С. Дж. Робертс

Эдем в трейлерном парке

Глава 1

Мы с Кайли всегда разделяли пространство. Мы делили самое интимное место - утробу. Как и два любых других соседствующих существа в тесноте, мы эволюционировали, идя на компромиссы друг другу. Мы вместе менялись, принимали друг дружку с увеличивающимся притяжением. Заглядывая в будущее, судьба решила, что сестра должна родиться слепой, а я потеряю слух к трехлетнему возрасту. Не могу вспомнить время, когда я мог слышать. Мы делили больше, чем просто пространство. Мы делили каждый аспект наших жизней. Я глаза Кайли. Она - мои уши. Мы редко когда порознь, лишь в те редкие моменты, когда не нуждаемся в помощи друг друга.

Наша мать была очень юной, когда родила нас. Бремя воспитания двух детей с нашим отцом, который также был недееспособным, было слишком тяжелым для нее, и она ушла. Только мы и наш папа в тесном трейлере. Все называют его «ДефБобби» (от слова «дефективный»), в одно слово. Я не знаю, как это звучит, когда они говорят, но как называет Кайли "пошлое Флоридское растягивание слов", и описывает она это смешно. Моя сестра объясняется со мной, используя пальцы, мимику и усиленную дикцию. Будучи слепой, сестра придумывает много своих собственных знаков, но это не важно. Я читаю по губам Кайли столько сколько себя помню.

- Почему ты молчишь? - Кайли выстукивает мне по спине.

Ощущение ее рук и то, как ее пальцы двигаются по моему телу, превратились в язык, на котором могут разговаривать только она и я. Чаще всего я интуитивно понимаю, что она хочет сказать. Сестра выливает струю теплой воды на мою кожу, собирая ее мочалкой. Наш отец любит спокойно забыть про оплату коммунальных счетов, а после долгого дня очистки сточных канав и стрижки газона, мне нужен душ. В такие моменты, мистер Крин позволяет нам воспользоваться его домом, где мы можем подогреть воды на барбекю гриле, чтобы потом помыться в темноте в нашем трейлере. Он хороший старик, правда, ровно до тех пор, пока вы не начнете злоупотреблять его добротой. Он не обращает внимания на мои окровавленные губы, на мою синюю и фиолетовую кожу. Он считает меня "хорошим мальчиком", потому что я присматриваю за сестрой, которая "с каждым разом становится все краше". Кайли прихорашивается всякий раз, когда кто-то делает ей искренние комплименты без извращенного подтекста; различие, как утверждает сестра, она может без усилий распознать благодаря отличному слуху.

- Паркер?

Кайли прикасается с любопытством, твердое и в то же время нежное нажатие ее ладони на мое плечо.

- Прости. Я думал о том, что он скажет, когда вернется домой.

Кайли всегда настаивала на том, чтобы я говорил вслух, несмотря на мое нежелание делать этого в присутствии других. Она не может видеть меня, говорит она, и отказ в возможности слышать мой голос дается ей слишком тяжело. По ее словам, я говорю очень хорошо, но я вижу в глазах окружающих, что сестра щадит мои чувства. Чего делать не стоит. Ее мнение единственное, которое меня волнует. Я не рассказываю ей как они смотрят на нас: глухого мальчика и его слепую сестру-близнеца.

Губы Кайли нежно прикасаются к моей влажной коже. Она уютно согревает мою спину. Наклоняясь к ее плоти, такой же, как и моя, я вытягиваю шею для ее успокаивающих поцелуев. Я устал. ДефБобби неуклонно становился хуже. Я помню, когда мы были очень маленькими, наш отец устроился на работу в почтовое отделение, сортировать письма. Мы жили в маленькой лачуге, в одном из поселков городского типа, и, хотя наш отец пил, он по крайней мере не делал этого до ужина. Но потом он потерял работу и не смог найти другую, или просто воспользовался поводом и утопил себя в алкоголе. В любом случае, мы с Кайли давно лишились тех, кто подойдет на роль родителя. Сейчас ДефБобби просыпается пьяным и делает все, чтобы раздобыть выпивку. Что включает временную подработку; но в последнее время, он пропивает и наши пособия тоже.

- Давай пораньше ляжем спать, - ее пальцы усыпляют меня. - С нами все будет хорошо.

- Я не боюсь его, - тихо отвечаю я.

Она слегка поворачивает голову, и я чувствую ее взгляд, хотя она и не видит меня. Ее ответ - это скольжение пальцев по моим синякам.

У меня изрядно болело тело от побоев, которые я получил за день до того, когда в порыве ярости из-за отсутствия еды в доме, мы совершили ошибку и вылили виски ДефБобби. По нашему соглашению, Кайли оставалась в нашей спальне с запертой дверью и не открывала ее никому кроме меня. Я не могу защищаться, если она в опасности. После того как наш отец ушел, как описала Кайли, "матерясь как раскаты грома, захлопнув дверь и под визги покрышек", она перетащила мое тело к себе на колени и попросила меня рассказать ей сказку, пока она гладила мои волосы и тайком осматривала мои раны.

- Еще несколько месяцев, Кай, - добавляю я. - И мы уйдет от него.

Мы с Кайли заканчиваем школу в июле и наконец подадим прошение об освобождении от опекунства. Мы месяцами читали об этом и готовились. Это стало нашей целью, то, чего мы с нетерпением ждем. Хотя вариант с простым побегом всегда был, придерживаться второго варианта, в надежде на лучшее будущее благодаря образованию, более разумно.

Кайли проводит носом по моему плечу.

- Хочешь, я займусь передом?

Она шутит, и я смеюсь, потому что люди в школе, да вообще везде, думают, что именно этим мы и занимаемся. Кайли перекладывает мочалку мне в руку. Я протираю свои гениталии, в то время как она выливает еще немного воды из кувшина, который мы нагрели. Обычно мы не принимаем душ вместе. Отец положил конец этому, как только у Кайли начала расти грудь. Он сказал, она не может видеть насколько она красива, но мы можем. Первое время, мы всячески боролись с этим ограничением. Мне не нравилась "тишина" в душе. Я чувствовал себя неловко без нее, чтобы сказать, что сработала пожарная сигнализация, или я буду нужен ей. Но чем дальше наши тела входили в пубертатный период, время наедине стало необходимостью. Будучи слепой, Кайли едва волновала скромность. Я, не будучи слепым, не мог ничего поделать и заглядывался иногда. Тем не менее, хоть это и выше моих сил, я не хочу быть глухим или слепым на скользкой поверхности, особенно когда Кайли ориентируется в темноте будто по сонару и слышит так, будто это ее суперспособность.

Иногда я думаю, что ее слепота даже на руку ей. То есть, до тех пор, пока она не напоминает мне что должна полагаться на меня в описании оттенка наших серо-зеленых глаз, ее рыжих и моих черных волос. Как я отличаюсь от нее и наоборот, сколько у нас одинаковых черт. Объяснение цвета слепой девочке, или попытка описать как звучит слово глухому мальчику - урок иронии и более того, все они исходят от меня. Я никогда не заботился о том, каково это «услышать», но я все еще помню, как шестилетняя Кайли грустила из-за моей неспособности правильно описать цвет. В этом она опирается на меня, ее жажда знаний, которая подстегивает меня учиться и читать всякий раз, когда у меня есть время.

Несмотря на то, что многие воспринимают это как слабость, мы не чувствуем себя ущемленными и отвергаем любое общество, которое видит нас изначально недееспособными. Кайли никогда не могла видеть, я не помню, когда мог слышать. Мы не скучаем по этому, потому что мы не теряли этого; мы просто иначе адаптировались. Тем не менее, я чувствую, что мы с Кайли, будучи самыми близкими, никогда не впишемся в другую группу. Я никогда не страдал от потери слуха, не рядом с Кайли, и я всегда был ее глазами. Вместе, мы можем видеть и слышать мир, частью которого мы являемся и одновременно не являемся. Но нас еще ждут возможности, которые мы сможем использовать на своих условиях. Вот почему мы с самого начала решили, что хотели бы посещать обычную школу и наши специальные занятия раз в неделю.

