясно, что они готовились к преследованию апшелоков. Их сдерживали вары с детьми, и они, видимо, решали в каком составе им начать восхождение. Крупный гуабонг, видимо, вождь, размахивал руками и что-то пытался втолковать своим воинам, те с ним отчаянно спорили. Началась даже потасовка, после которой один из чужаков остался лежать на земле. Однако решение внизу, похоже, было принято, потому что воины начали взбираться на гору.

У Алоя сначала возникло подозрение, когда фигура предводителя ему показалась знакомой, он попытался разглядеть её, но так и не смог. Гуабонги внизу карабкались по камням и задирали время от времени головы.

И вот, когда преследователи поднялись уже настолько высоко, что самое время было начать сбрасывать на них камни, крупный гунг, что привлёк внимание Ллоя, в очередной раз глянул вверх, и тот узнал его. Это был Камъян – вождь рода маунта. Вышло так, что бывшие сородичи преследовали его сородичей настоящих и его самого. Ллой не узнавал пока никого из гунгов своего прежнего рода. Они не вызывали в нём бурного чувства ненависти, возможно, оттого, что среди них не было Оуна. Ллой даже засомневался поначалу, стоит ли ему кидать камни на головы бывших сородичей, но сомнения быстро прошли. Он вспомнил, как были похищены Ула с Нъхямом этими же так называемыми сородичами для того, чтобы потом они были съедены, и на лице гуабонга появился хищный оскал. Он поднял самый большой камень и первым из оборонявшихся сбросил его. Камень с грохотом, слившимся с воем ветра, покатился вниз, однако он не причинил никому из гуабонгов вреда. Вслед за ним камни с уступа полетели один за другим. Их было так много, что нападавшим некуда было от них укрыться. Многие из гуабонгов с криками боли и отчаяния покатились вниз. Однако остальные продолжали штурм горы. Град камней усилился и унёс за собой к подножью ещё несколько мёртвых и покалеченных тел. Уступ был уже не так высоко, но камни, сброшенные апшелоками, теперь точнее попадали в цель, и Камъяну не осталось ничего другого, как дать команду к отступлению. Заметив, что гуабонги отступают, защитники уступа прекратили осыпать тех камнями. Они смотрели сверху на их грязные и окровавленные тела, сползавшие вниз, и выкрикивали слова угроз и проклятий. Только Ллой стоял молча, он следил за фигурой Камъяна, обёрнутой в шкуру сабая. Интересно, узнал он его или нет? Из всех своих бывших сородичей добрые чувства остались у него только к Лее. Жива ли она? Даже судьба вары, родившей Ллоя, его не интересовала. Сейчас ему была куда ближе Сея. Хотя эта вара и не подарила когда-то ему жизнь, относилась она к нему с нежностью и заботой, будто бы он был её обри, как и Ула. Из раздумий гуабонга вывел оклик Коча:

– Эй, Ллой, чего стоишь без дела! Сейчас твои сородичи переведут дух и опять сюда полезут, а у нас камни на исходе! Ещё один такой штурм, и нам обороняться будет нечем! Давайте собирать всё, что есть вокруг!

Оказалось, что на самом деле заготовленные камни почти кончились. Можно было, конечно, собрать ещё немного, но надолго запасов всё равно не хватило бы. Ллой задрал голову и вгляделся в склон горы над собой. Он никого не увидел. Возможно, сородичи были и недалеко, только их скрывали каменные уступы, а может быть, за время атаки им удалось уйти подальше. Ллой представил, как тяжело сейчас его Уле подниматься по острым камням с Нъямом на руках, да ещё тащить тяжёлый тюк, и его грубое сердце сжалось. Гуры рядом с ним уже занялись сбором немногочисленных камней, а гуабонги внизу оттаскивали в сторону уцелевших, но покалеченных сородичей. Небольшая их группа опять совещалась, отчаянно жестикулируя. Вары с детьми в стороне сбились в тесную толпу, и пытались согреть друг друга собственными телами, подставляя по очереди спины порывам ледяного ветра, несущего редкие, но крупные белые хлопья.

– Нам не продержаться долго! – крикнул, обращаясь ко всем, Коч. – Хой Маре, если она позволила нашим подняться повыше! Если гуабонги полезут сюда все сразу, нам не устоять. Они, наверное, так и поступят.

– Что бы ни произошло, камней у нас всё равно мало! – ответил Ллой. – Их сбросить я смогу и один. Предлагаю вам всем уходить. Я догоню вас, когда кину последний камень.

Апшелоки метнули удивлённые взгляды на Ллоя, потом посмотрели вниз с уступа. Всем было ясно, что враги вот-вот начнут новый штурм. Предложение одного из гуров противостоять в одиночку огромной толпе разъярённых гуабонгов показалось им безумием, это даже не походило на отвагу. Коч посмотрел на Ллоя с подозрением.

