Рудольф Васильевич Ложнов

Записки следователя

Привидение

Я, Ложнов Рудольф Васильевич, родился 5 января 1940 года в деревне Москакасы Б. Сундырского района Чувашской АССР.

Я – круглый сирота. Отец погиб в 1943 году под Курском, мать тоже умерла в 1943 году от полученных ожогов при пожаре, спасая нас.

Нас осталось пятеро детей: старшей, Зое, было четырнадцать лет, а мне, самому младшему, около трёх. К нашему же несчастью, у нас не было ни бабушки, ни дедушки. Так уж уготовлено было судьбой. Государству в то время не до сиротских детей было, шла война. Мы все выжили, благодаря старшей сестре и людям. Тогда народ дружный был. Не было чёрствых людей. Хотя сами жили бедно, но нас, сирот, не оставили в беде. Большой земной поклон им всем! Хотя уже нет в живых тех людей, но всё же… Царствие им небесное!

Окончив семилетку в своей деревне и имея стремление получить среднее образование, пришлось за восемь километров ходить пешком в другое село, где имелась средняя школа. Тогда не было ни школьных автобусов, ни другого транспорта, и не было столовых в школах. Ходили пешком и в дождь, и в снег.

Окончив Орининскую среднюю школу в 1958 году и желая получить дальнейшее образование, летом, до наступления вступительных экзаменов, поработал с колхозниками на заготовке леса, чтобы заработать деньги на дорогу и на еду. Заработав 300 рублей – дореформенных денег 1961 года, – я, имея с собой в чемодане, кроме книг, одну рубашку и брюки, уехал поступать в горный техникум, который находился в городе Красный Луч Луганской области (Украина).

Поступил в техникум и окончил в 1961 году. Я не буду описывать, как мне жилось и училось. Моё поколение знает, как жили в то время. Мне помощи ждать было неоткуда. Всё приходилось добывать своим трудом и умом. Конечно, не сидел сложа руки. После занятий – на работу, то есть на заработки. Благо, что шахты с удовольствием использовали нас на разгрузках леса и других нужных для шахт материалов. Многие могут задать вопрос: почему так далеко уехал поступать в техникум?

Во-первых, меня интересовала стипендия. Стипендия была на третьем курсе 390 рублей, а на четвёртом курсе – 420 рублей. Во-вторых, заработная плата шахтёров была намного выше, чем в других отраслях промышленности.

Получив диплом горного техника, по распределению я попал на шахту 2-Северная треста «Краснодонуголь», в город молодогвардейцев – Краснодон. Через три месяца призвали служить в армию. Служил пограничником на Дальнем Востоке. Вернувшись из армии, снова на шахту.

В 1970 году заочно окончил Харьковский юридический институт и после окончания работал почти пятнадцать лет сначала следователем, а после – начальником следственного отделения ОВД города Красный Сулин Ростовской области. После увольнения снова ушёл работать на шахту. С 1990 года на пенсии. Женат. Имею троих детей, четырёх внуков и двух правнуков.

Награды: отличник советской милиции, ветеран труда.

Синопсис для «Привидения»

В своих «Записках следователя» я описываю события, которые происходили в моей следственной практике. Одно из таких событий, которое я назвал «Привидение», произошло лично при моём участии.

Мы с женой и Виктор с Шурой отдыхали на природе, на реке Кундрючьей, вдали от населённых пунктов. Возникла необходимость ехать в соседний хутор, и мы с женой рано, до восхода солнца, выехали в хутор. По пути нас накрыл сильный туман. Мы вынуждены были остановиться. Неожиданно появилось привидение в образе женщины и позвало нас за собой. Мне пришлось перейти реку за ней. Я оказался в небольшом ущелье. Когда туман рассеялся, я обнаружил юную девушку, находящуюся в коматозном состоянии (в коме) с пробитым черепом. В больнице врачи, судмедэксперт установили, что девушка изнасилована.

Я решил любой ценой раскрыть тайну этой трагической истории. Мои усилия и усилия моих товарищей по работе, в конце концов, дали свои результаты. Мы вышли на след преступника.

Но не такого исхода этой истории ожидали мы – я и мои товарищи…

Р. Ложнов

Записки следователя

Привидение

– Вот и пришёл конец моему отпуску, – с внезапно нахлынувшей на меня грустью произнёс я, садясь за стол на обед.

– У тебя, дорогой мой, впереди ещё два дня отдыха, – с сочувствием ответила жена, направив на меня свой неясный, ласковый и любящий взгляд. – Не надо грустить, не конец же. Сколько ещё в будущем отпусков, не сосчитать…

– Слушай, дорогая, а что, если мы эти оставшиеся два дня проведём на лоне природы? – предложил я, вопросительно посмотрев на жену. – Представляешь, мы с тобой одни. Никого вокруг. Только небо, солнце, речка журчит, птички поют… Всё, больше никого. Ты и я. Знаешь, забыл, как удочку держать в руках. Вспомни, когда я последний раз был на рыбалке? Не помнишь? То-то и оно! Я сам тоже не помню…

В этот момент в дверях нашей квартиры раздался звонок.

– Кто-то к нам на обед спешит. Пойдёшь, посмотришь? – предложила мне жена.

Я пошёл открывать дверь. Открыл дверь, и передо мной предстало его величество – брат моей жены Виктор.

– Ну, здравствуй, дорогой мой родственник! Какими судьбами в наши края? Ты сам или с Шурой?

– Здравствуй, родственничек! – быстро проговорил Виктор и протянул руку для пожатия. – Что, не ожидали? Я один, без Шуры.

– Конечно, не ожидали. Прошу в дом, прости, не в дом, а в квартиру. Это у вас дом. Пойдём в кухню. Мы как раз собирались обедать. Присоединяйся!

Виктор зашёл в коридор, разулся и последовал за мной в кухню.

– Посмотри, жёнушка, кто к нам пожаловал!

– Здравствуй, брат! – и радостно обняла его. – Ты вовремя. Садись за стол, обедать будем. – Жена поставила на стол прибор для брата.

Виктор быстро окинул взглядом стол.

– Пожалуй, не откажусь, – согласился Виктор и сел на придвинутый женой стул. – Уж очень вкусно пахнет борщ!

Жена налила ему борща и сама села за стол.

Виктор взял ложку, опустил её в тарелку с борщом, но не стал кушать. Не спеша стал ложкой мешать борщ. Поводив ложкой несколько кругов по тарелке, оставил ложку в покое, медленно поднял голову и испытующе уставился на меня. Несколько секунд удерживая свой взгляд на мне, вдруг сказал:

– Не кажется ли вам, мои дорогие родственники, что на столе чего-то не хватает, или мне мерещится?

В старину в Украине, как рассказывал мне Виктор, он же у нас запорожский хохол, дорогих гостей всегда встречали с «горилкой». Я понял его замысел.

– Ты, дорогой родственник, давно ли стал соблюдать старинный обычай украинцев? Ты уже порядочно долго живёшь в России, я думал, что ты забыл про этот обычай. Я что-то в последнее время не замечал за тобой подобную наблюдательность. Может, ты прав. Хотели вам с Шурой сделать сюрприз, но раз так получилось… – и я достал из серванта закупоренную бутылку рижского бальзама. – Это вам подарок от нас. – Поставил бутылку перед Виктором на стол. – Ну а теперь… – я снова полез в сервант, достал бутылку водки и начатую бутылку рижского бальзама, – проведём один очень интересный и приятный эксперимент…

Я сначала разлил в рюмки водку, а после добавил в рюмки этого бальзама.

Виктор, с интересом наблюдавший за моим опытом, неожиданно подал голос:

– Я слышал от сведущих людей, что такой бальзам, говорят, лечебный. Лечит якобы от многих недугов. Так ли на самом деле, самому не пришлось испытывать.

– Вот и отлично! – сказал я. – Сейчас есть возможность это проверить. Давайте-ка выпьем. Пусть, раз он лечебный, наши хвори выгонит из наших тел!

Опустошив свою рюмку, Виктор, растягивая слова, проговорил:

– Весьма, весьма приятный напиток! – и, приблизив пустую рюмку к своему носу, стал нюхать. Моя жена, заметив, что Виктор после выпитой рюмки не притронулся к еде, а продолжал всё нюхать рюмку, не выдержав, проговорила:

– Виктор, брось нюхать пустую рюмку, лучше налегай на закуску, и к тому же борщ остынет.

Виктор сделал вид, как будто не слышит замечание сестры, продолжал нюхать рюмку. И вдруг, перестав нюхать, Виктор подал голос:

– Как вы, но я не отказался бы от второй рюмки этого замечательного напитка. Уж очень он пришёлся мне по душе! Могу ли надеяться?

Я, глядя на Виктора, мысленно усмехнулся и тут же воскликнул:

– Нет проблем, дорогой родственник! – и стал наполнять рюмки. Наполнив рюмки, я сказал: – Ну, будем!

После второй рюмки Виктор основательно взялся за еду. На несколько минут в кухне воцарилась тишина. Только слышно было цоканье ложек о тарелки. Виктор быстро опорожнил тарелку с борщом и взялся за второе блюдо. Через несколько минут снова тишину нарушил Виктор.

«Что на этот раз придумал он?» – успел я только подумать и тут же услышал его голос.

– Что, собственно, привело меня к вам… – заговорил он, перестав кушать.

Я тоже перестал кушать и, направив свой взгляд на Виктора, приготовился слушать. Неожиданно Виктор перестал говорить и, чтобы не заметила сестра, хитро подмигнул мне правым глазом, указывая на пустые рюмки. Я понял его намёк и быстро наполнил рюмки.

– Так вот, – снова заговорил Виктор, взяв наполненную рюмку в руку. – По нашим расчётам, тебе, Рудольф, ещё отдыхать пару дней, так ведь?

Закончив говорить, Виктор сначала вопросительным взглядом обвёл наши лица и тогда только протянул руку с рюмкой, чтобы мы чокнулись с ним. Мы удовлетворили его просьбу. После опорожнения рюмки я, пытливо взглянув на него, произнёс:

– Расчёт ваш верный, не ошиблись. Ну и что из этого следует?

– Вот что… – произнёс Виктор и внезапно замолк. Перед тем, как продолжить свою речь, он внимательно, со всей серьёзностью посмотрел на меня и на сестру. – Мы дома с Шурой прикинули, что тебе отдыхать ещё два дня, и подумали: не махнуть ли нам на эти два дня отдыхать на лоно природы и заодно порыбачить, а? Считаем, ехать с ночёвкой. – Перестав говорить, Виктор снова обвёл взглядом меня и сестру и после спросил: – Как вам наше предложение, вы согласны? Отдохнём, порыбачим, позагораем, выкупаемся в речке! Отличная идейка, правда? Вы посмотрите на себя, разве у вас загар? Разве нашу природу сравнишь с Рижским взморьем! У нас красивая природа, тепло, жаркое южное солнце, вмиг сгоришь!

Виктор снова сделал паузу. Сначала посмотрел на сестру, а после свой вопрошающий взгляд направил на меня. В его глазах стояла умоляющая просьба, которая гласила: согласитесь, не пожалеете!

Услышав из уст Виктора предложение об отдыхе на природе, да ещё с ночёвкой, я от неожиданности и удивления, от совпадений желаний, как-то вдруг растерялся. Язык как будто прилип к нёбу, я в недоумении уставился на Виктора.

– Что же вы молчите, как будто в рот воды набрали? – нарушил наше молчание Виктор, перебрасывая свой взор то на меня, то на сестру. Вдруг как обухом по голове: – Ещё рыбаком себя возомнил! – поддел меня он.

Это уже было слишком. Он с умыслом затронул мою слабую струнку, и я невольно выпалил:

– Слушай, родственник, ты ненароком, находясь за дверью нашей квартиры, не подслушивал наш с женой разговор об отдыхе на природе, а? Перед твоим приходом к нам, то есть перед твоим звонком в нашу дверь, мы тоже обсуждали эту проблему и тоже думали пригласить вас на это мероприятие. Также предполагали отдыхать с ночёвкой. Вот чудеса! Если наши мысли и наши желания совпали, то как же можно отказаться от такой приятной, восхитительной, желанной и, самое главное, осуществимой идейки? Конечно, мы согласны и, конечно, едем!

– Представляю, ох, как обрадуется Шура! – радостно воскликнул Виктор, услышав мой ответ. – Вначале мне показалось, что вы не очень обрадовались моему предложению. Видно было по вашим лицам, что они выглядели растерянными и сумеречными. Значит, договорились? Едем завтра? Пойду, обрадую Шуру! Радости у неё не будет предела. Она так хотела отдыха на природе!

– Отлично! – поддержал я Виктора на радостях.

– Часов двенадцать устраивает? – спросил Виктор.

– Часов двенадцать? – переспросил я и, немного подумав, предложил: – Мне кажется, двенадцать часов не поздновато ли? Давайте поедем чуть раньше. Чего время тянуть? Выедем часов в десять. В это время не так жарко, да и времени для отдыха будет больше. Ты согласен?

– Я согласен, – ответил Виктор. – Куда поедем? – не дожидаясь моего ответа, сам же ответил: – давайте поедем на наше старое испытанное, обжитое место. Конечно, далековато, но зато там речка имеет приличную ширину и глубину соответствующую. Рыба там лучше ловится, чем в других местах. Это уж я точно знаю. Место для купания прекрасное и загорать тоже. Кругом лес. Тишина! Просто прелесть!

– Договорились. Поедем на старое место. Ты прав, лучшего места не найти, – согласился я, провожая Виктора домой. – Завтра в десять!

* * *

День для поездки выдался солнечный, с лёгким утренним ветерком. На небе ни облачка. Тёплые яркие лучи солнца стремительно нагревали июльский воздух. Начиналась июльская жара. Самый разгар лета. На колхозных полях кипела работа. Набирала темп уборочная страда.

Когда мы приехали к месту отдыха, солнце находилось почти в зените. Жара набрала уже свою предельную высоту. Воздух был горячий. Дышать стало труднее. Мы в спешном порядке загнали машины под тени огромных деревьев.

Место, где мы решили провести приятный двухдневный отдых, удивительно живописное, можно сказать, первозданное. Об этом уголке природы хочу рассказать читателю чуть поподробнее, потому что, как выяснится чуть позже, недалеко от нашего места отдыха, всего в трёхстах метрах, было совершено страшное преступление, о котором я изложу ниже в своём рассказе.

Итак, как я уже упомянул чуть выше, наше для отдыха место очень живописное, я бы даже назвал его оазисом. В этом прибрежном лесу расположена полянка, окружённая с трёх сторон лесом, в полном зелёном убранстве, а с четвертой – речкой Кундрючьей. Река на этом месте имела ширину более двадцати и глубину более двух метров. Правый берег крутой, обрывистый, скалистый. Местами достигал в высоту до двадцати метров. Левый – пологий, равнинный. Вся равнина, шириной более ста метров, заполнена смешанным лесом и разного вида кустарниками. Места тут дикие. На расстоянии пяти-шести километров вокруг никаких селений нет, и поэтому неудивительно, что дикие звери и разная дичь – частые гости в этих лесах. Пока мы ехали между колхозным полем и лесом, встретили немало зайцев. Иногда перебегали дорогу косули, фазаны, куропатки и другая дичь.

Поляна, где мы остановились, имела форму полукруга. Диаметр его около тридцати метров. Открытая сторона сливалась с рекой. Вся поляна заполнена зелёной сочной травой и множеством разных цветов. В воздухе летали разноцветные бабочки. Они то взлетали, то садились на цветы, и тогда они казались их лепестками. Несмотря на жару и духоту, в воздухе жужжали пчелы, осы, шмели… Пели, не переставая, лесные птицы. В прибережных камышах трещали камышанки, перелетая с одной камышинки на другую в поисках гусениц и разных бабочек. Словом – чудной красоты уголок природы!

– Мужчины! – нарушил тишину устоявшегося знойного воздуха голос жены Виктора Шуры. – Готовьте костёр, нужна горячая вода для обработки гуся!

Случилось очень интересное, непредвиденное и забавное событие в пути нашего следования на отдых. Мы проехали несколько километров от хутора Федоровка. Впереди ехали на своей машине Виктор с Шурой. Мы с женой ехали следом за ними. Неожиданно машина Виктора остановилась. Не доезжая до машины Виктора метров десять, я тоже остановил машину. Мы переждали в машине, пока рассеялась пыль. Когда рассеялась пыль, мы увидели, что Виктор с Шурой стоят впереди своей машины и о чем-то оживлённо разговаривают, жестикулируя при этом руками. Потом Виктор махнул рукой в нашу сторону, приглашая нас к себе. Мы вышли из машины и направились к ним. Подойдя к ним, мы увидели лежащего гуся посреди проезжей части дороги.

– Ты, что ли, сбил его? – спросил я, глядя на Виктора.

Виктор недоуменно взглянул на меня и недовольным тоном проговорил:

– Я его не сбивал. Вот тут он и лежал, как и сейчас лежит. Мы к нему не притрагивались. Когда я заметил его, то, не доезжая до него с метр, остановил машину. Решили с Шурой посмотреть. Вышли из машины, подошли, смотрим, лежит гусь, не шевелится. Что с ним? Как он сюда попал? Стоим, разговариваем. Смотрим, вы остановились, но не вышли из машины. Тогда я махнул рукой вам, чтобы вы подошли. Вроде бы хутор Федоровка далековато отсюда, а до хутора Малого ещё дальше. Ничего не можем понять. Что будем делать?

Я нагнулся и рукой потрогал гуся. Он, почувствовав прикосновения, резко вытянул шею и стал шипеть. Сам с места не сдвинулся. Мы стоим и смотрим. Гусь пошипел, пошипел и замолчал. Голову снова засунул под крыло. Виктор слегка толкнул его ногой. Гусь повалился набок. При осмотре его мы обнаружили, что у гуся перебиты ноги. Он не мог стоять на ногах и двигаться. Как он попал сюда и кто перебил ему ноги, так и осталось тайной.

Мы, посовещавшись, решили: если оставить его тут, все равно погибнет или задавят транспортом. В худшем случае – уничтожат хищники. Забрать с собой. Не пропадать же добру. Так неожиданно у нас пополнился запас провизии.

Виктор взял лопату и направился ближе к берегу, чтобы приготовить место для костра. Я пошёл собирать дрова. В лесу сушняка хватало. Я за несколько минут насобирал столько дров, что наверняка хватило бы на несколько костров. Правда, при этом пот ручьём тек с меня. Пока я собирал дрова, Виктор расчистил небольшую площадку от травы и выкопал ямку, установил треногу. Когда я принёс дрова, он тут же стал разжигать костёр. Я взял ведро, сходил за водой и, вернувшись, повесил на треногу. Пока вода нагревалась, мы с Виктором поставили стол под раскидистым дубом. После я пошёл чистить погреб. Так мы называем яму, вырытую под деревом ещё в прошлый приезд сюда отдыхать. В этой яме мы хранили продукты. Я углубил и вычистил её, после принёс ведро воды, залил яму, починил крышу и закрыл. Сверху набросал листья лопуха и свежих веток. В этой яме создаётся прохладная атмосфера, и продукты, хранившиеся там, намного дольше сохраняются от порчи, чем на открытом воздухе и тем более в жаркую погоду. Это нами испытанный способ.

Пока я занимался с погребом, вода уже нагрелась до кипячения. Виктор снял ведро и отнёс к женщинам.

Они занялись гусем, а мы пошли к берегу чинить ступеньки для захода и выхода из речки. Когда мы закончили работу, женщины позвали нас к столу, на лёгкий обед. Лёгкий обед состоял из чудесного бальзамного напитка, из свежих овощей, из нескольких ломтиков колбасы и сыра. Ужинать решили по полной программе, после того, как только сварится шулюн из гуся. Подкрепившись, мы с Виктором пошли рыбачить, а женщины занялись шулюном.

Начало рыбалки немного разочаровало нас. Клёв был вялый, и то попадалась мелочь. По-видимому, сказывалась жара. За час-полтора мы поймали всего несколько штук ласкирей с ладошку, плотвичек и окуньков. По мере угасания дня и спада жары клёв стал активнее. Стала попадаться рыба покрупнее и разная: сазаны, гибриды, караси. К вечеру улов наш составлял приличный вес. Из-за жары рыбу мы решили оставить в речке в садках.

Жаркий июльский день постепенно угасал. Солнце скрылось за верхушками деревьев. С речки потянуло свежестью. Жара начала спадать. Ужин был готов. Перед тем как садиться за стол, решили искупаться. Купание, прохладная речная вода так взбодрили нас, что у всех в одночасье появился волчий аппетит.

Вкусный, горячий, пахнущий дымком шулюн из гуся ещё больше разжёг наш аппетит, и мы, как голодные звери, набросились на еду. Шулюн, бальзамный напиток, восхитительная природа, свежий вечерний, насыщенный ароматными запахами степных трав воздух, так настроили нас, что наш ужин, начатый ещё засветло, продолжился до полуночи.

Сидим, ужинаем, отдыхаем и радуемся прекрасной природе.

На небе ярко светила луна. Ночную тишину нарушало пение ночных птиц. Густо стрекотали кузнечики, сверчки, ночные цикады. По всей водной поверхности слышались шлепки, издаваемые хищными рыбами, гоняющимися за мелкой рыбёшкой. Ночь на природе, возле речки, у ночного костра, воздух, наполненный ароматами степных трав и лёгким дымком костра, – это незабываемое ощущение! Нет того городского шума, суеты. Тишина. Находиться наедине с ночной природой, ощущать её, дышать ею, вжиться в неё, – что может быть чудеснее, прекраснее на свете! Как замечательно, восхитительно, прекрасно, я бы ещё добавил, божественно! Светло и радостно на душе.

Тепло от такой красоты природы, где отдыхаешь душой, телом и мыслями. Кто-то сказал, что человек достигает наивысшей красоты наедине с природой!

– Мы, кажется, засиделись, не пора ли искупаться! – воскликнул Виктор, тем самым нарушил мои размышления о природе.

– Давно пора, – почти в один голос откликнулись мы.

Тут же, одновременно поднялись со своих мест и направились к реке. Как восхитительно ночное купание! Какое наслаждение! Это невозможно просто описать. Это только испытать, почувствовать, ощущать! Мы плавали, ныряли, визжали, даже пытались песни петь…

После полуночи, где-то во втором часу, я сказал:

– Ну что, бездельники-отдыхающие, вам хорошо, можно до рассвета продолжить ужин и наслаждаться ночной природой. Но, к сожалению, я вынужден оставить гостеприимный вкуснейший стол, эту восхитительную ночь и покинуть вас. Очень жаль! Ужин для меня кончился. Честно признаюсь, очень не хочется покидать вас и эту чудесную ночь. Великолепная ночь: яркая луна на небе, тишина, звезды на тёмном небе сияют, свежий ароматный воздух, благодать! Что ещё надо городскому человеку! Жаль! Мне надо рано вставать, разве вы забыли?

– Нельзя ли отложить поездку чуть на позднее время? – посочувствовала Шура, стараясь удержать меня.

– Я бы с величайшим удовольствием отложил поездку, но обстоятельство не позволяет. В хуторе Зайцев в пять часов утра меня ждёт главный овцевод Василий Филиппович с готовой бараниной. Так мы договорились вчера, после ухода Виктора от нас. Я позвонил ему, чтобы он выписал в правлении колхоза мне баранины. Думал, на природе нажарим шашлыки и сварим шулюн. Откуда мне было знать, что нам по дороге попадётся божий дар – гусь. Теперь ничего нельзя сделать. Василий Филиппович сказал, чтобы я в пять часов приехал на ферму и забрал баранину. Они в пять утра погонят овец на пастбище. Такие вот пироги, друзья! Пойду спать, иначе просплю. Скоро начнётся рассвет. Доброй ночи!

– Пожалуй, и я пойду спать, – сказала моя жена и последовала за мной в палатку.

– Доброй ночи! – услышал вслед голос Виктора. – Мы с Шурой посидим ещё. Нам некуда спешить. Поныряем в речке, природой полюбуемся. Уж очень ночь восхитительная, спать совсем не хочется!

– Виктор, не дразни, пожалуйста, иначе расплачусь, – сказал я, ложась спать.

Не прошла и минута, наверное, как я погрузился в глубокий, безмятежный сон. Даже не слышал, как легла рядом жена.

* * *

Проснулся я от криков фазанов. Небо серело. Я посмотрел на часы. Они показывали без пятнадцати минут пять. «О боже! Я же опоздал! – молнией просверлило мозг. Сон мгновенно куда-то исчез. – Ведь за десять минут по бездорожью, ещё вдоль реки, где десятки крутых поворотов и склонов, шесть километров, не доеду, нереально!» – стал ругать себя я мысленно. Но делать было нечего, ехать всё равно надо. Не могу же я подвести человека. Ходил в правление колхоза, выписывал мясо, платил за меня деньги, и вдобавок зарезал барана. Куда он теперь денет готовое мясо? Он ведь уверен, что я приеду. Ехать надо!

Над речкой стелился белый туман. Раздумывать было некогда. Я быстро спустился к воде, не раздумывая, в одних трусах, плюхнулся в речку. Прохладная чистая вода, утренняя свежесть взбодрили меня. Поплавав с минуту, я выбрался на берег. Подошёл к столу, на скорую руку выпил минеральной воды и разбудил жену. Жена заранее просила, чтобы я без неё не уезжал. Пока мы собрались, потеряли пять минут. Ровно без десяти минут пять я завёл машину, и мы тронулись в путь. Виктора с Шурой не стали будить, чтобы не терять драгоценные минуты.

Утренний туман по мере продвижения вперёд стал сгущаться. Дорога петляла: то отдалялась от берега, то подходила к самому берегу, где особенно был густой туман. «Ещё этого тумана не хватало!» – в сердцах выругался я. Чем дальше продвигался, тем туман сгущался всё плотнее. Я еле-еле стал различать дорогу. Я посмотрел на часы, а после на спидометр. За десять минут при таком плотном тумане, при плохой видимости и к тому же при плохой дороге я не проехал и одного километра.

– Если так буду двигаться, точно к обеду попаду в хутор, – вслух произнёс я, надеясь, что меня услышит жена.

Я мельком взглянул на неё. Она спала. Голова сползла на правое плечо. «Надо откинуть спинку», – подумал я. Двигаться вперёд стало почти невозможно. Я, в сущности, не стал видеть дорогу. Стоял сплошной туман. Решил остановиться. «Всё равно опоздал. Развеется туман, тогда двинусь», – подумал я и сбросил газ.

Неожиданно из тумана, как гром среди ясного неба, перед машиной, почти что рядом с капотом, показалась женщина с длинными черными, как смола, волосами. Длинные густые волосы закрывали всё её тело ниже пояса. Видны были нос, часть лица и руки. На ней не было никакой одежды. Я от неожиданности и внезапности машинально резко нажал на педаль тормоза. Машину от резкого торможения качнуло вперёд, и тут же заглох двигатель. Моя жена от резкого торможения лбом слегка ударилась о лобовое стекло и проснулась.

– Что случилось? – испуганно воскликнула она, приложив к ушибленному месту лба ладонь руки. – Почему ты так резко затормозил? Что, заснул?

Я, сам ещё не совсем очухавшись от увиденного чудо-явления, пролепетал, не слыша своего голоса:

– Посмотри вперёд, какое-то привидение! Совсем голая женщина, видишь? Она чуть не попала под машину. Я, кажется, вовремя затормозил.

Жена моя или не услышала меня или не совсем проснулась, вдруг удивлённо вскрикнула:

– Что это?!

– Я же говорю, какое-то привидение! Голая женщина с длинными волосами! Видишь?

– Вижу! Но что она тут дела… – не успела она договорить, как вдруг голая женщина, как неожиданно появилась, так же неожиданно скрылась или испарилась в тумане.

Я и жена, потрясённые увиденным явлением, как-то растерялись, оцепенели и, охваченные страхом, остались сидеть в машине, боясь даже шелохнуться. Сколько времени мы находились в таком странном, полусознательном состоянии, сказать не могу. Вдруг неожиданно установившуюся мёртвую тишину нарушил взволнованный голос моей жены. Я от неожиданности вздрогнул.

– Ты что, не сбил её? Почему тогда она скрылась? Может, она упала перед машиной?

Я изумлённо посмотрел на жену и проговорил:

– Да нет. Я не мог её сбить. Когда она появилась перед машиной, я тут же затормозил машину. Скорость у меня была небольшая. При такой скорости, если даже стукнул, она бы не упала.

– Как тогда она так быстро пропала? – встревоженно спросила жена. – Вероятно, она упала от полученного удара?

– Сам не понимаю. Но я не мог её сбить! Не мог!

– Может, ты всё же посмотришь? – не унималась жена.

– Хорошо.

Я вышел из машины и пошёл вперёд. Никого впереди машины не обнаружил. Я на всякий случай заглянул под машину. Там тоже никого не увидел. Тогда я быстро вернулся в кабину.

– Слушай, ты и вправду думаешь, что это привидение? – неожиданно задала вопрос жена. – Почему тогда эта женщина голая?

– Откуда мне знать, почему она голая. Я думаю, что это привидение. В детстве я часто слышал рассказы пожилых людей о ведьмах и привидениях. Об их проделках. Якобы ведьмы часто меняли свою внешность. Некоторые превращались в разных животных. А привидения? Голая женщина с покрытым волосами телом, наверное, так положено. Так, вероятно, они пугают людей, страху нагоняют. Если бы она была одета, какое же тогда привидение? Тогда она была бы обыкновенной женщиной. Откуда она взялась на наши головы? Ехать мне надо, а тут туман, вдобавок эта голая женщина. Вот морока! Не послушался Шуру. Надо было отложить поездку на позднее время. Ничего бы не случилось. А что теперь? И в хутор опоздали, и это чудо на наши головы. Вот не везёт так не везёт! Теперь мы точно опоздали. Видишь, туман и не думает испаряться. Стоит сплошной стеной. Сколько он ещё нам голову морочить будет, одному богу известно… – сидя в машине, возмущался я от безысходности.

– Ну что будем делать? Будем ждать, – стала успокаивать меня жена. – Туман с восходом солнца должен уйти. Ты сам это прекрасно понимаешь. Не нервничай. Выше своего тела не прыгнешь. Будем ждать!

– Мы-то подождём, раз так судьба распорядилась. А как человеку, который с нетерпением ждёт нас? Ему отару надо выводить на пастбище. Он не может из-за нас держать отару на ферме долго голодной.

– Ты, дорогой, не переживай так сильно. Не изматывай себя. Пойми, ведь Василий Филиппович не один же на ферме. У него есть помощники. Они уведут отару. Он подождёт нас. Глянь, всё же бог услышал мою мольбу! Туман как будто стал рассеиваться. Видишь, светлеть стал?

– Как будто да, – сказал я, посмотрев на редеющий туман. Сразу же на душе стало легче. – Вот и славно! Скоро поедем! – на радостях я повернул ключ зажигания, чтобы завести двигатель, но двигатель молчал.

Я повторил заводку, но результат тот же. «Не понял, что за шутки ещё!» – мысленно выругался я и в третий раз повернул ключ, но двигатель по-прежнему продолжал молчать.

– Ничего не понимаю! – вслух произнёс я. – Почему вдруг не стал заводиться двигатель? Он ведь до этого случая прекрасно заводился. Раньше подобных отказов не было. Неужели от резкого торможения? Может, провода на свечах повыскакивали? Надо проверить.

С этим намерением я вышел из кабины, открыл капот. Проверил провода. Все они находились на своих местах. Нарушений не обнаружил. Когда я стал закрывать капот, неожиданно луч солнца прорезал туман с противоположного берега реки, образуя как бы узкий коридорчик. Я невольно загляделся на это явление. Вдруг в конце коридора, как мне показалось, на краю противоположного берега, снова появилась эта голая женщина.

Повторное появление этой женщины снова удивило и потрясло меня. Меня снова охватило странное, неприятное, противоречивое чувство. Я не знал, что делать и что предпринимать. Я просто тупо уставился на неё. Она находилась на противоположном берегу. Вдруг я по движениям её правой руки понял, что она как бы приглашает меня к себе. «Этого ещё мне не хватало! – промелькнуло у меня в голове. – Зачем я ей ещё вдруг понадобился? Ей мало, что мы и так в ужасном положении находимся! Это какая-то мистика! Чудеса и только! Надо посоветоваться с женой. Интересно, она видит её?»

Я оторвал свой взгляд от просвета и направил его в сторону кабины машины. Жена сидела. Я только не мог понять, спит она или нет. Я кивком головы попросил её выйти из кабины. Жена как сидела, так и осталась сидеть. Она, по-видимому, не поняла мой знак или просто не хотела выйти. Пришлось мне подойти к ней. Я попросил опустить стекло. Она опустила стекло и, высунув голову, спросила:

– Что тебе?

– Видишь голую женщину в просвете?

– Вижу, но плохо. Туман мешает. Что она хочет?

– Она приглашает меня к себе, что делать?

Жена удивлённо посмотрела на меня:

– Я не знаю. Решай сам. Иди, раз приглашает. Как ты узнал, что она зовёт к себе?

– Она махала рукой. Если ты считаешь, что я должен идти, то я пойду. Только мне непонятно, зачем я нужен ей? Может, не надо?

– Смотри сам. Решение остаётся за тобой. Я своё слово сказала, – не совсем уверенно ответила жена.

Я направился в её сторону, к реке. Когда я дошёл до края берега, луч неожиданно погас. Я остановился.

Передо мной шумела бурная река. Я нагнулся, чтобы узнать высоту берега. Берег был крутой, и до воды было не меньше метра. Я тогда стал искать пологий спуск к воде. Сделав несколько шагов вправо, заметил пологий спуск, вроде небольшой ложбины. По этому спуску я опустился к воде. Я не знал глубину реки и поэтому потихоньку стал прощупывать дно реки ногой. Нога нащупала камень приличного размера, на глубине до уровня щиколоток. Туман стоял плотный, и мне пришлось, нагнуться и искать следующий подобный камень. Находя его, наступал на него, и так на моем пути таких камней оказалось шесть. Перешагивая с камня на камень, я перешёл реку и очутился перед темной каменной стеной.

Из-за густого тумана я не мог разглядеть высоту и длину стены. Я посмотрел вправо – сплошная темень. Повернул влево и тут заметил просвет. Когда переходил реку, никакого просвета не было. Я, цепляясь за выступы скал, стал продвигаться вдоль стены к просвету. Двигаясь по пояс в воде, я добрался до просвета. В просвете, примерно в четырёх метрах на земле, я заметил женщину. Я стал выбираться из воды. Пока я выбирался на берег, туман вдруг нежданно-негаданно, как бывает в детских волшебных сказках, стал резко рассеиваться. Над головой через быстро редеющий туман стали пробиваться лучи солнца. Выбравшись на берег, я осмотрелся.

Передо мной предстала такая картина: я оказался в небольшом ущелье с крутыми голыми скальными боками, приличной высоты, шириной не более двух метров, и в длину примерно четыре метра. Почти никакой растительности, кроме раскидистого куста шиповника в конце ущелья. На дне ущелья росла жидковатая трава. Пока я осматривал ущелье, туман совсем исчез. «Где же женщина?» – вдруг спохватился я. Я обвёл взглядом всё ущелье, но женщину не обнаружил. Подошёл к кусту шиповника, надеясь найти её за кустом, но и там её не было. «Чудно всё это как-то!» – успел подумать, как вдруг услышал голос жены со стороны противоположного берега реки:

– Ну что у тебя там?

Я обернулся на голос и увидел жену, стоящую на берегу, и невнятно пробурчал:

– Кажется, всё будто бы нормально…

– Где же женщина? – тут же последовал вопрос жены.

– Какая-то мистика. Ничего понять не могу. Пока был туман, она находилась в ущелье. Когда туман стал рассеиваться, она куда-то исчезла.

– Но ты хоть видел, как она исчезла? – уточняла жена.

– Я стал выбираться на берег, в какое-то время не обратил на неё внимания, отвлёкся.

– Не могла же она испариться вместе с туманом? – настаивала жена.

– Выходит, испарилась вместе с туманом. Может, улетела, провалилась в землю. Нет её тут!

– Ты внимательно осмотрел ущелье? За тот кустарник заглядывал? Может, она там прячется?

– Тут и некуда практически заглядывать. Всё на виду. Одни голые стены. За кустом её тоже нет. Заглядывал и за куст… – и в этот момент мой взгляд упал на большой камень-пластушку, торчащий из стены сбоку куста шиповника. Какая-то неведомая сила заставила меня заглянуть под пластушку. Куст шиповника затемнял нишу. Я пригнулся, чтобы лучше рассмотреть, и вдруг…

– О боже! – невольно вырвалось у меня из горла. Под пластушкой лежала женщина…

– Ну что, ты нашёл её? – раздался в этот момент голос жены, выведший меня из немого, растерянного состояния.

– Кажется, нашёл… – неуверенно, нерешительно пролепетал я. – Только вот эта женщина не голая, а одетая. И мне кажется, что она не живая, мёртвая…

– Почему ты так думаешь, что она мёртвая?

– Мне так кажется. Правда, я не мог хорошо рассмотреть, так как мешает куст шиповника и темнит ещё. Надо проверить. Слушай, Раечка, ты можешь перейти реку?

– Если так надо, могу!

Я подошёл к берегу и сказал:

– Смотри, вправо от тебя, в нескольких шагах, есть пологий спуск. Видишь?

– Ну, вижу!

– Так вот, спустись туда, а там в воде лежат камни. Они видны. Наступай на них и переходи. Я тебя тут встречу. Немного намочишься, это ничего. Вода не очень холодная. Поняла?

– Поняла!

Когда жена перешла реку, я помог ей подняться на берег. После мы подошли к кусту шиповника, я ей сказал:

– Пригнись! – жена пригнулась. – Теперь, видишь женщину?

– Вижу. Действительно, эта женщина одетая. Та была голая, и волосы были длинные и черные, а у этой волосы светлые. Слушай, мне тоже кажется, что она мёртвая.

– Так. Давай гадать не будем, надо проверить, – сказал я.

– Как же проверим, если под камень не влезем?

– Попробую влезть.

Я пригнул несколько веток шиповника к земле, чтобы они не мешали, и придавил камнями. После ползком полез под камень. Поясняю: женщина не была придавлена камнем. Камень выступал от стены где-то на полметра, образуя таким образом типа крыши. Получилась как бы ниша. Солнце не пекло и дождь не попадал. Я аккуратно вытащил её. Жена тут же стала проверять пульс.

– Я не чувствую пульса, – прошептала она. – Что будем делать?

– Что будем делать? – стал размышлять я. – Слушай, у тебя с собой есть зеркало?

– С собой нет, а вот в машине, в моей сумке, есть. Сбегать?

– Не надо. Я сам сбегаю.

Я быстро опустился к воде, по тем же камням перешёл реку. Из сумки жены достал зеркало и быстро назад в ущелье. Я подсунул его к носу женщины и стали ждать. Через некоторое время зеркало начало потеть. На радостях жена воскликнула:

– Видишь, зеркало потеет! Она жива! Жива! Её надо спасать. Ой, Рудольф, совсем забыла сказать, что она не женщина, то есть, она женщина, только очень молодая, совсем юная девчонка.

– Я как-то в этой суматохе не обратил на это внимания, – сказал я и пристально посмотрел на неё. – Да, действительно, это не женщина, а совсем юная девчонка.

– Когда ты пошёл за зеркалом, я стала разглядывать её и тут заметила, что она совсем юная девчонка. На мой взгляд, ей не больше пятнадцати-шестнадцати лет. Посмотри, несмотря на бледность лица, она очень милая. Как же она очутилась тут? Что с ней случилось? Посмотри, платье на уровне груди разорвано, – и жена подняла рукой один конец разорванной части и показала мне. – Посмотри, у неё, кроме того, нет лифчика.

Неожиданно у меня возникла другая мысль:

– Раечка, посмотри, пожалуйста, есть на ней трусики?

После, как она проверила, сказала:

– Трусиков у неё тоже нет.

Услышав сообщение жены, я решил осмотреть нишу, где лежала девчонка. Бегло осмотрел нишу, но ни лифчика, ни трусиков её не обнаружил. Неожиданно моё внимание привлекло бурое пятно на камне, где лежала её голова. Я посмотрел внимательно и понял, что это – кровь. Я быстро вылез из ниши, подошёл к девчонке. Приподнял голову. На затылочной части, на волосах заметил засохшую кровь.

– У неё, видишь, – сказал жене, – на волосах засохшая кровь. По-видимому, у неё на голове рана, и она может быть очень опасной. Или ударили чем-то, или сама упала и ударилась. Как бы ни было, её срочно надо доставить в больницу или в ближайший фельдшерский пункт. Раз она ещё жива, надо её спасать. Её жизнь теперь зависит только от нас. Чем быстрее мы её доставим к врачам, сохраним ей жизнь. Где же её трусики и лифчик?

– Ты что думаешь по этому поводу? – спросила жена, глядя прямо мне в глаза.

– Что я думаю? Я думаю сейчас, как бы быстрее доставить девчонку к врачам. Может, ещё успеем её спасти. Давай понесём её к машине.

Жена помогла мне поднять её, и я понёс её на руках. С помощью жены я спустился к воде и не стал по камням переходить речку, а пошёл напрямую. Река на этом месте, зажатая с двух сторон скалами, имела ширину примерно метров восемь, а глубина доходила мне по грудь. Пришлось девчонку поднять выше груди. Жена меня поддерживала, чтобы не свалило сильное течение. Уже у самого берега я провалился в яму, и течение накрыло нас. Но девчонку я успел поднять на руки. Жена помогла мне, и я быстро вылез из ямы. Благополучно выбрались на берег, и мы аккуратно её уложили на заднее сиденье машины. Быстро мы сели в машину, и я включил зажигание.

Двигатель тут же завёлся, как будто ждал нас.

– Слышь, – обратился я к жене, – ты заметила, что двигатель сходу завёлся, как только повернул ключ зажигания?

– Заметила.

– Невероятно! О Иисусе! – удивлённо воскликнул я. – Чудно всё это. Мистика какая-то! То не заводился, а тут – раз и завёлся. Ты понимаешь что-нибудь?

– А что тут понимать? – устало ответила жена. – Ничего не надо понимать. Прими всё как есть. Разве лучше было бы, если он не завёлся? Торчали бы тут бог знает сколько времени. Места тут безлюдные. Некому помощь оказывать. Как ты решил, куда поедем? В хутор Зайцев?

– Пожалуй, в Зайцев не поедем. Уже ни к чему. Все равно опоздали. Видишь, какая дорога? По этой дороге мы из девчонки всю душу вытряхнем и к тому же много времени потеряем. Это нам сейчас ни к чему. Кроме всего, в хуторе нет фельдшерского пункта. Я это точно знаю. Поедем в хутор Федоровку. Там есть хороший фельдшерский пункт. Дорога туда лучше.

Я с большим трудом на узком пространстве развернул машину, и мы двинулись в путь. При приближении к нашему месту отдыха жена спросила:

– Шуру с Виктором заберём?

– Мне кажется, не стоит их тревожить. Я уверен, что они, как мы ушли спать, хорошо посидели, легли поздно. Пусть спят. Зачем прерывать их отдых? Пусть хоть до обеда ещё отдохнут. Кроме того, пока мы их разбудим, пока соберёмся, на всё это уйдёт уйма времени. У нас его совсем нет, ни одной свободной минуты. Мы же не знаем, довезём ли ещё девчонку живой. А её надо довезти только живой, и любой ценой! Поступим следующим образом: заедем к месту отдыха, оставим записку. Подойдёт такой вариант, жёнушка?

– Поступай, как считаешь нужным. Я с тобой!

Я быстро написал несколько слов, положил на сиденье автомашины Виктора, и уехали.

– Мы, жёнушка, думаю, совершенно правильно поступили, – завёл я разговор, продолжая путь в сторону хутора Федоровка. – Видела, как наши родственники спали сладко? Их сейчас орудийным выстрелом не разбудишь. Видать, хорошо посидели и, по-видимому, заснули только под утро. Пусть выспятся, на то и отдых. Я бы тоже не прочь оказаться на их месте. Когда ещё будет такая возможность, один Всевышний знает…

– Как ты думаешь, – прервала меня жена, – эта женщина, ну, та голая женщина, что появилась внезапно перед нашей машиной, она ведь неспроста появилась перед нами? Это наверняка послание сверху, знак, чтобы мы спасли эту девчонку. Ты согласен со мной? Или у тебя другое, особое мнение?

– А что, собственно, голову ломать: думай, гадай, выдвигай разные предположения… Ясно как божий день, что нам с тобой, моя милая жёнушка, сверху спущено указание: делать добро людям и помогать попавшим в беду. В конкретном случае, спасти нашу юную девчонку. Мы не подведём. Сделаем всё возможное, что в наших возможностях. Чует моё сердце, что с этой девчонкой произошла страшная трагедия.

– Ты думаешь, преступление?

– Ничуть в этом не сомневаюсь. Её кто-то очень сильно обидел…

– И ты намерен эту тайну распутать? Я правильно угадала твою мысль, дорогой мой муж?

– Да, дорогая, да! Приложу все свои усилия, все свои знания, весь свой опыт! Чертовски будет интересное дело!

* * *

За разговором не заметили, как мы въехали в хутор Федоровка. Диск солнца уже оторвался от горизонта, и лучи его начали нагревать воздух и землю. В хуторском воздухе стоял запах парного молока, смешанный с кисловатым запахом коровьего навоза.

Мне ранее по работе приходилось бывать в этих местах. Бывал и в самом хуторе и поэтому знал, где располагался фельдшерский пункт. Я направил туда машину. По улицам хутора в этот ранний час уже шли на выгон коровы, телки, бычки, овцы и другая живность. Их подгоняли старушки, дедушки, молодые женщины и дети. Слышалось мычание коров, телят, блеяние овец и лай сопровождающих собак. Лёгкая, поднятая ногами скота, пыль висела над хутором.

Я сам рос в деревне и хорошо знаю утреннюю деревенскую жизнь. Рано утром, почти что с восходом солнца (а как хотелось в это время спать!) вставал. Надо выгнать скот на выгон, который располагался за деревней у широкого луга. По возвращении надо было нарубить дров для печи (топились дровами), на вечер и на следующее утро. Позавтракав чем бог послал, полол огород, косил траву, пока солнце не так пекло. После таскал воду из колодца, который располагался в пятидесяти метрах от дома. Взрослые рано утром уходили на колхозные работы: кто на сенокос, кто на жатву, если она подошла. Когда бывало свободное время, а это бывало в основном вечером, играли на поляне в разные игры… С какой радостью мы, деревенская детвора, выбегали на улицу после дождя, бегали по лужам босиком… Сколько помню, как наступали тёплые дни, я никакой обувки не надевал на ноги. Всё лето босиком. Только с наступлением холодов надевал обувь…

– Приехали! – прервал мои воспоминания голос моей жены. Я, увидев перед собой фельдшерский пункт, затормозил машину и остановил почти у самого крыльца. На двери фельдшерского пункта, как знак предупреждения, что сегодня выходной и вы не ко времени сюда приехали, висел огромный амбарный замок в замкнутом состоянии.

Я рассеянно взглянул на жену.

– Надо спросить вон у той женщины, – рукой показала жена на женщину, которая выгоняла корову со двора, – где найти хозяина этого заведения.

Я завёл машину и направил её к тому двору.

– Доброе утро, хозяюшка! – поздоровался я, вылезая из кабины. – Нам срочно нужен врач, не скажете, когда он появится в том здании?

Женщина средних лет с добродушным лицом и приятной внешностью мило улыбнулась нам и приятным голосом произнесла:

– Ой, мил человек, вам очень не повезло…

– А что так? Что-то случилось? – не дав дальше говорить женщине, спросил я, изобразив на лице удивлённо-печальный вид.

– Его не будет, – слегка печальным голосом произнесла она. – Не скоро он будет. Он заболел. Вчера его отправили в районную больницу. А вы что хотели, мил человек?

– Спасибо, добрая женщина!

– Что же вы… – начало было говорить женщина, но я её уже не слушал. Обстановка торопила меня. Быстро сел в машину и включил передачу.

– В хуторе нам больше делать нечего, – сказал я, трогаясь с места. – Поедем прямо в город. Не будем терять время. Тридцать пять километров – не такое уж большое расстояние. Хутор связан с городом асфальтированной дорогой. Думаю, минут за пятнадцать-двадцать доедем. В утренние часы дорога не так загружена. Транспорта будет меньше, чем днём. Ты следишь, моя дорогая, за девчонкой, как она?

– Я постоянно слежу за ней. Мне кажется, она не подаёт признаков жизни.

Я встревоженно глянул на жену.

– Рука не холодная, проверь?

– Я постоянно проверяю её руку. Вроде бы не холодная. Но уверенности у меня нет. Вот дыхание совсем не ощущаю. Может, остановимся? Проверим, дышит или нет через зеркало. Как ты думаешь?

– Будем надеяться. Будем просить Всевышнего, чтобы он сохранил ей жизнь, – сказал я, чтобы как-то успокоить и поддержать жену.

– Я тоже в мыслях постоянно молюсь и прошу об этом Бога. Скажи, дорогой мой муж, ты хорошо запомнил голую женщину?

– Что это ты вдруг заговорила про голую женщину? Не ревновать ли ты задумала? Пустая твоя затея. Запомнить, может быть, не совсем хорошо и ясно запомнил, но кое-какие детали – лицо, например, волосы – остались в памяти.

– Хороша она собой?

– Хороша ли она собой? Почему ты спрашиваешь у меня про её красоту, разве ты сама её не видела?

– Я-то видела, но, знаешь, всё как-то расплывчато, туманно, не чётко запечатлелось в моей памяти. Вначале я её увидела спросонку, когда ударилась лбом о лобовое стекло. Не до смотрин было. Только мимолётно. После, как она появилась в просвете, тоже нечётко и неясно из-за тумана. В памяти у меня сохранились крепко и чётко её черные, густые, длинные, я бы сказала, красивые волосы. Сюда я ещё добавила бы красивую, упругую правую грудь. Её волосы на какие-то секунды рассыпались по сторонам, когда она находилась перед машиной, и на миг обнажилась грудь. Тут же она исчезла. Вот лица совсем не запомнила. А ты лицо её хорошо рассмотрел? Запомнил, красивое?

– В сущности, я больше всего и лица и видел, чем все остальное. У меня ведь тоже не очень-то много времени было, чтобы хорошо её рассмотреть, оценить. Причиной тому густой туман. Вначале так неожиданно она возникла из тумана перед машиной, что я растерялся, опешил, я не боюсь сейчас признаться, что онемел от испуга и страха. Не до разглядывания было. Тоже так, мельком, мимолётно видел. А когда появилась второй раз, она была далековато от меня и, двигаясь к речке, я больше смотрел себе под ноги. Потом искал место для перехода реки. Когда перешёл реку, она совсем пропала. Если сказать честно и на совесть: могу признаться, что черты лица, весь её облик оставили приятное, я бы добавил ещё, привлекательное впечатление. Только вот лицо, как я успел заметить, уж очень сильно оно смуглое – не мой вкус. Чего греха таить, не могу не признаться тебе, жёнушка, мне тоже посчастливилось на мгновенье узреть её обнажённую грудь.

На этом месте у нас разговор прекратился. Каждый думал о своём. Некоторое время мы ехали молча.

– А ведь расскажи все это людям, никто не поверит, – тихо, либо я слышал, либо для себя, проговорила жена и тяжело вздохнула.

Я мельком взглянул на жену. По её сосредоточенному лицу я понял, что она усиленно о чем-то думает. Заметив, что я обратил на неё внимание, она тут же продолжила:

– Если бы мне рассказали, я, вероятно, тоже не поверила. Невозможно поверить! Сразу скажут, что это все неправда. Всё это ваши выдумки, фантазия! Слушать даже не станут.

– Слушать, может быть, станут. На какого слушателя нарвёшься. Ну и пусть, – поддержал я жену. – Пусть не верят. Не прими в голову. Мы-то с тобой знаем. Мы видели своими глазами. Есть результат, есть вещественное доказательство – это самое главное. Спасём девчонку, раскрутим тайну, тогда уж точно поверят. Тогда уж точно не отстанут от нас, прося рассказывать эту историю. Поверь мне! Недаром говорят: пока не увидишь, не поверишь! Так что все у нас впереди! Сейчас у нас главное – довезти девчонку живую в больницу. Видишь, вот уже впереди замаячил наш город. По пути в больницу я тебя завезу домой. Не возражаешь?

Жена вопросительно уставилась на меня.

– Может, и я с тобой в больницу?

– Я ещё не знаю, сколько времени пробуду в больнице. Знаешь, сколько у меня хлопот будет. Зачем все это тебе? Ты и так устала, переживала, самое время тебе отдохнуть. Как только я освобожусь, и сразу к тебе. Я тоже устал. Так что жди меня! Договорились?

– Договорились, – с неохотой согласилась жена. – Ты долго не задерживайся. Тебе тоже нужен отдых. Я буду переживать за тебя и за девчонку. Я жду!

– Хорошо! Как только решу все вопросы, я тут же домой. Жди!

* * *

Ещё не было шести часов, если быть точнее, без трёх минут шесть утра я въехал в вечно не закрывающиеся ворота центральной городской больницы. Ровно в шесть часов я подъехал к дверям приёмного отделения. В такой утренний час территория больницы пустовала. Ни единой души. В больнице ещё движения не началось.

Я дёрнул дверь приёмной, она тут же открылась. «Значит, не я первый сюда попал», – подумал я, входя внутрь здания. Приёмная находилась справа от входа в больницу, примерно в трёх метрах. Я прямиком направился в приёмную. За столом стул дежурного врача пустовал, а медсестра на втором стуле, напротив пустующего стула, положив голову на сложенные руки на столе, явно дремала. Она не слышала, как я вошёл.

– Добрых снов, сестричка! – тихо прошептал я ей в самое ухо. Не успел я как следует выпрямиться, как она мгновенно оторвала голову от стола и слегка задела моё лицо.

– Ой, простите, задремала! – испуганно посмотрев на меня сонными глазами, проговорила она. – Я сильно ударила вас? Простите, я не хотела! – она растерянная, с виноватым видом стояла передо мной.

– Да успокойтесь вы, мне совсем не больно. Лёгкое прикосновение, и все. Но если вы так переживаете и расстроились, то такой же лёгкий ваш поцелуй на моё больное место совсем избавит меня от боли!

– Вы правда хотите этого? – быстро откликнулась она на мою реплику.

Глаза при этом засияли и лёгкая улыбка покрыла её лицо. По её настроению я понял, что она намерена исполнить моё предложение, но я остановил её:

– Я пошутил, тоже простите меня! Теперь серьёзно скажите, где дежурный врач?

– Евгений Иванович? – быстро мигая ресницами, проговорила медсестра.

– Евгений Иванович дежурит сегодня? – спросил я.

– Да. Он что, нужен вам?

– Ещё как! Нужнее не бывает. Где он сейчас?

– Поднялся к себе в отделение. Позвать его?

– Не надо. Дайте мне номер его телефона.

– Номер его телефона лежит под стеклом на столе.

Я поднял трубку телефона и набрал номер. В трубке послышались длинные гудки. Я стал ждать. Через некоторое время в трубке послышался знакомый голос:

– Кто спрашивает?

– Евгений Иванович, доброе утро! Что, не узнаешь своего старого товарища?

– Рудольф Васильевич? Ну, здравствуй! Какими судьбами в такую рань? Я что – нужен?

– Ещё как нужен! Спустись, пожалуйста, в приёмную, и как можно скорее. Я жду!

– Я понял. Иду!

Минуты через две в приёмную зашёл Евгений Иванович. Мы обменялись приветствиями, и я на ходу, взяв его под руку, повёл к выходу из приёмной. В нескольких словах изложил суть дела.

Подойдя к машине, я открыл дверку, и мы с Евгением Ивановичем аккуратно вынесли девчонку из машины. Медсестра, присутствовавшая рядом с нами, засуетилась и побежала было за носилками, но я остановил её, крикнув вдогонку:

– Не надо никаких носилок, я сам понесу её! – меня сопровождали Евгений Иванович и медсестра. – Евгений Иванович, жизнь этой пострадавшей молодой девчонки полностью зависит теперь от тебя. Прошу тебя, сделай все возможное, даже невозможное, но спаси её. Спаси её!

Когда я вышел из реанимационной, ко мне подошла медсестра и повела к столу заполнить карточку на девчонку. Что я мог ей ответить на её вопросы? Я сам не знал ни её фамилии, ни имени, ни отчества, ни её адреса.

– Ничего не надо записывать, – сказал я, посмотрев на медсестру.

– Почему? – последовал удивлённый вопрос медсестры. – Я должна заполнить карточку на больную. Как же мне быть?

– Потому что я сам ничего не знаю. Вы не переживайте, отвечать буду я. Хорошо?

– Ну, хорошо, – ответила она и как-то странно посмотрела на меня.

«Я ведь не виноват, что ты странно смотришь на меня, – мысленно оправдывался я перед медсестрой, – что у девчонки, когда мы её обнаружили, не было при ней никаких документов».

Пока врачи занимаются с девчонкой, я решил поговорить с судмедэкспертом по поводу её девственности. Моё чутьё подсказывало, что её могли изнасиловать. Иначе как объяснить отсутствие у неё трусиков и лифчика. Её непременно сегодня же должен обследовать судмедэксперт. С такими мыслями я направился к зданию морга, где располагался кабинет судмедэксперта. По пути в морг вспомнил, что вряд ли судмедэксперт в такую рань будет на работе. Я глянул на часы. Время восьмой час. «Что делать? – стал размышлять. – Возвращаться назад? Как-то не очень-то прилично возле морга крутиться». Сам по инерции продолжал движение к моргу. Приблизившись, вдруг заметил, что дверь морга приоткрыта. «Пойду, проверю!».

* * *

– У меня хоть срочное вскрытие трупа, а ты что собираешься делать в морге в такую рань? – громким возгласом встретил меня судмедэксперт, подавая руку для пожатия, когда я зашёл в его кабинет. – Труп привёз или решил присутствовать при вскрытии от нечего делать? Как я помню, труп, который собираюсь обследовать, не твой, и что же тогда? – без остановки тараторил судмедэксперт, не давая мне раскрыть рта.

– Какой ты негостеприимный сегодня, товарищ судмедэксперт! – влез я в разговор, понимая, что по-другому его не остановить. – Сам говоришь без остановки, а товарищу слово сказать не даёшь. Нехорошо как-то. Не так ли?

– Если не ошибаюсь, товарищ следак, ты с утра, кажется, не в настроении. У-у, ты, я вижу, провёл бурную ночь вдали от семейного очага! Вот почему не в духе! – уже удивлённо воскликнул судмедэксперт, пристально вглядываясь в моё лицо. – Как я в воду глянул. Что, похмелка требуется? – не дожидаясь моего ответа, он продолжил: – Не вопрос. Подожди минуточку! Не могу же своего товарища оставить в таком состоянии, – и эксперт направился к шкафу, где он обычно держит спирт.

– Слушай, ясновидящий, всезнайка и любитель балагурить, что, у меня на лбу написано, что мне требуется похмелка? Ты, кажется, перегнул палку! Так ведь ненароком оскорбить человека можешь.

– А что, не так, что ли? Посмотри на себя, на кого ты похож? Лицо небритое, как будто у тебя денег нет на бритвенный прибор, помятое, как у бомжей и алкашей. Волосы как будто никогда не расчёсывались, торчат во все стороны. Хватил, что ли, лишнего вчера? А одёжка? Глянь на себя в зеркало: рубашка вся скомкана, брюки непонятно на что похожи и где они ночевали. Ну и видуха у тебя!

– Продолжай, продолжай, не стесняйся. Скажи все как есть: как у бомжей или как у алкашей. Так ты хотел подчеркнуть? Так ещё сочини про меня какую-нибудь байку. Ты же у нас мастер по этой части.

– Сам додумался или прочитал мои мысли? – хитро улыбаясь, проговорил эксперт.

– Мне и думать не надо. Зачем лишний раз мне свою голову забивать разной чепухой. У тебя все это на лице написано.

– Что ты так смотришь на меня? Я-то ночевал дома, а ты вот где провёл ночь?

– Если расскажу, где я провёл ночь, товарищ судмедэксперт, и что со мной произошло, и почему я так рано у тебя в твоём незаменимом морге оказался, я думаю, что ты изменишь своё высказанное только что мнение обо мне, и стыдно тебе будет смотреть мне в глаза. Ну, как я тебя отчитал?

– Ты правду говоришь или решил пошутить надо мной? Давай, выкладывай, иначе моё первоначальное мнение о тебе останется прежним и, кроме того, у меня сейчас срочная работа!

– Говоришь, срочная работа?

– Да, срочная! Я и так потерял много времени с тобой.

– Вот и отлично! Придётся тебе повременить со срочной работой и внимательно выслушать меня. Ты готов?

– Ты что, серьёзно, не шутишь? Если серьёзно, тогда я слушаю, говори!

– Ты должен для меня, как старого товарища, по старинной дружбе сделать очень важное, неотложное дело, и неофициально! Да, да, срочно, сейчас же!

– Срочно, я понимаю, но почему неофициально? Ты что, в органах больше не работаешь, что ли? Давно это случилось? Что-то я не слышал, что ты из органов ушёл. Это правда? Сам ушёл или ушли?

– Ушёл, не ушёл, ушли, не ушли, какая разница. Тебя это больше волнует или моя просьба?

– Ты меня совсем сбил с толку.

– Ты мне вот что скажи, Александр Тихонович, обещаешь выполнить мою просьбу? Или я уже тебе больше не товарищ?

– Если честно, другому не обещал бы. Ты – другое дело. Не могу тебе отказывать, как-то совесть не позволяет. Я ведь не из тех, кто не ценит дружбу. Дружба – это для меня все! Конкретно что от меня требуется?

– Спасибо за честность! Я знал, что ты настоящий товарищ. Как я ранее сказал, что дело очень срочное и делать надо, по возможности, сейчас же! Найдёшь время? Много времени не займёт, я обещаю. По рукам?

– Хорошо. Согласен. Скажи, что надо делать?

– В реанимационной в данный момент находится очень юная девчонка. Жизнь её висит на волоске. Врачи сейчас делают все возможное, чтобы спасти её жизнь. Надо её обследовать по женской части.

– Какой вопрос будет стоять перед судмедэкспертом, товарищ…

– Ошибки не будет, товарищ судмедэксперт, если ты и впредь меня будешь величать, как и прежде, – следак.

– Ну тогда, товарищ следак, душа моя на месте, успокоилась. Ну и какой же вопрос?

– О девственности! Если установишь, что она нарушена, то определи срок и время нарушения. Для меня важно, Александр Тихонович, была ли она изнасилована. Это очень важно! У судмедэксперта есть ко мне вопросы?

– Вопросы мне понятны. Других вопросов пока нет. Тогда идём!

– Александр Тихонович, чуть было не забыл, – сказал я, шагая по коридору больницы в сторону кабинета врача Евгения Ивановича. – Немаловажный факт: посмотри, пожалуйста, у девчонки на затылочной части головы я заметил кровоподтёки и, кажется, там рана. Обследуй! После я официально назначу судебно-медицинскую экспертизу, но я должен знать предварительно.

– Я все понял, Рудольф Васильевич. Ты хоть в общих чертах можешь обрисовать событие?

– Александр Тихонович, я бы с удовольствием, но, к сожалению, в данный момент не могу. Сам толком ничего не знаю. Могу только сообщить, что мы с женой сегодня рано утром нашли её в ущелье в сорока километрах отсюда.

– Теперь мне понятно, почему у тебя такой вид. Прости!

– Чего там, проехали.

– Ты меня заинтриговал, Рудольф Васильевич. Я от тебя не отстану. Расскажешь?

– Расскажу, конечно. Иначе какой же я тебе товарищ. Только не сейчас. Ты все равно не поверишь. Все, мы пришли.