- Я закончил, - говорю я.

Ванная комната в нашем трейлере слишком маленькая для двух человек. В ней располагается туалет, угловая раковина, и душевая кабина. И единственный способ не намочить всю комнату это залезть в кабинку и закрыть занавеску, как можно плотнее. Приходится немного маневрировать, чтобы держать свои гениталии от нее, пока я выхожу из душа. Кайли считает мои "случайные стояки" уморительными. Она даже придумала кличку для моего пениса - Капитан Underoo (прим. переводчика: сокращение от «готов следовать приказам»), потому что он всегда стоит по стойке смирно. На самом деле, я не считаю это таким забавным. Иногда я веду себя, как полная задница и говорю, что выбрал для нее не сочетающуюся одежду. Мне кажется, очень забавно наблюдать за тем, как она краснеет.

В ванной комнате кромешная тьма. Я не вижу ни черта, пока обматываю вокруг себя полотенце и направляюсь в нашу комнату. Солнце уже село, но было еще достаточно света, чтобы без проблем одеться, спасибо уличным фонарям.

К тому времени как Кайли вышла из ванной, с длинными влажными волосами и короткой прилипшей к телу пижамой, я уже лежу под простынями.

- Ты не могла вытереться получше? - жалуюсь я. - Ты намочишь всю постель.

Она застенчиво улыбается и ложится рядом со мной. Сестра тянется к моей руке и прижимает пальцы к своим губам, так чтобы я чувствовал ее слова в темноте.

- Мне все равно, Старый служака.

Я смеюсь, и она смеется также сильно под моими пальцами. Она всегда говорит, что я говорю, как "лающий тюлень с икотой". Я понятия не имею на что это похоже, но она считает это смешным, поэтому я тоже так думаю. Прозвище берет свое начало с очень унизительного времени, когда у меня была тенденция просыпаться каждое утро испачканным. Хуже того, Кайли странно наслаждалась, описывая то, какие звуки я издавал прежде чем извергнуться как знаменитый гейзер.

- Мне все равно, Кровавая Мэри.

Я тоже был рядом во время каждого неловкого момента полового созревания сестры. До сих пор. Я иногда боюсь, что она захочет того, что кажется хотят все, того рода внимание, которое я не могу ей уделить. Бывают моменты, когда она полностью осознает себя. Я не всегда понимаю, и это нервирует и возбуждает странную, не безразличную, дрожь во мне. Наша связь такова, что я воспринимаю ее как часть себя и все же... в ней есть некоторые вещи, что до сих пор остаются загадкой.

Пока я размышлял, наш смех стих.

- Ты все еще думаешь о ДефБобби? Ты тихий.

Нет. Я засмотрелся на нее в приглушенном свете. Я думал о тепле ее дыхания под моими пальцами и полноте ее губ. Неужели она и вправду не знает? Или видела больше, чем ей позволено?

- Нет, - отвечаю я, рассеянно.

У меня достаточно денег с подработок, чтобы прокормить нас в течение недели, если мы будем есть суп и сэндвичи. А если я проделаю несколько трюков, то возможно верну воду; она будет холодной, но это лучше, чем пользоваться кувшином. Я куплю свечей для вечеров. Проблема была в том, чтобы убедить Кайли позволить мне делать то, что должен, и мы сможем выжить. Не то чтобы я наслаждался этим. Люди моего возраста дерьмово платят и мои проблемы увеличились. Завтра будет долгий день. Я чувствую, как ее тело ёрзает возле моего, от нетерпения из-за неполного ответа.

- Я... Я должен кое-что сделать завтра, сходить за продуктами и всякое такое. Как думаешь, мы завтра сможем опробовать Зрячего?

Кайли вполне способна справляться с тростью, так же, как и я могу читать по губам и общаться, когда необходимо. Мы не беспомощные порознь, но вместе лучше.

Она кусает меня за палец, и я резко вдыхаю.

- Лжец! - Я понимаю, что она кричит по ее искаженному лицу и дрожащим губам. - Я знаю, что ты собираешься сделать.

Она сбрасывает мою руку с ее лица и отворачивается. Разгневанная линия спины источает осуждение. Как мило с ее стороны владеть роскошью, когда все, что я делаю, я делаю ради нее. Всегда ради нас. В глазах защипало, защекотало в носу. Но затем Кайли тянется к моей ладони и оборачивает мою руку вокруг себя.

Мы не часто заморачиваемся с такими фразами как "Я люблю тебя". Вместо них, моя сестра притягивает меня к себе, даже когда она зла на меня, потому что знает, я уязвим во сне. Я прощаю ее мгновенно. Я никогда не позволю себя забыть, что весь ее гнев из-за волнения о нас. Расположившись позади нее с подушкой, зажатой между нами, я терпеливо жду, когда тело Кайли расслабится в моих объятиях. И вскоре мы засыпаем оба.

Глава 2

Красный – это первое, что я вижу.

Яркое солнце проникает сквозь наше окно размером двенадцать на двенадцать и светит прямо мне в лицо и на блестящие волосы Кайли. ДефБобби так и не вернулся домой, а если и вернулся, он впервые не вломился в трейлер вдрызг пьяным и орущим так громко, что Кайли приходилось пинаться, чтобы разбудить меня. Это было бы отличным предзнаменованием того, что он, наконец, сдох, если бы я не был уверен, что он в запое.

На улице солнечно, но, тем не менее, январь и все что ниже шестидесяти по фаренгейту во Флориде предполагает куртку. Я переключаю мысли на Кайли. Ей действительно не стоило ложиться спать с мокрыми волосами. В позапрошлом году она подхватила пневмонию и с тех пор я внимательно слежу за ней. Я мысленно перебираю ее скромную одежду и останавливаюсь на черном свитере с рукавом три четверти. Дополню шотландской бордовой школьной юбкой, колготками и ботинками с металлическим носком. Музыкальный вкус сестры вносит некоторые готические нотки в стиль ее одежды. Я же больше тяготею к футболкам, джинсам и фланелевым рубашкам, но мне определенно нравится одевать ее. Кайли предпочла бы быть горячей девушкой, нежели слепой. Поэтому, я просмотрел бесчисленное количество обучающих макияжу и прическам видео на YouTube. Смоки-айс - мой козырь.

Сегодня у меня должен быть удачный день, и мне определенно потребуется косметичка сестры. У меня есть пару дел в течение дня, и у меня будет больше шансов завершить их, если я замаскирую некоторые следы "любви" нашего отца. Некоторые трюки не сработают из-за моего избитого внешнего вида. Он помешает их "похотливый парень-подросток" фантазиям, потому что нет ничего страшного в плате за секс с семнадцатилетним парнем, если он шлюха. Будучи высоким и долговязым, с внешностью андрогина, я могу быть кем угодно для большинства людей, если хочу выбрать. И я перестал удивляться тому количеству людей, которых возбуждает моя глухота. Есть и такие, кого возбуждает, как я читаю по губам их непрекращающийся поток пошлостей, пока я придерживаю свои ноги.

Мистер Сандуски, управляющий парка, любит обращаться ко мне как к своей бедной, тупой шлюхе и я притворяюсь, что не знаю, как так произошло, что наша арендная плата просрочена. Больной сукин сын сладкий, как яблочный пирог в рабочее время и активный прихожанин в местной церкви. Знаю это потому, что мы, как самые "несчастные члены общества", зачастую объекты их удушающей щедрости. Я бы сказал им, куда засунуть их "спасение", но некоторые из этих пожилых женщин оттачивали свое кулинарное мастерство, с тех пор как Эйзенхауэр был президентом, а мы никогда не отказываемся от хорошей еды.