– Пожалуй, я тоже останусь и помогу тебе, – его глаза сощурились, но гуабонг этого не увидел, потому что ветер, рвущий волосы на голове апшелока, закрыл ими его лицо. – Пусть остальные уходят, мы останемся вдвоём.

Агр, Инк и Рой глянули сначала друг на друга, потом на двух безумцев и по очереди начали карабкаться вверх по камням. Внизу под горой начались какие-то непонятные движения гуабонгов. Воины окружили вар и стали их расталкивать, никто пока не начинал взбираться по камням.

– Что там происходит? – Коч навис над краем уступа.

– Сам не пойму, – признался Ллой. – Может быть, их гуры хотят отогнать вар с детьми подальше, чтобы их не задел какой-нибудь случайный камень?

– Камни туда и так не долетали. Значит, гуабонги задумали взбираться сюда сразу с нескольких сторон. Зря мы отпустили Инка, Агра и Роя. – Коч подкатил поближе к себе камень, что побольше, и встал на него одной ногой.

– От остальных гуров пользы не было бы – камней у нас всё равно мало.

– Может быть, нам стоит струсить и убежать, словно мы шелудивые лаи? – глаза Коча сверкнули.

– Я этого не сказал! Ллой не шелудивый лай, запомни! Мы будем стоять здесь до конца. Я даже останусь, когда сброшу на голову врагу последний камень. Мой патруг многих оставит здесь навсегда!

– Это глупые слова, – ответил Коч уже другим тоном. – Твоя смерть ничего не решит, а сабаи лишатся гура. Твои Ула и Нъям останутся без кормильца. Наша задача задержать гуабонгов как можно дольше, но при этом остаться в живых. Для вар и детей переход через горы очень труден, и наши с тобой сильные руки им ещё понадобятся.

Ллой не ответил, он без отрыва смотрел вниз, пытаясь понять, что задумали его бывшие сородичи. Вскоре он это понял, как и Коч тоже. Гуабонги-воины разделили вар на две группы и погнали одну из них вместе с детьми на гору широким фронтом. Сами же карабкались позади, подгоняя их вперёд патругами и окриками.

От такой тактики противника Ллой с Кочем на своём уступе растерялись.

– Ты только посмотри, что задумали эти амрэки! – не смог удержать в себе эмоций Коч. – Я гур и воин и не привык драться с варами и детьми, даже если они из племени гуабонгов! Видимо, придётся привыкать, – апшелок нагнулся, чтобы взять в руки камень, на котором до этого покоилась его нога.

– Не торопись, давай всё обдумаем, – Ллой дотронулся до руки соплеменника.

– Что здесь думать! Нужно кидать камни, пока они не кончатся, и всё тут!

– Чужаки этого и хотят от нас. Их воины рассчитывают, что мы потратим камни на вар и детей, а они, прячась за их спинами, доберутся до нас с малыми потерями. Я думаю, они догадались, что у нас осталось мало камней. Как и ты, Коч, я не хочу воевать с варами и детьми.

– Что ты предлагаешь?

Ллой помолчал немного, подбирая подходящие слова, потом сказал:

– Вары гуабонгов, как и вары апшелоков, не охотники и не воины, поверь мне. Все они лишены смелости. А любые дети они и есть дети. Мы не станем их убивать, мы просто их сильно напугаем, и они в панике поползут вниз на головы нашим настоящим врагам. Тем самым мы сдержим атаку, сохраним камни и не опозорим себя войной с варами и детьми. Как тебе мой план?

– План хороший, если всё будет так, как ты задумал. Только скажи честно, Ллой, может быть ты не хочешь сейчас кидать камни, потому что там, внизу, карабкается вверх твоя ётэ со своими обри? Или, может быть, среди остальных есть вара, которой ты был бакаром до того, как попал к нам?

Ллой не желал отвечать, но и правду говорить ему не хотелось. Конечно, на склоне горы могла быть Лея, но это вовсе не значило, что он ценил её жизнь выше жизней Улы и Нъяма. Предложенный им план казался ему самому подходящим, и не было сейчас никакой разницы в том, находился ли под ними род маунта или какой другой род.

– Ну, так что? – Кочу не терпелось развеять свои сомненья.

– Я сабай, – ответил Ллой, – и на мне метка Мары! Я всё сказал!

– Ну-ну, – мотнул головой Коч, убирая с лица волосы, закрывшие его. – Так начнём.

– Мы должны напугать вар не только грохотом камней, но ещё и боевым кличем. Нам нужно шуметь, как можно сильней. Давай!

