Игорь Негатин

Орландо де Брег. Идущие следом

© Негатин И., 2016

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

Глава 1

Колокольный звон плыл над городом. Он разносился над разомлевшим от летнего зноя Баксвэром, словно упрекая всех добропорядочных христиан в греховных помыслах о кружке прохладного вина и праздном безделье. Следом за городским Собором ударили колокола монастыря Святой Женевьевы, возвещая о полуденной мессе. Звонарь этой Святой обители пребывал в довольно почтенном возрасте, а посему и опаздывал, за что был часто порицаем отцом настоятелем. Я обратил взгляд в сторону зарешечённого окна и перекрестился…

Охапка почерневшей, скверно пахнущей соломы, глиняный кувшин с щербатыми краями и несколько свечных огарков на черепках от разбитой посуды. Прутья решётки, холодный гранит и узкий солнечный луч, в котором золотилась вечно неторопливая пыль. Не самое достойное жильё для дворян, но кто нам позволит выбирать узилище согласно привычкам и вкусам? Нам ещё повезло: этот каменный мешок был расположен на втором этаже тюрьмы, и мы видели краешек лазурного неба, мачты кораблей в порту и черепичные крыши домов, что связывало нас с миром, избавляя от промозглой серости застенков. Да, эти камни помнят многое! Обладай они уменьем говорить – поведали бы такое количество ужасных историй, которое заставило бы содрогнуться любого храбреца, попавшего в эту юдоль скорби.

– Полноте вздыхать, Жак де Тресс! Это не самое плохое место, в котором мне доводилось бывать, – сказал шевалье де Брег и усмехнулся. Он устроился напротив и с наслаждением подставил лицо скупому лучу солнца, который проникал в нашу темницу после полудня.

– У нас нет причин радоваться, – осторожно заметил я.

– Неужели вы полагаете, что завтра окажетесь на плахе?

– Разве сие невозможно?

– Всё в руках Господа нашего Иисуса Христа, но не думаю, что он будет так невыносимо скучен и предсказуем в своих карах. Понадеемся на его милосердие и всеблагую мудрость. Хотя… Кто знает? Мы сидим здесь целую неделю, но никто не горит желанием предъявить нам новые обвинения или подтвердить уже озвученные.

– Вас, шевалье, смотрю, это забавляет?

– Как вам сказать, Жак… Не вижу причин жаловаться. Или вы полагаете, что, надень нам тюремщики вот эти украшения, было бы веселее? – произнёс Орландо и указал на кандалы, висящие на железных кольцах. Изъеденные ржавчиной, они служили предостережением, что судьба могла повернуться и другой, более суровой, стороной.

– Спаси Господь!

– Вот именно… – вздохнул шевалье. – Что касается забав, Жак де Тресс, то вы не правы! Напротив – мне жутко скушно!

– Скучно?

– Это вам, Жак, «скучно», а мне именно скушно. Размышлять о старых загадках изрядно надоело, а новых и вовсе не предвидится. Я уже готов обратиться к истории о предательстве Иуды.

– Господь с вами, де Брег! Что может быть интересного в этой истории?

– Не скажите, Жак… – протянул шевалье. – В этом происшествии, как ни крути, много тёмных пятен, идущих вразрез с логикой, но сие грозит обернуться долгими и совершенно излишними спорами, – он немного помолчал и продолжил: – Клянусь Гробом Господним, наше заключение очень не вовремя! Святые отцы страдают от полученных ран, шериф Баксвэра сходит с ума, а всё это навевает сильнейшую дрёму. Мне скушно! Будь это возможным, я бы заснул и не просыпался до самой зимы. Ко всему прочему, здесь скверно кормят!

Словно в ответ на жалобы моего друга за дверью послышались шаги, и кто-то звякнул связкой ключей. Спустя мгновение раздался скрежет замка, щёлкнул засов, и дверь темницы распахнулась. В полутёмном проёме показалась сгорбленная фигура одного из тюремщиков, который – к величайшему изумлению – принёс большую корзину, укрытую куском белого полотна.

– Добрый день, господа…

– Добрый? – изумился Орландо де Брег. – Да вы изрядный шутник, как я погляжу!

– Слава Иисусу Христу, – кивнул я.

– Во веки веков, – смиренно отозвался тюремщик и поставил на пол свою ношу.

Судя по ароматным запахам, заполнившим наш склеп, в корзине находились воистину королевские яства, способные раздразнить любого питуха[1] и обжору, а уж нам, седмицу прожившим на чёрством хлебе и воде, сам Бог велел насторожиться и начать принюхиваться к этим ароматам.

– Это вам передал мастер Гай Григориус, – добавил он.

– Святой человек! – воскликнул Орландо и подхватил корзину.

– Будь это возможным, он бы передал вам еду и раньше, но баксвэрский шериф, опасаясь вашего побега…

– Чёрт с ним, с этим тупоголовым пьяницей и бездельником! – перебил шевалье и начал выкладывать припасы на плащ, брошенный на пол темницы.

Вино в кувшине, пяток жареных цыплят, два жирных каплуна, приготовленных со всем уважением к обжигающим нёбо приправам, две копчёные рыбины, несколько хлебов, пучок зелени и свежая, исходящая нежным соком ветчина…

Когда мы закончили пировать, а от подарка остались лишь обглоданные кости, шевалье привалился к стене и облегчённо вздохнул:

– Ну вот, теперь можно и подумать. Как ни старайся, но скверно размышлять на пустое брюхо! Скверно и, даже не убоюсь этого слова, вредно! Человеческое тело, Жак де Тресс, не терпит пустоты! Ни в голове, ни уж тем более в чреве.

– Несмотря на заветы святых отцов, кои советуют держать тело в строгости, мне трудно с вами не согласиться, – признал я и допил вино.

– Святые отцы остались по ту сторону дверей, – заметил де Брег, – и уж точно не станут ломать себе головы над нашими грехами и напастями.

– Звучит не слишком весело.

– Увы, мой бедный друг… – шевалье посмотрел на окно и тихо добавил: – Ещё несколько недель, и нам станет тесно в этой темнице. Это скверно…

Его тяжёлый недуг был мне хорошо известен. Я видел, как этот храбрый и благородный дворянин, проклятый неизвестным чародеем, обращается в зверя. Да, он был оборотнем. Орландо де Брег… Оборотень из монастыря Святой Женевьевы, ставший мне другом.

Как говорил Агниус, мой монастырский наставник, да упокоит Господь его бессмертную душу: «Судьбу два раза не встречают!» Он был прав. Прав в своей неиссякаемой мудрости, которой щедро делился с новициантами Святой обители. Увы, этот почтенный старец был убит и нашёл упокоение на монастырской земле, где погребены уже многие, посвятившие свою жизнь служению Всевышнему.

Моя судьба распорядилась иным образом. Я, Жак де Тресс, должный стать монахом, стал добрым спутником Орландо де Брегу. Человеку, носящему в себе зверя. Жёсткому, а подчас и жестокому. Некоторые поступки казались противоречивыми, что заставляло усомниться в его благоразумии, но открывали всё новые загадки человеческих душ и людских судеб. Ко всему прочему шевалье был настоящим кладезем знаний, почерпнутых в книгах. Если вы читали мои записи, то многое будет знакомо и понятно. Как и тайна наших злоключений, которая, по ложному свидетельству или доносу, привела в темницу городской тюрьмы. Что бы ни случилось, оставалось уповать на милость Господню, которая могла облегчить нашу незавидную участь.

– Что будем делать, Жак? – спросил де Брег.

– Простите?

– Может быть, подумаем о наших планах?

– Вы не боитесь… – попытался предостеречь я, но шевалье не дослушал и поднял руку. Он уже в который раз удивлял чрезмерно острым слухом и зрением, позволявшим видеть даже в кромешной мгле. Вот и сейчас де Брег закрыл глаза, а затем, после небольшой паузы, кивнул и продолжил:

– Нам нечего опасаться. Тюремщики ушли вниз, а в соседней камере сидит обезумевший торговец. Сейчас он спит. В другой, – шевалье указал на стену, – сидит, а если быть точным, то сидела, женщина. Её увели утром, пока вы ещё спали. Судя по рыданиям, бедняжка свела знакомство с палачом и уже не вернётся.

– Отчего вы так решили?

– Всю ночь она бодрствовала и умоляла Господа не оставить заботами дочку, которую больше не увидит. Так что неизвестная Амели станет сиротой по вине одного зажиточного купца, написавшего заведомо ложный донос.

– Донос? За что?!

– Увы… – Орландо де Брег развёл руками. – Это мне неизвестно. Возможно, наша соседка отвергла его ухаживания и не согласилась разделить с ним ложе. Мало ли женщин сожжено на кострах по лживым наветам? Нам и без этого есть что обсудить, не правда ли?

– Вы совершенно правы, шевалье.

– Чем больше я размышляю над тайной гобелена, – продолжал рассуждать де Брег, – тем чаще склоняюсь к мысли, что дело не только в сказочных сокровищах рода де Буасси.

– Почему вы так думаете?

– Слишком много людей оказалось вовлечено в это буйство смерти.

– Измена престолу? – предположил я.

– Господь с вами, Жак! Наш король прекрасно знает о настроениях этих знатных господ, кои льстят ему на пирах и турнирах, а между тем плетут заговоры, заключают союзы и ждут удобного случая, дабы избавиться от власти венценосца. Тут дело в чём-то другом, более интересном и более древнем…

– Эта тайна очень важна для служителей Святой церкви.

– Вы совершенно правы, Жак. Недаром наш аббат и его преподобие так сцепились.

– Графиня…

– Увы, графиня Ирэн де Фуа, которой вы служите, причастна лишь косвенным образом. Ей посчастливилось стать богатой вдовой, а деньги часто притягивают разное отребье вроде почивших в бозе барона де Мелло и шевалье Дампьера. Хотя… не скрою, что их интересы затрагивали не только графские богатства. Как-никак, но шевалье сумел выкрасть гобелен из монастыря Святой Женевьевы. Зачем?

– Чтобы добиться поддержки святых отцов, разумеется!

– Возможно… – шевалье нахмурился и провёл рукой по лицу. – Возможно, но это лишь одно из предположений. Если вы не забыли, то барон де Мелло изначально прибыл в Баксвэр на встречу с аббатом. Прибыл, не имея злосчастного гобелена, за которым охотились святые отцы. Полагаю, что аббат Хьюго знает тайну изображения, но ему не хватает подробностей, заключённых в записях покойного графа…

– Которые находятся в руках служителей Святого Трибунала, – добавил я.

– Его преподобие отец Раймонд, – усмехнулся шевалье, – скорее сам взойдёт на костёр, чем добровольно отдаст графские дневники и записи.

– Де Брег, вы запамятовали о некой третьей силе.

– Которая нашла способ и заточила нас в темницу?

– Вы полагаете, это дело их рук?

– Шериф весьма недалёк, а если откровенно, то скорбен и умом, и телом. Единственное, в чём ему не откажешь, так в откровенной жадности и слепой верности престолу. На этих чувствах, как вы понимаете, легко играть. Если пообещать замолвить словечко при дворе его величества, то он будет готов на что угодно!

– Жаль, но всё это лишь наши домыслы, – подвёл итог я. – Дабы их проверить, нам надо оказаться на свободе, а сие почти невозможно…

– Не торопитесь умирать, Жак де Тресс! Поживём – увидим!

Глава 2

Не прошло и двух дней, как наш тюремный покой – пусть и весьма сомнительный – был прерван двумя дюжими стражниками, которые заявились в темницу и приказали следовать за ними. Судя по тому, что меня и Орландо вывели вместе, предстояло не простое дознание, которое согласно артикулу тех далёких лет должно было проводиться порознь. Моя догадка подтвердилась, и вскоре мы предстали перед шерифом Баксвэра – пожилым мужчиной лет сорока. Его звали Филипп де Камрон. Невысок ростом, грузен, а жирное и одутловатое лицо, украшенное красными прожилками, свидетельствовало о нездоровом и греховном образе жизни.

Он преизрядно потел, а по звукам кашля можно было догадаться о присутствии в слюне серых мокрот – предвестников тяжёлых и опасных недугов. Увидев нас, Филипп недовольно скривился, словно узрел нечто, недостойное его внимания.

– Господа, вы знаете, в чём вас обвиняют… – произнёс шериф. Произнёс, надо заметить, весьма безразличным тоном, но нечто в его голосе и жестах говорило о совершенно ином. Сей толстяк был изрядно взволнован. Орландо де Брег не отреагировал на эти слова. Я счёл этот поступок весьма разумным и последовал его примеру.

– Молчите, а следовательно, признаёте свою вину, – продолжал Филипп. – Мои люди…

– Поступки ваших слуг, сударь, свидетельствуют о душевных недугах! Только безумцам могла прийти в голову мысль обвинить меня и Жака де Тресса в колдовстве и злодеяниях, с этим связанных.

– Колдовстве?! – встрепенулся мужчина.

– Извините, но иного способа не вижу. Как мы могли покушаться на жизнь святых отцов, если не посредством волшбы? Вы ведь знаете, что в день покушения нас не было в Баксвэре.

– Это значит, вы отрицаете свою причастность? – криво усмехнувшись, спросил шериф.

– Нет, я не буду отрицать. Напротив.

– Что?!

– Признаю, что я, Орландо де Брег, прибегал к богопротивным занятиям, под которыми понимают изучение книг о колдовстве и магии, – произнёс шевалье и прищурился. Когда я услышал эти слова, то не поверил своим ушам, но шериф выглядел ещё более удивлённым, чем ваш покорный слуга.

– Вы… – Он даже охрип и начал запинаться. – Понимаете, что этими словами подписали свой смертный приговор?!

– Как знать, сударь, – усмехнулся Орландо, – как знать…

– Вы обезумели?!

– А вы что, увидели во мне родственную душу?

– Увести их! – рявкнул разозлённый шериф и оскалился, но тут же зашёлся тяжёлым, удушающим кашлем и замахал руками. Стражники подхватили меня и шевалье под руки и вытолкали в двери.

Несколько узких коридоров, две лестницы, и нас втолкнули в темницу. Щёлкнул замок, послышалась грязная ругань и шум удаляющихся шагов. Когда всё стихло, я посмотрел на де Брега и, не найдя подходящих слов, дабы выразить свои чувства, развёл руками:

– Признаться, шевалье, я…

– Чем вы так удивлены, Жак? – спросил де Брег и с удовольствием развалился на соломе.

– Ваши слова, сказанные шерифу.

– Оставьте! – Он лениво отмахнулся и закинул руки за голову. – Вы же неглупый малый! Подумайте и представьте все последствия моего заявления.

– Костёр и пытки, – пожав плечами, предположил я. – Или плаха. Если нам повезёт.

– Жак, чёрт бы вас побрал! Не торопитесь так с выводами! Они, кстати, весьма далеки от истины. Жизнь, как ни крути, хороша и приятна, а если Гай Григориус будет так добр, что передаст нам ещё одну корзину с припасами, то и вовсе станет чудесной. Признаться, я так голоден, что не отказался бы даже от куска жареной трески. Пусть и без пряностей, кои так обожает наш щедрый мастер. Костёр… Костёр подождёт. Такие вещи так просто не решают.

– Погодите… – Я начал догадываться. – Вы что, хотите попасть в Святой Трибунал?

– Вы только сейчас это поняли?

– Шевалье, вы сам дьявол!

– Боже меня упаси! – засмеялся Орландо.

– Не боитесь, что шериф разделается с нами без помощи святых отцов?

– Филипп де Камрон не настолько глуп! Он не сможет пропустить моё заявление мимо ушей. Среди его слуг и помощников есть несколько человек, которые не преминут донести о таком промахе. Причём сделают это не из любви к Орландо де Брегу или Жаку де Трессу, а исключительно с целью испортить нам жизнь. Они с превеликим удовольствием шепнут приближённым королевского наместника – графа Шарля де Бо, а те, в свою очередь, донесут серым братьям. При дворе постоянно находится один священник из Святого Трибунала. Это, если мне память не изменяет, Даниэль Сагальский.

– Он хороший человек?

– Он хороший священник, твёрдо верующий в миссию Святого Трибунала.

– Разве эти понятия не связаны?

– Увы, мой друг, не всегда. Пусть мои мысли и покажутся вам крамольными, но святость дарованная не всегда подтверждает святость подлинную. Вам ли этого не знать, Жак? Вы же пожили, пусть и недолго, в Святой обители. Могли убедиться, что монахи, кои обязаны служить Господу, зачастую служат совсем другим «идеалам», утопая во множестве грехов и пороков.

– Да, тут я вынужден согласиться. Эту братию сложно назвать святыми.

– Мы с ним не особо дружим, – возвращаясь к беседе о придворном священнике, сказал де Брег. – Он не преминёт доложить отцу Раймонду. Что, собственно говоря, нам и потребно. Мне надоело сидеть в каменном мешке, питаясь чёрствым хлебом и тухлой водой, словно я разбойник с большой дороги.

– Почему же вы раньше этим не озаботились?

– Каким образом, Жак? Мы сидим вторую седмицу, а разговор был первым. Первым, и очень надеюсь, что последним. Тюремщиков заменили в первый же день. Будь на их месте старые служаки, я бы давно отправил весточку его преподобию. Это спасло бы нас от вынужденного поста и безделья.

– Отчего же не аббату Хьюго?

– Святой отец получил больше увечий, чем глава Святого Трибунала. Мало того – аббат больше заботится о делах монастыря, нежели о простых мирянах, а его преподобие только и делает, что разыскивает среди горожан еретиков и вероотступников. Следовательно, он обладает бо́льшими возможностями нам помочь.

– Хоть шериф Баксвэра и очень неприятный человек, но он должен знать…

– Что именно вы хотите ему сообщить?

– Он тяжело болен. Скоро эта болезнь может обостриться.

– Пустое! – отмахнулся шевалье де Брег. – Филипп слишком много ест красного мяса и пьёт белого вина, что губительно для печени и желудка. Живительные соки, находящиеся в теле, замедлили свой бег и загустели. Отсюда одутловатость, тяжесть и скверное настроение. Добавлю, что чёрная желчь сделала нашего шерифа меланхоличным и очень мстительным. Впрочем, как и всех остальных, кто сумел достичь определённых высот в здешнем обществе.

– За исключением графини… – заметил я.

– Разумеется, – мой друг помрачнел. – Ирэн де Фуа, сударь, это прекраснейший цветок, выросший среди грязи высшего света. Зная её прежнего мужа, готов поспорить, что она так и осталась девственно чистой и невинной.

– Как так?

– Старый граф де Фуа больше интересовался смазливыми юношами, чем женщинами.

– Какая гадость… – скривился я.

– Увы, такие господа не редкость, – хмуро кивнул шевалье. – Возможно, мои рассуждения и покажутся вам греховными, а то и кощунственными, но чем больше я изучаю тёмный мир колдовства и магии, тем чаще удивляюсь простым смертным, причастным к различным историям и происшествиям. Подчас люди превосходят самую жуткую нечисть в злобных деяниях и вызывают моё искреннее презрение. Кстати, вы ещё не забыли историю о торговце и его бедной дочери?

– Такое сложно забыть.

– Вот и прекрасно. Память – это чудодейственное средство. Она обладает удивительными свойствами! Ей подвластно всё, кроме будущего. Главное – не забывать о настоящем и не кривить душой. Жизнь слишком коротка, чтобы притворяться. Однако, Жак, довольно слов! Нам надо выспаться! Сдаётся, что завтра нас ожидает тяжёлый день, а последующая за ним ночь будет и вовсе бессонной.

– Почему?

– Позвольте, Жак, я не стану отвечать? Не хочу насмешить Господа Бога своими планами и надеждами.

Шевалье оказался прав – уже на следующий день, незадолго до полудня, дверь темницы распахнулась, и нас вывели во двор. Любой из горожан, окажись он на этом месте, уже читал бы молитвы, приготавливаясь к неминуемой смерти. На задворках тюрьмы казнили тех преступников, чью смерть, в силу каких-то причин, нельзя было преподнести как одно из развлечений для городской черни. Публичной казни удостаивался не каждый и[2] […]

* * *

…[прово]дили в уединённую комнату его преподобия отца Раймонда, которая своей формой напоминала графский кабинет в замке Буасси. Разве что вместо гобеленов висело несколько полок, где виднелись книги, свитки и целые стопки тончайшего пергамента.

– Слава Иисусу Христу, святой отец!

– Во веки веков, – кивнул его преподобие. Его голос был слаб, а лицо покрывала лёгкая бледность, свидетельствующая о перенесённой болезни. – Вам несказанно повезло, дети мои, что слухи о вашем заточении достигли нужных людей.

– Всё в руках Господа, – потупился шевалье де Брег.