Зашли в кабинет Евгения Ивановича, но его там не было. Медсестра сказала, что Евгений Иванович до сих пор в реанимационной. Мы в спешном порядке направились туда.

– Александр Тихонович, я тебя и Евгения Ивановича буду ждать тут в коридоре. Хорошо?

– Хорошо. Жди. Как освобожусь, сразу к тебе.

Оставшись один в коридоре, я обвёл взглядом коридор, ища место, где бы присесть. Увидев скамейку, одиноко стоящую недалеко, направился туда. Подойдя к ней, сел. В коридоре, кроме меня, никого не было. Усталость, переживания разом навалились на меня, и я решил прилечь. Перед глазами возникли картины утреннего дня: поездка в хутор Зайцев, туман, голая женщина, внезапно появившаяся перед машиной, а после зовущая в ущелье, девчонка, лежащая под камнем без признаков жизни… Постепенно картины стали расплывчатыми, а потом вовсе исчезли. Я погрузился в сон.

Проснулся от голоса, который мне показался знакомым. Я открыл глаза и не понял, где нахожусь. Глазами повёл сначала по потолку, так как лежал на спине. После взгляд перевёл на дверь, расположенную в нескольких метрах, и надпись «Реанимационная». Не успел ничего подумать, перед моими глазами предстала медсестра Ирина. В её больших голубых чистых глазах я заметил тревогу и ещё больше озабоченность.

– Ты что тут делаешь, Рудольф? – вдруг я услышал её мягкий приятный голос. – Тебе плохо? Вид у тебя неважный, какой-то замученный, болезненный. Ты что, заболел? Почему лежишь тут, на скамейке? – не умолкая трещала она, присаживаясь на скамейку.

При взгляде на неё почему-то перед моими глазами всплыли картины знакомства с ней: года два назад я расследовал дело о краже дефицитных товаров из пошивочной мастерской. За несколько месяцев эту мастерскую дважды обворовывали, но на след преступников никак не удавалось напасть. Мастерскую сторожили сторожа, но после каждой кражи сторожа на следующий день умирали. Никаких следов. После последней кражи, на Старый Новый год, меня с женой пригласили на свадьбу. Свадьба проходила в ресторане. На свадьбе моё внимание привлекла девушка, на которой было очень красивое платье из кримплена. Именно такое платье было похищено в последнюю кражу. Мне самому как-то неудобно было расспросить у незнакомой девушки, к тому же на свадьбе, где она купила или достала платье, я попросил свою жену, как женщину с женщиной, поговорить с ней и, по возможности, узнать её адрес проживания.

На следующий день после свадьбы я с инспектором уголовного розыска Бобовым посетили её квартиру. От неё мы узнали, что платье это взяла её сестра у знакомых для примерки. Таким образом мы тогда вышли на след преступника.

– Здравствуй, сестричка! – воскликнул я и, наклонившись к ней, чмокнул в щёчку. – Ничего, что я без разрешения?

– Ну что ты! Я даже очень рада!

– Ты такая же прекрасная, юная, как при первом знакомстве, хотя прошло немало времени. И мне кажется, что ты стала ещё красивее, возмужала! Вот что значит молодость!

– Я принимаю твои комплименты, спасибо! Но ответь мне, пожалуйста, что случилось, почему ты спишь на голой скамейке в коридоре больницы? По твоему виду, по твоей внешности я вижу, что-то с тобой происходит неладное. Не могу поверить, что тот Рудольф, которого я знала раньше, – опрятного, культурного…

– Постой, постой, прекрасная сестричка! – не дав закончить предложение, оборвал я Ирину. – Я не понял, ты что, меня уже в алкаша или в бомжа превратила? – и я резко повернул её ко мне лицом. – Неужели я так изменился за каких-то несколько часов? Что, я стал похож на бомжа и на алкаша? Я сегодня подобное определение в мой адрес слышу второй раз! Разве так уж плохой вид у меня? Ну, не выспался! Ну, не побрился! Не в чистой одежде! Но разве это повод сразу же плохо думать о человеке?! Может, у человека уважительная причина! Может же такое быть?

– Ты прости, пожалуйста! Я и в мыслях не держала обидеть тебя. Просто твой сегодняшний вид удивил меня и к тому же сильно расстроил. Не знала, что и думать. Прости, если обидела!

– Знаешь, сестричка, в народе поговаривают: много будешь знать и думать – быстро состаришься! А это тебе нужно? Не нужно! Усеки на будущее!

– Усекла!

– Вот и ладненько. Давай сменим тему. У нас ведь есть о чем поговорить. Времени сколько прошло? Считай, почти, мне кажется, два года. Ты лучше расскажи, что нового в твоей жизни? Нашла ли своего единственного, неповторимого и желанного, и самое главное – любимого? Да, кстати, совсем вышибло из головы: могу ли я поздравить тебя с окончанием института? По моим расчётам выходит, пора. Ну, поделись. Я очень буду рад!

– Спасибо, что помнишь! Единственного, желанного, любимого, как ты выразился, увы, нет! Но можешь поздравить, я уже не медсестра, которую ты знал раньше.

– И кто же ты теперь?

– Врач-терапевт!

– Ух, как звучит! Врач, и к тому же терапевт! Ради такого случая я, как твой старый знакомый, имею ли право на один поцелуй?

– Имеешь, конечно, имеешь! – Ирина приблизила свою щеку для поцелуя… и я не успел прикоснуться к её щеке…

В это время резко открылась дверь реанимационной, и оттуда вышли друг за другом Евгений Иванович и Александр Тихонович. Прямиком они направились в нашу сторону.

– У-у, я вижу, встретились старые знакомые! – воскликнул Евгений Иванович. – Как тебе, Рудольф Васильевич, новый врач? Она успела сообщить эту новость?

– Успеть-то успела, но только вот вышла осечка…

– Какая ещё осечка? – сделал удивлённые глаза Евгений Иванович.

– Непредусмотренная, непредвиденная. Хотел её поздравить поцелуем, но не успел.

– Что помешало?

– Виновниками оказались вы.

– Мы! – удивлённо воскликнули Евгений Иванович и Александр Тихонович одновременно.

– Александр Тихонович, ты что-нибудь понял из этой истории? – спросил Евгений Иванович, сделав непонимающий вид.

– Я ничего не понял. Поясни, Рудольф Васильевич.

– Ну что тут непонятного? Вышли бы на секунду позже – все было бы в ажуре, то есть успел бы поздравить. Как говорят англичане, что прошло, то прошло! Вы мне тут зубы не заговаривайте, давайте лучше к делу. Девчонка будет жить? Как её состояние?

Первым заговорил Евгений Иванович:

– Угрозы для жизни в данный момент не наблюдается. Она находится в коматозном состоянии.

– И долго она будет находиться в таком состоянии?

– Сказать трудно, сколько часов или дней. В любой момент может прийти в себя…

– Что с раной на голове?

– Рентген ещё не сделали, но мы с Александром Тихоновичем, осмотрев рану, пришли к такому общему выводу, что причиной коматозного состояния является именно черепная рана. Точный ответ будет после рентгена.

«По части её состояния мне ясно, – стал думать я. – Теперь очередь за судмедэкспертом. Что он мне скажет?»

– Спасибо, Евгений Иванович! Успокоил ты меня, и жена моя тоже будет спокойна за девчонку. Рентген сделайте как можно скорее. Теперь, Александр Тихонович, чем ты меня обрадуешь?

– Рудольф Васильевич, предположение твоё подтвердилось.

– Время и срок?

– В пределах трёх суток.

– Та-ак… – стал подсчитывать вслух, – выходит… выходит, четверг! Точно, четверг! Сегодня воскресенье…

– Какой четверг, Рудольф Васильевич? – не поняв мои расчёты, переспросил судмедэксперт.

– Это я прикинул, Александр Тихонович, что событие произошло в четверг.

– Так и оно есть, в четверг, – подтвердил мои расчёты судмедэксперт.

– Сегодня воскресенье, значит, девчонка находилась в ущелье трое суток… Александр Тихонович, время примерное определить можешь?

– Могу. Сейчас оно тебе нужно?

– Хорошо, Александр Тихонович. Очень прошу, постарайся это сделать в ближайшее время. Идёт?

– Долго ждать тебе не придётся. Рудольф Васильевич, как я понял, у тебя в данный момент больше вопросов нет к нам, – сказал судмедэксперт, хитро подмигнув глазом Евгению Ивановичу и Ирине, как будто я не замечаю его подмигивания. Он взял меня под локоть и продолжил: – Все тут присутствующие ждут от тебя приключенческого рассказа. Когда мы его услышим?

– Друзья вы мои, – сделав добродушный, благосклонный вид, сказал я, – не торопите меня, дайте хоть немного времени. Разберусь во всем, сам приду в себя, очень устал. Видите сами, в каком состоянии я. Сами же критиковали меня. Чуть не превратили меня в алкаша и в бомжа…

– Простите! – неожиданно Ирина сделала резкое движение в мою сторону, и тут же её горячие губы коснулись моих губ, и горячо прошептала: – Извини меня, Рудольф, что плохо подумала о тебе. Забудь, что наговорила. Прости ещё раз!

Я от неожиданности и удивления растерялся и забыл, о чем ещё хотел поговорить с Евгением Ивановичем. Евгений Иванович тем временем подошёл к двери кабинета реанимации, открыл её. Я усиленно стал тормошить свои мозги. Вспомнил, когда Евгений Иванович стал закрывать за собой дверь.

– Евгений Иванович, подожди, пожалуйста! Мне надо поговорить с тобой по одному вопросу. Ты можешь поместить нашу больную в отдельную палату? Если такой возможности нет, хотя бы на двоих.

– Думаю, проблем не будет. Сделаю.

– Отлично! И ещё одно: постарайся хотя бы несколько дней держать в тайне её появление в больнице. Мало ли что? Чем меньше будут знать, тем лучше для больной. Без моего ведома не пускайте к ней посторонних лиц. Лучше никого, кроме медперсонала. В случае чего найди меня. Вот теперь как будто все.

– Я понял. Не переживай, все сделаем как надо.

– Вот и славно! Теперь со спокойной совестью могу идти отдыхать. Ирина, раз ты ещё тут, у меня к тебе будет большая просьба не как к врачу, а как к другу: постарайся чаще, конечно, по мере возможности, быть у нашей больной. Поухаживай за ней, хорошо? Разговаривай с ней. Обещание давать не надо, и так вижу по глазам. Сообщи мне о любых изменениях её состояния. До встречи!

* * *

Из приёмного отделения больницы я позвонил домой. В нескольких словах сообщил о состоянии девчонки и обещал скоро быть дома. Я вышел из больницы и направился к воротам. Почти дошёл было до ворот, как вдруг вспомнил, что сюда приехал на машине.

Вот шляпа-голова! – выругался вслух. – Доработался! – и медленно побрёлся назад к приёмному отделению.

Первым вопросом, как только переступил порог двери квартиры, был:

– Жива девчушка? Прости, пожалуйста, что задала этот вопрос, хотя ты уже сообщил мне по телефону. Из головы она не выходит. Все думаю и думаю о ней. Ничего с собой поделать не могу. Бедняжка! Что с ней теперь будет? Станет ли она нормальной? Каково будет родителям? Это только представить надо! Такое горе навалилось вдруг!

– Евгений Иванович сказал, что жить будет, и надеется, что с ней все будет нормально, – чтобы успокоить жену, сказал я. – Что сейчас больше всего беспокоит – когда она придёт в себя. Вопрос этот пока остаётся открытым. Ещё не сделали рентген. Врачи сказали, что виной всему черепная рана головы.

– Ты завтракать будешь?

– Конечно, буду. А ты завтракала?

– Так, слегка.

– Тогда готовь завтрак, будем вместе завтракать. Ты знаешь, сегодня в больнице меня за алкаша и бомжа приняли. Что, действительно у меня вид похож?

– Это кто же такой умник нашёлся?

– Нашлись. Ладно, я сначала приму ванну. Надо же принять облик нормального человека.

Я почистил зубы и начал бриться и тут вспомнил, что не позвонил дежурному по отделу о случившемся. Закончив бриться, я вышел из ванной и набрал номер дежурного:

– Борис Алексеевич? Добрый день!

– Рудольф Васильевич, ты?

– Да. Как дежурство?

– Нормально.

– Вот и ладненько! Борис Алексеевич, посмотри-ка в журнале о происшествиях, нет ли за последние три-четыре дня сообщения о пропаже девушки возраста примерно пятнадцать-шестнадцать лет?

– Хорошо! Подожди, Рудольф Васильевич.

– Жду!

Через некоторое время дежурный ответил, что такого сообщения нет.

– Тогда записывай. Подробности, Борис Алексеевич, я сам не знаю. Что знаю, расскажу завтра. Завтра мой первый рабочий день после отпуска. Где начальство?

– Его сейчас нет в городе. Будет только вечером.

– Не забудь, доложи начальству! До завтра, Борис Алексеевич!

* * *

После ванны я лёг на диван и не заметил, как заснул. Проснувшись, я услышал разговор в кухне. Я посмотрел на часы. Часы показывали пять вечера. Проспал весь день. Я поднялся и пошёл в кухню. За столом сидели моя жена и её брат Виктор. Увидев меня, Виктор спросил:

– Ну как, выспался? Мы с сестрой сидим в кухне и ждём, когда же ты проснёшься. Будить не стали. Ты так крепко спал. Давай сполосни своё заспавшееся лицо и быстро в мою машину! Поедем к нам. Шура небось заждалась. Чего доброго, скоро она сама заявится сюда. Уже не вас искать, а меня. Она ужин готовит. Вчерашний шулюн нас ждёт. Мы его не стали выливать, когда уезжали с места отдыха. Уж очень он вкусным стал. Ты готов?

– Ужин – это хорошо! У меня с утра во рту не было ни маковой росинки. Да здравствует ужин! Да будет на ужин шулюн, который так стал вкусным! – радостно воскликнул я, садясь вместе с женой в машину Виктора. – Жаль, конечно, что ужин будет не на природе. Виктор, Шура стол накроет в доме, да?

– Нет, конечно. Все, как положено, в саду. Будет не хуже, только речки не будет, – восхвалял свой сад Виктор.

За день я так проголодался, что не заметил, как съел две порции шулюна. Шулюн действительно оказался вкусным, сделался наваристым. Когда мы хорошо подкрепились, Шура, ожидавшая нашего рассказа, не выдержала:

– Я сгораю от нетерпения, когда же вы начнёте рассказывать? Не томите! У меня еда в горло не лезет. Вы так аппетитно кушаете, просто завидую. А у меня уже нет ни сил и ни терпения. Скажите, наконец, что с вами произошло? Весь день я не нахожу себе места. Голова кругом идёт. Весь мозг кипит от всяких дум и переживаний. Что? Как? Почему? Что случилось с вами? Хожу по дому, по двору, а в голове одни и те же вопросы. Не выдержала, послала Виктора к вам. Уехал и тоже пропал. Час жду, два, а его все нет и нет. Теперь стала переживать и за Виктора, и за вас. Ещё немного, сама пошла бы к вам. Слава богу, что хоть к вечеру появились. Тяжкий груз упал с моей души, когда вас всех увидела. Вы даже не представляете, какой ужас испытали мы! Представить не можете! Просыпаемся утром, пусть даже не совсем утром, где-то часов десять. Такой хороший день! Воздух свежий. Солнце. Птицы поют. Река шумит. Глянули: ни вас, ни вашей машины нет. Вначале мы подумали, что вы, может, ещё не вернулись. Мало ли какая задержка случилась. Ждём. Не стали даже завтракать, хотя все уже к завтраку приготовили. Ждём, а вас все нет и нет. Страх и ужас начал охватывать нас. В голову полезли разные мысли. Одни страшнее других. Стало страшно. Сидим, обезумевшие, потерянные, охваченные страхом. Виктор смотрит на меня, а я на него. Молчим. Боимся разговаривать. Страх и тревога сковали нас.

Первым пришёл в себя Виктор. Он обошёл поляну, подошёл к реке. Осмотрел. Никаких следов, никаких признаков. Вернулся ко мне. Постояв несколько минут возле меня, не произнося ни одного слова, направился к нашей машине. Открыл дверцу и вдруг как закричит: записка! Прочитав записку, мы немного успокоились, но настроение в нормальное состояние не вернулось. В записке вы ничего не сообщили, почему уехали. Это нас поставило в тупик. Тревога и беспокойство снова усилились. Продолжать отдых не было настроения, расхотелось. Какой же отдых, когда в воздухе висела неизвестность. Мы позавтракали без всякого интереса и удовольствия. Искупались, а потом стали собираться домой. По приезде домой я Виктора попросила съездить к вам. Ну а теперь рассказывайте!

После сытного, вкусного ужина с употреблением бальзамного напитка я расслабился. Почувствовал вялость, и как-то пропало желание рассказывать. Я попросил жену удовлетворить любопытство Шуры.

По вялому виду Виктора я понял, что он тоже не очень настроен слушать. По-видимому, пока я спал, жена успела рассказать о наших приключениях. Мы сидели, курили и вели разговор на другие темы. Виктор больше расспрашивал, как мы отдыхали в Риге. Какое там море, какой там климат. Я изредка встревал в рассказ жены, когда она просила уточнять некоторые моменты. Незаметно наступила ночь.

Шура, воспитанная в духе коммунистической морали, и тем более, учительствовала в школе, и в рассказе жены не поверила о привидении. Чтобы удостовериться, не придумывает ли моя жена, нет-нет, да обращалась ко мне, надеясь, я так предполагал, что мой авторитет больше внушал ей доверия.

– Васильевич, подтверди, что твоя жена для прикраски придумала сказку о привидении. Она правда шутит? Скажи мне только честно, ты как коммунист должен правду сказать, действительно так было, как рассказала твоя жена, тут нет никакой шутки, выдумки? Я что-то не верю. Это все ваши выдумки и вы сочинили, чтобы одурачить людей. Не бывают разные там ведьмы, привидения. Не верю!

– Шура, я сейчас перед тобой не как коммунист, а как истинный раб божий говорю: вот тебе истинный крест! – и, воздав к небу свой взор, трижды перекрестился. – Бог свидетель, что я говорю правду и жена тоже.

Или моё обращение к богу, или все же мы с женой говорим одно и то же, явно подействовали на Шуру. В тоне её разговора послышались совсем другие нотки.

– Какая же эта женщина: красивая, похожа на земных женщин?

Сделав вполне серьёзный, внушающий, решительный взгляд, я вдохновенно-радужным тоном воскликнул:

– Эта женщина, уважаемая Шура, – это воистину настоящая земная, неописуемой красоты! Что тело, что ноги, хотя я их не видел, что груди, что лицо – чисто ангельские!

– А волосы?

– Они черные как смола!

– А длина?

– Длинные, ниже пояса, почти все тело закрывали!

– Это правда, что она была совершенно голая? – уже заинтересованно спросила Шура.

– Как мать родила. Совершенно голая. Клянусь!

– И эта женщина указала вам путь к пострадавшей девчонке?

– Поверь, Шура, если бы не она, как мы узнали бы об этой девчонке? Именно она привела нас к ней.

– Куда же она потом делась?

– Мы сами в недоумении. Туман рассеялся, и она исчезла.

Шура замолчала. Она глубоко задумалась. Пауза затянулась. Какое-то время мы все молча сидели. Меня уже стало тянуть ко сну. Я хотел предложить всем идти спать. Внезапно Шура встрепенулась, повернулась ко мне лицом и, устремив на меня свой сосредоточенный, испытующий взгляд, проговорила:

– Знаете, мой разум раздвоился. Одна половина принимает и понимает ваш рассказ, а вторая – огрызается, сопротивляется, категорически отказывается принимать. Не знаю. И сомнение гложет, и верить хочется. Ничего с собой поделать не могу. Я по натуре не верю ни в призраки, ни в сверхъестественные явления, ни в привидения. Но как они могут быть? Вы хоть меня убейте, но не представляю, как они могут быть! Нет, не понимаю. Но раз вы оба серьёзно, авторитетно утверждаете…

– Это вполне естественно и понятно. Я с тобой, Шура, полностью согласен. Представляешь, я сам вначале, когда она так неожиданно, внезапно появилась перед нашей машиной, опешил, растерялся. Мой разум помутнел, потерял всякую способность соображать. Даже, кажется, на какое-то время потерял дар речи. Как же такое может быть? Может быть, мне все это снится? Привидение – разве может быть живым человеком? Хотя себя я считаю не из пугливых, но вот увидел её – и со мной такое случилось.

Когда она появилась второй раз, то я её уже принял всерьёз, без всяких там колебаний и сомнений. Поэтому я стал следовать за ней, по её указаниям. В конечном итоге мы обнаружили девчонку. Представь себе, Шура, если бы она не указала нам путь или место нахождения девчонки, как же мы нашли бы её. Девчонка ведь находилась не на нашем пути следования. Она находилась за рекой, в ущелье, под камнем, возле куста шиповника. Это уже установленный факт. На это место мы на днях поедем официально для осмотра с сотрудниками и экспертом. Скажу больше, даже, когда туман рассеялся, при солнечном свете, я не сразу обнаружил её. Тут снова какая-то небесная сила подтолкнула меня заглянуть под камень. Это о чем-то говорит тебе, Шура?

– Ох, Васильевич, ты так толково, обстоятельно умеешь убеждать, что у меня не остаётся выбора. От приведённых тобой фактов не только я, но и ярый атеист перевоплотится в верующего. После твоих убедительных доводов, приведённых примеров, пожалуй, можете считать, что я вам поверила. Я слышала от людей такую притчу, что все в руках божьих. Надо же такому случиться! Жаль только, что нас там не было!

– На все божья воля, Шура! – сказал я, чтобы успокоить её. – Шура, скажи, положа руку на сердце, разум твой соединился или до сих пор пополам?

– Поверила, поверила! Скажи, что с девчонкой? Она жива?

– Девчонка, слава богу, жива. Но состояние её очень тяжёлое и сложное. Она находится в бессознательном состоянии.

– Ну что говорят врачи?

– Говорят, что жить будет. – Я невзначай посмотрел на часы: – У-у, ребята, мы засиделись, скоро рассвет. Пора на покой! Утром мне на работу. Как вы знаете, уже мой отпуск кончился.

Всей гурьбой мы быстро убрали со стола и направились в дом спать.

– Ты прости меня, Васильевич, – обратилась ко мне Шура, – не задержу долго. Все хочу спросить: почему вы не разбудили нас, когда оставляли записку? Разве мы не помогли бы вам?

– Шура, я вполне согласен с тобой. Я ничуть не сомневаюсь, что вы помогли бы нам. Ты только правильно пойми нас. У нас была на учёте каждая секунда, каждая минута. Жизнь девчонки висела на волоске. Мы не знали, сколько оставалось ей жить. Её надо было срочно доставить в медицинское учреждение и живой.

– Я поняла. Ты прав. Как ты думаешь, девчонка скоро очнётся?

– Шура, этот вопрос не ко мне. Я сам живу с надеждой. Доброй ночи!

Николай Петрович Лунев, главный механик производственного объединения «Грушевскуголь», которое располагалось в городе Грушевск, в хорошем, приподнятом настроении возвращался из трёхдневной командировки домой. Для хорошего, приятного настроения была и приятная причина.

Командировка сложилась удачная. С Краматорским машзаводом он, Лунев, заключил договор о покупке четырёх угледобывающих комплексов «Струг» для четырёх шахт объединения. Сидя в вагоне пассажирского поезда, он мысленно представил, как будет внедрять эти новые комплексы в шахтах.

Прикинул, на каких шахтах они будут внедрены. До сих пор на шахтах объединения не было таких комплексов. Эти новые комплексы в разы производительнее, чем старые угледобывающие комбайны. Намного облегчат тяжёлый труд шахтёров. Повысится заработная плата шахтёров.

Неожиданно его размышления прервались. Перед его глазами, заслонив предыдущие приятные картины, возник образ его любимой дочери Юлии. Так ясно и так близко. В то же мгновенье тревожно и больно заныло только что радостно ликующее сердце. «Что это вдруг? – задал сам себе вопрос Лунев и усиленно стал ворошить свой мозг, ища ответа. – Ну ладно, образ дочери, но почему так сильно ноет сердце и охватило чувство тревоги? – снова задал себе вопрос. Дома все было хорошо. Жену, Веру, перед командировкой отправил в санаторий в город Сочи. Дочь Юлия в данный момент находится у бабушки, которая живёт в посёлке Зверев». Чувство тревоги и боль сердца продолжали преследовать Лунева.

Стараясь отвлечься от возникшей тревоги, Лунев обратил свой взор на пейзаж, мелькавший за окном вагона поезда. Но образ дочери не исчезал от его взора и мелькал вместе с пейзажем. «Что это могло значить? – который раз задал себе вопрос Лунев. – Почему так неожиданно?». Почему так тревожно ему?

«Может быть, оттого, что несколько дней не видел её», – стал размышлять он, успокаивая себя. Юля после возвращения из туристического похода, организованного все классом, который проходил на теплоходе по реке Дон, захотела побыть несколько дней у бабушки. Она уехала к бабушке перед его командировкой. В день отправления в командировку Юля позвонила ему и сообщила, что у неё все хорошо. «Я, наверно, сильно скучаю по ней?» – так думал он, сидя в вагоне.

Лунев души не чаял по дочери. Любил её без ума. Юля в семье – одна-единственная. Когда Лунев женился на Вере, первое, что попросил её, – родить ему девочку. Сам он в семье тоже рос один. Других детей у его родителей не было. То ли мать не хотела больше иметь детей, то ли отец. Отец был шахтёром, любил выпивать, любил на сторону похаживать. Хотя он никогда не видел, чтобы отец обижал мать. Он с детства хотел иметь сестрёнку. Даже просил родителей. Но этой мечте не было суждено сбыться. Как Лунев мечтал и хотел, через год Вера подарила ему дочку. Наконец-то его мечта сбылась. У него была дочь. Он был самым счастливым человеком в мире. Так считал он себя и так считает и в данный момент.

Юля росла. Он ни в чем ей не отказывал. Баловал. Вера, жена его, мечтала о сыне. Они решили так: как Юля пойдёт в школу, и тогда она родит сына.

Лунев в то время работал на шахте имени Ленинского комсомола. Сначала, по окончании горного института, механиком участка. Через несколько лет его назначили главным механиком этой шахты. Год назад его перевели в производственное объединение «Грушевскуголь» на должность главного механика в город Грушевск.

Он помнит до мельчайших подробностей, как росла Юля: первые шаги, первые слова, первый день в детском садике, как пошла в первый класс. Откуда ни возьмись, вдруг перед его глазами всплыл обряд крещения дочери. Хотя в те времена был строгий запрет на всякие там церковные обряды, тем более на крещение. Коммунистам категорически запрещалось. Уезжали крестить в церкви, находящиеся подальше от места проживания. Крестным отцом дочери был его друг, Виктор Лисов. Он тоже работал на шахте имени Ленинского комсомола горным мастером, на том участке, где он работал механиком.

Познакомились и по сей день они дружат. Во время крещения Виктор нечаянно упустил Юлю в чан с водой, и она чуть не захлебнулась. Ей тогда было шесть месяцев. Как он тогда испугался за дочь, думал, умрёт. К счастью, все кончилось благополучно. Долгое время он злился на Виктора. Не разговаривал, избегал встречи с ним. Прошло больше года, как они помирились снова, стали, как и прежде, друзьями. Со временем их дети – Юля и Игорь, сын Виктора, – стали друзьями. Они и в первый класс пошли вместе. Вместе сидели за одной партой.

«Неужто что-то произошло между Игорем и Юлей? – вдруг засела у Лунева навязчивая, подозрительная мысль в голове. – Нет, нет! – старался он выкинуть из головы возникшее подозрение. – Это невозможно! Игорь хороший парень. Он не такой, не способен на подлость. Он всегда защищал её. Нет! Они вместе с детства. Юля никогда не жаловалась на Игоря. Я в Игоря верю…»

Сам того не замечая, Лунев задремал. Проспал до ночи. Разбудил его проводник поезда, сообщивший, что через две остановки будет станция Шахтная. Лунев быстро привёл себя в порядок. Завернул матрац, одеяло, положил их на верхнюю полку. Отнёс простынь, наволочку, полотенце в купе проводника. Взял у проводника чай и вернулся в своё купе. Не спеша выпил его. Почувствовал себя свежим, бодрым, как будто не было никакой тревоги и боли в сердце. Снова появилось хорошее, приподнятое настроение.

Через некоторое время поезд остановился на станции Шахтная. Лунев с хорошим настроением вышел на перрон. «Вот я дома!» – сказал себе мысленно и посмотрел на часы, висящие на стене над входом в зал ожидания, под козырьком крыши здания вокзала. Часы показывали первый час ночи. Он не стал заходить в здание вокзала, обошёл его и направился на привокзальную площадь, к стоянке такси. На площади и на стоянке такси не было ни одной души, а также и такси. Лунев пожалел, что не дал телеграмму, чтобы его встретили. «Хотя о чем жалеть! – подумал он, стоя на стоянке такси. – Все равно не успел бы отправить телеграмму. На поезд опаздывал. Пока покупал билет, поезд уже отправлялся.

Только успел заскочить в другой вагон, а после перешёл в свой».

Долгое отсутствие такси, сплошная темень на привокзальной площади, отсутствие людей привели Лунева в тревожное состояние. Ему стало не по себе. Мысли стали путаться в голове. Почему так долго нет такси? Почему никого нет вокруг? Где люди? Почему нет освещения? И вдруг, как в поезде, неожиданно у него больно заныло сердце. Тревога, угасшая в поезде, снова охватила его и стала нарастать. Внезапно возникшее тревожное состояние исчезло с появлением такси. Лунев облегчённо, свободно вздохнул.

Назвал адрес и сел в такси. Минут через двадцать он был у себя в квартире. Перед тем как войти в свою квартиру, заглянул к соседям. Забрал ключ, оставленный им от своей квартиры. «Наконец-то я дома!» – вслух произнёс Лунев, замыкая за собой дверь квартиры. Бросил портфель на диван. Снял пиджак, галстук, и, держа их в руке, самопроизвольно подошёл к телефону. Поднял трубку, чтобы позвонить матери, в посёлок Зверев. Только хотел было набирать номер, и нечаянно его взгляд упал на часы, висящие на стене, рядом с тумбочкой, где находился телефон. Часы показывали два часа ночи.

«Завтра позвоню. Сегодня уже поздно. Не буду тревожить. Пусть отдыхают», – решил Лунев и положил трубку.

Повесил пиджак и галстук на спинку стула и пошёл принять душ. Выкупался под душем и решил подкрепиться. Открыл холодильник. Кроме начатой бутылки коньяка, больше там ничего не было.

«Надо было в буфете на вокзале купить чего-то съестного! – упрекнул себя Лунев. – Придётся с пустым желудком ложиться спать!» Взял бутылку с коньяком и направился было в кухню, но вдруг вспомнил, что в портфеле есть коробка шоколадных конфет, подарок для дочери. Достал её и тут же сел на диван. В два приёма выпил содержимое бутылки и лёг спать.

Проснулся в девятом часу утра от телефонного звонка. Звонили из производственного объединения и просили срочно приехать. «Наверное, что-то случилось, раз срочно просят», – мелькнуло в голове. Он быстро умылся, заварил чай, так как других продуктов не было, выпил его с конфетами. Взял портфель и направился к выходу из квартиры. Возле двери вдруг вспомнил, что нужно позвонить матери, и вернулся к телефону. Набрал номер междугородки и стал ждать. Междугородка долго не отвечала, а на улице беспрерывного сигналила присланная из объединения автомашина. Уже потеряв надежду, что междугородная связь соединит с матерью, он собирался положить трубку, но вдруг в трубке послышался голос:

– Ваш номер не отвечает! Позвоните попозже! – Лунев выругался и в сердцах бросил трубку. «Позвоню из объединения!» – сказал про себя и вышел из квартиры.

После оперативного совещания у генерального директора объединения Лунев в экстренном порядке уехал на шахту имени Красина ликвидировать аварию. По дороге на шахту Лунев повторил про себя слова генерального директора, сказанные после совещания:

– Николай Петрович, ликвидируешь аварию, чем быстрее это сделаешь, можешь отправиться на море, дней на десять. Прости, больше не могу дать.

Сам понимаешь, будем запускать твои «Струги». Они к твоему возвращению прибудут в объединение. Удачного отдыха! «Спасибо, хоть на десять дней!» – мысленно соглашался Лунев с генеральным директором. Два года без отпуска. На прежней работе, на шахте Ленинского комсомола, проработал больше года. Должен был уходить в отпуск, но вдруг отменили. Пришёл приказ о назначении его главным механиком объединения. И тут больше года без отдыха…

Радужная, приятная, долгожданная картина стала вырисовываться перед взором Лунева: «Ликвидирую аварию, получу отпускные, заберу у бабушки Юлю и сразу же на юг, на море, к жене. Как обрадуется Вера! Целых десять дней! Будем вместе отдыхать, купаться в море, загорать…»

Радужные мечты об отдыхе на море разом потухли, как только Лунев увидел картину аварии на грузовом стволе шахты. Оборвалась гружёная клеть. Наделала много беды. Работы по восстановлению повреждённой части ствола заняли почти двое суток. Без отдыха, без перерывов. Только сменялись рабочие. За работой Лунев забыл о тревоге и не нашёл времени, чтобы позвонить матери. На третий день Лунев доложил генеральному директору о восстановлении ствола. Генеральный директор дал добро ему на отпуск на две недели.

С радостным, воодушевлённым чувством возвращался Лунев в Грушевск. По прибытии в город Лунев сразу же решил поехать к матери. По этой причине он отказался идти со всеми работавшими на ликвидации аварии людьми в ресторан. Хотя очень хотелось кушать и расслабиться.

– Пообедаю у матери, – сказал Лунев, прощаясь с товарищами возле ресторана. – Моя мама готовит очень вкусный украинский борщ. Я давно не ел её борща, – немного слукавил Лунев, чтобы отвязаться от назойливо пристающих. Не мог он сказать им о своих тревогах и переживаниях за свою любимую дочь.

Лунев заехал в объединение, получил отпускные и на служебной автомашине выехал в Зверев. Собственную автомашину Лунев ещё не имел и поэтому попросил для поездки служебную машину.

В половине второго часа дня Лунев позвонил в квартиру матери. Пока ехал к матери, у Лунева было прекрасное настроение. Счастливая улыбка не сходила с его лица. Представил, как позвонит, откроется дверь квартиры матери, увидит свою любимую дочь, любимую мать, обнимет их, крепко расцелует…

Прошла минута, может, и больше, а дверь не открывалась. Позвонил повторно. Прислушался. «Может, никого нет дома? Может, куда-то ушли?» – успел подумать Лунев и вдруг услышал шаги изнутри. «Ага, кто-то шаркает ногами. Ага, шаги приближаются к двери! Сейчас откроется! – чуть было не крикнул Лунев от радости. – По-видимому, отдыхали после обеда?» Щёлкнул замок, и дверь бесшумно открылась…

– Ой, батюшки, это ты, сынок? Здравствуй, сынок! – радостно воскликнула мать и кинулась обнимать сына и целовать.

– Здравствуй, мама! – воскликнул Лунев, взаимно обнимая и целуя мать.

– Здравствуй, сынок, здравствуй! – продолжала причитать она, и из прозрачных старческих глаз матери побежали слезы радости и счастья. – Думаю, а сама лежу, не встаю. Кто же к нам так настойчиво просится. Оказывается – это ты, сынок! Легла отдохнуть после обеда, а сама задремала. Прости уж меня, старенькую, сынок. Не ждала тебя сегодня. Думала, вы уже на юге, купаетесь в море. Что-то случилось, сынок? Ой, прости, сынок, совсем с ума вышла. Что же мы стоим у порога, проходи в комнату. Проходи! Совсем голова не соображает, – причитывала Ефросинья Егоровна, освобождая проход для сына.

Пропустив сына, она, перед тем как закрыть дверь, быстро окинула взглядом лестничную площадку, ища кого-то. Не обнаружив никого, быстро закрыла дверь и поплелась за сыном в комнату. «Юли нет! Не приехала с отцом. Значит, все ещё злится на меня!» – отметила про себя бабушка.

– Ты, сынок, располагайся. Небось устал на работе. Приляг, отдохни! Я пойду на кухню, накрою на стол. Наверное, с утра ничего не ел? Я знаю тебя. Все о работе печёшься. Вижу, похудел. Хотя я тебя сегодня не ждала. Но чуяло моё сердце, и сварила борщ. Он ещё горячий. Твой любимый! Ты немного отдохни, сынок. Я быстро! – не останавливаясь, на радостях тараторила Ефросинья Егоровна и старческой походкой, сутулясь, еле-еле передвигая ноги, направилась в кухню.

Лунев сел на диван, и невольно взгляд его упал на спину матери. Жалость и тревога за мать всколыхнули всю его внутренность: «Как будто целую вечность не видел её, – мысленно отметил он. Всего десять дней прошло, как он приезжал с Верой поздравить её с семидесятилетием. – Совсем постарела за эти дни. Вон волосы совсем седые, почти белые стали. А лицо, когда-то красивое, теперь покрылось множеством морщинок. Появилась сутулость. Вся сгорбилась. Еле ноги передвигает…»

– Ты, сынок, по делу или просто так, проведать меня? – услышал Николай голос матери, доносивший из кухни. Вопрос матери застал его врасплох. От неожиданности он растерялся и не сразу сообразил, что ответить. У него на лице появилось выражение удивления и странный взгляд. «Почему мать спрашивает, почему приехал? Что, она не знает, что приехал за Юлей? Юля должна была сказать ей, что отец приедет за ней, как только вернётся из командировки…»

– Ты что, сынок, заснул? – прозвучал голос матери повторно. Николай, собираясь ответить матери, направил свой взор в сторону кухни. В этот момент в дверях кухни показалась Ефросинья Егоровна.

– А я думала, ты заснул, раз не отзываешься. Ты, оказывается, не спишь. Почему ты тогда молчишь, сынок? Тебе что, нездоровится?

– Мама, где Юля? Она что, гулять ушла, дома нет? – спросил Николай, пристально уставившись глазами на мать. – Я, собственно, приехал за ней. Мне дали двухнедельный отпуск. Вера уже несколько дней как уехала в санаторий, в Сочи. Я обещал ей приехать к ней с Юлей, как только вернусь из командировки. Вот и я приехал за ней, чтобы забрать её.

Закончив говорить, Николай стал ждать ответа. Теперь молчала мать. Снова Николай удивился. «Почему молчит мать?» – мелькнула мысль у Николая.

– Почему молчишь, мама? Куда она ушла, скажи, я сейчас же поеду за ней. Она у Игоря? Я мигом к ним.

Ефросинья Егоровна, услышав вопрос сына о дочери, опешила, оцепенела, странно вытаращив глаза, тупо уставилась на Николая. Она онемела, её как будто парализовало, не могла произнести ни одного слова. Одеревенел язык. Она стала терять сознание.

Николай внимательно посмотрел на мать, и его поразило её лицо, своей мертвенной, без кровинки бледностью. Ему показалось, что она стала ниже ростом.

– Мама, что с тобой? Тебе плохо? – успел произнести Николай и тут только заметил, что она медленно падает. Он мгновенно подскочил к матери, быстро схватил её на руки и отнёс на диван. Бережно опустил на диван и кинулся к шкафу, где обычно мать хранила лекарства. Нашёл нужное лекарство и бегом в кухню за водой. Налил быстро в стакан воды и бегом же к матери. Насильно сунул таблетку ей в рот и заставил глотнуть воды.

«Ничего не понимаю, – мысленно стал рассуждать Николай. – Почему вдруг стало плохо матери, когда спросил про Юлю? Что с дочерью? Что с ней случилось?». Вопросы огнём сверили его мозг. Мысли путались. Он плохо стал соображать. «Так я скоро сам с ума сойду. Надо держать себя в руках. Очнись!». Немного успокоившись, Николай пристально посмотрел в неподвижное бледное лицо матери, и ему вдруг показалось, что вместо лица матери, он видит перед собой образ свой дочери. В тот же миг, как в поезде, у него больно заныло сердце. «Что это со мной? Неужели с ума схожу?» – задал себе вопрос, Николай. Резко тряхнул головой и снова посмотрел на мать.

Заметив, что мать пришла в себя, Николай, нежно глядя на неё, как можно более ласковым, любящим голосом спросил:

– Мама, как ты себя чувствуешь? Тебе лучше?

– Спасибо, сынок. Мне уже лучше. Ты за меня не переживай. Я уже старая. Пожила на свете…

– Мама, мама, перестань! Зачем ты так! Рано ещё туда. Внука нашего ты должна ещё нянчить. Выброси все дурное из головы. Ты не одна. Мы у тебя есть. – Николай, заметив, что матери стало лучше, сказал: – Мама, ты не волнуйся, разговаривай спокойно. Скажи, почему ты так расстроилась, когда спросил про Юлю? Почему её нет дома? Что-то случилось с ней? Ты, мама, говори как есть. Поссорились, что ли?

Ефросинья Егоровна удивлённо, но в то же время нежно посмотрела на Николая и слабым голосом проговорила:

– Она разве не дома?

– Я, мама, три дня тому назад вернулся из командировки. Её дома не было. Мама, почему она должна быть дома? Она должна была ждать меня тут, у тебя. Я с ней так договорился, когда она отправлялась к тебе. Юля разве не говорила тебе? Странно! Мама, почему ты снова молчишь? Можешь, в конце концов, объяснить мне, что у вас произошло?

– Ка-ак не-ет д-дома? – неожиданно страшно заикаясь, встревоженным голосом проговорила мать. – О-она в ч-четверг у-уехала д-домой. С-сегодня ч-четвертый д-день, к-как у-ушла от м-меня…

Услышав такую новость от матери, Николай резко изменился в лице. Он весь задрожал. Кровь ударила ему в голову и застучала в висках. Он резко вскочил со стула. Побледневшее лицо дрогнуло, обезумевшие глаза забегали по комнате и на какое-то мгновенье остановились на лице матери, и, не сдержав себя, он выкрикнул:

– Мама, почему Юля уехала?! Почему она уехала, не дождавшись меня?!

Тревога за дочь заполнила все тело Николая, и он, как дикий обезумевший зверь, забегал по комнате. Вдруг он резко остановился возле матери. Бледное лицо матери, её закрытые глаза вмиг отрезвили его. «Опомнись! Что ты делаешь, безумец, успокойся! – резануло у него в голове. – Ты своим поведением ещё больше боли страдания причинишь матери. Сердце матери может не выдержать! Остановись!». Николай через силу сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и, почувствовав успокоение, обращаясь к матери, сказал:

– Ты прости меня, мама, что я так глупо, необдуманно повёл себя. Нервы сдали, прости! Давай поговорим спокойно. Хорошо?

– Хорошо, сынок, – уже спокойно, без заикания отозвалась слабым голосом мать. – Давай поговорим. – Любящие глаза матери уставились на сына. Мать положила свою покрытую морщинками руку на руку сына и, нежно гладя, произнесла: – Ты тоже, сынок, прости меня, старую, выжившую из ума. Как-то глупо, без злого умысла все вышло. В тот день, это было в четверг, когда Юля ушла от меня, мы малость повздорили. Ты не думай, сынок, мы не ругались, нет. Может, мне не стоило вмешиваться. Я думала, так будет лучше.

Душа-то болит. Я ведь переживаю за неё, беспокоюсь. Юля ушла вечером гулять, после шести часов…

– Мама, извини, что перебиваю тебя, скажи, с кем Юля ушла гулять? Она тебе говорила?

– Конечно, говорила. С кем же, с Игорем. Игорь приходил к нам. Они вместе уходили гулять. Так вот, в последний вечер Юля поздно пришла с прогулки.

– В котором часу она пришла?

– Во втором часу ночи. На следующий день, то есть в четверг. Когда она выспалась, она обычно вставала часов в одиннадцать дня. Мы сидели за столом, разговаривали. Дёрнуло же меня сказать, что нехорошо молодой девчонке в таком юном возрасте гулять долго в ночное время. Моё замечание почему-то не понравилось ей. Она резко поднялась из-за стола, психанула, кинула на меня гневный, рассерженный взгляд и недовольным, раздражённым тоном заявила, что она сейчас же уедет домой!

Я никогда не ожидала от неё такой выходки, такой агрессивной реакции. Ну, думаю, психанула, рассердилась и в порыве возбуждённости, не подумав, сказала, что уедет. Успокоится, и все пройдёт. Но Юля решила по-своему. Я, конечно, очень пожалела, что сделала замечание. Я извинилась, просила, уговаривала, умоляла, но все было напрасно. Она не реагировала на мои просьбы. Как будто бес в неё вселился. Откуда у неё такая жестокость появилась? Ранее такой черты я у неё не замечала. Не стала со мной разговаривать. На все мои просьбы, мольбы, уговоры отвечала гневным, ненавидящим взглядом. В первом часу дня она взяла лёгкую сумочку и, не прощаясь со мной, ушла. Юля ведь мне не говорила, что ты приедешь за ней. Если бы я знала, что ты должен приехать за ней, может, как-то уговорила её. Я все же надеялась, что она одумается и вернётся, но она не вернулась. Вечером, часов в девять, убедившись, что Юля не вернулась, я решила позвонить вам. С междугородной станции мне ответили, что не могут дозвониться. Я подумала: наверное, дома никого нет. Ушли куда-нибудь. Решила позвонить утром. Утром стала звонить, но мой телефон почему-то молчал. Гудков в трубке не было. Я несколько раз пыталась, но телефон молчал. Он и сейчас молчит. Что случилось с ним, я не знаю.

Когда Юля ушла, у меня душа разболелась. Не находила себе места. Не могла никак успокоиться. Сердце ноет. Ругаю себя, виню. Все думки только о ней: доехала, как доехала, не случилось чего? Стараюсь успокоить себя, ничего не получается. Вся извелась. Тут ещё телефон молчит. Решила: раз не могу дозвониться, поеду сама к вам. Решила поехать на электричке, идущей в пять часов вечера.

Уже собралась, оставалось открыть дверь. Подхожу к двери – вдруг как кольнёт в пояснице. Ни дышать, ни шевельнуться. Кое-как добралась до кровати: где ползком, где на четвереньках. Благо, было что кушать. Только сегодня поднялась на ноги. Утром сходила кое-как на рынок. Купила продукты, овощи. Сварила борщ и легла отдохнуть. Вдруг твой звонок…

Ефросинья Егоровна, устав, перестала говорить. Вдруг она обратила внимание на лицо сына. Её удивило его лицо, которое было белее белой стены комнаты, а глаза выражали невыносимую боль, горе, растерянность и безысходность. Её охватил страх за сына.

И чтобы как-то успокоить его и смягчить боль и страдания, ласковым голосом проговорила:

– Сынок, может, Юля находится у какой-то подруги, – ты не узнавал? Приехала домой, дома никого нет, решила побыть у подруги, пока ты вернёшься?

Николай, слушая мать, становился все мрачнее. Вдруг страшные мысли пронзили весь его мозг. Смертельный страх сковал все его существо. Он был почти на грани срыва. Но ласковый голос родной матери как-то успокоил его, и он пробормотал:

– Нет, мама. Насколько я знаю, у Юли нет близкой подруги. У неё как-то не сложилось с подругами. Она не появлялась в квартире. Соседка, у которой я оставил ключ от квартиры, ничего мне не сказала. Если бы Юля пришла к ней за ключом, то она сообщила бы мне об этом…

Мать и сын, пораженные внезапно возникшей страшной догадкой и охваченные тревогой и страхом, с ужасом посмотрели друг на друга и поняли без слов, что с их девчонкой случилось что-то страшное…

* * *

Понедельник – мой первый рабочий день после отпуска. Хотя какой же он первый? Если здраво рассудить и посчитать на пальцах, как ни пытайся обмануть себя, получается – второй. Это, конечно, неофициально. Но как бы там ни было, если подумать, разве можно отбросить или вычеркнуть из моей жизни вчерашний, особенный, незабываемый день? Разве не рабочий день был у меня? Я считаю, это был самый настоящий, насыщенный интересными событиями, я бы добавил – тяжёлый и трудный день, который останется в моей памяти до конца моей жизни. У кого-то, может, возникнет другое мнение, но это уже не имеет никакого значения.

Сутки – вчерашние, пролетели как один миг. Вот я уже по пути на работу. Как я сдал девчонку в руки врачей, прошли сутки, а мне ничего неизвестно о ней. Как она? Пришла ли в себя? А что, если вдруг…

«Нет, нет! Выкинь подобную мысль из головы!» – мысленно выругал себя. Сегодня непременно выберу время и проведаю её. Да, не забыть ещё пригласить с собой эксперта-криминалиста. Нужно сфотографировать девчонку для объявления её в розыск и снять отпечатки пальцев. Если на днях она не придёт в себя, её надо будет объявить в розыск.

Может, всё же звонили мне из больницы? Если звонили, то меня с женой не было дома. Если она пришла в себя, должны сообщить в дежурную часть. Придя в отдел, я точно узнаю, звонили или нет. А если звонка не было, то можно предполагать, что девчонка до сих пор находится в бессознательном состоянии. Придёт ли она в себя? Когда это случится? Это, вероятно, одному богу известно. А что делать, если даже очнётся, а память не восстановится? Да, история архисложная!

Что мы конкретно имеем на данный момент, кроме самой потерпевшей с признаками изнасилования и черепной раной на затылочной части головы? Вот и всё! Никаких документов, указывающих на её личность. Кто она? Как её фамилия, имя? Место проживания? И самое загадочное – как она попала в то ущелье? Никаких следов и улик. Даже признаков присутствия людей. Одни вопросы. Непонятно, где произошло само событие.

Где искать это место? Мест на реке Кундрючьей сотни, а должно быть одно-единственное. Её могли привезти из другого места, бросить туда, где мы обнаружили. Место глухое, безлюдное, удобное и очень надёжное. Никакой ниточки, никакой зацепки. С чего начинать?

За размышлением над загадочной историей я не заметил, как очутился возле отдела. Мысленно представил себе: вот зайду в отдел, и десятки глаз сотрудников будут устремлены на меня с интересующими вопросами. Каждый попытается первым подойти ко мне и первым задать вопрос. Дежурный по отделу, по всей видимости, успел информировать многих сотрудников о найденной девчонке. Иначе не может быть! Как же, такой исключительный, неправдоподобный, уникальный случай! За многие годы работы в следствии мне самому впервые пришлось столкнуться с подобным случаем. Много было разных интересных случаев, но такого случая не было.

Раскрыв рты, забыв о своих ежедневных обязанностях, целыми часами будут слушать мой рассказ. День будет весёлый и насыщенный! Я так размечался, что ничего не заметил, что творится вокруг.

Возле отдела, как ни было странно, я не встретил ни одного сотрудника. Это явление удивило меня.

Как обычно, повседневно, в утренние часы, возле отдела всегда многолюдно. Кто курит, кто знакомого встретил или просто так стоят, разговаривают. Обмениваются новостями. А тут вдруг – пустота! Никого!

Удивительно! С десятками вопросов в голове я зашёл в отдел. И тут никого, пусто! В здании отдела тишина, как будто сегодня не рабочий день. Ни одной души.

«Ничего не понимаю!» – с таким вопросом я направился по коридору к своему кабинету. В коридоре тоже никого. От удивления моя голова перестала соображать. С разочарованным, непонимающим чувством я подошёл к двери кабинета. Стоя возле кабинета, я стал размышлять: «Почему нет людей? Ни сотрудников, ни посетителей? Что, сегодня нерабочий день, что ли? Я же не мог ошибиться? Я точно помню и знаю, что сегодня понедельник, что сегодня рабочий день. Не мог я перепутать дни. Вчера было воскресенье. Я знаю, моя жена тоже знает. Она тоже пошла на работу».

С непонятными, запутанными мыслями, я вошёл в кабинет. В кабинете всё было чисто: пол помыт, шторы висели чистые, свежие. На столах порядок. Даже перекидной календарь поставлен на сегодняшний день. Понедельник. Графин наполнен водой.

«Лукьяновна, наша уборщица, постаралась, – с нежностью подумал я. – Она с материнской любовью относилась ко мне. Уважала и поэтому к моему выходу на работу хотела сделать мне приятный подарок».

Резко зазвонил телефон. Я от неожиданности вздрогнул. Отвык за месяц от этих звонков. Я поднял трубку:

– Слушаю.

– Рудольф Васильевич! – прогудел в трубке голос дежурного по отделу Лукьянова.

– Да.

– С выходом на работу поздравляю!

– Спасибо, Борис Алексеевич! Только вот, сколько я помню, с выходом на работу или на службу никогда ещё не приходилось мне получать поздравления. Но всё равно спасибо! После выхода на работу, обычно, как я помню, спрашивают: как здоровье, как отдохнул, куда ездил, один или с женой, и, наконец – как настроение. Учти это, товарищ дежурный!

– Учту на будущее, Рудольф Васильевич.

– У тебя, Борис Алексеевич, ко мне есть какое-то дело или просто так звонил?

– Да, Рудольф Васильевич, тебя шеф к себе приглашает, и срочно.

– Понял, Борис Алексеевич. Скажи, где шеф?

– Он у себя.

– Хорошо!

На этом наш телефонный разговор с дежурным кончился, и я положил трубку. «Значит, полковник на работе, а где же его подчинённые?» – с таким вопросом в голове я направился к начальнику. Целый месяц не виделись. Интересно, как встретит?

– Разрешите, товарищ полковник?

– Разрешаю. Заходи, товарищ капитан! – с чувством юмора проговорил полковник и гостеприимная, дружелюбная улыбка покрыла всё его лицо. «Явно хорошее настроение у полковника», – отметил про себя, глядя на него. – Ну, здравствуй, искатель приключений! – сказал полковник, выйдя из-за стола.

Сам подошёл ко мне и протянул руку для пожатия.

– Здравствуйте, Константин Дмитриевич! – приветствовал я, пожимая его мягкую тёплую руку.

После обмена приветствиями он взял меня под локоть, повёл к своему столу и усадил на стул, стоящий ближе к нему.

– Присядь!

Я покорно сел на стул и стал ждать. Полковник тоже сел на своё место. Направив на меня свой взор, сказал:

– Разговор пойдёт о девушке, обнаруженной тобой. Прости, времени у меня совсем нет. Вызывают в горком партии. Поэтому не буду расспрашивать об отдыхе, куда ездил, что видел и так далее. О здоровье тоже интересоваться не буду. И так видно, что со здоровьем у тебя всё в порядке. Расскажешь в более свободное время. Сейчас сразу перейдём к делу. Дежурный мне доложил, что ты обнаружил в каком-то ущелье, в районе реки Кундрючьей, девчонку в бессознательном состоянии. Расскажи мне чуть поподробнее. Только не растяни до обеда. Для меня важна конкретика.

– Товарищ полковник, простите, но при всём моём желании и хотении, как бы я ни стремился к этому, изложить коротко и конкретно никак не получится. История такая, что для изложения её потребуется определённое, неограниченное время. Уж просто уникальный, редкостный случай. И я полагаю, что вам очень интересно будет узнать все подробности этого случая.

– Ну, раз так, если нужно время, тогда поступим иначе. В данный момент в Ленинской комнате все сотрудники отдела слушают лекцию о международном положении. Это по указанию городского комитета партии. Лекцию читает международник из общества «Знание», товарищ Полевой П. Г. Он, по моим расчётам, вот-вот должен закончить лекцию. Пойдём в Ленинскую комнату, и по окончании лекции я предоставлю тебе слово и ты подробно расскажешь о вчерашнем событии всем сотрудникам. Заодно, сколько мне позволяет время, и я послушаю. Ты готов рассказать?

– Да. Мне кажется, это самое правильное решение, Константин Дмитриевич.

– Дело интересное и загадочное и, по-видимому, его придётся раскручивать нам. Потому все сотрудники должны быть в курсе этого события. Пошли!

«Вот где, оказывается, сотрудники отдела – подумал я, шагая рядом с полковником в направлении Ленинской комнаты. Ленинская комната находилась на втором этаже в новом здании милиции, построенном для отделов: паспортного, инспекции по делам несовершеннолетних и лаборатории для эксперта-криминалиста. Само здание располагалось на территории двора милиции, на правой стороне от главных ворот, напротив прокуратуры.

Когда мы поднялись на второй этаж и подошли к Ленинской комнате, лектор Полевой заканчивал свою лекцию. Мы подождали несколько минут в коридоре. Когда вышел Полевой в сопровождении замполита Чернышкова, полковник поблагодарил лектора за лекцию, и мы вошли в зал. Полковник попросил сотрудников милиции не расходиться. Занять свои места. Когда все заняли свои места, Ивашков громко, чтобы все слышали, сказал:

– Вчера на территории нашего района, в ущелье рядом с речкой Кундрючьей, в пяти километрах от хутора Малого, Рудольф Васильевич вместе с женой, находясь на отдыхе в том районе, обнаружил девушку возраста примерно пятнадцать-шестнадцать лет, в бессознательном состоянии, с проникающей раной головы. Подробно об этом событии расскажет он сам, – полковник указал рукой на меня. – Так или иначе, этим делом придётся заниматься нам, и поэтому прошу слушать внимательно и запомнить детали. Рудольф Васильевич, прошу!

Я поднялся на трибуну. Окинул взглядом зал. Все лица знакомы. Новых лиц не заметил. Поздоровался с трибуны, так как не виделся с ними целый месяц. Мне очень приятно было слышать от них встречное приветствие. В зале расшумелись, но сердитый голос полковника прекратил шум. В зале установилась полная тишина. Несколько десятков пар глаз моментально устремились на меня, и в их глазах я прочёл нетерпение и заинтересованность. „Вот она, сенсация! Значит, мои надежды оправдались! Теперь вперёд!“

– Я, ребята, не буду останавливаться на не относящихся к делу моментах: например, почему я там оказался, что делал, как отдыхал, как ловилась рыба, что варили и так далее. Если кому будет интересно, расскажу в свободное от работы время. Но в то же время, как вы сами понимаете, без начала события никак нельзя, и поэтому я вкратце расскажу, как мы попали туда. Я, моя жена и наши родственники, Виктор и Шура, с субботы отдыхали на поляне возле речки Кундрючья, как выяснилось позже, недалеко от того места, где мы с женой нашли девчонку. Мы остались ночевать на природе.

Рано утром в воскресенье, не было ещё пяти часов, я с женой поехал в хутор Зайцев по личным делам. Нужно было застать дома одного человека. Он рано уходил на работу, и поэтому мы выехали рано. Наши родственники остались на поляне, продолжали отдыхать. Ехали вдоль речки. Поднялся туман. Он быстро стал сгущаться. Мы и километра не проехали, как туман окутал так, что совсем ничего не стало видно. Я совсем не стал видеть дорогу. Стоял сплошной туман. Я сбросил газ совсем. Пытался хоть черепашьим шагом двигаться.

Неожиданно внезапно перед самым капотом машины, ну, почти вплотную, из тумана возникла женщина с длинными, черными как смола, густыми волосами. Волосы уходили ниже капота машины. Никакой одежды на ней не было. Волосы закрывали всё тело, кроме лица и рук. Я резко затормозил машину. Машину от резкого торможения качнуло вперёд, и тут же заглох двигатель.

Женщина тут же исчезла. Я, увидев так внезапно перед машиной женщину, да ещё голую, ясное дело, испугался, опешил и вдобавок растерялся. Язык отнялся у меня. Не мог вымолвить слово. Я, знаете, почему так испугался? Потому что вначале мне показалось, что я эту женщину зацепил машиной.

Подумал и не подумал, сейчас не могу точно вспомнить, но, увидев, как женщина тут же исчезла перед машиной, подумал, наверное, что женщина упала от удара и поэтому её не стало видно. Вот и возник весь страх у меня.

Немного придя в себя, я вышел из машины, чтобы убедиться, не лежит ли женщина под машиной.

Впереди машины женщины не было. Заглянул под машину, там тоже никого не было. От всего этого мне стало не по себе. Быстрее сел в машину и стал заводить машину. Машина не заводилась. Я повторил попытку. Результат тот же. Сделал третью попытку, но всё безрезультатно.

Страшновато стало. Туман сплошной, никого вокруг. Переборов страх, я решил проверить двигатель. Может, думаю, от резкого торможения отскочил какой-нибудь провод. Открыл капот, проверил, все провода на месте. Других неисправностей не обнаружил. Стал закрывать капот, вдруг со стороны речки туман как будто поредел и появился узкий светлый вроде как коридор. В конце просвета, как мне показалось, посредине реки или на той стороне реки снова появилась эта женщина. Женщина делала какие-то движения рукой. Присмотревшись повнимательнее, я заметил, что она движением руки показывала, чтобы я подошёл или как бы направился к ней. Я вначале растерялся. Думаю, зачем я ей нужен и что мне делать?

В это время я услышал стук со стороны лобового стекла машины. Обратил свой взор на стук. Это стучала моя жена. Я подошёл к двери машины. Она опустила стекло и спрашивает, чего эта женщина как будто машет рукой. Я сказал, что она якобы зовёт меня к себе. Жена мне говорит: если она зовёт, надо идти. Я ей говорю, что не пойду. Что, я должен в речку лезть? Не пойду! Жена мне тогда говорит: подойди хоть ближе и спроси, зачем ты нужен ей и что она хочет. Я направился было к ней, но по мере приближения она стала удаляться. Я дошёл до берега реки. По светлому просвету я определил, что женщина находится на противоположном берегу реки. Берег, где я остановился, был крутой и обрывистый. До воды было больше метра. Я стал искать место, где берег не такой крутой.

Пошёл вправо и через несколько метров заметил пологий берег. Спустился к воде и стал искать место, где бы перейти реку. Я не знал глубину реки. Вы, может, подумали, что туман рассеялся, – ничуть. Он как был густой и плотный, так и стоял. Даже в одном метре ничего не видно было.

– Рудольф Васильевич! – прозвучал вдруг в тишине зала голос эксперта-криминалиста Градовой. – Прости, пожалуйста, что перебиваю. Очень интересный, просто интригующий рассказ твой, но так не терпится, нервы на пределе, удовлетвори моё любопытство, всё это правда? В самом деле, это было так, а не твоя выдумка для красного словца? И то, что женщина была совершенно голая, как говорят, в чём мать родила?

„Вот и начинается! – промелькнуло у меня в голове. – Такого поворота событий я ожидал. Теперь держись!“

– Валентина Петровна, твёрдо, уверенно заявляю, что мне нет никакого резона пыль в глаза ваши пускать. Ну, нет никакого смысла мне врать. Женщина была совершенно голая. Но её тело находилось под прикрытием её длинных волос. Я повторяю, что на ней не было одежды.

– И что, она была красивая, как обыкновенная женщина или была как настоящая ведьма? – послышался другой вопрос из зала.

– Клянусь перед вами и осмелюсь заверить, что такой восхитительной, божественной красоты мне не довелось ещё видеть!

Я, говоря эти слова, конечно, немного слукавил, но ничего. Пусть примут мои слова как есть.

– А смотрятся как её… – не успел договорить свой вопрос задающий из зала, как гром среди ясного неба прогремел голос полковника:

– Прекратить задавать некорректные вопросы, не относящиеся к делу! Размечались, мечтатели! Продолжайте, Рудольф Васильевич!

– Так вот, я опустился к воде. Начал одной ногой прощупывать дно. Попался камень. Наступил на него.

Вода дошла до щиколотки. Нагнулся, вижу, чуть дальше лежит ещё камень. Перешёл на второй камень. На моём пути оказалось шесть таких камней. Вот так, по камням, я перешёл реку. Когда перешёл реку, передо мной возникла тёмная стена из голых камней. Я пощупал руками камни, которые выступали, они держались крепко в стене. Высоту стены я не мог определить, но стена уходила вверх. Я, держась за выступы камней, стал продвигаться в сторону просвета. Под ногой камни то уходили глубоко, и я погружался по грудь в воду, то поднимались. Вода тогда доходила до колен. Я добрался до просвета и остановился. Вода доходила мне почти до пояса, а берег – по грудь. В просвете, примерно в четырёх метрах от себя, я снова увидел женщину. Я опёрся руками о край берега и стал выбираться из воды на берег. Неожиданно туман быстро стал рассеиваться. Над моей головой стали появляться лучи солнца. На моих глазах, очень быстро, туман стал исчезать.