Оба гура глубоко вдохнули в себя морозный воздух. С уступа ветер разнёс далеко по округе грозное рычание у-рыка, перекликающееся с воинственным кличем апшелока. Карабкавшиеся по камням гуабонги замерли. Звуки сверху заставили их остановиться. Они пытались понять, как такое могло быть, чтобы у-рык оказался рядом с апшелоками. Может быть, это Амэ натравила его на них? В таком случае тем, кто наверху, сейчас будет не до тех, кто внизу. Гунги продолжили движение. Они начали подгонять своих вар, но тех сковал ужас, и они не могли двигаться вперёд. Когда рёв у-рыка повторился, и ему опять вторил голос апшелока, вары стали сползать с камней. Их ожидали удары и угрозы гунгов, требовавших продолжать подъём. Когда же сверху с грохотом под звериный рёв скатились сразу несколько камней, ничто уже не смогло удержать живой щит. Вары и дети покатились вниз по склону горы, натыкаясь на гунгов, и увлекая за собой многих из них. Очередная атака захлебнулась.

Суровые лица двух защитников уступа расплылись в улыбках, они весело похлопали друг друга по плечам.

– Нам нужно пореже высовывать головы с края – плохо будет, если гуабонги поймут, что нас здесь всего двое, и с нами нет никакого у-рыка, – Коч отошёл подальше от обрыва и потянул за собой Ллоя. – Как ты думаешь, что теперь предпримут гуабонги?

– Они поймут или уже поняли, что здесь им не подняться.

– Они отступят?

– Конечно, нет. Они уходят от Хавоя, как и мы, и им нужно перейти через эти горы. Думаю, они начнут восхождение в стороне от этого места. Предлагаю подождать, пока они уберутся. Чужаки уже поняли, что мы им не по зубам.

– Было бы хорошо, если всё так и есть, – Коч обеими руками закинул волосы за плечи. – Я согласен подождать. Чем дольше мы будем ждать, тем дальше успеет увести Холдон наш род.

– Гуабонги уйдут, но будут всегда где-то поблизости. Они не откажутся от желания напасть на нас.

– Главное сейчас перейти горы, – произнёс Коч назидательным тоном.

– И чтобы за горами не оказался край Земли, – дополнил его Ллой.

– Мара не позволит нам погибнуть! Хой Маре!

– Хой!

Ждать обоим охотникам пришлось недолго. Как и предположил Ллой, гуабонги отказались от идеи продолжить штурм и догнать апшелоков. Они снялись с этого места и двинулись в сторону захода Ярка. Тела убитых они понесли на своих спинах.

– Я раньше считал, что гуабонги – это большие и сильные амрэки, которые не умеют прыгать с дерева на дерево, зато умеют говорить и делать своими руками кое-что, – поделился мыслями Коч, когда увидел, что после ухода чужаков на земле не осталось ни одного трупа.

– Теперь так не считаешь? – Ллой слегка приподнял голову, приняв гордый вид.

– Теперь не считаю. Амрэки не хоронят своих, а гуабонги, посмотри, забрали всех мертвецов с собой. Зачем они им, если не для того чтобы похоронить?

– Они их съедят во время перехода через горы, – ответил Ллой и начал взбираться по камням вверх.

– Как съедят? Своих? – растерялся Коч. Он подошёл к обрыву и ещё раз посмотрел на удалявшуюся многочисленную группу внизу у подножья. Потом глубоко вздохнул, покачал головой и начал взбираться на гору вслед за своим товарищем.

Ллой с Кочем несколько часов карабкались по камням, перепрыгивали с уступа на уступ, пробирались узкими расщелинами, прежде чем, наконец, в полусумерках догнали своих. И то эта встреча едва не стоила Кочу жизни, когда внезапно из-за каменной стены на него набросился откуда-то сверху Эйк и едва не перерезал ему горло. Что это Эйк, гур понял только тогда, когда, покувыркавшись с нападавшим по запорошенной снегом каменной плите, оба они обессилели, и Ллою удалось их разнять. Гуабонг тоже не сразу узнал в темноте Эйка и едва не свернул ему шею. Хой Маре, всё обошлось. Своих сородичей гуры нашли в глубоком гроте, что был тупиковым ответвлением узкой расщелины. Туда их привёл Эйк, что до этого стоял в охранении. О маленьком инциденте все трое охотников решили не рассказывать своим. В гроте горело сразу несколько костров, и вокруг них теснились сородичи. Каменная крыша над головой после нескольких ночёвок под открытым небом напоминала немного родную пастою и создавала некоторую иллюзию уюта. Апшелоки сжигали в огне тонкий хворост и сухую траву, которые где-то успели уже насобирать засветло среди сплошных камней. Ула с Нъямом несказанно обрадовались благополучному возвращению Ллоя и жались к нему с обеих сторон. Гуабонг чувствовал прилив тепла, льющегося на него и от костра, и от тел близких ему апшелоков. От их близости внутри него самого разгорался какой-то странный огонь, согревавший не только тело, но и душу. Ллой блаженствовал. В эти минуты и часы, ему даже не хотелось, чтобы наступал рассвет, который прервёт чудесное единение трёх членов его хлои. Потому что с рассветом продолжится переход.