Я вздыхаю. Не решаюсь ее разбудить.

Сегодня Кайли будет злиться на меня… праведным гневом. Мой разум тянется к прошлой ночи, к простому счастью быть вдали от наших бед, только сестра и я в нашем личном созданном мирке для двоих. Но по утрам все становится не так просто, когда реальность берет верх.

Тем не менее, нам нужна еда и кров. Нам нужна вода и тепло. Нам нужны деньги. Я не знаю, почему она настаивает на создании проблемы, в то время как я вижу только решение. Я всегда в безопасности. Я знаю, как защитить себя. Я не страдаю от заниженной самооценки. Иногда я размещаю объявления на сайтах знакомств, предлагая свои услуги в качестве "милого глухого мальчика, нуждающегося в мамочке/папочке, которые позаботятся обо мне" и я никогда не забываю упоминать, как возбуждаюсь от ценных подарков. И честно... к своему стыду... я так же не против женщин. Я заинтригован всеми их мягкими, округлыми, влажными и сочными местами. Иногда я зацикливаюсь на густых огненных волосах, изящных грудях, увенчанных сосками размером с карандашный ластик, или пухлых губах, выговаривающих слова странно знакомым способом. Но я не говорю Кайли об этом. Факт остается фактом, я бы до сих пор оставался девственником, если бы мы не нуждались в деньгах. Я не ищу сексуальных связей, если те за пределами необходимости. Этим я не хочу поощрять такое же поведение со стороны сестры.

- Кайли. - Я тихонько тормошу ее, все же надеясь, что она проспит весь день напролет. - Пора вставать. Я провожу тебя в школу.

Школа делит парковку вместе с публичной библиотекой, что крайне выгодно для меня. Я использую их компьютеры, чтобы анонимно размещать свои объявления. Также мы приобретаем там много новых навыков, поскольку библиотека получила средства для приобретения программного обеспечения и некоторых устройств, которые помогают сестре пользоваться самостоятельно компьютером. Кайли, должно быть, облазила весь интернет в ту неделю, когда их только установили. Я помню ее улыбку, удивительную и счастливую. Я научил ее многим выражениям лица, осязая мое лицо как пантомиму. Но ее эмоциональные реакции, как и ее улыбка, красивы и естественны.

- Кай, - говорю я немного громче.

В детстве, Кайли научила меня тому как связать вибрации голосовых связок, которые я ощущаю, "уровнем громкости" моей речи. Слишком громко и она вскидывала руку вверх, опуская ее ниже, ниже, и ниже пока я не понимал, что добрался до нужного мне тембра. Моей любимой громкостью был шепот. Он ощущался как крошечные пузырьки газировки, лопающиеся у моего уха.

- Просыпайся, - шепчу я ей на ухо. Она улыбается и лениво протягивает мне одну руку, чтобы показать средний палец. - Очень благородно, Кай.

Я игриво шлепаю сестру по руке.

Проходит несколько секунд, прежде чем Кайли наконец просыпается, и произошедшие вчера события всплывают у нее в голове... и затем... она просыпается полностью. И она в ярости. Сестра слишком быстро подскакивает с постели и спотыкается о мое полотенце, брошенное вчера.

- Черт! Прости, Кай. Должно быть, оно свалилось с края кровати.

Она поворачивается на звук моего голоса и ее глаза пригвождают меня к месту. Так же как она научила меня громкости, я голосом обучил ее, как чувствуется, когда ты пристально смотришь на кого-то или на что-то. Мне становится не по себе, когда она сердится. Сестра вздыхает: - Нужно быть полным идиотом, чтобы бросить полотенце здесь, Паркер!

И она права. Все должно находиться на своих местах, иначе в любой момент может произойти несчастный случай.

- Я же сказал, прости. Что ты хочешь, чтобы я еще сказал?

Она снова показывает мне средний палец и топает в сторону ванной комнаты. Я закатываю глаза и опять ложусь на кровать, уставившись на воду, стекающую с потолка. Хреновое начало дня. Сделав резкий вдох, я заставляю себя подняться с кровати, чтобы начать выбирать нам одежду на сегодня.

Кайли входит в комнату и останавливается на пороге.

- Проходить безопасно или ты все еще намерен избавиться от меня? - Я не удостаиваю ее ответом. Я сворачиваю ее колготки и кидаю ей в лицо. Она ловит их, словно знала, что я сделаю. - Спасибо, - выдыхает она нахмурившись.

- Тебе лучше не отправлять меня в идиотской одежде. - Она начинает раздеваться, чтобы натянуть колготки. Ее губы все еще двигаются. - У меня будет поганый день без тебя в школе. Они заставят Мисс Венди ходить со мной, и ты знаешь...

Сестра стягивает топ через голову, и я теряю из виду ее губы… но получаю доступ к ее идеальной груди. На несколько мгновений, я позволяю себе смотреть и притворяюсь, что они принадлежат кому-то другому. Бог - странное создание.

Зачем создавать мир, пробуждающий любопытство и затем превращать это в первородный грех? Почему мы можем смотреть, но не трогать, трогать, но не вкушать, и вкушать, но не глотать?

Кайли щелкает пальцами передо мной. Меня спалили. Снова. Я протягиваю ей бюстгальтер немного застенчиво, но все равно смеюсь. Между нами бесконечная череда поддразниваний. Мы осторожно выбираем наши моменты.

Крошечная трещина радости прорывается сквозь ее злость и Кайли улыбается.

- Извращенец. Не честно смотреть, когда я не разрешала.

- Как грубо, - преувеличиваю я. - Ты смотришь своими руками.

Я игнорирую покалывание в своем члене и выпуклость на боксерах. Утренний ритуал мастурбации так и манит, но у нас нет воды, чтобы после принять душ, поэтому мне требуется вся моя выдержка.

- Пожалуйста, - продолжает Кайли, все следы нашего маленького мгновения развеялись от ее вновь вспыхнувшей ярости. - Будто я не знаю твой каждый дюйм? Все в нашем возрасте занимаются сексом. Ты! - Она подчеркивает мысль тыча пальцем в мою сторону. - Ты занимаешься сексом. Как так произошло, что я еще даже не целовалась с парнем? Может, я тоже хочу! - Ее руки и пальцы лихорадочно двигаются, и я едва успеваю угнаться за всеми ее дикими жестикуляциями. – Может, я могу помочь тебе. Я могу брать плату за то, чтобы люди прикасались ко мне. Ты когда-нибудь думал об этом? Ты мог бы продать с аукциона мою девственность.

В три быстрых шага, я тянусь к ее запястьям и прижимаю их к стене над ее головой.

Она злится на меня за то, что я продаю себя.

Она беспокоится о моей безопасности и приходит в ярость от лицемерия, окружающего всю нашу жизнь.

Я ее понимаю.

Но есть некоторые вещи, которые я не собираюсь терпеть от нее, и она это чертовски хорошо знает. Я выхожу из себя даже при одной гребаной мысли об этом! Я твердо прижимаюсь лбом к ее лбу. Мягкие изгибы ее груди целуют мою кожу с каждым яростным вздохом.

- Не смей, - говорю я.

Слова низким басом раздаются в моей грудной клетке. Кайли облизывает губы, словно змея дегустирует воздух, кончик ее языка едва касается моего. Мои пальцы крепче сжимают ее запястья. Я не знаю какая мысль более провокационная: что моя сестра готова продать свое тело, или что она хочет, жаждет, тот тип привязанности, который я не могу ей подарить. И кого, черт возьми, она собралась целовать? Я могу перечислить, по крайней мере дюжину парней и достаточно взрослых мужчин, что годятся нам в отцы, которые вожделеют мою близняшку. Но мысль, что она взаимно хочет их... Я вздрагиваю от чувств, которые не хочу анализировать. Кто я без Кайли? Кто она в пробелах нашего совместного существования?