Когда туман исчез совсем, лучи солнца осветили всю округу. Я осмотрелся. Я оказался в узкой расщелине – с высокими, крутыми боками из голых камней, метра два шириной и длиной метра четыре. Никакой растительности, кроме раскидистого куста шиповника в конце расщелины.

– Рудольф Васильевич, можно вопрос? – спросил опер Дмитриченко, сидящий в первом ряду. – Скажи, куда делась голая женщина? Ты с ней разговаривал, когда оказался в расщелине? Что она рассказала?

– Джек Фёдорович, вот тут-то у меня ошибка вышла. Пока я выбирался из воды на берег, я на женщину не смотрел. Когда выбрался, а тут туман стал рассеиваться. Я в какой-то миг забыл про женщину. Когда туман ушёл, женщины уже не было нигде. Моя жена тоже, когда ушёл туман, спрашивала, где женщина. Я ответил ей то же, что сказал сейчас вам.

– Если ты действительно видел женщину, не могла же она испариться или улететь? – напирал на меня Дмитриченко.

– Представь себе, Джек Фёдорович. Испарилась. Я тщательно осматривал местность. Там-то и искать негде. Одни скалы голые и куст. Спрятаться негде.

– А где же ты тогда нашёл девчонку, если негде там спрятаться? – продолжал задавать вопросы Дмитриченко.

– После того как моя жена спросила, где женщина, за первым вопросом тут же последовал второй вопрос: „Ты хорошо проверил за кустом?“ Я ответил ей, что проверял. Она тогда говорит: „Проверь лучше“. Я, чтобы не обидеть жену, сделал вид, что проверяю. Нагнулся, как будто заглядываю под куст… Не знаю, говорю вам от чистого сердца, не кривлю душой, Какая-то неведомая сила заставила меня внимательнее заглянуть за куст. Присмотрелся. Вдруг вижу… Что вы думаете? Женщину!

– А что, женщина пряталась за кустом? – спросил кто-то из зала.

– Нет. Женщина пряталась не за кустом шиповника, а лежала под камнем. – В зале зашумели, стали задавать вопросы, перебивая друг друга. Я поднял руку, чтобы успокоились. – Вы, пожалуйста, не перебивайте меня. Я сейчас вам всё расскажу. Женщина лежала, как бы вам точнее сказать, под пластушкой. Пластушка, скажу вам, приличного размера, выступала от стены. Эта выступающая часть пластушки образовала под собой нишу. Вот в этой нише лежала женщина. Почему я сразу не заметил женщину? Если не очень внимательно, поверхностно смотреть, то незаметна эта ниша.

Куст шиповника почти закрывал её и затемнял. Я пригнул несколько веток и придавил камнями к земле. Тогда мне хорошо стала видна лежащая женщина. Меня удивило то, что эта женщина лежала в платье, а не голая. Я присмотрелся. Мне показалось, что женщина не живая, мёртвая. Тогда я позвал жену. Моя жена перешла по тем же камням реку, и мы вместе подошли к нише. Жена посмотрела и говорит, что у этой женщины волосы светлые, а не чёрные. Женщина лежала без видимых движений, и мы подумали, что она мертва. Мы тогда решили вытащить её из ниши. Я ползком подлез к ней и аккуратно вытащил её. Она действительно была без признаков жизни. Вдруг моя жена говорит: „Слушай, эта женщина не та, которая звала тебя за собой, а молодая, даже очень юная девчонка“. Действительно, это была очень молодая девчонка со светлыми волосами. Жена проверила пульс. Пульса не было.

Никаких признаков жизни. Я вспомнил, что в таких случаях надо проверить дыхание через зеркало. Я быстро перешёл реку. Из сумки жены достал зеркало и назад. Поставили зеркало под нос и стали ждать. Через некоторое время мы заметили слабое потение зеркала. Мы очень обрадовались, что она жива. Решили немедленно доставить её в ближайший фельдшерский пункт. Я поднял её на руки. Она была совсем лёгкая, вес не более тридцати-сорока килограммов. Мы перешли реку и положили её на заднее сиденье. После того как положили её, жена мне говорит: „Посмотри, моя рука вымазалась в крови…“

– Рудольф Васильевич! – крикнул кто-то из задних рядов. – Ты в начале своего рассказа сказал, что после того, как появилась перед твоей машиной голая женщина, ты затормозил и заглох двигатель. Ты впоследствии несколько раз пытался завести его, но не смог. Как же ты завёл его после того, как с девчонкой собирались уезжать? Нашёл причину? Какая же была причина?

– Вопрос, я вам скажу, ребята, очень интересный и очень загадочный. Я сам до сих пор в недоумении. Скажу честно, без лукавства, что у меня нет конкретного ответа на этот вопрос. Нет и всё! Да, действительно, я вначале пытался завести двигатель, это правда, но не смог. Когда уже с девчонкой собирались уезжать, ключ зажигания находился в замке зажигания. Как только мы с женой сели, я забыл в этой суматохе, что двигатель ранее не заводился, повернул ключ на заводку, и двигатель сразу же завёлся. Двигатель работал нормально, как и прежде. Если у кого-то возникли сомнения по поводу моего ответа на заданный вопрос, для полной убедительности обращайтесь к моей жене.

– Рудольф Васильевич! – громче всех кричал кинолог Бакланов. – Рудольф Васильевич, я вас знаю не первый год и много раз выезжал с вами на места происшествий и поэтому скажу, что вы серьёзный, неглупый, нормальный во всех отношениях человек, но скажите честно, что вы этот рассказ сочинили специально, чтобы заинтриговать нас, так ведь? Ну, скажите откровенно, положа руку на сердце, именно для интриги сочинили? Мы все знаем, что никаких привидений или других всяких там ведьм, чертей, домовых, леших на свете не бывает. Это всё выдумки писателей для детских сказок.

То, что вы обнаружили умирающую или раненую девушку, это вполне возможно и естественно. Тут спору нет. Я с вами согласен. Каждый порядочный, благородный человек на вашем месте поступил бы точно так же, не оставил бы человека в беде. Я в этом вполне уверен. Но то, что вы сочинили про голую женщину и вдобавок ещё с длинными волосами, закрывающими всю её наготу, – это чистой воды фантазия. Такое бывает только в сказках, в головах выдумщиков и фантазёров. Но признаюсь честно, что ваш рассказ, Рудольф Васильевич, меня очень тронул, понравился. За это огромное спасибо!

– Рудольф Васильевич, – подал голос опер Бобов, – ты не принимай к сердцу реплику кинолога Бакланова. Он ведь, кроме носа своей служебно-розыскной собаки и слов „след“ и „нюх“, ничего не видит и не слышит, и поэтому у него нет времени на выдумки и фантазии. Скажи-ка лучше, как себя чувствует девчонка на данный момент? Надежда, что она будет жива, есть?

– Николай Никифорович, пожалуй, вначале всё же отвечу на реплику, как ты выразился, Бакланова. От чистой души хочу сказать тебе спасибо, Анатолий! Очень приятно было слышать от тебя, что мой фантастический рассказ понравился и тронул тебя. – Зал заполнился смехом. – Значит, я не зря старался. А теперь отвечу на вопрос Бобова. Девчонка жива и надеемся, что будет жить. Конечно, состояние её очень тяжёлое. Пробит череп. В данный момент она находится в бессознательном состоянии. Долго ли будет длиться такое состояние, пока никто не может сказать.

– Что же говорят врачи? – не унимался Бобов.

– Николай Никифорович, я уже ответил на твой вопрос. Диагноз неутешительный. Она пока в коме. Есть вероятность, что она может потерять память. Всё зависит, затронут ли мозг.

– Кто же её так? – послышался голос из зала.

– Очень правильный вопрос! – вместо меня ответил полковник Ивашков. – Именно этот вопрос предстоит нам, то есть всем нам, – рукой указал полковник на зал, – выяснить. У некоторых из вас, вероятно, сложилось впечатление, это было видно из задаваемых вами вопросов, что Рудольф Васильевич умышленно сочинил приключенческий рассказ, чтобы вас развлекать, пусть даже в приукрашенном виде. Хочу обратить ваше внимание на то, что каждый сотрудник отдела, независимо от рода службы, где бы ни находился, должен помнить об этом событии. Я пока не могу категорично заявить, что это преступление. Но мы должны быть готовы к этому, потому что разгадать эту историю всё равно придётся нам. А теперь – всем по своим рабочим местам!

Как только полковник покинул Ленинскую комнату, толпа сотрудников плотным кольцом окружила меня, не давая уйти. Посыпались десятки вопросов разного любопытства. Многих сотрудников интересовали прелести голой женщины. Другие явно не верили про голую женщину. Толпа раздвоилась примерно на две половины. Я, отвечая на их вопросы, не старался переубедить их. Это было бы впустую толочь воду в ступе. Потеряв почти час, отвечая на вопросы, я вернулся в свой кабинет.

Провёл со следователями оперативку, а после пошёл к эксперту-криминалисту.

Только переступил порог двери лаборатории, тут же Валентина Петровна предложила сесть за стол. Я по её глазам заметил, что она хочет поговорить со мной.

– Валентина Петровна, давай договоримся, что ты сейчас не будешь задавать вопросы. Согласна?

Глухова сделала недовольный вид, но всё же ответила примирительно:

– Но если так тебе хочется, не буду докучать. Ведь ты сюда не просто так явился, признайся? Наверняка я нужна тебе, или я ошибаюсь? Угадала?

– Угадала, угадала. Скажи, ты можешь уделить мне небольшой кусочек времени, к примеру, полчасика, может, чуть больше, но не более. В случае согласия ты претворишь вместе со мной указание полковника в жизнь и заработаешь благодарность от руководства.

– Рудольф Васильевич, ну, предположим, я соглашусь, но перед тем, как произнести короткое слово „да“, хотела бы услышать: это указание полковника исходит через твои уста или это сугубо твоя личная просьба?

– Милая Валентина Петровна, конечно, это моя сугубо личная просьба в порядке служебного долга. В твоих глазах, где отразился глубочайший интерес к моей просьбе, нетрудно догадаться, что моя просьба будет удовлетворена. Не так ли, Валентина Петровна?

– Если ты, Рудольф Васильевич, даже прочёл в моих глазах интерес к твоей просьбе, это не значит, что я тут же соглашусь. Выражение заинтересованности может длиться до бесконечности, пока не услышу суть самой твоей просьбы. Не так ли?

– Твоя правда, Валентина Петровна. Удовлетворю с удовольствием. Поедем с тобой в больницу. Ты ведь хочешь увидеть девчонку? – я вопросительным взглядом взглянул на эксперта-криминалиста.

– Ты в самую точку попал, Рудольф Васильевич. Можно было не спрашивать, хочу ли я увидеть девчонку. Конечно, хочу! Да, что нужно для этого? Может, передачку сообразить? Что скажешь? Я быстро сбегаю в магазин, куплю что-нибудь девчонке… – и она и вправду направилась было к выходу из лаборатории. Я вовремя её остановил.

– Постой, постой, Валентина Петровна! Опомнись! Какая передачка? О чем ты говоришь? Не нужно никакой передачки! Она ведь в коме находится. Она ещё ничего не ест. Твоя задача, короче говоря, возьми свою технику, криминалистическую. Вот что нужно тебе в больнице. Сфотографируешь её. Снимешь отпечатки пальцев. Вот что надо!

Знаешь, у девчонки уже есть опекунша одна. Это моя жена. Как только я сообщил ей, что девчонка жива, тут же забеспокоилась. То надо, это надо. Ждёт не дождётся, когда можно будет посетить её. Она даже согласна ухаживать за ней. Так что ты насчёт передачки не суетись. В беде мы её не оставим.

Лишь бы она выжила и пришла в себя. Фотографии нужны для опознания и для объявления розыска. Отпечатки пальцев нужны для проведения следственных действий. Мало ли где она могла оставить свои отпечатки пальцев.

– Я поняла. Давай быстрее, хочу её увидеть!

– Увидишь, увидишь. Можешь даже её пощупать. Если захочешь, поговоришь с ней. А теперь собирайся. – Через несколько минут она объявила, что она готова ехать. – Как ты, Валентина Петровна, есть желание прогуляться до больницы пешим ходом? – спросил я, выходя из лаборатории на улицу. – У-у-ух! Тут, оказывается, дождичек накрапывает, – воскликнул я. – Пешая прогулка отменяется. Быстрее в дежурную часть!

Пока мы добрались до дежурной части, дождик изрядно успел намочить наши одёжки.

– Иван Михайлович, выручай! – обратился я к дежурному по отделу. – Видишь, мы пока добрались до тебя, мокрые, как цыплята! А нам нужно попасть срочно в горбольницу. Если мы пешим ходом будем добираться, то от нас останутся одни мокрые места. Пожалей нас, пожалуйста.

Иван Михайлович, услышав мою просьбу, повернулся в нашу сторону и сочувственно произнёс:

– Не отправлять же вас пешком в дождь. Я не бесчувственный, я жалостливый, имейте это в виду! Вот вам водитель и в путь! – указал он рукой на водителя дежурной машины, который уже выходил из дежурки.

– Премного мы благодарны тебе, Иван Михайлович, за заботу о человечестве. Родина не останется в долгу перед тобой! Обязательно отметит, только очень жди!

Дежурная автомашина, видавшая на своём веку всяких ездоков, до больницы добежала, кряхтя и тарахтя, за десять минут с хвостиком. Спасибо ей хоть за то, что мы остались сухими. Мы отпустили машину, а сами вошли в здание больницы.

– Валентина Петровна, ты в курсе, что в нашей больнице имеется лифт?

Эксперт-криминалист удивлённо вытаращила на меня свои карие глаза:

– Да. Почему ты спрашиваешь?

– Давай тогда поднимемся на второй этаж на лифте. Не возражаешь?

– Можно и на лифте, – неопределённо ответила Валентина Петровна, продолжая смотреть на меня своими удивлёнными глазами. – Скажи, почему ты спросил про лифт?

– Да так… – скривил я душой.

Сначала я хотел рассказать ей, как однажды опер Дмитриченко опозорил меня за лифт. Передумал. За разговором я не заметил, как оказались мы возле дверей лифта. Я, как будто часто пользующийся лифтом, машинально нажал на кнопку вызова. Как порядочные люди, стали ждать. Ждём, когда же откроются двери. Проходит минута. Чудо-техника перед нами почему то не появляется. Нажимаю повторно. Второе нажатие тоже осталось без какого-либо движения.

Валентина Петровна как-то недоверчиво и странно посмотрела на меня, но не произнесла ни единого слова. И сама, вероятно, решила нажимать на кнопку, не доверяя, по-видимому, мне, но в этот момент к нам подошла девчонка лет семи-восьми и, глядя на нас, проговорила:

– Дядя, вы читать умеете?

Я изумлённо посмотрел на девчонку, и почему-то мне стало смешно. Но не стал показывать вида, что мне смешно и, чтобы не остаться в долгу, шутливым тоном сказал:

– Буквы, кажется, изучал в первом классе, но это было очень, очень давно.

Девчонка, по-видимому, всерьёз приняла мои слова и, став серьёзной, продолжила:

– Тогда, дядечка, посмотрите вот сюда! Видите бумажку, приклеенную на стене?

– Да… – только успел произнести, как Валентина Петровна тоже произнесла:

– Да.

Тогда девчонка, обрадовавшись, что мы заметили приклеенную на стене бумажку, выкрикнула:

– Так вот, там написано, что лифт не работает! Теперь вы поняли?

– Теперь, девочка, мы поняли. Спасибо тебе! – погладив её по голове, ответила Валентина Петровна. – Тогда мы пойдём пешком.

Попрощавшись с девчонкой, мы направились к лесенке, ведущей на второй этаж. Поднявшись на второй этаж, мы направились к кабинету врача Евгения Ивановича. Я постучал в дверь. Никто не отозвался. Стали ждать. Через какое-то время появилась медсестра. Я спросил:

– Не подскажете, где можно найти Евгения Ивановича?

Медсестра приняла строгий вид и проговорила:

– Евгений Иванович сейчас занят. Он осматривает недавно привезённого больного. Он вам что, очень нужен?

– Хотелось бы, конечно.

– Тогда подождите здесь. Я схожу к нему. Передать что?

– Да, пожалуй! Скажите, что его ждёт следователь для важного разговора.

– Хорошо! Я быстро.

Ждать пришлось изрядно, порядка минут двадцать.

– Добрый день! – сказал Евгений Иванович, поочерёдно пожимая наши руки. – Прошу прощения, не мог раньше освободиться. Какие срочные дела привели вас ко мне, Рудольф Васильевич?

– Евгений Иванович, порадуешь меня или огорчишь, скажи, как наша девочка? Есть новости?

Евгений Иванович как-то странно посмотрел на меня, и тут я догадался, что он не хочет говорить при постороннем человеке. Он, по-видимому, не знал, кто эта женщина со мной.

– Евгений Иванович, Валентина Петровна – наш эксперт-криминалист. При ней можно говорить.

– Обрадовать тебя мне нечем. Состояние её прежнее. Сознание ещё не проснулось.

– Я понял. Спасибо хоть на этом. Скажи, Евгений Иванович, хотя я понимаю тебя, всё же долго ещё её сознание будет спать?

– Рудольф Васильевич, ты сам видишь, что я не бог. Я не владею его возможностями. Я такой же простой смертный, только в облике врача. Всё в руках божьих. Может пробыть в нём несколько дней, а может, с божьей помощью, – в любую минуту проснётся.

– Ответь мне ещё на такой вопрос: больные, подобные, как наша девчонка, которые находятся в коматозном состоянии, могут произнести какие-то слова, рыдать, делать и другие действия?

– Отвечу. Могут. Могут рыдать, метаться. Я не исключаю, что могут произнести какие-то слова.

– Как ты думаешь, есть шанс, что она выкарабкается?

– Думаю, да. Сердце у неё работает нормально. Опасений за сердце нет.

– Рентген сделали, Евгений Иванович?

– Да. Снимки есть. Хочешь посмотреть?

– Я по образованию не врач, не специалист по снимкам. Конечно, желаю, но только с твоими комментариями.

– Согласен.

Евгений Иванович подошёл к стоящему возле стены шкафу, с полки взял рентгеновский снимок. Сел рядом со мной и, держа в левой руке снимок, указательным пальцем правой руки стал показывать череп, мозг и другие части головы.

– Видишь, вот череп. Вот место, где пробит череп. Смотри дальше. Костью черепа мозг не задет…

– … и это даёт надежду, что девчонка выкарабкается. Так, Евгений Иванович? – продолжил я вместо врача.

– На то и я надеюсь.

– Евгений Иванович, просвети уж меня до конца: мог ли пролом этот образоваться, я имею в виду с точки зрения медицины, от простого случайного падения, ну, скажем, на камень возле речки?

– Рудольф Васильевич, я затрудняюсь ответить на данный вопрос. Сделать вывод не в моей компетенции. Такой вывод может сделать судмедэксперт. Задай вопрос прямо ему.

– Я согласен с тобой, Евгений Иванович. Мне, как следователю, этот вопрос судмедэксперту нужно поставить официально, согласно процессуальному праву. Уголовное дело пока не возбуждено и поэтому не могу. Евгений Иванович, просто по-товарищески, мне нужно знать, хотя бы примерно. Как медик, помоги.

– Я, конечно, могу предполагать: подобный пролом можно получить и при падении на острый камень или на острый угол твёрдого предмета. Ну, например, на угол двери. Желательно, дверь была металлическая. Это сугубо моё личное мнение. Ты просил, я ответил, примерно. Давай не торопить время, подождём. Хорошо?

– Что ещё остаётся делать, кроме как ждать. Будем ждать. Другого выхода у нас в данный момент нет. Мы, кстати, зачем сюда пришли. Нужно сфотографировать нашу больную. Снимки нужны для опознания. Это мы можем сделать?

– Никаких проблем, пожалуйста. Пойдёмте!

– Рудольф Васильевич, – сказал на прощанье Евгений Иванович, – если будут новости, сразу же сообщим тебе.

– Спасибо, Евгений Иванович. Буду ждать!

Обратный путь к выходу из больницы сделали тем же путём, что и пришли. По-прежнему лифт не работал. Улица нас встретила ярким солнцем и теплом. Над нашими головами голубело чистое без облачков небо. Посвежел после дождя и воздух.

– Ну что, Валентина Петровна, прогуляемся до отдела? – предложил я, посмотрев на неё. Валентина Петровна в знак согласия кивнула головой, а сама о чём-то усиленно ворошила свои мозги.

– Возникли вопросы или мыслишки, поделишься? – задал я вопрос.

– Знаешь, мне девчонка понравилась. Несмотря на бледность лица, она выглядит красивой! – восхищённо заговорила она. – Уж очень она юная. Больше пятнадцати лет ей не дашь. Хотелось бы знать, чья она, откуда родом и где живёт. Если бы она была из нашего района или города, наверняка уже знали бы. Значит, она не из нашей территории. У тебя, Рудольф Васильевич, уже есть определённые мыслишки насчёт того, каким образом она оказалась в том ущелье? Сама, без посторонних лиц, она не могла туда попасть.

– Сама, конечно, нет. Хотя почему-то оказалась там… – сказал я, как бы задав этот вопрос самому себе.

– Не возникало ли у тебя, Рудольф Васильевич, предположение, ну хотя бы предварительная версия, что девчонку могли затащить в это ущелье? Поиздевались, а может, поиздевался над ней, и оставили её там. Может, она была без сознания? Ты сам же говорил, что на ней, кроме платья, других вещей не было. Из вышеизложенного вытекает или возникает вывод, что место, где над ней издевались, не ущелье, а совсем другое место. Искать надо это другое место. У меня сложилось такое мнение. А как ты думаешь? – прямо посмотрев мне в глаза, спросила Глухова.

– Валентина Петровна, – не спеша начал говорить я, – если признаться честно, у меня пока определённой версии нет. Всё как-то расплывчато, туманно, без конкретики. В голове одни мысли. Одни, другие, до бесконечности. Эта история постоянно торчит в голове, перед глазами, точит мозг и выворачивает его. Десятки предположений, версий прокручиваю в голове, но ни на одном или ни на одной я пока не остановился.

– Не могу поверить, чтобы ты уже не определился. Это не твой стиль мышления. Наверняка у тебя зародилась и утвердилась предпочтительная версия. Просто раньше времени не хочешь раскрыть её. Так ведь? Ты можешь мне довериться. Я не разболтаю. Поверь!

Я не сразу ответил на её вопрос. В голове моей давно возникло и засело примерное предположение: девчонка изнасилована – это уже установленный факт. Дальше возможны варианты: девчонка угрожала, и преступники, чтобы скрыть следы преступления, решили от неё избавиться. Ударили по голове, надеясь убить. Убедившись, что девчонка не дышит, отнесли в ущелье. Девчонка боролась с насильником и во время борьбы случайно ударилась об острый угол головой. Потеряла сознание, и насильник, испугавшись, спрятал её в ущелье, посчитав, что она мертва. Вот где всё это происходило – вопрос остаётся открытым.

– Почему ты молчишь, Рудольф? – прозвучавший голос Валентины Петровны вывел меня из раздумья.

„Сказать ей про изнасилование девчонки или пока молчать?“ – задал мысленно себе вопрос. Сам же, немного подумав, решил не говорить. Вслух сказал:

– Есть у меня, но пока ещё не совсем доведённая до кон… – не успел договорить, как вдруг я услышал своё имя со стороны проезжей части дороги. Я обернулся на голос.

– Рудольф Васильевич! – кричал повторно из кабины стоящей сбоку тротуара автомашины инспектор ГАИ Михаил Михайлович Овчаренко. – Вас ищет полковник Ивашков. Он, узнав от дежурного по отделу, что вы в больнице, послал за вами.

– Зачем я ему нужен, не сообщил полковник?

– Нет. Было сказано, чтобы срочно найти вас и доставить в отдел. Садитесь!

– В наручниках будешь доставлять или мне добровольно садиться? – смеясь, проговорил я, приближаясь к машине.

– Ну что вы, Рудольф Васильевич, смеётесь что ли! – прозвучал ответ Михаила Овчаренко.

– А что, нельзя пошутить? Ладно, не реагируй на мою шутку. Спасибо полковнику за заботу! – также шуткой ответил я, садясь в машину вместе с Валентиной Петровной. – Как жаль, что такая прекрасная прогулка наша сорвалась. Не так ли, товарищ эксперт?

– К твоему сведению, меня полковник не ищет. Я могу продолжить прогулку, – последовал ответ.

* * *

– Заходи! – сказал полковник, увидев меня в дверях его кабинета. – Присаживайся, – и жестом руки указал на стул, стоящий сбоку его стола. Сам тут же, опустив голову, продолжил читать какой материал, лежащий на столе.

– Могу ли я узнать, товарищ полковник, зачем я так срочно потребовался вам? Что-то случилось? – Не дождавшись ответа, я сел на стул, указанный полковником, и стал ждать. Полковник дочитал последнюю страницу небольшого материала и, направив свой взгляд на меня, произнёс:

– Интересный материал прислали из Зверевского отдела милиции. – Сказав, вдруг полковник замолк. Свой взгляд снова направил на материал. Что-то, видимо, прочёл и после снова поднял на меня глаза и продолжил: – Я этот материал отписал не как начальнику следственного отделения, а лично тебе.

Я удивлённо посмотрел на полковника.

– Ты не смотри на меня удивлёнными глазами. Сейчас объясню. Я думаю, так будет лучше. Ты быстрее разберёшься. Сначала тщательно изучи этот материал, а потом выскажешь свои соображения. Я не тороплю тебя. Не указываю конкретную дату решения этого вопроса. Если возникнет необходимость, съезди в Зверев. Если находишь нужным, съезди на место события. В случае надобности выделю в помощь оперативника. В случае чего Макаров тебе устраивает?

– Макаров? Вполне.

– А теперь скажи, есть новости из больницы? Мне дежурный доложил, что ты с экспертом поехал в больницу. Дело какое?

– Утешительного мало. Всё по-прежнему. Никаких сдвигов. Валентину Петровну я взял с собой, чтобы она сфотографировала девчонку и сняла отпечатки пальцев.

– Это хорошо. А теперь иди, занимайся. Держи меня в курсе событий. – Я не торопился уходить и остался сидеть. Я надеялся, что полковник сам заговорит насчёт объявления розыска девчонки. Полковник, заметив, что я сижу и не собираюсь уходить, спросил: – Хочешь что-то спросить?

– Насчёт розыска. Будем объявлять? Пока личность не установлена, мои руки связаны, беспомощны.

– Я думал над этим вопросом. Я тебя прекрасно понимаю, но мне кажется, повременить может, на пару дней. Подождём. Чем чёрт не шутит, а вдруг она придёт в себя. В одночасье все проблемы отпадут. Ты сам как думаешь?

– В принципе я согласен. Пару дней подождём.

– Вот и ладненько, – сказав, полковник уткнулся в чтение бумаг.

Я взял зверевский материал и покинул кабинет начальника.

„Посмотрим, что за такой интересный материал подсунул мне товарищ полковник“, – мысленно подумал я, устраиваясь поудобнее за столом в своём кабинете.

Сообщение из больницы в Зверевский отдел милиции; такого числа этого месяца, в семнадцать часов, гражданин Лисов Виктор Антонович, возраста тридцать восемь лет, житель посёлка Зверев, обратился в больницу по поводу огнестрельного ранения левого плеча. При осмотре плеча обнаружено, что на плече с наружной стороны, на высоте пятнадцати сантиметров от локтя, три проникающих отверстия в форме треугольника, на расстоянии друг от друга двадцать миллиметров. Область ранения воспалена и из отверстий сочилась кровь. Операционным путём из отверстий извлечены три свинцовые дробинки диаметром три миллиметра каждая. Рана опасности для жизни не представляет. Со слов потерпевшего, в него стреляли из охотничьего ружья. Врач Сельцов.

– Та-ак, – произнёс я вслух, когда закончил читать сообщение из больницы. – А теперь прочтём, какое объяснение даёт по поводу ранения сам потерпевший работникам милиции. Объяснение Лисова. Примечание: для читателя привожу дословно показание. Такого числа этого месяца его семья и их кумовья Липкины решили день его рождения (Лисова) отметить на природе. Он уехал раньше в район реки Кундрючья, чтобы до приезда его жены с сыном и их кумовьёв подготовить место и нажарить шашлыков. Его жена и его кумовья до обеда были на работе. Он в честь дня рождения отпросился с работы. По приезде к месту отдыха он вначале искупался в реке, так как было очень жарко, а после купания пошёл собирать дрова на костёр в ближайшую лесополосу. Пока собирал дрова, к поляне, где остановился он, со стороны колхозного поля приехали на мотоцикле с коляской трое мужчин. Он бросил собирать дрова и поспешил к своей машине, так как багажник, где были продукты и спиртное, и двери машины были не замкнуты. В замке зажигания остался ключ.

Мужчины, оставив мотоцикл возле лесополосы, прямиком направились к его машине. Он до подхода мужчин не успел замкнуть багажник. Мужчины, подойдя к нему, попросили кусок хлеба на закуску. Ему ничего не оставалось, как открыть багажник, так как в багажнике был хлеб. Он достал из сумки буханку хлеба, отломил кусок и отдал им. Один из мужчин, заметив в другой сумке спиртное, без разрешения вытащил бутылку водки. Потом попросил стаканы. Боясь расправы, он дал им стаканы. Мужчина сначала водку разлил на троих. Потом, немного подумав, вылил оставшуюся в бутылке водку в четвёртый стакан. И протянул ему. Мужчины выпили, а после заставили выпить и его. Опьянев, мужчины стали наглеть. Также без разрешения кто-то из мужчин достал вторую бутылку. Увидев в другой сумке продукты, достали колбасу, стали ею закусывать. Мужчины, выпив вторую бутылку, совсем обнаглели. Один из них, когда он сказал им, что продукты не его, предназначены для дела, – ударил его по лицу. Второй мужчина, увидев в багажнике охотничье ружьё, достал его и стал угрожать.

Тогда он, испугавшись и боясь расправы, быстро вскочил в кабину и стал заводить машину, чтобы уехать. Вдруг раздался выстрел. Дробью разбило боковое стекло двери, и несколько дробин попали ему в плечо. Мужчины после выстрела забрали из багажника спиртное, продукты и, кроме того, ружьё, сели на свой мотоцикл и уехали. Примерно через полчаса, как уехали мужчины, к нему приехали жена с сыном и кумовья. Он рассказал им о случившемся. Жена, заметив его состояние, настояла ехать в больницу.

Далее в материале имеются объяснения жены Лисова, Липкиных – Андрея и Зины. Все объяснения однотипны и одного содержания. Никаких других документов в материале я не обнаружил. Осмотр места происшествия, осмотр машины в материале тоже отсутствовали.

Постановление: учитывая, что инцидент произошёл на территории другого района, материал направить для дальнейшего разбирательства в тот райотдел милиции по территориальности.

– Да, негусто! – вслух произнёс я после изучения материала. Полковник не ошибся. Случай, я вам скажу, действительно уникальный, очень интересный, необычайно загадочный, как в той поговорке: пока не увидишь, не поверишь!

„Две загадочные, уникальные истории оказались в моих руках. Что это, случайность или совпадение? – неожиданно возник вопрос у меня в голове. – Надо же!“

Материал изучил, кажется, тщательно, основательно. Не оставил без внимания ни одной запятой и точки. Сделал так, как просил полковник. Теперь пора подвести итог, то есть вывод. Что мы имеем? – стал рассуждать я. – Четыре объяснения – копии одного объяснения. Все они написаны со слов Лисова.

Огнестрельное ранение – это факт. Справка из больницы. Вот только уж очень много нерешённых, невыясненных вопросов. К примеру, мужчины: молодые, пожилые, примерный возраст, описание их внешности. Имена. Нет определённо никаких данных о мотоцикле: цвет, госномер. Ружьё: чьё ружьё, нет документов на него. Из имеющихся документов не ясно, где это место. Где собирался отметить свой день рождения гражданин Лисов? В общем, куча вопросов. Конечно, винить в таком халатном отношении к сбору материалов работников Зверевской милиции можно. Можно возвратить им этот материал, но что от этого изменится? – рассуждал я. – Суть останется одна – случай произошёл на нашей территории. Решать задачку нам, то есть мне.

Задал же задачку Лисов. На первый взгляд, кажется, ничего такого необычного в этом событии нет. Бывают такие случаи на природе. Я таких случаев знаю несколько. Это только на первый взгляд. А если глубже копнуть? Так ли было в самом деле? Попробую рассуждать.

Подошли мужчины. Нагло завладели продуктами и ружьём Лисова. Вдобавок выстрелили в Лисова и ранили в плечо. Смысл или мотив? Я в этом эпизоде не вижу и не нахожу ни смысла и ни мотива. Зачем этим мужчинам нужно было произвести выстрел и ранить Лисова? Если бы не было ружья? Мужчины ведь не знали, когда они подошли к машине, что у Лисова есть ружьё. Они бы без ружья отняли продукты. Лисов никакого сопротивления, ни физически, ни словесно, им не оказывал. Кроме того, мужчин было трое, и они и без ружья справились бы с Лисовым, если была такая необходимость. Лично у меня в этом вопросе большое сомнение.

Следующий вариант: подошли к машине мужчины и попросили у Лисова немного хлеба, якобы для закуски. Лисов добровольно, без принуждения дал им хлеба. Увидев в багажнике машины водку, мужчины без разрешения Лисова взяли бутылку водки и стали распивать и угостили этой водкой и самого Лисова. То, что, мужчины самовольно взяли бутылку водки, тут надо заметить, что со стороны Лисова возражения не было, в действиях мужчин, с точки зрения права, формально есть мотив – корысть. Но если учесть, что в распитии этой водки участвовал сам Лисов, то отпадает и мотив.

Следующий вариант: после распития спиртного мужчины забрали продукты и спиртное, и в том числе ружьё. В данном случае в действиях мужчин есть мотив – корысть. Но эти действия были совершены без применения ружья. Ружьё применили, со слов Лисова, когда он пытался уехать. Вот тут-то кроется вся тайна этой истории. Если рассудить, зачем мужчинам нужно было применять ружьё, производить выстрел и ранить Лисова, если они уже завладели имуществом Лисова без применения ружья?

Завладение имуществом, а после произвести выстрел – эти действия никак не стыкуются. Тут большой-большой вопрос. Тут не всё гладко и очень туманно, и не так, как хотел преподнести всю эту историю Лисов.

Задачку он мне задал не из лёгких. Распутать будет тоже нелегко. Попробуй разыщи этих мужчин. Нет ни примет, никаких данных на них, не говоря уже о мотоцикле. Что-то за эти последние дни судьба меня не щадит. Преподносит сюрпризы: никаких свидетелей и улик – в первом случае, такая же обстановка и во втором случае. Гарантий никаких, и могу даже предвидеть заранее, что тех мужчин вряд ли установим. В конце рассуждения я про себя отметил: „Ну что ж, Лисов, посмотрим, кто хитрее, умнее окажется!“

– Событие есть, будем работать! – вслух проговорил я, после того, как закончил рассуждения. Первое, что сделаю, прокачусь-ка к месту происшедшего события. Тщательный осмотр объяснит мне многое, и я уверен, что кое-что всё же я узнаю. Тогда и будет пища для более основательного размышления. Хороший, тщательный осмотр меня ещё никогда не поводил. Если что-то упустим, повторим осмотр. Это мой принцип. Полковник обещал дать мне в помощь оперативника. Он как раз будет нужен мне завтра. Пойду, поищу Макарова.

– Иван Михайлович! – обратился я к дежурному по отделу, увидев его, идущего по коридору. – Твоё ведомство не ведает, в каких краях в настоящее время пребывает так мне необходимый оперативный работник Макаров? Учти, Иван Михайлович, я не ради праздного интереса спрашиваю, а ради полезного дела для общества.

– Если только ради интереса общества, то постараюсь помочь тебе, Рудольф Васильевич. По имеющимся в нашем ведомстве сведениям, необходимый тебе оперативный работник Макаров должен пребывать в ведомстве угро, у его руководителя. Сведения мои точны, можете не сомневаться.

– Превосходно! Спасибо! В случае нестыковки, товарищ дежурный, прошу разыскать его и направить ко мне. Идёт?

– Можешь не сомневаться. Будет всё исполнено!

– Надеюсь. – Поговорив с дежурным, я развернулся, чтобы идти назад в кабинет и… – Ба! На ловца и зверь спешит! – воскликнул я, увидев идущего в направлении дежурной части опера Макарова. – Иван Григорьевич, ты ненароком не меня ищешь?

– С чего ты взял, Рудольф Васильевич, что я тебя ищу? У меня к тебе вопросов и дел нет.

– У тебя нет, а у меня к тебе есть дело. Ты очень даже нужен мне!

– И по какой причине я нужен тебе? Я как будто ничего не должен.

– Есть причина! Ещё какая! Пойдём ко мне в кабинет. Поговорить надо.

Мы направились в мой кабинет. В кабинете я предложил Макарову устроиться поудобнее.

– Появился у меня интереснейший материал. Этот материал прислали из Зверевского отдела милиции. По распоряжению полковника Ивашкова ты с завтрашнего дня переходишь в моё подчинение.

– Это ещё зачем? Мне ничего неизвестно о распоряжении полковника.

– Я думаю, тебе интересно будет работать со мной. Ты что, не согласен?

– Можно сказать и так. Неожиданно. Вопрос в другом. Кто будет выполнять мою работу?

– Ты же будешь выполнять свою работу. То, что я предлагаю, это и есть твоя работа. Я тоже буду выполнять свою работу. Выражаясь языком юристов, это следственно-оперативная совместная работа. В этой работе именно ты нужен мне. Дело, как я уже сказал, очень интересное, запутанное, и событие произошло на твоём обслуживаемом участке. Ты человек опытный, серьёзный, дисциплинированный. Все эти качества нужны для распутывания этого дела. Вспомни-ка, сколько мы с тобой раскрыли, распутывали сложных, запутанных, безнадёжных дел, а? Перечислить всех дел и начинать воспоминать у нас пока нет времени. Вот когда нас выпроводят на пенсию, тогда будет уйма времени…

– Рудольф Васильевич, оставь, пожалуйста, хвалебные, возвышенные, красивые речи на более отдалённые времена. Как ты сам только что сказал, на старость. А теперь ты вводи-ка меня в курс твоего загадочного дела. У меня сейчас совершенно нет времени. Загадочное дело, а, это ты имеешь в виду найденную девчонку, да?

– Не совсем. Но не забывай, это дело тоже нам с тобой придётся распутывать. Сейчас дело другого характера. По загадочности оно не уступает первому делу. Перейду к делу. Сообщу план на завтра, дабы не задерживать тебя долго. Читать весь материал я тебе не буду, и не имеет смысла. Я тебе завтра всё подробно изложу. Значит, так: тебе завтра к девяти часам быть в Зверевском отделе милиции вместе с гражданином Лисовым. Вот адрес этого Лисова. Я тоже к этому времени прибуду в отдел. Там всё обговорим. А теперь ты, Иван Григорьевич, свободен до завтра. До встречи в Зверево!

Утро следующего дня выдалось солнечным и тихим. С утра воздух был свеж и прозрачен. По прогнозам синоптиков, день должен быть жарким. Наш путь этого свежего, солнечного утра пролегал от нашего города до посёлка Зверев. Этот путь для начала. В зависимости от обстоятельств путь наш должен проходить от посёлка Зверево далее, между колхозными полями, где полным ходом идёт уборка зерновых. После вдоль лесополос к реке Кундрючья.

На выделенной начальником отдела милиции автомашине „УАЗ“, используемой в каждодневной служебной работе оперативниками, кроме водителя, сержанта милиции Батиева, находился я. Двадцатикилометровый рубеж без асфальтного покрытия дороги мы преодолели за сорок минут. Через семь минут оказались возле отдела милиции посёлка Зверев.

Как было условлено, возле отдела милиции нас ожидали опер капитан Макаров и Лисов. На скамейке у входа в здание отдела сидел мужчина средних лет, прилично выглядевший по состоянию здоровья. Внешний вид его говорил о порядочности этого человека. При беглом осмотре я изъянов в этом человеке не обнаружил. Прилично одет. Рост выше среднего, плотный. Волосы светло-тёмные, глаза серые, крупные. В общем, вполне симпатичный мужчина.

Я вышел из машины и подошёл к Макарову. Мы обменялись приветствиями. Я взглядом своим показал Макарову на мужчину, сидящего на скамейке.

– Он?

– Он! – подтвердил Макаров кивком головы.

Макаров подозвал Лисова к нам. Когда Лисов подошёл, я сказал:

– Виктор Антонович Лисов, я правильно назвал вас?

– Да, – последовал короткий ответ.

– Тогда давайте познакомимся: я следователь, меня зовут Рудольф Васильевич.

– Очень приятно, Рудольф Васильевич! – сделав непринуждённый, свободный вид, проговорил Лисов вполне приятным мужским голосом.

– Вы, Виктор Антонович, я думаю, уже знакомы с Иваном Григорьевичем?

– Да. Мы познакомились, когда он пришёл за мной.

– Вот и отлично! Теперь по поводу того, почему мы здесь. Давайте все в машину. Виктор Антонович укажет нам дорогу и место, где он собирался отметить день своего рождения. Виктор Антонович, вы не возражаете?

– Не возражаю.

– Вы садитесь в машину, а я заскочу на несколько минут в это здание. Проведаю своего старого товарища, то бишь руководителя этого отдела. Может, окажет нам небольшую услугу – предоставит нам понятых. Есть смысл посетить его, товарищ опер?

– Я бы лично не упустил такую возможность, – с юмором отреагировал на мой вопрос Иван Григорьевич.

Посещение своего старого товарища, хоть не так быстро, как мне хотелось, но закончилось с положительным результатом. Пока мы обменялись новостями, расспрашивали о житье-бытье, по указанию начальника привели ко мне двух понятых из местных жителей. Я поблагодарил за оказанную помощь и вышел из отдела. Сев в машину, сказал:

– Вперёд!

Наша экспедиция, теперь в полном составе, тронулась в длительное путешествие ровно в десять часов по местному времени. Прогулка нашей экспедиции до конечного пункта, как ни прискорбно, длилась более часа. Вдоволь успели надышаться, впитаться и дополнительно наглотаться дорожной пылью. Усиливающаяся жара тоже вносила свою лепту. Наши рубашки повлажнели и покрылись дорожной серой пылью. Волосы наши тоже посерели.

Наконец-то наша машина остановилась, по указанию Лисова, у въезда на небольшую полянку, окружённую полукругом смешанным лесом и примыкающей открытой стороной к реке Кундрючьей.

„Неплохая полянка, похожа на нашу полянку. Очень удобная полянка для уединения или семейного отдыха. Наша поляна намного красивее, удобнее и уютнее. Чуть больше размером. Лес покрупнее, да и река шире. Нет, наша полянка лучше! Представь себе, не так уж далеко от нашей поляны. Как же не заметил, когда ехал в хутор Зайцев? Ах, да, был туман. Ясно не мог заметить, когда в двух-трёх шагах ничего не видно было. Надо будет проверить расстояние“, – мысленно размышлял я, увидев эту поляну.

– Однако же вы, Виктор Антонович, далековато забрались для такого торжества, как день рождения. Хотя честно признаюсь, что у вас неплохой вкус и понятие о природе. Место красивое, редко посещаемое, можно сказать – дикое, – сказал я, вылезая из машины.

– Полюбуйтесь, как тут хорошо! Река, хоть не такая масштабная, как например, Северский Донец, лес, тишина, красивое место. Лучшего места для отдыха не найдёшь! – восхищаясь, восторженно и с таким наслаждением проговорил Лисов.

– Вы правы, Виктор Антонович. Я уже успел оценить красоту этого уголка природы, – поддержал я Лисова. – Скажите, как часто вы посещали этот уголок природы?

– Хотелось бы чаще посещать такие места, но не всегда желание совпадает возможностью, – прозвучал ответ Лисова, и в голосе его я уже не почувствовал нотки восхищения и радости.

„Отчего бы вдруг такая резкая перемена в настроении?“ – отметил я мысленно.

– Виктор Антонович, прошу вас, укажите точное место, где располагалась ваша машина в момент выстрела. Вы, я думаю, не забыли ещё, на каком месте остановили автомашину по приезде на поляну в тот праздничный для вас день? Место помните? Всем остальным присутствующим пока оставаться возле машины. Короче, не выходите пока на поляну.

Лисов не сразу кинулся исполнить мою просьбу. После заданных вопросов даже не последовало ответа. Сначала он обвёл своим взглядом всю поляну. Потом, не спеша, медленно двинулся к одному месту, где, как я заметил, была помята трава в радиусе около двух метров. По приметам, оставленным на траве, я подумал, что на том месте не так давно, в пределах одного-двух дней назад, были, вероятно, отдыхающие. Виден не убранный за собой мусор: салфетки, два бумажных стакана, пустая бутылка из под водки. Лисов остановился на этом месте и постоял с минуты две и, немного подумав, заявил:

– Кажется, здесь!

– Кажется или как? – спросил я. – Вы не путаете кислое с пресным?

Лисов ничего не ответил. Тогда я всех пригласил к себе. Когда все собрались возле меня, вдруг Лисов заявил:

– Прошу прощения, я, кажется, ошибся. Я не совсем правильно указал место, где стояла машина. Понимаете, всё это страшное событие, переживания, страхи, весь этот кошмар, выбили меня из нормального, уравновешенного состояния. В памяти у меня всё перемешалось. Постоянные страхи за себя, за семью, а тут ещё, увидев снова эту поляну, нервы заиграли, мне стало не по себе. Перед глазами возникли картины того страшного для меня дня, и всё в голове спуталось. Я в растерянном состоянии. Вы должны понимать моё состояние.

„Как бы не так! Минуты две назад психологическое состояние было у тебя нормальное, вдохновлённое, ликующее. Восхищался природой этой поляны!“ – отметил про себя я.

– Виктор Антонович, вы не расстраивайтесь. Чувствуйте себя свободно. Расслабьтесь. Никто вас тут не обидит. Представьте себе, что вы приехали с друзьями сюда, на прекрасную поляну, на отдых. Дышите свежим воздухом, наслаждайтесь природой. Никакой угрозы в данный момент нет, – успокаивающий монолог процитировал опер Макаров.

– Да, да, вы правы Иван Григорьевич. Я постараюсь. Да, надо мне успокоиться, расслабиться. Я понимаю, и вы должны меня понять, я ведь ничего плохого не сделал этим мужикам. Угостил, сделал доброе дело.

А они как отблагодарили? Пили, ели, в конце всё забрали и ещё чуть не убили… За что, скажите? За что? – крик отчаяния вырвался из груди Лисова, и он жалобно зарыдал. Всё это выглядело естественно. Слёзы, не так обильно, но потекли из его глаз.

Пока Лисов находился в истерическом, возбуждённом состоянии, никто его больше не пытался утешить. Я по характеру своей работы решил взглядом изучить поляну, а тем временем успокоится Лисов. После десятиминутной паузы я спросил у Лисова:

– Виктор Антонович, вы успокоились?

– Да, – последовал короткий ответ.

– Простите, Виктор Антонович, у нас время ограничено, и потому давайте приступим к делу. Постарайтесь больше не ошибаться. Полянка небольшая и после события не так уж много времени прошло, всего-то пять дней, и поэтому попытайтесь определить точное место стоянки вашего автомобиля. После вас, как видно, было всего одно посещение на поляну. Путаться вы не должны. Деревья все стоят на своих местах. Пересаженных деревьев нет.

– Хорошо. Я постараюсь.

Лисов кинул короткий, как бы незаметный посторонним, взгляд туда, где трава тоже была затоптана, но она от времени успела частично восстановиться. И тут же его взгляд остановился на огромной ветвистой акации. Придержав на акации взгляд чуть дольше, не проронив ни одного слова, направился прямиком к ней. Подойдя к акации, осмотрелся. Потом отошёл метра на три от ствола акации и тогда только подал голос:

– Вот тут стояла моя машина! – и рукой показал на землю. – Да, машина стояла здесь.

Лисов стал шагать туда-сюда, но я попросил его отойти в сторонку метра на два-три и находиться там, пока не произведём осмотр места. Я также попросил стоять чуть в сторонке от этого места и понятым, чтобы ненароком ходьбой не затоптали траву и возможные улики.

Мы с Макаровым начали осматривать место на расстоянии примерно в шести метрах от ствола акации. Вначале осмотрели всю местность вокруг акации, а после – постепенно приближаясь к стволу акации. Конечно, при такой высокой траве, а где она сильно затоптана, найти какие-то следы и улики очень сложно и трудно. Можно сказать, почти невозможно. Мы тогда решили больше внимания уделить месту, где стояла автомашина. Стоя на коленях, мы просматривали каждый сантиметр земли, каждый кустик травы. Жара стояла невыносимая. Моя рубашка прилипла к телу от пота. Благо ещё, что огромные, длинные, разветвлённые широко вокруг ствола ветки акации защищали от лучей солнца, и потому в тени чуть легче было переносить жару. После получасового изнурительного лазания на коленях вдруг раздался радостный крик Макарова:

– Нашёл! Подойди сюда, Рудольф Васильевич! – я выпрямился, вытер пот с лица и шеи, подошёл к Макарову и опустился на колени. – Вот, смотри, – Макаров раздвинул траву, где, по указанию Лисова, стояла его автомашина, и на земле мы заметили несколько дробинок от патронов охотничьего ружья. Рядом же с дробинками лежало несколько небольших кусков краски зелёного цвета.

– Виктор Антонович, скажите, какого цвета ваша машина? – громко спросил я, чтобы мой вопрос слышали понятые.

– Зелёный, то есть ярко-зелёный.

– Выходит, эти кусочки краски от машины Лисова, – вслух, чтобы слышал только я, произнёс Макаров.

– Выходит, так, – подтвердил я доводы Макарова. – И к этому можно добавить и дробинки. Дробинки и куски краски упали вместе на землю. Теперь совершено ясно что, именно на этом месте стояла автомашина Лисова и передняя левая дверь находилась именно здесь. То, что нам нужно. Теперь будем ориентироваться от этого места.

– Согласен, – ответил Макаров. – Виктор Антонович и понятые, подойдите к нам! – когда понятые и Лисов подошли к нам, Макаров продолжил: – Судя по обнаруженным предметам: дробинки – их шесть штук, и пять кусков краски, – Макаров рукой показал на землю, где они лежали, – машина Лисова с левой передней дверью стояла на этом месте. Куски краски передней дверки, повреждённые дробинками, упали вот сюда. Вы, Виктор Антонович, согласны с нашим мнением?

– Да, согласен. Машина стояла здесь. Я машину поставил тогда передом на выход из поляны, и поэтому передняя левая дверка оказалась напротив ствола акации.

– Отлично, Виктор Антонович! – похвалил я его. В этот момент у меня в голове возникла интересная мысль. Эта мысль заключалась в том: когда Лисов подтвердил, что машина стояла здесь, да и мы с Макаровым убедились, что машина стояла здесь, обнаружив дробинки и куски краски, я прикинул взглядом расстояние от машины и до ствола акации. По моим расчётам, расстояние выходило не более трёх метров. Я попросил понятых измерить расстояние.

– Понятые! – сказал я. – Возьмите метр и измерьте расстояние от места обнаружения дробинок и краски до ствола или наоборот.

– Ровно три метра, – сказал один из понятых и отдал мне метр. „Значит, три метра, – прикинул я в уме. – Как же можно произвести выстрел при таких обстоятельствах, когда висящие ветки акации, если человек производил выстрел стоя, то очень даже мешали стрельбе?“ Я решил измерить высоту веток от земли. Один метр пять, примерно, сантиметров. Я снова стал размышлять:

„Машина вплотную стояла с ветками. Это естественно. Лисов спрятал свою машину в тень, под ветки акации от солнца. Допустим, стреляли стоя. По-видимому, и я уверен, что если бы стрелял кто-то из мужчин, именно он бы стрелял стоя. Какой был бы смысл стрелявшему специально лечь на землю для стрельбы или сделать выстрел „с колена“. Ну, нет никакого резона. Нет! Сам же Лисов подтверждает, что он быстро сел в машину и пытался завести машину, чтобы уехать. Но тут же прозвучал выстрел. Нет.

Это исключено! Хорошо. Допустим, стрелял мужчина стоя, тогда на ветках и на листьях должны остаться следы повреждений. Дырки на листьях, царапины на ветках, возможны даже дырки от дробин“. Я очень внимательно просмотрел листья, прощупывал ветки, но ничего, что могли повредить дробинки, не обнаружил.

На помощь я позвал понятых, чтобы они тоже проверили листья и ветки. Ко мне подошёл Макаров и в самое ухо прошептал:

– Тяжкие мысли, вижу, одолевают тебя?

– Ты как в воду глядел. Попал в самую точку, – тоже полушёпотом ответил я. – Ты что, мои мысли на расстоянии читаешь, Иван Григорьевич?

– Нетрудно было догадаться, посмотрев на тебя. После того, как замерили расстояние от стоянки машины до ствола и высоту веток от земли, ты весь ушёл в себя. Видно было по выражению твоего лица и движению твоих губ, ты крепко задумался. И какой же ты сделал вывод или выводы?

– Смотри на ветки акации, они о чём-нибудь говорят тебе? – тихо, чтобы не слышали посторонние, спросил я у него.

– Да. Уж очень низко они висят и, мне кажется, они мешали произвести выстрел. Ты об этом думал, когда измерял высоту веток от земли?

– Да. Только требуются уточнения.

– Если я тебя правильно понял, то для этого нужна машина Лисова, так ведь?

– Ну, ты молодец! Невероятно, ты просто читаешь мои мысли, Иван Григорьевич. Ты уже сообразил, о чём я?

– Нетрудно догадаться. О выстреле!

– Да. Посмотри, чем заняты сейчас понятые?

– Вижу, что они рассматривают листья и ветки акации. Ищут повреждения от выстрела. Так ведь?

– Правильно мыслишь. Я сначала сам проверил, никаких повреждений не обнаружил. Это говорит о чём?

Отвечу, не ломай зря голову. Говорит о том, что выстрел был произведён или лёжа, или с колена. И по этой причине необходимо проверить автомашину. Предварительно пусть наш эксперт-криминалист проверит и установит направление полёта дробинок. И ещё, Иван Григорьевич, давай пока ничего не будем говорить Лисову по поводу наших догадок. Хорошо?

– Учту.

– Продолжим осмотр.

Наш осмотр продолжился ещё минут двадцать. Особых примет, других улик обнаружить не удалось, так как после Лисова примерно на этом же месте, вероятно, побывали отдыхающие. Порядком они нарушили первоначальное положение. По окончании осмотра я обратился к Лисову:

– Виктор Антонович, скажите, где вы находились, когда появился перед вашим взором мотоцикл с тремя мужчинами? Вы помните это место? Ведите нас туда.

– Хорошо. Я помню это место. Пойдёмте!

Лисов пошёл первым, а мы последовали за ним. Лисов углубился в лес и примерно на расстоянии десяти метров, остановившись, сказал:

– Вот на этом месте находился я.

Я обвёл взглядом вокруг, но не обнаружил нигде собранных дров.

– Ну и где же ваши собранные дрова, Виктор Антонович? Нигде не вижу в этом районе ни одной веточки и тем более кучу собранных дров, – неожиданно задал вопрос Макаров. Вдруг все присутствующие свои взоры направили на Лисова. Я тоже не отстал от других.

Но я не стал глядеть ему прямо в глаза, а сделал вид, как будто смотрю мимо него.

Как я успел заметить, Лисов вначале слегка смутился, как бы растерялся. Но это длилось недолго, всего несколько секунд. Мельком он взглянул на меня и быстро заговорил:

– Вот тут я бросил собранные дрова, – и рукой показал на пустое место. – Но сейчас здесь не вижу их. Видимо, отдыхающие после меня использовали для костра. Готовые дрова, почему бы не пользоваться!

– Не кажется вам странным ваш ответ, Виктор Антонович? – тут же спросил Макаров. – К вашему сведению, я на поляне не видел следы костра. Что вы на это скажете?

Лисов быстро окинул взглядом поляну и продолжил:

– Это же не значит, что костёр жгли именно здесь, на этой поляне. Могли жечь и в другом месте.

– Могли, могли! Да ещё когда дрова даром достаются! – как бы поддразнивая Лисова, проговорил Макаров. – С дровами всё понятно! Теперь покажите, где стоял мотоцикл. Вы же сказали, что мужчины оставили мотоцикл и направились к вам. Укажите это место.

В лесу, где мы находились, было душно от жары. Моя рубашка прилипла к телу от пота. Пот тёк по лицу, по шее. Носовой платок уже был весь мокрый от постоянного вытирания. Макаров тоже усиленно вытирал платком пот с лица. Мы за Лисовым вышли из леса. На поляне было свежее. Освежала воздух река. Выйдя из леса, Лисов повёл нас через поляну, к её выходу. Пройдя по дороге от нашей машины метров двадцать, где с одной стороны начиналось колхозное поле, а с другой стороны дороги тянулся поредевший лес, через который, хотя плохо, но всё же кое-как просматривалась поляна, он остановился.

– Простите, за точность не ручаюсь. Могу, конечно, ошибиться, так как я к мотоциклу не подходил. Я только видел его через этот лес. Он стоял примерно в этих местах. Повторяю, за точность не ручаюсь. Ошибка может быть в пределах трёх-четырёх метров в любом направлении. Мне ведь не было нужды, чтобы зафиксировать точное место стоянки. Мне не были известны намерения этих мужиков. Они оставили мотоцикл и прямиком, через редкий лес, направились ко мне.

– Хорошо. Мы принимаем ваше пространное заявление, Виктор Антонович, – сказал я. – В таком случае мы начинаем осмотр. Всех присутствующих прошу искать следы мотоцикла. Одни в одну сторону, другие в другую сторону.

Дорога, где, по мнению Лисова, должен был находиться мотоцикл, не являлась таковой, а просто была чистой полосой земли, поросшей травой. Полоса тянулась между колхозным полем и полосой леса. Эта полоса земли служила для проезда колхозной техники, возившей на поля удобрения, зерно от комбайнов или во время посева, для посева. Порою по этой полосе по мере необходимости могли ездить рыбаки или отдыхающие. Трава в основном росла спорыш. Хотя она была невысокая, но плотная.

Честно признаюсь, на такой дорожке найти, обнаружить хоть что-то, тем более следы, просто было невозможно. Сильно вдавленных мест от тяжести мотоцикла мы не обнаружили. Да и как обнаружишь, если нет там никаких следов – ни мотоцикла, ни другой техники.

Если даже стоял на траве мотоцикл, может, в тот момент были следы, помяв траву колёсами, но уже прошло приличное время, трава поднялась, и нет следов. Мы уже почти час потратили на поиски следов, но результат – ноль. Ни малейших признаков пребывания мотоцикла. Нервы у многих поисковиков стали сдавать. Пошли разговоры разного толка. Мне тоже надоела пустая трата времени, бесполезный поиск, и я обратился к Лисову:

– Виктор Антонович, мы обследовали обширное пространство, можно сказать, осмотрели каждый сантиметр земли, каждый кустик травы, но следов мотоцикла не обнаружили. Мотоцикл ведь не игрушка детская, а тяжёлый предмет. Оставляет за собой следы, не только колёс, но и какие-то капли масла на траве, но их нет. Вы уверены, что был мотоцикл и стоял именно на обследуемой территории?

– Вы, видимо, думаете, что я эту историю с мотоциклом выдумал. Так можно понять ваш намёк?

– Понимайте как хотите, Виктор Антонович. Но ведь факт налицо. От него никуда денешься.

– Простите меня! Тогда скажите мне, кто же, по-вашему, стрелял в меня, ранил в плечо, повредил мою новую машину? Кто? То, что вы не находите следов, это ведь не моя вина, а ваша. Вы специалисты, вы должны найти.

– Хорошо, хорошо, Виктор Антонович, успокойтесь. Вам ведь вредно и опасно волноваться, – принялся активно успокаивать Лисова Макаров. – Дайте нам правильное направление поиска и более конкретное место стоянки. Вы, Виктор Антонович, определитесь: где нам искать? Если вы настаиваете, что мотоцикл был, укажите точное место стоянки, а не абстрактное. Мы будем искать. Если он был, мы обязательно найдём следы его.

– Я уже указал место. Где ещё искать, я не знаю. Ищите! Это ваша работа, – возмущённым тоном продолжал настаивать Лисов. – Я ведь вижу, что вы мне не верите. А я говорю правду!

Я понимал: если даже Лисов врёт, но настаивает и требует, то мы должны искать следы. Иначе в случае чего он окажется прав. Надо ему доказать, что следов мотоцикла тут нет и быть не может. Тогда я решил поступить иначе. Решил расширить территорию поиска. Со стороны лесополосы больше не имело смысла искать, решили на убранном колхозном поле поискать следы. Поле, на наш взгляд, убрано недавно. На поле чётко видны следы колёс комбайна и грузовых машин, которые перевозили зерно от комбайна на ток. После продолжительного поиска нам повезло. В глубине поля, на расстоянии примерно в ста шагах от дороги, где мы до этого искали следы искомого мотоцикла, обнаружили следы колёс мотоцикла с коляской. Следы этого мотоцикла тянулись от края колхозного поля почти до середины поля. Край поля, откуда начались просматриваться следы, находится далеко от того места, где мы искали ранее следы. Я шагами отмерил, и получилось двести шагов. Мы пошли по следу мотоцикла. И пройдя примерно метров двести, остановились, так как далее на поле следов колёс не было. По-видимому, на этом месте мотоцикл остановился. Рядом, где остановился мотоцикл, хорошо видны следы колёс комбайна. Мы обследовали следы колёс комбайна и установили, что на этом месте комбайн стоял. Мотоцикл после того, как остановился рядом с комбайном, впоследствии развернулся возле комбайна и следы его пошли в обратном направлении, откуда он приехал к комбайну.

– Виктор Антонович, что вы можете сказать по поводу обнаруженных следов мотоцикла на поле? Вы сами видели, что обнаруженные следы мотоцикла находятся не возле лесополосы, а на скошенном поле и очень далеко от того места, где вы показывали первоначально. Попытайтесь объяснить.

– Что я скажу по поводу обнаруженных следов? Отвечу. Вы убедились, что мотоцикл был? Убедились! Следы есть? Есть! Вот вам моя правда! – и на лице Лисова появилась гримаса в виде непонятной улыбки или ухмыльства. Он явно торжествовал.

– От правды не скроешься, – уклончиво, но двусмысленно ответил я, прямо глядя ему в лицо. Про себя отметил: „Рано торжествуешь, товарищ Лисов! Мотоцикл только начало…“. -Да-а, задали вы, Виктор Антонович, нам задачку! Шутка ли, почти два часа без отдыха, при невыносимой жаре, да к тому же в согбенном положении, израсходовав не менее одного литра собственного пота каждый, обшарили почти гектар площади. А результат каков? Ноль! Не жалеете вы, Виктор Антонович, чужой труд, не жалеете!

Ну да ладно! Пусть всё это будет на вашей совести, Виктор Антонович. А теперь, ребята, нам, пожалуй, пора применить предусмотренное Трудовым кодексом право на отдых. Мы и так долго злоупотребляли данным правом, если прямо сказать, переработали. Но перед тем, как мы оставим это поле от нашего присутствия и не ушли на законный отдых, я должен выполнить свои процессуальные обязанности, то есть мы должны свою работу показать на бумаге, заполнив ручкой пустые листы: составим протокол осмотра места происшествия, срисуем протекторы колёс. И ещё: товарищ Сипов, ты помоложе и шустрее, как я вижу, сделаем небольшой следственный эксперимент. Мы остаёмся тут, а ты сбегай к той акации, что на поляне, и посмотри: увидишь ли нас? После вернёшься. Задача ясна?