Ещё не было такого случая, чтобы Ярк не взошёл на небе, поэтому сумерки, как и в конце всех предыдущих ночей, начали постепенно таять, хотя, возможно, где-то на равнине в это время давно уже вовсю разгорелся день. Согревшиеся и дремавшие до этого апшелоки зашевелились и нехотя начали собираться в путь. Все уже знали, чем кончилась схватка с гуабонгами, и призывы о помощи к Маре слышались то здесь, то там. Никому не хотелось повстречаться с грозным врагом ещё раз. Однако мысль о том, что вражеское племя где-то здесь неподалёку, в этих горах, тревожила души, и сборы проходили почти в полной тишине, каждый с тревогой думал о будущем. Изредка тишина только нарушалась выкриками Холдона, отдававшего распоряжения, да шумом разыгравшихся детей, которых тут же приструнивали их матери. Вскоре всё было готово для продвижения дальше.

– И в какую сторону нам теперь идти? – спросил Мбира Ллой. – Над нашими головами только скалы.

– Вчера мы решили, что пойдём туда, – рука старого гура указала в правую сторону от грота.

– А почему не в другую? Может быть, эта узкая расщелина выведет нас туда, откуда мы пришли.

Мбир почесал свою седую грудь и тяжело вздохнул.

– Ты говоришь так, как моя Сея. Она считает, что мы все зря пытаемся перейти горы, а за ними якобы край Земли. Моя элоя даже будет рада, если мы вернёмся. Она не хочет увидеть край, он её пугает. Но Сея – вара, а мы с тобой, Ллой, – гуры и воины, страх – это не для нас, верно? Холдон вчера ещё засветло послал разведать дорогу Дейба. Тот вернулся незадолго до вашего появления. Так вот Дейб говорит, что расщелина петляет, но потом всё же поворачивает в сторону от Хавоя. Дальше этого поворота он идти не решился. Что бы нас ни ждало за этим поворотом, мы пойдём вперёд – так решили все гуры.

Ллой задумался, отчего его покатый лоб наморщился.

– Как ты думаешь, Мбир, что находится за краем земли, если всё же твоя Сея окажется права, и мы в него упрёмся?

Старый охотник сморщился.

– Поверить словам вары – это не уважать в себе гура. Я не верю ни в какой край Земли. Кто его видел, скажи? Может быть, Мара о нём говорила? Нет, не говорила. Значит, его нет!

– Но он должен быть, ведь всё кончается, и поле, и лес, даже у реки два берега. У всего есть начало и есть конец. У этих гор тоже должен быть конец. А что за ним?

– А за ним будут лежать благодатные земли, вот что, – Мбир похлопал Ллоя по плечу и улыбнулся ему. Слова охотника вселили уверенность в душу гуабонга, куда уже начали закрадываться сомнения. Однако вопрос о начале и конце всего сущего не давал ему покоя.

– Но где-то ведь должен лежать конец Земли!

– А кто говорит, что его нет, этого конца? Конечно, он есть, но только где-нибудь в другой стороне. Спросил бы у Мары, если тебя интересует, где это. Пойдём, все уже вышли из укрытия. Не думай, обри, о конце, лучше думай о начале, начале нашей новой жизни, вот что я хочу тебе сказать. Посмотри, как веселы наши сабаи, а их носы чуют куда лучше наших. Если б они учуяли недоброе, разве вели б себя так?

– Тоже верно, – согласился Ллой. Он не сводил глаз с отдохнувших и резвящихся сабаев, и вопрос о крае Земли исчез из его головы сам собой. Однако как только он и Мбир присоединились к соплеменникам, поведение Локо, Джу и всего их выводка резко изменилось. Сабаи вдруг все встревожились, молодняк прекратил свои игры и так же, как их родители, замер, расставив в стороны ноги и навострив уши. Двое из выводка даже начали поскуливать, будто их обуял страх.

– Что это с ними? – Ллой первым заметил перемену в поведении животных, он толкнул Мбира в спину. Старый охотник обернулся и с интересом, а потом с тревогой посмотрел на сабаев.

– Может быть, они учуяли зверя? Хотя какой зверь? Здесь же всё видать, зверю спрятаться некуда. Если кто и прячется высоко над нами, то он неопасен. Если только это не гуабонги, – Мбир задрал голову.

– Сабаи ведут себя не так, как всегда, разве ты не видишь? Был бы кто над нами, они б все туда и смотрели. Никогда ещё не видел, чтобы зверь так себя вёл.