– Вы правы, сын мой, но не следует уповать лишь на милосердие и всеблагую мудрость Создателя. Хоть обвинения и вздорны, но шериф так просто не отступит. Он изрядно зол на вас обоих, а особенно на Жака, которого люто ненавидит.

– Меня? – совершенно искренне изумился я. – В чём причина этой ненависти?

– Вы не забыли, юноша, об убиенном вами Аугусте де Либери? Он был другом шерифа.

– Но…

– Вы хотели что-то сказать? – спросил отец Раймонд и удивлённо заломил бровь.

– Нет, святой отец. Искренне сожалею о своём поступке. Даже представить себе не могу, как мне искупить этот смертный грех.

– Это будет непросто. Разумеется, часть вины вы уже искупили, вернув книги из Лесной обители. Кроме этого, вы уничтожили оборотня, наводившего ужас на жителей Баксвэра, но Филипп де Камрон… Его трудно убедить в вашей законопослушности. По его словам, Жак, вы головорез и сорвиголова, и где бы ни появлялись, преступаете закон и сеете смуту. Это серьёзные обвинения, юноша! Очень серьёзные.

– Понимаю, – кивнул я и склонил голову.

– Если он и согласился вас освободить, то лишь уступив нашим настойчивым просьбам. Шериф не будет чинить вам препятствий и досаждать, если вы не совершите новых ошибок.

– Клянусь, я сделаю всё возможное!

– Если вы так откровенны и честны, то могу сказать, что милость Господня безгранична! Я уверен, что Создатель обязательно окажет вам помощь в этом нелёгком деле. Сегодня, дети мои, вы свободны, а завтра жду для очень важной беседы, о содержании которой никто из посторонних не должен знать.

– Что-то случилось, ваше преподобие? – заинтересовался де Брег.

– Нашему городу грозит осада, но об этом после.

– Осада?!

– Ступайте, дети мои. Ступайте и немного отдохните. Времена, да поможет нам Господь, предстоят тяжёлые.

Когда мы вышли из здания Святого Трибунала, то я вдохнул этот пьянящий воздух и посмотрел на шевалье, который был похож на большого кота, вырвавшегося на свободу. Тем не менее ситуация выглядела странной и не позволяла расслабиться в полной мере.

– Признаться, шевалье, это выглядит скверно.

– Что вас так удивляет, Жак?

– Двусмысленность нашего положения. Орландо, судите сами: нас задержали, обвиняя в покушении на святых отцов, и освободили по их настойчивой просьбе. Всё это выглядит несуразно, если не сказать больше.

– Я уже вам говорил, Жак, что вы неглупый малый! Готов это повторить. Это на самом деле выглядит весьма странным, учитывая положение его преподобия и аббата Хьюго, но отец Раймонд, смею напомнить, никогда и ничего не делает просто так. Как бы там ни было, но мы на свободе, а впереди нас ждёт множество событий.

– Осада… – нахмурился я.

– Именно, друг мой, и посему praeparate bellum.[3]

Глава 3

– Святые угодники! Господь не оставил нас своей милостью! Пьер, дьявольское отродье, чтоб ты сдох, лежебока! Хозяин вернулся!

Я не успел войти во двор своего дома, как Магда, моя добрая хозяйка, возникла словно из воздуха, что, позволю себе заметить, было весьма затруднительно, учитывая её пышные формы. Она рухнула наземь и даже попыталась обнять меня за колени. Признаться, мне было приятно видеть их радость. Казалось, что отсутствовал целый год! Даже Пьер – здоровый увалень – запыхтел от удовольствия и смахнул несколько слезинок, вознося благодарение Пречистой Деве, уберегшей его хозяина от неминуемой смерти.

Эти простые люди не сильно преувеличивали – оказаться в руках палача было намного проще, чем избежать этого свидания. Пусть я и не описал чувства, испытанные в темнице, но они были не самыми приятными. Шериф, пользуясь своей почти безграничной властью над узниками, мог отправить нас на плаху. Сомневаюсь, что кто-то осмелился бы перечить этому решению и хлопотать о снисхождении к нашим судьбам.

Разделив со слугами свою радость, я распорядился насчёт обеда и прошёл в спальню, где увидел на столе письмо и кожаный кошелёк. Судя по цвету сургуча и знакомой печати, сие послание было написано графиней де Фуа. Не успел распечатать, как в дверях возник Пьер.

– Как это понимать? – спросил я и показал ему свиток.

– Письмо от её светлости, – бодрым голосом начал тот. – Принёс слуга. Важный, словно, прости Господи, произошёл от ребра Адама. Вот уж никогда не понимал этого зазнайства! Помнится, мой родной батюшка почитал весьма богоугодным делом выбивать эту блажь из господской челяди, а так как он никогда не был школяром или проповедником, то увещевал при помощи кулаков и крепкой дубовой палки, но весьма обстоятельно и вдумчиво, с таким, прости меня Господь, рвением, что попадало не только грешникам, но и всем прочим, оказавшимся поблизости. – Пьер тяжело вздохнул и перекрестился. – Любой лишался греха гордыни ещё до того, как он, грех, овладевал душой человеческой, и если служанка могла рассчитывать на лёгкий назидательный шлепок, то слуги, возомнившие себя небожителями, рисковали уйти, а то и уползти на четвереньках. Был один случай…

– Когда принесли это письмо? – не дослушав, перебил я.

– На третий день после вашего заточения, сударь! Так вот, мой батюшка…

– Ступай, бездельник!

Я сел на кровать, подарившую не только множество приятных грёз, но и ужасов. Да, я не забыл о своём обещании, данном бестелесному существу – призраку, выяснить причины его гибели, а лишь затем предать останки земле с приличествующими сему действу обрядами и молитвами.

Сидел, держа в руках послание от графини, но мысли возвращались к разговору со святым отцом. Известие о возможной осаде, которым поделился его преподобие, заставило подумать о своей судьбе и судьбе моих друзей и близких. Мне была понятна тревога отца Раймонда и нежелание властей оповещать жителей Баксвэра раньше положенного срока. Срока, который исключит исход, а точнее – бегство, множества ремесленников и мастеров, стремящихся уберечь свои семьи. Городу были нужны люди. Мастера, которые будут производить оружие и латать бреши в крепостных стенах. Женщины, которые будут ухаживать за ранеными и готовить еду для воинов.

Осада…

Не был удивлён осведомлённостью святого отца, но, вследствие своей молодости, не мог оценить тяжесть предстоящих невзгод и тот кровавый ужас, который приближался к нашему городу. Увы, но юноши забывают о подобных вещах! Мне грезились предстоящие схватки, пьянящие кровь и кружившие голову, словно старое вино из подвалов мастера Гая.

Грехи гордыни и суетной славы, о которых упоминал настоятель монастыря, незаметно поблёкли и ушли прочь, не оставив и тени своего присутствия. Я мечтал о жарких схватках, где смог бы доказать, что Жак де Тресс не зря носит свой меч![4]

Между тем мне следовало озаботиться о делах насущных, не терпящих отлагательства. В первую очередь сделать запасы, которые не дадут умереть с голоду, если осада затянется. Из рассказов отца и мастера Барта Уэшема я хорошо знал, что в осаждённых городах жители обречены на различные лишения, в том числе на недостаток воды и пищи.

Отбросив размышления в сторону, вдруг вспомнил, что держу в руках послание от её сиятельства. Распечатав письмо, я с удивлением узнал, что графиня Ирэн де Фуа… «более не нуждается в услугах секретаря и наставника для её пасынка, а посему отказывает Жаку де Трессу от места, но, помня о его стараниях, просит принять небольшой подарок».

Ну и дела… Новость хоть и неприятная, но вполне ожидаемая. Я не ждал, что место будет за мной сохранено, пока отсиживаюсь в тюрьме, но – греха не утаить – тешил надежду, что это случится несколько иначе. Недолго продлилась моя служба…

Открыв кошелёк, я нашел пятнадцать полновесных монет, отливающих золотым блеском. Вздохнув, отложил кошель в сторону и решил, коль уж предоставлен самому себе, заняться делами, о которых упоминал чуть выше.

Если вы хоть немного следили за повествованием, то знаете, что мой двухэтажный дом был невелик, но весьма уютен. Слуги жили в небольшой пристройке, а мне хватало спальни и комнаты с камином.

Пообедав – ибо не следует ходить по торговым рядам с пустым брюхом, дабы не впасть в разорительное для кошелька искушение, – я взял с собой Пьера, и мы отправились закупать припасы, должные обеспечить наше безбедное существование.

Рынок был полон. Вёрткие уличные мальчишки, тучные матроны с тяжёлыми корзинами, худые подёнщики и важные торговцы, чей взгляд источал самодовольство, готовое в любой момент обернуться льстивой угодливостью и почтением к власть имущим. Крикливые зазывалы и размалёванные шуты, дающие представления, чтобы карманникам было легче орудовать в толпе прохожих. Нищие, шлюхи, блаженные. Пёстрая смесь нарядов и лиц – всё смешалось в одно целое и походило на некое мифическое существо, заполонившее торговую площадь своим огромным телом. Оно, словно не находя выхода, медленно расползалось по прилегающим улочкам, опутывая город жадными щупальцами стяжательства и похоти.

Из небольшого кабачка, расположенного неподалёку, доносилось разухабистое пение здешних пропойц, но их сиплые и заунывные голоса вопреки словам песни не веселили, а добавляли серости в жизнь Баксвэра.

С трудом пробравшись сквозь толпу, вышли к торговым рядам и после обязательного торга купили три мешка зерна, несколько копчёных окороков, десяток колбас и приличный бочонок красного вина, которое, как известно, является прекрасным средством для лечения ран и увечий. Добавив к этому баклагу оливкового масла, я подрядил человека с тележкой и приказал доставить покупки к себе домой. Пьер, удивлённый моей расточительностью, был нагружен разнообразной мелочью и также отправлен обратно.

Разобравшись с этими делами, я решил дойти до оружейных лавок, расположенных в западной части рынка, но не успел сделать и нескольких шагов, как наткнулся на шевалье де Брега, который стоял на углу, привалившись плечом к каменной ограде.

– Добрый день, шевалье!

– Какого дьявола вы здесь делаете, Жак? Решили скупить половину Баксвэра? Смотрите не попадите на глаза слугам Шарля де Бо!

– Простите? – не понял я.

– Вас могут задержать стражники и поинтересоваться, с какой это стати решили сделать такие запасы? – пояснил Орландо. – Может быть, ждёте смуты или каких-нибудь несчастий? Почему? Кто вам сказал? Где живут эти люди? Подозрительность у этих господ в крови, а уж в преддверии осады и подавно!

– Вы шутите?!

– Боже меня упаси, – поморщился де Брег. – Больших бед это не навлечёт, но времени, пока будут разбираться, потеряете преизрядно. Вам это нужно?

– Разумеется, нет.

– Вот и славно, – он кивнул и посмотрел мимо меня, словно старался что-то рассмотреть повнимательнее, но не привлекая к себе внимания. – Кстати, вы, как всегда, вовремя! Просто диву даюсь, каким недюжинным талантом вы обладаете!

– Талантом?

– Талантом впутываться в истории, от которых разумные люди предпочитают держаться подальше.

– Я вас не понимаю… – насторожился я. – Что-то случилось?

– Как вам сказать, Жак… Выйдя из тюрьмы, я, как и вы, решил пройтись по рынку, дабы потом не грызть кожаные ремни, как это было при штурме Лаголи. Кожа, надо заметить, скверная замена каплунам, коими нас потчует мастер Гай Григориус. Не успел я потратить немного денег, как заметил господ, которые, как мне кажется, прибыли в наш город совсем недавно. Они так старательно избегают внимания, что поневоле задумаешься о причинах сей странной благопристойности.

– Где они?

– Извольте взглянуть, – он незаметно кивнул, – три господина рядом с оружейной лавкой, но умоляю, будьте осторожны! Мне бы не хотелось, чтобы нас заметили.

Я, сделав должную паузу, повернулся и бросил взгляд в указанном направлении. Рядом с дверьми, над которыми красовалась вывеска, украшенная рыцарским щитом, стояли несколько мужчин. Среди них можно было заметить троицу, чья скромная одежда никак не подходила к взглядам и горделивой осанке, присущей родовитым дворянам. Описывать их наряды бессмысленно – они больше подошли бы наёмным воинам, нежели этим путникам.

– Обратите внимание на оружие, мой друг, – послышался голос де Брега.

– Да, уже заметил. Оно, несмотря на отсутствие украшений, отличной выделки.

– Как полагаете, Жак, не слишком ли дорогие клинки для этих мнимых простачков?

– Более чем, – согласился я.

– К тому же они крутятся по рынку уже более часа, словно боятся соглядатаев. Два раза направлялись в сторону сарацинских купцов, но каждый раз останавливались на половине пути. Не знаю, как вам, но для меня это выглядит весьма странно, учитывая слова святого отца о скрытых врагах, кои наводнили Баксвэр.

– Что вы хотите предпринять?

– Ещё не знаю. – Шевалье пожал плечами и лениво зевнул. – Мне скушно, вот и пытаюсь развлечься в силу предоставленных судьбой возможностей.

– Хм… Возможно, вы будете удивлены, сударь, но мы не единственные, кто интересуется этими молодчиками, – тихо сказал я. – Видите этих двух господ, которые, как и мы с вами, изображают праздных бездельников?

– Вот дьявол! – поморщился шевалье.

– Они наблюдают за господами, которые привлекли ваше внимание.

– Вы правы… – протянул Орландо и, взяв меня за рукав, увлёк за угол. – Лучше не стоять на виду, словно деревянные куклы в шутовском балагане! Мне это не нравится! Не назову себя приверженцем графа де Бо, но одно дело ему прислуживать, а другое – защищать город, в котором живут мои друзья. Дело может обернуться скверным образом!

– Что предпримем?

– Стойте и наблюдайте за парочкой, которую вы так удачно заметили.

– Почему не за теми тремя?

– Потому что, друг мой, вторые наблюдают за первыми и следят со всем прилежанием к этому, пусть и не самому благородному, ремеслу.

– Если они уйдут…

– То вы проследуете за ними.

– Но…

– Не переживайте, Жак де Тресс, – сказал шевалье, а потом дотронулся до кончика своего носа и усмехнулся: – Я сумею вас разыскать.

Да, я совсем забыл о его сверхъестественном чутье, но не успел ответить, как Орландо де Брег хлопнул меня по плечу и моментально скрылся. Ничего не оставалось, как последовать наказу и продолжать наблюдать за незнакомцами, которые обустроились рядом с лавкой и делали вид, что их увлекли прыжки канатоходца, плясавшего для увеселения горожан.

Глава 4

Не знаю, будет ли вам интересно, но обязан описать этих двух кавалеров более подробно. Что меня искренне удивило, так их непомерно высокий рост! Хотел бы я знать, из каких земель прибыли эти гиганты! Даже Ван Аркон, окажись этот разбойник в Баксвэре, выглядел бы на их фоне весьма и весьма скромно. Полагаю, что они вряд ли планировали раствориться в толпе, над которой возвышались, как две башни над крепостной стеной, но и на городских бездельников, пялившихся на них с нескрываемым интересом, внимания не обращали. Чувствовалось, что это люди знатные, представляющие, что такое простолюдины и как с ними подобает себя вести.

Возраст одного из этих господ я поначалу оценил как весьма и весьма почтенный, но тут же усомнился в своих предположениях, ибо двигался он как человек средних лет и воин в полном расцвете сил. Незнакомец был довольно смугл, а длинные чёрные волосы украшала обильная седина. Усы и борода были велики для правил, заведённых дворянами Баксвэра, а на лице бугрились шрамы, выдававшие бывалого бойца, пережившего не одно сражение. На голове красовался берет из серого бархата с длинным белым пером и серебряной брошью с изображением оскаленного волка. Его русоволосый и зеленоглазый спутник был чуть ниже ростом, но выглядел не менее внушительно.

Должен сказать, что я не хотел бы столкнуться с ними в схватке! Признаю это со всем смирением и честностью! Они казались опасными противниками. Слишком опасными! Даже оборотень, с которым я некогда сразился, выглядел не столь угрожающе. Возможно, вы посчитаете меня излишне впечатлительным, но от них веяло потусторонним холодом!

Что удивило, так это наряды! Пусть их дублеты и не были украшены золотым шитьём, но качество ткани выдавало дорогие вещи, а скромная серебряная вышивка лишь подчёркивала строгое изящество. Весьма странная и не характерная для местной знати скромность! Даже Орландо, известный любитель дорогих одежд, не мог похвастать такими нарядами. Это же касалось и оружия. Эфесы не блистали золотом и драгоценными каменьями, но я был готов поклясться, что клинки вышли из рук прекрасного мастера!

Не прошло и получаса, как незнакомцы неторопливым шагом проследовали за троицей, которая опять направилась в сторону сарацинских купцов.

Кстати, должен отметить, что отношение к этим торговцам было весьма двусмысленным. Несмотря на отличное качество товаров, к сарацинам относились с недоверием, подозревая не только в злокозненных происках против добропорядочных христиан, но и в откровенном шпионаже, который – что уж греха таить – был извечным спутником всех торговых людей, независимо от подданства и вероисповедания.

Таинственные незнакомцы двигались на приличном расстоянии, но их рост позволял без особых проблем наблюдать за толпой. Стараясь не привлекать к себе внимания, я пошёл следом, но тут меня догнал Орландо. Он вынырнул из толпы и кивнул:

– Не стоит рисковать, Жак. Я уже позаботился о слежке за этими господами.

– Вы уверены?

– Приятели Ван Аркона, оставшиеся в Баксвэре, справятся с этим гораздо лучше нас. Не стоит сбивать ноги, если можно зайти к мастеру Гаю и слегка перекусить. Признаться, я уже проголодался […]

* * *

…[грем]ел мастер Гай, обращаясь к выпивохам, собравшимся в зале его трактира:

– Vina bibunt homines, animalia cetera fontes! Знаете, что это означает, вы, бездельники и пропойцы?! Нет?! Тогда заткнитесь и слушайте! – Он ткнул пальцем в потолок и продолжил свою проповедь: – Только люди пьют вино, а остальные животные потребляют ключевую воду! Поняли?! Это различие, коим нас наградил Всевышний, не позволяет людям вести себя по-скотски, уподобляясь свиньям! Ещё раз увижу кого-нибудь из вас лежащим в луже у моей ограды – выгоню взашей! Клянусь Пречистой Девой и всеми святыми угодниками, чтоб их черти взяли! У меня приличное заведение, а не какой-нибудь вертеп, в котором разбавляют вино водой и подают непрожаренное мясо!

Выпивохи встретили эти слова одобрительным гулом. Послышался смех, а потом и звуки дружеских затрещин, которыми собутыльники награждали друг друга. Вечерело. Мы слегка засиделись в кабачке Гая Григориуса. Я даже начал переживать, что люди, нанятые шевалье де Брегом, не справились с поручением и потеряли след, но едва эта мысль пришла в голову, как распахнулась дверь, и в зал вошёл какой-то продувной малый. Не обращая внимания на выпивох и хозяина, он окинул зал взглядом и направился к нам.

– Они идут в портовый квартал, – тихо сказал он, наклонившись к нашему столу.

– Вот и славно, – произнёс шевалье и поднялся. – За ними кто-нибудь наблюдает?

– Разумеется, сударь. Они никуда не денутся.

– Жак, надо догнать этих господ и побеседовать, – сказал де Брег.

– Как скажете, – кивнул я.

Так уж получилось, что провожатый, следуя каким-то незаметным знакам, вывел нас прямо на этих кавалеров. Они шли медленно, словно прогуливались по саду. Рассматривали дома и тихо беседовали. Воришка, получив от де Брега несколько монет, быстро исчез, а мы, немного прибавив шаг, догнали незнакомцев.

– Добрый вечер, господа! – вежливо произнёс шевалье и прикоснулся к берету. – Вы не будете любезны уделить нам толику вашего драгоценного внимания?

Кавалеры остановились и с удивлением посмотрели на нас. Орландо, желая разрушить некую двусмысленность этого заявления, улыбнулся:

– Дело в том, что нам есть о чём поговорить. Некие господа, за которыми вы наблюдали на рынке…

– Нам не о чем разговаривать, – отрезал седовласый мужчина и поморщился.

– Вы уверены?

– Да. Советую поберечь ваше красноречие для других.

– Господа, вы не поняли… Нам есть что обсудить! – шевалье ещё раз улыбнулся и даже развёл руками, но в глазах мелькнул злой огонёк.

– Подите прочь, сударь!

– Однако вы не слишком вежливы! – совершенно справедливо заметил де Брег. – Уж не поучить ли вас изящному обращению, принятому среди людей благородной крови?