- Не говори так.

Она трется о кончик моего носа своим, ища понимания. Я чувствую влагу на своих ресницах, когда она моргает. Я одергиваю голову назад, чтобы читать по ее губам.

- Не делай этого, - говорит она.

Мне не обязательно слышать, чтобы ощутить боль в ее словах. Но у меня нет времени на очередные споры. Я отпускаю сестру и передаю ей оставшуюся одежду.

Дальше, пока собираемся, мы не разговариваем. Это странно. И даже неестественно. Мы всегда так или иначе общаемся, всегда, когда мы вместе - прикосновения, вздохи, она сосредотачивается на мне, и наоборот. Я ненавижу такие дни, как сегодня.

Глава 3

Я ощущаю металлический и землистый вкус надвигающегося дождя на языке, когда выхожу из нашего трейлера, чтобы проводить Кайли до школы. Пасмурные дни идеально подходят для обмана; люди, как правило, предпочитают оставаться дома и долго трахаться, тем самым увеличивая мою прибыль. Кайли все еще злится на меня, давая понять всем своим видом, что она не хочет моей компании. Я игнорирую ее, когда она такая, и молчание в такие моменты, именно то, что нужно нам обоим.

Ранним утром на парковке тихо. В Сенчури, штата Флорида, живет около двух тысяч человек и большинство из них находится около или за чертой бедности. Людям здесь не нужно слишком рано вставать на работу, по одной простой причине, ее здесь просто нет. Этот факт я знаю слишком хорошо. Пока мы идем по грунтовой дороге в центре Санни Медоус, я слегка удивлен встрече с мистером Сандаски. Он примостился на одном из многочисленных столов для пикника, расставленных по всему парку. Предполагаю, что именно он помог человеку из управления по водным ресурсам отключить нам воду и электричество, и решил подстеречь меня. Я рад получить подтверждение своим догадкам, но мне совсем не нравится время, которое он выбрал для разборок. Я слегка качаю головой и киваю в сторону сестры. Он понимающе кивает и облизывает губы, как гиена в предвкушении обеда. Я изо всех сил стараюсь не показывать отвращение. Многие женщины в парке желают его заполучить, потому что у него есть работа; жирный тролль, которому почти под пятьдесят, служащий опорой для общества. Для меня, он просто еще один двуличный мешок дерьма, от которого мне кое-что нужно.

Кайли резко останавливается и машет мистеру Сандаски. Откуда она вообще узнала, что он был там.

- Доброе утро, мистер Сандаски! - глаза пожилого мужчины расширяются от удивления.

Сестра поворачивает голову в мою сторону с притворной слащавой улыбкой. Мне стоит более тщательно скрывать свои связи. Я переглядываюсь с управляющим парка, который неохотно отвечает. Он слишком далеко от меня, чтобы прочитать по его губам, но я могу отлично читать своего близнеца.

- Вы ждете нас... - замолкает она, обманчиво обдумывая фразу. - Правда? Так мило с вашей стороны предложить нам помощь, мистер Сандаски. Вы, вероятно, видели человека из Министерства труда и пенсионного обеспечения возле нашего трейлера... У вас какая-нибудь работа для Паркера? Что-нибудь что поможет ему заработать денег?

Управляющий растерян, я никогда не видел его таким. Он смотрит то на меня, то на сестру, гадая, не шутит ли она. Мужчина слезает со стола для пикника и улыбается, неторопливо подходя к нам. Иногда у меня огромное желание, чтобы Кайли была моим братом, чтобы я мог пнуть ее, когда она делает что-то глупое.

Мистер Сандаски оценивающе смотрит на меня, пока приближается к нам. На мне мои самые потертые джинсы, те на которых столько дырок спереди, что просвечивают карманы. Я дополнил их изношенной футболкой со знаменитым слоганом "Just Do It", красующимся на груди, маленькой на два размера, которую я купил в комиссионном магазине за три доллара. По взгляду управляющего я понимаю, что мне придется купить себе новую футболку, как только он закончит со мной. Несмотря на мое отвращение, у меня, по крайней мере, на половину стоит от адреналина. Он обращается к Кайли, но продолжает смотреть на меня, пока говорит.

- Эм, на самом деле, да. У меня всегда есть работка для твоего брата.

Он имеет наглость подмигнуть мне. Мир зрячих полон придурков, которые думают, что Кайли не знает, что они задумали.

С лица Кайли сходит наигранность, и галочка над верхней губой становится напряженной и угрожающей. Зловещая ухмылка появляется в уголках рта. Когда она говорит, каждое слово произносит очень четко... для меня.

- Если вы на самом деле хотите помочь, мистер Сандаски, вы можете начать с того, чтобы держать свой маленький отросток в штанах! - Меня словно ударили под дых от шока. Мистер Сандаски становится пепельно-серого цвета, кровь отхлынула от его лица. - Если вы хотите купить что-то у моего брата, купите его молчание.

Мы оба уставились, разинув рты, на дьявольскую и одновременно ангельскую улыбку сестры. Спустя несколько мгновений управляющий стряхивает одурманенное кататоническое состояние, и выражение его лица становится безумным.

- Паркер, какого черта несет твоя сестра? Скажешь хоть еще одно гребаное слово, ты маленькая слепая сучка, - выплевывает он, показывая свое истинное лицо. – И никто не поверит тебе. Все знают, чем вы двое занимаетесь. То, что вы проделываете друг с другом - мерзость!

Ублюдок пытается поднять палец к ее лицу, и в этот момент я срываюсь, отталкивая его на несколько шагов назад. Я вижу, как он сжимает кулаки, чтобы ударить, но вдруг резко передумывает, когда видит, как я достаю из кармана нож.

Кайли скользит своей тонкой рукой к моей и переплетает наши пальцы. Я сразу же иду в ногу с ней, наши тела трутся друг об друга, ее хватка усиливается, возвращая меня в наш мирок. Проходя мимо мистера Сандаски, она останавливается и кладет руку ему на бицепс, откровенно оценивая его силу, явно не заботясь о своей физической безопасности.

- Мы хотим, чтобы к концу дня у нас была вода и электричество.

Я поворачиваюсь к сестре. Ощущение будто сейчас нагажу в штаны, но... в хорошем смысле? Мистер Сандаски действительно не тот, с кем стоит связываться. И он не так уж плох; он всегда платит больше, чем я прошу, и не играет жестче, чем я могу вынести. Но, Боже мой, я не припомню, когда чувствовал себя так хорошо.

Кайли в полной мере осознает, что я не могу оторвать взгляда от ее лица, давая мне понять, что нет причин, чтобы прогуливать занятия. С деньгами, которые я получаю, выполняя работу по дому за других, и работу, которую я запланировал на ближайшие выходные, у нас будет достаточно средств, чтобы перебиться некоторое время.

- Ты злишься на меня? - спрашивает она.

Теперь, когда мы вдалеке от мистера Сандаски, ее страх и дрожь очевидны.

Я останавливаюсь, заставляя ее подчиниться.

- Зачем ты это сделала, Кай?

Я накрываю пальцами второй руки ее ладонь, которой она держится за изгиб моего локтя.

Она пожимает плечами, затем тянется к моему лицу, чтобы провести по нему. Ее большой палец прижимается к губам. Она "смотрит" на меня.

- Ты. Мой, - проговаривает она губами, очень медленно.

Я беспомощен против такого натиска нежности. Она словно ребенок, закатывающий истерику из-за любимой игрушки... но в том, как она угрожала мистеру Сандаски не было ничего ребячливого.