Обратили на необычное поведение сабаев и остальные. Весь род замер в ожидании чего-то. Однако вокруг всё было тихо, как и прежде, даже ещё тише, потому что умолкли стрилы, парящие в вышине.

– Как тихо, – прошептала одна из вар, и её слова услышали все. Никто не решился, кроме одной смелой вары, нарушить гнетущей тишины, все замерли. И тут началось. Началось что-то непонятное, а потому пугающее. Откуда-то из-под ног донёсся слабый рокот, он усилился эхом, отражённым от высоких вертикальных стен расщелины. Казалось, будто окружавший апшелоков воздух заколебался, словно кто-то огромный быстро, быстро втягивал его в себя и выдыхал. Сабаи заметались, прижав уши, и тем самым вывели своих хозяев из оцепенения.

– Это Хавой! – выкрикнул кто-то из гуров. – Он нашёл нас!

После этих слов никто уже не сомневался, кому принадлежит частое и сильное дыхание.

Холдон пытался казаться спокойным, ему не хотелось, чтобы создалась паника, но когда каменный пол под ногами дрогнул, и когда всем на головы сверху посыпались мелкие куски породы, ужас охватил и его. Апшелоки бросились в разные от своего ночного убежища стороны.

– Стойте! Сюда! Там Хавой! – кричал вождь в спины своим соплеменникам, бросившимся бежать в том направлении, откуда недавно все они пришли.

– Назад! Все уходим туда!

Часть рода уже бежала по узкой расщелине то ли наугад, то ли интуитивно в сторону, противоположную той, откуда тянул к апшелокам свои лапы злой Хавой. Ллой тоже был испуган, как и остальные. Он подхватил на руки Нъяма и побежал, выронив дубину и патруг, даже этого не заметив. Рядом с ним бежала, бросив свой тюк, Ула.

– Хавой! Хавой! – твердила она. – Он настиг нас!

Ллой, хоть и боялся Хавоя не меньше остальных, понимал, что на него как на гура сейчас легла огромная ответственность за свою хлою. Он сейчас думал только об Уле и Нъяме. Старик Мбир и Сея остались где-то позади, но должны были сами о себе позаботиться. Сверху на головы бегущим апшелокам сыпались мелкие камни и пыль. Вдруг позади Ллоя что-то грохнулось, отчего земля под ногами ещё больше затряслась. Предсмертный крик какой-то вары оборвался резко после того, как опять что-то упало. «Камни!» – мелькнуло в голове гуабонга. На бегу он поднял вверх взгляд, и вовремя. Большой обломок скалы отделился от вертикальной стены и полетел вниз на бегущих апшелоков. Ллою показалось, что тяжёлый камень медленно опускается, словно под ним какая-то сила не даёт ему рухнуть с высоты со всей своей мощью. Это медленное падение обломка позволило гуабонгу остановиться самому и удержать Улу. Бежавшие позади сородичи наталкивались на него, как на стену. Но гуабонг стоял на ногах крепко и не дал себя свалить. Как только Ллой с Нъямом на руках и Ула остановились, время, замедлившее свой бег, опять рванулось вперёд. Огромный камень обрушился на головы бегущих в панике вар, гуров и детей, подняв столбы пыли. Все они расстались с жизнями так быстро, что даже не успели издать ни звука. Зато оставшиеся в живых вары начали кричать так, как не кричали никогда. Расщелина переполнилась грохотом от падения камней, рокотом, исходящим из самой горы, криками апшелоков и ужасом. Узкий проход между двумя каменными стенами извивался, как ползущий душитель бо, и несчастные двуногие бежали по нему, сами не зная куда. Рокот, переросший в сплошной гул, нарастал, тряска усиливалась. Всё чаще и чаще огромные камни срывались вниз, погребая под собой несчастных апшелоков, надеявшихся только ещё недавно на лучшую жизнь. Однако вот как всё обернулось. Вместо привольной жизни, которую им обещала Мара, они встретились с ужасной смертью. Видимо, праматерь оказалась бессильной перед всемогущим Хавоем, иначе бы не позволила сотворить со своими обри такое. Однако никому из рода сабаев в эти ужасные минуты некогда было рассуждать о противостоянии добра и зла, все думали только о спасении собственных жизней и жизней своих близких. После долгого непрерывного бега впереди у обезумевших апшелоков забрезжила надежда. Казавшаяся до этого бесконечной расщелина-западня кончалась. Две её возвышавшиеся чуть ли не до небес стены резко обрывались. Если дальше находился край Земли, он никого уже не пугал – во всяком случае, там, рядом с ним, не было отвесных скал, с которых сыпалась на головы смерть. Именно там, впереди, виделось спасение, возможно, только временное, потому что Хавой продолжал раскачивать гору, желая чтобы ни один апшелок не смог остаться в живых.