Эти господа, поразившие меня своим обликом, молча переглянулись. Русоволосый что-то неразборчиво буркнул, а потом равнодушно, с полным безразличием к предстоящей схватке пожал плечами и обнажил клинок. Сдаётся, что шевалье слегка поспешил, но отступать было некуда, и я выхватил меч […]

* * *

…[что] это было, Жак?! – хрипел шевалье, стискивая зубы от боли.

– Признаться, я бы тоже хотел это знать! – ответил я, пытаясь удержать его тяжёлое тело. Моя раненая рука изрядно кровоточила, но я успел перетянуть рану платком, прежде чем де Брег очнулся и заговорил.

– Раздери меня дьявол. – Орландо скривился и опустился на землю. – Эти господа… Эти господа оказались нам не по зубам. Я поторопился и был наказан за свою поспешность.

– Будем считать, что нам повезло.

– Ещё как! Сдаётся, что эти люди, коль возникнет нужда, вдвоём разгонят роту городских стражников. Уф… – Шевалье прищурился и тряхнул головой, будто пытался избавиться от тумана, застилающего вечерний свет.

– Как вы?

– Здорово он мне врезал! – Орландо скривился и дотронулся до головы. – Согласен, что сие противоречит правилам честной схватки, но, раздери дьявол, я готов отдать многое, дабы поучиться у этого господина! Его удар, прах меня побери, просто изумительное средство для врачевания грешников, обуянных чрезмерной гордыней. Как вы, Жак? На вашем рукаве кровь?

– Небольшая царапина.

– Но меч вы не сможете держать около недели.

– Да, вы правы.

– Изрядно… – он вдруг взял и расхохотался, – изрядно нас потрепали!

Шевалье оказался прав. Я был не просто удивлён, а откровенно поражён этой скоротечной схваткой, обернувшейся нашим поражением и не принёсшей ни малейшей пользы. Хотя… Нет, пожалуй, не прав! Как утверждали древние: est rerum omnium magister usus – опыт всему учитель!

Если попытаться воссоздать хронологию поединка, то вынужден признать, что сие станет почти непосильным делом. Схватка была слишком стремительной! Пусть и забегаю немного вперёд, но вы, полагаю, простите мне эту маленькую небрежность.

Клянусь Гробом Господним, нас просто избили! Искусство, коим владели незнакомцы, было воистину удивительным! Мне никогда не доводилось лицезреть ничего подобного!

Когда мы обнажили клинки, то так уж получилось, что напротив меня оказался тот самый русоволосый мужчина. Он окинул меня взглядом, а потом встал в совершенно диковинную позицию. Памятуя о наставлениях мастера Барта Уэшема, я был осторожен, но несколько раз пытался атаковать. Увы, все попытки разбивались о сухую и холодную защиту! Возникало чувство, что соперник заключён в каменную башню.

Клянусь, он обращал в прах все законы мироздания! Ломал геометрию поединка, причём делал это столь легко и грациозно, что мне оставалось лишь защищаться. Весьма скоро ему надоело играть, и он нанёс удар мне в предплечье. Дьявол! Даже сейчас вспоминаю этот бой, и моё лицо заливает безудержная краска стыда. Он пожалел меня! Пожалел, как сильный пёс, на которого тявкнул лопоухий щенок…

Позже, когда де Брег оправился от ранений, нанесённых ему седовласым кавалером, он, живописуя свою схватку, почти слово в слово повторил мой рассказ. Разница была лишь в ране, полученной моим другом. Его противник разорвал дистанцию и, упреждая выпад, ударил Орландо кулаком в лицо с такой силой, что шевалье моментально лишился чувств.

Удивительно! Эти люди словно сошли с небес. Был готов поверить в ангелов Господних, покаравших нас за гордыню. Тем паче что незнакомцы оказались настолько благородны, что оттащили нас в сторону от дороги, а один даже оставил платок, дабы я смог перевязать рану. Нам оставалось лишь перевести дух и вознести молитву Всевышнему, к слову, благополучно забытую, а затем отправиться в «Королевскую охоту».

Глава 5

– Клянусь, господа, ваше упрямство сведёт меня в могилу! – Голос мастера Григориуса, которого мы побеспокоили незадолго до полуночи, был полон сострадания. Готовясь оказать нам помощь, он разложил на столе снадобья для врачевания ран и ушибов, а затем упёр руки в боки и недовольно хмыкнул.

– Вы, мастер, мой старый и надёжный друг… – скривился шевалье де Брег и попытался улыбнуться. Улыбка выглядела весьма неубедительной, и трактирщик покачал головой.

– Ну и ну! Скажите, какого дьявола вы подставляете лицо под неприятности, словно под копыта взбесившегося осла, которому под хвост засунули стручок жгучего перца?!

– Всё было не так… – заметил шевалье, поворачивая своё лицо к трактирщику, когда тот тряпицей, смоченной в лечебном растворе, промывал его ссадины и кровоподтёки.

– Вы знаете, Орландо, один мой знакомый священник, которого застали в объятиях своей прихожанки, тоже утверждал нечто подобное, но никто не поверил. Судя по всему, шевалье, вы ввязались в очередную свару! Должен предупредить, что эта затея, какие бы благие цели она ни преследовала, мне определённо не нравится!

– Вы старый ворчун, мастер Гай!

– Да, сударь, не нравится! – отрезал мастер. – Мало того что вы лезете в неприличные для столь знатного кавалера предприятия, но и увлекаете за собой этого юного головореза Жака! При эдаком попустительстве юноша или погибнет, или опять кого-нибудь убьёт, чем доведёт нашего шерифа до падучей!

– Мастер… – примирительным тоном протянул шевалье, но Гай даже не думал униматься. Напротив, он расходился всё больше и больше, грозя нам очередной проповедью.

– Неужели нельзя чинно поужинать в моей харчевне?! Выпить вина, а затем отправиться спать, пусть даже в компании милой и немножко падшей девушки, коль уж вы так охочи до женских прелестей?

– Дамы здесь ни при чём.

– Неужели? – язвительным тоном заметил трактирщик и фыркнул, разглядывая разбитое лицо де Брега.

– Мы ввязались в небольшую переделку с приезжими господами…

– Разошлись во мнениях на бытие святого Августина или обсуждали житие святых?

– Можно сказать и так, – буркнул шевалье и зашипел, как кот, когда мастер Гай смочил рану какой-то едкой жидкостью. – Нечто божественное в этом явно присутствовало.

– Эх, де Брег… Уж лучше бы вы вернулись в скрипторий монастыря Святой Женевьевы и продолжали изучать книги! Это как-то безопаснее и полезнее для головы. Мало вам увечий, уже выпавших на вашу долю?

– Я обязательно прислушаюсь к вашим советам, но чуть позже… – кивнул Орландо, когда его мучения закончились.

– Очень на это надеюсь! – ещё язвительнее заявил трактирщик, а потом нахмурился и посмотрел на меня. – Чего вы ждёте, Жак? Снимайте дублет, будем смотреть вашу рану!

Вернувшись домой уже за полночь, я застал Пьера, который сидел на пороге дома и ждал моего возвращения. Встревоженный окровавленной повязкой, он порывался разбудить нашу Магду, но я покачал головой и приказал идти отдыхать. Рана была не опасной и совершенно не угрожала моему здоровью. Тем паче что мастер Григориус смазал её лечебным бальзамом и перевязал чистой тряпицей.

Плеснув в кружку вина, я уселся за стол. В открытое окно доносился пряный запах травы и стрёкот сверчков. Всё случившееся этим вечером так меня утомило, что я, даже не допив вина и не раздеваясь, рухнул на кровать и сразу уснул…

– Вставайте, лежебока! – открыв глаза, я увидел шевалье де Брега, сидевшего на лавке у дверей моей спальни. В окно светило полуденное солнце. Неплохо же я выспался! Во дворе слышался резкий голос Магды, по обыкновению распекающей «бездельника» Пьера, и его жалкий оправдывающийся лепет. Услышав эту уже привычную перебранку, я недовольно поморщился. Господи, когда же они успокоятся и перестанут ссориться?!

– Доброе утро.

– Куда уж добрее! – усмехнулся де Брег, сияя синяком на правой стороне лица. – Пока вы изволили почивать, я изрядно помотался по городу.

– Что-то опять случилось?

– Мне нравится ваше «опять»! Звучит, позволю себе заметить, очень жизнеутверждающе! Вставайте и умывайтесь! Спать в одежде дозволительно лишь в походах, а мы, слава Богу, не на войне.

С этими словами шевалье поднялся и вышел в гостиную. Приведя себя в порядок, я присоединился к нему. Орландо де Брег одобрительно посмотрел, буркнул и продолжил:

– Признаться, Жак, эти незнакомые господа, с которыми мы вчера вечером имели честь скрестить наши шпаги,[5] меня интересуют всё больше и больше. Какими бы они ни были опасными, но я обязан выяснить, что скрывается за их интересом к Баксвэру и этой скромной троице.

– Я, если честно, совсем забыл про этих трёх неприметных господ.

– В отличие от вас, мой юный друг, я не страдаю подобной забывчивостью, – усмехнулся шевалье и задумчиво подкрутил ус, что, учитывая синяк, выглядело весьма забавно. – Мало того, уже имел удовольствие побеседовать с его преподобием, которому эти персоны хорошо известны. Как выяснилось, эта далёкая от святости троица принадлежит к враждебному лагерю, который и угрожает городу осадой.

– Вот как? Значит, их нужно задержать!

– Поздно… – вздохнул шевалье де Брег. – Сегодня утром их нашли убитыми неподалёку от набережной…

– Чёрт меня побери…

– Не богохульствуйте, Жак де Тресс! – наставительно заметил он. – Иногда я думаю, что мастер Гай прав и вы изрядно расслабились в моём обществе. Ещё немного – вы перестанете молиться на ночь, а затем и вовсе пуститесь во все тяжкие, забывая о Божьих заповедях. Эдак и до портовых притонов недалеко!

– Простите, – смутился я, а потом вспомнил, что вчера действительно забыл о вечерней молитве, и это заставило меня покраснеть ещё больше.

– Так вот… Эти господа уже не смогут причинить нам зла, но тайны, коими они владели, унесены в могилы. Жаль! Очень жаль. Я бы с радостью задал им несколько вопросов.

– Это сделали наши вчерашние соперники?

– Больше некому. Они преизрядно навредили своей поспешностью.

– Почему?

– Отец Раймонд, несмотря на мои горячие уверения в непричастности к этому злодеянию, утвердился в мысли, что сие деяние лежит на нашей совести. Не скажу, что его преподобие был сильно расстроен, но мне пришлось выслушать проповедь о поспешности, свойственной неким молодым людям. Он так увлёкся, что я начал переживать о его здоровье.

– Но это ведь сделали не мы!

– Разумеется, но поди докажи это нашему святому отцу, когда у меня разбито лицо! Уже не говорю о ране! – кивнул де Брег на мою перевязанную руку. – Увидь он пронзённую руку, предположения переросли бы в твёрдую уверенность! Так что лучше не спорить, а смиренно покаяться. Тем более что с сегодняшнего дня, учитывая возможную осаду Баксвэра, отец Раймонд просил присмотреться к этой истории и даже выдал деньги на возможные расходы. Вот ваша доля!

С этими словами шевалье показал мне два кожаных кошелька, отозвавшихся приятным серебряным звоном. Один кошелёк он убрал за пазуху, а второй положил на стол.

– Как это понимать? Мы поступаем на службу Святому Трибуналу?

– Боже упаси! Нет, Жак де Тресс, мы просто готовимся к осаде, и наш священный долг позаботиться о безопасности Баксвэра. Не вижу ничего предосудительного, если нам за это ещё и заплатят.

– Раздери меня дьявол, Орландо, но вы второй раз умудряетесь получить поручение от святых отцов, которое в точности отвечает вашим намерениям.

– Что вы говорите?! – почти искренне удивился шевалье, но не выдержал и усмехнулся.

– Готов в этом поклясться!

– Вот и славно. Но давайте вернёмся к нашим заботам. Судя по рассказам нашего общего знакомого из городской стражи – сержанта Паскаля Жанэ, три господина убиты незадолго до рассвета, и убили их совершенно непозволительным для дворян методом.

– Каким же?

– Им попросту свернули шеи.

– Какой же силой надо обладать, чтобы…

– Пустое! Сила – это не самое главное. Надо обладать знаниями. – Шевалье дотронулся до ссадины на лице и поморщился. – Знаниями и умениями, кои превосходят наши.

– Возможно, – после недолгой паузы предположил я, – кто-то протягивает нам руку помощи, но мы, вследствие неких причин, этого не понимаем?

– Я хочу выяснить, кто эти два незнакомца и какого дьявола им нужно в Баксвэре. Хочу знать, по какой причине они убили этих господ? Какие цели преследовали?

– Если эти неизвестные нам помогают, то, возможно, не стоит им досаждать? Их дела и поступки во благо Баксвэра!

– Вы уверены, что они пришли с добрыми намерениями? Timeo danaos et dona ferentes![6] Как бы это не обернулось ещё большими напастями, чем всё доселе произошедшее. Я бы хотел получить аудиенцию у настоятеля, дабы испросить совета, но аббат Хьюго очень плох и не принимает. Ладно, хватит бездельничать! Надо немного прогуляться и развеяться.

– Может быть, попросить помощи у подручных Ван Аркона? – предложил я.

– Браво, Жак! Вы быстро учитесь! Именно так мы и сделаем.

Как я уже рассказывал, Баксвэр нельзя назвать богатым и счастливым городом. События последних лет нанесли тяжёлые удары по благополучию его жителей. Некогда богатые и процветающие кварталы приходили в упадок. Дома ветшали, а обедневшие горожане не спешили звать мастеров, дабы привести в порядок свои прохудившиеся крыши. Мне, надо заметить, в этом повезло. Я, по счастливой случайности, оказался в числе тех, кто поселился в довольно тихом и благополучном квартале.

Наши надежды принесли плоды, и молодчики Ван Аркона, промышлявшие в городе, сумели найти жилище этих господ. Как и предполагал Орландо де Брег, незнакомцы избрали местом для жилья окраину Баксвэра неподалёку от портовых складов.

Дом, в котором поселились эти господа, находился почти на границе между относительно благополучным кварталом корабельных мастеров и опасными переулками морского порта, где было легко попасть в руки грабителей, кои не боялись промышлять даже при дневном свете. Границей между кварталами служила небольшая речка, а если быть точным – ручей, на берегу которого стоял двухэтажный дом с позеленевшей от времени черепичной крышей.

– Что предпримем? – спросил я у шевалье, когда мы прошли мимо этого жилья.

– Полагаю, что сейчас нет нужды наносить визит этим господам. Хватит нам вчерашней драки. Тем более что их сейчас нет. Дождёмся возвращения в каком-нибудь кабачке, а пока попробуем что-нибудь узнать об их привычках и вкусах.

– Каким образом?

– Поинтересуемся у соседей, – пожал плечами де Брег.

– Вы полагаете, нам расскажут?

– Почему бы и нет? Эти господа здесь чужие, чтобы покрывать их странности, а деньги нужны всем.

Глава 6

Мы уже несколько часов сидели в небольшом кабачке, расположенном неподалёку от жилья этих господ. Кабачок был довольно грязным, а вино напоминало разбавленный уксус, но отсюда были хорошо видны подходы к интересующему нас зданию. К моему удивлению, беседы с местными жителями не принесли ощутимых плодов. Никто из здешних обитателей и понятия не имел, что в этом доме кто-то живёт! По их словам, дом был необитаем уже лет пять, если не больше. Некогда в нём жил корабельный мастер, который был обременён таким количеством детей, что они после смерти своего батюшки так и не смогли разделить наследство по справедливости. Потратив все деньги на судебные тяжбы, они лишились и этого дома, который отошёл в собственность городской казне, но из-за упадка Баксвэра так и не был продан.

– Раздери меня дьявол, – поморщился де Брег, – но я не могу сидеть и ждать, пока эти кавалеры будут так любезны и вернутся под сень своего дома.

– Что вы предлагаете, шевалье? – удивлённо спросил я.

– Уже темнеет, чёрт побери! Может, взять и наведаться в гости?!

– Там же никого нет!

– Меня это мало волнует, – отрезал де Брег.

– Сударь, но это совершенно непозволительно для дворянина!

– Плевать! – Шевалье нетерпеливо поднялся и посмотрел на меня. – В конце концов, Жак, у нас есть отпущение грехов от его преподобия! Давайте посмотрим на жилище этих господ изнутри?

– Шевалье…

– Довольно слов! – коротко отрезал он. – Вы со мной?

– Да.

Надо сказать, что интересующий нас дом выглядел весьма символично: необитаемым и чужим. Стены потрескались, а черепица покрылась клочьями зелёного мха. Каменная ограда, обращённая в сторону портового квартала, частично разрушилась и заросла диким плющом, что позволяло проникнуть во двор почти незамеченным, скрываясь в кустарнике, выросшем на берегу ручья. Что мы и предприняли, пробравшись, словно ночные разбойники.

Поступок совершенно недостойный дворян, но тайна этих незнакомцев и поручение отца Раймонда успокоили мою совесть, примиряя с этим постыдным деянием. Когда добрались до одной из дверей – а их было две, – Орландо остановился и прислушался. Не обнаружив ничего подозрительного, шевалье достал кинжал и каким-то образом сумел открыть замок. Тихо скрипнула дверь. Изнутри пахнуло незнакомым ароматом и запахом пыли – признаком заброшенного или почти заброшенного жилья.

– Жак, чёрт побери, не стойте на пороге как вкопанный! – прошипел де Брег. Мне ничего не оставалось, как последовать его примеру.

Помещение, в котором мы оказались, напомнило мой собственный дом, но более грязный и запущенный. Небольшая комната, стол, несколько лавок, чёрный зев камина и деревянные колонны, кои поддерживали потолочные, затянутые паутиной балки. Шевалье медленно обошёл комнату, вглядываясь в царивший здесь сумрак. Орландо прекрасно видел в темноте и не нуждался в каких-либо источниках света. В отличие от меня. К счастью, ночь выдалась лунной, и света хватало, дабы не натолкнуться на какую-нибудь лавку или горшок, подняв совершенно ненужный шум.

На столе, стоявшем на середине комнаты, лежали седельные сумки. Рядом – несколько бутылок, остатки ветчины, зелень, кусок хлеба и две глиняные кружки… Орландо подошёл к столу, а потом обвёл взглядом комнату.

– Придётся дождаться этих господ. Я не уйду, пока не получу ответы на свои вопросы.

– Вы уверены, что это хорошее решение?

– Делать нечего. – Он положил руки на пояс и пожал плечами. – Подождём.

– Может быть, укроемся где-нибудь?

– Хм… Пожалуй, Жак, вы правы. Незачем удивлять хозяев раньше времени.

Я не стал возражать, хотя и очень сомневался, что мы способны удивить обитателей этого жилища. Скорее, наоборот, они могли преподать нам такой урок, что мы запомним его на всю жизнь! Разумеется, если умудримся сохранить головы в целости и сохранности.

Так или иначе, но в дальней стороне этого помещения нашлась ещё одна дверца, которая вела в крохотный чулан. Не знаю, сколько прошло времени – признаться, я задремал, устроившись на какой-то корзине. Сон перебил шевалье. Он взял меня за руку и даже зажал рот, дабы я, вырванный из полудрёмы, не издал лишнего звука. Стукнула входная дверь, и сразу раздались голоса…

Этот неизвестный язык звучал весьма странно. Позже, воскрешая в памяти события той ужасной ночи, я нашёл его отдалённое сходство с греческим. В нём удивительным образом сочеталась сухая резкость эллинов и певучесть моего родного языка.

Незнакомцы переговаривались, но всё сказанное, по вполне понятной причине, осталось для нас тайной. Может, я и покажусь излишне самонадеянным, но мне почудилось, что один из незнакомцев сетовал на некие обстоятельства – в его голосе слышалась раздражённость, а то и усталость. Собеседник, обладавший весьма приятным для слуха окрасом голоса,[7] с лёгкой иронией отвечал на эти жалобы или объяснял причины трудностей, выпавших на их долю.

И вот именно в это мгновение, когда я затаив дыхание слушал незнакомцев, шевалье де Брег вдруг толкнул дверь и сделал шаг вперёд. Наступила тишина. Она была такой звонкой, что я услышал, как трещат свечи, коими была освещена эта комната.

– Мы хотели бы поговорить, господа… – прервал паузу Орландо.

Седовласый незнакомец – тот самый, с брошью на берете – прищурился, будто увидел нечто знакомое в облике шевалье де Брега. После короткой паузы он кивнул своим мыслям и произнёс, причём без тени сомнения:

– Ты зверь. Оборотень.

– Вы правы… – сквозь зубы процедил де Брег и поднёс руку к ножу, который висел на его груди. Тому самому, который облегчал ему обращение в зверя. «Двуликому».

– Даже не думай… – седой воин покачал головой. – Убью. Лучше уходите.