Моя сестра ревнует меня.

Я не знаю, почему я вообще беспокоился из-за гипотетического мальчика и том теоретическом поцелуе.

Глава 4

Наш любимый урок — музыка; люди удивляются, когда узнают об этом, но так не должно быть, ведь некоторые из всемирно известных композиторов были слепыми или глухими.

Миссис Свонн театрально взмахивает руками пытаясь организовать всех неугомонных учеников в переполненном классе. Она привлекательная чернокожая женщина, одна из самых любимых учителей в нашей жалкой школе, но и наименее грозная. И как результат она половину урока успокаивает класс, заставляя занять всех свои места. Кайли уже сидит за пианино, в то время как я терпеливо жду за барабанами.

- Эй, - зовет миссис Свонн, - вы испытываете мое терпение.

И действительно, появляется трещина в ее поведении религиозной дамы, судя по блеску в глазах и упертой в широкое бедро руке. Класс неохотно занимает свои места.

Я внимательно наблюдаю за тем, как миссис Свонн подает сигнал и пальцы Кайли скользят над черными и белыми клавишами, прежде чем оседают на них.

- Начали, - говорит миссис Свон и глаза Кайли закрываются, она наклоняет голову влево.

Она словно другой человек, когда играет. Она говорит, что есть такие высокие ноты, что заставляют ее плакать, и ноты такие низкие и тяжелые, которые вышибают весь воздух из ее легких.

Класс репетировал Бетховенскую Quasi una fantasia (Лунную Сонату) с самого начала учебного года. Я наблюдал, как моя близняшка играет всем своим телом, ее нога ударяет по педали, в то время как подушечки пальцев погружаются в каждую ноту. Ее тело раскачивается. Взад и вперед. Совершенно гипнотическое зрелище. Оказавшись в ее плену, я сосредотачиваюсь на своей барабанной партии. Я наслаждаюсь музыкой, барабанами и бас-гитарой особенно, но когда я наблюдаю за Кайли, я словно слышу, что она слышит, и чувствую то, что чувствует она. Как правило, люди в школе обходят нас стороной, но, когда дело касается музыки, загадочные выступления Кайли возносят ее на пьедестал, а не задвигают на второй план.

Занятия по музыке – наш последний урок на сегодня, и из-за Кайли, я думал этот день будет катастрофичным, но он превратился в один из самых лучших. По крайней мере, я так думаю, пока не замечаю, как Кристиан Блэк отирается возле моей сестры у нижних ступеней.

Он тоже живет в Санни Медоус и его увлечение моей сестрой не такая уж и тайна, но до сих пор, он ни разу не разговаривал с нами. Я не могу разобрать, что они обсуждают, пока собираю наши вещи и проталкиваюсь сквозь дюжину студентов, спешащих покинуть кабинет после звонка. Но Кайли улыбается - открыто, широко и глупо. Мне это не нравится и меня беспокоит ухмылка на лице Кристиана.

- Эй! - говорю я громче, чем хотел, и догадываюсь об этом по тому, как Кристиан сдержанно вздрагивает.

Я никогда не знал насколько я громкий в толпе. Я намеренно встаю между ними.

Кайли объясняет мне знаками: - Пять минут. Позволь мне поговорить.

Такое редко случается - Кайли отталкивает меня, чтобы поговорить с кем-то. Но, она явно хочет его внимания, так что я могу сделать? Кайли была лишена многих вещей в этой жизни и моя задача обеспечить ее всем, в чем она нуждается. Я мечу молнии в сторону Кристиана, которому, по крайней мере, становится неловко и он краснеет, переминаясь с ноги на ногу. Его прическа Джастина Бибера выдает волнение парня. Я отхожу в сторону и скрещиваю руки на груди. Неважно, как сильно мне это не нравится, Кайли имеет право на заигрывания этого идиота. Так или иначе, я не отрываю глаз от пары.

Я сажусь в первом ряду и наблюдаю, как Кристиан харизматично запинается, приглашая мою сестру на свидание – собраться вместе у него дома с еще парочкой человек. В нем правильное сочетание скромности и уверенности в себе; несмотря на неспособность видеть, сестра сверлит Кристиана взглядом, ее щечки розовеют. Кайли заглатывает наживку. Тонкие изящные пальцы ее левой руки накручивают прядку ее рыжих волос возле груди, привлекая взгляды. Кристиана. Мой. Ее другая рука обернута вокруг ее талии, и она слегка покачивается из стороны в сторону. Хотел бы я, чтобы это было попыткой понять происходящее, но я слишком хорошо умею читать язык ее тела.

Разговор к счастью короткий, но боль в моем животе длилась еще долго после того, как мы приехали домой и обнаружили, что у нас до сих пор нет воды и электричества.

У Кайли будет свидание.

Пробравшись по коридору нашего дерьмового трейлера, я распахиваю дверь в комнату и швыряю портфель с учебниками в угол, прежде чем падаю на постель. Я тру глаза кулаками. Как только успокоюсь, я собирался пойти отсосать у управляющему парка — бесплатно - только чтобы добиться его расположения. И вероятно еще два раза, чтобы нам до пяти подключили коммунальные услуги. Мужики, выискивающие кто бы им отсосал или кого-бы трахнуть найдутся всегда. Сегодня я слишком взвинчен, и возможно даже не буду возражать против грубости. Вспоминая ярость мистера Сандаски, Кайли вдруг выдергивает меня из моих мыслей, со злостью пиная наш матрас.

- Какого хера? - я сталкиваю ее грязный ботинок с одеяла.

Кайли безумно бесит, когда я отхожу от нее. Она может кричать все, что захочет, но она понимает, что я ничего не услышу.

- Почему ты ведешь себя как маленькая сука?

Ее руки очень агрессивно рассекают воздух.

- Я не вижу тебя, - лгу я. - Электричества нет.

Она снова пинает кровать.

- Не будь засранцем, Паркер. Ты злишься потому, что я не позволила этому растлителю малолетних добраться до тебя!

- Нет, Кайли!

Я приподнимаюсь, пытаясь встать, но она упирается коленом мне в грудь. Я шлепаю ее по бедру, сильно, насколько могу себе позволить, так как мне не нравится причинять ей боль.

- Слезь нахрен с меня! Это ты открыла утром свой болтливый рот и теперь мне придется извиняться перед этим сукиным сыном.

Лицо Кайли искажается от неизвестных эмоций. Она отстраняется, и прежде чем я понимаю ее намерение она влепляет мне пощечину. Моя сестра, мой близнец - бьет меня по лицу. Щека пульсирует и покалывает, но я слишком ошеломлен чтобы потереть место удара. Глаза инстинктивно фокусируются на Кайли. Мне нужно чтобы она объяснилась.

- Ты не шлюха. - Ее губы осторожно выговаривают каждое слово. Но вся ирония в том, что я шлюха, я. Она прижимает ладонь, ту которой ударила меня, к моей обожженной щеке. - Ты мой, помнишь?

Конечно ее. И еще, она хочет быть с Кристианом. Не было ни дня, когда я ставил себя превыше нас, и, если честно, я обижен на нее за ее высмеивание моего вклада в наше выживание.

- Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Если она хочет на некоторое время побыть в моей шкуре, я буду более чем рад.

- У нас меньше ста долларов и срок аренды истекает через три дня. Учитывая аренду, коммунальные услуги и еду, как ты думаешь, мы справимся? Думаешь, ДефБобби войдет сюда трезвым и с карманами полных денег? - Я борюсь с ней, не пытаясь на самом деле выбраться, а лишь протестую против несправедливости наших невозможных обстоятельств. - Скажи мне, что делать! - требую я.