– Да! – радостно воскликнул понятой Сипов и быстрыми шагами направился на поляну.

Пока он ходил, я стал писать протокол осмотра. Иван Григорьевич по моей просьбе измерил расстояние от стоянки комбайна и до лесополосы. Сипов, вернувшись назад, чётко и громко выкрикнул:

– От той акации вас вовсе не видно! Мешает лес.

– Отлично! Мы сделали всё, что было в наших силах. Пора на небольшой отдых. Пошли! – сказал я, когда закончил писать. Шагая в сторону поляны, я вдруг вспомнил, что я не задал Лисову значимый, по моему мнению, вопрос:

– Виктор Антонович, скажите, в котором часу вы приехали на поляну в день своего рождения?

– Я приехал на поляну в час дня.

– Прекрасно! Тогда, Виктор Антонович, раз вы проезжали мимо данного поля, вы должны были видеть комбайн, убирающий зерно на данном поле? Видите ли, поле, на котором сейчас мы находимся, убрано недавно. Что скажете?

Лисов как будто не слышал моего вопроса, молча продолжал шагать вместе со всеми. Я с удивлением посмотрел на него. Меня удивило его лицо. Оно выражало замешательство и, как мне показалось, побледнело. Чувствовалось, что он нервничает.

– Что с вами, Виктор Антонович? Вам плохо? Лицо ваше побледнело. Жара, вероятно, подействовала на вас. Пойдёмте быстрее под тень деревьев. Там прохладнее.

У самой акации неожиданно Лисов подал голос:

– Я не могу ответить на ваш вопрос.

– Есть уважительная причина? Позвольте узнать?

– Ответ прост. Я не обращал на поле внимания. Моё внимание было приковано на дорогу. Сами убедились, какая тут дорога.

– Ответ вполне резонный, Виктор Антонович, – как бы сочувствуя ему, проговорил Макаров. – С автомашиной шутки плохи. Это вам не телега с хромой лошадью!

Как только мы устроились под акацией, к нам прибежал голый, в одних трусах, возбуждённый, как мне показалось, наш водитель Батиев. По его внешнему виду и блуждающим глазам я понял: что-то с ним произошло.

– Вы так долго пробыли, я заждался! – воскликнул он. Глаза его засияли. Можно было подумать, глядя на него, что он собирается сообщить нам очень важную, секретную, сногсшибательную новость. Но я решил иначе:

– Дорогой наш Батиев, заруби на своём носу на будущее. Кстати, я краешком правого уха слышал, что ты в этом году собираешься поступать в высшую следственную школу, так что запомни, что следственная работа – это не сиюминутное, я бы ещё добавил, не одночасовое мероприятие, а долгая, тяжёлая, трудная, кропотливая, требующая большого мозгового ума работа. Может быть, не очень приятная, но зато полезная для общества. Учись, пока мы – Иван Григорьевич, я – живы и работаем. Уразумел?

– Уразумел, уразумел! – с быстротой пулемётной очереди проговорил Батиев, как бы боясь, что его не выслушают. – Рудольф Васильевич, прошу вас, выслушайте меня. Эта, как мне представляется, моя новость вызовет у вас профессиональный интерес. У меня для вас есть приятный сюрприз!

– Слушай, Батиев, какой ещё сюрприз? У меня сегодня знаешь сколько сюрпризов? Не сосчитать! Почему ты раньше про него ничего не сказал? Всю дорогу, пока ехали сюда, ты словом не обмолвился, а тут раз тебе – сюрприз! Ну, давай, выкладывай, что за сюрприз у тебя?

– Рудольф Васильевич, я ведь не шучу. Я всерьёз! – умоляющим голосом заговорил Батиев. – Пойдёмте к реке. Там, на берегу, покажу этот сюрприз и всё объясню. Батиев взял меня за руку и потянул к берегу. Я последовал за ним. За нами потянулись остальные. Возле берега, не доходя до воды метра два, Батиев остановился, где лежали его брюки, рубашка и туфли.

Увидев на песке его одёжку, я подумал, что Батиев решил подшутить над нами, и хотел было отчитать его за неуместную, несвоевременную шутку. Уже раскрыл было рот, но в этот момент Батиев резко нагнулся и быстрым движением руки убрал рубашку, и радостный возбуждённый голос возвестил:

– Вот мой для вас сюрприз!

На земле мы увидели три бутылки водки под названием „Столичная“. Бутылки были непочатые. У всех одновременно, я почти в этом уверен, округлились от удивления глаза, и соответственно в их глазах возник интересующий всех вопрос: откуда? Но никто первым не осмелился спросить.

– Знаешь, товарищ Батиев, о чём я подумал, когда ты повёл меня к реке? Я подумал, что ты наловил раков. Я вспомнил, как однажды, будучи в хуторе Садки, пока мы занимались расследованием одного преступления, ты в реке Кундрючьей наловил тоже раков и тоже нас тогда удивил своим сюрпризом, – сказал я, чтобы все услышали. – Мои догадки основывались на твоём виде. Вижу, ты купался, загорал, волосы растрёпаны. А тут действительно – сюрприз! Теперь рассказывай про свой сюрприз.

– Так и было, Рудольф Васильевич, – начал взахлёб рассказывать Батиев. – Как вы ушли, мне стало скучно. Вначале попробовал подремать. Полежал в машине. Сон не шёл. Лежал, лежал, душно стало в машине. Вас всё нет и нет. Жара замучила. Лежу, мучаюсь. Думаю: что я мучаюсь, пойду-ка искупаюсь, а заодно раков поищу. Сказано – сделано. Пришёл к берегу. Разделся. Полез в воду. Поплавал, понырял.

Со стороны скалистого берега глубина не очень глубокая, и решил поискать там раков. Дно реки каменистое и раков не нашёл. Перешёл на эту сторону, где растёт сплошной камыш. На этой стороне река намного глубже, а дно илистое. Начал нырять. Стали попадаться раки. Поймал несколько штук. Завернул их в трусы. Стал нырять и вдруг нащупал рукой бутылку. Вынырнул, вижу, бутылка целая, с водкой. Вылез из воды, на поляне никого нет. Положил бутылку на песок и накрыл рубашкой. Раки положил в брюки и завернул. Сам думаю: пойду-ка поныряю, авось найду ещё водки. Нырнул на то же место, где нашёл бутылку. Не нашёл. Дно замутилось, не стало видно, и тогда я начал прощупывать дно ногами. Немного повозившись, правая нога наткнулась на бутылку. Я нырнул и достал бутылку.

Эта бутылка тоже была целая. Вылез на берег, положил бутылку под рубашку и снова полез в воду. Тут уже у меня появился азарт. Подплыл к тому же месту и стал нырять. Поймал двух раков. Завернул их в трусы. Нырнул, увидел трёх раков. Погнался за ними и тут снова наткнулся на бутылку. Когда доставал бутылку, случайно ногой ударился об острый камень и поранил ногу. Вернулся на берег и стал лечить ногу. Больше не стал лезть в воду, пока не остановится кровь. Вскорости появились вы.

– А где же раки? – спросил кто-то из понятых.

– Пока возился с раной, они, по-видимому, разбежались. Раки чувствуют воду. Вода рядом. Пока сходил к машине за бинтом, их и след простыл.

– Молодец, товарищ Батиев! – похвалил я, когда он кончил рассказывать. – От имени всего нашего небольшого коллектива за умелые действия при ловле раков и за драгоценную находку при этом по возвращении в отдел награждаем тебя одной целой бутылкой водки под названием „Столичная“! Бурные аплодисменты, товарищи! – Все захлопали ради смеха. Хлопал ли и радовался ли вместе со всеми Лисов, я не могу сказать. Будучи увлечённым рассказом Батиева и удивлённым обнаружением необычайной находки, в этот промежуток времени я забыл о его существовании и не следил за его поведением.

Как только прекратили хлопать, тут же посыпались душу интересующие вопросы:

– Что будем делать с остальными двумя оставшимися бутылками? Не пропадать же им. Может, долго находясь в воде, содержимое в бутылке потеряло своё предназначение? Чего на них глядеть, давайте испытаем!

Все взоры устремились на мою физиономию. Я нагнулся, взял одну бутылку. Осмотрел со всех сторон. Остановился на металлической пробке бутылки. Пробка была целая. Нарушений не имела. Не было даже ржавчины. Перевернул бутылку. Пробка не пропускала жидкость. Течи не было. „Бутылка свежая, вероятно, недавно оказалась в воде. Даже бумажная наклейка не успела отклеиться, – потекли мысли у меня в голове“. Вдруг осенило меня… Я отдал бутылку Батиеву и задал ему вопрос:

– Скажи-ка, дружище, в каком месте реки ты обнаружил бутылки? Ты можешь показать?

– С берега показать или полезть в воду?

– Как тебе будет угодно.

– Хорошо. Пойдёмте!

Батиев, чуть прихрамывая, повёл меня вдоль берега против течения реки. Я оглянулся, вижу, за мной последовал Макаров. Прошли примерно метров двадцать, и Батиев остановился.

– Вот, примерно в этом месте, – и рукой показал в реку.

Берег весь тут обрамлён камышом, и камыш от берега уходил вглубь реки, где-то метра на полтора. Река на этом месте имела ширину примерно семь метров. От нашего местонахождения примерно в четырёх метрах начинался лес, и он плотно прилегал к реке.

– Слушай, Батиев, ты выше того места, где находил бутылки, не драл раков?

– Нет. Хотел, но повредил ногу. Не успел.

– Какая тут глубина реки?

– Примерно метра два, а может, чуть больше.

– Ты сказал, что дно реки илистое.

– Да.

– В связи с этим у меня возник вопрос. Скажи, когда ты доставал бутылки, они были полностью в иле или лежали сверху на иле? Как бы ты ответил на этот вопрос?

– Рудольф Васильевич, первую бутылку нащупал рукой. Она находилась в иле, но не совсем была покрыта илом. Где-то наполовину.

– Скажи, ил толстый?

– Ну, так, выше щиколотки.

– Как по-твоему, каким образом эти бутылки оказались в реке? Может, их пригнало течением? Глянь, какое быстрое течение.

– Течением, говорите? Думаю, нет. Смотрите, в трёх-четырёх шагах начинается лес. Лес сплошной. Там полянок или более подходящего места для отдыха нет. Это раз. Это я говорю почему, потому что, если предполагать, что отдыхающие, к примеру, опустили водку для охлаждения в реку и течением нечаянно унесло. Такой вариант я исключаю, так как течением на большое расстояние не могло унести. Дно сильно илистое, и дополнительно камыши глубоко врезались в реку.

А если предполагать, что всё же течением пригнало бутылки, то может это случиться только в том случае, если бутылки находились на той стороне реки. Дно на той стороне реки каменистое. Это моё предположение. Такое можно допускать, но не более. Но тут есть небольшое „но“… Бутылки ведь находились, которые я обнаружил, не на открытом месте, а в камышах. Они же не могли закатиться в камыши? Правильно я мыслю, Рудольф Васильевич?

– Умно, деловито, толково начинаешь думать, Виктор Батиев. Из тебя, если будешь стремиться, сильно хотеть, приложишь все усилия, тогда непременно выйдет отличный следователь! Из твоего умозаключения можно сделать вывод, что бутылки тут появились недавно. Так ведь, Виктор?

– Мне тоже такое пришло в голову, – весёлым радостным голосом сказал Батиев, воодушевлённый от моей похвалы.

– Иван Григорьевич! – обратился я к Макарову, который за всё время присутствия с нами не участвовал в разговоре. – У тебя, может быть, своё мнение, не хочешь поделиться?

– А что можно тут добавить, на мой взгляд, всё правильно и верно. Я тоже думаю, по виду, что бутылки тут появились недавно.

– Значит, наши мнения совпадают. Вся эта история с находкой бутылок натолкнула меня на очень интереснейшую осуществимую идею.

– Поделишься со мною? – явно заинтересованно спросил Макаров. Глаза его вопрошающе устремились на меня.

– Конечно, поделюсь, Иван Григорьевич, конечно! С кем я ещё должен поделиться, как не с тобой. Мы же одно дело делаем. Только сначала ответь мне, пожалуйста, на один пустяковый, ну, не совсем прямо относящийся к моей идее вопрос. Вопрос этот для тебя покажется смешным, но всё же…

– Ну, не тяни, Рудольф Васильевич, спрашивай.

– Ты плавать и нырять умеешь? Вот весь вопрос, а ты запереживал!

– Я думал, ты серьёзно говоришь, а ты всё шутишь!

– Иван Григорьевич, я не шучу, я говорю серьёзно. Но ты не ответил на мой вопрос.

– Конечно, умею, и плавать и нырять. Доволен? А дальше что?

– Вот и славно! Тогда пошли к понятым. Гляньте на них, они готовы откупорить бутылки и осушить их. Надо дать им работу, иначе они слюной изойдут.

Когда мы подошли к ним, я изложил часть свой идеи. План, который сложился у меня в голове, я им раскрыл частично: плавать, нырять, искать ещё бутылки и что ещё попадётся. Главную часть идеи не стал им рассказывать, и оно не нужно понятым.

Понятые оказались смышлёными и понятливыми. С радостью и воодушевлением согласились на моё предложение. Почти все кинулись раздеваться, кроме меня и ещё одного человека. Кто этот человек, читатель сам догадается. Ещё задобрил ребят тем, что если они обнаружат спиртное или даже продукты, всё это пойдёт на общий стол. Особенно радостное возбуждение захватило понятых.

Батиев, несмотря на свою рану, тоже кинулся искать бутылки. Я остался на берегу. Мне тоже очень хотелось участвовать в поиске, но решил воздержаться. Кроме того, надо было всё изложить на бумаге. Так я решил. Лисов тоже остался со мной.

Началась работа в реке. С берега не всё было видно мне, так как мешал высокий камыш. Но всё же видел часть их работы. Появлялись из воды головы или ноги. Отдышавшись, головы снова исчезали под воду. Кипела вода. Сторонний наблюдатель, увидев такую картину в воде, немало удивился бы!

Я перестал следить за ныряльщиками и незаметно свой взгляд перевёл на Лисова. Мне необходимо было заметить хоть какое-то изменение в его поведении или в лице. Это входило в мой план. Не надо было быть ясновидящим, чтобы заметить изменения на его лице, когда мой взгляд проскользнул по лицу. Выражение его лица подтверждало правильность моего решения. Лицо его выражало тревогу и напряжённость. Несмотря на жару и духоту, лицо выглядело бледным. Кажется, он нервничал.

Движения его были непонятными: он то поворачивал голову к реке, как только кто-то выныривал из воды, или наоборот – отворачивался. При этом он незаметно отходил от меня на несколько шагов, а после возвращался. Так он делал несколько раз, пока не раздался над рекой радостный голос понятого Сипова:

– Нашёл! Нашёл! – орал на всю округу. – Нашёл я целую сумку с продуктами! Вот она! – и поднял сумку над головой. – Тут и выпивка есть, и закуска: колбаса, консервы!

Я, конечно, не всё увидел, так как мешали камыши, но крикнул:

– Забирай сумку с содержимым и выбирайся на берег! Запомни, ты первый нашёл, и первая рюмка из той бутылки, что в сумке, будет твоя! Согласен?

– Согласен! – пронёсся над рекой протяжный ответ Сипова.

Я направился туда, где лежали одёжки ныряльщиков. Я оглянулся, чтобы убедиться, идёт ли за мной Лисов. Лисов шёл, но не спеша. „Значит, я на правильном пути. Верно угадал, что продукты и спиртное его. Но возникает вопрос: почему они оказались в реке? Вот новая загадка…“ – успел подумать, и снова услышал голос Сипова, вылезавшего из воды:

– Смотрите, Рудольф Васильевич, в сумке полно раков! Они все живые! Ваш водитель полдня ловил раков и ни одного мы не видели, а я раз – и сразу десяток. Вот так надо ловить раков!

– Молодец, Сипов, поздравляю с удачей! А теперь, удачник, вывали содержимое сумки на землю.

– Раков тоже? Они ведь разбегутся.

– Как только освободишь сумку, ты их лови и назад в сумку.

Сипов без лишней суеты, не торопясь, аккуратно выложил на землю: точно он угадал, десять раков, бутылку коньяка – три звёздочки, полная, палку копчёной колбасы, начатую палку варёной, две банки свиной тушёнки, две банки рыбных консервов и раскисший хлеб. Колбасы на вид для употребления явно были негодные. Обе палки колбас местами поедены раками и другими водными обитателями. Консервы рыбные и тушёнка имели нормальный товарный вид.

Пока я и Сипов проверяли продукты, извлечённые со дна реки, из воды стали выходить ныряльщики, делясь впечатлениями. Когда подошли к нам, начался настоящий галдёж. Тот же Батиев приволок и ещё одну сумку. В сумке кроме одной целой, неразбитой бутылки водки, лежала целая куча битого бутылочного стекла. Если судить по днищам разбитых бутылок, то их было три. Значит, было три полных бутылки.

„Почему бутылки разбились? – задал мысленно себе вопрос. – Если предполагать, что отдыхающие сумки опустили в реку для охлаждения, то они должны были их опускать предельно осторожно. Бутылки не должны были биться. Я ещё поверил бы в подобное предположение, если бы не было второй сумки с продуктами. Что они, отдыхающие, совсем были невменяемые, чтобы продукты опускать в реку? Кроме того, ладно, консервы можно охлаждать в воде, но колбасу? А хлеб кто в воде охлаждает? Опять вопрос – с какой целью?“. Мои размышления снова прервал тот же Сипов.

– Рудольф Васильевич, вы же обещали! Будем начинать?

Я вначале призадумался, правильно ли я поступаю, разрешая использовать обнаруженные товары. Всё же эти продукты и спиртное, я в этом ничуть не сомневаюсь, имеют отношение к событию, связанному с Лисовым. А если нет? А потом, подумав, решил пойти на риск. Если эти товары Лисова, то он с нами. Он молчит.

– Ребята! – сказал я – Сегодня за усердный тяжкий труд Господь наш не обошёл нас своим вниманием. Послал пишу и вина! Давайте отблагодарим его за это. Берите всё, что тут находится, и пошли под тень деревьев. Правда, у нас нет хлеба, но это не беда. Обойдёмся без хлеба, так?

– Обойдёмся! – в один голос крикнули понятые.

– Вы пока располагайтесь и накройте стол, а я пойду искупаюсь. Вам хорошо, а мне не очень. Надо пыль смыть с себя, – и направился к реке.

– Нет! Хлеб есть! – услышал за спиной голос Батиева. – У меня в машине есть полбуханки хлеба. Сейчас принесу!

– Принеси! Если есть стакан, то тоже прихвати! – кричал Сипов вслед Батиеву. Сам вовсю орудовал ножом над консервами. Закончив орудовать над консервами, Сипов принялся изготовлять из веток вилки. У него вилки получились отличные и на всех хватило. К моему приходу стол, конечно, земля, – всё уже было готово. Хлеб разрезан, стакан единственный, но был.

– Как обещал, – сказал я, – первая рюмка твоя, товарищ Сипов. Наливай и выпей за удачу!

Сипов как будто только ждал этих слов. Он быстро налил себе полстакана и одним махом опорожнил его. Так по очереди мы обошли круг. В стороне не остался и Лисов. Он тоже выпил с нами и закусывал.

В три часа дня у нас началось незапланированное застолье на природе. После употребления спиртного развязались языки. Пошли разговоры, как обычно в подобных ситуациях. Все разговоры, если бы послушал посторонний, он сделал бы вывод, что они ведутся вокруг сегодняшней находки и удачи.

Много похвальных слов досталось, конечно, нашему водителю Батиеву. Все согласились с тем, если бы Батиев не полез в реку ловить раков, то не было бы этого застолья. Много вопросов и разговоров велось по поводу того, каким образом обнаруженные продукты оказались в реке. У каждого была своя версия, своё предположение, и каждый считал свою версию самой верной.

Об истинном положении загадочного случая догадывался я, но в перепалку не встревал и не выдвигал никаких версий и предположений. Закусывая тушёнкой, я думал о Лисове, о его душевном состоянии. От застолья, к моему удивлению, он не отказался. Видимо, так же, как и мы, хотел кушать. Выпивал наравне со всеми и закусывал, но в разговоре не участвовал. Молча слушал. Только изредка незаметно поглядывал на меня.

Наверняка он думал, догадываюсь я или нет, что найденные продукты и спиртное его. Глядя на Лисова, как он пьёт свою водку, закусывает своей же тушёнкой, хотелось задать вопрос, который так и вертелся у меня на языке: „Какую цель преследовал ты, выбрасывая это добро в реку? Ты ведь не просто так поступил, а с умыслом? Есть у тебя какая-то тайна, но какая? Предположим, – стал рассуждать, – задам тебе интересующий мне вопрос. Что дальше?“ Лисов, как я уже немного успел его изучить, не из простачков. Вполне психически и физически здоров.

Можно заранее предвидеть и предположить, что у него наверняка есть заранее, а может, в данный момент придуманный ответ. Мол, да, действительно, продукты его. Отобрали мужики. Если задам вопрос, почему они оказались в реке, – не моргнув глазом ответит: „Почём я знаю, спросите у тех мужиков. Выбросили, ну и выбросили – это их дело. Может, по ненадобности, а может, испугались ответственности или чтобы уничтожить следы преступных действий. Они ведь являются вещественными доказательствами“. Чем не ответ? Вполне он убедительный, правдоподобный и невероятно трудно опровергаемый. Молодец! Вот так-то!»

В этой загадке есть ещё очень существенный момент: если мужики выбросили в реку продукты, чтобы скрыть следы преступления, это по версии Лисова, но где же тогда ружьё? Сколько ребята ныряли, сумки, спиртное нашли, а ружья не нашли. Ружьё ведь не бутылка и не сумка. Вещь крупная и вес приличный. Течением не унесёт.

Кроме того, мужики ведь тоже не из глины слеплены. Они живые существа с мыслящими на плечах головами. Если решили утопить как вещественные доказательства продукты, а ружьё оставили? Они что, ружьё для них не вещественное доказательство? Никак не стыкуется. Ружьё – основное, главное доказательство. И оно не иголка, которую можно спрятать и в стоге сена, и где угодно. Я по опыту знаю, сам в детстве жил в деревне: если у кого-то появилось, ну, скажем, то же ружьё, – через день весь хутор или деревня уже знала. Не зря же в народе ходит поговорка, что шило в мешке не утаишь! Чует моё сердце, что ружьё тоже в этой речке, только возникает вопрос – где? Сегодня и так много сделали ребята. Не могу их больше эксплуатировать и тем более уже поздно. Ничего, у меня есть ещё время. Привезу более опытных ныряльщиков, тогда видно будет…

– Рудольф Васильевич! – громко прозвучал голос Сипова и тем самым нарушил мои рассуждения. – Мы тут много разных предположений высказывали по поводу находки, только вот мы не слышали ваши доводы, мысли. Почему вы постоянно молчите? Неужели у вас нет, что нам сказать? Приятно было бы услышать и ваше мнение. Как по-вашему – спрятали или выбросили?

Сипов хоть и задал мне вопрос, но ввиду своего нетерпеливого, неуступчивого характера, не дожидаясь моего ответа, явно хмельное подняло его настроение и, как видно при таких ситуациях, любитель поболтать тут же стал высказывать своё предвидение.

– Я бы лично не позволил себе выбросить такое добро, в каком бы состоянии я ни находился. Пьяный или трезвый и даже в буйном состоянии, нет, не выбросил бы. Это же добро! Разве можно продукты питания уничтожать. Это же грех великий! Уж верьте мне, и скажу честно: у меня ничего не пропадает!

Вот спрятать – это другое дело. Такой вариант я допускаю. Только, конечно, не спрятал бы в реке. Спиртное можно, оно в воде не пропадёт и не прокиснет. Ясное дело! Правильно я мыслю, Рудольф Васильевич? А может, тут кроется какая-то тайна и вы не хотите эту тайну раскрыть перед нами? Угадал я или нет?

Я посмотрел на разговорившегося Сипова и на других, дружно уничтожающих добытое со дна реки добро, и подумал: «Что я мог ответить в данный момент им, когда мне самому не всё ясно и понятно во всей этой истории. Только предположения и догадки. Какая версия предпочтительнее, пока пусть останется для них тайной. Мне нужны подтверждения, факты, а их у меня пока нет. Будем считать, нет». Я уклонился от прямого ответа и произнёс совсем другое:

– Ребята, радуйтесь, довольствуйтесь тем, что бог послал нам угощенья! Кушайте, пейте, но помните, что сказал в своё время великий индийский руководитель: в меру! Зачем вам забивать свои головы разными пустяками? Мало ли, бывают случаи. Человеку не нужны стали продукты, ну и выбросил в реку. Как бы то ни было, в этом тоже есть польза: например, мы нашли их, теперь радуемся, раки ели хлеб, колбасу и другие насекомые, тоже наслаждались. Не только нам, и другим польза!

– Так-то оно так, – снова перехватил инициативу Сипов, – голове своей не запретишь думать, размышлять, всякие догадки выдумывать, на то она голова и без работы не оставаться. Она постоянно и днём и ночью думает о чём-то, выискивает разные полезные, пустяковые мысли. Перемалывает их. Я абсолютно уверен, убеждён, что я не один, любой человек так думает. Верно я мыслю? Сипов захмелевшими глазами обвёл нас всех и умолк. Надолго ли?

– Я тоже абсолютно и полностью согласен с Сиповым, – в разговор вступил до сих пор молчавший второй понятой Чуев, направив свои осоловевшие глаза на Сипова. – Ну как, просто, как будто это порченый продукт, взять и выбросить? Пропал или испортился продукт – это другое дело. Тут, смотрите, явно продукты были свежие, неиспорченные. Я понюхал копчёную колбасу, она не воняла. Только раки малость испортили. Видать, она не так уж много времени находилась в воде, иначе бы колбасу всю съели раки. Ясное дело, кому-то эти продукты и спиртное, видать, сильно мешали, и потому человек от них избавился. Не дурак, а? Думал небось: выкину в реку, никто никогда не найдет. Ан нет, мы вот взяли и нашли! Во как! Чем дольше разговаривал Чуев, тем сильнее пьянел, и язык его становился неуправляемым.

Нетерпеливый Сипов, видимо, не привыкший долго слушать болтовню другого человека и чтобы обратить на себя внимание других, не дав договорить до конца Чуеву, вмешался в разговор:

– Рудольф Васильевич, скажите, вы давно работаете следователем?

«Что это на него наехало вдруг – узнать, давно ли я работаю следователем? – подумал я мысленно, пристально вглядываясь в глаза Сипова. Мне показалось, что в его осоловевших глазах мелькнул лукавый огонёк. Ну и хитрец! Что-то хочет выудить у меня?»

– Достаточно долго.

– Тогда скажите: в вашей практике были подобные случаи, как наш сегодня?

– Знаете, Сипов, вы своевременно задали этот вопрос. Я сам хотел было привести пример, когда вы спросили про версии, но вы так увлечённо, вдохновенно выдвигали разные предположения, я не стал вмешиваться. Ждал более удобного момента. А сейчас – пожалуйста.

– И в самом деле, был подобный, точь-в-точь как наш случай? Нашли водку, продукты? – опережая других, воскликнул неудержимый Сипов.

– Представьте себе! Ну, скажу так, но не совсем уж так, как наш, но очень схожий.

– Рассказывайте, Рудольф Васильевич, уж очень хочется послушать! – за Сиповым вторил Чуев.

– Хорошо. Тогда слушайте. Это было лет пять тому назад. В одном большом селе Кислове нашего района воры за одну неделю дважды обворовали продуктовый магазин. Магазин, между прочим, располагался между жилыми домами. К нашему несчастью, а к счастью для воров, магазин не охранялся. Видимо, надеялись, что магазин между жилыми домами, и никто не решится проникнуть в него. Русское авось! Ан нет, нашлись…

Не помогли и дома по соседству, и жильцы этих домов. Если бы один раз, а то дважды.

– Вот наглецы, совсем оборзели! – выкрикнул Сипов, не удержавшись.

– Так вот, воры в основном брали спиртное, колбасные изделия, консервы, сигареты, кондитерские изделия, ну и, естественно, хлебобулочные изделия. Брали в большом количестве.

Наша следственно-оперативная группа с ног сбилась, разыскивая преступников. Мы их ищем, а они как будто издевались над нами. Как будто следили за нами. Зная наши действия, нагло совершили вторую кражу. Как вам воры? – Я сделал паузу. Обвёл взглядом присутствующих. Макаров сидел спокойно. Думал, по-видимому, о своих повседневных заботах и проблемах. Он знает об этой истории.

Других рассказ мой заинтриговал основательно. Даже перестали кушать.

– Как же вам удалось поймать воров? – первым нарушил тишину Сипов.

– Время шло, начальство наседало на нас. Требовало быстрее раскрыть эти преступления. Мы, как ни старались, а напасть на след преступников никак не могли. Никаких улик и зацепок. Смышлёными, сообразительными, изобретательными оказались воры. Не оставляли за собой следов.

Работали очень аккуратно и чисто. После второй кражи мы стали подозревать одну компанию молодых людей, отдыхающих на водохранилище. Водохранилище рядом с селом. Само водохранилище огромных размеров: длина около двух километров, ширина местами достигает с полкилометра. Не каждый человек может переплыть его. Глубина местами достигает семи-восьми метров. Вокруг водохранилища много леса и лесополос. На водохранилище в летний период приезжает очень много отдыхающих. Кто на рыбалку, кто загорать, кто купаться.

Отдыхающая компания молодых людей состояла из шести человек: три парня и три девушки. Возраст их семнадцать-восемнадцать лет. Молодые, здоровые, красивые парни и девушки. Вы, может, подумали, почему мы их раньше, после первой же кражи, не проверяли. Проверяли. Не только их, но и других: кто с ночёвкой был на рыбалке, кто просто остался ночевать на природе. Как мы выяснили, эта молодая компания отдыхала на водохранилище ещё до первой кражи.

Вся компания жила в одной большой палатке, как одна семья. Производили и осмотр вокруг, и обыск в палатке. Всё было чисто и никаких следов. По показаниям свидетелей, молодые люди вели себя прилично. Не шумели, не вели себя вызывающе, не хамили, словом – ангелы! Зацепки никакой. Днём молодые люди купались, загорали, как все нормальные, порядочные, культурные люди. Варили на костре еду. С наступлением темноты, как обычно, многие отдыхающие уезжали, вокруг водохранилища становилось пустынно. Оставались, конечно, любители отдыха на природе, как наши парни. Ну и, конечно же, рыболовы-любители, но их были единицы.

Так вот, с наступлением темноты образ жизни и поведения этих молодых людей круто менялись. Вели себя совсем иначе. Пошли пьянки, пошли танцы, в общем – веселье! Тут надо отметить, что место их отдыха и пребывания находилось на противоположном берегу водохранилища от села и на приличном расстоянии. Место для отдыха выбрано было неплохое, более удалённое. Близко отдыхающих или рыболовов не было. Для купания тоже. Берег пологий и дно каменистое. Но, к сожалению, проезжей дороги к этому месту нет, и потому редко посещаемое. По этой причине их поведение в ночное время не вызывало недовольства со стороны жителей села. Гулянки, танцы, веселье продолжались почти до рассвета. С наступлением утра ложились отдыхать.

Проверяли мы их рано утром, когда они спали. Ничего подозрительного не находили. Как всегда, чисто. Для видимости возле палатки лежали пустые бутылки. Разве что одна бутылка водки, пара бутылок из-под напитков. Молодые люди не отрицали, что вечером во время ужина понемногу употребляли спиртного, а после веселились. Ясное дело, спрашивали, где взяли водку, ответ был – купили в магазине. Соответственно, продавцы подтверждали. Да, действительно, они для отвода глаз раза два покупали по одной бутылке водки.

Причину отдыха на природе возле водохранилища они объясняли тем, что после окончания средней школы с согласия родителей перед поступлением в высшие учебные заведения решили отдохнуть дней десять. Никаких придирок. Всё чисто.

Много мы всяких там предположений, версий выдвигали, перемалывали их, что бы как-то вывести этих молодых людей на чистую воду. После второй кражи решили проверять их ночную жизнь. Установили пост наблюдения. Пока наши сотрудники сторожили, я с оперативным работником Дмитриевым решил съездить в город Гуков, к родителям этих молодых людей. Адреса нам дали сами же молодые люди. Поговорить удалось с родителями четырёх молодых людей. Да, молодые люди не обманывали. Родители подтвердили, что они своих отпрысков отпустили отдохнуть на водохранилище на десять дней перед поступлением в высшие учебные заведения.

Со слов родителей, через каждые три дня кто-то из родителей ездил к ним, привозил продукты. На вопрос, давали ли денег им, отвечали, что много не давали, так, на мелочи. Зачем им деньги, когда продукты привозили. Но из тех небольших денег, по мнению родителей, они могли купить иногда бутылку-другую водки. Они ведь уже почти взрослые и поэтому иногда они могут позволить себе и выпить. Ответ родителей мне понравился. Говорили откровенно, я думаю, честно.

– Рудольф Васильевич, так не терпится, поскорее хочется узнать, как же вы установили преступников? Эти же молодые люди совершали кражи?

– Как я уже сказал, что после встречи с родителями у нас с Дмитриевым сложилось мнение, если молодые люди по ночам устраивают гулянки с применением спиртного, а для молодых, здоровых бутылки явно недостаточно, значит, что? Нужно ещё спиртное! На спиртное нужны деньги. Денег, как пояснили родители, много не давали. Выход какой? По этой причине мы решили усилить слежку за ними в ночное время.

По правде сказать, если наши ночные наблюдатели свою работу выполняли бы добросовестно, более продуманно, подходили творчески, мы этих ребят разоблачили бы через день-два. Но, как бывает у молодых, неопытных сотрудников, провести своё время как-нибудь, халатно, не особенно стараясь. Послали на второе дежурство двух молодых сотрудников. Вы можете спросить, почему я сам не дежурил, так ведь? Вопрос резонный. Лично у меня совершенно нет свободного времени. Дел очень много. Я и домой каждый день прихожу чуть ли не в полночь. Когда же дежурить? Но не в этом суть.

Послали молодых ребят. Инструктировали их, рассказывали. Вначале им было интересно, романтично, как же, следить за преступниками. В случае чего задержать их! Это же геройство! Следили, как впоследствии рассказали, бдительно. Но после полуночи ребят потянуло на сон. Потеряли бдительность, ну и в результате проспали. Молодые люди спокойно скрылись от них. Исчезли.

– Как скрылись? – удивлённо, мгновенно отреагировали Сипов и Чуев. – Что они, испарились? А как же всё похищенное? Забрали с собой? Из-под наблюдения ушли, какие молодцы! – восхищался Сипов. – Что же дальше было? Досталось молодым за такое разгильдяйство?

– Винить молодых сотрудников за оплошность, конечно, руководство пожурило их, поставило на вид. Что греха таить, мы сами, более опытные, иногда тоже допускаем ошибки. Дело не только в оплошности сотрудников, случай уникальный.

Когда мы задержали воров, то есть этих молодых людей, один из парней, имя его вам всё равно ни о чём не говорит, оказался уж очень смышлёным, осторожным и вдобавок наблюдательным. После наших проверок он почувствовал опасность и даже предвидел, как он сказал, начитался детективных историй, стал вести наблюдение. Он заметил, что ночью следят за ними. Ребят своих предупредил.

Решили в эту же ночь уйти. Когда сотрудники, наблюдавшие за ними, ушли. Да, да, ушли. Тут надо оговориться. В тот вечер в селе были танцы. Играла музыка, звала молодёжь на танцы. Наблюдатели – молодые ребята, захотелось погулять. Подумали, кто их ночью проверять будет, ну и в село, на танцы.

Поздно, аж после полуночи, наблюдатели вернулись на пост. Видят, костёр горит, потеряли бдительность. Решили: раз костёр горит, значит, молодые люди отдыхают. А ночь в ту ночь была тёмная и к тому же душная. Вокруг было тихо. Всё шло к тому – ко сну. В конце концов, сон одолел наблюдателей. Молодые люди быстро собрались и ушли. Перед уходом они из ямы, которая находилась под костром, выбрали остатки похищенных продуктов: консервы, тушёнку, сыры и другие продукты.

Разложили их по вещмешкам. Убрали палатку. Перед тем как убрать палатку, разожгли большой костёр. Костёр разожгли на том же месте, где была яма. Поодиночке ушли.

– Вы сказали, что забрали продукты. А спиртное они что, оставили, не забрали? – раздались голоса.

– Спиртное они не стали трогать.

– Так и оставили в яме? – не унимался Сипов.

– Что интересно и гениально, что спиртное они хранили – где вы думаете? А ну-ка, кто угадает?

– Ясное дело, в воде! – радостно воскликнул Сипов.

– Всё верно. Правильно угадал, товарищ Сипов. Они спиртное хранили в воде, то есть в водохранилище. Они рассчитывали спиртное забрать через несколько дней, когда всё уляжется. Не стали трогать спиртное ещё потому, чтобы не привлечь внимание наблюдателей. Нужно было лезть в воду, нырять и так далее.

– Подождите, Рудольф Васильевич, подождите! – выкрикнул Чуев. – Мне не совсем понятно, вы сказали, молодые люди держали продукты в яме, под костром? Как это? Ведь под костром они изжарятся от жара. Поясните, пожалуйста.

– Не совсем так. Да, продукты ребята держали под костром. Как я вам вначале рассказа сказал, что ребята оказались довольно-таки смышлёными. Не поленились, усердно, очень тонко, аккуратно вырыли яму. Землю вырытую сбросили в воду. Вокруг ямы тщательно убрали крупинки земли, чтобы незаметно было. Сверху над ямой положили круглый металлический лист толщиной шесть миллиметров и на нём разжигали костёр. Пеплом заполняли край листа, чтобы не было заметно.

Хоть верьте, хоть нет, я сам один раз участвовал при проверке ребят, но яму не заметил. Обыкновенное место после костра. Пепел, тлели угли после ночного костра. Вот и всё. Вот вся хитрость. Рядом дрова. Никому из нас и в голову не пришло, что под костром яма.

Вы, Чуев, спросили, что под костром консервы, тушёнка и другие продукты изжарятся. Вот и нет. Тут никакой хитрости нет. Перед тем как складывать продукты в яму, вначале заливали яму водой. Когда вода рассосалась, набрасывали немного листьев, после складывали продукты. Сверху продуктов тоже набрасывали листьев лопуха, крапивы и тому подобное. Положили лист на яму, засыпали пеплом. При таком положении в яме создаётся прохладная атмосфера. Не страшна никакая жара. Лист, я вам скажу, не сильно нагревается из-за толстого слоя пепла. Тепло от костра практически не поступает в яму.

– Надо же! – удивлённо вздохнул Чуев. – Молодые, а начитанные. Ведь додумались же до такого!

– Хитроумное создание ямы понятно, но вот остаётся непонятным вопрос: как же вы обнаружили эту яму, или они оставили её открытой? – спросил Сипов.

– К сожалению, яму молодые люди не оставили открытой. Замаскировали её примерно так же, как и раньше. Сверху железного листа насыпали пепел, горящие угли, как будто тут недавно горел костёр. Обнаружили её не мы, а сами же провинившиеся наблюдатели. Проспавшие наблюдатели, как впоследствии установили, с опозданием довольно таки на приличное время, когда молодые люди уже были далеко, приступили к наблюдению. Проснулись под утро, когда уже небо серело.

Посмотрели наблюдатели и ахнули. Палатки не было на месте, а костёр горел, но уже потухал. Наблюдатели в ужасе, в растерянности. Сломя головы прибежали к месту и увидели пустоту. Ни палатки, ни ребят. Было ещё не совсем светло, полумрак. Ребята в отчаянии. Стали искать скрывшихся.

В суматохе один из сотрудников нечаянно наступил ногой на догоравший костёр и провалился в яму почти по пояс. Сам весь при этом вымазался сажей, пеплом и к тому же обжёгся. Затлели его брюки, и тогда он, недолго думая, бросился в водохранилище. Побарахтался в воде, смыл с себя сажу, пепел и стал выходить из воды. У самого берега, на глубине около метра, он наступил ногой на полный мешок. Ногой пощупал мешок и почувствовал, что в мешке бутылки.

Позвал ребят и усилием всех вытащили мешок из воды на берег. Раскрыли мешок и ахнули! Мешок водки! Вот такая история.

– Представляю, – мечтательно и с какой-то завистью протянул Сипов, – не одну бутылку небось оприходовали ребята на радостях. Ох, как им невероятно повезло! Это же надо, целый мешок бесплатной водки! Разве можно сравнить с нашей находкой, каких-то пять бутылок… Везёт же некоторым!

– Сипов, Сипов, что ж ты на чужой каравай рот раскрыл, – прервал я мечтателя, – успокойся! Нам больше повезло, чем им. Скажу больше, им даже и нюхать не пришлось. Это вам действительно сегодня очень повезло, благодаря нашему везучему Батиеву.

– Рудольф Васильевич, – вмешался в разговор Чуев, тоже, по-видимому, заиграло у него чувство зависти к наблюдателям. – Скажите, почему вы сказали, что вашим сотрудникам не повезло? Вы сами сказали, что когда нашли мешок водки, они ведь были сами. Из руководства никого не было. Они свободно могли взять себе несколько бутылок. Никто ведь не знал, сколько в мешке было бутылок. Так ведь?

– Могли, но не сделали. Вы сами понимаете, при той обстановке, которая у них сложилась в тот момент, я уверен и ручаюсь, им не до этого было. Впереди их ждало наказание. Нет! Я ничуть не сомневаюсь в честности этих ребят. Могли ли они взять несколько бутылок на потом? Вряд ли! Мы очень рано приехали к ним. Я сам лично проверил ребят на запах. После выяснения обстоятельств мы ребят забрали с собой.

Ещё я скажу вам одну вещь. Если бы они взяли определённое количество бутылок, знаете, это было бы чревато для них определённой опасностью. Понимаете, в чём суть: то, что сегодня обнаружили вы и то, что обнаружили наблюдатели, они разнятся по понятиям.

Вы нашли ничейное имущество, то есть, будем говорить, бесхозное. Краж в этом округе не было в последнее время. Претендентов на наше найденное имущество нет. А то, что нашли ребята, данное имущество принадлежит определённому юридическому лицу, в данном случае – магазину.

– Как ребята могли знать, что найденная водка принадлежит магазину?

– Очень даже они знали. Они были в курсе событий. Мы им объясняли, что молодые люди подозреваются в краже из магазина и что похищено. Если бы наши сотрудники взяли спиртное, то этот факт быстро обнаружили бы.

– Как вы обнаружили бы?

– Мы обнаруженную водку сдаём в магазин, в таком-то количестве бутылок. Магазин заявляет, что согласно акту ревизии украдено больше бутылок, чем сдано. Тогда сравниваем показания воров. Вот и вся арифметика.

– Скажите напоследок, – спросил Сипов, – вы доказали виновность воров, то есть молодых людей?

– Да.

– Как же вы доказали, если не было никаких улик? Вы же сами сказали, что не было никаких доказательств и улик.

– Это долго рассказывать. Да и ни к чему. Доказали и всё.

– Какой же срок им дали? – не отставал от меня Сипов.

– Суд принял во внимание то, что ущерб полностью возмещён, то есть родители возместили ущерб, чистосердечные признания, раскаяния, положительные характеристики, ранее не судимые и к тому же они собираются поступать в высшие учебные заведения, приговорил к условной мере наказания. А теперь, ребята, в путь!

День клонился к закату, когда мы приехали в Зверев. Я попросил понятых задержаться на некоторое время и присутствовать при посещении квартиры Лисовых. В квартире, когда мы зашли, находились жена Лисова и его сын. Я предложил Лисову предъявить документы на ружьё и патроны к нему.

Из ящика тумбочки, стоявшей в углу комнаты под телевизором, Лисов достал документы и отдал мне. Тут были разрешение на охотничье ружьё шестнадцатого калибра, год выпуска, номер, дата покупки и завод-изготовитель.

– Виктор Антонович, скажите, какой номер дроби был в патроне, когда производился выстрел?

Лисов взял одну из пачек с заряженными патронами, посмотрел на патроны и сказал:

– Вот из этой пачки заряжено было ружьё, – подал мне пачку с патронами. Я открыл пачку. В пачке было пять патронов. Я записал в протокол и эту пачку с патронами изъял для производства экспертизы.

– Скажите, вы часто возите в машине ружьё?

– Прежде я никогда не возил с собой ружьё. Я тогда я впервые взял с собой ружьё. Хотел на природе отметить свой праздник с салютом.

– И когда же вы успели зарядить ружьё?

Лисов замешкался. Не нашёл сразу, как ответить.

– Вы слышали мой вопрос, Виктор Антонович? Не помните, когда зарядили ружьё?

– Я на днях сделал профилактику ему. Чистил ствол, смазал его, потом проверил, как заходят патроны в патронник. Я впервые купил бумажные патроны и поэтому решил проверить. Вероятно, я забыл их вынуть из патронника.

– Не кажется ли вам, что ваша забывчивость могла привести к несчастному случаю? Вас разве не инструктировали или вы не читали правила хранения и перевозки ружья?

– Извините, так получилось.

– Вот и получилось. Если бы в патроннике не было патронов, не было бы вашего несчастного случая. Вы согласны со мной?

– Да, да. Я уже сказал, что так получилось.

– Что получилось, то получилось. Теперь уже поздно оправдываться. Скажите, Виктор Антонович, где сейчас ваша машина?

– В гараже.

– Мы можем посмотреть на неё? Гараж далеко?

– Гараж находится в ста метрах от дома.

– Тогда пошли!

Лисов из ящика той же тумбочки, что стоит под телевизором, достал ключи и направился к выходу из квартиры. Мы тоже последовали за ним. На улице я приблизился к Макарову и тихо, чтобы не слышно было другим, шепнул:

– Иван Григорьевич, пока я осмотрю машину, а ты за это время поговори с женой Лисова с глазу на глаз. Покажи заодно сумки, обнаруженные в реке. Узнает их она или нет? Запиши всё на бумагу. Висящие в воздухе слова не прилипнут к делу. Добро?

Я бегло осмотрел автомашину Лисова. Писать ничего не стал. Решил привезти эксперта-криминалиста и тогда всё описать. К нашему возвращению Иван Григорьевич заканчивал допрашивать жену Лисова. Я поблагодарил понятых и отпустил домой. Довольные нынешним днём понятые на прощанье предложили свою помощь и в следующий раз, если возникнет такая необходимость. Я обнадёжил выполнить их просьбу.

– Есть новости, Иван Григорьевич? Вера Лисова опознала свои сумки?

– Да. Как увидела, сразу же сказала, что эти сумки их. Подтвердила, что её муж Виктор в этих сумках увёз на природу продукты, спиртное и мясо на шашлыки. Кстати, она даже перечислила, сколько бутылок было спиртного.

– Отлично, Иван Григорьевич, отлично! – воскликнул я на радостях. – Всё идёт так, как надо!

– Рудольф Васильевич, почему ты так радуешься, как будто тебе всё уже ясно, всё установлено, всё разложено по палочкам? Ты уже как будто готов сделать официальное заявление и готов вынести окончательный, не подлежащий опровержению вердикт по материалу Лисова. Так можно понять твоё радостное, оживлённое состояние?

– Ты, Иван Григорьевич, всегда правильно меня понимал и сейчас тоже попал в точку, но есть небольшое дельце.

– Ну, и?…

– Сейчас надо ехать в больницу. – Я посмотрел на часы. – У-у, время поздновато! Может, успеем, а? Нужно срочно поговорить с хирургом, проводившим операцию по изъятию дробинок из плеча Лисова. Заодно возьмём выписку из истории болезни. Ну, вперёд, Батиев!

Как только наша машина остановилась возле здания больницы, мы вышли из машины и прямиком направились в хирургическое отделение. Медсестра, попавшаяся нам в отделении, увидев, что мы без белых халатов, загородила нам дорогу. Стала выпроваживать из отделения, сопровождая свои действия словами, что без халатов нельзя. Мы объяснили ей, что гардеробная не работает, где бы мы взяли халаты. Нам нужен хирург и к нему у нас есть срочное дело. Но медсестра стояла на своём и подталкивала нас к выходу. На нашу слёзную просьбу она всё же смягчилась, как будто появилась у неё жалость к нам, сказала, что врачей нет, ушли домой. Рабочее время давно кончилось. Приходите завтра. Выдать выписку из истории болезни тоже отказалась, ссылаясь на то, что без разрешения врача она не может.

Нам ничего не оставалась делать, как ретироваться и закончить на сегодня рабочий день. Нам ещё надо было ехать домой. Мы поговорили с Иваном Григорьевичем и решили разойтись по домам. Я попросил его, так как он жил недалеко от посёлка Зверев, утром взять выписку из истории болезни и поговорить с хирургом. И определил ему, какие вопросы он должен задавать врачу. С выпиской и результатом разговора ко мне.

– А что, и завтра я нужен тебе?

– Иван Григорьевич! – сделав удивлённый вид, проговорил я. – Разве мы с тобой решили вынести вердикт по материалу? Что-то я не помню подобного разговора. Разве ты забыл про тех трёх мужиков, которые якобы ограбили Лисова, да ещё отметину оставили ему на плече? Нет, дружище, покоя нам не будет и спать спокойно не будем, пока не найдём мотоцикл и не установим этих мужиков! Мотоцикл и мужики – это наш козырь!

Завтра снова поедем туда, где мы были сегодня. Я возьму с собой эксперта-криминалиста.

– Рудольф Васильевич, если таков план на завтра, то не лучше ли будет, если я буду ждать вас возле больницы?

– Возражений нет. Так и поступим. Даже к лучшему. Тебе не добираться до отдела, а эксперт заодно осмотрит и сфотографирует автомашину Лисова. Я эту операцию думал проводить по возвращении с природы. Пусть будет так. До завтра!

* * *

Утро следующего дня выдалось, как и вчера, ясное, солнечное. Яркие солнечные лучи предвещали, что день будет жаркий.

– Куда сегодня путь держим? – спросил Батиев, когда я и Валентина Петровна сели в его старенький «УАЗик».

– У нас, уважаемый товарищ Батиев, пока одна дорога. Сначала – в Зверев. В больницу. После к Лисову. От Лисова…

– …от Лисова к реке Кундрючьей, – продолжил мою мысль Батиев. – Угадал, Рудольф Васильевич?

– Угадал, товарищ Батиев. Поездил со мной всего один денёчек, а уже научился читать мои мысли. Молодец!

– Посмотри-ка, Валентина Петровна, – обратив свой взор на эксперта, сказал я, – как быстро гонит свою машину наш водитель Батиев. Видать, ему очень понравился вчерашний день. Хочет быстрее добраться к реке Кундрючьей.

– Чем же так запомнился ему вчерашний день? – заинтересованно спросила Валентина Петровна.

– Ты не представляешь, Валентина Петровна, каким везучим оказался наш Батиев. Нашёл клад! Да ещё какой!

– Что, и вправду нашёл клад, Батиев? Да ну, Рудольф Васильевич, это твоя очередная шутка. Ты не можешь без шуток. Снова что-то придумал, чтобы поддразнить меня. Так ведь?

– Хочешь – верь, хочешь – не верь, но я говорю в полном серьёзе. Никакая не шутка. Истинная правда. Клянусь! Посмотри ты на него, посмотри, он весь сияет. Видно же, что у него душа поёт, радуется. Даже затылок посветлел. Видишь, он весь в мечтах. Надеется на очередную удачу!

– Ну, полно, Рудольф Васильевич, шутить, издеваться над бедной женщиной. Ты серьёзный, искренний мужчина, а занимаешься чепухой. Клады, к твоему сведению, Рудольф Васильевич, давно уже обнаружены и изъяты. Их практически нет.

Высказав своё мнение, Валентина Петровна отвернулась от меня, явно оставшись недовольной, и сделала на лице вид, что её больше этот вопрос не интересует. Всё своё внимание обратила на природу, мелькавшую за окном машины.

– Ей-богу, – вдруг подал голос Батиев, не спуская своих глаз с дороги, как бы дразня Валентину Петровну, – вчера, по приезде в гараж, я с другими водителями распил свою, из той находки, бутылку водки. Я рассказал им о находке. И что вы думаете, поверили? Черта с два! И вот, Валентина Петровна тоже так думает. Не поверила.

Услышав о находке от самого Батиева, Валентина Петровна вдруг проснулась, не осталась равнодушной и, по-видимому, терзаемая сомнением, выкрикнула:

– Имейте совесть, хоть какую-то порядочность, не выворачивайте наизнанку мою душу, вы серьёзно про находку?

– Валентина Петровна, боже упаси! Я ещё вначале разговора был вполне серьёзен и искренен. И, к твоему сведению, и сейчас являюсь таким.

– У тебя, Рудольф Васильевич, что-то в последнее время уж больно много находок и разных таинственных историй и потому трудно и тяжело воспринимать твои рассказы за правду. Где правда, где ложь, выдумка, фантазия. Я хочу знать: что на этот раз?

– На этот раз ты, Валентина Петровна, не по адресу попала. Мне не повезло. Счастливчиком оказался вот он! – и я рукой показал на водителя.

– И что за клад или находка?

– Так, мелочь: три бутылки водки, бутылка коньяка, несколько банок консервов и две сумки впридачу. Вот вся находка. Ну, были там ещё разные колбасы, но они были уже испорчены. К употреблению не годились. Пришлось покормить раков.

– Не совсем уж мелочь. На двоих вполне достаточно, – с улыбкой на лице, довольная тем, что наконец-то узнала про находку, проговорила Валентина Петровна. – Где же вы обнаружили этот клад?

– Если бы досталась эта находка на двоих, ты, Валентина Петровна, сегодня вряд ли узнала бы о находке и вряд ли мы сейчас ехали бы к месту находки. Нас было много, и потому тебе достаётся, извини, конечно, только пустая бутылка из-под коньяка.

– Зачем она мне – пустая?

– О, Валентина Петровна, ты забываешься, кто ты есть для следствия! Ты для следствия дороже любого клада и незаменимый человек! Не возражай, я знаю, что говорю. Теперь без шуток, Валентина Петровна, может, обрадуешь меня, а может, нет, но ответь мне, пожалуйста, возможно ли обнаружить на пустой бутылке отпечатки пальцев? Добавляю к сказанному, что бутылка в какое-то время находилась в воде.

– Ответ, Рудольф Васильевич, услышишь или получишь в письменном исполнении после того, как будет обследована бутылка. Такой вариант устраивает?

– Мы во власти науки, Валентина Петровна! А обнаружил клад наш Батиев в реке, имя которой Кундрючья.

– Как в реке?

– Вот так, в реке. Помнишь, Валентина Петровна, несколько лет тому назад на дне Киселевского водохранилища нашли целый мешок с водкой? Не забыла?

– Помню, помню.

– Вот так, вчера, наш Батиев, любитель драть раков, искал раков в реке. Вместо раков поймал бутылки с водкой.

– Просто удивляюсь, какой же ты везучий, Рудольф Васильевич! Ты тогда раскрыл кражу, и я ничуть не сомневаюсь и убеждена, что ты и на этот раз, наверняка раскрутишь эту загадочную историю.

– Не мне везёт, Валентина Петровна. В прошлый раз мешок с водкой нашли милиционеры, а теперь вроде бы тоже милиционер, но уже в должности водителя. Мне только остаётся распутывать эти дела. В данный момент у меня эта находка стоит поперёк горла: почему она попала в реку и кто её туда спрятал? Эта история намного сложнее и путанее, чем тот случай с мешком водки. Тогда с водкой была определённая ясность, а тут ничего не ясно. Всё загадочно!

– Возле ворот больницы стоит опер Макаров, остановить машину? – спросил водитель, оборачиваясь в мою сторону.

– Да.

Батиев остановил машину. Как только в машину сел Макаров, я спросил:

– Поговорил с хирургом?

– Да.

– Что нового сообщил он?

– Ничего существенного.

– Ты хоть спросил насчёт направления полёта дроби?

– Да. Он предполагает, что направление было горизонтальное. Но он предупредил, что определить направление обязан судмедэксперт.

– Прекрасно, Иван Григорьевич, прекрасно! Меня ответ хирурга устраивает. Он ведь тоже врач, как и патологоанатом. Там разберёмся, кто что должен делать. Выписку взял?

– Взял. Вот она. – Макаров отдал мне выписку из истории болезни Лисова.

– Теперь, товарищ Батиев, прямиком к Лисову. Ты не забыл, где он живёт?

– Пока ещё на память жалобу не имею, – последовал ответ.

Минут через десять мы были у Лисова.

– Валентина Петровна, ты свою работу знаешь. Фотографируй машину, ищи отпечатки пальцев, где только возможно, но не забывай о других уликах. После откатай всю семью. Обрати особое внимание на полёт дроби. Мы с Макаровым поедем к Липкиным. Поговорить и допросить их надо. За работу!

– Я поняла, товарищ следователь. Сделаю всё необходимое. Будь спокоен!

Больше получаса мы потратили на разговор. Записали показания Андрея и Зинаиды. Их показания ничего нового не внесли. Точно такие же показания, что и раньше в объяснениях. По-другому быть не могло. Они рассказывали то, что рассказывал им Лисов.

– Иван Григорьевич, ты ничего такого не заметил в поведении Зинаиды, когда я спросил у неё, не заметила ли она какие-либо странности в поведении Лисова, когда они приехали на поляну?

– Да нет. Я ведь разговаривал в это время с Андреем. На его жену не обращал внимания. Почему ты спрашиваешь? Ты что-то заметил?

– Я кое-что заметил. Когда я задал этот вопрос ей, она, прежде чем ответить, почему-то сначала посмотрела на своего мужа. Муж её дал ли какой-либо знак, я не успел выследить, но я готов поклясться, что Андрей сделал ей незаметный знак глазами. Мол, не говори лишнего. Когда я спросил у неё, почему она молчит, она быстро отвела свои глаза от мужа и чуточку покраснела в лице.

– Несомненно, они с нами не совсем откровенны, – поддержал меня Макаров. – Мне тоже показалось, что Андрей тоже не договаривает. Старается отвечать однотипно. Я спросил у Андрея, что он думает по поводу стрельбы по машине Лисова. Ты думаешь, что он ответил? Он сказал, что он не эксперт, не ему судить: «Сами разберётесь – что, как и почему».

– Андрей, в сущности, прав. Он тоже, вероятно, сомневается. Но высказать свои сомнения он не хочет, как-никак друзья и кумовья.

– Ты сам, Рудольф Васильевич, как считаешь: Лисов искренен, честен, то, что он сочинил? Ты ведь так не считаешь, правда? Я правильно тебя понял?

– Ты правильно меня понял, Иван Григорьевич. Думаю, он эту историю очень умно и хитро придумал. Но пока рано сделать выводы. Поживём и увидим! Ты сам, Иван Григорьевич, в какую сторону клонишься?

– А что мне думать, я придерживаюсь твоего мнения.

– Отлично, Иван Григорьевич! Если наши мнения сходятся, значит, мы на верном пути.

На этом месте наш разговор прервался, так как наша машина остановилась возле дома, где живёт Лисов. Валентина Петровна уже ожидала нас.

– Работа выполнена, Валентина Петровна? – был первый мой вопрос по приезде.

– Да.

– Тогда садись в машину и в путь за кладом. – По пути к нашей цели я спросил у эксперта: – Я понимаю, Валентина Петровна, что ты не баллистик, но всё же ты эксперт-криминалист, скажи, какое впечатление оставило в твоей памяти повреждение на двери машины? Меня больше интересует, из какого положения: горизонтального, вертикального – был произведён выстрел?

– Я выскажу свою точку зрения не как эксперта. О вертикальном положении и речи быть не может. Наклонность – тут ещё можно поспорить. Вот горизонтальное положение – более реальная ситуация. Я бы остановилась на горизонтальном положении. Рудольф Васильевич, в том районе, где был произведён выстрел, есть дерево, ну хотя бы кустарник?

– Есть. Настоящее дерево. Акация огромного размера. Почему ты спросила про дерево?

– Осмотрю я это дерево, тогда поделюсь. Кстати, я при осмотре машины в кабине обнаружила одну дробинку. Вот эта дробинка, – и Валентина Петровна протянула мне дробинку. – Она лежала на сидушке водителя.

– За дробинку спасибо, Валентина Петровна. Я и Иван Григорьевич придерживаемся тоже твоей теории о горизонтальности положения.

– Я предупредила, что высказываю своё мнение по твоей просьбе, Рудольф Васильевич. В момент выстрела ствол ружья, применительно к поверхности земли, находился в горизонтальном положении.

– Это замечательно, Валентина Петровна. Теперь давайте немного поразмышляем. На какой высоте предположительно располагался ствол ружья от поверхности земли? Ну, хотя бы примерно?

– Я прекрасно поняла твою мысль, Рудольф Васильевич. Нетрудно ответить на твой вопрос. Допуская плюс и минус – в пределах полметра.

– И выстрел был произведён с расстояния трёх-четырёх метров, – дополнил я к ответу эксперта.

– Коли ты, Рудольф Васильевич, всё предположил, всё рассчитал, всё измерил, то зачем тогда нужны были мои подсказки?

– Знаешь, Валентина Петровна, есть русская поговорка: одна голова хорошо, а две – лучше. А теперь, товарищ эксперт-криминалист, действительно у меня есть к тебе очень важный, необходимый, судьбоносный вопрос, теперь уже точно к профессионалу: не оставило ли неизвестное нам лицо свои отпечатки пальцев на память на автомашине Лисова?

– Хороший вопрос, товарищ следователь. Я, к твоему сведению, давно ожидала подобного вопроса от тебя и признаюсь перед следствием чистосердечно: к твоему и моему огорчению – нет!

– Были препятствия в этом многотрудном деле, товарищ эксперт?

– Видишь ли, товарищ следователь, хозяин, то бишь Лисов, оказался ясновидящим пророком. Очень даже, с таким рвением, скрупулёзно, старанием, не жалея сил своих, а может, всей семьи, смыл все чужие и в том числе и свои отпечатки пальцев, чтобы не оставить память на долгие лета.

– А конкретнее может эксперт просветить голову следователя? Уж очень туго, невыносимо туманно соображает его голова.

– Я-то могу, не вопрос, а что следователь совсем разленился, напустил туману и доволен. Так, что ли?

– Гадать, выдвигать версии, предположения, ошибаться, доказывать – вечные спутники следователя. Но зачем в данный момент заниматься вышеназванными спутниками, когда у меня, как говорят, под рукой есть подготовленный для этих целей специалист, который без особых усилий вправит мои мозги?

– Я поняла твой намёк. Докладываю, что наш пророк-ясновидящий, предвидя подобный шаг со стороны следствия, вымыл машину. Довёл до идеального состояния, что не оставил нигде никаких следов. Машина чиста – как снаружи, так и внутри. Какие-либо соображения не возникают у следователя или у сыщика по этому поводу?

– Ух, эти мыслишки или соображения! – грустно вздохнул я, глядя на колхозные поля, лесополосы, мелькавшие мимо окна нашей машины. С одних полей уже убран урожай, остались торчать только копны соломы. На других – как навозные жуки копошатся комбайны и машины, снующие туда-сюда, увозившие зерно, и без зерна.

Впереди показался хутор.

– Иван Григорьевич, где нас будет ждать участковый Есауленко? Ты с ним договаривался?

– Обещал быть возле правления колхоза. Поедем туда?

– Ну что ж, возле правления так возле правления. Это же по пути в хутор Малый?

– Да.

– Забираем участкового и прямиком в хутор Малый.

– Почему в хутор Малый, Рудольф Васильевич? – спросил Макаров. – Может, начнём искать мужчин и мотоцикл сначала в этом хуторе, а уж после поедем в хутор Малый? Тут правление колхоза. Больше возможностей узнать что-нибудь. Согласен?