– Мы пришли не за тем, чтобы покинуть этот дом, не побеседовав.

– Вот упрямый зверёныш. – Кавалер повернулся к своему спутнику и что-то сказал. Тот весьма удивлённо посмотрел на шевалье, потом бросил взгляд на меня и усмехнулся. Эта снисходительная улыбка, брошенная в нашу сторону, поразила меня до глубины души! Мало того что незнакомцы с лёгкостью опознали подлинную сущность Орландо де Брега, но и не выказывали при этом ни малейших опасений. Они смотрели на нас, как на неопытных юнцов, кои пристают к бывалым, умудрённым жизнью мужам.

– Побеседовать? Извини, у нас нет времени… Прощай.

Дальнейшие события не поддавались объяснению! Русоволосый мужчина взял седельные сумки, а затем поднял руку, и между колонами возник…

Свет…

Сначала вспыхнул небольшой, но яркий огонёк, висящий в воздухе! Спустя мгновение он расширился, заполняя пространство огнём, покуда вся комната не озарилась ослепительным белым светом! Он был таким ярким, что из моих глаз брызнули слёзы, а шевалье де Брег замер, не в силах оторвать взгляд от этого чуда. Я хотел поднять руку, дабы осенить себя крестным знамением, но длани словно обмякли и не подчинялись моей воле. Глухо стукнул меч, выпавший из ослабевших пальцев. С большим трудом сумел поднять руку и перекреститься.

– Credo in Deum, Patrem omnipotentem, Creatorem caeli et terrae…[8] – прошептал я.

Шевалье молчал, но было ясно, что он поражён не меньше. Затем… Затем русоволосый кавалер улыбнулся и сделал шаг, исчезнув в этом сиянии! За ним последовал его седовласый друг. Раздался оглушающий хлопок, и всё пропало! Свет погас, и в комнате воцарилась темнота. Свечи, стоявшие на поставце, погасли, исходя тонкими сизыми дымками. Запахло ладаном…

Не помню, как я выбрался из этого дома. Судя по всему, меня вытащил Орландо де Брег. Он усадил меня у порога, вручил найденную бутылку вина, а сам нырнул в чужую темноту комнаты. Не знаю, сколько времени шевалье отсутствовал, но когда вернулся, бутылка почти опустела. Несмотря на спасительный хмель, страх гнездился в моей душе и мешал думать.

Орландо перевёл дух и привалился к ограде, опутанной зарослями плюща. Из ветвей, потревоженная движением, выпорхнула небольшая птица. Недовольно свистнув, пичуга унеслась прочь, а шевалье проводил её взглядом и устало улыбнулся.

Совершенно обессиленные, мы сидели во дворе дома и молчали. После продолжительной паузы я вернулся к нашей беседе:

– Возможно, всё не так плохо, и мы придали слишком большое значение этому чуду. Мне доводилось читать о неких зеркалах, коими владели чернокнижники, дабы…

– Вы так полагаете? Тогда какого дьявола, Жак, вы уронили свой меч и начали осенять себя крестным знамением, словно увидели Нечистого?

– Мне стало страшно! – честно признался я.

– Неужели?! – усмехнулся де Брег. – Полноте смущаться! Признаться, когда увидел этот дьявольский свет, то был готов принести Всевышнему любой обет, лишь бы оказаться как можно дальше от этого места.

– Это… Это было ужасно! – покачал головой я.

– И это ещё не все загадки.

– Как так?!

– Как вы объясните вот это? – спросил шевалье и вытащил из-за пазухи небольшой лист пергамента тончайшей выделки. – Вот, извольте взглянуть! Подобрал в доме. Эти… господа собирались с такой поспешностью, что, видимо случайно, смахнули его на пол.

Я взял поданный мне листок, развернул и утратил дар речи… Этот рисунок… На нём был изображён замок, у подножия которого лежало озеро, отражая в спокойных водах каменную твердыню. Замок, окружённый стеной и защищённый четырьмя башнями, поверх которых был начерчен пентакль.

– Это же… Нет, этого не может быть!

– Узнали? Рисунок с гобелена графа де Буасси. Тот самый замок, в чьём отражении видна пятая, совершенно лишняя башня. Невидимая глазу, но имеющая отражение в водах озера…

Шевалье посмотрел на восток, где занималась тонкая полоска зари. Летние ночи коротки! Он немного помолчал, а потом вздохнул и подкрутил ус:

– Знаете, Жак, всё это навевает на меня грустные мысли. Мы стали свидетелями чего-то такого, чему я не могу найти разумного объяснения! Нет даже предположений, кои могли бы подтолкнуть нас к разгадке этой тайны… – Он покачал головой и поджал губы.

– Разве вы впервые сталкиваетесь с некими мистическими событиями? – поинтересовался я, причём со всей осторожностью, дабы не обидеть своего друга.

– С такими, как это? Да – впервые.

– Вспомните ведьму из Фортенси. Она исчезла так же внезапно, как и эти незнакомцы.

– Вы ещё неопытны, Жак! Не обижайтесь! Вы умны и со временем познаете множество тайн мироздания. Научитесь распознавать магию живых, которой пользуются знахари, и магию мёртвых, подвластную колдунам и ведьмам. Увидите разницу между чёрной и белой магией. Что бы ни говорили служители Святой церкви, но это различие есть, и оно очевидно! Нет, здесь нечто другое! Этот свет… Клянусь Гробом Господним, но это было похоже на проявление некой высшей сущности!

– Кого вы имеете в виду?!

– Древних богов, описанных в трудах учёных мужей.

– Шевалье, это… – начал я, но де Брег поморщился и лениво отмахнулся.

– Вы, Жак де Тресс, вольны обвинять меня в богохульстве, но иного объяснения не вижу. Скажите, вы что-нибудь знаете о мифических атлантах?

– Увы, ничего.

– Это гиганты! По одной из версий – сыновья богов, а по другой – очень древний народ, описанный ещё Платоном в знаменитом труде «Corpus Platonicum», сиречь «Платонов Корпус», или, если так можно выразиться, «Диалоги». Мне ближе версия о полубогах. Это объясняет их рослую стать, возможности и поступки. Именно поэтому, Жак де Тресс, я и задумался о нашем будущем и тайне Буасси. Если отбросить излишнюю велеречивость, то ответьте на вопрос: куда мы с вами ввязались? Куда, раздери нас дьявол, если это пробудило древних богов?!!

Глава 7

Солнце приближалось к зениту, но поспать нам так и не удалось. После перенесённого ужаса мы едва смогли бы уснуть, но усталость брала своё, и мне хотелось спать. Хорошо, что здесь, в галерее Святого Трибунала, было прохладно…

– Жак, я полагаю, вас не нужно предупреждать о вредном многословии?

– Боже меня упаси! – ответил я. – Конечно же, нет!

– Вот и славно, – кивнул Орландо де Брег. Едва он произнёс эту фразу, как распахнулась высокая, украшенная резьбой дверь, и один из служителей Святого Трибунала пригласил нас пройти. Мы сделали несколько шагов и оказались в кабинете его преподобия. Отец Раймонд вполне оправился от ран, но вставать ему не позволял брат-инфирмарий, заботившийся о здоровье святых отцов, и посему священник принял нас лёжа.

– Слава Иисусу Христу, – сказали мы и склонили головы.

– Во веки веков. Присаживайтесь, дети мои. Вижу, ночь была не самой приятной…

После высказанных его преподобию заверений в нашем отличном самочувствии де Брег поведал историю ночных похождений. Он несколько иначе трактовал всё случившееся и ни единым словом не обмолвился о сиянии, в котором исчезли незнакомцы. Орландо сказал, что мы были неловки и упустили этих кавалеров, кои смогли убежать и скрыться. Фортуна, по его словам, дама весьма переменчивая и подчас изменяет даже самым отважным.

Я вполне понимал причины этой недосказанности и возможные последствия. Последствия, надо заметить, не самые приятные как для меня, так и для шевалье де Брега. Такие события подлежали расследованию Святого Трибунала, а сиречь и дознаниям, обрекающим нас на доверительную беседу с палачом. Даже представить страшно, чем бы закончилась эта беседа!

Святой отец выслушал рассказ, изредка уточняя детали, дабы уяснить нашу диспозицию. Следует признать, что он был далеко не глуп и умел in talibus causis[9] быть настойчивым, выуживая из собеседника необходимые сведения. Даже вопреки воле последнего. Закончив свой рассказ, шевалье де Брег ещё раз выразил сожаление и умолк.

– Сие не ваша вина, дети мои, – сказал священник. – Вы сделали всё, что могли, и даже больше. Тем паче учитывая ваши… Ваши раны. Пожалуй, так даже лучше. Смерть известных вам персон, кои возжелали навредить Баксвэру, отсрочит осаду. Отсрочит… – Святой отец наставительно поднял руку и сделал весомую паузу. – Но не спасёт…

– Всё в руках Господа нашего, – кротко заметил шевалье де Брег.

– Не следует во всём полагаться на Божью милость, сын мой! Сие ослабляет душевное рвение и радение в делах, кои по силам даже простым смертным!

– Вы, как всегда, правы, святой отец.

– Эта отсрочка, – продолжал священник, – подарит нам немного времени для завершения важных дел. Надеюсь на вашу храбрость и хочу поручить миссию, важную не только для Баксвэра, но и для всей Святой церкви. Вам необходимо сопроводить неких господ, имена которых вы узнаете чуть позже.

– Как далеко они намерены отправиться? – поинтересовался де Брег.

– В замок Буасси.

– Буасси?! – не сдержался я.

– Именно так, – подтвердил его преподобие. – Вы, Жак, ведь уже бывали в тех краях?

– Да, святой отец.

– Вот и прекрасно! Знакомая дорога всегда выглядит короче.

– Это основная цель нашего путешествия? – спросил де Брег и прищурился.

– Нет.

– Будет ли дозволено узнать весь путь?

– Разумеется. Из замка Буасси направитесь на северо-восток, в один из замков, который назовут ваши спутники. Это будет венцом путешествия. После этого вы сможете вернуться в Баксвэр и продолжить готовиться к обороне города. Дабы немного облегчить вашу миссию, благословлённую Господом нашим Иисусом Христом, досточтимый шериф согласился выделить несколько воинов под началом сержанта Паскаля Жанэ. Полагаю, что его общество скрасит дорогу. Вы, если не ошибаюсь, с ним дружны?

– Да, мы хорошо знакомы, – кивнул де Брег.

– Деньги получите в казне Святого Трибунала. Я уже отдал необходимые распоряжения.

– Мы благодарны за вашу щедрость, святой отец!

– Пустое! Орландо, сын мой, вы не откажете мне в любезности сходить к брату-эконому и получить всё причитающееся, пока мы с Жаком немного побеседуем?

– Разумеется!

– Вот и славно.

Шевалье бросил на меня весьма красноречивый взгляд и вышел. Едва за ним закрылась дверь, как отец Раймонд поднялся с кровати, причём сделал это с поразительной лёгкостью.

– Жак… – начал его преподобие. – Скажите, вы тверды в своей вере?

– Разумеется, святой отец! Как же иначе!

– Рад слышать, сын мой. Ваши дела и поступки свидетельствуют не только о храбрости, но и о недюжинном уме, а посему скажу прямо: порученная вам миссия весьма опасна.

– Я готов к любым испытаниям! – начал я, но священник мягко перебил мои уверения и продолжил:

– Опасна, но старания будут оценены по достоинству! Вы, если не ошибаюсь, мечтали о возможности изучать книги? – Священник выслушал мой сбивчивый ответ и благодушно кивнул: – Похвально! Весьма похвально! Церкви не хватает молодых людей, которые бы стремились познать тайны мироздания, как поступает Орландо де Брег. Он прекрасный и верный церкви дворянин. Я всецело ему доверяю, но… Он часто бывает недопустимо горяч и, увлёкшись какой-нибудь идеей, может упустить нечто важное.

– Я вас не понимаю, святой отец…

– Вы всё прекрасно понимаете, сын мой. Будьте внимательны в этом путешествии и не теряйте голову, даже если попадёте в отчаянное положение. Помните, этим вы окажете неоценимую услугу Святой церкви, а она, уж поверьте, умеет не только строго спрашивать за грехи, но и награждать за верность. Не обманите моих надежд и сможете добиться весьма многого. Тем паче с нашим благоволением и покровительством.

Когда вернулся шевалье де Брег, его преподобие благословил нас и отпустил. Мы вышли из здания Святого Трибунала, и Орландо усмехнулся:

– Бьюсь об заклад, Жак, что отец Раймонд советовал за мной приглядывать?

– Что вы такое говорите, шевалье!

– Не лукавьте, Жак! Вам это не к лицу. Разве я не прав?

– Он считает вас излишне горячим, – признался я.

– Как это мило… Ладно, не переживайте! Наш святой отец любит подобные наставления. Разделяй и властвуй, чёрт меня побери! Эта истина будет главной во все времена. Как вы отнесётесь к предложению отобедать?

– С удовольствием! На часах уже за полдень, а в животе ещё и завтрака не было […]

* * *

…[снач]ала мы отобедали в заведении Гая Григориуса, где разделили деньги, полученные Орландо де Брегом. Надо заметить, что после всех приключений у меня собралась изрядная сумма, а воспитание не позволяло тратить деньги бездумно. Я мог вполне безбедно прожить больше года, если бы не угроза осады Баксвэра и последующая за ней неопределенность.

Домой попал уже поздно вечером. Войдя во двор, я был удивлён, не услышав перебранки между слугами, но заглянул в пристройку и обнаружил их спящими. Судя по беспорядочно разбросанным одеждам, они пришли к некоему соглашению, да так, что разделили одно ложе на двоих! Слава Всевышнему… Пусть и во грехе, но в тишине и мире!

Как бы ни старался, но мысли о пережитом не покидали меня. Потомки языческих богов, о которых упомянул шевалье де Брег, не давали покоя. Тайна графского рода, злосчастный гобелен с изображением замка, вражда святых отцов и грядущая осада Баксвэра…

Мой воспалённый разум окончательно потерялся в безумном нагромождении фактов и событий, очевидцами и участниками которых мы стали. Вопреки собственной воле или по воле Божественного провидения – сие мне неведомо, а поэтому был не просто удивлён – был раздавлен.

Ещё больше меня потрясла растерянность Орландо – я привык, что острый ум и богатый опыт моего друга всегда находили верное толкование и понимание происходящего. Не в этот раз… В нашу жизнь вошло нечто новое. Огромное и непонятное, превосходившее всё, доселе известное.

Так как шевалье был занят скорбными делами, связанными с его тяжёлым недугом, то несколько дней я предавался вынужденному безделью и посвятил свой досуг подготовке к дороге. Заглянув к оружейнику, выбрал себе новый меч. Сумма, выданная святым отцом, позволяла потратить деньги на достойные вещи. После некоторых раздумий я выбрал один из клинков, изготовленных к востоку от нашего королевства. Позже, претерпев некие изменения, такие мечи получат название spada da lato и станут спутниками многих известных воинов, чьи подвиги займут достойное место в летописях нашего королевства.

Решившись на покупку, я заплатил деньги и отправился к торговцу лошадьми, где купил превосходного жеребца вороной масти по прозвищу Альто. Ещё немного денег потратил на седло и прочие мелочи вроде седельных сум и попоны. Под конец зашёл к портному, у которого заказал новый костюм и дюжину рубашек. Вспомнив загадочных незнакомцев, я попытался объяснить мастеру свои пожелания о скромном, но достойном дорожном наряде.

Покончив с делами, завернул и к мастеру Гаю Григориусу, дабы немного подкрепиться и похвалиться своими покупками. Жеребец был чертовски хорош! Пусть он был и недоволен своим новым хозяином, но после нескольких курбетов – вовремя мной осаженных – признал моё умение и оставил проказы.

Прошло не меньше недели, прежде чем де Брег получил письмо. Мы как раз находились в заведении Гая Григориуса, где обсуждали небольшие сложности, кои могли возникнуть в дороге. Письмо принёс один из серых братьев.

Уже в который раз удивляюсь их осведомлённости, касающейся городской жизни! Судя по лёгкому налёту пыли на сандалиях служителя, ему не пришлось искать де Брега по всему городу. Он точно знал, что, прогулявшись до «Королевской охоты», выполнит это поручение без особых хлопот, минуя долгую дорогу до монастыря Святой Женевьевы, подле которого и находился дом шевалье.

– Кто эти люди, которых мы должны сопроводить в замок Буасси? – поинтересовался я, когда шевалье закончил читать и отложил письмо в сторону. Он не ответил. Долго молчал, уставившись на огонь свечи, а затем провёл рукой по лицу, словно хотел избавиться от неких неприятных видений.

– Шевалье?

– Да, Жак, я вас слушаю.

– Кого мы обязаны сопровождать? – повторил вопрос я.

– Графиню Ирэн де Фуа и священника из Святого Трибунала – Даниэля Сагальского.

– Зачем им в замок Буасси?!

– Вы это у меня спрашиваете? – раздражённо спросил он.

– Разумеется…

– Извольте! Я не знаю! Мастер Григориус!

– Что вам угодно? – отозвался хозяин.

– Дайте кувшин красного! У меня в глотке пересохло.

Глава 8

Священник возник в дверях неожиданно. Он вошёл в таверну, поморщился и обвёл зал тяжёлым взглядом, в котором явственно читалось осуждение всех, здесь присутствующих. Это был мужчина лет двадцати пяти, с удивительно бледным лицом и тонкими запястьями. Примерно моего роста, но облачение серого братства подчёркивало его худобу, и он казался чуть выше. Святой отец разглядел шевалье де Брега и направился к нам, брезгливо обходя посетителей этого заведения.

Не скажу, что эта встреча обрадовала Орландо. Тем более что шевалье был изрядно пьян, а я знал, чем это грозит излишне докучливым людям. Напряжённый взгляд, поджатые губы. Казалось, что ещё немного – и де Брег оскалится. Он пребывал в скверном расположении духа – его тяжкий недуг, который требовал полнейшего уединения, действовал не лучшим образом. После возвращения шевалье всегда был хмур, неприветлив и жутко вспыльчив.

– Слава Иисусу Христу, – поприветствовал нас священник.

– Во веки… ик… Во веки веков, – отозвался де Брег и поднял голову. – Что вам угодно?

– Мне угодно с вами побеседовать о поручении его преподобия.

– Присаживайтесь. Вина?

– Благодарю – нет.

В этот момент к нам подошёл Григориус. Он, не услышав слова отца Даниэля, предложил ему промочить горло. Священник попросил принести воды.

– Простите? – мастер Гай решил, что не так понял. – Что вам подать?

– Кружку воды.

– Вы что, намерены её выпить? – доверительным шёпотом спросил хозяин.

– Разумеется.

Священник, отказавшийся от вина, лишь усугубил состояние де Брега. Гай Григориус, надо заметить, тоже был не в восторге. Он поморщился, будто ему предложили съесть кусок сырого мяса, а затем окинул отца Даниэля полным сожаления взглядом, в коем сквозила уверенность в душевной болезни, поразившей этого святошу.

– Воды… – тихо промолвил Григориус. – Вы уверены?

– Да! – резко ответил священник.

– Помилуй меня, Господи… – прошептал мастер, потом взглянул на де Брега и ушёл. Он вернулся через некоторое время и поставил на стол кружку с таким видом, будто подавал яд и уже заранее сожалел о смерти несчастного.

– Клянусь всеми святыми, – пробурчал де Брег, – вы первый священник, который не пьёт.

– Я бы попросил вас… – перебил Даниэль, но шевалье только отмахнулся и продолжил:

– Который не пьёт вина и не шляется по гулящим девкам. Ик…

– Шевалье!

– Что? Предадите меня анафеме? Dominus vobiscum,[10] святой… ик… отец. Я не против этого развлечения, но кто в этом случае сопроводит вас в замок Буасси?

– Вы позволяете себе лишнее, Орландо де Брег!

– Оставьте!

– Я буду вынужден обратиться к его…

– Право слово, вы становитесь скучным! Нет, я слышал, что где-то, – шевалье скривился и неопределённо махнул рукой, – очень далеко, разбавляют вино водой. Ересь, конечно, но мало ли чудаков, кои пробавляются на этой земле, попирая мудрость Господню? – Шевалье прищурил один глаз и посмотрел на священника. – Пить воду вместо вина?! Это, вы уж простите, даже не ересь, а нечто большее! Пренебрежение всеми христианскими заповедями! Ик… Красное вино, святой отец, это кровь Христова! Даже сарацинские купцы этим грешны. Честное слово! Правда, они бражничают лишь после захода солнца, но пьют! Пьют как лошади! Ик… Ладно, прах вас раздери! Вы хотели что-то обсудить? Может быть, обсудим здешних блудниц? Нет? Отчего же? Разве позволительно отвергать заблудшие души? Святой отец, вы забыли притчу о монахе и гулящей девке? Хотите расскажу?