Мои глаза закрыты, но я знаю, что заставил ее молчать. Ее тело все еще на мне, ее вес сместился от того, что она пересела на мои бедра. Я не могу смотреть на нее. Я не хочу видеть ее отчаяние. Каждый из нас склонен к вспышкам гнева, когда тебя редко понимают ты рано или поздно начинаешь быстро выходить из себя, но я не люблю причинять боль сестре правдой. Ложь намного проще объяснить, когда успокаиваешься. Может, порой я и злю ее, но я не хочу, чтобы она страдала.

Я беру ее тонкие руки своими и подминаю сестру под себя, крича в испуганное лицо.

- Больше нечего сказать?! Не волнуйся, Сандаски не делает со мной ничего, что мне не нравится. Он сосет мой член, пока я не кончаю ему в глотку и отправляет домой с деньгами в кармане, чтобы я мог покупать потаскушные наряды своей "хочу быть нормальной" сестре.

Все признаки жизни возвращаются, когда сестра пытается пнуть меня, чтобы выбраться, но безуспешно. Я обучил ее каждому захвату, который мне известен, и могу предугадать ее движения, как свои собственные.

- Я проститутка, но ты так же хороша со своими сиськами напоказ и юбкой, едва прикрывающей задницу.

Все лицо Кайли краснеет. Злость или унижение, я не могу понять, но оба варианта меня устраивают.

В гневе форма ее губ искажается, и она впивается ногтями в мясистую часть моего бедра. Я сильнее сжимаю ее руки и смотрю на губы.

- Это ты меня так одеваешь! - она брыкается подо мной. - Не притворяйся... - На ее лице появляются проблески сомнения.

Она нервно облизывает губы, но быстро спохватывается, все еще злясь. Кайли хмурится.

- Не притворяйся, что тебе не нравится смотреть на меня. Я слышу, как ты дрочишь, иногда в душе, иногда в нашей постели по ночам. Даже если тебе не платят за это, ты единственная шлюха из нас двоих.

Она погорячилась; ее руки лежат на моих бедрах слишком расслабленно, чтобы я поверил ей, но ее слова все равно жалят. Правда всегда хуже.

Я встаю на ноги и ухожу подальше от кровати и сестры, которая знает меня лучше, чем мне бы хотелось в этот момент.

- Я ухожу на несколько часов. - Игнорирую движение губ Кайли и продолжаю говорить. - В шкафчике банка тунца и крекеры. Я принесу кое-какие продукты.

Я не удивлен, когда она не следует за мной. В нашей жизни мы бываем настолько изменчивы; если кратко: приливы и отливы между нами не редкость. Я очень надеюсь, что все наладится, как только я вернусь.

***

Сандаски со мной жесток. Никаких ласк, он даже не сосет мой член, просто нагибает меня, подготавливает двумя толстыми холодными пальцами, и начинает долбить по моей простате так сильно, что я даже удивился своему возбуждению. Он трахает меня быстро и жестко, пока моя щека упирается в его ободранное кресло. Я принимаю это, как чемпион и сдерживаю стон, пока он стягивает презерватив и кончает мне на лицо. Мне было бы намного проще кончить, если бы он взял мой член и подрочил его пару раз, пока я не разукрашу его любимое кресло, но мне не нравится, как я себя чувствую после. Ты единственная шлюха из нас двоих. Я натягиваю штаны, извиняюсь за утро, и благодарю его за двухнедельную отсрочку нашей арендной платы.

Моя задница ощущается странно пустой и влажной всю дорогу до круглосуточного магазина. Я ополаскиваю себя в раковине мужского туалета, радуясь уединенности одиночной кабинки. Регги, ночной кассир, содержит его в относительной чистоте. У них распродажа на консервированные равиоли и коробки макарон с сыром. Я смогу растянуть наш бюджет на еду. Вес на моих плечах кажется немного легче от такой небольшой удачи. Сейчас слишком поздно, чтобы подключить коммунальные услуги, но завтра я планирую прогулять школу и провернуть пару трюков. Одну ночь мы как-нибудь сможем перетерпеть.

Я возвращаюсь домой около девяти. Спираль тревоги сжимает мои внутренности, когда я вхожу в наш трейлер и сразу же понимаю, что Кайли нет дома; помещение ощущается по-другому. Выгружаю продукты на стол, и меня вдруг осеняет, что она, должно быть, с Кристианом. Одиночество сковывает грудь. Я глубоко обеспокоен расцветающей сексуальностью сестры. Она делает ее вызывающей и злой. Не на меня, как я понимаю, но то что она делает, приводит в замешательство нас обоих. Она красивая, и слепая, и уязвимая. Рациональная часть меня понимает, что она способна позаботиться о себе, что она не наивная или чересчур доверчивая... но она не разбирается в мальчиках.

В том, чего они хотят. В соблазне, который она воплощает. Я-то знаю.

Когда ее не оказывается дома к одиннадцати, я решаю пройтись к трейлеру Кристиана. Мое тяжелое дыхание вырывается изо рта паром, пока я иду быстрым шагом. Я вижу людей, около восьми или десяти подростков, толпящихся снаружи и пьющих из красных стаканов и банок. Я ненавижу разговаривать с людьми; только с Кайли мне не приходится повторяться.

Несколько человек смотрят в мою сторону, я иду по дороге к ним и вскоре один из них узнает меня. Они тычут пальцем.

– Глухой, - говорит один из них.

Беспокойство зарождается во мне, когда они начинают волноваться из-за моего прихода, и я слежу за их взглядами.

Там... в стороне от трейлера под тусклым светом лампы моя сестра.

Мне не хватает слов, чтобы описать, что я чувствую, пока наблюдаю свою половинку с Кристианом. Ее юбка, та, что я выбрал сегодня утром, была задрана до талии. Ее мягкие, тонкие черные колготки оттянуты рукой Кристиана, которой он быстро двигал вперед и назад. Но ее лицо... ее полные розовые губы были опухшими, открыты и искажены от сладкой порочной боли, они выкрикивали чувства, которых я никогда не слышал; ее изящный курносый нос сморщился от удовольствия. Я знал каждую веснушку на этом милом носике. Я считал их для нее, я целовал их. Я не мог сдержать эмоции в себе; они перетекали из одной в другую, взрывались, распадались, увлекали меня за собой, и разжигали меня. Я стоял там, наблюдая и чувствуя.

Я всегда ощущал себя с Кайли одним человеком, и никогда не представлял, что мы будем предназначены для других людей. Я ее глаза, а она - мои уши. Она очень сильна там, где я слаб. Я практичен, где она порывистая. Я мужчина, а она в буквальном смысле моя противоположность. Что за жестокая ирония создала двух существ, которые так очевидно предназначены друг другу?

Я знал, что однажды это произойдет, что в один прекрасный день моя сестра раздвинет ноги для какого-нибудь ублюдка. Но... затем я понял, в тот короткий промежуток вечности, пока наблюдал как другой парень трахает мою сестру своими недостойными пальцами, что я безнадежно, глубоко и безвозвратно влюблен в свою сестру-близнеца.

- Кайли!

Я не могу представить, как звучит мой голос, но ужас на лице Кристиана меня радует. Он отдергивает руку от развилки между бедер сестры и поднимает руки вверх, выпрашивая моего понимания. Он говорит. Я вижу периферическим зрением панику на его лице, и то, как двигаются его губы, но я сосредоточен не на нем.

Кайли подозрительно тихая. Ее затылок упирается в трейлер Кристиана, ее губы все еще открыты, и она тяжело дышит. На мгновение я замираю над паром, исходящем от ее горячего, открытого рта, от ее опухших красных губ. Я слежу за ее трясущимися руками, которыми она поправляет колготки на заднице, куда те съехали от настойчивой хватки Кристиана. Она сначала должна поправить трусики, прежде чем вернуть на место колготки и опустить юбку. Краткий всплеск похоти добавляется к моей нерациональной ярости, когда я думаю о перекрученных трусиках и девственной киске. Кристиан заставил ее кончить? Или он был слишком груб?