– Правильно мыслишь, Иван Григорьевич. Всё верно. Я вчера по приезде в отдел попросил работников ГАИ проверить, у кого из жителей близлежащих хуторов в районе поляны имеется мотоцикл с коляской. Так вот, по сведениям работников ГАИ, только у одного жителя имеется мотоцикл с коляской, и хозяин его живёт в хуторе Малом. Таким человеком является бригадир колхоза Иван Потапович Шершнев. Мне даже дали номер мотоцикла его. Ты, Иван Григорьевич, должен его знать. Так?

– Не совсем. Так, слышал. Лично не знаком.

– Значит, есть повод познакомиться, так, Иван Григорьевич?

– Получается, так.

Водитель Батиев повернул машину к правлению колхоза.

– Вон и участковый! – сказал Макаров, увидев участкового возле правления колхоза.

Когда мы остановились, участковый подошёл к нам.

– Давно ждёшь? – спросил Макаров у Есауленко.

– Минут двадцать. Спешил, думал, опоздал. Прибежал, а мне говорят, никакой машины из милиции не было.

– Не переживай, – сказал я, садясь на скамейку возле правления колхоза, которая находилась под огромным раскидистым тополем. – Давайте немного отдохнём, освежимся от духоты в машине. Проветримся в тени и поговорим о делах.

Незаметно возле нас стали собираться любопытные зеваки и детвора. Как же, в хуторе не так часто появляются работники милиции и тем более в большом количестве. Слух в хуторах, в деревнях распространяется с быстротой молнии. Беспроводное радио работает чётко, безотказно. Каждый судачил на свой лад: что-то случилось, может, кого-то ищут, может, приехали арестовать кого-то и тому подобное. Сейчас же посыпались жалобы разного рода, вопросы. Вот две женщины окружили Макарова. Наверняка подумали, что он старший из приезжих. Он плотный, рослый и вполне подходит за начальника. Жаловались на своих пьющих мужей. Требовали, чтобы их отправили в лечебно-трудовой профилакторий. Две другие женщины жаловались друг на друга по поводу кур, которые вредят их огородам. Разбирался с ними участковый.

Откуда ни возьмись, внезапно появился председатель колхоза Иван Петрович Фомин. Я хорошо знал его, и он меня. Наше знакомство состоялось лет шесть тому назад при исключительно непредвиденных обстоятельствах. Иван Петрович с женой уехали зимой отдыхать в санаторий. Пока они поправляли свое пошатнувшееся здоровье, их дом обчистили воры. Расследованием занимался я.

Мы воров установили и задержали через три дня. Похищенное почти в полном объёме вернули хозяевам. Часть денег воры успели израсходовать. В связи с возбуждением уголовного дела и арестом воров мне пришлось отозвать Ивана Петровича из отпуска. Он являлся потерпевшим, и я обязан был его допросить. Вот при таких обстоятельствах состоялось наше знакомство.

Увидев меня, он тут же подошёл ко мне, обнял, как полагается у старых друзей.

– Мне участковый сообщил, что ты должен приехать в наши края. Как мы давно не виделись, а? Я практически стал забывать твоё лицо.

– Узнал же. Не забыл.

– Узнал, узнал! Так спешил, думал, не успею. Сам знаешь, уборочная. Времени совсем нет. Вот и славно, что встретились! – Иван Петрович взглянул на часы. – Время подходит к обеду. Думаю, пора на стан, на обед! Возражений не принимаю! – волевым тоном проговорил председатель, обводя своим взглядом нас.

«Добрейшей души человек. Вот так всегда при встречах. Быстрее покормить, – мысленно вспомнил я его добродушие и гостеприимство. – Жаль только, что придётся отказаться. Сейчас не до обеда. Для обеда нужно время, а у меня его совсем нет». Чтобы не огорчать доброго, гостеприимного, добродушного человека, я вслух сказал:

– Иван Петрович, спасибо за беспокойство. Не обессудь, но вынуждены мы отказаться. Выслушай меня, что я скажу, потом делай вывод. Мы приехали в ваши края по очень важному делу и у нас со временем очень напряжёнка. Сколько времени мы потратим на дело – может, час, может, два, а то и больше, сказать не берусь. Но эту работу нужно сделать срочно и сейчас. Прости, Иван Петрович. У меня есть на всякий случай встречное предложение. Как только мы закончим работу, тогда, пожалуй, можно организовать обед. Со спокойной совестью посидим, поговорим. Принимаешь моё предложение, Иван Петрович?

– Я согласен, но только при одном условии: как только закончите работу, сразу же на стан. По рукам?

– По рукам!

– Сейчас двенадцать часов, – сказал Иван Петрович, посмотрев на часы. – Я вам даю целых три часа. Я думаю, вы за это время управитесь. Буду ждать вас к четырём часам на стане, лады?

– Договорились. Иван Петрович, пока ты здесь, не подскажешь, где можем найти бригадира Ивана Потаповича Шершнева?

Председатель удивлённо уставился на меня.

– А, Иван Потапович, зачем нужен вам? Что-то натворил, что ли? Я ничего не знаю. Может, я могу ответить за него? Или это у вас, кажется, называется следственной тайной. Так ведь?

– Иван Петрович, нет у нас никакой тайны от вас. У нас к Ивану Потаповичу есть несколько вопросов. Кое-что надо выяснить. Думаю, никакого криминала нет. После всё расскажу. Где его можно найти?

– С утра он уехал с механизаторами на свои поля. Уборка же идёт. К обеду он должен вернуться в хутор. Может, послать за ним?

– Нет, нет, Иван Петрович, мы сами поедем к нему в хутор. Так надо.

– Ну, тогда до встречи, Рудольф Васильевич!

– До встречи, Иван Петрович!

* * *

Домовладение Шершнева находилось по правой стороне единственной улицы хутора от въезда, которая тянулась вдоль правого берега реки Кундрючьей. Огороды жителей этой стороны доходили почти до самого берега реки. По ту сторону реки вдоль берега тянулся смешанный лес. Дом Шершневых не так уж сильно отличался от других домов жителей хутора Малого. Может, только что размерами. Дом чуть больше, чем у других. Обложен красным кирпичом снаружи и выглядит как кирпичный дом. А на самом деле дом сложен из плоского камня. Все хутора с небольшим количеством жителей, как хутор Малый, не имели дорог с асфальтовым покрытием, что в самом хуторе и за хутором тоже.

Наша машина остановилась у дома Шершневых. Палисадник перед домом, так и забор, отгораживающий двор со стороны улицы, сложены из камня-пластушки. Из камня-пластушки сделаны заборы почти у каждого домовладения. Как дома, так и подсобные помещения – летние кухни, сараи, подвалы – сделаны в основном из камня-пластушки.

Не успели мы толком выйти из машины, как из соседнего двора, расположенного по правую сторону от Шершневых, вышел на улицу, как будто ждал нас, старичок с длинной, совершенно как побеленная известью стена, белой бородой, с такими же белыми волосами, доходившими до плеч. Точно сказочный персонаж из детских сказок. Только не в длинной белой холщовой, доходившей до колен, рубашке и в лаптях, а в современной обычной одёжке: в тёмных стареньких, видавших много всего на своём веку брюках, в синей рубашке, заведённой в брюки, и в изношенных сандалиях. Прикрыв старенькой ладонью глаза от яркого солнца, стал пристально разглядывать нашу машину и нас, выходивших из машины.

Старик, по-видимому, поняв, что машина милицейская и люди, приехавшие на ней, из милиции, поспешно направился к нам. Среди нас в форменной одежде были только участковый Есауленко и водитель Батиев. Старик сначала подошёл к нашему водителю и что-то спросил или сказал. Батиев направил его ко мне.

– Вы тут будете главным? – спросил старческим, чуть скрипучим голосом он, вплотную приблизившись ко мне.

– Вы что-то хотите спросить или какая у вас жалоба к нам? Простите, я не знаю вашего имени.

– Фролыч, так меня все в хуторе зовут.

– У вас, Фролыч, вопрос к нам или ради любопытства? Говорите, я слушаю вас.

– Да. Вопрос мой не ради любопытства. Не знаю, к кому обратиться.

– Говорите, какая у вас проблема, Фролыч?

– Проблема не моя личная, хотя и моя личная тоже, а многих хуторян. Спасу нет от этих басурманов…

Старик замолчал. Вытащил из кармана брюк небольшой кусок материи серого цвета. Непонятно было только, то ли этот кусок материи был носовым платком, или просто тряпка. Он стал вытирать слезившиеся глаза.

– Скажите, вы окажете нам помощь? Нас, хуторян, очень тревожат браконьеры. Житья нет от них, просто беда какая. Наглые. Никого не боятся. Ладно уж эти браконьеры сетями рыбу ловят, это ещё полбеды. Но они ещё нас, хуторян, обижают. Частенько наших гусей и уток прихватывают. Или вот, на днях, у моих соседей картошку копнули. Бывает, и овощами не брезгуют…

Я дождался, когда он закончит свою речь, и тут же сказал:

– Фролыч, я понял ваши проблемы и заботы. Обязательно поможем. Только в настоящий момент мы совсем по другому делу. Я вам советую обратиться по вашим проблемам к вашему участковому. Это в его обязанности входит. Вы знаете своего участкового?

– Личной встречи не имел. Хотелось бы познакомиться.

– Пойдёмте! Я познакомлю с вашим участковым. – Мы подошли к машине, где находился участковый Есауленко. – Вот ваш участковый, Фролыч. Прошу любить и жаловать! Товарищ участковый, у Фролыча есть к тебе несколько вопросов. Поговори с ним и прими меры. Мы пока займёмся со своим делом. Как закончишь с Фролычем, присоединишься к нам.

Увидев возле своего двора собравшихся людей и милицейскую машину, из дома Шершневых вышла пожилая женщина и подошла к калитке, выходящей на улицу.

– Сыночки, вы кого-то ищете? – проскрипел её голос через калитку.

– Нам нужен Иван Потапович, он дома? – ответил Макаров, подойдя к калитке.

– Зачем он вам? – пристально вглядываясь старческими глазами в Макарова, спросила она.

– Поговорить надо. Позовите его, если он дома.

– А вы кто будете? – допытывалась женщина. – Раньше я вас в хуторе не видела. Вы из города?

– Мы работники милиции. Иван Потапович очень нам нужен, – вмешался в разговор я. – Будьте добры, пригласите его.

– Его нет дома. Он рано уехал в поле. Обещал вернуться к обеду. Подождите. Скоро должен появиться.

– Бабушка, как вас зовут?

– Зовите Матрёной.

– А по отчеству?

– Ильинична.

– Матрёна Ильинична, скажите, Иван Потапович уехал в поле на мотоцикле?

– Нет. За ним заехала машина.

– Где сейчас его мотоцикл?

– Дома. В гараже. Почему вы спрашиваете про мотоцикл?

– Матрёна Ильинична, пока вернётся Иван Потапович, если вы не будете возражать, мы бы хотели осмотреть его мотоцикл.

– Он что-то натворил? Скажите правду, сынки!

– Матрёна Ильинична, ничего он не натворил. Мы должны проверить его техническое состояние, – немного слукавил я.

– Если так нужно, пожалуйста, проверяйте, сынки. Погодите, я сейчас закрою собаку в будку. Она у нас злая на чужих.

Сказав, она взяла за цепку и повела её к будке. Загнала её в будку и закрыла проём будки доской. После позвала нас во двор. Сама подошла к флигелю, который располагался во дворе с левой стороны от входа и в глубине двора. Она открыла ворота и разрешила войти во флигель. Флигель состоял из двух половинок: в одной располагался гараж, куда мы зашли, а в другой – летняя кухня.

После осмотра мотоцикла я попросил Валентину Петровну сфотографировать его и снять на гипс отпечатки протекторов колёс. Валентина Петровна заканчивала снимать отпечатки с последнего колеса, как появился хозяин дома.

Увидев нас в своём гараже, Иван Потапович растерялся и остался стоять посреди двора. По его лицу можно было определить, что он испугался. Немым, ничего не говорящим взглядом уставился на нас и не проронил ни одного слова.

«Что он так испугался? – мелькнула у меня мысль. – Неужели…»

Участковый Есауленко, заметив, что Шершневу плохо, принёс из кухни воды, дал выпить. После посадил его на скамейку, стоящую возле кухни. Мы с интересом уставились на него. Прошло несколько минут, прежде чем Шершнев пришёл в себя.

– Иван Потапович, как вы себя чувствуете? – задал я ему вопрос. – Вам лучше?

– Да, да, мне намного лучше. Сердце пошаливает. Как увидел возле своего двора милицейскую машину, у меня возникли дурные мысли. Подумал, что-то случилось дома…

– Хорошо. Успокойтесь. Дома всё нормально. Ничего не случилось. Если вы чувствуете себя нормально, то мы можем поговорить с вами?

– Да. Пожалуйста. Что вас интересует? Говорите, я слушаю.

– Я следователь, – представился я. – Зовут меня Рудольф Васильевич.

– Так это вы Рудольф Васильевич? – удивлённо посмотрев на меня, сказал Шершнев. Глаза при этом у него сделались мягкими, добрыми. – Наслышан, наслышан! Вот вы какой! Очень хорошо отзывается о вас наш председатель колхоза Иван Петрович.

– Спасибо Ивану Петровичу за добрые слова. Хоть иногда отзываются о нас хорошими, добрыми словами. Он, – указал я на Макарова, – инспектор уголовного розыска. Зовут его Иван Григорьевич. Она, – указал на Глухову, – эксперт-криминалист. Зовут Валентина Петровна. Участкового Есауленко вы должны знать. Представлять не буду.

– Конечно, конечно, я Николая Ефимовича знаю. Встречаемся. Решаем сельские, хуторские, бытовые проблемы. Я ведь, как бригадир, отвечаю тоже за порядок в хуторе. В этом помогает мне наш участковый.

– Очень приятно слышать, что вы в контакте работаете с участковым и решаете общие проблемы. Но вот, как ни прискорбно, ваш сосед Фролыч жалуется, что не решается вопрос с браконьерами. Что мешает?

– Я знаю эту проблему. Сейчас, когда идёт уборочная, просто не хватает времени. Не до браконьеров. Ну, копнули картошку, но не весь огород же. Десяток картофелин копнули…

– Десять, двадцать, не важно, – перебил я Шершнева. – Вот участковый, и решите эту проблему не откладывая! Будете ждать, когда весь огород выкопают или всех гусей и уток выловят? Я поговорю с рыбинспекторами, и когда они вам нужны будут, сообщите мне. Я пришлю их вам на помощь. Сделайте так, чтобы эти браконьеры забыли к вам дорогу. Договорились?

– Договорились.

– Вот и отлично! Мы сюда приехали не по этому вопросу…

– Ой, простите меня! – вдруг забеспокоился хозяин дома. – Что же я, растяпа, держу людей на солнце! Пойдёмте в дом, там прохладно и удобно.

– Вы, Иван Потапович, простите нас тоже. Не до удобств и прохлад сейчас. Как-нибудь в другой раз. У нас много работы и очень мало времени. Поговорим тут, в гараже. Гараж у вас чистый, уютный. Солнце не печёт и есть где сидеть.

Мы все зашли в гараж. Когда все уселись, я спросил у Шершнева:

– Иван Потапович, вам, может, покажется странным мой вопрос, но вы постарайтесь ответить на него и на другие вопросы честно, без обмана. Скажите, когда вы последний раз выезжали на мотоцикле? Мы осмотрели его и установили, что вы выезжали на нём не так уж давно. Желательно ответить: куда вы ездили?

– Последний раз, говорите… – и Шершнев, наморщив свой немного выпукловатый лоб, принялся шевелить свой мозг. – Вам нужно точное число?

– Желательно!

– По моим подсчётам, кажется, пятого числа этого месяца. День был… – четверг, точно, четверг! Да, четверг. У зерноуборочного комбайна лопнул основной ремень. Запасного ремня у комбайнёра не было. Комбайнёр, оставив на комбайне своего помощника, на попутной автомашине приехал в хутор за ремнём. Возвращаться обратно к комбайну не было транспорта. Время было обеденное. Обычно я в обеденный перерыв приезжаю домой на обед. Но это не всегда бывает.

Вот сегодня приехал, и тогда я был дома. Так вот, комбайнёр Трофим Сидушкин знал, что я иногда в обеденный перерыв бываю дома, и прибежал ко мне. Трофим попросил меня отвезти его на мотоцикле к комбайну. Как я мог отказать? Это же моя бригада. Комбайн стоит. Нельзя, чтобы он простаивал в такое напряжённое время. Конечно, я повёз его на мотоцикле к комбайну.

– Иван Потапович, скажите, где это поле находится, куда вы поехали с комбайнёром?

– Это поле находится в пяти километрах от хутора.

– Уточните, пожалуйста, в районе этого поля есть речка Кундрючья?

– Да. Река протекает параллельно с нашим полем.

– Как далеко она находится от вашего поля?

– Я бы ответил так. Не совсем далеко. Вдоль поля тянется лесополоса, можно сказать, лесной массив. За лесным массивом река.

– Хорошо. Скажите, как вы ехали к комбайну, то есть вдоль этого лесного массива или как?

– Как? От хутора до поля есть обыкновенная просёлочная дорога. Обычно накатывают машины. Доехали до поля, а после – прямо по полю к комбайну.

– Долго вы пробыли возле комбайна?

– В пределах тридцати-сорока минут.

– Кто был возле комбайна, когда вы приехали к комбайну?

– Был помощник комбайнёра Алексей. Больше никого.

– Сколько ему лет?

– Ему ещё нет восемнадцати.

– Скажите, вы на поле заехали со стороны лесополосы или с другой стороны поля?

– Мы по дороге, которая тянется вдоль лесополосы, вообще не ехали. Мы далековато от лесополосы заехали на поле.

– Вы после замены ремня не ездили на мотоцикле купаться в реке?

– Рудольф Васильевич, о чём речь, какое там купание? Тут каждая минута дороже золота. Нет. Никто не ездил и не ходил купаться. И так комбайн простоял больше часа. Как только закончили ремонт, тут же завели его и начали работать.

– После, как заработал комбайн, вы остались на поле или уехали куда?

– Я тут же уехал в хутор.

– На этом поле один комбайн работал или несколько?

– На этом поле работал один комбайн Сидушкина. Поле не очень большое, и поэтому послали туда один комбайн.

– За время ремонта, как вы сказали, минут тридцать-сорок, не появлялся ли в этом районе другой мотоцикл с коляской? Иван Потапович, вы не торопитесь с ответом. Подумайте, прежде чем ответить.

– Я прекрасно помню, кроме моего мотоцикла, никакого другого мотоцикла с коляской не было.

– Давайте представим. Вы заняты ремонтом. Оглядываться по сторонам некогда. Тем более вы спешите быстрее закончить ремонт. Могли не заметить? Ведь такое не исключено?

– Нет. Ещё раз нет. Почему? Объясню. Погода была тихая, безветренная. Только жаркая была. У нас-то поле не очень широкое и не очень длинное. Из любого края поля звук работающего двигателя мотоцикла было бы слышно. Его бы мы обязательно слышали. Не было никакого другого мотоцикла. Если вы сомневаетесь в моих словах, то спросите у Сидушкина и Алексея. Я уверен, они скажут то же, что и я.

– Мы не сомневаемся, Иван Потапович. Мы верим. Вам придётся ответить ещё на несколько вопросов. Давайте представим вот такой вариант. Вы заняты ремонтом. В это время со стороны реки раздаётся выстрел из охотничьего ружья. Вопрос: вы бы услышали выстрел?

– Абсолютно да. Я за других не отвечаю, пусть они сами скажут. Но лично я услышал бы.

– Почему вы так уверены, Иван Потапович?

– Знаете, когда сезон охоты на дичь, выстрелы слышны за километры, не то что метров пятьдесят-шестьдесят. Это я говорю о расстоянии от нашего комбайна до реки. Может, при работающем комбайне не слышно, но когда тихо – очень даже слышно. Можете проверить.

«Значит, выстрел был позже, – подумал я мысленно. – Но почему тогда Лисов настаивает, что стреляли в него с появлением мотоцикла? Другого мотоцикла в то время не было, кроме мотоцикла Шершнева. А эти трое купаться не ходили. Откуда же взялись тогда мужики? Были ли они в действительности? Одни вопросы…»

– Вы, Иван Потапович, простите уж нас. Мы и так задержали вас и отняли время. Но напоследок у меня есть ещё один нерешённый вопрос. Скажите, в котором часу вы были возле комбайна?

– Сейчас! – Шершнев посмотрел на свои часы. – Сейчас час времени. Вот примерно в это время мы были возле комбайна.

– Огромное спасибо вам, Иван Потапович, за откровенный, чистосердечный разговор. Ещё раз простите, что потревожили вас. Работа у нас такая. Расспрашивать, уточнять, что, где, как, почему… Напоследок – где мы можем увидеть Сидушкина и его помощника Алексея?

– В данный момент обеденный перерыв, значит, они на обеде. Обедают механизаторы на стане. Вы знаете, где наш стан?

Я отрицательно покачал головой.

– Я знаю, – вместо меня ответил участковый.

– Тогда поехали, – сказал я, и мы покинули гараж.

– Рудольф Васильевич, – обратился ко мне Шершнев, когда мы оказались на улице, – я могу вам задать вопрос?

– Отчего же, можете, Иван Потапович. Задавайте.

– Объясните, пожалуйста, почему вы осматривали мой мотоцикл и снимали отпечатки протекторов колёс? Вы меня в чём-то подозреваете? Простите, я никаких противозаконных действий не совершал. Я от чистого сердца, честно вам всё рассказал. Ничего не утаил. Видит бог, я чист перед законом…

– Иван Потапович, – перебил я его, – успокойтесь. Не казните себя. Не наговаривайте на себя. Никто ни в чём вас не подозревает. Совершено преступление, и совершено оно в районе того поля, где вы ремонтировали комбайн, и в тот день, когда вы повезли на своём мотоцикле Сидушкина к комбайну. Только преступление совершено не на поле, а за лесополосой, на поляне, рядом с рекой Кундрючьей. Есть там небольшая поляночка.

– Я знаю эту поляну, – сказал Иван Потапович.

– Так вот, на этой поляне пятого числа, в четверг, было совершено тяжкое преступление. В данном преступлении фигурирует мотоцикл с коляской. На том мотоцикле приехали трое мужчин и совершили преступление.

– Вы это, Рудольф Васильевич, серьёзно говорите?

– Серьёзно, Иван Потапович, серьёзно. Всё то, что я рассказал, правда.

– Вы сказали, что преступление совершено на поляне за лесополосой, рядом с нашим полем и в тот день, когда мы ремонтировали комбайн, так?

– Да. Именно так. Иван Потапович, почему вас так заинтересовало это место? Вы что, знаете эту поляну?

– Ничего такого. Просто я хотел уточнить место. Много у нас мест и полянок вдоль реки Кундрючьей, и потому спросил. Если та поляна рядом с нашим полем, о которой вы говорили, то я хорошо знаю эту поляну. Место замечательное и красивое. Для купания берег отличный. Дно каменистое, да и глубина реки подходящая. Мы иногда, когда есть возможность, отдыхаем семейно. Бывает, отмечаем праздники. Если не секрет, что же произошло на этой поляне?

Я вкратце обрисовал картину происшествия. Иван Потапович внимательно выслушал мой рассказ и, когда я закончил, тут же отозвался:

– И вы, Рудольф Васильевич, подумали, может, предполагали, что так могли поступать мы: я, комбайнёр Сидушкин и наш молодой парень Алексей? По этой причине вы приехали ко мне? Обследовали мой мотоцикл и расспрашивали меня?

– Иван Потапович, вы должны понимать, что совершено преступление. В данном деянии фигурирует мотоцикл. Не только обыкновенный мотоцикл без коляски, а – с коляской. Трое мужчин. Вас тоже было трое. Как бы мы ни думали, предполагали, а выход был у нас один – проверять всех, у кого есть мотоцикл с коляской. Вы хотели, чтобы мы поступали иначе?

– Должны поступать справедливо, честно и по совести.

– То, что мы проверяем всех, кто хоть как-то, косвенно или прямо, имеет отношение к совершённому преступлению. Это не значит, что мы всех их подозреваем в совершении преступления. После проверки кто-то отсеется, а виновные будут привлечены к ответственности.

– Нет, нет! Рудольф Васильевич, вы в данном случае в отношении нас допускаете непростительную, явно несправедливую ошибку! – в сердцах произнёс Шершнев. От первоначальной растерянности и скромности у него не осталось и следа. – Мы к этому преступлению не имеем никакого отношения. Ни я, ни Сидушкин, ни несовершеннолетний Алексей, не способны на подобные действия. Вы сами подумайте, зачем оно нам. У нас сейчас совсем другие заботы и проблемы.

Комбайнёры у нас добросовестные, опытные, проверенные, добропорядочные. Я за каждого из них могу поручиться. У всех нормальные семьи. Все они добросовестно, со старанием проводят уборочную. Дорожат каждой минутой, каждым часом. Я не один сезон занимаюсь уборкой. Я не помню за свою многолетнюю уборочную страду, чтобы кто-то из комбайнёров во время работы допускал пьянку или прогул. А Алексей – он вообще не употребляет пока спиртное.

Рудольф Васильевич, я, конечно, не следователь и не оперативный работник, но как человек, проживший больше половины срока своей положенной жизни и повидавший много чего в жизни, определённо, конкретно могу сказать, что в данном преступлении, как мне видится, много непонятного. Извините!

– Хорошо, Иван Потапович, разберёмся. А теперь, ребята, в путь! На стан! Ух, уж эти полевые дороги!

Пыль столбом. В кабине полумрак от пыли. Духота невыносимая. Пока доехали до стана, пыль проникла во все щели наших тел. От духоты и жары моя рубашка прилипла к влажному телу. Бодрое настроение куда-то улетело. Дорога тянулась так долго, казалось, не будет конца. Наконец-то мы на стане. Мы в спешном порядке покинули душную, пыльную кабину машины и нырнули под сени раскидистых акаций, которые тут образовали небольшую рощицу. В тени акаций чувствовалась прохлада и свежесть. Дул лёгкий ветерок.

На специально оборудованной площадке под тенью акаций, за длинным столом обедали механизаторы. В рощинном воздухе витал запах вкусной кухни. Не знаю, как у других моих спутников, но у меня заныл желудок, требуя пищи. Чтобы отвлечь желудок, я стал изучать людей, сидящих за столом, надеясь угадать, кто из них Сидушкин. Я изучил человек пять, но вдруг вмешался участковый Есауленко.

Он подошёл к шестому, до которого не дошла моя очередь, что-то шепнул на ухо. Мужчина, примерно возраста лет сорок, средней полноты, с приятным добродушным лицом, с узенькими усиками под носом, бросил молниеносный взгляд в нашу сторону. Тут же бросил кушать и поднялся, чтобы идти к нам. Я резким движением руки дал понять, чтобы он продолжил кушать. Зачем человеку прерывать обед. Пусть покушает. Минут через десять обед закончился, и многие механизаторы стали покидать стан. Подошёл к нам Сидушкин, и я приступил к допросу.

Показания Сидушкина полностью подтвердили показания Шершнева. Только появились некоторые уточнения. Так, например, Сидушкин заметил легковую машину, заехавшую на поляну. Он только не мог уточнить, сколько человек было в легковой автомашине. Он полностью также подтвердил, что никакого мотоцикла с коляской в тот день возле их поля, кроме мотоцикла Шершнева, не было. На мой вопрос, слышал ли он звук выстрела из охотничьего ружья, когда ремонтировали комбайн, Сидушкин ответил отрицательно.

– Ну, что скажете, товарищи? – обратился я к Макарову, Глуховой и Есауленко. Вы присутствовали, всё слышали. Время на раздумья есть. Я вас не тороплю. Пока вы размышляйте, а за это время наш водитель Батиев доставит нас на поле, где находятся следы мотоцикла. Товарищ Батиев, заводи свой мотор и направляй его на то самое поле, где красуются следы мотоцикла.

Пока я допрашивал Сидушкина, участковый Есауленко по моей просьбе покормил Батиева обедом. Сытный обед явно подействовал на водителя. Услышав моё указание, Батиев с неохотой, с ленью поднялся из-за стола и не спеша направился к машине.

– Зачем на поле, Рудольф Васильевич? – с нотками недовольства в голосе взмолился он.

– Как зачем? Будем работать! Нашу работу никто не отменял и за нас никто её делать не будет.

– А что на том поле делать будем? – запуская двигатель, пробурчал Батиев.

– Сказал же: работать будем. Будем исследовать следы мотоцикла. Если говорить языком криминалиста, значит, идентифицировать следы. Понятно объясняю?

– Это я понял. После этого поля куда?

– Раков драть. Куда же ещё. Устраивает?

– Вы серьёзно, Рудольф Васильевич?

– Я похож на обманщика?

– Я – за! – и направил машину по указанному маршруту.

Снова дорожная пыль. Снова духота. Благо, что наши мучения быстро кончились. Дорога была короткая, всего два километра.

Определение схожести протекторов заняло не очень много времени, не более десяти минут. Следы явно были с мотоцикла Шершнева. Заполнив процессуальные действия на бумагу, мы направились на поляну.

– Вот это та самая поляна! – сказал я, когда вступили на поляну. – Валентина Петровна, нужно сначала сфотографировать всю поляну, после сфотографируешь акацию и место стоянки автомашины Лисова. – Я показал место, где стояла автомашина Лисова. – Обследуй, пожалуйста, ствол самой акации. Хорошо? Мы за это время полезем в воду, освежимся и смоем дорожную пыль. После, как закончишь работу, освежись и смой тоже свою дорожную пыль.

* * *

На следующее утро по приходе на работу первое, что я сделал, – зашёл в дежурную часть узнать новости из больницы.

– Иван Михайлович, доброе утро!

– Чего и тебе желаю! – откликнулся дежурный по отделу.

– Чем порадуешь меня, есть новости из больницы?

– Утро как будто доброе, но вот новостей добрых нет. Обрадовать не могу. Молчат.

– Знаешь, Михайлович, один мой хороший знакомый товарищ, у которого сын воевал в Афгане, долго, в порядке двух лет, от него не было ни одной весточки, мне говорил: «Нет – это тоже новость»!

– Что-то я не понимаю тебя, Рудольф Васильевич. Ты хочешь мне мозги законопатить? Ты что, рад, что нет новостей?

– Представь себе. Рад!

– Совсем у человека голова съехала. Ты, вероятно, плохо спал и не выспался сегодня. Отпросись у начальства и хорошенько выспись. Я тебе дельный совет предлагаю, Рудольф Васильевич. Прими его.

– Иван Михайлович, вижу, стареешь, друг ты мой, стареешь. Отстаёшь от жизни. Ты сейчас меняешься?

– Да.

– Вот и видно, кто выспался, а кто нет. Ну да ладно! Сменяйся и сразу же в постель. Мой дельный совет тебе. Добрых, прекрасных снов тебе!

Под удивлёнными глазами Ивана Михайловича я оставил дежурную часть. «Раз новостей нет, значит, всё идёт нормально, – подумал сам мысленно, шагая в сторону своего кабинета. – Не будем торопить время». С этими мыслями я зашёл в кабинет. «Совсем забросил свои функциональные обязанности, – сказал себе мысленно, увидев на столе кучу нерассмотренных материалов. – Сегодня брошу всё остальное, займусь материалами. А то, неровен час, мои ребята забудут, что у них есть начальник».

Потратив целых два часа на текущие дела и ещё два часа на изучение поступивших материалов, я остаток времени до обеда решил потратить для доклада начальнику отдела по делу Лисова. Попросив разрешения по телефону, я взял материал по Лисову и направился в кабинет начальника отдела. После коротких взаимных приветствий полковник тут же спросил:

– Чем порадуешь, удалось прояснить обстановку?

– Товарищ полковник, если честно, прямо, без всяких там «если», то получается какая-то ерунда, если точнее выразиться – полный ералаш! Полный сумбур!

– Давай-ка объясни толком.

– Хорошо. Постараюсь рассказать то, что на данный момент нам удалось установить. Утверждение Лисова о том, что к поляне на мотоцикле с коляской приехали трое мужчин и, оставив мотоцикл возле лесополосы, рядом с поляной, направились якобы к Лисову. Этот эпизод в ходе проверки не нашел своего подтверждения. Сколько мы ни пытались обнаружить следы мотоцикла, так и не обнаружили. Никаких признаков присутствия мотоцикла на том месте.

Следы мотоцикла мы обнаружили далеко от лесополосы, в шестидесяти метрах, на колхозном поле. На этом поле в тот момент шла уборочная. Убирали пшеницу.

– Мотоцикл, который оставил следы на поле, удалось установить?

– Да. Мотоцикл мы установили. Он принадлежит жителю хутора Малый, бригадиру колхоза Шершневу Ивану Потаповичу.

– Иван Потапович? Так я хорошо знаю его, – сказал полковник. – Знаменитый бригадир. Орденоносец. Нет. Это не он. Я могу ручаться за него. Чего это он вдруг занялся бы преступлением. Это чушь! Он отпадает. Ты с ним разговаривал, и что он поясняет? Признался?

– Разговаривал. Нет, товарищ полковник, это не он и не они. Он был в тот день в том районе на мотоцикле. Возил комбайнёра Сидушкина. У Сидушкина поломался комбайн, и они ремонтировали его. Я тоже, товарищ полковник, думаю, что Лисов говорит неправду. Он нагло врёт.

– Ну, хорошо. Тогда объясни конкретнее, как следы мотоцикла Шершнева оказались на поле? Ты выяснял?

– Ответ простой. Поломался комбайн. Комбайнёр Сидушкин на попутной машине поехал в хутор за ремнём для комбайна. Вернуться назад не было транспорта.

Сидушкин попросил Шершнева отвезти его на мотоцикле. Вот и всё.

– Теперь понятно. Со следами мотоцикла и самим мотоциклом разобрались. В результате, что мы имеем… – задумчиво проговорил полковник. – Выходит, что Лисов врёт.

– Я не исключаю такого варианта, – откликнулся я на размышления полковника.

– А смысл? Смысла его вранья не понимаю. Зачем ему всё это? Какую цель он преследует? – задавал себе вопросы полковник, устремив свой взгляд на улицу через окно. Какие ответы возникали в голове полковника, для меня осталось тайной. – У тебя есть предложения? – вдруг прозвучал голос полковника.

– Я сам ломаю голову над этими вопросами. Не могу понять, зачем ему вся эта канитель. Пока мотива не могу найти. Очень много противоречий в этом деле.

– Например?

– Например, Лисов утверждает, что в него стрелял мужчина выше среднего роста, стоя и с близкого расстояния. Исследовав данное обстоятельство, я, опер Макаров, эксперт-криминалист Глухова пришли к выводу: если кто и стрелял в Лисова, то стрелявший находился в положении «с колена». Ствол ружья находился горизонтально по отношению к поверхности земли и на высоте пятьдесят-шестьдесят сантиметров.

– А что мешало стрелять в полный рост?

– Стрелять стоя мешали густые ветки акации.

– Что, из-за этих веток нельзя было произвести выстрел?

– Произвести выстрел, в сути, можно было.

– Если можно было произвести выстрел, значит, стрелял же в него. Вы почему тогда сомневаетесь?

– Да, сомневаемся. На то у нас есть веские причины. При стрельбе стоя выстрелом изрешетило бы много листьев и сбило бы много веток. В любом случае остались бы следы. Но их нет. Мы их не обнаружили. Кроме того, полёт дроби был бы иным. Я уверен, баллистическая экспертиза подтвердит нашу версию.

– Хорошо. Пожалуй, вы правы. С выстрелом понятно. Что ещё?

– Не стыкуется время выстрела.

– Почему?

– Лисов утверждает, что выстрел был произведён во втором часу дня. Допрошенные Шершнев, Сидушкин подтверждают, что во время ремонта комбайна они никакого выстрела не слышали. Ремонт производился в пределах от часа до двух. Расстояние от места выстрела до комбайна не больше семидесяти метров.

– А если допустить, что Лисов ошибается во времени, как тогда?

– Товарищ полковник, Лисов не ошибается во времени. Это факт. Объясню. Лисов связывает выстрел с появлением мотоцикла и трёх мужчин. Как я ранее объяснил, что в том районе, где произошёл выстрел, был только один мотоцикл Шершнева. Другого мотоцикла там не было. Шершнев приехал на мотоцикле к комбайну. Отремонтировав его, уехал. Шершнев у комбайна пробыл минут сорок. Между часом и двумя. В момент присутствия мотоцикла Шершнева у комбайна должен был произойти выстрел. А выстрела до отъезда Шершнева не было.

– Ты полагаешь, что выстрел был позже?

– Да. Я в этом уверен. Доказательств пока у меня нет, но выстрел был позже.

Услышав мой ответ, полковник задумался. Через несколько минут он спросил:

– Тебе не приходила мысль о суициде?

– Вы имеете в виду – о самоубийстве?

– Конечно, о самоубийстве. А что, разве мы не должны допускать такой вариант?

– Меня, товарищ полковник, такая мысль не посещала. Ни к чему будто бы.

– Я не тебя имел в виду, а Лисова.

– Лисова? Причины? Как будто бы причин у него не было. День рождения. Праздник. Семья нормальная. Сын, жена. Работа у него нормальная и работает нормально. На мой взгляд, нет.

Полковник слушал меня, но мне показалось, не мои ответы в этот момент интересовали его. Когда я закончил говорить, он как-то странно посмотрел на меня. Задержал свой взгляд на какое-то время на мне, а сам что-то прикидывал в уме. Придя к окончательному решению, он спросил:

– У тебя есть какие-либо данные, факты, доказательства, опровергающие, что Лисов не имел умысла на самоубийство?

Теперь пришла моя очередь посмотреть на полковника с удивлением. «Куда он клонит? – вдруг мелькнула мысль. – Что-то надумал?»

– У меня, товарищ полковник, к сожалению, нет таких данных, кроме…

– … а вот фактов, улик, доказательств, подтверждающих попытку самоубийства, полно, – проговорил полковник, опережая меня. – Давай посмотрим правде в глаза. Тех трёх мужчин, якобы приехавших на мотоцикле, вы не установили. Можно уверенно сказать, что их не было. Отсюда следует, что Лисова никто не грабил и никто в него не стрелял. Ты согласен с моими выводами?

– Выходит, так.

– Мотоцикла тоже нет. Так?

– Так. Его там не было.

– Давай рассуждать дальше. Выстрела в период ремонта комбайна тоже не слышали. Подтверждают свидетели. Будем считать, что выстрела в тот период не было. Ты сам подтвердил, что выстрел был позже. Вы проверкой установили, что выстрел производился не из положения «стоя». А из положения «с колена». Отсюда сделаем вывод, что Лисов пытался покончить жизнь самоубийством. Он, по-видимому, ружьё пристроил так, чтобы выстрел пришёлся по нему. Но, по не зависящей от него причине, выстрелом ранил только себе плечо.

«Как же я раньше не подумал об этом? Вероятно, так, по-видимому, и было в самом деле, – мысленно подумал я, услышав версию полковника. – Надо хорошенько ещё раз проверить место. Особенно ствол акации. Если ружьё было закреплено к стволу, то обязательно должны остаться хоть какие-то следы. Вот так – век живи, век учись».

– …Ты не допускаешь такую возможность? – послышался голос полковника.

– Да, да, вполне возможно, – машинально, не задумываясь, отозвался я, не совсем оторвавшись от своих размышлений.

«Вон куда клонит полковник! Теперь я понял его смысл. Сделать отказной материал. Ну и хитёр же полковник! Зачем на отдел лишний висяк? Всё правильно он рассчитал. Если полковник будет настаивать, зачем сопротивляться».

– Я вижу, ты не совсем согласен с моими выводами. Так? Что тебя не устраивает, не стесняйся, говори. Будем думать вместе, – сказал полковник.

– Почему же, я в принципе согласен с вами. Действительно, зачем нам лишний висяк. Кроме того, я чувствую, что сам Лисов не очень-то настаивает на продолжении расследования. Но прежде чем прийти к окончательному решению, если, конечно, вы не будете возражать, товарищ полковник, я ещё поработаю с этим материалом. До окончания срока есть ещё несколько дней. Я должен убедиться твёрдо, чтобы впоследствии совесть меня не мучила.

– Согласен. Даю тебе два дня, а после решай, как тебе совесть подскажет.

Настроение у меня как-то само собой испортилось. Покинув кабинет начальника, я направился к себе в кабинет. Дошёл до кабинета, но заходить не стал. Передумал. Мысли не давали покоя. Я должен был поговорить с кем-нибудь. Как назло, в коридоре никого из оперативников не встретил. Ноги сами повели меня в лабораторию криминалиста.

* * *

– Валентина Петровна, прости, пожалуйста, если отвлеку тебя от твоей кропотливой, можно сказать, ювелирной, очень полезной, необходимой для отдела работы. Я ненадолго, соглашайся?

– Но если ненадолго, тогда пожалуйста! В таком случае располагайся. Возражение не возникнет, если я приготовлю чай?

– Можно было бы не спрашивать. Кто же откажется от чая, приготовленного прекрасной женщиной! Я, конечно же, за!

– Ты, как всегда, на своём коньке, Рудольф Васильевич. Благодарю за комплимент! – Валентина Петровна ушла в другую комнату, а я, ожидая её, стал рассматривать фотографии, лежащие на рабочем столе эксперта.

– Есть печенье, бублики, с чем ты любишь пить чай? – послышался из другой комнаты голос эксперта.

– Я не привередливый. Мне всё равно. Лишь бы он был крепкий и горячий, – отозвался я, продолжая рассматривать фотографии. Взял последнюю фотографию и подумал: «Почему-то нет фотографии нашей больной?»

– Чай готов! Прошу к столу! – позвала меня Валентина Петровна.

Я направился в другую комнату, где на столе дымился чай. Чай и вправду оказался вкусным. Я с удовольствием осушил чашечку и попросил добавку. Прихлёбывая чай, я спросил:

– Валентина Петровна, среди фотографий, лежащих на столе, я не обнаружил фотографию нашей больной. Ещё не готова, так можно понимать?

– Переживаешь?

– Да.

– Фотографии готовы. Сейчас принесу. – Валентина Петровна ушла в лабораторию и через минуты две вернулась, неся в руке несколько фотографий. – Вот они!

Я взял одну из них: глаза закрыты, лицо уж очень бледное, без признаков жизни. «Бедная девчонка! Как она сейчас? – побежали мысли в голове. – Когда же она придёт в себя? Сколько же дней ещё ждать?»

– Сегодня обязательно навешу её, – невольно вырвалось у меня вслух.

– Ты думаешь, что она останется неполноценной?

– Не исключено.

– Такая юная, я скажу. Кроме того, такая она красивая. И вдруг такое несчастье, – с грустью проговорила Валентина Петровна. – Какой удар будет для родителей, ужас! – она допила чай и, устремив на меня свой взгляд, проговорила: – Рудольф Васильевич, ты ведь пришёл ко мне не фотографии рассматривать, так? По тебе вижу, что ты нуждаешься в собеседнике. Хочешь поговорить, давай поговорим!

– Ты права, Валентина Петровна. Мне необходимо выложить накипевшее. Поговорить, успокоиться. Лучшего собеседника, как ты, мне не найти. Мой оперативник где-то в бегах.

– О чём хочешь поговорить со мной?

– Тут вот какое дело… – произнёс я, а сам продолжал думать, рассказать ей или нет. Взвесив «за» и «против», пришёл к выводу: надо! – То, о чём хочу поделиться с тобой, пока знают три человека. Ты будешь четвёртой. Тебе можно открыться, но будет просьба. Об услышанном прошу пока молчать. Даже я начальнику пока не говорил. Эту девчонку изнасиловали.

– Как изнасиловали! – удивлённо воскликнула Валентина Петровна. – Как же так? Изнасиловали! Надо же!

– Что так удивилась, Валентина Петровна? Разве ты первый раз слышишь об изнасиловании? Не один ведь раз выезжала на подобные преступления. Прекрасно знаешь, что это такое.

– Ну и шутки у тебя, Рудольф Васильевич! Решил разыграть меня? У тебя получилось. Доволен?

– Валентина Петровна, побойся бога. Какие могут быть шутки? Я в полном серьёзе, а ты – шутки решил разыграть!

– У тебя что, уже есть официальное заключение судмедэксперта?

– Официального – нет. Но предварительное заключение, сделанное по моей просьбе, в день доставки в больницу девчонки, есть. Судмедэксперт обследовал её и установил факт изнасилования.

– И ты предполагаешь, что насильник, чтобы скрыть следы преступления, решил убить её? Я правильно сформулировала твою мысль?

– Всё верно. Вполне возможно. Такая версия имеет право на существование.

– Ну и дела… – сочувственно вздохнула Валентина Петровна. – Как ты теперь намерен поступить? Возбудить уголовное дело?

– Возбудить дело – мероприятие не из сложных. По-видимому, оно и будет возбуждено. Дело осложнится в другом…

– В чём? Сомневаешься?

– Нет, не сомневаюсь. Вопрос – кого будем искать. На данный момент – чистый лист, неиспачканный. Как его испачкать, пока знает только один бог. За что зацепиться? Ведь нет никаких зацепок, улик. Пока нахожусь в полной темноте. Не видно просвета. Пришла бы хоть девчонка в себя. Тогда может, появится какая-то зацепка. Время идёт, следы смываются, теряются.

– Рудольф Васильевич, а ты осмотр места происшествия производил?

– Валентина Петровна, если бы я знал, где это место происшествия…

– Как где? Я думаю, место, где нашли девчонку.

– С тобой я согласен. Место, где нашли девчонку, надо осмотреть. Правда, я, когда нашёл девчонку, поверхностно осмотрел, но не тщательно. Не было времени. Надо было спасать девчонку. Но меня мучает вопрос, где настоящее место происшествия. Оно может быть где угодно. Я почему-то уверен, интуиция подсказывает, что место совершения преступления где-то совсем в другом месте, а не там, где лежала девчонка. Узнать о месте мы можем только через девчонку. Если память вернётся, то узнаем. А если не вернётся…

– Я всё же считаю, – начала Валентина Петровна, – надо осмотреть то место, где нашли девчонку. Это хоть какая-то будет помощь. Я помогу тебе.

– Заранее благодарю за помощь. Только вот не соображу, как это сделать. Ума не приложу.

– А что мешает?

– Что мешает? Время. Времени нет совершенно. Было бы близко – полбеды. Сорок километров в одну сторону и сорок – обратно. Считай, полдня пропало. Как бы ни было, нужно найти время и съездить.

– Когда намечается?

– Надо подумать. – Я прикинул в уме. Конечно, тянуть нет смысла. – В общем, готовься! Если с транспортом получится, то вероятнее всего – завтра! Как ты?

– Вроде бы помех не будет, – обрадованно высказалась Валентина Петровна. – Ох, как хочется посмотреть это место! По твоим рассказам, там чудесные места. Место, где вы отдыхали, тоже покажешь?

– С величайшим удовольствием! Места там действительно чудесные, красивые, первозданные. Для отдыха особенно. Речка, лес, зелень, главное – тишина. А воздух? Чудный, чистейший! Лучший отдых для меня – это природа! Воспоминается детство: как только чуть поднялась трава, после таяния снега, про обувь забывали. Босиком всю весну, всё лето и, можно сказать, до заморозков… А как поют птицы, заслушаешься! Подойдёшь к дереву – осине, слушаешь шелест её листьев, прижмёшься к стволу, обнимешь его, и он снимет с тебя твой стресс, усталость и отдаст тебе свою энергию… Где-то прочитал или кто-то сказал, что человек достигает наивысшей красоты наедине с природой.

– А Лев Толстой сказал, – продолжила Валентина Петровна, – что быть с природой, видеть её, ощущать её, поговорить с ней – это великое счастье.

– Действительно, – подхватил я, – что такие встречи помогают понять природу, полюбить её – прекрасную, величественную, которая находится рядом с нами, окружает нас.

– Что-то мы размечтались с тобой, – сказала Валентина Петровна. В этот момент раздался телефонный звонок. Валентина Петровна взяла трубку. – Рудольф Васильевич у меня. Он нужен вам срочно? Хорошо, передам. – Валентина Петровна положила трубку. – Тебя срочно требует начальник.

– Зачем нужен, не сказал?

– Нет. Сказал, чтобы ты немедленно явился к нему.

«Что за срочность такая? – стал размышлять я, покидая лабораторию криминалиста. – Сколько тут времени прошло, как был я у него, почти ничего. Полчаса, не так уж много. Что-то, наверное, случилось? – вдруг осенило: – Неужели наша больная очнулась? Было бы великолепно!»

С приподнятым, весёлым настроением я открыл дверь кабинета начальника.

* * *

– Разрешите, товарищ полковник?

– Заходи, заходи, присаживайся!

Я, не спуская глаз с полковника, сел на стул возле его стола. Пристально стал изучать лицо полковника. Лицо предвещало что-то хорошее, приятное. «Значит, я не обманулся в своих предположениях: проснулась девчонка!». Я на радостях воскликнул:

– Наша девчонка проснулась? Вот здорово! Как она себя чувствует? Разговаривает…

– Не совсем так, – озадачил меня начальник. – Но всё равно приятная новость! Нашлась наша девчонка!

– Как нашлась? – вытаращил я глаза на полковника. – Она же была в больнице, что, сбежала? Когда это случилось? Где же были врачи, медсёстры? Я ведь предупреждал, чтобы постоянно следили за ней. Вот так новость!

– Да угомонись ты! Не тарахти! Дай мне слово сказать! – более строгим голосом проговорил Ивашков со слегка смеющимися глазами. – Сбежала, не сбежала, какая разница. Никуда она не сбежала! Хотя, честно скажу, я об этом ничего не знаю. Наши соседи по работе, зверевчане, объявили розыск пропавшей девчонки.

Вот бумаги и фотография пропавшей. Ну-ка посмотри, не похожа на нашу? Потому я вызвал тебя. Кроме тебя, некому больше опознать её.

Я взял фотографию. Стоило мне взглянуть на лицо девушки, никаких сомнений – это она! На фотографии она ещё красивее. Лицо овальное, без всяких изъянов. Глаза? Глаза крупные, голубые, смелые. Черты лица строгие, решительные. «Видать, характер не из слабых. Такая может постоять за себя…»

– Ну, что молчишь? – прервал мои размышления полковник. – Узнал её? Наша, не наша?

– Наша, наша! Стоило мне взглянуть на фотографию, я сразу же узнал её. Теперь, товарищ полковник, я могу посмотреть на её данные?

Полковник придвинул ко мне бумаги. Так: фамилия – Лунёва, звать – Юлия, отчество – Николаевна. Год рождения… Проживает в городе Грушевск. «Интересно! – отметил я мысленно. – Живёт в городе Грушевске, а розыск объявили зверевчане. Не понимаю…»

– Товарищ полковник, скажите, почему объявили розыск зверевчане, а не грушевские? По прописке она грушевская.

– На постановлении об объявлении розыска сказано, что в Зверевский отдел милиции обратилась её бабушка, которая проживает в посёлке Зверев. До пропажи она гостила у бабушки. В день пропажи она уехала домой в Грушевск. Отец её должен заявить о пропаже девчонки по месту жительства. Скоро, по-видимому, постановление о розыске получим от грушевцев.

«Всё же бог услышал мои молитвы, – обрадованно проговорил я про себя. – Появилась наконец-то надежда, хоть небольшая, но всё же есть зацепка!». Мои дальнейшие размышления прервал прокурор нашего города и района Семён Павлович Хопров, зашедший в кабинет Ивашкова и сразу же с вопросом ко мне:

– Рудольф Васильевич, ты что, совсем зазнался и забыл, что на территории города и района существует прокурор, как в ранние времена говорили, государево око. Это око узнаёт о происшествиях в последнюю очередь. Как ты всё это прикажешь понимать? Все знают, даже моя секретарша знает, а я – прокурор – ничего не знаю. Нехорошо как-то получается. Нашли девчонку в бессознательном состоянии с раной в голове – и молчок! Как же так, товарищ начальник следствия?

– Семён Павлович, прошу прощения, промашка вышла, – невпопад, с чувством угрызения совести, проговорил я, направив свой взор на Ивашкова, ища защиты у него. «Дежурный по отделу и начальник отдела должны были уведомить прокурора о происшествии. Их прямая обязанность». – Я думал, я надеялся, что вы уже в курсе событий. Дежурный по отделу должен…

– Хорошо, что признал свою ошибку. Не стал выкручиваться. Прощаю. В следующий раз не оплошай, прощения не жди. Ваш начальник в общих чертах обрисовал мне картину. Я в курсе. Ещё раз повторяю, я должен был услышать от тебя в первую очередь и подробно. Давай теперь, докладывай! Я хочу услышать более подробную информацию и после решить, как дальше нам быть.

– Я готов доложить, Семён Павлович. Картина на сегодняшний день такова: в позапрошлый четверг, то есть пятого числа этого месяца, только что мы узнали, что девчонку звать Юлия Лунёва, ей шестнадцать лет, проживает в городе Грушевск, изнасиловали, а после, по моим предположениям, пытались убить, чтобы скрыть следы преступления. Но богу было угодно, чтобы девушка осталась жива. У неё пробит череп, и по этой причине она по сей день находится в бессознательном состоянии. Мне пока неизвестно место совершения преступления. Я только знаю место её обнаружения. Вот, по сути, всё, чем я располагаю на этот час.

– Не густо, – пробурчал прокурор и тяжко вздохнул. – Итак, ты предполагаешь, что преступник вначале изнасиловал её, а после пытался убить, так? – закончив говорить, прокурор пристально уставился на меня.

– Да, Семён Павлович. И мне даже представляется, что преступник совершенно был уверен, что девчонка мертва.

– Какие основания у тебя есть так думать? – не сводя своего пристального взгляда, заговорил прокурор. – Есть факты, улики или доказательства?

– Заключения судмедэксперта по поводу черепной раны пока у меня нет. Я официально не могу назначить судебно-медицинскую экспертизу. Причина – не возбуждено уголовное дело. Но когда я и врач Евгений Иванович, лечащий врач нашей пострадавшей, исследовали рентгеновский снимок, на мой вопрос, каким образом могла образоваться подобная рана черепа, врач высказал своё предположение.

По его мнению, рану черепа девчонка могла получить в момент борьбы. Удариться затылочной частью головы об угол твёрдого предмета. Девчонка потеряла сознание. Насильник, по-видимому, проверил пульс, дыхание. Предположив, что у девчонки нет пульса и дыхания, и посчитав её мёртвой, оставил её. В этом мы с женой убедились, когда её обнаружили. Проверили пульс и дыхание. Не почувствовали ни то, ни другое. Только проверив зеркалом дыхание, убедились, что она жива. Преступнику не до проверок, вероятно, было. Это факт!

– Рудольф Васильевич, – задал прокурор вопрос, – скажи, ты хорошо осмотрел место, где обнаружил девчонку?

– Да нет, поверхностно. Времени не было. Надо было спасать девчонку.

– Мне понятно. Ты тут прав. Поступил правильно, спасая жизнь девчонки. Ты сам как думаешь, может, событие произошло в том же ущелье?

– Я, Семён Павлович, постоянно думаю над этим вопросом. Выдвигал разные версии, предположения. Как ни пытался связывать это место с местом совершения преступления, у меня не получается. Преступление, как мне видится, совершено в другом месте.

Выслушав меня, прокурор испытующе, изучающе посмотрел на меня и спросил:

– Обосновать можешь?

– Да. Есть факты, подтверждающие: девчонка перед тем, как попасть в то ущелье, побывала в воде.

– Так-так. Это очень даже интересно! – неожиданно воскликнул прокурор. – Ну-ка, ну-ка, расскажи подробнее. Невероятно! И у тебя есть доказательства?

– То, что она побывала в воде, я ничуть не сомневаюсь. Когда мы с женой осматривали её, заметили, что волосы у неё были залохмаченные, спутанные, как обычно бывает после купания. Прилипшие, хотя они были в момент обнаружения сухие. Одной туфли на ноге не было. Не было на ней ни трусиков и ни бюстгальтера. Их не было в ущелье. Я думаю и допускаю, что бюстгальтера, может, у неё не было, но вот без трусиков – вряд ли. У неё очень короткое платье, и не могла же она выставить своё интимное место напоказ всем. Это факт!

– Рудольф Васильевич, ответь мне ещё на такой вопрос: что сказал судмедэксперт после обследования девчонки, была она девственницей перед изнасилованием?

– Да.

– Какие есть ещё факты, улики, подтверждающие об изнасиловании?

– Есть. У девчонки разорвано платье на груди.

– Да-а, хорошенькое дельце ты подкинул нам, Рудольф Васильевич, – сказал прокурор, обращая свой взор в сторону Ивашкова, будто ища у него поддержки. После непродолжительной паузы он заговорил: – Вот что хочу сказать вам, уважаемые начальники. Основание для возбуждения уголовного дела есть. Хотите вы или нет, предлагаю возбудить уголовное дело и, используя все процессуальные права, тщательнейшим образом проверять всё. – Прокурор неожиданно направил свой взор на меня. – Не мне тебя учить, как расследовать дела. Жду от тебя хороших результатов.

Я в упор посмотрел на прокурора, намереваясь высказать своё несогласие с его указанием по поводу возложения на меня расследования данного дела, ибо данное преступление входит в подследственность прокурорских следователей.

Но прокурор, по-видимому, разгадав мой замысел, опередив меня, твёрдым, решительным, можно сказать, приказным тоном в голосе заявил:

– Никаких возражений не принимаю. Расследование данного дела поручаю тебе. Пока это устное указание. Письменное получишь попозже. Обиды не держи на меня. Пойми, я забочусь о деле. Лучше тебя этого дела никто не знает. Тебе и карты в руки. Ты вник уже в это дело и живёшь им. Раскрути это дело, честь и хвала тебе, а начальник твой в долгу не останется перед тобой. Обратись ко мне, начальнику отдела, помощь окажем. Постоянно держи нас в курсе. По этому делу на сегодня всё. Теперь хочу услышать подробную информацию по факту огнестрельного ранения некого гражданина Лисова. По данному факту прояснения есть?

– По факту получения огнестрельного ранения Лисовым я недавно доложил полковнику. Картина очень запутанная, и мы с товарищем полковником пришли к выводу, что материал, вероятно, будет отказной. Я ещё проверю некоторые моменты и тогда вынесу окончательное решение. – Высказав, я прямо посмотрел на прокурора.

– Вначале ты доложи-ка мне коротко саму суть события. Я должен быть в курсе. А потом видно будет, какое решение вынести.

– Хорошо. Постараюсь коротко. Горный мастер шахты имени Ленинского комсомола Лисов приехал отдыхать на реку Кундрючья. Как утверждает он, приехавшие на мотоцикле с коляской трое мужчин отобрали у него продукты, спиртное и охотничье ружьё. Один из мужчин выстрелом из его же ружья ранил его. Выстрелом повреждена дверка автомашины.

Три дня потратил на проверку данного материала, а результата пока никакого – нуль. Ни одно утверждение Лисова не нашло подтверждения, кроме как выстрел. По моему мнению, Лисов что-то мутит. Пока понять не могу. Хочу докопаться до истины за оставшиеся два дня, которые дал мне полковник.

Прокурор, молча слушавший меня, вдруг спросил:

– Скажи-ка мне, Рудольф Васильевич, в каком месте реки Кундрючьей произошло это событие с Лисовым?

– В четырёх километрах от хутора Малого. Примерно так.

Семён Павлович неожиданно свёл свои густые чёрные брови к переносице, а лицо приняло серьёзное выражение, и, направив на меня свой пронзительный взгляд, спросил:

– Скажи-ка, как далеко то место, где ты обнаружил девчонку, от того места, где произошло событие с Лисовым?

– Не очень. Я не измерял расстояние. Ну, примерно с километр. – Я с интересом посмотрел на прокурора.

– Так-так… – что-то бормотал про себя прокурор. – Говоришь, недалеко, да? В пределах одного километра… – и неожиданно задал вопрос: – Ни тебе, Константин Дмитриевич, ни тебе, Рудольф Васильевич, не пришла в голову мысль, что эти два события – одной и той же цепи звенья, а? Ну, пораскиньте, пошевелите своими мозгами!

«А ведь прокурор прав! – вдруг осенило меня. – Как всё просто! Это я сейчас могу так думать. Днём раньше у меня не было оснований так думать. Вот теперь есть! – от радости чуть не вскрикнул я вслух, но вовремя опомнился. – Не рано ли трубить фанфары, товарищ следователь! Конечно, рациональное зерно всё же тут есть. Но весь вопрос в том, как связать эти два события?»

– Рудольф Васильевич! – прозвучал так же неожиданно голос прокурора в тиши кабинета начальника. По-видимому, ему тоже надоело сидеть молча, так как мы сидели молча. – Ну, что молчишь? Появились в твоём мозгу интересные мыслишки по поводу моего предложения? Давай, поделись. Может, я что-то подскажу дельное…

– Семён Павлович, в ходе проверки материала по ранению Лисова мы наткнулись на очень интересный, можно сказать, уникальный случай. Просто какое-то чудо получается.

– Ну, рассказывай, послушаем. А этот уникальный случай имеет какое-то отношение к нашему делу?

– Очень даже! Приехали мы вместе с Лисовым на эту полянку, где произошло событие с ним. Я, опер Макаров и два наших понятых стали искать следы мотоцикла, а наш водитель Батиев от безделья решил искупаться в реке и заодно половить раков. Во время ныряния он неожиданно наткнулся на бутылку водки. Достал её и отнёс на берег. Снова стал нырять в поисках раков и снова, примерно на том же месте, нашёл ещё две бутылки водки.

Когда мы вернулись на поляну, Батиев показал нам свою находку. У меня в голове тут же возникла интересная идея. Я предложил всем присутствующим, конечно же, умеющим плавать и нырять, поискать ещё водку и продукты. И вот что получилось от моей идеи: нашли ещё две бутылки, продукты и две сумки. Впоследствии эти найденные в реке сумки опознала как свои сумки жена Лисова. В этих сумках находилось спиртное и продукты. Их брал с собой Лисов на природу, чтобы отметить его день рождения.

– Да, действительно интересный, уникальный случай! – воскликнул прокурор, весь сияя от изумления. – Как тебе случай? – обратился он к полковнику.

– Одно приключение за другим, – проговорил Ивашков, довольный услышанным. (Сообщу читателю, что про этот случай до этого момента я не рассказывал полковнику). – Что сам Лисов говорит по факту находки? Он присутствовал при этом?

– Да. Он присутствовал. Всё видел своими глазами, как ребята ныряли и находили в реке бутылки и другие продукты. Впоследствии даже участвовал в распитии спиртного. Но вопросов я ему не задавал. Решил раньше времени не беспокоить его.

– Почему? Были на то причины? – спросил полковник, удивлённым взглядом уставившись на меня.

– Не счёл нужным. Смысла не видел никакого.

– Может, ты прав. Тебе было виднее. Ты сказал, что когда увидел добытую Батиевым находку, у тебя возникла интересная идея. В чём она заключалась, можешь объяснить?

– Я, увидев находку, подумал: не сам ли Лисов выбросил свои продукты и спиртное? Какую цель он при этом преследовал, пока для меня остаётся загадкой. Не могу ухватиться за конец ниточки. Сами подумайте: если мужики отобрали у Лисова продукты и спиртное, и в том числе ружьё, зачем бы они после выбросили их в реку? Не для того же они отобрали их, чтобы потом просто так выбросить в реку.

Тут что-то не так. Смысла или мотива нет. Почему же тогда ружьё мы не обнаружили вместе с продуктами? Большую площадь обыскали ребята, но ружья не нашли.

– Ты сам что думаешь по поводу ружья? – спросил прокурор.

– Что я думаю? Ружьё где-то в другом месте. Может, даже в той же реке. Где – пока не знаю, но я его должен найти.