– Поговорим в следующий раз, – сухо произнёс отец Даниэль и поднялся. – Когда будете трезвы.

– Эдак… Ик… Эдак вы можете ждать до второго пришествия!

Когда священник ушёл, я посмотрел на де Брега и покачал головой:

– Вы говорили, что неплохо ладите с этим человеком.

– Я лгал.

– Зачем?

– Все лгут, Жак! – сказал он и пожал плечами. – Женщины, мужчины… Все! Ик… Даже нечисть, да простит меня Господь, и та лжёт в надежде на лёгкую смерть!

Он посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на остатки трапезы и поморщился. Немного помолчал, выпил ещё вина и поднял голову:

– Жак, хотите знать, как я убил первого кровососа?

– Вы говорите о вампирах?

– О ком же ещё, чёрт бы меня побрал?

– Если вы желаете беседовать, то… – признаться, я даже слегка растерялся.

– Да, желаю! Желаю предостеречь вас от ненужных разочарований и боли, а этих чувств в нашем мире больше чем требуется! Вампиры… Будь они прокляты! – Он поморщился, отхлебнул вина и кивнул. – Это было лет пять назад. Я был молод, глуп и неопытен. Жалкий щенок, который решил освободить мир Господень от нечисти. Ладно, – он пьяно отмахнулся и оскалился, – слушайте. В маленьком городке, почти деревне, находящемся в неделе пути от Баксвэра, начали пропадать люди… Одни исчезали навсегда, а другие были найдены бездыханными и обескровленными. Последней жертвой, переполнившей чашу терпения, стал благообразный старик-священник. Люди его любили. Он был хорошим наставником и знал толк в болезнях, кои врачевал с изрядной ловкостью. Староста прислал письмо аббату Хьюго, а тот, в свою очередь, показал его мне. Разумеется, я воспылал желанием раскрыть эту тайну! Заручившись благословением и необходимыми снадобьями, отбыл в это селение…

Де Брег замолчал и уставился на пламя очага, словно увидел в нём своё прошлое. Вокруг нас шумели люди, но всё это вдруг отдалилось и стало чужим и ненужным. Чувствовал, как ему больно. Эта боль плескалась в глазах, заполняя душу воспоминаниями. Он провёл рукой по лицу, а потом, после небольшой паузы, продолжил рассказывать:

– Добравшись до этой деревни, я узнал, что за седмицу погибли ещё несколько человек. Людей обуял ужас! Они были так испуганы, что забили кольями мясника, вся вина которого заключалась лишь в том, что он, упокой Господь его душу, имел привычку выпивать кружку свежей крови, когда резал свиней. Жителям этого показалось мало, и они сожгли его дом.

– Сожгли? За что?!

– Они сочли это весьма богоугодным делом! – пожал плечами шевалье. – Сожгли вместе со всей семьёй – женой и малолетними детьми. Чуть позже забили камнями дряхлого старца, который порезался ножом, когда чинил ограду, и слизнул несколько капель крови. Несколько капель крови, раздери меня дьявол! Вы представляете состояние этих людей? Те, кто был побогаче, покинули деревню, а прочие остались, живя в постоянном ожидании смерти. Так продолжалось до тех пор, пока не убили сына старосты. Помню, на погребение собрались все жители. Видели бы вы, Жак, как убивалась его невеста! Девушка была готова лечь рядом со своим возлюбленным, лишь бы не разлучаться. Это было ужасное зрелище. Бедное дитя… Люди, даже испуганные этими событиями, не могли сдержать слёз.

– Это была она?

– Кто? – не понял де Брег.

– Эта невеста. Она была вампиршей?

– Господь с вами, Жак де Тресс! Это было бы совсем скверно! Не оскверняйте их любовь такими грязными мыслями! Всё было проще и потому ещё противнее. Пока люди смахивали слёзы, я стоял неподалёку и наблюдал. Знал, что среди них есть вампир…

– Вы нашли его?

– Конечно, – пьяно усмехнулся он. – Я же Орландо де Брег! Как мог не найти эту тварь?

– Каким образом?

– Очень просто! В одно из мгновений моё внимание привлекла одна девочка. Господи, ей было всего пять или шесть лет! Сущий ангел! Белые кудри, красивое личико. Она держалась за юбку своей матери и, казалось, не понимала, что здесь происходит. Почему плачут люди? Почему рыдает красивая девушка, убиваясь над гробом любимого? Только вот…

– Что?!

– Украдкой малышка бросала взгляды на стоящих рядом людей, облизывалась, и в её чудных глазках пылал огонь Преисподней!

– Это невозможно! – прошептал я. – Она же была совсем крохотной!

– Слава Богу, что вам не довелось с ними сталкиваться! – фыркнул де Брег. – Они очень сильны. Такая малышка может завалить даже здорового и крепкого мужчину! Прыгнет ему на спину, перекусит хребет и будет спокойно пить кровь, а он даже пошевелиться не сможет. Но и тут не всё просто. Мать девочки, зная о болезни и жалея свою малышку, помогала ей охотиться! Привечала мужчин, а потом, когда очередной воздыхатель был утомлён любовными играми, появлялась маленькая дочь и убивала…

– Что было дальше?!

– Я заявился к ним вечером и предъявил обвинения. Девочка пыталась броситься на меня. Пришлось отрубить ей голову. Потом я потребовал, чтобы бедная мать наложила на себя руки. Сидел и смотрел, как она корчится в петле. Тело девочки утопил в болоте, и злодеяния в Вейморе прекратились.

– Погодите, шевалье! Это случилось в Вейморе?! Пять лет назад?!

– Да.

– Эта повесившаяся женщина, – поражённый догадкой, воскликнул я, – и её исчезнувший ребёнок!

– Браво, Жак де Тресс! Я всегда говорил, что вы умница!

– История, о которой нам рассказывал старый мельник!

– Именно! Странно погибшая супруга и пропавшая дочь Дарга – конюха его светлости графа де Буасси. Всё тайное когда-нибудь становится явным! Женщина переживала за свою дочь и отвезла её в Веймор в надежде, что священник сумеет вылечить малышку.

– Разве можно излечиться от вампиризма?

– Сие сложно, но учёным и медикусам известны такие случаи. Доводилось видеть, как это происходит, – поморщился шевалье. – Не самое приятное зрелище, но это, мой друг, уже совсем другая история. Итак… Поначалу женщина не решалась обратиться за помощью, а потом было уже поздно.

– Почему?

– Девочка выбралась ночью из дома и убила святого отца. Она была… голодна.

– Господь Всемогущий!

– Вы удивлены, Жак де Тресс?

– Я бы не назвал это чувство удивлением…

– Пустое! Всё в этой жизни связано! Одно злодеяние тянет за собой другое, переплетаясь в тугой клубок человеческих грехов и пороков. Вот поэтому, Жак, мне тревожно.

– В чём же причина ваших тревог?

– Сдаётся, что последние события, в которых нам довелось поучаствовать, тоже имеют под собой нечто общее. Знать бы, что именно!

– То, что вы рассказали… Это ужасно.

– Неужели? Мне показалось, это вас позабавит. Неужели плохая история?

– Избави Бог лицезреть такие ужасы!

– Жак, а что именно вас так испугало? – с непонятной ухмылкой спросил Орландо.

– Девочка, которая была вампиром, разумеется!

– Неужели? Как предсказуемо. Люди, которые сожгли невинную женщину с детьми, убив её мужа, и забросавшие камнями старика, вас что, не пугают?!

– Они… Они же были испуганы!

– Разве перенесённый страх может оправдать грех? Тогда почему вы не оправдываете эту малютку, вина которой была лишь в болезни? – поморщился шевалье. Потом повернулся и крикнул: – Мастер! Какого дьявола слуги ещё не принесли нам вина?!!

Глава 9

– От этих парней смердит, как от стада свиней! – Орландо де Брег скривился и покосился на воинов, отправленных с нами для защиты путешествующих. Он не выдержал и сплюнул, наклонясь чуть в сторону от седла: – Тьфу, дьявол, хоть бы ветер подул!

– Эти болваны никогда не бывали на сарацинских землях, – равнодушно пожал плечами Паскаль Жанэ, – и не могли перенять тамошних привычек о чистоте тела. Шериф, да простит меня Господь, тоже изрядно ленив и не радеет за порядок в городской страже. Он больше заботится о пополнении казны!

– Казны Баксвэра или своей собственной? – спросил де Брег.

– Как вам сказать, сударь… – не скрывая улыбки, хмыкнул Паскаль.

– Если он не смотрит за собой, то я не удивлён отношением к этим воинам! В первом же бою половина умрёт от ран, заражённых телесной грязью. Я на такое насмотрелся ещё при Лаголи.

– Я тоже, – вздохнул сержант. – На какой стороне изволили выступать?

– Имел честь защищать этот славный город. А вы, Паскаль?

– Имел честь его штурмовать! – кивнул Жанэ и подкрутил усы. – Славное было время!

– Вы совершенно правы, – согласился де Брег и умолк.

Мы выехали из Баксвэра два дня тому назад. Погоды, надо признать, не радовали. Мне, выросшему в Ровальи, здесь было слишком жарко. Я отстегнул от дублета рукава и щеголял новой рубашкой, которую сменил этим утром, но она уже успела покрыться пылью и стать серой. Солнце казалось таким белым, что выжигало небесный свод, не оставляя ни малейших надежд на облака, кои могли подарить толику спасительной прохлады.

Дорога шла через пустошь, покрытую выгоревшей на солнце травой и редкими клочьями кустарника. Серые валуны и пыль, пыль… Лошади избивали подковами землю и недовольно всхрапывали в ожидании положенного отдыха. Паскаль Жанэ что-то обсуждал с де Брегом, а потом поднялся в стременах и указал двум воинам на далёкую, едва заметную рощу. Они молча кивнули и сорвались в галоп, понукая плетьми уставших лошадей. Шевалье проводил их внимательным взглядом, поморщился и покачал головой. Надо признать, что они и правда сидели в сёдлах не лучшим образом.

– Эти парни не так давно служат, – словно извиняясь за своих воинов, сказал Жанэ.

– Что, шериф не выделил вам старых и проверенных бойцов? – удивился Орландо. – Сие выглядит довольно странно…

– Камрон изрядная сволочь, – не выдержал Паскаль. Он провёл рукой по своим пышным усам и выругался, пророча шерифу адовы муки за его бездумную праздность.

Наша кавалькада растянулась на приличную длину. Судите сами! Карета её светлости, в которой ехали графиня де Фуа, её пасынок Теодоро, служанка и священник. Следом – четыре кавалера, взявшихся сопровождать Ирэн в этом путешествии. Повозки с вещами и челядью графини. Стражники под предводительством Паскаля Жанэ и четыре вьючные лошади с дорожными припасами для воинов. Я, Орландо де Брег, а позади пылили ещё две лошадки, на которых ехали наши слуги.

Да, мне пришлось взять с собой Пьера. Как ни крути, но в дороге его помощь будет не лишней. Слуга шевалье, как уже говорил, был здоровенным мужчиной лет тридцати. Признаться, даже не знал его имени. За весь путь он не проронил и дюжины слов, что сильно расстраивало Пьера, любившего почесать языком, а особенно на должном расстоянии от нашей Магды, изводящей его придирками и упрёками. Даже сейчас до меня долетали отрывки нескончаемых историй, коими Пьер пытался разговорить молчаливого спутника:

– Мой батюшка, да будет вам известно, к женщинам относился со всем уважением, памятуя о словах Господних, кои призывают возлюбить ближнего как самого себя. Что он и делал со всем старанием, не делая различий между женой собственной и женой ближайшего соседа. Она, кстати, совершенно не противилась этим знакам внимания. До тех самых пор, пока её муж не застукал их на сеновале. Они так щедро делились любовью, что совершенно упустили из виду возможные последствия библейской заповеди, которая могла обернуться изгнанием из рая…

Разумеется, он, как всегда, всё перепутал, но что тут поделать – мой слуга никогда не был силён в богословии. Вам, господа, ещё повезло, что я не упоминал его историй о бабушке! Женщине, как следовало из рассказов, весьма почтенной, но острой на язык и скорой на руку.

Графиня…

Ирэн де Фуа была изрядно напряжена, и такое поведение меня искренне удивляло, если не сказать больше – удручало. Ещё в Баксвэре, когда мы прибыли, дабы отправиться в путь, она едва удостоила нас холодным кивком, обратив всё внимание на незнакомых мне дворян. Орландо де Брег после такого приёма выглядел не лучше. Выражение его лица, и без того не самое приветливое, уподобилось железной маске.

Большую часть дороги мы ехали рядом с Паскалем Жанэ, который своим общительным нравом разбавлял хмурость де Брега. Я старался поддерживать разговор, но, памятуя о своём возрасте, не досаждал старшим вопросами, хотя мне и было любопытно послушать про осаду Лаголи, о которой они упоминали в своих беседах.

Не прошло и получаса, как мы добрались до вышеупомянутой рощи. Воины, посланные сержантом, не обнаружили ничего подозрительного, и мы могли рассчитывать на спокойный отдых. Лагерь был обустроен на краю зарослей, где рядом с двумя замшелыми валунами бил родник. Кто-то, да поможет ему Господь за сей богоугодный труд, выкопал рядом с этим источником яму и обложил её плоскими камнями, дабы можно было набрать воды, а заодно ополоснуть лицо, смывая дорожную пыль и усталость.

Слуги графини быстро поставили шатёр и начали готовить ужин. Кстати, ужинали мы тоже отдельно, что ещё раз подчеркнуло отношение Ирэн ко мне и Орландо де Брегу. Не скажу, что меня это обидело, но заставило задуматься. Священник находился подле графини, но, судя по выражению лица, был не рад обществу кавалеров, развлекавших её беседами.

Что и говорить – обрывки некоторых фраз, долетающих до наших ушей, могли смутить даже Паскаля Жанэ, а не только святого отца. Скабрёзность и богохульные шутки, коими обменивались дворяне, были излишне грубыми. Сие удивило меня ещё раз – графиня, как помнится, не жаловала такого поведения.

Лагерь засыпал…

В темноте, разбавленной пением неутомимых сверчков и стрёкотом цикад, слышалось фырканье лошадей и тихие беседы караульных, коротавших время у костра. Пискнула птица. Я проснулся после полуночи. Подбросил в затухающий костёр дров, зевнул и поёжился от ночной прохлады. На небосводе серебрились звёзды. Где-то завыли волки, и лошади тотчас ответили тревожным и недовольным всхрапом.

Уже собирался лечь, но тут заметил какую-то тень, мелькнувшую в полумраке. Не знаю, что меня заинтересовало, но почувствовал лёгкую тревогу. Этим неизвестным мог оказаться любой из наших спутников, но почему он двигался крадучись, словно всеми силами старался остаться незамеченным?

Обернувшись, увидел, что де Брег не спит. Он напряжённо, с лёгким прищуром, смотрел в темноту. Заметив вопрошающий взгляд, шевалье прижал палец к губам, а затем поднялся и кивнул, приглашая следовать за ним… Не прошли мы и двадцати шагов, как Орландо резко остановился и присел. Я последовал его примеру, не понимая, что здесь происходит, но тут мой взгляд упал на карету графини де Фуа.

Рядом с ней виднелась человеческая фигура, склонившаяся у заднего колеса. Незнакомец стоял на коленях и что-то делал, но мне в отличие от шевалье было не разглядеть всех подробностей. Через несколько мгновений человек поднялся и крадучись ушёл в сторону. Некоторое время мы молча наблюдали и прислушивались, а потом Орландо похлопал меня по плечу и показал в сторону костра:

– Уходим…

Однако не успел я подняться, как шевалье рванул меня за пояс и свалил на землю.

– Вот дьявол! – прошипел де Брег. – Что он здесь делает?!

В дюжине шагов от нас возникла ещё одна фигура, которая настороженно вглядывалась в ночную тьму. Пусть было и темно, но долговязую фигуру святого отца было невозможно спутать ни с одним из спутников, тем более что священник шёл в нашу сторону от лагеря, и до него долетали отблески костров.

– Это же отец Даниэль! – прошептал я.

– Надеюсь, он нас не заметил, – пробурчал де Брег. – Тьфу, бездельник! Не спится ему… Давайте обойдём этого святошу и вернёмся в лагерь.

– Кто это был, шевалье? – спросил я, когда мы подошли к нашему костру.

– Подле графской кареты? Один из стражников, – ответил де Брег и, предупреждая мой вопрос, продолжил: – Он окропил колёса каким-то снадобьем из фляги.

– Зачем?

– Надо полагать, чтобы оставить хорошо осязаемый след на дороге.

– За нами кто-то гонится?!

– Возможно.

– Ну и дела… Знать бы кто.

– Жак, я могу лишь предположить, но что нам толку с этих пустых размышлений? Меня пугает другое – я не почувствовал запаха этой жидкости. Будь эти преследователи простыми людьми, запах был бы нужен для псов, обученных идти по следу. Такие запахи я чувствую гораздо лучше, чем собака, но… – шевалье насупился и покачал головой.

– Может быть, здесь нечто иное?

– Возможно. Недаром этот святоша… – начал де Брег и вдруг осёкся, словно ему в голову пришла какая-то догадка.

– Что?

– Он разглядывал карету сквозь кусок странного стекла… – задумчиво протянул шевалье.

– Зачем? – удивился я. – Это что, колдовство?!

– Чёрт знает, – поморщился де Брег. – Святой Трибунал умеет хранить свои тайны, а их арсеналу позавидует любой экзорцист! Не удивлюсь, если отец Даниэль владеет одним из приспособлений, кои облегчают борьбу с нечистью.

– С нечистью?!

– Неважно, – отмахнулся он. – Как бы там ни было, потребуется всё наше внимание. Я не знаю, скольким людям мы можем доверять.

– Разве что священнику, – пожал плечами я.

– Сагальскому? – прищурился шевалье. – Пожалуй. Судя по всему, он тоже опасается нападения, поэтому и страдает от бессонницы.

– Может быть, нам следует поговорить со святым отцом?

– Зачем?

– Дабы объединить наши силы, разумеется!

– Нет, не стоит. Он жутко недоверчив, а узнай, что мы его видели, замкнётся ещё больше. В лучшем случае. В худшем – испугается и может совершить ошибку, которая нас выдаст и приведёт к преждевременной развязке.

– Что же нам предпринять?

– Ничего! Этой ночью уж точно никто не нападёт.

– Вы так уверены?

– Конечно. Зачем было помогать преследователям, если они уже рядом? Нет, этот парень окропил колёса для завтрашнего пути, следовательно, погоня ещё не близко. Завтра удвоим наше внимание и будем настороже.

– Мне кажется, что я и глаз не сомкну!

– Спите спокойно! – усмехнулся де Брег и закинул руки за голову. – Пусть вам приснится что-нибудь хорошее…

– Жареный каплун, – пробормотал я, уже проваливаясь в сон.

– И девушка… – вторил мне шевалье. – Посговорчивее.

Глава 10

Преследователи настигли нас на следующий день, когда солнце уже клонилось к закату. Едва мы успели миновать долину и подняться на холм, как Орландо де Брег обернулся и вдруг выругался, богохульно понося наши судьбы. Он резко осадил жеребца и указал рукой на утопающий в клубах пыли отряд, который показался на другой стороне долины.

Паскаль Жанэ прищурился, а затем зло сплюнул:

– Даже если их лошади устали, то не пройдёт и четверти часа, как они нас догонят. Так и знал, что здесь что-то нечисто! – проворчал сержант. – Чувствовал!

– Бьюсь об заклад, что эти господа скачут по наши души, – оскалился шевалье.

– Даже не буду с вами спорить, де Брег. Ну что же… Это будет хорошей дракой!

– Не сомневаюсь в вашей храбрости, Паскаль, но положение весьма и весьма скверное!

– Прах меня раздери! Разве это в первый раз?!

– Их больше тридцати человек, а у нас десяток бездельников и несколько пустоголовых дворян, которые больше заботятся о кружевах и нарядах, чем о серьёзной стычке!

– Вы уверены, что их так много?

– Да, – подтвердил шевалье, – у меня острое зрение.

– Эх, дьявол… – с лёгкой тоской протянул сержант. – Тогда нас просто сметут!

Как оказалось, не только мы заметили этих всадников. Не успели мы предупредить Ирэн де Фуа о грозящей опасности, как кучер приподнялся на козлах, свистнул и щёлкнул бичом. Лошади пошли галопом, а следом за ними рванули поклонники графини. Повозки по вине глупых возничих сцепились на развилке, перегородив и без того узкую дорогу.

– Жак! – повернувшись ко мне, крикнул де Брег. – Скачите за Ирэн!

– Я буду драться!