Ллой бежал со своим обри на одной руке, прикрывая ему голову от сыпавшихся сверху камней другой. Запыхавшаяся Ула держалась за очигу своего бакара и передвигала ноги из последних сил. Ей тоже виделось впереди спасение, и она благодарила про себя Мару уже за то, что и Нъям, и Ллой, как и она сама, пока ещё живы. Ещё бы праматерь сохранила жизни одеру и ётэ, тогда бы уже никакое будущее, пусть даже самое суровое, её бы не устрашило.

Расщелина кончилась внезапно и вывела спасшихся апшелоков на довольно большое плато, над которым впереди за лощиной опять возвышалась стена гор, хотя и не таких уже высоких – несущиеся по небу чёрные тучи не касались их вершин. Выбежав на открытое пространство, апшелоки озирались, не веря в собственное спасение. Ллой, как и остальные, оглядывался по сторонам, позади него темнела узкая тёмная расщелина. Там среди пыли ещё мелькали тела, а на них продолжали сыпаться камни.

Ула тоже смотрела в ту сторону.

– Одер! Ётэ! – вырвался у неё из груди то ли крик, то ли стон. – Их обоих убил Хавой!

Ллой ликовал, что его хлоя спасена, но крик Улы что-то встряхнул в его грубой душе. Он молча передал Нъяма своей варе и побежал туда, где пытались спасти свои жизни сородичи-сабаи.

– Стой! Ты куда?! – истошно завопила Ула и хотела уже броситься вслед, но удержалась. Однако правильнее сказать, удержали её руки малыша, вцепившиеся в её плечи. Она стояла и смотрела на удалявшуюся широкую спину своего бакара, пока тот не скрылся в пылевом облаке. Вара стояла и смотрела на эту пыль, не реагируя ни на продолжавшуюся тряску, ни на мечущихся вокруг неё сородичей, спасшихся вместе с ней и выбравшихся из ада уже после. Она встрепенулась, когда увидела Ллоя с двумя детьми на руках и рванулась к нему, но тот, оставив малышей и подтолкнув их вперёд, опять скрылся за пыльной завесой. Ллой появился ещё раз, вынося на руках израненную вару, но он исчез так же быстро, как и появился. Рядом с Улой стояли Дейб и Коч, молча наблюдавшие за действом. Оба гура что-то шептали, возможно, это были слова благодарности Маре за то, что та спасла их жизни. В Уле взыграло чувство обиды за собственного бакара, она повернулась к охотникам и гневно выкрикнула:

– Что стоите, будто вы и не гуры вовсе?! Там, впереди, умирают наши сородичи: наши одеры и ётэ, наши обри! С кем вы останетесь, если все они погибнут? Мой Ллой – гуабонг, но он больше вас думает об апшелоках! Он сабай, и спасает сабаев! Он – настоящий гур, а не вы!

Коч уже хотел наброситься на безумную вару, посмевшую оскорбить его, но рука Дейба его удержала.

Остановись, Коч, эта вара права. Какие же мы с тобой гуры, если можем спокойно смотреть, как гибнут наши сородичи. Там идёт схватка с самим Хавоем, и наш с тобой долг вырвать из его лап тех, с кем роднит нас наша кровь!

Дейб бросился вперёд и скрылся в пыли. Коч ещё чуть постоял, не сводя глаз с Улы, потом подошёл к ней, потрепал по щеке Нъяма и побежал к расщелине вслед за творцом живой стены. Глядя на Коча с Дейбом, и остальные спасшиеся гуры вырвались из объятий своих вар, они тоже ринулись на спасение сородичей.

Шло время, Хавой не собирался отступать, но, невзирая на все его злобные нападки, гуры выводили на плато одного за другим уцелевших. Сабаи то выбегали вместе с ними, то скрывались в пыли. Казалось, этих зверей совсем покинул страх, и в ужасной неразберихе, и в непроглядном хаосе они старались вывести заплутавшихся и обезумевших хозяев на открытое место.

…На продолжавшем трястись плато собрались уцелевшие апшелоки. Все они глядели друг на друга, пытаясь оценить потери. Хавой убил многих, среди них был и Холдон со своей Хоху – один упавший камень накрыл сразу их обоих, были вары с детьми, юбуры, и охотники не досчитались кое-кого из своих. Ула с комом в горле пыталась осознать тяжесть потерь. Ей не хотелось верить, что она лишилась не только многих своих сородичей, но и самых близких ей апшелоков – Ллоя, одера и ётэ. Уже давно никто не выходил из ужасной расщелины, из сабаев только Джу и один из её щенков крутились тут среди живых. Локо и остальная часть выводка, видимо, погибли под градом камней. Вара почувствовала чью-то руку у себя на плече – это был Дейб. Его запылённое лицо было печальным, а некогда чёрные волосы казались седыми от пыли, как у мамоша.