– Видывал в своей многолетней прокурорской работе всякие там случаи, истории, события, но как наш случай встречаю впервые, – многозначительно проговорил прокурор. – Слушай, Рудольф Васильевич, если вдумчиво, усердно, творчески, с большим старанием и желанием расследуешь эти события, то получится очень интересный, приключенческий детективный роман. Правильно я выразился? Ты вот что, возбуди-ка и по этому случаю тоже уголовное дело. У тебя будет больше возможностей и руки будут развязаны. Хочу дать совет: исследуй весь район реки, обязательно найдёшь ружьё, а может, ещё кое-что. Думаю, Константин Дмитриевич поддержит меня и поможет людьми и техникой.

– Согласен, – сказал Пашков. – Пусть следователь составит план мероприятий. Договорились?

– Договорились. На днях представлю план мероприятий. Константин Дмитриевич, сразу с просьбой. Мне завтра срочно нужно попасть в Зверев. Там проживает бабушка пропавшей девчонки. Встреча с ней мне нужна как воздух. Могу ли я рассчитывать на транспорт?

– Батиев устраивает? Может, он ещё что-нибудь накопает, а? Ещё есть вопросы?

– За транспорт спасибо, товарищ полковник! Если вы не возражаете, я могу взять с собой эксперта-криминалиста? После встречи с бабушкой Юлии я намерен произвести осмотр места обнаружения Юли. При осмотре эксперт мне очень пригодится. С помощью технических средств попытаемся обнаружить хоть какие-то следы, отпечатки.

– Добро. Пусть едет.

* * *

Утро следующего дна выдалось свежее и бодрящее. Настроение у меня было превосходное. В этом наверняка повинно установление личности моей подопечной. Немаловажную роль сыграл также утренний воздух – прозрачный, пряный, благоухающий. Мысли текли равномерно, неторопливо, без скачков. Почувствовал лёгкое вдохновение.

– Зачем вызывал полковник, Рудольф Васильевич? – потушив мерное гудение двигателя, прозвучал голос Валентины Петровны у самого моего уха. Я невольно обратил свой взор на неё. По её лицу блуждала довольная улыбка. – Есть новости про девчонку, так?

– Ты как в воду смотрела. Есть новости, есть, Валентина Петровна! Ещё какие!

– Постараюсь угадать. Проснулась девчонка, угадала?

– Нет, не угадала. Но всё равно новость про неё. Нашлась наша девчонка, нашлась! Теперь мы знаем всё про неё. Данные, местожительство. Ну как, хорошая новость?

– Как вам удалось так быстро установить её личность? Не сорока же принесла на хвосте. Так обычно говорят при таких случаях. Ты что, действительно волшебник?

– Я не волшебник. Сорока и притащила на хвосте.

– Опять твои шутки!

– Знаешь, чем больше шуток, смеха – лучше живётся, и жизнь покажется прекрасной. Запомни это! Помнишь, ты не раз говорила, что я везучий. Так вот, на этот раз везучим меня сделали наши соседи – зверевчане. Они объявили розыск её. Прислали бумаги и фотографию её.

– Ты опознал её?

– Иначе не могло быть. Стоило мне взглянуть…

– Она что, зверевская?

– Можно сказать, и да и нет.

– Не поняла. Требуется пояснение.

– Родилась в Звереве, а живёт в Грушевске.

– Почему мы тогда едем в Зверев, а не в Грушевск?

– Есть на то причина. Оказывается, у нашей пострадавшей по имени Юлия есть её любимая родная бабушка – Ефросинья, которая проживает в Звереве.

– Теперь поняла. Ты хочешь поговорить с бабушкой Юлии?

– Очень даже хочу. От встречи с ней, как мне кажется, зависит судьба моего дела. Представляешь, появился шанс, то есть – зацепка!

– Это очень хорошая новость! Ты рад?

– Ещё спрашиваешь, конечно, рад! Ещё как рад!

– Куда направить машину? – подал голос водитель Батиев, когда мы заехали в посёлок.

– Вначале поедешь к отделу милиции. Заберём опера Макарова. Он должен ждать нас там. А после – вот адрес, – сказал я, подавая водителю бумагу с адресом бабушки Юлии.

Я знал этот посёлок хорошо, так как часто приходилось бывать по делам службы. Зная улицу, где живёт бабушка, я стал подсказывать водителю дорогу. Минут через десять мы оказались возле пятиэтажного многоквартирного дома по улице Советской Конституции. Квартира бабушки находилась на втором этаже второго подъезда.

Я, Макаров, Глухова поднялись на второй этаж. Макаров подошёл к двери пятой квартиры и нажал на кнопку звонка. Внутри квартиры раздалась мелодия песни «Подмосковные вечера». Мы молча выслушали мелодию, ожидая открытия двери. Дверь пока молчала. Макаров повторил звонок. Снова музыка заполнила наше время ожидания. На этот раз после окончания музыки в квартире послышались шаги ног. Шаги приближались к двери. Через несколько секунд изнутри квартиры раздался старческий хрипловатый женский голос:

– Кто там?

– Ефросинья Егоровна, откройте дверь, мы из милиции, – сказал я. Ждать пришлось недолго. Дважды щёлкнул замок, и дверь бесшумно открылась. Перед нами предстала, по-видимому, очень больная женщина и не по годам ставшая старой. Глаза окружало море морщинок. Лоб, щеки и подбородок тоже были в морщинках, словно её лицо высохло и потрескалось под жарким солнцем юга. «Видать, нелёгкую жизнь пришлось прожить этой женщине, – подумал я, глядя на неё. – Волосы совсем седые, сама вся сутулая. Глаза блеклые, почти безжизненные. Сказалась, вероятно, на её здоровье пропажа внучки».

– Мы можем войти в квартиру, Ефросинья Егоровна? – спросил Макаров. – Нам надо поговорить по поводу вашей внучки Юлии.

Ефросинья Егоровна удивлённо уставилась на нас.

– Проходите! – еле слышно проговорила она. Она отстранилась, пропуская нас. – Можете не разуваться. Идите в зал. – Она закрыла за нами дверь и последовала за нами. – Усаживайтесь! – и показала на диван.

Макаров и Глухова сели на диван. Ефросинья Егоровна устроилась за столом, который стоял посреди комнаты. Я тоже сел за стол, напротив хозяйки квартиры, чтобы удобно было писать протокол допроса.

Я посмотрел в глаза Ефросиньи Егоровны. В них отражались боль, страдание, страх и тревога. «Как только держится у неё душа? – с грустью подумал я мысленно. – Надо обрадовать её, чтобы придать ей силы и влить в душу живительный бальзам!»

– Ефросинья Егоровна, ваша внучка Юлия нашлась. Она жива!

Продолжить разговор помешала Ефросинья Егоровна. Услышав новость, она, забыв про свои болячки и плохое здоровье, рывком поднялась со стула и, причитывая со слезами на глазах: «Спасибо вам, ребята, нашлась моя внученька, живая моя Юленька…» – сделала резкое движение в мою сторону и обхватила меня руками, стала обнимать. Слёзы радости капали при этом на мою рубашку.

– Ой, спасибо, мои сынки, что нашли мою внученьку! Спасибо, мои родненькие! Нашлась моя Юленька! Жива она! Я уже не надеялась её увидеть. Думала, умру и не увижу Юленьку. Сердце совсем сдало, исстрадалось. Как я переживала! Молилась день и ночь. Бог есть! Он услышал меня, мои молитвы. Я знала, что он поможет. Я всегда так говорила: молитесь, он вас услышит и поможет…

Перестав причитывать, она отошла от меня. Подошла к иконе Божьей Матери, висящей в углу комнаты.

Опустилась на колени и, крестясь, стала нашёптывать молитву. Процедура благодарения Всевышнему длилась довольно-таки долго. Мы не стали ей мешать.

Закончив молебен, Ефросинья Егоровна поднялась и, обратив свой взор на нас, заголосила:

– Ой, родненькие вы мои, вы, наверное, голодные! Простите меня, старую, совсем из ума выжила. Я сейчас накрою стол. Вы посидите. Посидите, мои родные! Я быстро! – и направилась было в сторону кухни, но я остановил её.

– Ефросинья Егоровна, пожалуйста, не суетитесь. Успокойтесь. Спасибо за беспокойство, за доброту, за гостеприимство! Мы не голодны, – сказал я. – Вы присядьте, у нас с вами будет долгий тяжёлый разговор. Как вы себя чувствуете?

– Хорошая новость придала мне силы. Мне намного лучше. Спасибо, сыночки!

– Ефросинья Егоровна, у нас к вам есть несколько вопросов. Чтобы вас сильно не утомлять, давайте договоримся так. Я буду задавать вопросы, а вы, по возможности, постарайтесь ответить на них. Хорошо?

– Вы так много сделали для нашей семьи, я буду стараться. Задавайте вопросы.

– Прекрасно. Я читал ваши показания, данные вами в отделе вашей милиции. Простите, Ефросинья Егоровна, что мы не представились. Я следователь, звать меня Рудольф Васильевич. Он, – я рукой показал на Макарова, – оперативный работник уголовного розыска, Иван Григорьевич Макаров. Она – эксперт-криминалист, Валентина Петровна Глухова. Мы из города Красный Сулин. Там мы работаем.

Так вот, из ваших показаний я понял, что у вас с внучкой произошла семейная ссора. Скажите, какова причина ссоры, то есть почему вы поссорились? Была веская причина для ссоры?

Вопрос мой, как мне показалось, не совсем пришёлся по душе Ефросинье Егоровне. Она как-то сникла. Радостный блеск глаз потух. Видать, тяжело ей говорить об этой ссоре.

– Прости, Господи, старуху, выжившую из ума, – неожиданно тихо заговорила она, крестясь, обратив при этом свой взор на образ Божьей Матери. – Всё случилось из-за этой ссоры. Мне, может быть, не стоило вмешиваться, но душа болит, и вот я не сдержалась. Хотя какая это ссора? Был разговор между бабушкой и внучкой на моральную тему. Я сказала внучке, что нехорошо юной девчонке долго гулять в ночное время. Ей ведь только шестнадцать лет. Пришла домой поздновато, во втором часу ночи.

Почему-то моё замечание не понравилось внучке. Она как спичка вспыхнула. Я не поняла, что на неё наехало. Ранее я не замечала подобную вспышку, да и не было. Неожиданно она заявила, что сейчас же уедет домой, и ушла. Представляете? Я ведь ничего плохого не сказала. Ой, прости меня, Господи!

– В котором часу она ушла от вас?

– Это было в полдень.

– Точнее можете определить время?

– Точное время? Ну, где-то после двенадцати. Сколько минут первого было, не помню. Простите старуху. Совсем память плохая стала. Забываю.

«После двенадцати? – почему-то засело это время в моей голове. – Постой, постой! После двенадцати… Точно! В полдень Лисов выехал из дома. Дома Лунёвой Ефросиньи и Лисовых не так уж далеко друг от друга. Что это? Совпадение или случайность? Так, так…»

– Ефросинья Егоровна, вы сказали, что Юля поздно возвращалась с гулянки. Скажите, она сама гуляла или с кем-то? У неё есть парень?

– У Юли много друзей. Среди них есть парни и девчонки. Она родилась здесь и до восьмого класса училась здесь, и поэтому у неё много знакомых. Юля у нас красивая девчонка, ну и мальчишки старались с ней дружить. «Действительно, она красивая. Я в этом сам убедился», – мысленно вспомнил её я.

– Всё же, Ефросинья Егоровна, Юля кого-нибудь выделяла из мальчишек? Вы, вероятно, секретничали ней, не так ли?

Неожиданно Ефросинья Егоровна стала креститься.

– Я, как перед Богом, откроюсь, – продолжая креститься, сказала она. – Хотя мы любим друг друга, но Юля не очень-то откровенничала со мной. Про сердечные дела она разговоры со мной не вела. Она ведь не со мной жила. Они жили отдельно от нас. Вот вы спросили, выделяла ли Юля кого-нибудь из мальчишек. Как мне кажется, ну, иногда замечала, что она чаще бывала с Игорем, чем с другими. Я вам скажу, почему. Потому что Юля и Игорь с первого класса вместе. Любовь ли или дружба с детских лет продолжается, не знаю. Всё же, как я думаю, наверное, любовь.

– Скажите, Игорь часто бывает у вас?

– Нет. Нечасто. Бывало, забегут мимолётно, попросят чего-нибудь вкусненького и, захватив с собой, только и видела. Дети есть дети!

– А Игорь этот далеко живёт? Знаете, где он живёт?

– Как же, конечно, знаю. Как же не знать. Мой сын Николай дружит с его отцом. Давно дружат они. Не разлей вода, как говорят в народе.

– Как его фамилия?

– Лисов. Лисов его фамилия.

– Выходит, Игорь – сын Виктора Лисова?

Глаза Ефросиньи Егоровны расширились от удивления.

– Да. Вы что, знаете Виктора?

– Знаю. Пришлось познакомиться.

«Интересная картина вырисовывается, – заметил про себя. – Игорь Лисов дружит с Юлей. Виктор, конечно, знает об их дружбе. Это факт! Виктор в полдень, то есть в первом часу дня уезжает на своей машине на природу, на реку Кундрючья. В первом часу дня от бабушки уходит Юля и бесследно исчезает. Это всё происходит пятого числа этого месяца.

Далее. На четвёртый день после исчезновения Юли, то есть девятого числа, в воскресенье, я с женой с помощью привидения нахожу девчонку в ущелье, недалеко от того места, где произошло загадочное событие с Лисовым. Вот это новость! Загадочный вопрос: каким образом Юля оказалась в ущелье? И ещё загадочнее: как Юля вообще попала на реку Кундрючья?»

– Мой сын Николай и Виктор Лисов работали на одной шахте, – неожиданно я услышал голос Ефросиньи Егоровны, прервавший мои размышления. – Задружили они давно, ещё до появления Юли на свет. Виктор – крёстный отец Юлии. Он крестил её. Николай с Виктором частенько приходили к нам. Что сын, что Виктор очень любили кушать моего украинского борща. У меня борщ вкусный получался…

Я почти не слушал Ефросинью Егоровну. У меня в голове всё смешалось…

– …Бывало, как только переступали порог квартиры, тут же услышишь: «Борщ украинский есть?» Мне было приятно, что они крепко дружат и любят мой борщ. Как накушаются борща, Виктор всегда говорил, что его жена Анна тоже готовит вкусный борщ, но мой вкуснее. Ой, простите меня, сынки, старую, совсем оплошалась. Совсем на радостях забыла спросить: где сейчас моя внучка? Она дома, у родителей? Вы мне не сказали: где она была всё это время?

«Жалко, от души жалко бабушку расстраивать, но что делать, другого выхода нет, – рассудил я, глядя на неё, ожидавшую приятную новость. – Лучше горькую правду сказать сейчас, чем ложь».

– Ефросинья Егоровна, прошу вас, только не расстраивайтесь, с вашей внучкой всё нормально. Она жива. Причин для переживаний нет. Слегка приболела она. Простудилась. Юля в настоящее время находится в больнице в нашем городе. Со всеми бывает такое…

– Рудольф Васильевич, простите, я правильно назвала ваше имя и отчество?

– Всё правильно.

– Пожалуйста, скажите мне правду, вы не обманываете меня? С ней правда всё нормально? Она жива?

– Ефросинья Егоровна, уверяю вас, что с Юлией всё нормально. Приболела и всё. Подлечат и отпустят.

Она доверительно посмотрела на меня.

– Я верю вам. У меня будет просьба. Могу ли я её проведать? Что ей надо? Может, продукты какие, одёжку?

– У неё всё есть. Проведать можно будет чуть позже, через несколько дней. Как только врачи разрешат, я позвоню вам. Пока зря не тратьте время на поездку. Договорились?

– Если только врачи не разрешают, то я согласна. Рудольф Васильевич, вы и вправду обещаете позвонить?

– Обещаю. Вы не беспокойтесь, я непременно позвоню.

«Показать её туфельку, найденную в ущелье? – такой вопрос сверлил мой мозг. – Или нет? Если покажу, то у неё возникнет подозрение. Ещё не дай бог, что может случиться с ней. Лучше воздержусь. Не к спеху. Про сумку тоже не буду спрашивать. Пока обойдёмся». – Да, кстати, Ефросинья Егоровна, у вас есть связь с сыном Николаем?

– Да. Есть. Телефон работает.

– Тогда у меня к вам будет просьба. Сообщите своему сыну Николаю, чтобы он, если он сможет, завтра приехал ко мне в отдел милиции.

Я написал на листе бумаги свои данные и отдал ей.

– Иван Григорьевич, – обращаясь к Макарову, сказал я, когда вышли из квартиры Ефросиньи Егоровны, – как нам лучше поступить? Вначале допросим Игоря Лисова, а после поедем на осмотр ущелья? Твоё мнение?

– Можно мне внести своё предложение? – подала голос Валентина Петровна.

– Валяй!

– Я предпочла бы вначале произвести осмотр ущелья. На мой взгляд, это важнее сейчас, чем допрос Игоря. Его показания косвенные. Почему-то я убеждена, что Игорь ничего не знает о пропаже Юли. Ты же читал его объяснение. С Игорем поступим так: оставим на завтра повестку. Согласен, Рудольф Васильевич?

– Объяснение Игоря читал. Пожалуй, ты права, Валентина Петровна, – согласился я. – А ты как, Иван Григорьевич?

– Я как все.

– Решено. Товарищ Батиев, заверни свой мотор на Кундрючку!

Ровно один час потребовался нам, чтобы добраться до места.

– Ну и дорога! – тяжело вздохнув, протянул Батиев, когда он по моему указанию остановил машину. Я попросил остановить машину именно там, где стояла моя машина в то утро. – Как же вы, Рудольф Васильевич, смогли ехать по такой дороге, да ещё в туман?

– Как ты ехал сейчас, мучаясь, так и я ехал, мучаясь вдвойне. Как говорят в народе, скупой платит дважды. Так и я – решил сократить путь до хутора Зайцев, а получилось всё наоборот. Когда-то, несколько лет тому назад, мы охотились в этих местах. Скажу честно, что дорога в то время была намного лучше, чем сейчас. Мало посещаемые места. В этих краях бывают обычно охотники и рыбаки. Иногда, может, забредёт в эти места какой-нибудь путешественник – любитель дикой природы и наслаждается ею. Ну да ладно, давайте за дело!

Я вначале покажу, где появилась голая женщина. – Я показал рукой на нашу машину, стоявшую именно там, где стояла тогда моя машина. – Вот, впереди машины появилась женщина. Валентина Петровна можешь сделать фотоснимок. Далее. – Я повёл всех к берегу реки. – Видите, берег высокий и крутой. Поэтому я стал искать пологое место. – Мы пошли вправо и достигли пологого места. – На этом месте я стал переходить реку. Видите, под водой лежат камни. По этим камням я перешёл реку.

Не раздумывая, я наступил на первый камень и стал переходить реку. За мной потянулись все. Вдоль каменистого берега я пошёл к ущелью. Вылез. За мной вылезли все. Показал нишу, где лежала девчонка. Валентина Петровна сфотографировала нишу и само ущелье. После она полезла в нишу искать следы.

– Товарищ Батиев, нет желания поохотиться на раков? – поинтересовался я у водителя. – Места тут дикие, рачные!

– Река уж тут больно быстрая и бурная. Вряд ли в этих местах водятся раки. На каменистом дне им нечем питаться. Раки любят места, богатые растительностью и разной живностью. Разве что искупаться?

– Дело стоящее, купайся. Пыль дорожную смоешь. А мы пока займёмся осмотром.

Прямые лучи солнца, духота тесного ущелья довели нас до бессилия. Пот ручьём тёк по нашим телам. Иван Григорьевич не выдержал и взмолился:

– Давай освежимся! Река рядом. Зачем мучиться?

Я сам был рад окунуться в реку и сказал:

– Давай! Валентина Петровна, ты с нами?

– Я чуть позже. Досмотрю нишу. Вы купайтесь.

Через несколько секунд мы уже барахтались в воде.

Вода была прохладная. Быстрое течение не давало воде нагреваться. Купание так захватило меня, что я даже забыл, зачем я тут.

Вдруг сквозь шум бурлящей воды послышался голос Валентины Петровны:

– Эй, вы, купальщики! Развлекаетесь, получаете удовольствие, а ты, Валентина Петровна, лазай под камнями, ищи следы, улики, копайся в грязных вещах! Нехорошо поступаете, товарищи купальщики, по отношению к слабому полу!

– Неправда, Валентина Петровна. Рудольф Васильевич предлагал, а ты отказалась! – кричал Макаров, смахивая с лица стекающую с волос воду. – Ещё не поздно, присоединяйся!

– Ладно! Каюсь! Я пошутила. Рудольф Васильевич, тебе уж точно придётся прекратить купание. Ты нужен мне. Вылезай, есть кое-что для тебя.

– В интересах дела я согласен покинуть прохладную реку и печься на горячем солнце! – крикнул я, вылезая из воды. – Есть, говоришь, новости, Валентина Петровна? Рассказывай или показывай, какие улики или следы?

– Пойдём, – сказала Валентина Петровна и направилась к нише. Я последовал за ней.

– Видишь, тряпица! – сказала она, показывая на хлопчатобумажную материю приличного размера, лежавшую на камнях возле ниши.

– Вижу. Я её видел, когда доставал девчонку из ниши. Ну и что?

– Тряпица, она хоть не первой свежести, но на ней есть бурые пятна, похожие на кровь. Кроме того, бурые пятна есть на камне. Вероятно, на камне находилась голова девчонки. Я изъяла несколько волосинок с того места. Правильно я сделала?

– Без комментариев. Я видел на камне эти пятна. Действительно, голова лежала на камне. Вот на тряпице я не видел пятна. Я не обследовал тряпку. Тряпку возьмём на экспертизу. Что ещё интересного обнаружила?

– Под этой тряпицей обнаружила босоножку. Вторая, как я помню, у тебя, так?

– Верно. В спешке я тогда не обследовал тряпицу. Не заглядывал под неё. Валентина Петровна подняла босоножку и, обернувшись ко мне, сказала:

– Прошу обратить внимание на подошву этой вещички, Рудольф Васильевич! Видишь, между каблучком и подошвой прилипшая земля с травой?

– Вижу. И я по твоим глазам вижу, что у тебя в голове возникла по поводу сказанного интересная мысль, не так ли? И эта мысль должна морочить мою голову?

– Угадал. Ты явно читаешь мои мысли. Но сначала я хотела бы услышать твои соображения, что скажешь?

– А что я должен сказать? Земля с травой прилипла к каблучку. Ну и что из этого? Представь себе, девчонка ходила по земле, где нет твёрдого покрытия или асфальта. Нацепила землю, да ещё с травой. Это же так элементарно, товарищ эксперт-криминалист! У любого человека посмотри сейчас, который ходил по земле, ну, конечно, земля должна быть мягкой, у всех наверняка мы обнаружим кусочки прилипшей земли на подошве туфель.

– Говоришь, элементарно? А ну-ка, загляни на подошву своих туфель… – мои туфли находились у берега, и мы направились к ним. Я поднял туфли. Посмотрели на подошвы. – Ну, где же прилипшая земля? – с восхищением и победоносной гордостью произнесла Валентина Петровна. – Нет! Теперь посмотрим мои… – она сняла одну туфлю. – Где же земля?

Я машинально, не раздумывая, проговорил:

– Нет!

Я вначале не сообразил, к чему эта игра. Внимательно посмотрел на эксперта. А Валентина Петровна, явно наслаждаясь своей сообразительностью, сделав на лице гримасу добродушия, поучающим тоном проговорила:

– Тебе, Рудольф Васильевич, не мешало бы пройти курс общей криминалистики, чтобы понять о простых вещах. Я бы могла заняться, но, увы, времени нет. Пожалуй, и у тебя тоже. Поэтому совместим сейчас учёбу с практикой. Так вот, мы убедились, что в этом районе, где мы находимся сейчас, мягкой земли нет. Посмотри вокруг – одни скалы, каменистые склоны, песчаник, твёрдая грубая растительность. Ты согласен, товарищ следователь?

– Против правды, как говорят, не попрёшь. Твоя правда, Валентина Петровна. Я, прости меня, бестолкового, только не возьму в толк: к чему ты клонишь? Не лучше ли изложить свою теорию простым, доступным и понятным языком, и чтобы было внятно и ясно, как наше солнышко, а? Жара и духота давят на мой мозг исключительно в отрицательном направлении и не дают мыслить в творческом направлении.

Глухова достала небольшой платок, вытерла капли пота с лица и весело заговорила:

– Так и быть! Для тяжеловесов, не способных от действия природных явлений мыслить самостоятельно, откроюсь и постараюсь внушить. Может, легче будет и понятнее. Тогда слушай. Перед тем, как попасть в это таинственное ущелье, как ты ещё выражаешься, загадочное, наша молодая особа ходила, как большинство людей, по земле. Я тут ещё добавила бы – по мягкой земле, и где растёт зелёная трава. Теперь моя теория дошла до твоих мозгов и расшевелила ум следователя, или до сих пор его ум плывёт в тумане?

Я с благодарностью посмотрел на Валентину Петровну, но сделал вид непонимающий.

– Представляешь, как мне показалось, твоя теория очень интересная и занятная. Сомнения нет, но оно у меня рассеялось, и отсюда и вывод, что действительно, как ты выразилась, Валентина Петровна, наша юная особа ходила по земле, и притом мягкой, на которой росла сочная трава. Она ведь не с неба свалилась, и это и коту понятно. Далее, я предполагаю, будет ещё интереснее. Продолжай!

– Ты снова взялся за своё ремесло. Шутишь? А я хочу открыть твои ослепшие от палящего солнца глаза. Это понятно? Можешь не отвечать. Знаю, какой будет твой ответ. Несмотря на твои выходки, я продолжу развивать свою теорию. Я предполагаю, если в данной местности нет возможности налепить на подошву обуви землю, то такая возможность есть в других местах, где есть мягкая земля и где хорошо растёт зелёная трава.

Слушая Валентину Петровну, я невольно стал вглядываться вокруг. К своему удивлению и к огорчению, не обнаружил на приличном расстоянии подходящего участка земли, где земля была бы мягкая и росла густая трава. Всюду были скалы, камни… Трава, кустарники росли в расщелинах скал и камешек. «Ай да Валентина Петровна, какая умница! Сообразила!» – похвалил я её про себя, а вслух произнёс:

– Где, например, по твоему мнению, может быть такой участок земли?

Сказав, я пристально посмотрел на неё. Глухова как будто ждала такого вопроса от меня.

– Если тебя заинтересовала моя теория, назову. Хотя бы та полянка, где произошло событие с участием Лисова. Я была там, видела, что земля там мягкая, много травы. Чем не повод для бурной фантазии?

– Ну, Валентина Петровна, ты настоящий мыслитель! Скажу откровенно, я поражён и удивлён. Твоя теория имеет право на существование, но она относится к теории относительности.

– Это почему же?

– Представь себе, если проехать или пройти вдоль реки Кундрючьей, можно обнаружить множество таких полянок или участков. Где земля мягкая и трава растёт. Что скажет на это эксперт-криминалист?

– Рудольф Васильевич, зачем нам искать другие места вдоль реки, если у нас есть одна полянка, которая уже отличилась, – стояла на своём Валентина Петровна. – У нас есть определённо предполагаемое место, и давайте с этой полянки начнём. После видно будет. Права я или нет?

Изымем на той полянке почву для экспертизы, а ты, товарищ следователь, назначишь почвоведческую экспертизу. Образец на подошве обуви есть. Так что дело за тобой.

– Что я делал бы без научного работника из криминалистики, один бог знает! Я преклоняюсь перед твоим талантом, Валентина Петровна! Ты всегда спасаешь меня в самый трудный час. Вероятно, я так и поступлю. Доводы твои, товарищ научный работник криминалистики, не оставили меня равнодушным, убедили меня в твоей правоте. Посему предлагаю своё решение. Значит так, товарищи, я сейчас письменно изложу все наши действия в ущелье на бумагу, то есть составлю протокол осмотра. За это время пусть наш эксперт освежится в прохладной воде. Затем поедем на известную нам полянку.

Товарищ Батиев со своим автомашинным спидометром измерит расстояние от этого места до полянки. Запомнил?

– Да. Всё сделаю как надо!

Через минут сорок мы прибыли на полянку.

– Сколько метров намотали твои колёсики, товарищ Батиев? – спросил я, когда наша машина остановилась под акацией.

– Ровно триста метров.

– Отлично! – а мысленно подумал: «Невелико расстояние. Всего триста метров. Это по извилистой дороге. А если по реке? Сколько же может быть метров? Как я заметил, река крутых поворотов не делает. Это мы объезжали скалы, небольшие балочки. Сократим наполовину. Получается примерно сто пятьдесят метров. Теперь как-то нужно будет проверить глубину реки на этом расстоянии. Ведь явно, что сама трагедия произошла не там, не в ущелье, где-то…»

– Рудольф Васильевич! – раздался голос Ивана Григорьевича, который так неожиданно прервал мои размышления. – Не уверен, согласишься ли ты с моим мнением, но я вынужден с тобой поделиться. Сдаётся мне, что девчонку сюда, на эту полянку, привёз наш загадочный Лисов.

После заявления Макарова меня как будто облили кипятком. Значит, не я один вынашивал подобную мысль. На радостях я выкрикнул:

– Твоими устами да мёд пить, Иван Григорьевич! Ты как будто читал мои мысли. Соглашусь ли я с твоим мнением? Соглашусь с тобой, тысячу раз соглашусь! Исповедуюсь перед тобой, как на духу. Я, как только ознакомился с материалом по делу Лисова, у меня возникли сомнения в правдивости его показаний. Впоследствии, узнав от бабушки Юлии, что Лисовы и Лунёвы хорошо знакомы, закралась у меня в голове такая мысль. Чем больше вникаю в эти два события, тем твёрже становится моё убеждение. Но пока у меня нет ни улик, ни доказательств. Ну, хотя бы у меня была небольшая, маленькая зацепка, чтобы связать эти два события. Пошевели-ка, Иван Григорьевич, своими мозгами, может, выкопаешь в них что-то рациональное, ценное, полезное для нашего дела, а?

Пока Иван Григорьевич копался в своих мозгах, размышлял, инициативу перехватила Валентина Петровна:

– Раз наша юная особа дружила с Игорем, сыном Виктора Лисова, и тем более, что Виктор Лисов является крёстным отцом Юлии, эти обстоятельства не являются ли основанием выдвигать такую версию? Полагаю, что версия вполне достойная. Прикиньте, по версии Юлия знала, что у отца Игоря, то бишь Виктора Лисова, день рождения. Вероятно, Юля согласилась ехать на природу. Вспомните, со слов бабули Юлии, Юля ушла от неё в первом часу дня и не взяла с собой никаких вещей, кроме сумочки. Примерно в первом часу же Виктор Лисов на своей автомашине выезжает на природу.

По пути, вероятно, по договорённости, Лисов встречает Юлю, сажает в машину, и едут вместе на природу, то есть туда, где должны отмечать день рождения Лисова. Что это? Случайность или совпадение? Ну, как наша версия, товарищ следователь? – на слове «наша» Валентина Петровна обратила свой взор на Макарова, явно давая мне понять, что выставленная версия – совместный плод их размышлений.

– Какие вы умницы, мои дорогие соратники! Скажу честно, положа руку на сердце, вы очень помогаете мне. Согласен и с тобой, Валентина Петровна. Как только изучил материал по Лисову, первое, что возникло у меня, это подозрение. То, что Лисов рассказал, не что иное – это инсценировка. Я не поверил ни одному слову его. В ходе проверки все мои подозрения подтверждались. И ты, Валентина Петровна, предполагаешь, что Юля могла уехать с отцом Игоря, так ведь?

– Да, предполагаю.

– Ну, допустим. Что дальше?

– Дальше? Приехали на поляну. Можно предполагать, что был с ними Игорь…

– Я эту версию опровергаю. Игоря с ними не было. Это факт! Есть свидетели.

– Но ты согласен, что Юля могла поехать с отцом Игоря? – не сдавалась Валентина Петровна.

– Пожалуй, да. Согласен. Но есть вопросы к тебе.

– Какой же первый?

– Первый. Почему Лисов Юлю забрал одну, без Игоря?

– Отвечу. Игорь был занят. Юля поехала, чтобы помогать отцу.

– Ответ неточный. Игорь был свободный. Ничего ему не мешало ехать.

– Хорошо, согласна. Какой второй вопрос?

– Этот вопрос, на мой взгляд, очень интересный. Ты, Валентина Петровна, вспомни слова бабули о том, что Юля ушла от бабушки из-за возникших между ними разногласий, то есть из-за небольшой ссоры. Из этого следует, и с уверенностью могу утверждать, что ни бабушка, ни Юлия не знали о поездке Лисовых на природу. Вероятно, Юлю на юбилей никто не приглашал.

– Логичное рассуждение, Рудольф Васильевич. Согласна. Кажется, есть ещё вопрос?

– Этот вопрос самый сложный, самый актуальный и пока, можно сказать, безответный. Каким образом юная особа попала в ущелье? Я знаю, у каждого из вас, как у меня, есть только предположения и версии. Сюда же добавлю – ни улик, ни доказательств, ни фактов. Конкретного ответа нет. Я прав?

– Да, – последовал один ответ одновременно. – Мы принимаем твои доводы, – сказала Валентина Петровна за двоих. Ну что, берём землю на экспертизу?

– Берём, Валентина Петровна, берём. Вот тут стояла автомашина Лисова, и тут берём.

Ясный, жаркий июльский день клонился к вечеру. Удлинились тени деревьев. Мы возвращались в отдел. Было ровно пять часов дня, когда я переступил порог дежурной части. В дежурной части, кроме дежурного и его помощника, находилось двое гражданских лиц. Дежурный Лукьянов, увидев меня, резко поднялся со своего рабочего места и быстрым шагом направился ко мне навстречу.

Приблизившись вплотную ко мне, полушёпотом, чтобы не слышали посторонние, прошептал в самое ухо:

– Тебя, Рудольф Васильевич, ждёт очень приятный, восхитительный сюрприз! Ах, какой сюрприз, слов нет! Поспеши к своему кабинету, сам увидишь! Ну и хитрец же ты, как ловко всех обвёл, а? Где же ты откопал такую красотку?

– Ты о чём, Борис Алексеевич? – тоже полушёпотом, чуть не смешливым тоном спросил я. – Вместо того, чтобы сообщить мне новости, решил пошутить надо мной? Нашёл же время. Не ожидал от тебя, Боря! Ты лучше расскажи, есть новости для меня?

– Ты не притворяйся, Рудольф Васильевич. Я всё сразу понял. Мне достаточно было услышать её голос, с каким выражением, нежностью произнесла она твоё имя, когда спросила, где можно тебя увидеть. Ангельский голос!

Я насупился было на дежурного, но вовремя совладал с собой и как ни в чём не бывало похлопал по плечу, сказал:

– Хватит мне мозги поласкать! Они у меня и так в распутье. Ты что, хватил лишку!

Я повернулся, чтобы выйти из дежурной части. Сделал шаг, но дежурный придержал меня:

– Знаешь, уважаемый Рудольф Васильевич, что скажу тебе как старому товарищу: таким нежным, ласковым, чувствительным тоном в голосе произносят имя человека только по уши влюблённые женщины. Усёк?

– Слушай, философ, по уши влюблённый! Что-то я раньше не замечал за тобой склонности к философствованию о высоких, моральных, возвышенных чувствах. Где ты успел пройти подобный курс науки?

Но дежурный был непреклонен.

– Ты зря тратишь на меня своё красноречие. Иди-ка лучше быстрее к себе, иначе можешь опоздать! – уже более серьёзным тоном прошептал Лукьянов, выпроваживая меня из дежурки. – Давай, давай, торопись!

«Кто же мог так охмурить голову этому новоиспечённому философу? – размышлял я, направляясь к своему кабинету. – Тоже мне философ – высоких, возвышенных чувств!». Я завернул за угол коридора, и перед моим взором предстала Ирина, сидящая на стуле возле моего кабинета. «Вот от кого без ума наш философ! Это и понятно! Кто бы устоял перед её красотой!» – думалось мне.

Увидев меня, Ирина тут же поднялась и подалась навстречу мне и одарила меня такой яркой, ослепительной, завораживающей улыбкой, отчего ёкнуло моё сердце. «Неужели она пришла с хорошей новостью?» – мелькнуло в голове, и радостное настроение моментально охватило моё существо.

– Ну, здравствуй, моя сестр… – и я тут же осёкся. – Прости, пожалуйста, совсем запутался и растерялся от твоей ослепительной, милой улыбки и, конечно же, от твоей божественной красоты! Ты же теперь врач-терапевт! Звучит-то как, а? А я всё по старой привычке, прости. Я рад, очень рад за тебя!

– Перестань! Хватит меня превозносить! Остановись! Здравствуй, Рудольф. – Пристально посмотрев на меня, продолжила: – Так и будешь держать меня в коридоре? Не пригласишь в свой кабинет?

– Ой, прости! Говорю же, замешкался. Так неожиданно! Да, конечно! – я быстро открыл дверь кабинета и пропустил Ирину вперёд. – Заранее предупреждаю, что в кабинете никаких удобств. Диванов и кресел нет. Обычный рабочий кабинет. Обхожусь тем, что есть. Присаживайся! Со временем, то есть в будущем, я, конечно, вряд ли дождусь, когда кабинеты будут нормальные, светлые, со всеми удобствами: хорошей мебелью, холодильником, всякой там техникой… Извини, что я размечтался.

Мой взгляд нечаянно упал на Ирину. Она, хотя и сидела на стуле, но сидела как на иголках. Как мне показалось, совсем не слушала меня. Её что-то тревожило, и это тревожное состояние выплёскивалось наружу. Как только я произнёс последнее слово, она тут же заговорила, как будто боялась, что её перебьют, не дадут высказаться:

– Слушай, Рудольф, может, я не совсем тактично, последовательно, уважительно поступаю, но возникшие обстоятельства вынуждают меня поговорить и высказать о накипевшем. Прости! От посещения этого заведения, как бы ни хотелось мне этого делать, у меня в глубине души осталось не очень приятное, отрицательное, душу тревожащее ощущение…

Я изумлённо посмотрел на неё.

– Прости! Скажи, что-то произошло или кто-то тебя обидел? Не стесняйся, расскажи всё как есть, – произнес я, почувствовав тревогу за неё.

– Ты не подумай, что я жалуюсь, ищу защиты, нет. Просто мне как-то неприятно, неуютно стало, как ведут себя некоторые сотрудники милиции. Нет ни благородства, ни достоинства, ни приличия по отношению к женщине, в данном случае – ко мне. Неслыханно, неуважительно, нагло приставали.

– В чём заключалось подобное отношение?

– С первого взгляда, только увидев, толком даже хорошо не рассмотрев, не узнав человека, уже якобы полюбили, стали объясняться в любви. Что это? Распущенность? Низкая культурность? Мне ранее не приходилось бывать в подобных заведениях, и судить об их работниках не могла и не нуждалась. Когда я узнала тебя, и мне представлялось, и думала, что в органах правопорядка работают высококультурные, благородные, мужественные, смелые люди. После встречи с некоторыми из них сегодня у меня сложилось иное впечатление.

– Ты, Ирина, и другие граждане имеют право на собственное мнение. Первое впечатление иногда, я делаю акцент на слово «иногда», бывает ошибочным. Прости, что я так говорю. В данном случае я не собираюсь никого защищать и оправдывать. Как говорится в народной поговорке, что в семье не без урода. Не суди так строго этих ребят. Я не знаю этих ребят. Я не знаю, кто они.

Может, эти, пристававшие, не такие уж плохие ребята. Согласись, виной всему – твоя красота. Не надо так свирепо и недружелюбно смотреть на меня. Это тебе совсем не идёт. Я говорю то, что есть в самом деле. В жизни надо больше улыбаться, смеяться, веселиться. Весёлое, хорошее, радостное настроение оживляет весь организм человека и продлевает его жизнь. Эту догму ты должна была хорошо усвоить, учась в медицинском институте. Лучше улыбнись! Вот так-то лучше, и всем приятно!

– Ну и психолог же ты, Рудольф! Послушала тебя, и у меня правда куда-то исчезло душевное расстройство. Я совсем успокоилась. Умеешь внушать и успокаивать. Может, тебе надо было…

– Слушай, Ирина, давай оставим этот ненужный разговор, – не дав договорить ей, начал разговор я. – У нас ведь есть о чём поговорить. Так ведь? Ты пришла ко мне с хорошей новостью. Вижу по твоим прекрасным глазам. Есть! Если хочешь, давай угадаю с первого раза. Согласна?

– Если ты так настаиваешь, угадай.

– Отлично! Первое: очнулась наша Юля!

– Кто это – Юля? – заинтересованно спросила Ирина.

– Как кто? Ах, да! Вы же не знаете. Мне очень приятно сообщить тебе, нашу больную зовут Юлия. Мы установили её личность со всеми её данными.

– Это отличная новость! Но всё-таки скажи, как ты угадал? Ты что, умеешь по глазам читать мысли?

– Читать мысли я не умею. Твоё появление у меня – вот вся загадка! Скажи, уж очень не терпится, когда это случилось?

– Часа два тому назад.

– Вот это новость! Как ты обрадовала меня, ты сама не понимаешь! Дай-ка за такую радостную, приятную весть поцелую. – Я чмокнул её в щёчку. – Спасибо! Умница ты! Правильно поступила, сообщив мне. Вот обрадуется моя жена! Она так переживает за неё. Как будто она её дочка. Ну, теперь расскажи, пожалуйста, подробнее, как всё происходило. Для меня всё важно, каждая деталь, каждая мелочь. Она пришла в себя? Говорить может? Что-нибудь рассказала? Ну, говори! Я слушаю.

– Не обижайся, Рудольф, но я должна огорчить тебя.

– Подожди, подожди! Как огорчить? Ты что, неправду сказала?

– Вовсе нет. Я сказала правду. То, что ты хочешь услышать, того нет. Вот что хотела я сказать. Не перебивай, пожалуйста. Выслушай меня. Она только открыла глаза. Ничего пока не говорит. Ничего не рассказывала.

– Ирина, скажи, вернулось у неё сознание?

– Вернулось ли сознание? Пока это вопрос. Евгений Иванович постоянно находится возле неё. Он послал меня к тебе. Сказал: «Разыщи его и сообщи эту новость».

Твой телефон не отвечал, как обычно. Тогда я позвонила в дежурную часть. Дежурный сообщил, что ты в отъезде, но скоро должен появиться. Я, не теряя ни минуты, быстрее к тебе.

Вдруг Ирина умолкла. Я пристально посмотрел ей в глаза. По глазам я заметил, что она чего-то не договорила. Неожиданно я заметил, что её лицо превратилось в алый цвет, а влажные, нежные, сочные губы еле слышно проговорили:

– Хотела лично обрадовать тебя и увидеть… – закончив фразу, Ирина потупила глаза и опустила голову.

«Влюбилась в меня девушка. Этого мне ещё не хватало! Как же мне с ней поступить? Как ей объяснить, внушить, растолковать, что она допускает ошибку? Это невозможно!» Вдруг Ирина встрепенулась, порывисто откинулась на спинку стула. Сделала небольшую паузу. После переложила правую ногу на левую и, гордо держа свою красивую голову, устремила на меня нежный, ласковый, любящий взгляд.

Её красноречивый взгляд выражал дальнейшие признания. В кабинете воцарилась тишина. Я тоже расслабился и, в свою очередь, открыто, смело, мужественно направил свой честный взгляд на Ирину.

Вся её великолепная изящная фигура, милое лицо, смотрящие на меня большие голубые глаза, золотистые волосы, доходящие до плеч, туго выпирающие груди, красивые, чуть полноватые ноги, влажные, манящие губы, было достаточно для мужчин, в том числе для меня, чтобы возбудить желание. Глаза её говорили: «Ну что же ты, видишь, я вся твоя. Стоит только тебе сделать первый шаг, я буду в твоих объятиях. Ну, я жду! Где же твоя смелость? Я люблю тебя!»

Я невольно слегка усмехнулся и покраснел. Меня внезапно охватило жгучее желание. Кровь ударила в голову. Но я, с трудом пересилив себя, отбросил эту сумасбродную мысль… В тот же миг перед моими глазами возник образ моей жены: такая милая, родная, любящая, желанная, преданная. Разве мог я её обидеть? Столько лет прожить душа в душу и вдруг её обидеть. «Нет!» – сказал я мысленно. Не было для меня более милого, родного, дорогого человека на свете, чтобы променять её на кого-то. «Нет! Ещё раз нет!» – повторил я мысленно и отвёл свои глаза от Ирины. Терзавшее до сих пор мучение наконец-то рассеялось. Я почувствовал облегчение и я свободно вздохнул.

– Послушай меня, Ирина, и прости! Между нами ничего не может быть, кроме ничего не обязывающих отношений, то есть обыкновенной приятельской дружбы. Не надо никаких жертв. Они не нужны ни тебе, ни мне. Ты прекрасна, ты красива, ты сама доброта, и желанна – мечта любого мужчины. Давай останемся друзьями и сохраним себя. Ты согласна со мной?

Ответ последовал не сразу. Пауза и ожидание затянулись на приличное время. Видать, решение далось ей нелегко. Счастливое, радостное выражение, сопровождающее её прекрасное лицо при встрече, так и после, постепенно угасло. Но от этого ничуть не пострадала её красота. Наконец-то после долгой внутренней душевной, непростой, сложной борьбы, по-видимому, победил здравый рассудок. Она произнесла:

– Я принимаю твоё решение. Поразило меня твоё мужество, твоя честность, твоё благородство. Всегда, как только я хорошо узнала тебя, боялась услышать от тебя эти слова. Я, несмотря на всё это, внутренне надеялась. Но, зная тебя, не сомневалась, что ты поступишь именно так, а не иначе! Ты тоже меня прости.

– Вот и ладненько. Не должно быть никакой обиды в данной ситуации. Мы поступили совершенно правильно, разумно, справедливо и честно. Не было ни лжи, ни потери совести и чести, ни обмана… и что важно, хватило обоим мужества. У тебя вся жизнь впереди. Ты встретишь ещё, поверь, свою судьбу – мужчину своей мечты! Не торопи жизнь. Запомни: в жизни всё происходит как нужно, а не как хочется. Это аксиома жизни!

Вот, к примеру, моя встреча с будущей женой: за час до Нового года, хотя я был приглашён к друзьям на праздник, меня вызвали на выезд к месту совершения преступления. За пределами города автомашина сбила двух мужчин, стоявших в ожидании рейсового автобуса на остановочной площадке.

Один мужчина скончался на месте, а второй получил тяжкие телесные повреждения. В ту ночь погода была скверная. Мороз – градусов десять. Ветер сумасшедший, да ещё со снегом. Настоящая пурга. Для осмотра места происшествия нужны были понятые. Я попросил работника ГАИ найти понятых. Он остановил проезжающую автомашину. Работник ГАИ привёл ко мне мужчину и женщину.

При свете фонаря я мельком увидел лицо женщины. Меня поразила её красота. В тот момент у меня не было времени думать о высоких чувствах. Холод, пурга, снег, ветер, труп мужчины, скрывшийся от места преступления автомобиль. Одним словом, работа полностью поглотила меня. День и ночь в поисках скрывшегося автомобиля и его водителя. Только на тринадцатый день всё кончилось.

Автомашину и водителя установили. В честь успешного окончания операции по установлению и задержанию виновника аварии вся наша следственно-оперативная группа решила отметить это событие и заодно проводить Старый Новый год. Пошли в ресторан. Я так был уставший, что мне не до праздника было. Хотел отдохнуть, выспаться. Не хотел идти в ресторан, но ребята уговорили. Так судьбе было угодно: в тот вечер в ресторане я встретил её второй раз. Так она стала мне женой.

– Какая романтичная история! – воскликнула Ирина, и в её голосе проскользнули нотки грусти. – Жаль, что не я была на её месте. – Произносив последние слова, Ирина тяжко вздохнула.

– Прости. Ты никак не могла быть на её месте. Ты в то время небось только училась ходить и разговаривать.

Ирина грустными глазами посмотрела на меня и сказала:

– Рудольф, ты проводишь меня домой?

– С большим удовольствием! Мне очень будет приятно сделать такую услугу тебе.

Когда мы вышли из отдела, на улице стояли сумерки. На небе уже появились первые звёзды. Шагая рядом с Ириной, я неожиданно подумал: «Не познакомить ли её с моим другом юности Борисом?

Он порядочный, образованный, интеллигентный. По многим качествам намного опережает меня. Занимает высокую должность, и тем более – вдовец. Только вот беда, он – однолюб. Сколько лет уже прошло, как погибли жена и дочь, до сих пор не женился. Не может забыть свою единственную. Надо попытаться, может, что выйдет? Ирина хорошая, такая жена должна подойти ему. Жизнь в областном центре и Ирине пойдёт на пользу. Должно получиться!»

* * *

На следующее утро, сообщив по телефону дежурному по отделу о том, что с утра буду в больнице, я после завтрака сразу же направился в указанное заведение. Когда появился в больнице, было время утреннего обхода больных, и я вынужден был бездельничать в кабинете Евгения Ивановича. Время тянулось так долго, что я стал нервничать. Работы в отделе невпроворот, а тут я бездельничаю. Минут через тридцать в кабинет зашёл Евгений Иванович и тут же сообщил, что наша больная открыла глаза, но признаков возвращения памяти пока не заметно. Никакой реакции на окружающую среду.

– Спасибо, Евгений Иванович. Я в курсе. Мне вчера Ирина сообщила эту новость.

– Так она нашла тебя?

– Нашла, нашла. Скажи, Евгений Иванович, как долго так будет продолжаться?

– Всё в руках Божьих.

– Это прекрасно, Евгений Иванович, что ты ладишь с Богом. Но я знаю народную поговорку: на Бога надейся, но сам не плошай!

– Эту поговорку, Рудольф Васильевич, я помню, но в данной ситуации вся надежда на Него, – и врач рукой показал в сторону потолка.

– Приму к сведению. Евгений Иванович, теперь давай оставим Его в покое. У него и без наших забот хлопот хватает. Поговорим о чисто медицинской науке. Скажи, как с точки зрения медицинской науки, может ли человек, в данном случае наша больная, находясь в коматозном состоянии и оказавшись в прохладной воде, очнуться или прийти в себя от прикосновения или от воздействия холодной воды?

Прежде чем ответить, Евгений Иванович удивлённо посмотрел на меня и задумался. Сидя за столом, взял лежащий на столе журнал и машинально стал его перелистывать, как будто искал в нем ответ на мой заданный вопрос. Временами свой взгляд задерживал на какой-то странице и что-то вычитывал. Внезапно он прервал свой взгляд с журнала и устремил его на меня.

– Рудольф Васильевич, прежде чем ответить на твой не очень простой вопрос, ответь мне: почему ты думаешь, или уже известно тебе точно, что наша больная находилась в воде? Это у тебя точные данные и имеются доказательства?

– Вопрос своевременный и правильный, Евгений Иванович. Отвечу: так думать и предполагать у меня насколько причин. Первая: ты, Евгений Иванович, не забыл, где я её нашёл. Так вот, туда, в это ущелье, где она лежала, указало нам привидение в образе голой женщины. Так? Так. Дальше. Попасть в то ущелье можно только через реку. Другого пути или подхода к нему просто нет.

– Хорошо. Допустим. А если её перенесли на руках или переправили на лодке? Такие варианты не исключены?

– Не исключены. Согласен. Но на твои возражения или предположения есть вторая причина. Ты видел её волосы и платье, когда я привёз её к тебе, то есть в больницу? Видел. Можешь не отвечать. Волосы у неё были растрёпаны, взъерошены, спутаны, прилипшие, непричёсанные. Такими волосы становятся после побывания в воде.

– Ответ принимаю. Согласен. Да, помню, действительно волосы были такими, как ты обрисовал. Третья причина?

– Туфля! Туфля, обнаруженная в ущелье. На подошве, между каблуком и подошвой, прилипшая грязь, то есть земля. Часть земли как бы смыта водой.

– Теперь мне понятно. Доводы твои неоспоримы. По-видимому, так и было, вероятно. – Евгений Иванович поднялся со своего места, подошёл к стенной полке. Взял рентгеновский снимок нашей больной, направил его на свет и пристально, очень внимательно стал изучать. Через небольшую паузу проговорил: – Я, категорично не стал бы утверждать, но… – что-то переворошив в мозгу, продолжил свою начатую мысль: – считаю, что ничего невозможного нет.

– Значит, ты, Евгений Иванович, допускаешь такую возможность?

– Я уже ответил, что ничего невозможного нет. Вполне возможно.

– Значит, она побывала в воде. Очнулась от прохладной речной воды, – пробормотал я вполголоса, не обращаясь ни кому. – Значит, всё же…

– О чём ты, Рудольф Васильевич?

– Всё о том же, Евгений Иванович. Не выходит из головы мысль и постоянно точит мой мозг, как она попала в ущелье. Безлюдное место. Вокруг леса и река. Никого нет. Могла ли она прийти в себя от действия холодной воды? Вот какие вопросы терзают мой мозг.

– Какой из этих вопросов важнее для тебя, Рудольф Васильевич?

– Они оба важны. Если найти ответ на второй вопрос, первый сам отпадёт.

– Я могу только повторить, хоть как-то тебе помочь, что всё возможно. Могла очнуться, а после снова потерять память.

С благодарностью посмотрел на Евгения Ивановича.

– Уже легче. Если медицина в лице нашего врача Евгения Ивановича допускает такую возможность, то я смело и решительно, без колебаний могу предполагать, что наша больная каким-то путём, пока не знаю этого неизвестного пути, оказалась в реке после того, как потеряла сознание. Также я предполагаю, что она, оказавшись в прохладной воде, пришла в себя, и далее можно смело утверждать, выбралась на берег. Очутившись в ущелье, она снова потеряла сознание. Такой вариант имеет право на существование, товарищ доктор?

– Рудольф Васильевич, умоляю, не мучай меня. Я, к твоему сведению, уже высказал своё мнение. Что ты ещё хочешь от меня? Я отлично тебя понимаю и сочувствую. Ты ждёшь, чтобы я подтвердил твоё предположение. Ты пойми, я не судмедэксперт. Категоричность не моя работа. Обращайся к судмедэксперту.

– Я очень признателен тебе, Евгений Иванович. Мне в данный момент важен был твой ответ.

– Прости, но добавить более я ничего не могу.

– Добро. Не буду настаивать. Всё же по твоим глазам вижу, что ты на моей стороне. Это меня обнадёживает.

– Ну что, уважаемый следователь, думать так твоё право. Пожалуй, я с тобой соглашусь.

– Вот так-то, Евгений Иванович. Я думаю, так, вероятно, и было. Другого варианта у Юлии не было, чтобы попасть в то ущелье.

– Постой, постой, Рудольф Васильевич, ты сказал, что у Юлии другого варианта не было. Ты что, знаешь, как её звать?

– Извини, разве Ирина не сообщила тебе?

– Нет. Я, к сожалению, сегодня её не видел.

– Хорошо, расскажу. Позавчера мы установили её личность. Звать её Юлия. Шестнадцать ей лет. Живёт она в городе Грушевск. Я оставляю её данные, и вы можете оформить на неё историю болезни. – Я положил лист бумаги перед доктором. – Сегодня её родители должны приехать ко мне в отдел. Передо мной встал вопрос: что мне делать и как поступить, если они захотят её увидеть. То, что они захотят увидеть свою дочь, – это без сомнения. Будут требовать, просить, умолять. Не знаю, как мне выкрутиться из этой ситуации. Ничего в голову не приходит. Не подскажешь?

– Не переживай. Ты просто направь их ко мне. Я что-нибудь придумаю.

– Евгений Иванович, спасибо! Ты снял камень с моей души.

– Рудольф Васильевич, если ты сильно не торопишься, удели мне несколько минут. Меня тоже интересует твоё дело. Я не совсем ясно понял: ты сказал, что место совершения преступления не в ущелье, где вы обнаружили Юлию, а совсем в другом месте. У тебя на то есть определённые данные, факты, или это очередная версия?

– Конечно же, Евгений Иванович, пока это у меня только версия. Её надо раскрутить, уточнять, доказывать. К твоему сведению, Евгений Иванович, мы с тобой уже её начали раскручивать. Есть ещё кое-что. Нашли туфлю её в ущелье. На подошве обнаружили прилипшую землю. Работаем, Евгений Иванович. Прости, Евгений Иванович, мне пора. У меня ещё встреча сегодня с судмедэкспертом. Жду новостей от тебя, Евгений Иванович!

– Добрый день, Александр Тихонович! – поздоровался я с судмедэкспертом, орудовавшим со своими инструментами над трупом в морге. В ответ Александр Тихонович, не отрываясь от своего занятия и не удостоив своим вниманием меня, просто кивнул головой. Мне показалось, что он не расслышал меня и как будто не узнал. – Александр Тихонович! – чуть громче, чем прежде, крикнул я и пристально уставился на него. На мой громкий голос наконец-то обратил внимание судмедэксперт. Он повернул голову в мою сторону и, сделав удивлённые глаза, уставился на меня.

– А-а, Рудольф Васильевич! – вырвалось из его горла. – Здравствуй! – и только тогда его руки перестали колдовать над трупом. Он положил свои инструменты на стол. Снял перчатки, положил их тоже на стол, рядом с инструментами. Вытер руки чистым полотенцем и только тогда протянул руку для пожатия. – Давненько тебя не было. Какими судьбами? Снова следующая загадочная история случилась? Теперь персонаж кто? Девушка снова или парень? Расскажи, послушаю и заодно чуточку отдохну.

– На этот раз ты не угадал. К твоему сведению, Александр Тихонович, загадочные истории не случаются ежедневно. Они бывают, может быть, один раз в жизни, и то не каждому дано это видеть или прикасаться к этой истории. Мне вот повезло! Этим я горжусь.

– Нам это ведомо. Рад за тебя. Но ты ведь пришёл ко мне не хвастаться по такому случаю, так? Говори, что от меня хотят?

– Не хотят, а хочет. Так правильно будет.

– Тогда что хочет?

– Вот документ, так называемый в процессуальной терминологии – постановление о назначении судебно-медицинской экспертизы. Прошу! – и я протянул эксперту постановление. – В постановлении, товарищ судмедэксперт, указаны необходимые вопросы. На указанные вопросы судебно-медицинский эксперт должен дать научно обоснованное, с использованием медицинских терминологий, заключение. К документу прилагается предмет исследования – история болезни гражданина Лисова. Заранее оговариваюсь: в случае возникновения препятствий или непредвиденных обстоятельств один твой волевой телефонный звонок мне – воля твоя немедленно будет исполнена.

Такая формулировка подходит судмедэксперту?

Александр Тихонович взял постановление, как всегда, пальцами правой руки сначала почесал затылок, после начал читать. Продолжая читать, сел на табуретку. Через несколько минут закончил читать постановление и взялся изучать историю болезни. Закончив читать, не обращая на меня никакого внимания, сказал:

– На завтра можешь его доставить ко мне? – я не успел даже раскрыть рот, вдруг он проговорил: – Постой! Давай на послезавтра! Завтра не получится. У меня завтра срочное дело!

– Хорошо. Договорились. Между прочим, я сам хотел предложить на послезавтра. Я тоже очень занят.

– Вот и отлично! Скажи, какой срок определит следак для моих научных работ?

– Учитывая твои огромные, невероятные способности, я определяю срок, и этот срок считаю вполне реальным – четыре дня. На больший срок не рассчитывай. Этого срока вполне достаточно. Извини!

– Да, действительно, ты великодушен и благороден! На такую щедрость я не мог рассчитывать, дорогой мой следак. Благодарствую!

– Польщён, очень польщён, дорогой судмедэксперт, за хвалу. Очень приятно иметь дело с понимающим, безотказным, дисциплинированным судмедэкспертом! Ну, а теперь, дорогой мой Александр Тихонович, из-за вечной нехватки времени я освобождаю это уютное помещение от себя и оставляю тебе для продолжения колдовства над трупом. Как принято в подобной ситуации – до свиданья!

Рассчитывал побыть в больнице в пределах одного часа, а на часах уже – одиннадцать. О, как время быстро бежит! Вечная нехватка времени. Вечная спешка. Куда мы спешим и зачем? Ответа нет на эти вопросы.

Такова жизнь человека: пока он живёт, пока он ходит, пока он работает, пока он смеётся, пока он радуется…

В отделе возле моего кабинета меня ожидали три человека. Молодого парня я сразу же узнал, даже издали. Это был Игорь Лисов. Тех двоих, мужчину и женщину средних лет, чтобы узнать или догадаться, кто они, не надо было быть даже ясновидящим. Эти были родители Юлии. Когда я подошёл к двери кабинета, хотел было вставить ключ в скважину замка…

– Это вы следователь Рудольф Васильевич, который ведёт дело по нашей дочери Юлии? – почти одним дыханием произнесли мужчина и женщина и тут же подошли ко мне вплотную, почти перегородив дверь.

– Да. Это я, – ответил я и попросил отойти от двери, чтобы не мешали отомкнуть дверь. Женщина отошла на полшага. После того, как освободилось свободное пространство, я отомкнул дверь. – Прошу! – я отстранился, пропуская их вперёд. Когда все трое зашли, я сказал: – Присаживайтесь!

Я обогнул стол, приготовился сесть на своё место. Не успел сесть, как вдруг женщина резко поднялась со своего места, и я не успел опомниться, как в одно мгновенье очутилась возле меня. Схватила мою левую руку и, прижав её к своей груди, со слезами на глазах запричитала:

– Скажите, умоляю, что с моей дочерью? Скажите правду, что с ней? Жива она? Прошу вас, говорите, не молчите!

Мать Юлии Вера, как я узнал чуть позже её имя, не стесняясь больше меня, горько заплакала, и тут же ручьём потекли из глаз слёзы. Рыдание и вой её заполнили мой кабинет. Слёзы, как мелкие струйки фонтана, безостановочно капали на мою руку. Рука сделалась мокрой. От её страшного, горького, душу раздирающего рыдания мне стало не по себе. Мне стало невыносимо жалко эту женщину. Я незаметно сделал попытку освободить свою руку, но Вера держала её крепко и не думала отпускать. Вероятно, муж Веры, заметив, что я пытаюсь освободить свою руку, подошёл к жене и, взяв её за плечи, прижал к себе и со словами:

– Верочка, родная, любимая, прошу тебя, успокойся! Не надо так убиваться! Ты мешаешь следователю говорить. Освободи его руку. Пойдём, сядем, – и аккуратно стал уводить её от меня.

Вера с неохотой отпустила мою руку и, подчиняясь воле мужа, но всё ещё рыдая, покорно уселась на стул. Пока муж успокаивал Веру, я быстро вытер полотенцем руку, а после налил в стакан воды и подал Вере.

– Выпейте, успокаивает! Причин для волнения и тревог нет. Ваша дочь, я вчера ещё говорил её бабушке, Ефросинье Егоровне, жива. В настоящее время она временно находится в нашей больнице на лечении. Она приболела. Все люди иногда болеют, так ведь? Это жизнь. Болезнь не жалует никого. Вылечится, вернётся домой. Вы, Вера, пейте, пейте воду. Полегчает. Уверяю вас.

Вера сделала несколько глотков и всё ещё дрожащей рукой поставила стакан на стол. Сделав несколько прерывистых дыханий, Вера повернула голову в мою сторону и произнесла:

– Не мучайте меня, скажите честно, не надо меня обманывать, что случилось с нашей дочерью? Прошу вас! – и она снова резко поднялась и дёрнулась в мою сторону. По-видимому, пыталась снова подойти ко мне, но муж удержал её. Говоря ей очень ласковые, нежные слова, посадил её на стул.

– Вера, простите, если вы не успокоитесь и не будете слушать меня, я не могу вам рассказать, объяснить суть происшедшего случая с вашей дочерью. Как я уже сказал вам, что ваша дочь Юлия жива. Пока находится в больнице на излечении. Вы слышите меня, Вера? – и я в упор посмотрел ей в глаза. Муж Веры, Николай, переживал и страдал не меньше, чем его жена, но сдерживал себя. По его виду, по его состоянию было заметно, что это ему давалось нелегко.