– Глупец! – рявкнул шевалье. – Ты обязан позаботиться о её спасении! Забыл, что сказал отец Раймонд?!

– Не могу вас бросить!

– Пошёл прочь отсюда!

– Шевалье прав, – с хмурым видом заметил Паскаль и обнажил клинок. – Выполняйте приказ его преподобия, Жак де Тресс. Скачите, пока не поздно! Сейчас станет жарко, да так, что живые позавидуют мёртвым.

Как бы ни было тяжело, но я должен был признать его правоту. Обернувшись, увидел, что карета уносится по дороге, ведущей на север, а кавалеры, кои были обязаны защищать её сиятельство, свернули на развилке на запад. Дьявол! Трусы! Я бросил последний взгляд на своих спутников и, развернув жеребца, пустил его вскачь…

Воистину графиня Ирэн де Фуа было рождена под счастливой звездой! Даже сейчас, описывая это происшествие, я поражаюсь благополучному исходу той безудержной скачки. Будь дорога менее ровной, карета давно бы опрокинулась. Мало того – испуганный кучер нахлёстывал четвёрку лошадей, словно за ним гнался сам дьявол! Поверьте, это недалеко от правды. Глупец! Пустив лошадей таким диким галопом, он рисковал ещё больше. Упряжка могла обезуметь и понестись, не разбирая дороги.

Ветер бил в лицо. Я пригнулся к шее своего жеребца и молил Господа Бога, чтобы Альто не угодил ногой в яму. Почва здесь каменистая, и падение обернулось бы моей гибелью! Догнав карету, я увидел, что не все дворяне оказались трусами. Рядом с каретой скакал один из кавалеров – темноволосый мужчина в бордовом дублете. Он часто оборачивался, высматривая, не приближается ли погоня. Заметив меня, кавалер что-то крикнул, но ветер отнёс слова в сторону.

Карета каким-то чудом миновала теснину между скалами и понеслась дальше. По левую сторону темнела роща из вековых дубов, чьи узловатые стволы напоминали застывших чудовищ, грозно взирающих на безумную скачку. Проскакав ещё немного, упряжка начала сбавлять ход – кавалер схватил одну лошадь за узду и попытался остановить карету.

– Что вы делаете?! – крикнул я.

– Нам надо укрыться в лесу, а карету отправить дальше!

– Зачем?!

– Так мы собьём их со следу!

Он был прав. Это было весьма разумным и своевременным решением. Лошади устали и не были готовы скакать с той же скоростью, а исход схватки, оставшейся далеко позади, был весьма туманным. Как бы мне ни хотелось присоединиться к сражающимся, я прекрасно понимал, что если не спасу Ирэн, то Паскаль Жанэ и Орландо де Брег зря рисковали своими жизнями.

Едва карета остановилась, я соскочил с жеребца и распахнул дверь. Внутри увидел до смерти перепуганную графиню, служанку, ребёнка и священника, который плеснул в меня обжигающим взглядом:

– Почему мы остановились?!

– Надо спрятаться, – обращаясь к Ирэн, сказал я. – Прошу простить, ваше сиятельство, но иного выхода у нас нет.

Несколько мгновений спустя мы углубились в чащу. Под ногами мягко пружинил мох, а дворянин, который шёл с нами, постоянно морщился и оглядывался назад. Да, он был прав в своих опасениях! В любой момент могла показаться погоня. Я трезво оценивал шансы наших защитников и понимал, что даже де Брег, обернись он зверем, едва ли сможет переломить исход этой стычки. Ещё утром, когда мы трапезничали, он сказал, что среди преследователей есть кто-то, обладающий колдовским даром. Иначе ему трудно объяснить всё происходящее. Я не знаю, что он имел в виду, но, судя по его хмурому виду, наши дела были плохи.

Да, мне было больно сознавать, что мой друг может погибнуть, но мы с ним знали, на что шли… Знали и были готовы умереть, если это потребуется. Что бы вы ни подумали, прочитав эти строки, но это не громкие слова, коими так любят блеснуть летописцы, описывающие чужие подвиги, военные походы и осады городов.

Мы прошли около сотни шагов, когда увидели скалу, покрытую зелёными прожилками мха. Между скальными обломками чернел зев прохода. Как оказалось, это вход в небольшой грот, где, пусть и без особых удобств, могли укрыться около десяти человек. Не знаю, сколько прошло времени, но, полагаю, не меньше получаса, прежде чем кавалер, который отправил карету по ложному следу и таким образом спас нас от преследователей, вдруг прислушался, самодовольно подкрутил усы и улыбнулся.

– Как славно всё обернулось!

– Славно?! – вытаращился я. – Вы сошли с ума?!

– Извольте помолчать, юноша! – оскалился мужчина и повернулся к графине. – Надеюсь, ваша светлость не затаит на меня обиды, но отныне вы мои пленники!

– Что?!!

Дворянин обнажил меч и презрительно скривился:

– Увы, господа! Надеюсь, мы обойдёмся без лишней крови? Мне бы не хотелось…

– Негоже, сын мой, угрожать оружием слуге Господа… – послышался голос священника. Даниэль Сагальский произнёс эти слова с таким искренним сожалением, что любой, даже самый закоренелый грешник устыдился бы своих деяний и тотчас покаялся. Вздохнув, святой отец покачал головой и добавил: – Грех это…

– Заткнитесь, святой отец!

– Опомнитесь, сын мой! – не унимался священник. – Вы и так напугали нас до смерти! Вспомните слова Господа нашего Иисуса Христа: «Возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом и погибнут!»

– Пошёл ты к дьяволу, святоша! – прошипел кавалер. – Заткни пасть, пока я не перерезал тебе глотку!

– Отче, отпусти ему, ибо он не ведает, что творит…

– Что, рискнёшь броситься грудью на меч, церковник? Заткнись и моли Бога, чтобы я не передумал!

Я молча положил руку на эфес, но меня остановил священник. Он тяжело вздохнул, а затем быстро махнул рукой в сторону этого дворянина! Так быстро, что я даже не заметил этого движения. Дворянин жалобно крикнул и попытался отвернуться, прикрывая лицо рукой. Судя по всему, он ослеп! Как бы я ни был удивлён, но бросился вперёд и ударил его кулаком в скулу. Шевалье де Брег был прав – у незнакомцев, преподавших нам урок на улицах Баксвэра, было чему поучиться! Дворянин рухнул как подкошенный. Из его глаз катились слёзы.

– Соль и жгучий перец, – пояснил священник и развёл руками.

– Ну и дела, святой отец…

– Вяжите ему руки, Жак, – весьма благостным тоном сказал отец Даниэль и возвёл взгляд к небесам.

– Проще его убить!

– Нет, этот богохульник нужен мне живым. Хочу, чтобы он признал свой грех, покаялся, а затем своими ногами дошёл до костра или плахи.

– Как скажете, святой отец, – потирая кулак, ответил я.

Едва успел связать руки этого проходимца, как раздался испуганный возглас графини. Выхватив меч и обернувшись, увидел побелевшую от страха Ирэн, которая смотрела в чащу леса широко открытыми глазами. Послышалось ржание лошадей, которые вдруг рванули в сторону, исчезая в сумраке дубравы.

Проследив за взглядом графини, я почувствовал, что моё тело цепенеет от страха, а лицо покрывается мертвенно-холодным потом. Не дальше чем в ста шагах от нашего убежища среди вековых деревьев замелькали тени. Едва различимые на фоне дубовой рощи, они вдруг развернулись и двинулись в нашу сторону…

Господи!

Мерцающие призраки с каждым шагом обретали плоть, превращаясь в ужасных тварей. С боков свисали клочья свалявшейся шерсти, в оскаленных пастях блестели клыки, а глаза были подобны глазам слепого – бельма, горевшие адовым огнём. Эти создания разбегались в стороны, окружая и не оставляя нам шансов на спасение. Будь я трижды проклят, но мне показалось, что слышу отвратительный трупный запах, словно земля извергла упокоенных чудовищ!

– Помилуй нас, Господи… – послышался изумлённый голос отца Даниэля, которому вторил голос графини, читающей молитву. Послышался лёгкий шум – это служанка упала в обморок. Тихо, едва слышно заплакал ребёнок.

– Боюсь, святой отец, что Всевышний здесь не поможет…

– Не богохульствуй! – едва не зарычал священник.

– Тьфу… – Я вытер рукавом лицо, вытащил меч и дагу. – Как бы там ни было, но так легко этим тварям не сдамся!

– Да поможет нам Господь, – кивнул святой отец и потянулся за посохом, с которым не расставался всю дорогу.

Священник нажал потайную пружину и вытащил из посоха клинок. Обоюдоострый, с серебряной насечкой. Такие клинки, только более массивные, я видел в оружейной комнате моего отца. Мастер Барт называл их flamberge, сиречь – пламенеющий. Клинок с волнистым лезвием был похож на меч, объятый пламенем. Раны, нанесённые этим оружием, с большим трудом поддавались лечению и оставляли при благополучном исходе ужасные шрамы.

Не знаю, что заставило Даниэля носить при себе такое грозное оружие, но, полагаю, священник имел на это полное право. Переглянувшись, мы сделали несколько шагов вперёд, дабы не мешать друг другу, но надёжно закрыть графиню и маленького графа… Стая этих созданий медленно двигалась на нас. Их было не меньше двух дюжин.

Я облизнул пересохшие губы и понял, что из этой переделки мне уже не выбраться.

Позади нас послышался смех. Похоже, наш пленник обезумел от ужаса. Связанный, он сучил ногами, стараясь отползти подальше, визжал, хрипел и захлёбывался в собственном крике, который был похож на скулёж. Мне стало противно. Я плюнул на землю и оскалился.

Глава 11

Призрачная волчья стая – само воплощение вселенского ужаса, – завывая и предвкушая вкус крови, медленно двигалась в нашу сторону. Самое удивительное – страха не было. Он вдруг исчез и растворился в потаённых глубинах моей души, оставив лёгкий привкус горечи и обиды.

Я понял, что мы оказались в ловушке, подстроенной кем-то неизвестным, стремящимся уничтожить или пленить графиню Ирэн де Фуа. Было дьявольски обидно умереть, не узнав тайну рода Буасси, не прочитав книги из монастырской библиотеки и… Я многое не узнал и не познал… Жаль. Рядом со мной стоял отец Даниэль, сжимая в руках пламенеющий клинок. Как бы там ни было, но мы были готовы сражаться. Священник и юноша – не лучшая сила против адских созданий, но иных воинов не было.

По верхушкам деревьев прошелестел ветер, будто кто-то невидимый прочёл над нами заупокойную молитву. Раздался протяжный вой. Сильный, протяжный вой… Когда до стаи осталось около двадцати шагов, мы двинулись им навстречу, но не успели сделать и нескольких, как из зарослей показалась рысь…

Священник, увидевший этого зверя, замер на месте, а позади раздался невольный возглас Ирэн де Фуа. Зверь медленно, словно плыл над землёй, вышел на поляну и вдруг запрыгнул на валун, оказавшись между нами и волчьей стаей. Он повернул голову и посмотрел на меня, словно хотел подбодрить перед схваткой. Я не выдержал и засмеялся! Засмеялся, не обращая внимания на изумлённое лицо отца Даниэля, который, видимо, решил, что я сошел с ума от страха.

Оборотень был ранен – на боку и лапах была видна кровь. Он неторопливо её слизнул, а затем потянулся и выгнулся, словно огромный домашний кот. Выпустил когти, повернул голову в сторону волчьей стаи и зарычал… Время остановилось. Пусть это и невозможно, но последующие события вызывали странное чувство безвременья, словно мы оказались в некоем зачарованном месте, вне мира Господня […]

* * *

…[кли]нок разрубил гниющую плоть, а я, не обращая внимания на предсмертный хрип, уже рубил следующего волка, прыгнувшего на спину Даниэлю. Мой меч распорол брюхо, обнажая гнилую требуху этого создания. Прыжок был прерван, и волк, не успев вцепиться в священника, завизжал и рухнул! Святой отец извернулся, крутанул в руке меч и пригвоздил тварь к земле. Не в силах сдержаться, этот слуга Господа зарычал, как дикий зверь, словно познал упоение, знакомое каждому воину. Происходящее сливалось в бесконечную череду ударов, свиста клинков, хрипов издыхающей нечисти и вкуса крови. Казалось, ещё немного, и я сам зарычу, шалея от непонятной силы, которая переполняла моё тело. Удар! Ещё один разрубленный на части зверь! Удар дагой, и тварь захлёбывается кровью. Мелькающие тени, приторный запах крови и ярость! Безудержная ярость, заставляющая нас убивать […]

…[обо]ротень оказался в самом центре стаи. Будь я проклят, но он уничтожал этих тварей с такой яростью, что человеческий взгляд не мог уследить за мощными бросками и ударами! Лапы раздирали плоть и крушили черепа. Один из волков, которому рысь перебила хребет, пытался отползти в сторону, но следующий удар размозжил ему голову, оставив лишь вязкую, окровавленную кашу […]

…[тяж]ело дыша, священник вытер окровавленное лицо. Сутана была изорвана и покрыта тёмными пятнами. Безумный взгляд, дрожащие от усталости руки – это отпечаталось в моей памяти с такой силой, что сейчас, записывая эти строки, ясно вижу финал той смертельной схватки.

Я повернулся, высматривая нового врага, но был поражён невиданной тишиной, которая снизошла на эту грешную землю. Не было криков, лязганья клыков и стонов. Не было безумной круговерти, которую иной летописец назвал бы «смертельным танцем». Связанный мной дворянин попал под чей-то случайный удар и сдох.

Среди волчьих туш стоял оборотень. Он обвёл тяжёлым взглядом поляну и оскалился, когда священник, пусть и покачиваясь от слабости, обратил на него взор и поднял клинок.

– Остановитесь, святой отец! – крикнул я и едва не поперхнулся своим криком.

– Этот зверь обуян нечи…

– Плевать! Не будьте глупцом, кои платят злом за добро! Не смейте!

– Иначе?!

– Иначе… Иначе я буду вынужден убить вас.

Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга. Не знаю, что Даниэль увидел в моих глазах, но он отступил, устало махнув рукой. Священник отошёл в сторону и опустился на землю.

– Знайте, сын мой, что…

– Плевать! – перебил я и усмехнулся, вспомнив слова Гая Григориуса. – Запишите на мой счёт, потом сочтёмся.

Священник повернул голову и посмотрел на зверя, который уходил прочь. Рысь шла медленно, припадая на израненные лапы. Я хотел пойти следом, дабы помочь, но оборотень, словно почувствовав мой душевный порыв, мотнул головой и скрылся.

Оглянувшись, увидел, как исчезают тела этих адских созданий. Разрубленные на части туши загорались неким дьявольским огнём, а затем становились прозрачными и медленно пропадали, оставляя пятна почерневшей земли. Я был бы рад, окажись это кошмарным сном, но увы – это было ужасной реальностью.

Что было потом? Признаться, это как-то выпало из моей памяти. Помню испуганное лицо графини, которая нашла в себе силы и оказала нам помощь. Она, как и положено доброй христианке, омыла и перевязала раны. Слава Богу, что её пасынок Теодоро де Фуа лишился чувств ещё в самом начале схватки и был избавлен от кровавого зрелища.

Как бы ужасно это ни выглядело, но ночевать пришлось здесь – в гроте. Развели костёр, дабы обогреться и набраться сил перед дорогой. Отец Даниэль читал молитвы, успокаивал женщин и маленького Теодоро, а я сидел и смотрел на огонь. Искры возносились в небо, словно бессмертные души всех тех, кто нашёл свою смерть на этом пути.

Когда женщины уснули – хоть и неправильно называть сном это тревожное, прерываемое стонами забытьё, мы со святым отцом остались у костра. Я смотрел, как он очищает клинок от чёрной, запекшейся крови, и удивлялся. Никогда не думал, что увижу священника, который так печётся о смертоносном оружии.

– Этот меч мне передал его преподобие, – почувствовав мой взгляд, сказал священник.

– Разве положено служителям церкви прибегать к насилию?

– Иногда, сын мой, это единственное средство, чтобы защитить невинных от происков и посягательств Нечистого. Молитва, возносимая Господу нашему, обладает должной силой, но молитва и добрый клинок более действенны.

– Я ещё многого не знаю…

– Вы ещё слишком молоды.

– Это пройдёт. Со временем.

– Сын мой, откуда здесь взялся оборотень? – неожиданно спросил Даниэль Сагальский. Он произнёс это таким спокойным тоном, словно мы беседовали о жеребцах или охотничьих псах.

– Оборотень? – изобразив удивление, спросил я. – По-моему, это была большая рысь.

– Величиной с телёнка? – недоверчиво хмыкнул он. – Как бы не так!

– Знаете, отче, в местах, откуда я родом, такие рыси не редкость. Отец рассказывал, что…

– Вы лжёте, Жак де Тресс.

– Осторожнее с вашими домыслами, святой отец! Как бы не пришлось потом извиняться.

– Хорошо, мы ещё поговорим. Чуть позже.

– Как вам будет угодно! – Я скрестил руки на груди и попытался устроиться поудобнее, дабы немного вздремнуть. – Доброй ночи, святой отец. Разбудите, когда решите отдохнуть. Чуть позже…

Медленно наступал рассвет. Темнота растворялась, оставляя взамен серые, предательские тени, кои были похожи на древних чудовищ, описанных в бестиариях Святого Трибунала. Утомлённый священник спал. Он совершенно по-детски подложил ладони под голову, а его лицо разгладилось, став наивным и очень добрым. Не будь я свидетелем вчерашней драки, никогда бы не подумал, что этот человек способен убивать нежить с такой безжалостной яростью.

– Жак? – услышав этот голос, я повернул голову и увидел графиню. Даже сейчас, посреди этого безумия, Ирэн была ослепительно прекрасна. Очаровательной красоты лицо, зелёные глаза и непослушные рыжие кудри…

– Чем могу служить, ваше сиятельство?

– Это ведь был оборотень? – Она так пристально смотрела на меня, словно любой ценой хотела добиться правды.

– Не знаю, – пожал плечами я. – К сожалению, не силён в подобных делах. Полагаю, что святой отец лучше объяснит причины всего произошедшего.

– Это был он.

– Простите?

– Это был он, – повторила Ирэн. – Я уже видела этого оборотня. Он уже спасал меня.

– Вы просто устали, – как можно мягче сказал я. – До замка Буасси путь не близок. Вам лучше отдохнуть и набраться сил. Завтра…

– Завтра мы повернём на север, – твёрдо сказала она. – Земли графа Буасси подождут.

– Как вам будет угодно, графиня, но святой отец…

– Даниэль Сагальский сделает так, как я прикажу!

– Как скажете, ваше сиятельство.

– Его преподобие будет недоволен промедлением, – подал голос священник.

– Его преподобие забыл о нашем уговоре? – сухим тоном спросила Ирэн. – Нет? Тогда вы будете делать то, что вам будет приказано Жаком де Трессом!

– Что?! – удивлённо спросил Даниэль. Признаться, я был удивлён не меньше.

– Пока мы не добрались до безопасного места, именно Жак де Тресс будет заботиться о моей жизни и жизни Теодоро де Фуа. Вы священник? Вот и прекрасно! Займитесь лучше молитвами, а военные дела оставьте дворянам.

– Рад служить, ваше сиятельство… – только и смог сказать я.

Когда рассвело, мы отправились в путь. Выйдя с приличествующей осторожностью из дубравы, увидели нескольких человек, уныло бредущих по дороге. Это были слуги, которые ехали на злополучных повозках с поклажей. Отбросив их рассказы о перенесённых ужасах, можно было утверждать, что из числа сражавшихся в живых никого не осталось. Никого…

Пусть слуги и ошибались, но я сомневаюсь, что они сильно приукрасили суровую правду. Пьер… Паскаль Жанэ… Орландо де Брег… Чувствовал, что шевалье находится где-то рядом, но найти его было делом безнадёжным. Раненый оборотень найдёт такое убежище, что сам дьявол не сможет разыскать.

Нам повезло, что слуги нашли несколько лошадей, которые разбили повозки, вырвались на свободу, чем и спаслись от гибели. Пусть и без сёдел, но из плащей мы сделали подушки, на которые усадили графиню и Теодоро. Я обвёл взглядом наш маленький отряд и покачал головой. Отец Даниэль, три служанки, слуга и я. Это все, кто остался в живых. Ничего не оставалось, как взять лошадь под уздцы и выступить. На север.

Лошади, словно почувствовав наше состояние, аккуратно выбирали дорогу, переступая через обломки камней, попадавшиеся на пути. Пожалуй, не буду описывать наш скорбный путь. Первые дни были поистине ужасны. Припасов едва хватало, а несколько тощих зайцев, пойманных мною во время отдыха, были слабым подспорьем нашему столу.