– Мне тоже очень жаль Ллоя, и Мбира, и Сею, – тихо сказал гур. И от его слов, отнявших у неё надежду, по щекам Улы потекли слёзы, промывая на них две чистые дорожки.

– Положись на меня и не бойся за своё будущее, – проговорил нежным голосом Дейб. – Я возьму на себя заботу о тебе и твоём обри. Я так и заявлю перед всем родом. Жаль Холдона – всё же он был сильным и справедливым вождём. А как он любил разглядывать мою живую стену, и его Хоху тоже любила это делать. Если бы Ллой не погиб, лучшего вождя, чем он, сабаям и не нужно. Я бы сказал своё слово гурам: Ллоя – в вожди! Но это если бы он остался в живых. Видимо, Маре было угодно, чтобы Хавой его одолел. Я бы… – Дейб хотел ещё что-то сказать, но резко замолчал. У Улы перед глазами стояла сплошная пелена, она почти не слышала Дейба, но, когда он замолчал, что-то в ней ёкнуло. И тут, хой Маре, среди чёрных туч будто пробились лучи Ярка и обожгли её! Из пыльной непроницаемой стены, будто из небесного облака под грозный божественный гром появился Ллой. Он поддерживал её одера Мбира, который почти висел на его плече, а рядом с ними шагал какой-то гордой поступью сабай Локо. Ула бросилась вперёд, забыв о том, что Хавой трясёт гору, и с неё ещё продолжают сыпаться камни. Ллой прибавил шаг, чтобы побыстрее покинуть опасную зону и не позволить своей обезумевшей от счастья варе войти в неё снова с Нъямом на руках. Мбир тоже понял порыв бакара своей обри и сделал отчаянную попытку поторопиться. Все четверо крепко обнялись, Нъям чмокал по очереди губами взрослых и что-то пытался сказать, но вырывался из него только бессвязный лепет. Где-то рядом сыпались камни, гора грохотала и тряслась под ногами, но объединившаяся вновь счастливая хлоя, казалось, ничего не замечала вокруг.

– Моя Сея, твоя ётэ, Ула, погибла, – произнёс тихо Мбир, выводя своими словами остальных из блаженного состояния единения. – Если бы не твой Ллой, и я бы сейчас лежал под камнями вместе с ней.

– Если бы не Локо, – поправил старого охотника гуабонг, – это он тебя нашёл и привёл меня.

– Да, сабаи в этот раз помогли нам, как никогда. Правда, и Локо, и Джу не досчитались своих обри – я видел их мёртвые тела.

– Жаль их, очень жаль, – произнёс с несвойственной ему торжественностью в голосе Ллой, – но посмотрите, сколько нас, сабаев, осталось в живых! Мы ещё поборемся с Хавоем!

В эту минуту, как будто бы услышав последние слова гуабонга и разгневавшись на них ещё сильнее, Хавой так тряхнул гору, что все апшелоки попадали с ног и прижались к каменной плите. Плита под ними тряслась так, будто огромный великан внутри горы рвался наружу. Грохот усиливался, однако сквозь него все апшелоки до единого услышали крик Дейба:

– Смотрите! Гуабонги!

Пересилив страх, к которому все члены уцелевшего рода начали привыкать, апшелоки оторвали головы от камня. Вдалеке на большое плато выбегали, будто прямо из горы, гуабонги. Среди них совсем не было детей, и вар было не больше, чем пальцев на руках. Последние падали, поднимались и снова падали, потому что их отталкивали с дороги, а порой и прямо на них наступали крупные, белые от пыли гунги. Уцелевших гуабонгов было много, куда больше, чем охотников-апшелоков. Эта картина спасения от Хавоя злейших и к тому же многочисленных врагов ввела род сабаев в оцепенение. Вары начали потихоньку подползать к своим бакарам, а те инстинктивно сжимали свои безоружные ладони и постепенно осознавали печальную участь своих вар и своих обри. О собственных жизнях гуры не думали – в груди каждого из них уже вскипал гнев, заглушающий страх пред смертью. Гуабонги тоже увидели апшелоков и быстро поняли своё превосходство. Они сгруппировались, как стая хищников, и двинулись на них, широко расставляя ноги, чтобы удержаться на раскачивавшейся плите.

– Вары! – громко выкрикнул Ллой. – Забирайте детей и уходите с ними подальше от нас и от этой проклятой горы! Сабаи, поднимайтесь! Постоим на смерть за наших вар и наших обри! У нас нет с вами иного выбора, как только убить как можно больше врагов и умереть самим!