– Вы извините мою жену, – проговорил дрожащим от волнения голосом Николай, плотнее прижимая свою жену к себе, боясь, по-видимому, как бы она снова не пыталась прорываться ко мне. – Вы должны понимать, она мать одной-единственной нашей дочери. У нас других детей пока нет. Она очень переживает за своего ребёнка. – Николай вдруг замолчал. Пауза продлилась недолго, и он сказал: – Мы, товарищ следователь, успокоились. Продолжайте.

«Рассказать правду сейчас или повременить? – мысленно задал себе вопрос, посматривая то на Веру, то на Николая. – Они и так на грани срыва. Как же мне быть?»

Взвесив «за» и «против», решил так:

– Мы вашу дочь нашли в районе реки Кундрючья, на территории нашего района, в бессознательном состоянии, на четвёртые сутки после её исчезновения. Каким образом, при каких обстоятельствах Юлия оказалась там, где мы её нашли, мы пытаемся установить. Не скрываю от вас, что сложность в этом деле заключалась в том, что при обнаружении её у неё при себе не было никаких документов. Мы не знали её данные: ни имя, ни фамилию, ни место проживания. Вы нас тоже должны понимать. Мы сделали всё, что было в наших возможностях. Только на днях мы узнали её данные.

Когда я закончил говорить, в кабинете стояла мёртвая тишина. Вера и Николай сидели молча, уставившись друг на друга, с неподвижно-каменными лицами. Меня удивило лицо Веры, искажённое, дикое, страшное, похожее на страшную маску. Лицо Николая тоже было застывшее, но мне оно показалось не так страшным. Установившееся затишье неожиданно нарушил голос Николая:

– Рудольф Васильевич, вы сказали, что нашли нашу дочь на четвёртый день после исчезновения, скажите, когда вы нашли её?

– Я сказал: мы с женой нашли её на четвёртый день после исчезновения, то есть это было в воскресенье. Поясняю: конечно, я вначале не знал, когда она пропала. Нашли мы её в воскресенье. Узнал, что ваша дочь пропала в четверг, только два дня тому назад от Ефросиньи Егоровны, то бишь от её бабушки.

– Выходит… выходит… через три дня на четвёртый, – еле слышно проговорил Николай, о чём-то усиленно, сосредоточенно думая. Продержав несколько секунд свой проницательный, немигающий взгляд на мне, сказал: – Значит, моё предчувствие не обманывало меня. Вот почему…

– Простите, Николай Петрович, я что-то не понимаю вас, скажите, о каком предчувствии вы говорите?

– Да так… ничего. Мало ли что бывает… – снова неопределённо, не доводя свою мысль до конца, пробормотал он, стараясь не смотреть в мою сторону.

– Николай Петрович, может, вам покажется назойливостью или приставанием с моей стороны, но всё же мне было бы интересно послушать то, о чём только что проговорили, то есть о предчувствии. Скажите, это предчувствие не связано ли с исчезновением Юлии?

– Хорошо. Если вам, Рудольф Васильевич, интересно послушать и к тому же настаиваете, то, пожалуй, расскажу. Я недавно был в командировке по производственным делам на Краматорском машиностроительном заводе. Возвращался домой на поезде. Еду. Настроение у меня было прекрасное. Вдруг перед моими глазами возник образ моей дочери и, можно сказать, в то же мгновенье резко и больно заныло моё сердце. Ноет и ноет, ничего не могу сделать. Сам себе задаю вопрос: почему так неожиданно возник образ моей дочери и почему так резко и больно заныло сердце? Не случилось ли чего? В голову полезли разные тревожные мысли. Чего только не передумал, пока не задремал.

– Простите, Николай Петрович, что вмешиваюсь, скажите, в котором часу это с вами случилось? Помните?

– Поезд отправился в час дня от вокзала. Ну, примерно минут через десять, а может, через пятнадцать. Но не больше. Примерно так. Почему вас, Рудольф Васильевич, заинтересовало время? Время что-то для вас значит?

– Тогда задам ещё один вопрос, Николай Петрович. Числа какого, не помните? Короче, какого числа месяца это было?

– Это так важно для вас, Рудольф Васильевич? Для чего вы все эти подробности расспрашиваете?

– Вы не ответили на мой вопрос, Николай Петрович.

– Хорошо. Это было пятого числа этого месяца, то есть июля. У меня сохранился билет на поезд. Если он вам нужен, я предоставлю его вам.

Теперь стала моя очередь говорить растянуто, недоговаривая.

– Пятого числа, в четверг… – невольно проговорил я вслух. – Пятого числа в первом часу Лисов выезжает на природу, и во втором часу на поляне с ним случается…

– Рудольф Васильевич, вы произнесли имя Виктора Лисова, откуда вам известен Виктор Лисов? Вы что, знакомы с ним?

– Николай Петрович, простите, вам встречный вопрос – вы хорошо знаете Виктора Лисова? Мне нужен ответ такого рода, каков он человек. Я в курсе, что вы друзья и дружите до сих пор.

– Виктора Лисова? Ну как же, конечно, знаю. Знаю хорошо. Мы с ним друзья и приятели. Наша дружба длится уже более десяти лет, и продолжаем дружить по сей день.

– Отлично! Но у меня будет просьба. Вы, Николай Петрович, как руководитель, часто строчите характеристики на своих подчинённых. Не так ли?

– Да. Я по роду своей деятельности иногда пишу характеристики. Зачем вы об этом у меня спрашиваете, Рудольф Васильевич? Какое отношение имеет к этому Лисов?

– Вы, Николай Петрович, по моей просьбе могли бы охарактеризовать своего друга и приятеля Лисова?

Я думаю, охарактеризовать своего друга – не так уж будет трудно это сделать, так ведь?

– Рудольф Васильевич, я что-то не возьму в толк. Вы затеяли со мной какую-то игру. Зачем вам всё это? Ничего не понимаю. Характеризовать Лисова? Я, как понимаю, характеристики обычно требуют для поощрения или в худшем случае на преступников. Вы что, вините в пропаже моей дочери его, Лисова? Это же чушь! Такого быть не может! Крёстный отец Юли, мой друг, похищает свою крестницу, не-ет!

Вы, Рудольф Васильевич, что хотите, то думайте, но я не поверю никогда! Это просто невозможно, невообразимо! Как он может похитить её, если моя дочь дружит с его сыном Игорем! Нет, нет, тысячу раз нет! Вас, Рудольф Васильевич, неправильно информировали. Вы не тем занимаетесь, поверьте мне!

– Вы, Николай Петрович, всё сказали?

– Думаю, что да. Я высказал своё мнение и что считал нужным и необходимым.

– Хорошо. А теперь я хотел бы внести определённую ясность насчёт того, кто как работает. Плохо ли, хорошо ли делает каждый своё дело или выполняет свои профессиональные обязанности, пусть будет на совести каждого. Каждый человек, находясь на своём рабочем месте, должен делать то, что он умеет. Делать он должен хорошо, добросовестно и качественно. Я настоятельно прошу вас, Николай Петрович, чтобы вы определились с характеристикой.

– Если вы настаиваете, то пожалуйста. Знаю я Виктора как нормального, образованного, порядочного, здравомыслящего человека. Хороший семьянин. Воспитывает порядочного, интеллигентного сына. Вот он сидит, – и рукой показал на Игоря, сидящего рядом с ними. – Руководящий работник – горный мастер участка шахты Ленинского комсомола. Пользуется авторитетом в своём коллективе. Уважают его и другие шахтёры. Кстати, наши дети с детства вместе и продолжают дружить до сих пор. Как мне кажется, их дружба постепенно превращается в любовь. Разлучились они в связи с переходом нашей семьи в другой город.

– Приятно слышать хороший, добрый отзыв о своём друге. Похвально! Вы, Николай Петрович, при описании характеристики своего друга не упомянули о психическом состоянии вашего друга: дебошир, теряет в нештатных ситуациях самообладание, контроль над собой, крепко ли дружит с алкогольными напитками?

– Слушайте, право, не знаю, что вы так много тут наговорили, я не могу ориентироваться, что и ответить. Ну, могу добавить, что Виктор, как все нормальные люди, выпивает в меру своих возможностей. Сколько я помню, сколько мы ни выпивали, не было случая, чтобы он напивался до чёртиков, терял контроль над собой. Но в семейной жизни всякое случается, но это не значит, что он дебошир, хулиган, скандалист, морально неустойчив. Наоборот, по сравнению с другими его можно поставить в пример.

Рудольф Васильевич, прошу вас, объясните нам, только скажите честно, не кривя душой, вы ведь неспроста расспрашиваете о Викторе. Просите охарактеризовать его. Всё это связано с пропажей нашей дочери или он натворил что?

Четыре, нет, не четыре, я совсем забыл про Игоря, шесть вопрошающих, сверлящих, встревоженных глаз одновременно устремились на меня, и я в их глазах прочёл нетерпение, мольбу и просьбу… Я понимал и сочувствовал, что эти люди, особенно мать и отец, страдающие, измученные, горем убитые, хотят услышать правду от меня. Но что я мог ответить им, когда сам ещё толком не разобрался в этих событиях? Не мог же я рассказать им о предполагаемых версиях, не имея достаточных оснований. Они ждали от меня правду. Но я должен им что-то ответить.

– С Виктором Лисовым произошёл, можно так выразиться, несчастный случай. Об этом случае прекрасно осведомлён его сын Игорь. Он может рассказать более подробно об этом событии, а я за неимением свободного времени вкратце изложу суть этого события. В тот же день, когда вы возвращались из командировки, то есть пятого числа этого месяца, возле реки Кундрючья на Лисова напали неизвестные лица и выстрелом из охотничьего ружья, кстати, ружьё его, ранили в плечо и повредили машину его. В настоящее время я пытаюсь разобраться в этом загадочном событии.

– Да, я чуточку в курсе. Нам, пока мы ждали вас, рассказал о происшедшем с его отцом его сын Игорь. Но, простите, я слушал Игоря невнимательно, рассеянно, и поэтому не всё сказанное Игорем воспринималось чётко. В подробности я не вникал. Своего горя хватало. Я из всего сказанного Игорем только понял, что его отца ранили в плечо из его же ружья.

– Со слов Лисова, так и было, – подтвердил я. – Но, к сожалению, при этом не было свидетелей.

– А кто стрелял в него, вы установили? Что они рассказывают, почему поступили с Лисовым так бесчеловечно?

– К сожалению, пока никого не установили. Занимаемся.

Николай Петрович хотел было что-то спросить или сказать, но помешала ему Вера.

– Рудольф Васильевич, – произнесла Вера, слёзно глянув на меня, – простите, что вмешиваюсь в ваш разговор, мы понимаем, что вам необходимо выяснять многие явления по делу Лисова. Прошу, умоляю, вы войдите в положение страдающей, горем убитой матери, разрешите увидеться с нашей дочерью. У меня сердце разрывается. Оно ведь у меня не каменное и не железное. Оно может не выдержать. Ждать больше нет ни сил и ни здоровья. Прошу вас, умоляю, пожалейте нас…

Слёзы тут же заполнили её глаза. Капли покатились по измученному её лицу. Она не стала их вытирать. Уткнулась в плечо мужа, горько и жалобно заплакала. Николай Петрович, как мог, стал её успокаивать.

– Я лично не возражаю, чтобы вы свиделись с дочерью, – сказал я, нарочито твёрдым и решительным голосом, чтобы услышала плачущая Вера. – Вопрос в другом: разрешит ли лечащий врач. Это не в моей власти. Сможете уговорить его – пожалуйста.

Услышав мои слова, Вера вздрогнула. Оторвала своё лицо от плеча мужа и резко обернулась в мою сторону.

– Что так плохо с нашей дочерью, если разрешение зависит от врача? – вскрикнула она. Я сделал вид, как будто не услышал вопрос Веры, и спокойно сказал:

– Я сейчас позвоню лечащему врачу и сообщу, что я не возражаю. Лечащего врача зовут Евгений Иванович. Все вопросы решайте с ним. Договорились? Вот и отлично! Я больше вас не задерживаю.

– Да, да, мы поняли. Спасибо вам! – с чуть радостной ноткой в голосе проговорил Николай Петрович, поднимаясь со своего места. Помог подняться жене. Бережно взял под руку жену, и они вышли из кабинета. «Вот и славно, что прошло всё благополучно и без потерь!» – проговорил я мысленно. Сразу же стало легче на сердце, и я свободно вздохнул.

– Товарищ следователь! – вдруг раздался голос в кабинете. Я вздрогнул от неожиданности. Я обернулся на голос. Совсем забыл, что в кабинете остался Игорь. Вначале мне показалось, когда вышли супруги Лунёвы, вместе с ними вышел и Игорь. Оказывается, он остался в кабинете. – Разрешите мне тоже пойти с ними в больницу?

– Хорошо, – не раздумывая, ответил я, остановив свой взгляд на Игоре. – Тогда быстренько догони их и сообщи им, что ты тоже идёшь в больницу. Предупреди, чтобы они подождали тебя. После вернись ко мне. Долго задерживать тебя не буду. Мне нужно задать тебе несколько вопросов.

Пулей выбежал Игорь из кабинета. Через несколько минут, запыханный весь, тяжело дыша, вернулся в кабинет.

– Догнал?

– Догнал.

– Скажи, Игорь, когда ты последний раз виделся с Юлей?

– Последний раз мы встретились вечером в среду. Если она пропала в четверг, тогда точно в среду.

– Долго ли ваша встреча длилась в тот вечер?

– Мы встретились в шесть часов вечера. Гуляли по посёлку. Потом пришли ко мне домой. Поужинали. После ужина пошли в кино на последний сеанс.

– Последний сеанс в котором часу начинался?

– Ровно в десять.

– Что делали после кино?

– После кино погуляли ещё, и я проводил её домой, то есть к бабушке, где Юля гостевала.

– В котором часу это было?

– В половине первого ночи.

– Игорь, вы не ссорились в тот вечер?

Неожиданно на лице Игоря появились красные пятнышки, и с лёгким смущением проговорил:

– Нет. Мы не ссоримся…

– Ладно. Пусть будет так. Скажи, Юля не говорила тебе, что уезжает домой?

– Нет, не говорила.

– Юля знала, что у твоего отца день рождения, и была ли она приглашена на праздник?

– У нас не было разговора на эту тему. Знала ли Юля о юбилее отца, не могу сказать.

– Юля встречалась ещё с кем-нибудь, я имею в виду – с парнем?

– Ну, как обычно. Встретится кто-нибудь, поговорят, посмеются, а после расходятся… Она училась до девятого класса с нами, и поэтому многие её знают.

В основном с бывшими одноклассниками. Если вы имеете в виду – дружить, то нет.

– Ответь мне ещё на такой вопрос: кто из ваших одноклассников самостоятельно управляет автомобилем?

– Я точно не знаю, но, мне кажется, никто.

– Пожалуй, задам ещё вопрос: скажи, почему ты не поехал с отцом на природу пятого числа? Ты же мог с ним поехать?

– Да. Я мог поехать с отцом, но меня мама попросила остаться дома до её прихода с работы. Кроме того, я не очень-то хотел ехать. Они собирались на природу с ночёвкой. Я должен был встретиться вечером с Юлей.

– Прекрасно. Теперь ты можешь идти. Да, скажи отцу, чтобы он послезавтра был у меня. Вот повестка.

«Да-а, интересная картина получается, – стал размышлять я после ухода Игоря. – Юля не знала о дне рождения отца Игоря. Игорь ей тоже не говорил, хотя вечером она была у них. Ужинала с Игорем. Могли родители Игоря сказать ей о дне рождения, но не сказали. Выходит, Юля не знала и не собиралась ехать на природу. Как же она тогда попала в те края, где Лисовы должны были отметить на природе праздник? Со слов Игоря, никто из одноклассников самостоятельно не водит машину.

Отсюда вывод: из одноклассников никто не мог её повезти на природу. Кто тогда? Сколько же машин в посёлке Зверев, принадлежащих частным лицам? Придётся проверить. Поручу-ка проверить Ивану Григорьевичу. На наше счастье, может, установим, кто выезжал на природу, кроме Лисова».

– У меня сегодня в кишках волки воют! – воскликнул я, как только закрыл за собой дверь квартиры. – Да тут, оказывается, ещё чем-то вкусным пахнет! Ух, как вкусно пахнет! Не мои ли биточки с яичной глазуньей? Такой аромат, у меня уже слюни потекли!

Я быстро положил папку в ящик, помыл руки и в кухню. Я обнял жену, нежно поцеловал в губы. У неё от радости и счастья засияли глаза, а красивое, такое милое моему сердцу лицо заполнилось счастливой улыбкой.

Глядя на неё, подумал: светловолосая, прекрасная в своём простеньком ситцевом халате, она в этот момент выглядела молодо для своих сорока с лишним лет…

– Удивительно, что ты сегодня как никогда рано пришёл с работы. Настроение у тебя, как я вижу, несмотря на то, что в кишках у тебя волки воют, прекрасное, я бы даже отметила, отличное. Не с работы ли тебя случайно уволили, а? – шутливым, весёлым тоном проговорила жена. – Ну, раз так, прошу к столу, голодный мой!

Я в одно мгновение очутился за столом и стал ждать, когда жена подаст блюдо.

– Настроение у тебя сегодня хорошее, – сказала жена во время ужина, направив на меня свой вопрошающий взгляд. – Как я полагаю, причиной тому является твоя подопечная, угадала?

Я сделал на своём лице изумлённое выражение и воскликнул:

– Какая ты у меня тонкая, удивительно чувствительная! От тебя ничего не утаишь. Просто удивляешь ты меня!

– И ты хочешь сообщить мне радостную весть о том, что твоя подопечная проснулась наконец-то! Ты разговаривал с ней? Расскажи быстрее, как она? Всё помнит? Что она рассказала тебе? Что с ней случилось? Ну, не тяни!

– Ух-х, сколько вопросов одновременно! – воскликнул я, глядя на жену. – Тебе не жалко меня отрывать от приятного, полезного для моего желудка мероприятия, а? Дай хоть доем любимый мой биток. Он так и просится в желудок, что я не могу ему отказать. Если не съем его, то наверняка у меня не будет сил ответить на твои многочисленные вопросы. Ну, не хмурься, тебе совсем не к лицу. Я пошутил. Сейчас дожую…

Значит, так. Пожалуй, я начну с самого главного. Мы установили её личность.

– Правда? – воскликнула жена, несказанно обрадовавшись. – Это действительно для меня новость! Ну, как же её звать и откуда она?

– Звать её Юля. Как мы предполагали, ей шестнадцать лет. Она из города Грушевск. Где же аплодисменты, и не чувствую твоих губ на своих?

– Рассказывай, рассказывай, в своё время получишь сполна!

– Нашлись её родители и даже бабушка. Родители были сегодня у меня, а с её бабушкой разговаривал вчера. Юля очнулась, но не совсем так, как обычно люди просыпаются.

– А как же она очнулась тогда?

– Просто открыла глаза.

– Ты был у неё?

– Нет. Юля пока не разговаривает.

– Как ты узнал, что она не разговаривает?

– Мне сообщила врач Ирина.

– Ирина? Та самая медсестра?

– Да. Только она теперь не медсестра, а врач-терапевт.

– Она что, окончила институт?

– Да.

– Как ты думаешь, у Юли вернулась память?

– Не могу ответить на твой вопрос.

– Как отнеслись родители, узнав, что произошло с их дочерью? Ты ведь рассказал им все подробности?

– Нет, не рассказал. Язык не поворачивался. Не смог. Боялся о последствиях. Особенно меня беспокоила её мать. Она и так вся убитая горем. На неё страшно было смотреть. Не знаю, как только у неё душа держится.

– Что ты им сказал?

– Сказал, что мы с тобой её нашли в районе реки Кундрючья в бессознательном состоянии. Больше я им ничего не рассказывал.

– Ты разрешил им встретиться с дочерью?

– Сказал, если врач разрешит, то я не возражаю. Я не мог поступить иначе. Рано или поздно они всё равно узнают правду. Пусть привыкают.

– Ой, что ещё будет, когда узнают правду! – заранее забеспокоилась жена. – Хорошо, если у матери выдержит сердце. Бедные родители! Какое горе навалилось на них! Мне очень жалко их.

– Слушай, дорогая моя жёнушка! Пощади мою бедную, усталую, измученную заботами душу. Перестань мучить меня своими вопросами. Посмотри, пожалуйста, который час сейчас. Не пора ли нам отдыхать? Что-то тянет после сытного ужина на сон. Пойдём спать, а? Завтра будет время, послезавтра… У меня завтра работы по горло.

Уже лёжа в постели, слышу, что жена не спит. То вздыхает, то ворочается с боку на бок. Я подумал сначала, может, ей плохо, заболела, а может, со сном не в ладу. Хотел было спросить, но в этот момент она легонько прикоснулась своими губами к моему плечу. Я понял, что она хочет спросить, но не осмеливается. Тогда я сам пришёл ей на помощь.

– Что тебя тревожит, любимая? Заболела, да? Слышу, что ты тяжко вздыхаешь, то ворочаешься, тебе плохо?

– Ты прости меня, глупенькую, ничего с собой поделать не могу. Я не заболела, здорова. Мысли по Юле не дают покоя и тревожат душу. Не могу заснуть. Мысли лезут и лезут в голову. Ты не обидишься, родненький мой, если я задам тебе один вопрос, который никак не выходит из головы? Юля постоянно стоит перед моими глазами. Бедная девчонка! В таком юном возрасте такое несчастье выпало на неё. Скажи, Юля станет ли полноценным человеком?

Я прекрасно понимал жену. Она видела её и её состояние. Чтобы как-то успокоить жену, сказал:

– Врач Евгений Иванович сказал, что мозг её не задет после удара, и это даёт надежду. Будем ждать. Будем надеяться. И ты надейся.

– Ты почему-то в последние дни почти не рассказываешь, как продвигается это дело. Молчишь, стараешься шутками отделаться, когда я задаю вопросы. Это тайна от меня? Скажи, у тебя есть подозреваемое лицо или конкретная версия? Как у вас в милиции говорят, накопал что-нибудь? Я помню твоё обещание, когда везли девчонку, ты сказал, что докопаешься до истины!

– Я ведь и сейчас не отказываюсь. Обещал, значит, докопаюсь. Время ещё есть. Спешка в таких случаях плохая помощница. Извини, пока конкретно заявить не могу. Ещё очень много вопросов, на которые я должен дать правильные ответы. А чтобы их разрешить, надо много работать. Одни трудности.

– Я у себя на работе рассказала людям о нашей находке, и теперь, как только появлюсь на работе, каждый старается спросить, как продвигается дело по розыску преступника, как здоровье девчонки. Хоть не появляйся на работе. Ты хоть можешь мне сказать, есть у тебя предположительная версия? Ну, расскажи, иначе я не засну!

– Уговорила. Так и быть. Это между нами, поняла? Как ты выразилась, предположительная версия, так ведь? Надо же, предположительная версия! Ну да ладно! Помнишь, я недавно тебе рассказывал, что недалеко от нашего места отдыха, только другая полянка, также возле речки Кундрючья, на одного приехавшего отдыхать мужчину напали неизвестные лица мужского пола. Отобрали у него продукты питания и спиртное. Из охотничьего ружья, отобранного у этого же мужчины, неизвестные выстрелом ранили этого мужчину. Потерпевшего звать Виктор Лисов.

– Да, да, помню. Что дальше?

– Так вот, мы, я и опер Макаров, приглашали даже эксперта-криминалиста, в течение трёх дней занимались по данному факту. Честно признаюсь, ничего конкретного и ясности так и не выяснили. Тёмный, как в подземелье, день. Свидетелей нет. Неизвестных лиц невозможно установить. То, что рассказал Лисов, ничего не подтвердилось, кроме как ранение в плечо. Очень странная, загадочная, туманная история. Я в затруднении. Не знаю, верить словам Лисова или не верить? Я больше склоняюсь к тому, что Лисов врёт.

– Почему этот Лисов врёт? Зачем ему это? Он что, ненормальный, с нарушенной психологией?

– Представь себе, он вполне нормальный, без признаков психологических отклонений человек. Почему он врёт, значит, на то есть у него очень важная, не подлежащая разглашению тайна. Ты знаешь, Лисов заявил, что неизвестные лица у него отобрали продукты и спиртное, и что самое загадочное, в конечном итоге почему-то эти вещи оказались в реке, там же, где Лисов отдыхал. Мы эти вещи обнаружили впоследствии.

– Правда, загадочная история с продуктами. Это очень подозрительно, не кажется ли тебе?

– Мне тоже эта история с продуктами кажется очень подозрительной.

– Какой же вывод сделал ты из этой истории?

– Я считаю, что все эти проделки самого Лисова. Не укладывается у меня в голове, чтобы неизвестные лица выбросили их в реку, продукты. Не для того они отобрали их, чтобы выбросить в реку. Я уверен на все сто, что там неизвестных лиц не было. Продукты и спиртное выбросил сам Лисов.

– Уверенность твоя, что неизвестных лиц там не было, основывается только на твоей интуиции. Кроме твоей интуиции, у тебя есть другие факты и доказательства?

– Как ни прискорбно, пока доказательств нет, но уверен на все сто, что весь этот цирк, всю эту историю с похищением продуктов и выстрелом устроил сам Лисов. Цель у него наверняка была другая – прикрыть другую, более трагическую историю и направить следствие по ложному пути. Как ты выразилась, это моя предположительная версия. Довольна?

– Нет ещё. Ты же говорил, что Лисов был ранен. Значит, в него всё же стреляли? Это ведь не ложь, эти твои слова. Так?

– Да, мои слова. Не отрицаю. Это правда. Действительно, Лисов был ранен в плечо. Попали три дробинки. Но, поверь, в Лисова никто не стрелял. Это факт!

– Тогда я ничего не понимаю. Откуда у него ранение? Не сам же он в себя стрелял?

– Выходит, стрелял. Исследовав и проверив все факты и улики по данному событию, мы – я, опер Макаров и эксперт-криминалист Глухова, пришли к выводу, что выстрел из охотничьего ружья, то есть из своего же ружья, был произведён самим Лисовым.

– Как же он произвёл выстрел на себя? Он ведь мог убить себя насмерть?

– Мог. Он даже хотел наверняка убить себя, но передумал. По моей предварительной версии, Лисов привязал ружьё к дереву, то есть к стволу акации, которая там растёт. В стволе есть удобное место, расщелина. Эксперт-криминалист Глухова обнаружила на коре ствола расщелины небольшие царапины. По-видимому, Лисов в эту расщелину просунул ружьё, верёвкой закрепил к стволу. Привязал к спусковому курку верёвку. В нужный момент дёрнул её.

– Но он мог убить себя?

– Мог. Вполне мог. Но, по-видимому, был точный расчёт. Факт налицо. Он остался жив, с пустяковой раной в плече. Зато какой эффект! Все сочувствуют, жалеют. Невинно пострадал!

– Родненький, любименький, ну, ещё немного потерпи. Я порядком надоела тебе, прости, но не могу успокоиться и не могу понять. Голова моя совсем расклеилась. Поясни, зачем ему так надо было рисковать? Зачем? Не понимаю таких людей, ради чего так рисковать? Приехал человек на природу отмечать свой день рождения семейно и с друзьями, а тут вдруг решил уйти из жизни. Скажи, у тебя есть успокаивающий, удовлетворяющий меня ответ, пожалуйста? Ты ведь расскажешь мне правду? – жена прильнула ко мне с такой нежностью и лаской, как я мог отказать ей.

– Ну, жёнушка любимая, ты хочешь сегодня меня съесть со всеми потрохами. Пожалей мою душу. Скоро утро наступит. Давай спать!

– А я не усну, пока не получу ответа. Тебе не будет жалко меня, мучившуюся, метавшуюся всю ночь без сна?

– Конечно, жалко будет. Ещё как жалко будет! Ну что не сделаешь ради любимой жены. Ну, слушай! Но учти, это моя предположительная версия. Добро?

– Говори, я готова слушать твою предположительную версию!

– Для чего Лисов устроил весь этот цирк с самострелом, с похищением продуктов, честное слово, мне самому пока не совсем понятно. Но то, что вся эта история – выдумка Лисова, я уже говорил об этом. Никакого грабежа не было в реальности, и никто в него не стрелял. Я уверен – это всё связано с пропавшей нашей Юлией.

– Ты думаешь, что с девчонкой так жестоко, безжалостно, бесчеловечно поступил этот Лисов? Так можно понять твоё предположение? Ты не ошибаешься? Ты всё взвесил «за» и «против»? Я буду молиться за тебя, чтобы ты оказался прав.

– Представь себе, моя милая жёнушка, мой мозг, мой разум почему-то напрочь отказываются сомневаться в правильности моих суждений. Мой мозг за все эти дни и ночи тем и был забит, задавал себе вопросы, сам же отвечал на них. Все ответы соединились к одному знаменателю – ошибки нет.

– Хорошо. Пусть будет так, как ты сказал. Но ведь ты сам признаёшься, что нет доказательственной базы, кроме как твоих суждений и предположений. Суждения и предположения к делу не пришьёшь. Это ведь твои слова, так?

– Смотри-ка, за неполную ночь родилась звезда следствия! Поздравляю! Мне кажется, пора тебе профессию менять. Согласна?

– Нет уж, дорогой мой муженёк, каждый должен делать то, что умеет, и на совесть, и с любовью относиться к своему делу!

Утро. Солнце залило весь город и его окрестность. Сверкали крыши домов разными оттенками. На деревьях, радуясь солнечному дню, чирикали воробьи. Тёмными пятнами чернели грачи и галки на сухих ветках акаций, тополей, растущих вдоль тротуара.

Я шёл на работу по тротуару, расположенному вдоль городского парка имени Андрея Сулина, основателя нашего города. Я по мере возможности старался ходить на работу пешком и по этому тротуару. Солнечное утро, свежий утренний воздух, щебетанье птиц всегда радовали меня. Настроение у меня было под стать утреннему дню. Погожее утро располагало к размышлению, но приступить к размышлению не успел, возле «чёртова колеса» обозрения меня догнал мой знакомый товарищ по рыбалке Николай Полубедов.

Как только поравнялся со мной, тут же стал травить мою душу разными забавными рыбацкими байками. Слушая нескончаемые истории, происшедшие с ним на рыбалке, как-то незаметно оказались возле отдела. Я поблагодарил Николая за рассказанные интересные случаи, попрощался с ним и вошёл в отдел. Начался рабочий день.

– Присаживайтесь, Виктор Антонович! – сказал я, когда зашёл в кабинет с Лисовым, который до моего прихода на работу уже ждал возле кабинета. «Какой дисциплинированный и исполнительный! – подумал я, увидев его. – Раньше назначенного времени появился в отделе. Расстояние от Зверева до нашего города не совсем близкое. Держится достойно. Глаза не прячет.

Взгляд спокойный. Да, мужчина при силе, и Бог его не обидел и здоровьем».

– Разговор у нас будет долгим и, по-видимому, не совсем приятным.

Я не спеша достал из сейфа два уголовных дела и положил на стол. Достал чистый бланк протокола допроса, положил перед собой. Пока решил допросить его в качестве потерпевшего.

– Как я уже предупредил, что разговор у нас будет долгим. Может статься, тяжёлым, неприятным, всё зависит от вас, Виктор Антонович. От вашей искренности, смелости, да, да, смелости, честности и, что очень важно – раскаяния. Наберитесь мужества, покажите свое достоинство, свою порядочность, Хотя я понимаю, что делать это будет не очень просто. Облегчите свою грешную душу. Сбросьте камень с неё. Очистите запятнанную совесть. Уверяю вас, станет легче и не будет вас больше мучить совесть. Вы ведь, как я понимаю, в последнее время, то есть после того страшного дня, не живёте нормальной, спокойной жизнью, а мучаетесь и мучаете своих близких… Ведь так?

Лисов продемонстрировал превосходное, отменное самообладание. Пока я говорил, он не отвёл своего сосредоточенного, пристального взгляда с меня. Ни один мускул, ни одна жилка не дрогнули на его лице. «Какая выдержка! – подумал я, глядя в упор ему. – Надолго ли хватит её? Пока да, держится. Он уверен, что у следствия нет прямых нужных доказательств…»

Неожиданно в тиши кабинета, как гром среди ясного неба, прозвучал голос Лисова, прервавший мои размышления:

– Не кажется ли вам, Рудольф Васильевич, что вы возложили на себя не принадлежащую вам роль исповедника и требуете раскаяния от человека, не повинного в том грехе, на коего намекаете. Никаких тяжких грехов за мной не числится. Конечно, грехи у каждого человека имеются. Я тоже не исключение, но тяжких грехов нет. Я чист как перед Богом, так и перед моими близкими. Мне не в чем раскаиваться. Вы не сумели разобраться с моим делом и свою беспомощность, свою некомпетентность хотите свалить на человека ни в чём не повинного. У вас ничего не выйдет. Я думаю, найдутся более опытные работники, которые разберутся.

– Во как! – невольно вырвалось у меня вслух. – С больной головы – на здоровую! Прекрасно, Виктор Антонович! – не понимаю, почему, но вдруг меня стал разбирать смех. Потребовалось определённое время и усилие, чтобы подавить смех. Я, скрытно продолжая улыбаться, достал из ящика чистый лист бумаги и протянул Лисову. – Перед вами, Виктор Антонович, чистый лист бумаги и ручка, пожалуйста, оформите свою жалобу на имя прокурора нашего города. Полчаса времени хватит? Прошу!

Лисов не притронулся ни к бумаге, ни к ручке. Я подождал несколько минут и сказал:

– Ну что же вы? На словах вы храбрый, смелый, а на деле… Чего же вы ждёте? Пишите! Передумали, что ли? Вот вы, Виктор Антонович, несколько минут назад сказали, что я взял на себя роль исповедника, якобы не принадлежащую мне. Тут у вас вышла ошибочка. Соглашусь, что я не служу в церкви и в духовной академии не учился, но мне хватит юридического образования. Занимая должность следователя на протяжении долгих лет, я обязан в первую очередь заблудившихся и нарушивших закон государства, информировать их, что раскаяние, чистосердечное признание в совершённом деянии, активное сотрудничество со следствием, согласно советскому уголовному праву, являются смягчающими обстоятельствами.

Если говорить более простым языком, человек, совершивший какое-либо противозаконное деяние, особенно впервые, то раскаявшийся или чистосердечно признавшийся в совершённом деянии, он имеет определённые льготы перед правосудием. К примеру, размер наказания или при определении меры пресечения: арест или подписка о невыезде.

– Ну и что из того, что вы рассказали сейчас? – неожиданно произнёс Лисов. – Я тут при чём? Я что, уже преступник? Я вам таким показался?

– Определённую характеристику и кто вы, я выскажу чуть позже. Это зависит от ваших ответов на мои вопросы. Если сказать откровенно и честно, вы сами знаете, кто вы.

В это время в кабинет зашёл участковый Есаулов и сообщил мне на ухо, что Шершнев и Сидушкин ждут в коридоре.

– Хорошо. Скажи им, пусть ждут. Когда нужны будут, я их приглашу. – Есаулов, сказав: «Хорошо», вышел из кабинета. – Теперь все на месте, пожалуй, начнём, – сказал я вслух после ухода участкового. – Итак, Виктор Антонович, перед началом допроса я информировал вас, что честность, откровенность и правдивость ваших ответов на мои вопросы предопределят дальнейшую вашу судьбу, и поэтому в ваших интересах говорить правду. Исходя из вышесказанного, хотелось бы мне получить от вас ответ на такой вопрос: зачем вам нужен был этот цирк, извините, я не могу подобрать другого слова, устроенный на той поляне в день вашего дня рождения? Ведь вы прекрасно знаете, что не было того случая, который вы выдумали или сочинили. Я жду вашего ответа.

– Зачем же вы так! О каком цирке вы говорите? Я не понимаю вас. Никакого цирка там не было. Это вы что-то путаете и меня хотите запутать. Я изначально говорил правду и сейчас говорю правду. На меня напали, ограбили и дополнительно хотели убить! Всё так и было. Какой смысл мне врать?

Поведение Лисова, можно сказать, осталось прежнее: держался по-прежнему достойно, никакой суеты, нервозности и скованности. Всё же мне показалось, по-видимому, он не ожидал подобного вопроса. Когда я задал вопрос, у него зрачки глаз еле заметно расширились и как будто даже слегка дрогнули. В его голосе я уловил некоторое изменение, то есть не было той напыщенности и твёрдости.

– Виктор Антонович, действительно, какой смысл вам врать? Вы расскажите правду, и не будет вранья. Я должен признать, что вы великолепно держитесь. Хватит ли вашей стойкой выдержки выдержать до конца испытания? Как бы вы ни пытались держать себя в руках, но нервы ваши начинают сдавать. Уже вы начали нервничать. Это хороший признак. Вы только что сказали, что вас хотели убить, так?

– Да. Хотели убить.

– Хотели, но не убили же. Почему?

– Вы у тех мужчин спрашивайте. Я-то тут при чём?

– Согласитесь, Виктор Антонович, они вас не убили потому, что никаких мужчин там не было, и никто в вас не стрелял. Так?

– Мужчина стрелял же в меня!

– С какой стороны подойти к этому случаю. Хорошо. Тогда такой вопрос напрашивается: в какой позе находился мужчина во время выстрела, если допустить, что мужчина был и стрелял в вас?

– Стоя, конечно. В моих показаниях это отражено. Вы что, не читали?

– Какое расстояние было между стреляющим и вами?

– Я примерно могу сказать – метр. Могут быть отклонения на несколько сантиметров. Точнее сказать не могу. В тот момент всё моё внимание было направлено на заводку двигателя, и уехать.

– Допустим. Теперь вспомните, в котором часу был произведён выстрел?

– Время я тоже могу сказать примерное. Это было во втором часу дня. В пределах десяти-пятнадцати минут второго.

– Пожалуйста, возьмите вот этот документ. Это заключение баллистической экспертизы. Прочтите внимательно. – Я положил перед ним заключение. Лисов не спеша взял его и уткнулся в чтение. Минут через десять он отдал его назад, но при этом не проронил ни одного слова. – Вам понятно заключение экспертизы, Виктор Антонович?

– Да.

– Какой будет ответ в своё оправдание по поводу заключения экспертизы?

– Я ведь говорил, что конкретно не мог определить, в каком положении стреляющий находился. Я думал, что он стрелял стоя.

– Вы так думаете сейчас, когда прочитали заключение, а почему тогда, чуть ранее, на мой вопрос, в каком положении находился мужчина, вы ответили твёрдо «стоя»?

– Стоя, лёжа, какое значение это имеет? Важно, что в меня стреляли!

– Какое значение имеет? Отвечу: очень большое! Вы, вероятно, думали, что у следователя говорить можно всё что угодно и как угодно. Вы очень даже ошибаетесь. Вы ведь не на базаре, где можно торговаться с продавцом и тут же отказаться от своих слов или обещаний. А здесь каждое сказанное вами слово нами будет проверено. Проверка установит, врёте вы или нет. В какой позе находился стреляющий, я вам скажу, Виктор Антонович. Заключение экспертизы – это неопровержимое доказательство, что вы врёте, говорите неправду.

К тому же вы сами противоречите своим показаниям. Помните своё первоначальное показание в Зверевском отделе милиции? Вы утверждали, что, боясь расправы со стороны мужчин, заскочили в машину и пытались завести двигатель. В этот момент к кабине подошёл мужчина и выстрелил в вас. Помните свои слова? Вы говорили – подошёл, а не ползал. Разницу вы понимаете? Где же правда?

– Я говорил, да, говорил. Но вы поймите, я был тогда в стрессовом состоянии. Ничего не соображал. Может, наговорил на себя. Был перепуган, потерян…

– Я несколько дней тому назад разговаривал с вами. Спрашивал, как вы себя чувствуете. Вы ответили – нормально, и вы тогда мне ответили, что мужчина стрелял стоя. Что изменилось после нашего разговора?

– Ничего не изменилось.

– Почему же вы тогда нагло врёте?

– Я не вру. Говорю всё как было.

– Хорошо. Врать, не врать, по существу – это ваше право. Мы будем опровергать вашу ложь. Чем больше вы врёте, тем глубже копаете себе яму. Ох, как трудно будет выбраться оттуда! Яма, я вам скажу, очень даже глубокая.

Закончив говорить, я поднялся со своего места и направился к выходу из кабинета. Открыл дверь и позвал ожидавшего Шершнева. Когда закрылась дверь за Шершневым, я сказал:

– Присаживайтесь! – я показал на стул, стоящий возле стенки, напротив Лисова. Шершнев сел на указанный стул. – Виктор Антонович, – сказал я, – вы видели напротив сидящего вас человека на поляне в тот день, когда в вас, как вы говорите, стреляли?

– Нет! – последовал ответ.

– Иван Потапович, вам знаком напротив вас сидящий человек?

– Нет!

– Виктор Антонович, в котором часу возле поляны появился мотоцикл с коляской с тремя мужчинами?

– Сколько раз можно повторять одно и то же! Я уже говорил, во втором часу дня. Удовлетворены ответом?

– Вполне.

– Иван Потапович, скажите, в котором часу вы приехали на поле, где стоял ваш поломанный комбайн?

– Примерно в час дня.

– И долго вы пробыли на этом поле?

– Примерно минут сорок. Пока не закончили ремонт комбайна.

– Иван Потапович, скажите, за время пребывания на поле вы слышали звук выстрела из охотничьего ружья?

– Пока я находился на поле, никакого выстрела из ружья не слышал.

– Как бы вы, Иван Потапович, ответили на такой вопрос: пока вы находились на этом поле, не появлялся ли в районе поляны мотоцикл с коляской с тремя мужчинами?

– Я не видел в районе нашего поля никакого мотоцикла. Откуда ему быть в этих местах? У нас в округе, кроме моего, мотоцикла с коляской ни у кого нет. В Зайцеве нет, который в шести километрах отсюда.

– Виктор Антонович, вы хорошо слышали и поняли показания Шершнева? Другого мотоцикла, кроме мотоцикла Шершнева, в районе этого поля не было. Что можете сказать по этому поводу? Также будете утверждать, что мотоцикл был с тремя мужчинами?

– Вы сами убедились, что мотоцикл был. Мои слова подтвердил же гражданин Шершнев.

«Молодец Лисов! Умеет выкручиваться. Какой наглец! Явно издевается!» – мысленно подумал я.

– С вами, Виктор Антонович, честное слово, не соскучишься. Скажите, как же быть тогда с тем мотоциклом, якобы остановившимся, согласно вашим показаниям, возле лесополосы, рядом с поляной, и с тремя мужчинами? Свидетель Шершнев показал, что никакого другого мотоцикла в том районе не было.

И мы с вами, Виктор Антонович, с участием понятых, также в том районе лесополосы, никаких следов присутствия мотоцикла не обнаружили. Вы неоднократно утверждали о том, что трое мужчин подъехали на мотоцикле с коляской к лесополосе и, оставив его там, мужчины направились к вам. Определитесь, где ложь, где правда?

– Да, я говорил и повторяюсь сейчас, что мотоцикл был. Ну, вероятно, я ошибался. Какая разница, где он стоял.

– Нет, Виктор Антонович, я уже выше сказал и сейчас повторяю – для следствия большая разница. Вы что-то часто стали ошибаться, не кажется ли вам? То ошиблись, в каком положении находился выдуманный вами мужчина во время стрельбы из ружья. Теперь ошиблись с местом нахождения мотоцикла. Не многовато ли ошибок стали допускать в своих показаниях? В связи с этим, простите, Виктор Антонович, мне придётся решить весьма неприятный для вас вопрос по поводу вашего психического состояния.

– Вы что, хотите отправить меня в психбольницу? Ничего у вас не выйдет! – разгорячённо воскликнул Лисов. – Я официально заявляю, что я вполне здоровый, нормальный человек! В лечении психологических недугов не нуждаюсь!

– Спасибо за откровенность и честность. Давно бы так. Иначе, слушая ваши ответы на мои вопросы, у меня сложилось впечатление о вашем нездоровом психическом состоянии. Я теперь убеждён, что вы совершенно здоровы. Вы, к моему удивлению, метко заметили о моём намерении отправить вас на психиатрическую экспертизу.

– Я отвечаю на ваши вопросы, находясь в здравом уме и в нормальной памяти. Не нужны мне никакие там экспертизы.

– Прекрасно, Виктор Антонович! В таком случае поясните мне, если вы считаете себя вполне здоровым, нормальным человеком и притом только что убеждали меня в этом, то мне непонятны ваши неразумные ответы. Почему-то содержание ваших ответов постоянно меняется и не убедительно? Почему они разнятся? Вы, вероятно, решили поиграть со мной в детскую игру – кошки-мышки, так? Помните, игра может кончиться не в вашу пользу. Подумайте об этом.

– Ни в какие игры я с вами не играю. Я рассказываю то, что было на самом деле. Если бы у меня были тёмные дела, то зачем мне заявлять об этом во всеуслышание? Промолчал бы и всё. Не заявил бы в милицию о происшедшем. Ранение моё было не смертельное. Повредилась дверка автомашины. В этом большой беды не было. Продукты – дело наживное. Я хорошо зарабатываю, жена работает. Не было никакого умысла разыграть комедию, как вы говорите, цирк.

«Во как шпарит! Как будто нет на нём тяжкой вины. Нет, Виктор Антонович, не лукавь, не хитри, умысел у тебя есть, ещё какой! Чувствуешь и догадываешься, что у следствия нет прямых доказательств и улик. Только косвенные, типа: не обнаружили следов мотоцикла возле лесополосы, не слышали выстрела, траектория полёта дроби и положение стрелявшего. Не заявлял ты в милицию. Не знал ты, что из больницы о твоём ранении сообщат в органы правопорядка. Ты тут допустил ошибку. Если бы ты знал, что сообщат о твоём ранении в милицию, то вряд ли обратился в больницу за помощью, – так размышлял я, глядя на Лисова. – Как же мне поступить с ним? Задержать? Посидит несколько дней в камере, может, сломается? А если нет? Будет стоять на своём, и баста! Что тогда? Отпустить? Нет! Тут надо иметь другой подход. Без доказательственной базы его не сломать. – Я прокручивал в голове множество вариантов. – Кажется, я придумал. Есть один вариант…»

Из-за бесполезности вести дальнейший допрос, а также проводить очную ставку с Сидушкиным, я решил прекратить допрос. Решил использовать эффект неожиданности…

Я поднял телефонную трубку и набрал номер терапевтического отделения больницы. На том конце провода я услышал:

– Алло!

– Позовите к телефону врача Евгения Ивановича.

– Одну минуточку! – я стал ждать. Через небольшой промежуток времени в трубке я услышал голос Евгения Ивановича. – Добрый день, Евгений Иванович!

– Взаимно, Рудольф Васильевич!

– Евгений Иванович, как наша потерпевшая?

– Пока изменений нет.

– Отлично, Евгений Иванович! У меня к тебе есть просьба: минут через десять-пятнадцать я с гражданином Лисовым буду у тебя. Дождись меня, хорошо? – В трубке послышался утвердительный ответ. Я положил трубку. Отпустил Шершнева и Сидушкина. После взял протокол допроса и положил перед Лисовым: – Внимательно прочтите и подпишите каждый лист.

Пока Лисов читал протокол, я позвонил дежурному по отделу насчёт транспорта для поездки в больницу. Когда Лисов подписал протокол, я сказал ему:

– Сейчас мы поедем в больницу. Там вас ждёт сюрприз. Сюрприз этот не совсем обычный. Он отличается от обычного своей неожиданностью для вас. Он иного рода. Может статься, не совсем приятный для вас. – Закончив говорить, я всё своё внимание обратил на Лисова, пытаясь обнаружить хоть какой-то страх или какую-либо нервозность.

Можно только позавидовать его выдержке. Лицо невозмутимое, строгое, не подаваемое к восприятию. Отменное спокойствие. Никаких изменений ни в лице, ни в поведении. Обратив свой взор на меня после подписания протокола, сделав безразличный тон в голосе, произнёс:

– Я готов. Везите, мне всё равно.

По прибытии в больницу мы вышли из машины. Мне невзначай попалась на мои глаза спина Лисова. Его тёмно-синяя рубашка на спине, особенно в ложбинных частях между лопатками, мне показалась мокрой. Мокрота была заметна также в подмышечных частях рубашки. Меня это удивило. На всякий случай я незаметно проверил свою рубашку под мышками. Сухо. Чтобы убедиться, не ошибаюсь ли я, нарочито похлопал рукой по его спине и произнёс:

– Ну, пошли за сюрпризом!

Рука почувствовала влажность рубашки. Я поднёс ладонь к носу и тут же услышал резкий запах пота. «Я не волновался, моя рубашка осталась сухой. Значит, Лисов волнуется, переживает. По внешнему виду не подумаешь, что он нервничает. Вспотел! Это хороший признак. Переживает, нервничает!» – отметил я мысленно. Возле кабинета Евгения Ивановича я оставил Лисова, а сам зашёл в кабинет.

– Евгений Иванович, в коридоре возле твоего кабинета находится человек. Фамилия его Лисов. Я его подозреваю, что он замешан в нашем деле. Учти, я пока его только подозреваю. Доказательств прямых и улик пока тоже у меня нет. Только косвенные, и то не совсем убедительные. К тому же они относятся больше ко второму случаю. Сам подозреваемый очень крепкий орешек. Расколоть его пока мне не удалось.

– Рудольф Васильевич, прости, может, ты ошибаешься в отношении этого Лисова? Если нет против него никаких доказательств, кроме того, сам же сказал, он всё отрицает, как же ты предъявишь ему обвинение? Потому, вероятно, ведёт себя смело, чувствуя невиновным.

– Евгений Иванович, я уверен, что никакой ошибки с моей стороны нет. Я чувствую, и моя интуиция подсказывает, что виновником трагического события является именно Лисов. Да, Лисов пока держится крепко и достойно. Но я должен его расколоть. Первые признаки его слабости уже появились. Когда ехали сюда, он крепко струхнул. От волнения и переживания он прилично вспотел. Я это заметил по его рубашке. Я решил произвести на него эффект неожиданности. Думаю, этот эффект должен воздействовать на него. Должен нарушить его психику, расшатать его нервную систему.

– Конкретно можешь сказать, что ты хочешь от меня?

– Суть намеченного эффекта состоит в том: Лисов, как я предполагаю, не знает, что Юля осталась жива.

Я решил показать её Лисову. Вот тут, я думаю, всё определится. Мы можем это сделать? Как ты смотришь на мою идею? Одобряешь или…? Эффект должен повлиять на него?

Евгений Иванович не сразу ответил на мои вопросы. Думал, искал в голове ответы. Вероятно, взвешивал «за» и «против». Я уже не надеялся получить от него ответ, но неожиданно он заговорил:

– Вчера я разрешил отцу и матери Юлии повидаться с ней…

– Ну и? Как Юля отреагировала? Ты что-нибудь заметил? – с нетерпением прервал я Евгения Ивановича.

– Представляешь, никакой реакции! Как будто перед ней были не её родители, а незнакомые люди. Юля как смотрела тупо на потолок, так и продолжала смотреть.

– Евгений Иванович, Юля, может, не видела родителей? Надо было сделать так, чтобы родители попадали в её глаза.

– Она лежала на спине, а глаза были направлены на потолок. Мы не стали её тревожить. Сознание её ещё не вернулось. Нужно ждать.

– Ты сомневаешься? Я понимаю тебя. Моя затея тоже кончится провалом, безрезультатно?

– Возможно. Но, в принципе, я не возражаю. Делай, что наметил. Состояние больной нормальное.

– Кто за ней присматривает?

– Ирина Петровна. Ты сам же просил её. Забыл?

– Прекрасно! Тогда поступлю так: сначала я сам поговорю с Юлией…

– Как ты будешь разговаривать с ней, если она не разговаривает? Не реагирует на окружающую среду?

– Прекрасно я тебя понимаю, Евгений Иванович. Но, в силу обстоятельств, я считаю, мне это необходимо как воздух. Буду с ней разговаривать. Было бы желательно, чтобы при разговоре присутствовал ты, Евгений Иванович, и, пожалуй, приглашу Ирину Петровну. Она чаще других видится с Юлей. У тебя есть такая возможность? Есть. Вот и прекрасно! Да, у меня есть ещё одна просьба к тебе, Евгений Иванович. Ты можешь пригласить к себе психиатра? Он нужен мне при разговоре с Лисовым. Я хочу узнать мнение психиатра о Лисове.

– Да. Постараюсь. Проблем, я думаю, не должно быть.

– Отлично!

– На какое время пригласить психиатра?

– На разговор с Юлией, думаю, хватит полчаса. Может, чуть больше. Давай минут через сорок. Мы к этому времени должны управиться.

– Хорошо. Минут через сорок. – Повторив, Евгений Иванович набрал номер телефона. Поговорил с кем-то, положил трубку. – Будет!

– А теперь пойдёмте к нашей больной.

В коридоре я подошёл к Лисову и сказал, что придётся ждать ещё минут сорок. В случае необходимости можешь отлучаться. Поговорив с Лисовым, я последовал за Евгением Ивановичем, который направился прямо к палате, где лежала Юля. Распоряжение Евгения Ивановича найти врача Ирину Петровну оказалось излишним. В палате, как будто ожидая нас, находилась Ирина Петровна.

– Добрый день, Ирина Петровна! – приветствовал я официально. – Очень кстати, что ты оказалась на месте. Я прошу тебя присутствовать при разговоре с нашей больной. Я буду разговаривать с ней, а вы будете следить за ней. У тебя нет срочных дел? Я долго времени не займу. Минут десять-пятнадцать. Хорошо?

– Располагай мной, сколько считаешь нужным, – радостным тоном в голосе, проговорила Ирина, глядя на меня своими влюблёнными глазами. Яркая улыбка озаряла её лицо.

«Мы друзья, никаких лишних эмоций» – сказал себе мысленно.

– Как наша больная, сдвиги есть?

– Состояние стабильное…

– Спасибо! Начнём. Я буду говорить, а вы следите за выражением её лица и глаз. Следите очень внимательно. Не пропускайте ни одного движения.

Юля лежала на спине с открытыми глазами. Изменения во внешности я сразу же заметил. Мертвенная бледность лица исчезла. Появилась розовость в теле. Лицо посвежело. Глаза чистые, голубые. Волосы чистые, пышные, золотистого цвета. «Работа, видимо, Ирины. Молодец!» – отметил про себя.

– Юля, красавица наша, ты слышишь меня? Напряги свою память. Соберись с силой и постарайся сосредоточиться. Это очень важно! Я следователь. Зовут меня Рудольф Васильевич. Я занимаюсь расследованием преступления, совершенного в отношении тебя. Юля, скажи, ты помнишь, что случилось с тобой? Напряги свою память! Это было в четверг, пятого числа этого месяца. Ты в полдень, примерно в первом часу дня, ушла от бабушки Ефросиньи. Ты бабушке сказала, что поедешь домой.

Куда ты шла? По пути ты кого встретила? Вспоминай, вспоминай, Юлечка! Ты ушла от бабушки своей, хотела уехать домой к родителям. Родители твои живут, и ты вместе с ними, в городе Грушевске. Помнишь свой город Грушевск? Когда ты шла на вокзал, встретила кого-нибудь? Постарайся вспомнить! Твоя бабушка Ефросинья живёт в посёлке Зверев. Ты там училась. Помнишь? – во время разговора я постоянно следил за её глазами. Пока никакой реакции. На лице тоже не было заметно никаких выражений. Теперь попробую напомнить ей место трагедии и Виктора Лисова.

– Юля, постарайся вспомнить, как ты попала на поляну рядом с речкой Кундрючьей? Кто тебя туда привёз? Скажи, не отец ли Игоря Виктор Лисов? Виктор Лисов возил тебя на своей автомашине марки «Жигули»? Цвет машины его – зелёный. Помнишь? Виктор Лисов привёз тебя на поляну? Виктор Лисов – отец Игоря, с которым ты дружишь. Лисов – он ведь твой крёстный отец, так ведь? Ты помнишь его? Ты ведь знаешь его? – после последних слов вдруг мне показалось… Нет! Не показалось. Я заметил, точно заметил: глаза Юли, будучи устремлёнными на потолок, переместились на меня. Вот и сейчас смотрят на меня.

«О чудо! Она услышала меня! Неужели очнулась? – ликовала моя душа. – Неужели очнулась? Не галлюцинация у меня?» – вдруг подумал я. Я тряхнул головой. Кажется, с головой у меня всё нормально, никакой галлюцинации. Я впился в её глаза. Глаза её смотрели на меня. Я сделал движение головой чуть вправо. О чудо! Глаза её последовали за моей головой. Я ещё раз повторил движение головой – результат тот же. «Неужели имя Виктора Лисова так подействовало на неё?» – мелькнуло в мозгу.

– Евгений Иванович, Ирина Петровна! – вскрикнул я на радостях. – Вы заметили, Юля сместила глаза, заметили? Они смотрят на меня!

– Да! – почти в один голос ответили врачи. Удивление и радость отразились на их лицах.

– Значит, она услышала меня! – продолжал я радостно восклицать. – Услышала меня! Смотрите, взгляд её до сих пор на мне! Евгений Иванович, как ты думаешь, она услышала меня, так ведь? Глаза её сместились. Это хороший признак, да?

– Похоже на то. Ну, дай-то Бог!

Немного успокоившись от внезапно возникшей радости, я решил продолжить разговор.

– Юля, красавица наша, ты слышишь меня? Скажи, в котором часу ты ушла от бабушки Ефросиньи? Так ведь зовут твою бабушку? Она очень переживает за тебя. Она очень хочет увидеть тебя. Юля, скажи, где ты встретила своего крёстного Виктора Лисова? Он был на своей машине? Помнишь? Думай, Юлечка, думай! Вспоминай! Ты должна вспомнить!

– Рудольф Васильевич! – неожиданно закричали врачи. – У Юли зрачки глаз расширились, заметил?

– Кажется, да. Это мне показалось, когда я произнёс имя Виктора Лисова. Если честно, я в тот момент, может, не совсем так внимателен был, но я с уверенностью могу утверждать, у Юли чуть-чуть дрогнула нижняя губа. Не так сильно заметно, но дрогнула. Вы заметили?

– Мне тоже показалось, но не так уверенно. Всё моё внимание было направлено на её глаза. То, что зрачки расширились, тут ошибки нет. Ну, друзья, считайте, это неплохо! Могу уверенно заявить: девчонка скоро проснётся! Признаки надежды налицо! Честно признаться, не ожидал от тебя, Рудольф Васильевич! Можно только позавидовать.

– Давай-ка оставим этот разговор, Евгений Иванович. Это не только моя заслуга, это наша общая заслуга. Я бы сказал, в первую очередь это – ваша заслуга. Вы её спасли!

Немного успокоившись, я продолжил разговор с Юлией. Потратил приличное время, но добиться большего не удалось. Юля молчала. Вскорости вовсе закрыла глаза. По ровному, спокойному дыханию мы поняли, что она уснула. Нам больше ничего не оставалось делать, как бесшумно покинуть палату. Мы прямиком направились в кабинет Евгения Ивановича.

– Рудольф Васильевич, – услышал я голос Евгения Ивановича, шедшего чуть позади меня, – ты извини меня, я, конечно, не хочу, да и не имею права вмешиваться в твои дела, но как врач желал бы предложить совет. Это не требование, боже упаси, а просто дружеский совет. Это не значит, что ты должен отменить своё решение. Совет такой: отменить надуманное тобой мероприятие, то есть по поводу устройства встречи Лисова с Юлией. Девчонка заснула. Я рекомендовал бы её не тревожить в данный момент. Пусть отдыхает. Отдых и сон для неё – лучшее лекарство. Я думаю, ты согласишься со мной? Не знаю, прав я или нет, но, как мне представляется, в данный момент твоё мероприятие не оправдает твоих надежд.

– Почему?

– Отвечу: я вполне уверен, что Лисов знает, что Юля жива и находится в нашей больнице. Он, мне кажется, к встрече готов.

– Откуда у тебя такая уверенность, Евгений Иванович?

– Ты что, с неба свалился, что ли? Как говорил в таких ситуациях великий Шерлок Холмс, – элементарно, Ватсон! Ты сам подумай: вчера у меня были Юлины родители, и с ними был сын Лисова Игорь. Игорь, несомненно, рассказал о посещении больницы своему отцу, то есть Лисову Виктору. Я прав?

– Что правда, то правда! Как же я, дурья башка, не подумал об этом! Конечно, Игорь рассказал отцу! А я размечтался! Представлял: вот покажу ему живую Юлю, а он сразу с поклоном ко мне. Ай, ай! Я твой совет, Евгений Иванович, принимаю. Ты совершенно прав. Мероприятие отменяется. Пусть девчонка отдыхает. Будет больше пользы от неё. Авось нам повезёт! Возьмёт та и очнётся! На том остановимся. Я без тебя, Евгений Иванович, как без рук. Ты прости, пожалуйста, если не будет возражений, украду у тебя ещё немного времени.

– Надолго?

– Думаю, в пределах тридцати минут. Должны уложиться.

– Ради святого дела согласен. Что требуется от меня?

– Мы можем пригласить в твой кабинет врача-психолога?

– Я тебе уже обещал, но зачем психолог, вразуми?

Я вкратце изложил суть моего мероприятия. Евгений Иванович, выслушав меня, поднял трубку телефона и набрал номер.

– Галина Ивановна, Евгений Иванович говорит. Требуется твоя помощь следователю. Следователь у меня. Ждём!

Минут через десять в кабинет зашла Галина Ивановна. Мы представились. Я изложил ей свой план. Галина Ивановна внимательно выслушала меня и сказала:

– Хорошо! Заведите его.

Я пригласил в кабинет Лисова. Лисов сел на предложенный Евгением Ивановичем стул. Быстрым изучающим взглядом обвёл кабинет. После в отдельности остановился на Евгении Ивановиче и на Галине Ивановне. Какое впечатление произвели на него врачи, я не мог определить, так как я сидел сбоку его. Но после того, как отвёл свой взгляд от врачей, сидел, имея на лице недовольное выражение. Это я заметил. Может, недовольный вид был у него оттого, что долго его держали в коридоре, а может, по другой, известной только ему причине. «Ничего! – отметил я мысленно. – Будешь ждать столько, сколько нужно будет. Ты сам виновен в этом!»

– Виктор Антонович, – начал я разговор, – вы давно знаете, хотя точнее будет сказано, знакомы с Юлией Лунёвой?

Задав вопрос, я нарочито остановился, замолчал на некоторое время. Это нужно было, чтобы врачи могли наблюдать и изучать поведение Лисова. Я тоже стал следить за выражением его лица. Не знаю, заметили ли Евгений Иванович и Галина Ивановна или нет, но я с уверенностью могу утверждать, что при упоминании имени Юлии он слегка вздрогнул. Не так уж заметно, но я всё же заметил, что он вздрогнул. Да, вздрогнул! Лицо, правда, оставалось невозмутимым.

– Да, я знаю Юлю давно. Это никому не секрет. Я знаю её, можно сказать, со дня её рождения. Я, если вам интересно, скажу больше: я её крёстный отец. Я её крестил. Мы с её отцом, Николаем, давние друзья. Могу ли узнать, почему вы вдруг спрашиваете у меня, знаю ли я её? К моему делу Юля не имеет никакого отношения.

– Это очень похвально, Виктор Антонович, что вы за всё время общения со мной сказали правду. Да, я, к сожалению, прекрасно уведомлён, что вы дружите с отцом Юлии. И знаю, что вы крестили её. Только вот меня удивляет ваше спокойствие и безразличие к тому, будто бы не знали, что Юля пропала.

– Я в самом деле не знал, что Юля пропала. Только на днях узнал. Рассказал о пропаже мой сын Игорь. Он вчера был у вас, и он узнал о пропаже Юли от вас.