Слуга графини оказался редкостным болваном и бездельником. Проживший всю жизнь при дворе её светлости, он был совершенно бесполезен. Мне даже пришлось отвести парня в сторону и намять ему бока, дабы перестал причитать о грядущих лишениях и бедах. Священник молился, а служанки вздыхали и плакали. Так продолжалось до тех пор, пока мы не вышли к реке и не увидели графскую карету, завязшую в прибрежной грязи. Лошадей не было, а карета, судя по всему, была кем-то обыскана и ограблена. Чуть дальше, в прибрежных кустах, я нашёл тело убитого кучера.

Глава 12

На берегу реки мы пробыли почти два дня. Дорога утомила моих бедных спутников, кои были непривычны к таким долгим и тяжёлым переходам. Я бил рыбу, чтобы накормить графиню и её слуг, а заодно и нещадно гонял эту совершенно бесполезную челядь. Будь это в моей власти, я бы отправил их обратно в Баксвэр! Утром третьего дня, сделав некоторые запасы, предложил выступать, но едва подсадил Ирэн на лошадь, как раздался крик.

– Разбойники! – выпучив глаза, крикнул слуга и ткнул пальцем нам за спины. От этого крика лошадь дёрнулась, и мне стоило изрядных усилий, чтобы удержать поводья. Графиня, хоть и была прекрасной наездницей, едва не упала на землю. Обернувшись, я увидел трёх мужчин, ведущих в поводу лошадей.

– Бездельник! – рявкнул я. – Ты что, не видишь, кто эти люди?!

– Но…

– Слава Богу! – с облегчением вздохнула графиня и перекрестилась. – Живы… Жак!

– Да, сударыня!

– Слугу, пустозвона и бездельника, накажите со всей строгостью.

– Если позволите, ваша светлость, я его выпорю.

– Прекрасно!

– Будет исполнено. – Я кивнул и довольно осклабился. – Живы…

По дороге, ведущей к реке, медленно шли Паскаль Жанэ, Орландо де Брег и мой слуга Пьер, чья голова была перевязана куском полотна. Когда они подошли чуть ближе, то мы увидели, что все мужчины изранены и едва живы от усталости. К моему удовольствию, Пьер где-то заметил и сумел изловить моего Альто. Жеребец немного хромал, но через несколько дней пришёл в себя и поправился.

Немного передохнув, мы с Пьером отправились в соседнюю деревню. О ней узнали от паломника, который встретился на дороге. Десяток покосившихся домов, мельница, часовня и крохотный постоялый двор для редко проезжающих путников. Казалось, что время здесь остановилось и замерло, довольствуясь лишь новостями погод и сезонов.

К нашему удовольствию, удалось купить крытую повозку, припасы для долгой дороги и лошадей. Торговец, будь он трижды проклят, содрал изрядные деньги за двух полудохлых кляч, но выбора не было, и пришлось согласиться на его грабительскую цену. Пусть графиня и была недовольна выбором, но согласилась, что сие позволит укрыться от любопытных глаз и добраться до замка, избегая ненужных приключений.

Наше дальнейшее путешествие не было омрачено опасными встречами. Божий ли это промысел или простое везение, но спустя десять дней мы вышли к предгорью, а ещё через два дня оказались в долине, поросшей густым лесом. Дорога была узкой, но на удивление ровной. Судя по словам шевалье де Брега, ему не доводилось здесь бывать, и он с интересом разглядывал окрестные земли.

Так уж получилось, что мы не нашли возможности остаться с ним наедине и поговорить. Рядом постоянно находился священник или сержант Паскаль, который был ранен в плечо и бедро. Даже подробности схватки с неизвестными оставались для меня тайной, но, судя по скупым фразам Пьера, резня была знатной. Священник с подозрением косился на раны, полученные нашими спутниками, словно соотносил их с увечьями оборотня, который помог спастись от волчьей стаи. Однажды, когда мы уже собирались встать на ночлег, я заметил, как он прячет в рукаве какой-то кусок стекла. Увидел и даже покачал головой – священник не сдавался и хотел обнаружить среди нас нечисть.

Ближе к полудню мы достигли замка Вердан-Фуа. Замок, принадлежавший графине, был расположен почти на середине лесистой долины. Замечу, что, несмотря на свои скромные размеры и некую отдалённость от торговых путей, он был весьма и весьма грозен. Высокие стены, башни и глубокий ров с водой. Чувствовалось, что эта твердыня не заброшена, как это часто бывает с отдалёнными, утратившими значение крепостями. Мы подошли к замку с западной стороны, и вот после всех злоключений наше путешествие подошло к концу.

Через два дня после прибытия, около полудня, я спустился во двор и приказал оседлать моего жеребца. Должен признать, что городская жизнь, пусть и крайне интересная, была мне в тягость. Я вырос среди просторов Ровальи и сейчас, оказавшись в подобном месте, не смог отказать себе в удовольствии прогуляться по окрестностям. Тем более что сидеть в замке, ожидая решения графини, было преизрядно скучно.

Пусть в замке и не было вызывающей роскоши, которую мы видели в Буасси, но порядок царил очень строгий. Стража не спала на часах, а вышколенные и предупредительные слуги двигались как тени. Будь я немного опытнее, то сравнил бы это с порядками пограничных крепостей, где всё подчинено грядущим войнам и отражению набегов и штурмов. Чуть дальше к северу располагалось несколько деревень, одна из которых, Туари, находилась в двух часах пути от замка.

Раны Паскаля Жанэ слегка воспалились, и он слёг в постель. Пьер, пусть и не так сильно пострадавший, должен был отдохнуть и залечить рану на голове, а общества отца Даниэля я старательно избегал. Надо сказать, он и сам не искал нашей дружбы, предпочитая сидеть в комнате и, судя по чернильным пятнам на руках, делать некие записи. Орландо наслаждался обществом графини Ирэн де Фуа, а я… Я был предоставлен самому себе. Чем и пользовался по мере сил, возможностей и желаний.

Отдохнувший жеребец довольно тряхнул гривой и важно, словно нёс короля, ступил на мост. Некоторое время мы шли шагом, потом перешли на рысь, а затем, когда он разогрелся, я позволил ему сорваться вскачь, дабы насладиться упоительным чувством свободы.

Прогулка завела меня в такую чащу, что сквозь заросли не проглядывало солнце. Редкие лучи пронзали густые кроны деревьев, создавая удивительные картины потаённого мира. Я был просто счастлив, а уж когда набрёл на небольшую, залитую солнцем поляну, то ослабил жеребцу подпругу и с удовольствием развалился на траве.

Проснулся только к вечеру.

Неподалёку пасся Альто. Я поднялся и почувствовал, как силы возвращаются в моё тело. Вы вольны не согласиться, но самая мягкая постель не способна заменить отдых на лесной поляне, где даже воздух обладает целебной силой! Потянувшись ещё раз, я осмотрелся и зевнул. Пора было возвращаться в замок.

Неожиданно моё внимание привлёк странный валун. Я подошёл поближе и, даже не знаю по какой причине, решил забраться наверх. Судя по некоторым меткам, этот кусок гранита был знаком с инструментами каменотеса. Он давно здесь лежал – поверхность была покрыта изумрудным мхом, а рядом выросло несколько деревьев, чьи ветви мешали мне подняться в полный рост. Я отогнул ветку, которая загораживала вид, и остолбенел. Передо мной как на ладони лежала восточная стена замка. Неприступные стены, сторожевые башни и донжон… отражённые в лесном озере.

Даже не помню, как вскочил в седло, а мой Альто, словно почувствовав важность этого открытия, рванул с места вскачь, словно за ним гнались все черти Преисподней! Не прошло и полутора часов, как я привёл на это место Орландо де Брега. Шевалье, собиравшийся на ужин, был здорово расстроен, но, бросив на меня внимательный и полный укоризны взгляд, согласился сюда приехать.

– Вы просто кладезь познаний, Жак де Тресс, – хмуро заметил шевалье и скрестил руки на груди. Он стоял на том самом валуне и смотрел на открывшийся перед нами вид. – Ещё немного, и я поверю в некий дьявольский промысел, толкающий вас в различные истории. Вы, как никто другой, просто притягиваете неприятности!

– Сударь… – я попытался что-то сказать в своё оправдание, но он не дослушал.

– Эх, дьявол, думал, мы слегка отдохнем от треволнений, но тут появляетесь вы и задаёте новую загадку. Жак, может, вас передать Святому Трибуналу?

– Меня?!

– Именно вас!

– Зачем?!

– Затем, чтобы святые отцы прояснили причину этого… – он вздёрнул бровь и покосился на меня, – этого удивительного таланта! Не проходит и дня, чтобы вы не впутались в какую-нибудь переделку. Вы не могли подождать с этими вестями?

– Не хотел вас расстраивать, – вздохнул я.

– Я так и понял. Поверьте, ценю вашу заботу о моём душевном покое. Вот дьявол! Даже аппетит пропал.

– Это уж вряд ли… – осторожно заметил я, но де Брег не заметил или не захотел заметить иронии, которая прозвучала в моём голосе. Он вздохнул и повернулся ко мне:

– Ваше открытие как нельзя кстати подходит под оправдания. Что будем делать, Жак?

– Не знаю.

– Кто знает? – Шевалье присел на камень и сорвал травинку.

Он прищурился и посмотрел на озеро, которое словно сошло с гобелена де Буасси. Разве что пятой, невидимой, башни не было. Да, вы совершенно правы в своих догадках! Вердан-Фуа оказался той самой твердыней, чьё изображение мы видели на гобелене и рисунке таинственных незнакомцев.

– Как понимаю, Орландо, это именно тот самый замок? – осторожно осведомился я.

– Правильно полагаете. Он изображён на гобелене таким образом, что случайный гость никогда не опознает эту крепость. Леса здесь густые, а восточная сторона замка обращена к чаще, где нет ни одной дороги. Сюда даже охотники не забредают. Как вас сюда занесло?

– Вспомнил Ровальи… – смутился я.

– Сударь, при чём здесь ваша родина?

– Здешние леса похожи на земли моего батюшки. Я решил немного развеяться, и вот…

– Надо заметить, сударь, – хмыкнул он, – весьма удачно развеялись… Даже слишком. Вы уже размышляли над этой загадкой?

– Нет. Я, как только это увидел, сразу бросился к вам.

– Могли бы и не спешить. По крайней мере, до ужина. Хорошо, будь по-вашему! Давайте рассуждать вместе… – Он помолчал, потом нахмурился. – Признаю, я ошибался, утверждая, что Ирэн де Фуа непричастна к истории де Буасси. Вы согласны?

– Вы говорили, что она причастна лишь косвенным образом, но, как показывают события последних дней, это не совсем так.

– В этом и была моя ошибка. Замок Вердан-Фуа принадлежит графине уже давно и никак не связан с её почившим супругом. Ирэн упоминала, что её предки участвовали в походах против неверных, и уже тогда эти земли принадлежали роду Вердан. На гобелене, который так хотят заполучить наши святоши, изображён именно этот замок, но отец Раймонд этого не знает.

– Вы в этом уверены?

– Уверен. Иначе замок уже кишел бы святошами.

– Зачем же он так печётся о судьбе графини?

– Я хотел приберечь эту новость для более позднего разговора, – хмыкнул шевалье, – но вы, Жак, с вашими открытиями решили перевернуть всё с ног на голову. Извольте! Ведома ли вам причина, по которой Ирэн де Фуа следовала в замок Буасси?

– Разумеется, нет!

– Тогда слушайте! Она единственная наследница графских земель.

– Что?! Она наследница графа Лиона де Буасси?! – Я не поверил своим ушам.

– Вы совершенно правы, мой излишне любознательный друг! Наследница, чья судьба, по воле неведомых нам сил и обстоятельств, связывает все нити тайны в одну.

Некоторое время я молчал, поражённый этим известием, а шевалье, прикусив травинку, рассматривал замок. После весьма продолжительной паузы я спросил:

– Как вы думаете, шевалье…

– Что вас ещё интересует, Жак?

– Она владеет ключом к этой тайне?

– Ирэн де Фуа? – Он пожал плечами. – Понятия не имею.

– Тем не менее её несколько раз пытались убить, – заметил я.

– Только на нашей памяти, Жак, это случилось дважды. Оборотень в Баксвэре, которого вы убили, и эти призрачные северные псы.

– Северные?

– Звери, – вздохнул шевалье, – с которыми мы сражались, связаны с излюбленным на севере заклятьем. Там их называют баргестами. Одно из самых страшных проклятий… Мало кто сумел выжить после такого нападения. Кстати, должен заметить, что с этими псами не всё так просто. Одни источники считают их воплощением кары небесной, а другие – кознями колдунов и чернокнижников. Как бы там ни было, но все сходятся в одном – эти твари всегда безжалостны. Я до сих пор удивляюсь, как мы смогли избежать смерти.

Глава 13

Ночь, будто укоряя за чрезмерное любопытство, наградила меня бессонницей. Пытался уснуть, но едва закрывал глаза, как передо мной возникал замок Буасси. Поняв, что не усну, я оделся и вышел на небольшой балкон, похожий на ласточкино гнездо. Замок утопал в тишине, и лишь на стенах виднелись редкие огни факелов. Мысль о неожиданном открытии не давала покоя. Пытаясь упорядочить догадки, тревожившие мой бедный разум, я старался вспомнить мельчайшие подробности и совпадения, дабы найти между ними связь и таким образом решить загадку.

Итак…

Всё началось с Арно де Буасси, обладавшего важной тайной и стремившегося сохранить её для наследников или последователей. Что бы ни утверждал Орландо де Брег, но я видел в этом все признаки заговора против короля или – даже страшно подумать – Святой церкви. Пусть вас не удивляют эти крамольные мысли! Подобные разговоры были излюбленной темой моего батюшки и Барта Уэшема. Пусть Орландо де Брег и советовал не вспоминать эти истории, но, как видите, они сослужили мне неплохую службу!

Помня о бренности всего сущего, а может, и опасаясь покушения, покойный граф скрыл тайну в двух предметах. Первый – гобелен, на котором, как мы уже знаем, изображён замок Вердан-Фуа. Второй – содержащий ключ к этому изображению – его дневник, в котором, по моим предположениям, граф дал пояснения меткам на гобелене. Как вы помните, на нём особым образом был изображён пентакль – знак, по словам шевалье, весьма древний. Сей знак указывал на некую пятую башню замка, но, как я мог убедиться, такой башни нет и никогда не было. Тем не менее Орландо считал, что гобелен nihil aliud nisi[11] карта, указующая на определённое место именно в замке Вердан.

Рассудив, что всё вышесказанное имеет право на существование, я озаботился персонами, кои причастны к этой загадке.

После гибели Арно де Буасси его бумаги унаследовал Лион де Буасси, но так испугался этой тайны, что был готов признаться в ней королю, за что и был убит. Гобелен, висевший в кабинете графа де Буасси, был укрыт от посторонних глаз задолго до прибытия наследника в замок. Возникало такое чувство, что граф Арно не доверял своему сыну и хотел убедиться в силе его духа, прежде чем передать все нити, ведущие к разгадке.

После печальных событий гобелен был отдан на хранение аббату Хьюго – настоятелю монастыря Святой Женевьевы. Дневниковые записи были похищены оруженосцем молодого графа – Гуарином Грандом, который, по совершенно необъяснимой причине, привёз их в Баксвэр и передал отцу Раймонду – главе Святого Трибунала. Кстати, за это предательство он и поплатился, оказавшись в руках палача.

Эти обстоятельства усугубили застарелую вражду между святыми отцами и отдалили разгадку тайны. Тайны, в которую мы с шевалье де Брегом оказались втянутыми совершенно случайным образом.

Вскоре в этой истории, и без того весьма запутанной, появилась графиня Ирэн де Фуа. Молодая вдова прибыла в Баксвэр ещё до гибели молодого графа, и её внимания добивались многие знатные жители этого города. Неудивительно, учитывая её красоту и богатство. Чуть позже в городе появился барон Астор де Мелло, который рассчитывал на аудиенцию у отца настоятеля, но его грубость и невежество оказали скверную услугу, и он был убит. Убит, позволю себе заметить, на честной дуэли!

Тем не менее его друг – шевалье Дампьер – пытался сблизиться с графиней де Фуа. Мало того, ему оказывал поддержку настоятель, но препятствовал отец Раймонд. Через некоторое время в Баксвэре появился оборотень, проникший в усадьбу графини. Лишь по счастливой случайности, в которой я видел Божественное провидение, она избежала смерти. Погиб её духовник, а чуть позже ещё и старый монах – брат Агниус, который был моим наставником в Святой обители. Как оказалось, есть основания подозревать Дампьера в этом покушении.

Последовало ещё одно покушение – на святых отцов, – едва не приведшее к их гибели. Гобелен, тщательно оберегаемый аббатом Хьюго, был украден одним из монахов и передан шевалье Дампьеру, который был так груб и неловок, что умудрился повздорить с шевалье де Брегом и был убит на поединке.

И вот, после череды стольких бед и несчастий, Ирэн де Фуа заключила некий договор с его преподобием отцом Раймондом. Раздери меня дьявол, но это путешествие должно быть связано с тайной! Как любил повторять шевалье де Брег – одно совпадение можно считать случайностью, но если их больше, то в этом следует искать человеческий умысел, ибо глупо подозревать Господа в простоте его деяний.

Ко всему прочему – таинственные незнакомцы, коих шевалье счёл потомками древних богов, и проклятие, с помощью которого пытались убить графиню. Не успел я подумать о прочих загадках, как раздался стук в дверь. Открыв, с удивлением увидел слугу Пьера. Он покосился по сторонам и попросил разрешения войти.

– Что-то случилось? – спросил я.

– Как вам сказать…

– Какого дьявола ты не спишь?

– Прошу прощения, сударь, но… – он замялся.

– Выкладывай.

– Дело в том, – как всегда издали начал Пьер, – что сегодня я выходил во двор, дабы слегка размять кости. По словам сержанта, после таких ран следует лежать два дня, а затем нужно походить, чтобы разогнать по жилам дурную кровь. Помню, что и мой батюшка, да упокой Господь его грешную душу, утверждал нечто похожее, когда отлёживался после драки с кузнецом из соседней деревни. И ведь что удивительно, сударь, всю жизнь они дружили, но как дело доходило до бесед за чаркой вина, так обязательно бранились, словно им…

– Пьер, – перебил я, не в силах слушать очередную историю о его батюшке. – Не тяни!

– Ну да, конечно… – слуга вздохнул и начал топтаться на одном месте. – Этот священник, Даниэль Сагальский… Вышел вслед за мной и затеял беседу. Аккурат в то самое время, когда вы изволили уехать на прогулку.

– Хм… Интересно. Что же хотел узнать этот святоша?

– Разное…

– Пьер, чёрт бы тебя побрал!

– Пытался выведать о вашей, сударь, жизни. Спрашивал, как давно я вам служу, знал ли вашего батюшку и каким образом вы познакомились с Орландо де Брегом… – слуга немного помолчал, но видя, что я жду, тяжело вздохнул и продолжил: – Ходите ли вы в церковь, придерживаетесь ли поста и не обсуждаете ли слуг Господних, как это случалось с моим дедушкой…

Смирившись с тем, что мне придётся выслушать историю его предков, я покачал головой, а Пьер, воодушевлённый моим молчанием, начал рассказывать:

– Мой дедушка, смею вас заверить, был человек суровый и немногословный, но историю пастырского служения отца Корнелиуса мог рассказывать бесконечно, а за чаркой доброго вина и вовсе в лицах и красках! Дело в том, что сей святой отец вознесся в своих молитвах так высоко, что причудилось бедняге, мол, Господь наш Вседержитель соизволил шепнуть ему пару слов лично! Словеса эти, сударь, касались спасения заблудших овец, увлеченно предающихся греху бражничества. Преисполненный важностью сей миссии, отец Корнелиус отправился в ближайший кабак с намерением до конца исполнить свой пастырский долг. Не придумав ничего лучшего, он взял и напился до полного изумления, дабы личным примером убедить грешников в пагубности их пристрастий. Я уж не знаю, что он творил в пьяном виде, а дедушка не рассказывал, но едва проспавшись и приведя себя в приличествующий вид, священник принялся допытываться у всех жителей, насколько они были потрясены его мучениями и насколько отвратительно он, слуга Божий, выглядел в глазах мирян. Свидетели его проповеди и сами были удручены количеством выпитого и соглашались, что да – пить невоздержанно есть грешно и плохо. Один смышленый посетитель, то ли в шутку, то ли от нестерпимого желания опохмелиться, заявил пастырю, что не так страшен сам грех пития, как грех утренних возлияний. Изрядно хмельной отец Корнелиус тут же воспылал желанием принести себя в жертву и продемонстрировать страждущим весь ужас этого поступка. И знаете, сударь, так он вошел во вкус, что «проповедовал» почти ежедневно! Вечерами клеймил питие, а по утрам похмелье, и всё на своем примере…

– Чем дело закончилось? – отчаявшись ждать окончания этой истории, спросил я.