Я хватаю ее за запястье, не позволяя себе прикасаться к этим предательским пальцам, и тащу за собой.

- Мы идем домой. - говорю я, и к моему невероятному удивлению, Кайли улыбается и идет за мной.

Я еще больше удивлен, когда Кристиан резко толкает руками меня в грудь. Невольно, я утягиваю Кайли за собой, и мы оба ударяемся о трейлер и падаем на землю. К тому времени, как я открываю глаза и мое зрение проясняется, Кристиан с сестрой стоят рядом, его глупое лицо полно раскаяния. Кайли заметно трясет, болезненно и лихорадочно.

Я поднимаюсь и сшибаю Кристиана на землю. Этот кусок дерьма прикасался к моей сестре, был внутри нее. Он пробовал ее губы, и прорвался сквозь ее невинность. Он испортил мой мир, ввел во грех, мой грех, в наш мир. Он не сопротивляется моему гневу, и я продолжаю его прижимать, оседлав бедра, и поднимаю сжатый кулак. У меня стояк от адреналина, и я не могу назвать то, что чувствую, когда ударяю по его щеке. Это настолько меня удовлетворяет, что я снова и снова продолжаю бить по лицу этого идиота, наказывая его за то, что он трогал принадлежащее мне. Мне. Мою сестру. Моего близнеца. Моего.

Меня прерывает знакомый вес Кайли на моей спине, любого другого я бы скинул не задумываясь, любого, кто посмел остановить меня, но не ее. Кристиан стонет подо мной, прикрывая лицо руками - ладонями вверх, он весь дрожит. Его нос кровоточит и на губах кровь. Из личного опыта я знаю, что ходить ему с этим еще недели три. Мне не жаль. Кайли оттаскивает меня, помогает встать, и тянет подальше от него. Я встречаюсь глазами с взглядом каждого присутствующего, пока мы уходим с вечеринки; они расступаются, как Красное море.

Я никогда еще не был так доволен своей репутацией урода. Мы непредсказуемы.

Глава 5

Всю дорогу домой я дрожу от беспорядочных эмоций. О чем думает Кайли? Ее пальцы лежат в сгибе моего локтя, так же как они всегда и лежали, но, тем не менее, есть что-то другое в ее прикосновении, нечто большее. Я не знаю, почему так думаю, но так и есть.

- Ты злишься? - спрашиваю я.

Кайли пожимает плечами. Она не кажется злой или грустной, но и слишком счастливой тоже. Она в раздумьях, не утруждает себя открыть глаза пока идет, расслабленная в своей слепоте. Я продолжаю украдкой смотреть на ее губы, чтобы заметить, если она заговорит, или потому что я продолжаю думать о них. Мы почти дома и возможности безграничны. Я подвешен в пустоте.

Я позволяю Кайли довести меня до дома, сквозь темноту нашего крошенного трейлера, как и утроба, которую мы однажды делили. Окружающее нас пространство достаточно тесное, чтобы переплести наши судьбы. Ее спокойное, задумчивое поведение распространяется на все вокруг, и я парализован ее близостью, которую я никогда не признавал. Она прижимает меня к двери, уговаривая меня, и безо всяких колебаний или намерений, я расставляю ноги, позволяя ей проникнуть в мое пространство, наше пространство.

Я должно быть издал звук, потому что губы Кайли у моего уха и поток горячего воздуха, обозначает, что она успокаивает меня. Все внутри меня наполняют инстинкты, которые я подавлял и с которыми сражался, и я им, наконец, поддаюсь. Каким-то образом мои дрожащие руки обхватывают ее бедра. Не прижимайся, умоляю я себя, и закрываю глаза от удовольствия, когда впиваюсь пальцами в ее плоть. А она все так же успокаивает меня.

- Кайли, - умоляю я.

- Шшш... - Ее руки удерживали мой затылок, и я не замечал этого, пока она не потянула меня за волосы вырывая из меня крик. - Шшш...

Кайли не тот человек, которого я знал, не моя сладкая, невинная и девственная сестра. У нее язык змеи и лицо дьявола. Она позволила Кристиану трахать себя пальцами на улице, где любой желающий мог увидеть ее, и она знала, что я найду их. Она... О, Боже... она была спокойна, когда я избивал его, не удивлена. Меня еще никогда так не соблазняли, никогда еще я не был беспомощен от похоти. Я вижу наши отношения так, как никогда не осмеливался видеть их. Я думаю о том, как Кайли ходила по комнате обнаженной, коричневато-рыжие волосы едва скрывали ее нижние губы, и ее красные тугие соски торчали вверх, словно в приглашении, и я застонал. Вспышки ее коварной ухмылки, когда она ловила меня пялящимся на ее грудь. Моя сестра соблазняла меня в течение многих лет.

В течение многих лет.

Мои руки клеймят тело Кайли, и я толкаю ее на кровать. Раздвинув ее ноги в стороны, я располагаюсь между ними и обвиваю ее руками. Я изголодался по ней, по всей ней, по каждому сантиметру ее тела, прямо сейчас. Мои губы впиваются в кожу на ее шее, а бедра раскачиваются вперед и назад в колыбели ее раздвинутых бедер, опьяненный тем как грубо Кайли сжимает мою задницу, как она скользит по покрытой джинсами эрекции.

Я посасываю ее солоновато-сладкую кожу, покусываю ее нежный, заостренный подбородок, и наконец, скольжу вдоль сомкнутых губ. У них вкус дешевого пива, и я замечаю оставшиеся следы внимания Кристиана. Они ничего для меня не значат, как только кончик ее языка проникает мне в рот. Ослабляемый новой волной явного желания, я немедля со стоном открываюсь ей.

Ее язык пробует на вкус мой, скользит вдоль него, с любопытством, и заманивает меня к себе, где ее губы отчаянно желают вобрать меня глубоко внутрь. Ее поцелуи жадные и неопытные, полные доверия, любви, и страсти, и все они для меня. Возбуждение поражает меня как гром, и я удваиваю свои усилия, чтобы пробраться сквозь одежду Кайли; я достаточно сильный, чтобы сделать это, уверен я. Я хочу прикоснуться к ее груди, но моя потребность потрогать ее всю становится всепоглощающей. Мы тяжело дышим друг другу в рот, слизываем, посасываем и пробуем на вкус, толкаясь, погружаясь внутрь и растягивая. Мы не будем прежними после этого. Мы больше никогда не будем прежними. Я в ужасе и Кайли - мой единственный якорь, единственный путь вернуть себя, нас.

Каждая мышца в теле Кайли напрягается подо мной, принимая меня. Ее рот открыт и расслаблен, пока я трахаю его своим языком, опьяненный ощущением того, как она плавится в моих руках. И затем наступает моя очередь. Чувствую напряжение в яйцах и сжимаю свою близняшку, заставляя ее лежать спокойно, когда мощная струя выстреливает из меня, поток за потоком, и еще, и еще, пропитывая мое нижнее белье. От многогранного и уничтожающего удовольствия у меня на глазах выступают слезы. Это единственное, наисчастливейшее мгновение в мой жизни на данный момент.

Вот почему я не готов к карающему удару по спине и граду последовавших ударов кулаков. Из легких вышибло весь воздух, я с трудом перевожу дух и вырываюсь из цепких рук сестры. Она боится, нет, она в паническом ужасе.

- Пап! Нет!