– И как вы отнеслись к этому известию? Побежали к её бабушке сообщить или остались дома спокойно отдыхать?

– Почему спокойно отдыхать? Я очень переживал и сейчас переживаю. Как можно отнестись к этому событию спокойно? Конечно, неспокойно. Мы всей семьёй переживаем. Сочувствую её родителям. Она ведь мне не чужая, не посторонняя.

– Виктор Антонович, вот я смотрю на вас и удивляюсь. Вы говорите, что переживаете, сочувствуете, а вот глядя на вас, не подумаешь, что вы переживаете и сочувствуете. Вы даже не поинтересовались, как пропала она, что с ней случилось, как она сейчас себя чувствует. Не кажется ли вам, что всё это выглядит подозрительно, а? По вашему виду можно подумать, что вам безразлично, пропала она или нет. Как в народе говорят, моя хата с краю.

– По-вашему, что я должен кричать, плакать, выть? Ну, пропала, найдут. Нашли же. Что с ней случилось? – возмущённым тоном, почти что крича, проговорил Лисов. – Жалко, конечно, девчонку! Я что мог сделать, если она пропала? Будто я виноват в её пропаже!

«Во как! – возмутился я мысленно. – Какая наглость! Ещё спрашивает, что с ней случилось. Видели его!»

– Виктор Антонович, вопрос, который вы задали – что случилось с Юлей, я бы адресовал его вам и хотел бы услышать от вас правдивый, признательный ответ.

– Вы намекаете на то, что якобы в пропаже Юли виновен я. Так можно понимать вас, Рудольф Васильевич? Тогда скажите, в чём заключается моя вина.

– Хорошо. Постараюсь ответить. Прежде чем ответить на ваш наивный, притворный вопрос, ответьте мне, Виктор Антонович, только честно, не лукавьте. Вы сказали, что о пропаже Юли узнали на днях от сына Игоря. Это ведь сущая неправда, настоящая ложь! Жду правдивого ответа.

Лисов не сразу ответил. Он задумался. По-видимому, искал вариант ответа.

– О какой лжи вы говорите, Рудольф Васильевич? – неожиданно подал голос Лисов. – Если говорите, когда я узнал о пропаже Юли, то говорил честно и правду. Не лгу. Я узнал от своего сына.

– Вы совсем обнаглели. Не мучает совесть? Виктор Антонович, не надо выкручиваться. Мы уже об этом говорили. Вы прекрасно и чётко поняли, о какой лжи я говорил. Вы не от сына узнали и не на днях, а знали с того самого дня, когда пропала Юля. Она пропала пятого числа, в день вашего рождения. Это случилось на поляне, где вы собирались отметить свой юбилей. Не так ли, Виктор Антонович?

Ну да ладно! Пусть это будет на вашей совести, Виктор Антонович, если, конечно, она у вас есть. Теперь вернусь к вашему ответу. Вы спросили, что случилось с вашей крестницей. Отвечу. Внимательно слушайте, Виктор Антонович, авось проснётся ваша совесть. Страх и стыд перестанут возобладать над разумом вашим.

Пятого числа этого месяца, я не буду в данный момент называть его фамилию, просто будет мужчина. Этот мужчина средних лет, крепкого телосложения, приятной внешности, на своей недавно купленной новенькой автомашине встретил Юлю. Юля, ничего не подозревая о намерениях этого мужчины, согласилась ехать с ним. Мужчина привёз её на поляну возле реки Кундрючья. Мужчина, не устояв перед юной красивой девчонкой, насильно, против её желания, совершил с ней половой акт. На этом месте, как мне представляется, пора остановиться. Я вам ответил на заданный вами вопрос, Виктор Антонович?

– Рудольф Васильевич! – вдруг прозвучал голос Галины Ивановны. Я обернулся на голос. – Вы меня ошеломили и заинтриговали своим рассказом. Такой страшный случай! Я не могу оставаться равнодушной к этому событию. Как я понимаю, вы ведь не до конца рассказали эту историю. Каков конец этой истории? Прошу вас, доведите свой рассказ до конца. Как развивались далее события?

– Галина Ивановна, если честно признаться, продолжение дальнейшего рассказа мне хотелось бы услышать от человека, совершившего данное деяние. Желающих, как видите, нет, по всей видимости, довершить рассказ придётся мне. Кое-кому это будет интересно послушать.

Дальше. Насильник, тут я должен оговориться для ясности, пытаясь овладеть Юлией, ему пришлось много сил и энергии потратить на подавление сопротивления со стороны девчонки. Завязалась борьба, можно смело говорить, не на жизнь, а насмерть. В момент борьбы, Юля ударилась затылочной частью головы об острый угол твёрдого предмета. Следствие предполагает, что таким твёрдым предметом явилась дверка автомобиля. От полученной травмы Юля потеряла сознание.

Насильник, как я уже упомянул выше, опомнившись и видя, что тело Юлии бездыханно и не подаёт признаков жизни, тут я снова должен оговориться, в этот момент недалеко от полянки, где находился насильник со своей жертвой, послышался рокот двигателя мотоцикла и разговор людей. Боясь разоблачения, что люди могут застать его на месте совершения преступления, решился на самый страшный, чудовищный, жестокий, бесчеловечный поступок, чтобы скрыть следы преступления и избавиться от улик, – утопить её в реке, то есть избавиться от неё. Он схватил свою жертву, её вещи: трусики, бюстгальтер, и выбросил в реку. После уничтожил все следы преступления. Чист, как белый лист бумаги. Ему это удалось. Но насильник одно не учёл – о Боге. Он послал девчонке ангела-хранителя, и Юля осталась жива.

Я замолчал.

Лисов сидел с невозмутимым выражением лица и делал вид, что слушает внимательно меня. Что творилось в это время в его душе, знал только один Бог. Я лично ничего разглядеть и понять не мог. Закончив рассказывать, я попросил Лисова выйти из кабинета врача. Как только вышел Лисов, я сразу же обратился к врачу-психологу.

– Какое впечатление сложилось у вас о Лисове, Галина Ивановна?

– Несомненно, психическое состояние его неуравновешенное, расстроенное. Надо отдать ему должное, что он изо всех сил пытается сдерживать себя. У него это получается с небольшими срывами. Несомненно, он напуган. Имя Юлии его тревожит. Он дважды, услышав её имя, вздрогнул, но не так сильно, слегка. Но быстро восстановился. У него выдержка отменная.

– Галина Ивановна, вы наблюдали за Лисовым, что можете сказать, болен он или страдает психическим расстройством здоровья? Нет, нет, я не требую от вас категоричного ответа.

– Я понимаю, чтобы ответить на ваш вопрос, нужно обследование. Обследование – это длительный процесс…

– Хорошо, Галина Ивановна. Я не буду настаивать. Только скажите, неуравновешенное, расстроенное состояние его не связано ли с событием, происшедшим на поляне? Что вы ответили бы?

– Я бы ответила – да. Почему, можете спросить. Ответ будет такой: имя девчонки его тревожит и даже очень беспокоит. Особенно когда вы сказали, что Бог оставил девчонку живой. Рудольф Васильевич, слушая вас, я пришла к выводу, что виновником данного преступления вы считаете этого Лисова. Вы абсолютно уверены в этом?

– Да, Галина Ивановна. Уверен и убеждён.

– Это хорошо, что вы так уверены. Как хотелось бы мне, чтобы вы оказались правы. Таких негодяев нужно изолировать от общества. Я не понимаю, как он мог обидеть, издеваться, в конце концов убить свою крестницу, дочку своего друга! Не понимаю! В голове у меня не укладывается. Это действительно не человек, изверг! Простите меня за подобные слова. Рудольф Васильевич, вы должны сделать всё возможное, чтобы такие негодяи получили по заслугам! Я очень расстроилась. Простите за несдержанность! Я вынуждена покинуть вас, меня ждут пациенты. Я рада была помочь вам. Обращайтесь! Желаю успехов!

После ухода Галины Ивановны я тоже собирался покинуть кабинет врача. Мне ещё предстояло быть у судмедэксперта. У самой двери меня остановил Евгений Иванович.

– Рудольф Васильевич, прости, я ошеломлён и поражён, услышав твой рассказ о преступлении. Как тебе удалось во всех подробностях восстановить события преступления? Как я понимаю, твой подозреваемый Лисов не раскололся и ничего не рассказывал. Не понимаю, откуда ты всё узнал, как всё происходило, не понимаю! У тебя что, есть дар предвидения?

– Ничего такого у меня нет. Я обыкновенный следователь. Моё дело расследовать, думать, изучать, анализировать, а после сводить всё к общему знаменателю. Вот, к примеру, я очень много думал, размышлял, искал факты, улики по поводу того, как Юля попала в то ущелье. Ты сам, Евгений Иванович, активное участие принимал в этом вопросе. После изучения всех фактов, улик пришёл к выводу, что Юля могла попасть в ущелье только по водному пути, то есть по реке.

Помнишь, Евгений Иванович, как я допытывался у тебя, могла ли Юля, будучи в коматозном состоянии, оказавшись в прохладной воде, прийти в себя. Твой положительный ответ дал мне толчок к размышлению о том, что её после изнасилования, чтобы скрыть следы преступления, бросили в реку. От воздействия прохладной воды она очнулась, выбралась на берег на том месте, где мы нашли её впоследствии.

На вопрос, кто это сделал, этот вопрос был самый сложный. Если бы не случай, происшедший с Лисовым, мы бы ещё долго искали преступника. После долгих проверок всех фактов, улик и сопоставив их, пришёл к выводу, что только Лисов мог привезти Юлю на эту поляну.

– Хорошо. Я понял тебя, Рудольф Васильевич. Но скажи, как ты намерен, не имея прямых доказательств и улик, размолотить такую глыбу, как Лисов? Я следил за ним, когда ты рассказывал, и понял, что он просто так не сдастся. Настоящий дуб!

– Евгений Иванович, дорогой мой доктор! Нет такой глыбы, которая под интенсивными, напористыми, целенаправленными ударами кувалды с добавлением непрерывно небольшого количества воды на неё, не раскололась. Нет такой глыбы, уверяю тебя! Расколется, нервы не железные! Трудно и тяжело будет, но я оптимист, не теряю надежды. Есть у меня ещё кое-что в запасе. Сегодняшний день для Лисова – только начало. Я думаю, он очень хорошо понял это.

– Слушай, Рудольф Васильевич, ты когда виделся с судмедэкспертом?

– Два дня тому назад. Почему ты спрашиваешь?

– Из разговора с ним я понял, что ты нужен ему.

– Мне и так нужно к нему. Я должен привести к нему Лисова. Обещал ему на сегодня. Я уже отправляюсь к нему. Пока, Евгений Иванович!

– Успехов тебе, Рудольф Васильевич!

Я вышел из кабинета врача и попросил Лисова следовать за мной. Вид у него был удручённый, потерянный. Я понял, что его мучает.

– По вашему виду нетрудно догадаться, что вас мучает. В туалет?

– Да, – прозвучал недовольный голос.

Мы по пути в морг зашли в туалет. Я сам тоже нуждался в туалете. Когда вышли из туалета, Лисов вдруг спросил:

– Куда вы теперь ведёте меня?

– К судмедэксперту.

Услышав мой ответ, Лисов от удивления округлил глаза, и в них появилась тревога.

– Это ещё зачем? Я же вам сказал, что я совершенно здоровый, нормальный человек. Я психически тоже здоров, в лечении не нуждаюсь.

«Чудной человек! Он думает, что я его веду на лечение. Он и вправду не знает причину. Это же отлично! Неожиданность! Вот и козырь в моих руках! Надо было давно решить этот вопрос. Ну ладно, чего теперь корить себя. Не было времени, – рассуждал я по дороге в морг. У самого порога морга я невзначай глянул на часы. – У-у, скоро четыре! Опять остался без обеда! Кушать хочется!» – в сердцах выругался я.

– Вот уж кого не надеялся увидеть сейчас! – воскликнул судмедэксперт, увидев меня в дверях его кабинета. – Я ждал, извини, не тебя, а твоего исследуемого Лисова, так как ты обещал его доставить ко мне сегодня.

На ходу разговаривая, Александр Тихонович поднялся из-за стола и направился ко мне навстречу. Мы обменялись приветствиями и пожали друг другу руки. Не отпуская мою руку, Александр Тихонович повёл меня к столу, на котором был сервирован обед со спиртным. За столом сидел незнакомый мне мужчина. По его внешности я понял, что он не из наших краёв. Чистый, холёный, представительный, по его виду можно догадаться, что он высокообразованный и, по-видимому, занимает высокий пост. На столе стояли две рюмки, наполненные коньяком.

– Прошу к нашему скромному столу, Рудольф Васильевич! – сказал Александр Тихонович и показал на стул. Я сел. – Познакомься, мой студенческий друг Владимир Ильич. – Мы пожали друг другу руки. – Помнишь, как-то я тебе рассказывал одну историю с американским долларом? Тогда из-за этого доллара меня чуть не исключили из партии. Помнишь?

– Ну как не помнить, конечно, помню. Разве можно забыть такую анекдотическую, забавную историю, – поддержал я судмедэксперта.

– Так вот, Владимир Ильич дал тогда мне этот доллар на память.

– Да. Тогда этот доллар наделал много шума. Как я вспомню иногда эту историю с долларом и с лягушками, смех так и разбирает! Хочешь, не хочешь, невольно твой образ тогда возникает перед моими глазами.

– Ну, ладно, давай на время забудем эту историю, и ты, Рудольф Васильевич, присоединяйся к нам. Я знаю тебя, небось во рту с утра ни маковой росинки?

Всё о своих делах печёшься! Желудок свой пожалей, давай, налегай!

– Александр Тихонович, я к тебе по делу…

– Знаешь, мой дорогой следак, и слышать не хочу! – зашумел возбуждённо судмедэксперт. Достал из шкафа рюмку и быстро наполнил её коньяком.

– Александр Тихонович, – взмолился я, – хорошо, быть по-твоему, я согласен с вами разделить обед, но при одном условии…

– Какое ещё условие? – с нетерпением проговорил недовольный Александр Тихонович.

– Я привёл к тебе Лисова. Он ждёт на улице, возле морга. Он у меня целый день. Он тоже без обеда. Проявлять бестактность, бездушие к человеку, пусть даже он преступник, не в моём стиле. Я его отправлю в кафе, пусть пополнит свой желудок пищей. Хорошо?

– Решать тебе. Он твой подчинённый. Проявляй заботу.

Я вышел из морга и предложил Лисову сходить в кафе и пообедать. Я рассказал, где находится кафе. Когда Лисов ушёл, я вернулся к столу.

Коньяк горячо обжёг всю мою голодную внутренность. С первой же рюмки я слегка опьянел. После выпитого мой желудок затребовал пишу. Я налёг на колбасу и на пирожки. Пока я усиленно наполнял свой пустой голодный желудок, в кабинете установилась полная тишина. Только слышно было чавканье наших ртов.

– Александр Тихонович, – первым нарушил тишину я, – Евгений Иванович сказал, что ты якобы хотел меня видеть. Если это действительно так, нельзя ли узнать причину?

– Причина обычная, повседневная. Я переживаю за своего товарища, то бишь за тебя, за твою пациентку. Ты молчишь. Я в неведении. Хочу знать: есть ли просвет в твоём загадочном деле? Не звонишь, не показываешься!

– Ох, Александр Тихонович, что-то ты лукавишь! Неправда, что не показываюсь. Был у тебя на днях. Не успел выветриться из твоей памяти мой образ, а я тут как тут. Не так ли? А вот насчёт просвета хочу тебя обрадовать. Есть! Но он пока узенький, не очень прозрачный, с тёмными пятнами, туманный.

– Что мешает ярче раскрыться? Моё вмешательство поможет тебе очистить помехи?

– Обычное явление. Вечная нехватка доказательств, фактов и улик. Пока у меня всё вокруг да около, туманно, не совсем ясно. К моему несчастью, и попался же мне подозреваемый с очень крепкими, довольно-таки неподдающимися расшатыванию нервами И посему, Александр Тихонович, без твоей помощи мой просвет не будет ярким и светлым.

– Что я слышу, Рудольф Васильевич? Так что, у тебя уже есть настоящий подозреваемый? Ай да молодец! Ай да умница! В такой короткий срок распутать такой сложный клубок – это просто чудо! Представляешь, Владимир Ильич, – обратив свой взор на своего студенческого друга, воскликнул эксперт, – наш следак, мой хороший товарищ, дней десять тому назад вдали от населённых пунктов, в небольшом ущелье в районе реки Кундрючьей, вместе со своей женой обнаружил девчонку в бессознательном состоянии. У девчонки пробит череп, к тому же была изнасилована. Рудольф Васильевич начал расследовать это событие с чистого листа. Никаких следов. Никаких улик. Вот так-то!

Я недооценил тебя, дружище, прости! Честно признаюсь, думал, что это дело – безнадёжное. Как вы говорите – висяк. Почему же до сих пор молчал?

– Александр Тихонович, побойся бога, я ведь не молчу, говорю же, есть подозреваемый.

– Прекрасно! Даже отлично! Вот и я тебе пригодился, так ведь? Ты ведь сюда за этим пришёл, признайся?

– Да, Александр Тихонович, да! Ох, как сейчас нужна твоя помощь! Теперь всё зависит от тебя. Скажи, ты можешь мне помочь?

– Чудак ты человек! Ты что, забыл, что я судмедэксперт? Не забыл? Помнишь, в то утро, когда ты привёз в больницу девчонку и просил помощи? Ты тогда даже просил оказать помощь неофициально. Помнишь? Ладно, не отвечай, по глазам вижу, помнишь. Я тогда тебе оказал помощь неофициально, а теперь нет оснований отказывать.

– Намекни?

– По твоей неофициальной просьбе я обследовал тогда девчонку. На всякий случай, хотя ты не просил тогда, я взял мазок с полового органа. Хотя надежды было мало. Признаюсь сейчас тебе и открою небольшой секрет. Ранее не хотел сказать тебе, рассчитывал, сам докопаешься. Я тогда ещё догадался, что девчонка находилась в воде, и скажу, приличное время.

Услышав от судмедэксперта такую новость, я чуть не взорвался от возмущения.

– Александр Тихонович, как тебе не стыдно и не совестно! Ещё другом считаешься! Ты знаешь, сколько сил, ума, работы, бессонные ночи пришлось мне потратить, чтобы установить этот факт. Видите ли, он догадался! Нет бы, хоть намекнул мне. Как нехорошо, а? Не по-товарищески!

– Ты не спрашивал, я молчал. Прости, я всё исправлю. Ещё благодарить будешь. Мир?

– Мир! Я ведь без тебя как без рук.

Александр Тихонович, как бы заглаживая вину, быстро налил всем коньяку и предложить выпить за меня.

– Знаешь, Александр Тихонович, я даже рад, что ты сейчас признался. Мне как раз не хватало дополнительного факта. Твоё подтверждение как раз кстати.

– Рудольф Васильевич, этот факт имеет какое-то значение в твоём деле? Это так важно?

– Архиважно, Александр Тихонович! Это основная ниточка, связывающая потерпевшую с преступником.

– Что-то ты темнишь, дружище. Я или совсем отупел, ничего не соображаю в следственных делах, может, ты просветишь? К просьбе моей присоединяется и Владимир Ильич.

– Если бы ты мне не был другом, ладно, проявлю милосердие. Меня с первых же дней мучил вопрос, как попала девчонка в то ущелье. Я буду краток. Я, как только обнаружил девчонку, обратил внимание на её волосы. Не надо было быть даже ясновидящим, что девчонка была в воде. Когда я стал подозревать одного мужчину, который в тот трагический день для девчонки был на полянке, в каких-то ста пятидесяти метрах от ущелья, меня осенило. Подозреваемый, пытаясь изнасиловать девчонку, вступил в борьбу с ней. В ходе борьбы девчонка ударилась затылочной частью головы об острый угол дверки автомобиля. Пробился череп. Девчонка потеряла сознание. После изнасилования подозреваемый заметил, что девчонка не подаёт признаков жизни, и решил избавиться от неё. Выбросил её в реку. Евгений Иванович подтвердил мою догадку.

– То, что ты рассказал, Рудольф Васильевич, доказанный факт?

– Ты, Александр Тихонович, думаешь, я пришёл к тебе байки рассказывать? Прими как свершившийся факт. Для того чтобы выше рассказанное мной явилось доказательственной базой для следствия, ты должен помочь мне.

– Изложи свои заявки. Будут они официальные или…

– Никаких «или», Александр Тихонович. Шутки в данный момент не к месту, товарищ судмедэксперт. Дело моё на грани краха. Алтарь судьбы этого дела в твоих руках. Будем делать, как положено, с соблюдением всех процессуальных норм закона. Я на неопределённое время отвлекусь. Вы продолжайте. Заполню официальный документ: постановление о назначении судебно-медицинской экспертизы. Вопросы будут указаны в постановлении. – Через некоторое время я протянул эксперту постановление. – Предмет исследования находится за порогом морга. Ожидает вызова.

Покинул гостеприимный кабинет судмедэксперта под закат солнца. Длинные тени от высоких пирамидальных тополей, стоящих вдоль ограды территории больницы, легли на крыши корпусов зданий, создав причудливые рисунки. Дневная жара спала. Освежел воздух.

Я шёл домой по аллейке, ведущей к выходу с территории больницы. Тени деревьев мелькали перед глазами, но они не мешали моему приподнятому настроению. «Если будет положительный результат экспертизы, вопрос с Лисовым будет решён окончательно. Тогда всякие отрицания и непризнание вины ему не помогут. Я надеюсь, что Юля скоро должна очнуться, и тогда все вопросы будут решены».

За размышлением не заметил, как я оказался возле двери своей квартиры. На мой звонок дверь открыла жена. «Хороший признак, если жена встречает мужа с улыбающимся лицом и с хорошим настроением», – подумал я, переступив порог квартиры.

– Хорошие новости, так можно воспринимать твою улыбку и сияющие от радости глаза? – тоже улыбнувшись ей, сказал я и нежно поцеловал.

– Угадай, кто у нас? – продолжая улыбаться, спросила жена. – Нет, нет, не надо заглядывать! Лучше угадай. Прикинь своими мозгами хорошенько.

– Честно говоря, мои мозги в данный момент заняты совсем другими делами, но, учитывая твоё прекрасное настроение, улыбающееся лицо, сияющие глаза, у нас в гостях хороший и, по-видимому, добрый человек, и ты очень рада этому человеку. Угадал?

– Угадал, но… – не успела закончить фразу жена, как из кухни показался…

– Боря?! – воскликнул я во весь голос, устремив на него свой удивлённый взгляд. Мы крепко обнялись. Тискали друг друга. Остановила нас моя жена.

– Хватит тискать друг друга, костей своих пожалейте! Быстро мыть руки и за стол! Ещё успеете обниматься и тискать друг друга! Ужин ждёт на столе. Скажи честно, – обратилась ко мне жена, – ты обедал сегодня? Так и знала. Целый день голодный. Я звонила недавно на работу. Там ответили, что ты ушёл в больницу и больше в отделе не появлялся. Вот так каждый день. Боря, ты хоть повлияй на него. Не знаю, что и делать.

Уже сидя за ужином, я спросил у Бориса:

– Ты на чём приехал?

– Как на чём? Приехал на служебной машине. А ты разве не видел во дворе «Волгу»? Она стоит под абрикосовым деревом.

– Извини, не заметил. Задумался.

– Я на несколько минут опередил тебя. Не успел перекинуться несколькими словами с твоей женой, как раздался звонок.

– Скажи, почему не предупредил, что приедешь? Мы бы подготовились. А если бы нас не было дома? Мог же хоть позвонить?

– Так получилось, извини, дружок. Ты лучше расскажи, как твои дела. Преступники тебя одолевают? Вижу по тебе, одолевают. Твоя жена успела доложить, что вы были в отпуске. По твоему виду я не сказал бы, что вы были в отпуске. Хоть на лице загар заметен, но ты похудел, осунулся.

– Дорогой мой друг, не в моей натуре обрасти жиром. Лучше быть худым, чем жирным. Работа тоже, конечно, много энергии и силы забирает. Что поделаешь, работа наша такая, – так поётся в песне про ментов, слыхал? Ничего, были бы кости, мясо нарастим, товарищ замминистра. Так будто бы звучит нынче твоя новая должность. За твою новую должность надо выпить! – я достал бутылку водки со смешанным рижским бальзамом, разлил по рюмкам. – За тебя, наш дорогой друг Боря!

Выпили. Закусили. Через некоторое время повторили. Так незаметно, за разговорами, время перевалило за полночь.

– Боря, дружище, скажи, сколько мы не виделись после последней встречи, а?

– Если не ошибаюсь, почти два года.

– Два года! Как быстро летит время! Кажется, как будто вчера только проводили тебя. Подумать только – два года прошло! Ах, как годы летят, наши годы летят… – помнишь песню из кинофильма «Комсомольцы»?

– Как не помнить, дружище! – с лёгкой грустью произнёс Борис. – Мы ведь на таких кинофильмах и песнях росли, воспитывались, возмужали, учились побеждать и работать! Знаешь, Рудольф, я вроде бы многого достиг в жизни: хорошая работа, приличная заработная плата, хорошая квартира в областном центре, а всё же чего-то не хватает. Не хватает – той далёкой туманной юности. Пусть мы с тобой, как многие другие, были тогда бедны, жили и учились впроголодь, одевались плохо, но зато как мы были молоды, жизнерадостны, счастливы, а какие были мечты, стремления, планы на будущее… Прошла незаметно наша юность, остались воспоминания.

У Бори увлажнились глаза. Невольно у меня тоже появились слёзы на глазах. Я понимал его. Ему тяжело. Потеря семьи: жены и дочери. Ведь сколько лет уже прошло, не может забыть их. До сих пор живёт один. Чтобы как-то отвлечь его от грустных мыслей, я спросил:

– Ты ведь, дружище, приехал к нам не юность воспоминать, хотя иногда это тоже нужно делать, так ведь, признайся?

– Ты слышишь, Раиса Яковлевна, у твоего даже дома, в обществе своего друга, милицейские навыки, замашки проявляются: скажи, признавайся, где ты был, что делал? Вот уж истинный следопыт! Под таким напором вряд ли кто устоит. Придётся расколоться, иначе он всё равно не отстанет от меня, пока всю мою душу не вывернет наизнанку. Не отстанет, пока не добьётся своего. В недалёком прошлом я убедился в этом. Вот только, мой дорогой следователь, вижу, что ты на память стал слабоват. Забывчив стал. Придётся от забывчивости, чтобы освежить память, таблеточку подкинуть.

Ну, прикинь своим милицейским мозгом, расшевели, подтолкни его. Ну! Да, значит, я не ошибся. Ладно, даю подсказку: какое послезавтра число? Это хоть помнишь?

– Послезавтра? – мгновенно подхватил я. – Послезавтра… – как будто кто-то затормозил мой мозг. Не смог сообразить, что ответить. Вдруг вспомнил – воскресенье!

– А число?

– Число – пятнадцатое. Ну и что? Стоп! Едрёный корень! Ну, конечно же! Вот дурья башка! Твои именины! Надо же так опростоволоситься! Ну, прости, друг! Заработался!

– Не казни себя. Я сам такой. Свой день рождения частенько забываю. Если бы не сослуживцы мои, я точно не вспомнил. Они настояли отметить. Теперь знаете, что мой визит приурочен к этому событию.

Я приглашаю вас ко мне в гости в город Донецк. Затем я и приехал. Карета ждёт на улице.

– Сорок пять – хорошая дата, – сказал я, глядя на Бориса. – Мне было столько в прошлом году. Повезло мне, что через двадцать лет я встретил тебя, и то случайно. Помнишь?

– Помню, друг, помню. Да, двадцать лет не виделись! Если бы не шахта в твоём районе, куда я был назначен директором, и если бы ты тогда не появился на шахте в поисках преступника, мы ещё долго, наверное, не встретились. Я благодарен судьбе, что она снова свела нас после двадцатилетней разлуки!

– Да. Судьба разбросала нас тогда, после окончания горного техникума, – поддержал я Бориса.

Я попал по распределению на шахту «2 – Северная» треста «Краснодонуголь», в город Краснодон. На шахте проработал четыре месяца и был призван в Советскую Армию. Попал на Дальний Восток. Служил в погранвойсках. После демобилизации вернулся на эту же шахту. Вот так разошлись наши пути-дорожки. Ну да ладно, что было, быльём проросло. Теперь мы нашли друг друга.

– Мои соратники по работе, – сказал Борис, – очень хотят познакомиться с тобой и с твоей прекрасной женой. По такому случаю они заказали стол в ресторане «Горняк».

– Постой, Боря! Мы ведь не сейчас поедем? Я сейчас никак не могу. Утром у меня неотложные дела. Освобожусь не раньше обеда. Взять да бросить – я так не могу. Кроме того, мне и жене нужно отпрашиваться у начальства.

– Вот и отлично! Я так и рассчитывал. После обеда вполне устраивает. Приедем, переночуем у меня. На следующий день в ресторан. Вы ещё не были у меня. С утра покажу вам город. Устраивает?

– Честно говоря, давно мечтал побывать в Донецке. Мы согласны, – ответил за себя и за жену.

– Почему ты не спишь? – шёпотом спросила жена, когда легла после того, как убрала в кухне. – Время достаточно позднее. Не выспишься. Воды не хочешь? Принесу.

– Воды я не хочу, спасибо! Застряла в голове одна мысль. Не знаю, как от неё избавиться. Пробовал и так и сяк, а сон не идёт.

– Поделиться со мной не хочешь? Может, я чем-то помогу. Расскажи, авось вместе что-нибудь придумаем. Это связано с твоим делом?

– Не знаю, как тебе покажется. За ужином, глядя на Бориса, возникла у меня одна деликатная идейка. Одобришь ты или нет, но всё же поделюсь с тобой. Хочу узнать твоё мнение. Помнишь Ирину, медсестру, а теперь врача?

– Конечно, помню. Ты недавно вспоминал её. Дальше что?

– Она незамужняя, образованная, красивая девушка. Парня у неё нет. Она хочет порядочного мужчину. Я прикинул: а что, если мы познакомим Бориса с ней? Как ты на это смотришь? Мне кажется, будет идеальная пара. Боря, видишь, однолюб. Он до сих пор не женился. Не может забыть свою жену и дочь.

Это говорит о том, что ему не встретилась та единственная, с которой он связывал бы свою судьбу. Ирина тоже не хочет заводить дружбу зря с кем-нибудь. Она ищет своего единственного, любимого.

Ей уже двадцать четвёртый, а парня до сих пор нет. Вдруг это судьба?

Жена долго молчала. Я уже подумал, она заснула. Вдруг слышу:

– Как ты собираешься их познакомить? У нас ведь совершенно нет времени. Утром тебе рано на работу, и мне тоже. После обеда мы уедем.

– Ты согласна со мной?

– Да. Может, это действительно удачная твоя идея. Давай попытаемся.

– Я размышлял над этим вопросом. Думаю примерно так. Я приглашу её к нам. Ну, скажем, часам к двенадцати. Ты к этому времени, думаю, освободишься. Постарайся! Я тоже постараюсь освободиться чуть раньше.

– Что ты скажешь Ирине?

– Я скажу, что ты хочешь с ней посоветоваться по одному очень важному делу. Найдёшь какую-нибудь причину. Ты у меня мудрая, сообразишь. Оставишь на обед. Боря будет с вами. Пусть присматриваются друг к другу. Если она вдруг захочет уйти, то скажешь ей, что я очень просил её подождать меня. Ну как?

– Пожалуй, это неплохой вариант. Пусть приходит к двенадцати. Я к этому времени буду дома.

– Прекрасно! Теперь я с удовольствием посплю спокойно и тебе желаю спокойной ночи и хороших снов.

Утром я, позавтракав на скорую руку, в первую очередь направился в больницу, чтобы поговорить с Евгением Ивановичем по поводу Ирины. Рановато я очутился в больнице. Евгения Ивановича ещё не было на работе. Пришлось ждать. Около восьми наконец-то появился Евгений Иванович. Мы поприветствовали друг друга. Пожелали доброго дня.

– Пойдём в кабинет, – предложил врач, открывая дверь кабинета. – Что-то срочное, если ты так рано в больнице?

– Времени у меня нет совсем, Евгений Иванович, – сказал я, придерживая его за локоть. – Не в службу, а в дружбу – могу попросить об одной услуге для меня?

– Ты ведь знаешь, я всегда рад тебе помочь. Что надо?

– Сугубо секретно. Можно украсть на пару дней Ирину? Вопросы, пожалуйста, потом. Я всё расскажу потом. Договорились?

Евгений Иванович удивлённо посмотрел на меня.

– Хорошо. Тем более у неё два выходных подряд. Но с условием – не обидь её. Идёт?

– Евгений Иванович…

– Хорошо, хорошо! Прости!

– Ничего не хочешь мне сказать, Евгений Иванович, а то я спешу?

– Не знаю, как тебе лучше сказать, – с явным удовольствием проговорил Евгений Иванович и тут же постучал пальцем по деревянной двери кабинета и добавил: – Чтобы не сглазить! Наша Юля, на мой взгляд, кажется, пошла на поправку. Понимаешь?

– Говори, Евгений Иванович, говори! – воскликнул я на радостях и обнял его. Радости моей не было предела. – Скажи, в чём она проявилась? Стала разговаривать? Делать какие-то движения? Стала слышать? Ну!

– Глаза стали реагировать на голос. Заметны лёгкие движения губ. Я уверен, что она начала приходить в себя.

– Это же прекрасно, Евгений Иванович! Спасибо тебе! И Ему! – и я рукой показал на потолок. – Я побежал. Обрадую начальство. Да, чуть не забыл. Передай Ирине, чтобы к двенадцати часам она была у нас в квартире. Добро?

* * *

С хорошим, приподнятым настроением возвращался я домой к обеду. На душе было легко и светло. Всё вокруг также было прекрасно. Светило тёплое, яркое солнце. Наконец-то тяжкий, давивший меня камень упал с моей души. Теперь, освободившись от этой тяжести, мне кажется, как будто не было тех тяжёлых, изнурительных дней, тех мучительных бессонных ночей, вечно, беспрерывно сверлящих мой мозг вопросов и поисков на них ответов. Разом всё кончилось, и наступили покой и тишина.

Дома жена заканчивала сервировку стола. Ей помогала Ирина. Все сели за стол, и я на правах хозяина произнёс короткую речь:

– Дорогие мои, давайте обедать! После нам предстоит приятная поездка. Возражения есть? Возражений нет!

* * *

По возвращении из Донецка выйдя на работу, первым делом я позвонил судмедэксперту Тюреву. Мне не терпелось узнать результат экспертизы.

– Александр Тихонович, добрый день! Чем меня обрадуешь?

– Добрый день, Рудольф Васильевич! С возвращением в родные края! – гудел в трубке голос Тюрева.

– Спасибо. Жду ответа!

– Ознакомившись с заключением, я думаю, ты должен будешь мне. Устраивает тебя такая заявка?

– Долг, уважаемый судебно-медицинский эксперт, не вопрос, а важен мне ответ: да или нет?

– Отвечу – да. Доволен?

– Выше всех похвал! Когда получу заключение?

– Жди завтра.

– Заранее благодарю! Жду!

Я положил трубку телефона и собирался было открыть сейф. В этот момент дверь моего кабинета без стука открылась.

– Рудольф Васильевич, – ещё не переступив порог двери кабинета, произнёс дежурный по отделу капитан милиции Лукьянов, – только что получил телефонное сообщение из Зверевского отдела милиции. Дежурный отдела просил передать тебе, что два дня тому назад Лисов Виктор Антонович покончил жизнь самоубийством…

– Как покончил жизнь… – невольно вырвалось у меня, и с открытым ртом уставился удивлёнными глазами на дежурного, как будто он виновен в этом событии. «Покончил жизнь… – молнией просверлило мой мозг. – Почему покончил жизнь…» – недоумевал я. Тем временем дежурный продолжал говорить:

– Сказали, будто бы повесился в своём гараже… Рудольф Васильевич, что ты так запереживал, аж ты в лице изменился. Неужто так жалко его? Брось! Нашёл за кого переживать. Он же преступник! Может, он и правильно поступил. Он такого наказания заслуживает. Его и так ждала тюрьма, может, ещё хуже.

Я недоумённым взглядом воззрился на возбуждённого Лукьянова и спокойно сказал:

– Борис Алексеевич, преступник он или не преступник – он в первую очередь человек, а после уж – преступник. Он за своё деяние должен получить по заслугам. Мне его, как человека, пусть даже впоследствии стал преступником, всё равно жалко. В голове не укладывается, такой здоровый, в самом расцвете сил, вдруг такой печальный исход. Крепкий был орешек. Так держался на допросах, как будто он был вылеплен из мрамора. Выдержка была отменная, стойкая, неприступная. Временами мне казалось, что я его не расшатаю, не расколю… А тут вдруг на тебе… – покончил жизнь самоубийством. Расшатался, раскололся, сдался, получается.

Мысли текли и текли как ручейки, пока чей-то стук в дверь кабинета не остановил их течения.

– Войдите!

Дверь открылась, и в кабинет вошла почтальон Вера Ивановна.

– Добрый день, Вера Ивановна! – приветствовал я почтальона. – Давненько я вас не видел. Редко стали посещать меня. Не случилось что, Вера Ивановна?

– На пенсию собираюсь уходить. Со здоровьем не в ладу. Отшлёпала своё. Почти сорок лет ношу почту на своих ногах. Плохо слушаться стали. Рудольф Васильевич, вам письмо. Адресовано лично вам. Видите, написано «лично в руки». – Вера Ивановна положила письмо на стол. – Ну, я пошла! – и пошла к выходу.

– До свиданья, Вера Ивановна!

Как только закрылась дверь за ней, я тут же схватил письмо и впился глазами в конверт. Красносулинский отдел милиции. Моё имя, отчество, а фамилия не указана. «Лично в руки». Обратного адреса не было. У меня ёкнуло сердце. «Неужели…» – молнией резануло мозг. Я посмотрел на печати на конверте. Одна печать нашей почты, а вторая – зверевская.

Я быстро разорвал конверт и вытащил из него четыре плотно исписанных листа из школьной тетради.

Не читая письмо, я в первую очередь посмотрел на концовку письма. В конце письма стояла фамилия Лисова. Это было предсмертное письмо с раскаянием.

* * *

Утром следующего дня я прямиком из дома направился к судмедэксперту. Хотя он обещал заключение доставить мне сегодня в отдел, но у меня возникла необходимость поговорить с ним в связи со смертью Лисова. В душе у меня было муторно. Настроение хуже некуда. Дело, которое так заинтересовало, волновало многие дни меня, с таким рвением, воодушевлением, не жалея сил, ума, энергии, расследовал: с невероятным усилием добывал доказательства, устанавливал факты и улики, вдруг, в одно мгновение, как гром среди ясного дня, рухнуло и потеряло всякий интерес для меня…

– Что за такой удручающий, убийственный вид у тебя, товарищ следак! – набросился на меня Александр Тихонович, как только переступил я порог его кабинета. – Оказывается, не только у вас, следователей, бывает, как вы выражаетесь в своём лексиконе, предчувствие, интуиция, но и у меня сегодня было точное предчувствие, что мой следак сам придёт за заключением. Поэтому я воздержался отослать его. Оказался я прав. Даже представил, как ты придёшь за заключением, прочтёшь его и с таким радостным, счастливым чувством кинешься меня обнимать, восклицая при этом в мой адрес похвальные слова: «Какой ты молодец, Александр Тихонович! Настоящий гений судебной медицины! Настоящий друг и помощник следствия!» И так далее, и тому подобное.

А тут что я вижу! Приходит следак: вид чернее грозовой тучи, глаза померкли, нос висит не на своём месте… Что случилось? Ну, выкладывай!

– Случилось, Александр Тихонович, случилось. Самоубийство! Вот что случилось!

– О каком самоубийстве идёт речь, Рудольф Васильевич?

– О Лисове. О ком же ещё. Он покончил жизнь самоубийством.

– Как, Лисов? Когда это случилось?

– Это случилось на следующий день после визита к тебе. В связи с этим событием у меня к судебно-медицинскому эксперту возник вопрос: скажи-ка, уважаемый Александр Тихонович, то бишь судмедэксперт, как это тебе удалось? Я честно признаюсь, десять дней потратил на Лисова, ища доказательства, факты и улики, чтобы прижать его и добиться признания. Результат – нуль. Кстати, сколько ты времени потратил для общения с Лисовым?

– В пределах одного часа, а что?

– Вот видишь, ты за один час общения с Лисовым добился признания его. Расскажи, пожалуйста, как это тебе удалось? У тебя что, есть какие-то сверхсекретные медицинские методы добывания признаний, поделись со своим другом, то бишь со мной. Я буду нем как рыба.

– Ты о чём, Рудольф Васильевич, какие там ещё медицинские методы. Ты что, решил надо мной издеваться, что ли? Я думаю, ты шутишь?

– Какие могут быть шутки, Александр Тихонович. Ты сам подумай: у тебя он признался, а у меня – нет. Ты, например, мог ему сказать: «Слушай, преступник, ты за совершённое деяние подлежишь кастрации». Чем не метод запугивания, а?

– Бог с тобой, Рудольф Васильевич, ни к чему мне все эти угрозы. Боже упаси! У меня есть своя научная методика. Вот слушай, когда я сказал Лисову, что следователь подозревает его в изнасиловании Юлии Лунёвой и потребовал проведения судебно-медицинского исследования, а для исследования нужна его сперма. Ты видел бы его в тот момент. Он так испугался, был в шоке. Мне даже показалось, что он потерял дар речи. До ухода от меня не проронил ни одного слова. В конце встречи я без заднего умысла, как бы невзначай, сказал, что Юля может забеременеть. Ты считаешь, что нельзя было мне говорить про беременность?

– Александр Тихонович, ничего не считаю и ничего не думаю. Я судмедэксперту указания, как проводить исследования и что говорить или не говорить, давать не могу. Это право судмедэксперта. Только могу сказать: может, ты прав и правильно поступил, в конце концов, Лисов всё равно узнал бы. Это факт, по-видимому, стал для него решающим. Ну да ладно! Всё теперь в прошлом. Где заключение?

– Вот! – и протянул его мне. – Вопросы ещё будут, товарищ следак?

– Вопросов нет, товарищ судмедэксперт. Продолжай в таком же духе. Скажу «пока», но не прощаюсь надолго!

* * *

Был четверг, пятое июля – день рождения Лисова Виктора. Это было тридцать восемь лет тому назад, когда родился он. Жизнь Виктора сложилась удачно. Рос, не нуждаясь ни в чём. Был обеспечен. После окончания средней школы поступил в Грушевский горный техникум. Окончив его, стал работать горным мастером на шахте имени Ленинского комсомола. Создал нормальную семью. Растил сына Игоря. Нормальная, с достатком, советская семья. Семья несколько месяцев назад приобрела для роскоши новую автомашину марки «Жигули» зелёного цвета. Что ещё надо?

В честь дня рождения Лисов отпросился с работы. На семейном совете с участием кумовьёв – Андрея и Зины Липкиных (примечание для читателя: Андрей и Зина, когда крестили Игоря – сына Лисовых, не были мужем и женой), решили отпраздновать событие на природе.

Учитывая, что в этот день жена Виктора Анна и Липкины находились на работе, решили так: Виктор, как свободный от работы, поедет на машине с продуктами и вещами для ночлега раньше их на природу. К приезду жены, сына и кумовьёв он сервирует стол и нажарит шашлыков.

Лисов погрузил в машину продукты, спиртное, вещи для ночлега, прихватил с собой охотничье ружьё, пачку заряжённых патронов. Ружьё взял для производства салюта в ночное время в честь юбилея. В первом часу дня выехал из дома.

Настроение Виктора было великолепное, праздничное. Погода тоже соответствовала его настроению. Ярко светило солнце. Стоял месяц июль. Вершина лета.

Новая машина. Двигатель работал равномерно и бесшумно. Душа его ликовала. Он под хорошее настроение стал мурлыкать знакомую мелодию.

Приближаясь к перекрёстку, ведущему к железнодорожному вокзалу, он обратил внимание на девушку, идущую по тротуару. Сам того не замечая, он убавил скорость и, поравнявшись с девушкой, он узнал в ней Юлю, свою крестницу. Юля дружила с его сыном. Он знал об этом. Виктор посигналил ей. Когда на сигнал Юля повернула голову, Виктор остановил машину. Опустил боковое стекло со стороны Юли, крикнул:

– Куда путь держишь, Юлечка?

Юля, узнав отца Игоря, подошла к машине и ответила в окно:

– Спешу на электричку! Уезжаю домой, дядя Виктор!

У Виктора, увидевшего при ярком солнце прекрасное, милое, юное личико, красивые упругие груди, выглядевшие из-под красивого короткого платья слегка загоревшие ноги, шею, руки, вдруг внутри всё закипело, дрогнуло. Кровь ударила в голову… «Какая красивая стала! – пронеслось у него в голове. – Больше года прошло, как не видел её. Просто красавица! Волосы! Какие они красивые, пышные, до плеч. А сама фигура…»

– Ты что, не узнаёшь меня, дядя Виктор? Что так пристально, изучающе разглядываешь меня? Я Юля, твоя крестница… – вдруг услышал, как в тумане, голос Юлии Виктор.

Он, растерявшись, наугад пролепетал:

– Может, поедешь со мной… Я довезу…

– А ты, дядя Виктор, куда едешь?

– Я… я… – невнятно промямлил Виктор, но вдруг его осенило, и он пробормотал: – Садись, я довезу тебя до дома.

– Но, если до дома… – и Юля, не договорив фразу, открыла дверку машины. Ничего не подозревая о дурных намерениях своего крестного отца, села в машину рядом с Виктором.

Виктор включил передачу и нажал на газ. Машина, завизжав колёсами, резко рванулась вперёд. Быстро замелькали за окнами машины дома, магазины, перекрёстки, и через некоторое время остался позади посёлок. Они вырвались на свободный простор. Виктор умышленно нажимал на педаль газа.

Машина стремительно стала набирать скорость. Через открытое окно машины ветер заходил в салон и трепал золотистые волосы Юлии. Виктор искоса стал поглядывать на неё: на трепещущие от ветра волосы, на её красивый профиль, на неясную кожу шеи. Невольно его взгляд соскользнул по её упругим, выпирающим из-под платья грудям. Постепенно взгляд прошёлся по её красивым ногам, оголённым выше колен из-за короткого платья. Нежное, розовое, юное тело Юлии стало возбуждать плотское желание Виктора. Кровь снова хлынула в голову. Сердце его заколыхнуло.

Виктор всё чаще и чаще стал поглядывать на её оголённые ноги, на её упругие груди. Он смотрел на неё и любовался ею. Она всё сильнее и сильнее захватывала его. Плотское желание всё сильнее и сильнее дурманило его. Он уже не мог владеть собой. Разум его помутнел. Он вёл машину как в тумане. Весь его разум, всё его тело требовали плотского удовлетворения. Он всё быстрее и быстрее гнал машину…

– Дядя Виктор, куда ты меня везёшь? Ты что, заблудился? Почему свернул с трассы? – в каком-то туманном пространстве прозвенел голос Юлии для Виктора. Но голос Юлии слегка отрезвил Виктора. Где-то в затаённом уголке его мозга слабый голос разума шептал: «Что же ты делаешь? Опомнись, пока не поздно!». Но в то же время более мощный, непримиримый голос всего его здорового мужского организма, доведённого до высшей степени возбуждения, требовал плотского удовлетворения. Виктор пролепетал:

– Тут, на речке, недалеко отсюда, меня ждёт один мой знакомый. Он должен наловить раков для меня. Я заберу их, и поедем дальше…

Непреодолимая, неуправляемая сила направляла Виктора всё вперёд и вперёд. Гнала, гнала в неизвестность, в пропасть… Его возбуждённое до предела тело не давало ему остановиться.

Наконец-то Лисов заехал на поляну, где они намеревались отметить его день рождения. Остановил машину под мощной раскидистой акацией и машинально выключил двигатель. Борьба чувств, желаний, которые он так долго сдерживал, пока ехал, вдруг разом всё это поднялось, и он в неуправляемом порыве резко обнял Юлю, прижал к себе и с дикой жадностью кинулся целовать её в губы…

Юля, ничего не подозревавшая, от неожиданного подобного поступка своего крестного отца растерялась. Не оказала вначале серьёзного сопротивления. Подумала, что Виктор по-отцовски проявил чувства ласки и нежности. А Виктор, оценив её бездействие как согласие, ещё крепче прижал её к себе, продолжая целовать её, свободной левой рукой быстро откинул спинку сиденья и повалил её. Этой же свободной рукой полез к её трусикам и стал их стягивать.

Юля, ошеломлённая наглостью Виктора и не предвидевшая такой подлости с его стороны и не ожидавшая такого поворота событий, сначала стала стыдить его:

– Дядя Виктор, ты что надумал? Разве не стыдно тебе? Я же твоя крестница, дружу с твоим сыном Игорем! Опомнись! Прекрати! Я всё Игорю расскажу! Тебе же стыдно будет перед Игорем! Как же ты будешь моему отцу в глаза смотреть?

Но Виктор, возбуждённый до безумия, её слов, мольбу, просьбу не слышал. Разум не подчинялся ему. Желая достичь своей цели, всеми силами, способами пытался её раздеть: рвал трусики, рвал платье…

Юля, оценив обстановку и поняв, что Виктор неуправляемый, не собирается отказаться от своего намерения, начала оказывать активное сопротивление: зажала ноги, скрестив их, свободной рукой стала царапать лицо и тыкать пальцами в его глаза, выворачиваться и кричать…

Вероятно, Виктор, почувствовав боль, на какой-то миг ослабил натиск. Юля, воспользовавшись этим моментом, плюнула ему в лицо и, собрав все силы, резко оттолкнула от себя. Виктор от неожиданности опрокинулся на своё сиденье. Освободившись от Виктора, Юля выскочила из машины и стала убегать.

Отбежав несколько метров от машины, она упала, запутавшись в своих трусиках, которые спали из-за обрыва резинки.

Разъярённый, обезумевший Виктор выскочил из машины, подбежал к упавшей Юле, схватил её и насильно притащил к машине. Стал заталкивать в машину. Завязалась борьба. Юля сопротивлялась как могла. В момент борьбы Виктор резко толкнул Юлю, чтобы она попала в машину. Толчок был такой силы, что она, ударившись затылочной частью головы об острый угол дверки машины, упала как подкошенная на землю. При падении тело Юлии оголилось выше пояса.

Виктор, увидев оголённое юное тело Юлии и всю её интимную часть, совершенно обезумев и сгорая от желания, как хищник бросается на добычу, набросился на неё. Быстро скинул с себя рубашку, брюки и трусы, раздвинул безжизненные ноги и стал совершать половой акт, пока не насытился… Насытившись, вдруг Виктор опомнился, пришёл в себя:

«Что же я наделал? – было первое, что пришло ему в голову. – Что же я натворил?» – стал повторять одно и то же, сидя на земле, совершенно голый. Рядом лежала без признаков жизни тоже почти голая Юлия.

Острая, как молния, мысль резанула мозг Виктора и стрелой пронзила всё его тело, когда он глянул на неподвижное, окровавленное тело Юлии. Весь ужас совершенного им деяния предстал перед его взором: отец Юлии Николай и его жена Вера, убивающиеся от горя, жена его Анна, страдающая от стыда и горя. Что будет с ней? Его родной сын, Игорь, – как быть с ним? Как он будет смотреть ему в глаза, как… И он, мучимый жгучим, позорным, запоздалым раскаянием, давящим тяжестью кошмара, и от одной мысли о невозможности исправить положение, и от безысходности, горько и громко зарыдал, рвя на себе волосы…

– Кто же я после всего этого! – рычал диким, обезумевшим, потерянным голосом, сотрясая кулаками воздух и вращая голову с затравленным взглядом. – Мразь, скотина, последний подлец… – и ещё много разных унижающих, оскорбительных для себя слов. Не все членораздельные и понятные, сплошным потоком вылетали из его рта…

Сколько бы длилась эта жуткая, страшная картина, если бы недалеко от места трагедии не послышался рокот мотора мотоцикла. А через несколько секунд – разговор мужчин. Рокот мотора и голоса мужчин мгновенно отрезвили голову Виктора. Он, перестав выть и ругаться, машинально повернул голову в ту сторону, откуда слышались голоса мужчин. Поблизости мужчин он не обнаружил. Разговор вёлся вне предела видимости. После взгляд Виктора упал на неподвижное тело Юлии. Самопроизвольно, но ещё полностью не осознавая, он пощупал пульс её. Пульс не ощущался. Послушал дыхание. Никаких признаков жизни. Страшная догадка пронзила его мозг – мертва! Убил её! Мгновенно в его голове возник вопрос: что делать?

Если мужчины придут на поляну, то всё пропало! Он погиб! Он прислушался – мужчины продолжали разговаривать и, как ему показалось, голоса как будто приближались. Тюрьма! Не миновать тюрьмы! Мужчины, увидев картину на поляне, сразу догадаются. Сдадут в милицию! Пришьют срок! А срок будет немалый. Изнасилование несовершеннолетней и ещё убийство!

«Что делать?! – лихорадочно размышлял Виктор. – Могут расстрелять! Кто-то рассказывал, что за такие преступления одного расстреляли… Кажется, мужчины идут сюда? Что же делать? Надо что-то делать!» – искал выход Виктор.

Вдруг его осенило! Он быстро поднял Юлю на руки, подобрал её трусики и почти бегом направился к реке. Полез в воду, опустил тело Юлии в воду и толкнул от себя. Вслед бросил трусики. Быстрое течение унесло тело, и оно скрылось из виду за поворотом реки. Виктор оглянулся на поляну. Мужчин не было. Тогда он стал купаться. Окунулся несколько раз. Смыл со своего тела кровяные пятна. Почувствовав облегчение, вернулся к машине. Привёл в порядок машину. Обошёл вокруг машины. Заметил возле машины на земле, где находилась голова Юлии, небольшую лужу крови, засыпал землёй и затоптал ногами.

«Никаких следов! Кажется, всё чисто!» – после тщательной проверки мысленно подумал Виктор. Он свободно вздохнул и почувствовал облегчение. В этот момент зарокотал мотор мотоцикла, и его звук постепенно стал удаляться. Через какое-то время совсем затих.

«Уехали! – сказал мысленно Виктор. – Теперь надо подумать, что дальше делать? Как поступить? Скоро должны приехать жена, сын и кумовья». Он посмотрел на часы. Часы показывали без десяти минут два. Через час, а может быть, раньше, они будут здесь. Оставаться на поляне опасно. А вдруг обнаружат труп Юлии где-то поблизости? Мало ли по речке людей: кто-то рыбачить пришёл, кто-то отдыхать…

При этой мысли его обуял страх. Успокоившиеся нервы вновь заиграли, напряглись. Мелкая дрожь молнией побежала по всему его телу. Его стало трясти. Мысли стали путаться, становились они жуткими, страшными…

– Как же так? – со страхом и тревогой пробормотал Виктор.

Он ведь нормальный, порядочный, не алкаш, не псих, не падший человек! Хорошая семья: жена, сын! Они любят его, и он их. Уважаемый на работе руководитель! Как мог поступить так подло, так низко, так скверно, так мерзко! Разве он теперь человек! Звери и другие твари и то так не поступают! Какой позор! Какой стыд! Какой стыд перед женой, перед сыном! Как смотреть на родителей Юлии! Что скажут рабочие, соседи…

Виктор метался: то бросало его в жар, то холод сковывал. Его взгляд в это время напоминал взгляд волка, загнанного в яму охотником. Весь этот солнечный, огромный, прекрасный, удивительный мир, вся эта зелёная, разнотравьем заполненная поляна, журчавшая рядом река, деревья, окружающие поляну, стрекочущая белобокая сорока на дереве, – так внезапно опротивели ему, стали невыносимыми, и он решил покончить с собой раз и навсегда…

Виктор вспомнил, что в машине находится прихваченное с собой для праздничного салюта ружьё. Долго не раздумывая, достал из багажника ружьё, зарядил оба ствола патронами и стал размышлять, как лучше и без промаха произвести выстрел. Сначала приставил ствол ружья к виску, но палец не доставал до спускового курка, и к тому же было неудобно. Немного подумав, поставил ружьё на землю у своих ног, а ствол направил под подбородок. Опустил правую руку, пальцами нащупал спусковой курок. Виктор обвёл глазами поляну, глянул на голубое небо и закрыл глаза. Мысленно попрощался с женой и сыном и нажал на курок…

Он ждал выстрела… Но выстрел не прозвучал. Виктор открыл глаза. Так же светило солнце. Небо такое же, голубое. Тот же лес окружал зелёную поляну. Журчала недалеко река. На дереве стрекотала та же белобокая сорока…

– Значит, не судьба! – тяжело вздохнул Виктор и бросил ружьё на землю.

Внезапно у Виктора возникла обнадёживающая мысль. Почему он позорно должен покинуть этот прекрасный мир, ведь никто не знает, что на поляне произошло. Ведь нет никаких доказательств и улик. Нет следов, нет улик! Кто докопается до истины? Никто! Тоже, слюни распустил, убить себя решил! Докажите, что он совершил преступление, руки коротки! Смелее, Виктор, выше голову! Надо жить дальше!

Виктор расхрабрился. Почувствовал облегчение. Подошёл к машине, достал из сумки бутылку водки. Откупорил её и из горлышка выпил почти половину водки. Горячая волна пробежала по всему телу, и страх, преследующий до сих пор, куда-то исчез. Появилась уверенность, и он стал даже мурлыкать какую-то мелодию.

Виктор вдруг вспомнил, что вот-вот должны подъехать гости, а он ничего не приготовил к их приезду.

Это могло вызвать подозрение, и он усиленно стал искать выход. Одно он точно знал: что оставаться на этой поляне опасно, и потому нужен убедительный аргумент, чтобы уехать с этой поляны. Он усиленно шевелил мозгами. Минут через несколько он из горлышка бутылки сделал несколько глотков.

Недопитую бутылку поставил назад в сумку. Из багажника достал длинную верёвку, поднял с земли ружьё и направился к стволу акации. Осмотрел ствол и заметил расщелину в стволе. Сунул в расщелину ружьё. Верёвкой привязал ружьё, чтобы оно не шаталось. Конец верёвки привязал к спусковому курку. Тщательно проверил прицельность. Ствол ружья был направлен на дверку автомашины, чуть ниже бокового стекла. Второй конец верёвки потянул к дверке машины. Машина находилась примерно в трёх метрах от ствола акации. Сел в машину и дёрнул за верёвку. Раздался выстрел. Дробью повредил дверку машины и стекло. Три дробинки попали в плечо Виктора. На такой исход рассчитывал он. Это у него получилось. Боль в плече ощущалась, но это не помешало Виктору быстро убрать ружьё, верёвки. Их он выбросил в реку. После подошёл к багажнику машины, достал оттуда продукты и спиртное и всё это выбросил тоже в реку.

Когда Виктор управился, сел в машину и сочинил вышеописанную сказку.

* * *

Как быстротечна наша жизнь! Она не останавливается: всё движется, всё меняется… Как-то незаметно прошёл месяц с того самого утра, когда я с женой с помощью привидения обнаружил в ущелье девчонку, находящуюся в бессознательном состоянии из-за травмы черепа. Прошёл ровно месяц, и девчонка Юля выжила, пришла в себя, вернулась память. Сегодня её выписывают из больницы.

Уголовное дело я прекратил и отправил в архив.

Ещё одно событие произошло за это время, хотя оно косвенно связано с этим делом. Мой друг Борис предложил своё сердце, как говорят, и ещё руку, Ирине. Она приняла его предложение, и ровно через месяц состоится их бракосочетание. Вот, пожалуй, всё!

г. Красный Сулин

Примечание от автора

Я разменял уже седьмой десяток лет. Сколько мне ещё отмерено на этой земле – один Всевышний знает. Последуя примеру Николая Островского, кумира советской эпохи, решил тоже оставить след на земле, пока я жив и жива память моя.

Работал приличное время в системе органов внутренних дел следователем, и у меня в памяти сохранилось множество примеров самозабвенной, мужественной, добросовестной, честной работы многих сотрудников милиции. Которые ради спокойствия граждан, ради их здоровья и жизни, ради их благополучия, ради спокойной обстановки общественного порядка, не жалея себя, своего здоровья, отдыха, благополучия, а если нужно было – жизни, вели борьбу с преступными элементами, нарушителями общественного порядка.

Вот я о таких людях хочу оставить память в своих записках, чтобы люди – знакомые, незнакомые, близкие, родственники, растущее поколение – знали о них и помнили. Мои записки не совсем чисто художественные произведения. Там мало художественного вымысла. Описанные события в записках основаны на реальных историях, расследованных мною совместно с оперативниками.

Описанные события происходят в 80-х годах двадцатого столетия в стране под названием Союз Советских Социалистических Республик.

Конечно, это моё личное мнение, и это мнение останется при мне. То время, та страна, где я прожил более шестидесяти лет, вырастили меня, дали бесплатное образование, дали работу, сделали из меня, круглого сироты, – человека.

Пусть мы тогда жили небогато, пусть тогда прилавки магазинов не баловали нас изобилием продуктов и товаров, пусть тогда не было роскошных машин, всяких там телевизоров, компьютеров, мобильных телефонов и т. п. Мы были тогда как никогда дружны, любили, уважали друг друга, как мы говорили тогда: «Человек человеку – друг, товарищ и брат». Страна жила единой дружной семьёй. Не было между людьми вражды, и тем более между нациями. Русские люди жили во всех национальных республиках. Все люди свободно перемещались по всей стране. Не надо было, приехав в Москву, показывать паспорт каждому встречному милиционеру. Была настоящая свобода! Где всё это сейчас?

Мы, воспитанные советским временем, гуманными идеями, были патриотами своей страны. Мы гордились своей Родиной: Великой, Могучей, Непобедимой и Любимой! Как мы гордились, когда Гагарин посетил космос! Какой патриотический был порыв у людей, особенно у молодёжи. Бросая всё – квартиры, уют, благополучие, привычные города, сёла, – уезжали на необжитые места: осваивать целину, на разные стройки, в Сибирь – осваивать её богатства, на БАМ…

По вечерам улицы, площади, скверы городов, сёл и деревень заполняли люди. Выходили после работы отдыхать, просто гулять, поговорить с друзьями, проводить время семейно. Многие шли в кинотеатры. Другие – на танцплощадку. Звучала музыка. Было весело. Люди радовались жизни. Были счастливы. Лечились бесплатно. Учились бесплатно. Получали квартиры бесплатно. Получали бесплатно путёвки на отдых. У людей была работа. Люди знали, что у них будет завтра. Знали, что у них есть будущее. Один из жителей города Красный Сулин, В. Е. Печеневский, вспоминая о прошлом, сказал так: «Душой я весь с той страной (СССР), потому что у нас было будущее и мы жили в самой сильной стране, с мнением которой считались… Кто не чтит своё прошлое, у того нет будущего. Благодарен за всё – пионерию, комсомолию – тому счастливому времени, а красный флаг его – олицетворение! Это было поколение истинных патриотов СССР. Это было действительно ВЕЛИКОЛЕПНОЕ ВРЕМЯ! Куда всё это делось? Теперь всё измеряется суммой денег в кошельке…»

Я обращаюсь к людям неравнодушным, понимающим, сочувствующим, людям, готовым прийти на помощь, прочитав мои записки, высказать свои мнения по поводу – стоит ли издавать книги?

Чтобы издавать книги в настоящее время, нужны большие деньги. Их, конечно, у меня нет. Буду следовать божьему учению: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам. Ибо всякий просящий получает», – говорит Христос в Евангелии от Матфея.

Р. Ложнов.

Content

Рудольф Васильевич Ложнов
Записки следователя
Привидение

Синопсис для «Привидения»

Записки следователя Привидение

Примечание от автора