Апшелоки поднялись один за другим и растянулись в цепочку плечо к плечу. Все они зажали в руках по камню, которых кругом валялось великое множество. Их ноги были широко расставлены, потому что они тоже пытались устоять на них. Вары подняли детей и своих, и чужих, и побежали с ними по зыбкой плите подальше, как им казалось, от всего этого ужаса, но ужас окружил их со всех сторон, он был повсюду. Гуры стояли молча и ждали гуабонгов. Кто-то крикнул:

– Хой Маре! – и остальные дружно в один голос отозвались:

– Хой!

Каждый из них готов был вцепиться в глотку врагу и ждал этого момента. Однако момент этот так и не настал, потому что Хавой распорядился по-другому. Он в очередной раз тряхнул гору с такой силой, что не только сбил с ног воинов с обеих сторон, но и расколол её на части. Расщелина, через которую добрались до этого места апшелоки, сложилась полностью, став общей могилой для многих из них. Поперёк плато прошёл широкий разлом, который отрезал от сабаев их врагов. Следующие толчки начали крошить, словно лёд на реке, огромную каменную плиту, на которой теперь уже лежали гуабонги. Трещины в несколько шагов шириной разбежались в разные стороны, поглотив рухнувших в них гунгов и вар. Многих из них эта участь миновала – они так и остались лежать на камне, будто прилипнув к нему. Некоторым сорвавшимся удалось всё же уцепиться за края трещин. Висели над леденящей душу чёрной бездной как гунги, так и вары чужаков. Все они пытались выкарабкаться и взывали о помощи, но ни один их сородичей не протянул кому-нибудь из них руки. Следующие толчки добили гуабонгов, а те, что уцелели, остались на крошечных островках, с которых им не суждено было выбраться. Или Хавой возненавидел гуабонгов больше апшелоков, или Мара замолвила перед ним за своих обри словечко, осталось неизвестным. Только, когда толчки немного утихли, и сабаи смогли оторвать от камня свои головы, то первое, что они увидели, был… край Земли! Стена из гор, что начиналась за лощиной и плато, на котором они все находились, исчезла, будто в землю провалилась, а, может, и провалилась на самом деле! Так вот там, за исчезнувшей стеной, апшелоки увидели зелёную долину, а за ней синь до горизонта, которая поблёскивала в лучах Ярка, что вдалеке освещал её. И что было самым удивительным, синь эта колыхалась. Так вот значит он какой, край Земли! Край этот не казался апшелокам чем-то ужасным, тем более что перед ним простиралась освещённая Ярком долина, над которой кружили стрилы, и вдалеке на лугах виднелись маленькие движущиеся точки, которые каждый охотник мог узнать с любого расстояния, и количество их было огромным.

Ллой поднял на руки Нъяма, обнял за плечо Улу и продолжил разглядывать этот чудесный новый мир, в котором теперь предстояло жить всем им – и его хлои, и всему роду. Вспомнился шёпот духа мамоша Руна, которого он видел в тумане во время ритуального танца: «Ты найдёшь своё счастье на краю земли». Гуабонг сейчас, как никогда, осознавал, что до конца познал тайну сабаев. Тайна эта в их сплочённости, в их любви друг к другу, любви, которая помогла им выжить, может быть, даже больше, чем покровительство праматери Мары – обри самого Ярка.

Словарь

Аху – табу, запрет.

Арк, Ярк – Солнце.

Апшелок – предок современного человека Homo sapiens.

Аяк – костёр.

Амрэк – обезьяна.

Благань – тёплый сезон.

Блюма – бабочка.

Боши – личинки.

Вара – особь женского пола.

Вьер – цветок.

Гуабонг – неандерталец.

Гунг – охотник-неандерталец.

Гур – древний человек-охотник.

Душитель бо – удав.

Ётэ – мать.

Жжоки – пчёлы.

Куапур – шерстистый носорог.

Кыпча – предок белки.

Лай – древний родич шакала.

Лабс – предок кабана.

Маунт – пещерный медведь.

Мамош – старик.

Многоногий ёр – паук.

Обри – дитя, дочь, сын.

Одер – отец.

Очига – одежда из шкуры зверя.

Пастоя – пещера, жилище.

Пакуйя – корнеплод.

Пис – древний грызун.

Патруг – каменный нож, рубило.

Речная ила – черепаха.

Стрил – птица.

Сабай – предок волка.

Той – праздник.

Трот – дротик.

У-рык – саблезубый тигр.

Удон – мамонт.

Хлоя – семья.

Хавой – холодный сезон, злое божество.

Цвёл – мёд.

Чуга – обряд инициации юношей.

Эсель – древняя антилопа.

Эйба – звезда.

Юбур – подросток.

Ягры – куски янтаря.

Content

Владимир Шмельков
Тайна сабаев

Словарь