Ее губы, эти прекрасные губы, которые я любил всю свою жизнь, искажены от страха. ДефБобби видел. Он видел, что я делал с Кайли. Я могу справиться с этим, он считает, что я заставил ее, что она не виновата в этом. Он швыряет меня на пол и пинает ногой в живот. Он бьет меня по руке, боку, ногам, пока я лежу, свернувшись в позу эмбриона. Мне нужен воздух. Я теряю сознание.

Я хочу кричать, когда вижу, как он тянется к Кайли. Она так напугана, и я не могу ничего сделать, потому что я, блять, не могу дышать. ДефБобби заставляет ее уткнуться лицом в матрас, и удерживает ее руки за спиной. Свободной рукой он расстегивает ремень. Независимо от того, насколько этот ублюдок пьян, он может с помощью ремня возвести свою жестокость на новый уровень.

Я пытаюсь, с каждой толикой своего естества, вымолить у него не делать этого, не бить мою сестру, единственного человека в этом мире, о котором я забочусь. Когда он опускает ремень на ее бедра, она брыкается словно сумасшедшая под ударами. Я убью его. Я убью этого гребаного сукиного сына и отрежу ему руки, чтобы даже в загробном мире он не смог поднять ни на кого руку.

Мои удары по его ногам неэффективны; меня тут же выводят из строя очередным ударом и вероятно, сломанный ребром. Он хлещет ремнем меня по лицу, и я боюсь за свои глаза, за глаза Кайли. Я закрываю лицо руками и смотрю одним глазом как он перетаскивает Кайли на матрас и избивает ее ремнем. Он не видел того, что я сделал. Он видел, что мы сделали.

Мне, наконец, удается вдохнуть, но первый звук, который вырывается из меня это вопль агонии. Второй – мольба, - Нет!

Пожалуйста, избивай меня вместо нее.

Я не знаю, почему я кричу, ведь он не слышит меня. Я пинаю его еще раз, цепляясь к его колену, и моей мольбе внемлют, когда ДефБобби бросает ремень и тянется ко мне двумя страшными руками. Он поднимает меня, будто я сделан из хлопка, словно я тряпичная кукла для него, которую можно выпотрошить, и начинает ударять меня о стены нашего трейлера, я то теряю, то прихожу в сознание.

Неожиданно, он отпускает меня, и я падаю как мокрый мешок к его ногам. Кайли стоит позади него, ступни широко расставлены для уверенности. Я толкаю себя на ноги ДефБобби. Несмотря на свою слабость, я полон решимости вывести его из равновесия. Кайли подпрыгивает и использует вес своего тела, чтобы опустить нашего отца на колени. Моя правая рука бесполезна, поэтому я использую левую, чтобы врезать ему по лицу и завалить его на бок. Он не пытается остановить меня. Кайли обернула ремень вокруг его горла, и он судорожно пытается освободиться, оттягивая ремень с шеи. Я сгибаю руку и впечатываю локоть в его грудную клетку. Из его рта вырывается рвота. Того не многого воздуха, что был в нем, исчез.

Его глаза закатываются, лицо содрогается от ужаса. При всей его скрытности, я никогда не виде его уязвимым настолько, чтобы он показывал страх. Сегодняшняя ночь - ночь катастрофических открытий, потому что некоторые из них дают знать о себе прямо сейчас. Во-первых, Кайли собирается убить ДефБобби, и я не хочу, чтобы она прекращала стягивать ремень. Во-вторых, наш отец знает, что его жизнь зависит от меня, и я замечаю вспышки понимания на его лице, как в немом фильме ужасов, я понимаю и третье. Я собираюсь позволить Кайли задушить жизнь в нашем отце, и я собираюсь смотреть, как в его глазах угасает огонь. Прилив всемогущей силы струится по моим венам, и я снова тверд.

ДефБобби дергается; его ноги вздрагивают, и пузыри слюны вылетают изо рта. Его лицо стало темно-красным и одна из вен на лбу зеленая и толстая от потока крови. Он снова дергается. Еще раз. Второй. Его глаза приклеены ко мне и выражение лица говорит о том, что он не понимает, что его предали. Он думал, что я остановлю ее. Он думал, что я люблю его, по крайней мере, сильнее. Он ошибался в обоих случаях. Последнее, что он видит это мою кровожадную улыбку.

***

Все те четыре часа, что мы ехали, Кайли не прикасалась ко мне, не разговаривала. В кромешной тьме мы выехали из парка на трейлере нашего отца, с его телом, завернутым в одеяло. Мы сбросили его в болото на съедение аллигаторам. Я пытался разрубить его, но не смог вынести этого, только отрезал его правую руку, ту, которой он бил ремнем сестру. Я не могу сказать, что не думал об этом. Я рад, что ДефБобби мертв. И более чем напуган тем, что будет дальше.

У нас есть сорок шесть долларов, консервированные равиоли и макароны с сыром на неделю, и достаточно бензина, чтобы добраться до города Мобил, штата Алабама. Этого мало.

Я направляю грузовик на техническую остановку и паркуюсь.

- Мы поспим здесь.

Я не жду ее ответа. Кайли берет трость и следует на звук моих шагов по направлению к мужскому туалету; она слепая, кому какая разница? Я остаюсь на стороже, пока она отправляется в кабинку и нарочно заставляет меня ждать. Позже, мы возвращаемся в трейлер и сидим в спокойной, густой тишине до тех пор, пока Кайли не облокачивается о дверь и ее дыхание не становится ровным. Я выхожу.

- В туалет, - шепчу я на всякий случай.

Она сонно кивает.

Я в уборной, жду, почти час, когда наконец приходит дальнобойщик. Я никогда не брал за секс меньше сорока баксов, но я избит до полусмерти, и он знает, что я в отчаянии. Я неохотно соглашаюсь.

Он прижал меня к стене достаточно грубо, чтобы на щеке появился синяк, я чувствую его вес, вздрагивания и как он вколачивается в меня. На несколько секунд, я позволяю себе почувствовать облегчение от того, что он заканчивает и затем обращаю внимание на влагу... теплую и стекающую по моей спине. Я разворачиваюсь, возмущенный тем, что он на меня вылил и готов врезать ему. Именно тогда я поскальзываюсь на крови.

Красный - это все, что я вижу.

Лужи на полу, брызги на стенах, раскрашивают весь грязный пол. Красный - цвет ее огненных волос. Впервые, я слышу что-то, пронзительный звук, содрогающий землю крик, который тянет меня за волосы и расхаживает по крови у моих ног.

Кайли стоит, держа в руках кухонный нож, который мы взяли на случай если нам понадобится соорудить лагерь. Ее губы шевелятся.

- Возьми его бумажник, - говорит она, ее лицо спокойное и холодное.

Носок ее ботинка касается крови.

Звон в ушах уменьшается. Я должен заботиться о ней, о нас. Я заставляю себя не плакать, пока тянусь к бумажнику дальнобойщика. В нем пачка двадцаток, по меньшей мере, две сотни долларов. Я хочу отшвырнуть их, когда думаю о том, как он договаривался со мной.

Я сделал это. Я сделал ее убийцей. Я тянусь к руке Кайли, забираю нож, и веду нас обратно к грузовику.

- Паркер, - она поворачивает мою голову к себе. – Нет больше шлюхи.

Выражение ее лица нежное, но глаза непреклонны. Я киваю и иду дальше. Что бы ни случилось дальше, я встречу это с открытыми глазами, и Кайли будет рядом.

Я смотрю. Я прикасаюсь. Я пробую.

Но теперь в нашу жизнь вошел грех.

Будет ли продолжение?

Если хотите прочитать полную версию романа, основанного на истории Кайли и Паркера, пожалуйста сообщите автору. Если вы еще не читали Темный Дуэт, вы можете начать с сексуальной и захватывающей «Плененной во тьме» прямо сейчас.

Content

С. Дж. Робертс
Эдем в трейлерном парке

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5