– Он спился и умер… – Пьер перекрестился и умолк.

– Давай вернёмся к нашим делам. Что ты ответил отцу Даниэлю?

– Разумеется, я сказал, что вы, сударь, образец христианского смирения и послушания!

– Ну да, конечно. Так тебе этот священник и поверил. Что-нибудь ещё спрашивал?

– Спрашивал. Почему вы перестали служить секретарём у графини де Фуа. Я ответил, что не знаю, и вообще, невместно слуге вмешиваться в дела господина. Кстати, мой батюшка…

– Хватит! Вот, держи монетку, выпьешь за моё здоровье. Всё, ступай и меньше попадайся на глаза священнику. Здоровее будешь.

Закрыв дверь, я подумал, что надо было расспросить Пьера о стычке на дороге, но решил, что это можно сделать и завтра. Отец Даниэль… Чёртов святоша! Думал, что он из комнаты не выходит, а он уже и шпионить начал? Возмущённый поступком, я начисто забыл о своих размышлениях и отправился спать в самом скверном расположении духа…

Тело моего бедного слуги нашли неподалёку от пристройки, где жила челядь. Нашли уже утром – Пьер лежал между телегой и кучей соломы. Убитый был замечен лишь потому, что работники взялись запрягать лошадь, дабы привезти хворост. Во дворе собралось много народу, но их разогнал управляющий. Чуть погодя появился священник, который принялся читать молитвы, не обращая внимания на царившую здесь суету, разбавленную вздохами слуг и служанок.

– Сильный удар, – сказал сержант Паскаль. Он стоял рядом со мной, опираясь на толстую палку, дабы не тревожить раненую ногу. Жанэ огладил пышные усы и покачал головой. – Я бы так не смог. Надо обладать кошачьим зрением, чтобы нанести столь точный удар!

– Вы ошибаетесь, мой дорогой Жанэ! – подал голос шевалье, который опустился на одно колено и осматривал тело. – Вы привыкли находить трупы горожан, кои по глупости или беспечности забрели в портовый квартал Баксвэра и получили ножом в спину. У ваших подопечных дрянные кинжалы, да и убивают они не столь искусно. Их любимый удар – в спину, а ещё чаще – дубинкой по затылку, дабы не испачкать одежду в крови.

– Я бы так не сказал, – нахмурился сержант.

– Не буду спорить, Жанэ, но тут дело обстоит несколько иначе! Видите, какой ровный и аккуратный порез?

– Да, действительно.

– Будь я проклят, но убийца обладает ножом изумительной заточки. Скажу больше – это нож медикуса или цирюльника. Бедного Пьера полоснули по горлу и успели отскочить в сторону, чтобы не испачкаться в крови.

– Возможно… – после недолгой паузы кивнул сержант.

– Это ещё не все, – прищурился де Брег. – Убийца был ниже ростом.

– Почему вы так решили?

– Видите? – шевалье показал на рану. – Будь злодей чуть повыше, ударил бы иначе.

– Упокой Господь его душу, – сказал я и перекрестился. – Он был хорошим человеком…

– Он был слишком доверчив, – нахмурился де Брег и поднялся. – Это его и погубило.

– Простите? – не понял я.

– Жак… Вашего Пьера убил знакомый ему человек. Мне пояснить это утверждение?

– Нет. – Я посмотрел на рану и покачал головой. – Не нужно.

– Вот и славно. Рад, что беда не омрачила ваш разум. Паскаль! – шевалье повернулся к сержанту и кивнул в мою сторону. – Не откажите мне в любезности…

– Чем я могу помочь? – вытянулся сержант.

– Влейте в этого парня кувшин вина и отправьте спать.

– Сегодня постный день, сын мой, – подал голос священник, но шевалье не расслышал или сделал вид, что не слышит, продолжая беседовать с сержантом:

– Я поговорю с графиней и узнаю её пожелания. Кажется, мы здесь изрядно засиделись. Тем более что мне здесь не нравится. – Де Брег посмотрел на тело, потом перевёл взгляд на священника и поморщился. – От этого трупа воняет ладаном.

– Что вы хотите этим сказать, шевалье? – недовольным голосом спросил Сагальский.

– Всё, что я хотел, уже сказал, – отрезал шевалье.

Глава 14

Не знаю, на что рассчитывал Орландо де Брег, препоручив меня заботам Паскаля Жанэ, но сей воин опьянел куда быстрее меня. Он осушал кружку за кружкой, хлопал служанок по пышным задницам и громогласно поминал друзей, чьи кости покоились в землях нескольких королевств. Описывал свои военные подвиги, слегка приукрашая, а зачастую и откровенно привирая величие событий, в коих ему довелось участвовать.

Он даже вспомнил историю о своём жеребце, которого у него украли при осаде Лаголи. Кстати, эту историю он неоднократно рассказывал и раньше, вызывая непонятную ухмылку шевалье де Брега. Вспомнив повествования о лишениях, кои испытывали осаждённые, готов поклясться, что и здесь не обошлось без участия моего друга. Шевалье упоминал о вылазках, которые предпринимались лишь с одной целью – захватить провиант из лагеря противника.

Под конец Паскаль выдохся и начал откровенно клевать носом, едва не угодив лицом в миску с козьим сыром. Слава Богу, что подвернулся дюжий слуга, который помог довести сержанта до его комнаты и уложить спать. Уже засыпая, Паскаль твердил о русоволосой красотке, похитившей его сердце. Пытаясь показать ширину её бёдер, Жанэ раскинул руки в стороны, да так и захрапел.

Если вы ждёте рассказа о моих чувствах или рассуждений о гибели слуги, то вынужден вас огорчить – и меня, и моих братьев с малых лет приучали к мысли о скоротечности бытия, а посему смерть не была чем-то особенным, вызывающим душевные муки. Она всегда была рядом. Бродила по окрестностям, заглядывая не только в хибары крестьян, но и в покои замка, собирая дань, ниспосланную волей Господа.

Тем не менее помню, как меня потрясла смерть кормилицы. Мне было около пяти лет, но именно эта кончина послужила рубежом, за которым стояла настоящая, а не выдуманная жизнь. Последующие смерти уже не вызывали таких эмоций – я научился воздавать должное порядку мироздания.

В нынешнем происшествии меня интересовали совсем иные обстоятельства. Кто убил Пьера и кого должен убить я, дабы воздать за эту смерть? Признаться, меня смутили слова шевалье о запахе ладана, которым пахло рядом с телом.

Мог ли отец Даниэль убить Пьера? Не знаю.

Священник был слишком загадочной персоной, дабы ответить на сей вопрос со всей уверенностью, исключающей малейшие подозрения. Я уже имел возможность убедиться, что святой отец готов убивать не раздумывая. Если бы на месте зачарованных тварей оказались простые люди, он резал бы их с той же непринуждённой лёгкостью.

Шевалье сказал, что убийца был знаком Пьеру, но этим человеком мог оказаться любой из здешней челяди. Мой слуга хоть и был изрядным недотёпой, но любил почесать языком за кружкой вина. Не удивлюсь, если он пользовался успехом у здешних служанок, живописуя девушкам о недавней стычке. Нож медикуса… Медикуса или цирюльника… В замке нет врачевателя, если не считать одного старика из челяди, врачующего домашний скот.

Тело Пьера давно перенесли в часовню, а я сидел подле конюшни и смотрел на тёмные пятна крови, оставшиеся на земле. Мимо проходили слуги, пробегали маленькие дети, коих в замке было около десятка.

– О чём задумались, Жак? – Я повернулся и увидел де Брега. Он стоял в нескольких шагах от меня, положив руки на пояс, и, судя по всему, был изрядно рассержен.

– Как вы полагаете?

– Полагаю, что ищете возможность отомстить за смерть Пьера. Пусть он и был слугой, но малый был крепкий и верный. Такие слуги редкость.

– Ваш слуга тоже погиб.

– За его смерть я уже отомстил. Ещё там – на дороге. Вы что-нибудь придумали?

– Пьер говорил, что вчера с ним беседовал священник.

– Хм… О житии святых?

– Пытался прояснить моё прошлое.

– Так вот откуда этот запах… – поморщился он. – Я уж и правда начал подозревать этого святошу, чёрт бы его побрал. Ладно, не грустите, Жак! Невинно убиенных Господь пускает в рай без проволочек, а мы постараемся, чтобы убийца вовремя отправился в преисподнюю.

– Вы что-то знаете?

– Подозрения, мой друг, это не всё, что требуется в таком деле. Нам нужно время! Идите и отдохните. Скоро мы уезжаем.

– Куда?

– Куда? – переспросил он. Потом пожал плечами и добавил: – В замок Буасси.

– Тогда почему же вы так расстроены?

– Жак, вам не кажется, что вы чрезмерно любопытны?

– Простите…

Ночь выдалась неприятной. В каком-то вязком полузабытьи посещали странные видения, наполненные необъяснимыми кошмарами. Я видел пылающие дома, обезумевших горожан, бежавших по улицам Баксвэра, будто за ними гнались всадники Апокалипсиса, описанные в Откровении Иоанна Богослова.

Выругавшись, я оделся, взял свечу и вышел из комнаты. Надо заметить, что распорядок дня в замках сильно отличался от монастырской или городской жизни. В детстве мне доводилось быть свидетелем весьма поздних трапез, устроенных в честь гостей, прибывших в наш замок, а посему моя ночная прогулка, попадись я кому-нибудь на глаза, никого бы не удивила.

Спустившись по лестнице, я вышел на крытую галерею. Отсюда можно было пройти в старую часть замка – донжон – или же подняться на стены, опоясывающие эту твердыню. Не успел пройти и нескольких шагов, как увидел графиню, рядом с которой стоял святой отец. Благодаря темноте, уже опустившейся на грешную землю, я сумел спрятаться за колонной и таким образом остаться незамеченным.

Священник, как было слышно из его голоса, был недоволен.

– Рад, что вы приняли верное решение… – довольно сухим тоном произнёс он.

– Оставьте ваши любезности, святой отец! – с нескрываемым раздражением ответила Ирэн. – Я лишь выполняю свою часть договора, заключённого с его преподобием, но это не значит, что буду угождать всем вашим прихотям.

– Вы, дочь моя, ведёте весьма опасные речи! Если и дальше будете упорствовать в своих заблуждениях, то я буду вынужден обратить на это внимание Святого Трибунала!

– Вы что, угрожаете?! В чём вы меня обвините? В сговоре с нечистым?!

– Господь с вами! Я священник, и мне не подобает поступать таким образом. Всего лишь предупреждаю, дабы не совершали новых ошибок, коими, позволю себе заметить, ваш род хорошо известен!

– Что вы хотите этим сказать, святой отец?

– Нет, ничего. Просто вспомнил историю, услышанную от паломника. Он рассказывал о женщине, погибшей во время бури, но странным образом вернувшейся в мир живых…

– Довольно! Больше не желаю с вами беседовать. Как мы и договаривались, гобелены из кабинета графа де Буасси будут переданы Святому Трибуналу. Надеюсь, что после этого вы оставите меня в покое.

Услышав о гобеленах, я замер и даже перестал дышать, чтобы не упустить ни одного слова из этой весьма странной беседы.

– Ваша душа, графиня, не обрящет покоя! Скажите… – Голос Даниэля стал тише, словно святой отец шипел, а не беседовал. – Кем был оборотень, вмешавшийся в нашу схватку? Вы ведь знаете. Это один из кавалеров, кои предали вас и скрылись? Нет? Кто же?

– Даже если бы твёрдо знала, то никогда не назвала его имени!

– Побойтесь Бога! – взмахнул руками священник, словно хотел прогнать некое ужасное видение. – Вы покрываете чудовище!

– Подите прочь, святой отец!

– Графиня!

– Подите, пока я не приказала бросить вас в темницу!

Вскоре они разошлись, и мне оставалось лишь вернуться в комнату. Так и не заснув, я задумался о словах графини, сказанных священнику. Договор с его преподобием? Гобелены из кабинета покойного графа? Это невозможно! Как вы знаете, гобелен находился в руках шевалье де Брега и не мог оказаться в замке Буасси. Что же она собиралась передать святым отцам и, главное, зачем? Не придумав ничего лучше, я едва дождался утра и отправился в покои Орландо. Шевалье открыл дверь, но выглядел весьма хмуро и неприветливо.

– Жак?

– Шевалье, вам угрожает опасность!

– Сейчас пять часов утра…

– Это важно!

– Господи… – устало выдохнул Орландо де Брег и поднял взгляд к потолку. – Вразуми этого отрока! Вразуми, ибо моё терпение не безгранично! Что ещё стряслось?

Пытался рассказать ему о беседе между графиней и святым отцом, но де Брег покачал головой. Сделав небольшую паузу, он вздохнул ещё раз:

– Мне кажется, Жак де Тресс, по возвращении в Баксвэр вам следует обратиться к брату-инфирмарию из монастыря Святой Женевьевы…

– Зачем? – не понял я и захлопал глазами от удивления.

– Дабы он изготовил лечебный отвар, который слегка укротит вашу страсть! Или найдите здесь какую-нибудь служанку посговорчивее и посмазливее, дабы она утомила вас любовной игрой! Утомила и вышибла дурь из вашей головы!

– Но…

– Жак… Ступайте спать! Иначе я за себя не отвечаю.

– Да, конечно, – смутился я. – Простите, шевалье. Доброго вам утра.

– И вам спокойной ночи, Жак де Тресс, – зарычал он и захлопнул дверь.

Возвращаясь к себе в покои, я вдруг подумал, что запах… Запах лавандового масла, который донёсся из покоев шевалье. Будь проклят, но это любимый аромат графини де Фуа! Неужели она пришла к Орландо, дабы предупредить о разговоре с отцом Даниэлем? Нет, это невозможно! Ирэн ночью в покоях чужого мужчины? Нет, мне наверняка почудилось…

Я спустился по лестнице и уже повернул в проход, ведущий в мои покои, но тут взгляд упал на картины, висевшие в зале. Вспомнил слова священника про «ошибки» этого рода, и мне стало любопытно увидеть лица людей, кои не побоялись угодить в немилость Святого Трибунала и Святой церкви.

Зал был пуст, и моё любопытство никого не потревожило. Подняв повыше свечу, прошёл мимо череды мужей, чьи гордые взгляды свидетельствовали о славных деяниях, и женщин, лица которых были полны величавого достоинства. Господи! Я вдруг остановился, словно небеса разверзлись и сверкнула молния! С холста, на котором была изображена молодая женщина, на меня смотрело хорошо знакомое лицо. Лицо, приходившее в моих ночных кошмарах…

Глава 15

К моему изрядному удивлению, графиня должным образом подготовилась к предстоящей дороге. Из числа стражников Вердан-Фуа были отобраны пятнадцать хорошо вооружённых мужчин, чья спокойная уверенность и повадки выдавали бывалых воинов. Даже Орландо де Брег и Паскаль Жанэ, увидев этих парней, одобрительно кивнули и расслабились.

Раны сержанта немного затянулись и позволяли отправиться с нами. Мне было нелегко покидать замок. Пьер оставался не отмщенным, а я, как бы ни старался, не смог обнаружить каких-либо признаков, указующих на виновного.

Мы собирались в дорогу…

Как учил меня мастер Барт Уэшем – вы можете доверить свою лошадь слуге, но лишь в том случае, если этот слуга ваш собственный! Оставшись без Пьера, решил озаботиться этим собственноручно, тем более что нас ждал долгий и опасный путь. Следуя наставлениям моего наставника, я самым тщательным образом осмотрел Альто и даже отвел его в кузню, дабы кузнец сменил одну из подков. Вернувшись, увидел шевалье, который, столь же тщательно ухаживал за своим жеребцом. Заметив меня, Орландо обернулся и прищурился:

– Перестаньте, Жак! Ваша необоснованная грусть меня просто убивает! – сказал шевалье и потрепал гнедого по шее. Жеребец тотчас отозвался на ласку, довольно тряхнув головой и тихо фыркнув.

– Сегодня мы уезжаем, а убийца Пьера…

– Останется безнаказанным? Вы это хотели сказать? – поморщился де Брег. – Эх, Жак… Да будет вам известно, что Божьи жернова мелют медленно, но верно! Убийца вашего слуги не избежит возмездия.

– Не разделяю вашей уверенности, шевалье, – буркнул я, заводя Альто в стойло.

– Полноте обижаться, Жак де Тресс!

– Я не обижен.

– Нет, вы дуетесь, словно мышь на зерно! Просто я не люблю, когда меня тревожат среди ночи. Тем паче вы тоже не всё рассказали, утаив крайне интересные факты.

– Что вы имеете в виду? – покосился я.

– Женский портрет, Жак! Портрет, изрядно вас напугавший. Я не прав?

– Откуда вы…

– Иногда вы поражаете меня своей прозорливостью, а иногда – откровенной тупостью! Сегодня, во время утренней трапезы, вы бросали очень настороженные взгляды на галерею, где висят портреты. Разве я не прав?

– Правы… – был вынужден признать я.

– Вот! Казалось, ещё немного и осените себя крестным знамением! Последнее время я не замечал в вас такого духовного рвения, а посему… – шевалье сделал паузу и протянул жеребцу кусок хлеба с солью. Скормив красавцу лакомство, де Брег кивнул своим мыслям и продолжил: – Посему я не поленился и попросил графиню рассказать о людях, обитавших под сенью этого замка. Истории о славных мужах пропускал мимо ушей, но, памятуя о ваших приключениях и ночных кошмарах, о дамах слушал со всем вниманием, на которое сподобил меня Господь! Большинство здешних красавиц, Жак, прожили благополучную, но скучную жизнь. Кроме одной… – шевалье сделал паузу и усмехнулся. – Женщина, чей лик вас так озаботил, – её тетушка, исчезнувшая при крайне загадочных обстоятельствах. Ирэн не ознакомила меня со всеми подробностями этой истории, но мы их узнаем иным способом.

– Эти обстоятельства известны святому отцу, и он пытался угрожать графине.

– Пустое! – отмахнулся шевалье.

– Это кажется вам пустым?! Он угрожал ей карами Святого Трибунала!

– Вы уж поверьте мне на слово, но скрытые угрозы, высказанные священником, не стоят и полустёртой монеты! Я ведь говорил, что священник изрядный зануда? Извольте – готов это повторить! Святоша ставит Святой Трибунал превыше всего на свете, вредя не только себе, но и Святой церкви. Узнай отец Раймонд о его беседе с графиней, наш молодой священник оказался бы в какой-нибудь отдалённой обители, известной строгостью своих уставов. Братстве молчальников, например. Сагальский так рьяно берётся за дела, в коих, позволю себе заметить, ничего не смыслит, что вреда от него гораздо больше, чем пользы. Хотя… – хмыкнул шевалье. – В нашем случае это позволило опознать ночную гостью, чьи кости покоятся в подземелье. Вы уверены, что это та самая дама?

– Уверен, – кивнул я и перекрестился.

– Она больше не являлась вам в ночных сновидениях?

– Нет.

– Вот и славно. Мне бы не хотелось, чтобы это привидение оказалось здесь и привнесло в нашу жизнь новые беды и несчастья.

– Разве это возможно?!

– Почему бы и нет? – удивился Орландо. – Знавал одну даму, которая после своей смерти обрела скверную привычку выходить из портрета и бродить по коридорам замка.

– Помилуй меня, Господи…

– Да, изрядно интересная история… – прищурился шевалье.

– Расскажете?

– Если вам любопытно.

– Разумеется!

– Извольте, – он пожал плечами. – Не буду называть провинцию, но это и не столь важно. Один дворянин обратился к отцу Хьюго с тайной просьбой провести обряд очищения замка, в коем объявилась неприкаянная душа. Аббат, как это частенько бывало, попросил меня отправиться в эти владения и подготовить всё необходимое. Когда я прибыл в замок, мне показалось странным, что призрак столь избирателен в своих поступках.

– Избирателен?

– Именно! Призрачная дама никогда не являлась гостям и челяди. Разве что какой-нибудь припозднившийся гуляка мог увидеть лёгкий, почти незримый силуэт покойной хозяйки, прогуливающейся по галереям и коридорам. Между тем… – шевалье де Брег сделал паузу и назидательно поднял руку. – Привидение было невероятно озлоблено на новых хозяев, кои наследовали эти земли. Оно несколько раз роняло на них вазы, цветочные горшки, а один раз даже сбросило голову кабана, едва не покалечив молодую супругу этого дворянина. Не буду вспоминать всех подробностей, но мне удалось прояснить причину этой ненависти.

– Сей дворянин приложил руку к смерти прежней владелицы? – спросил я.

– Вы становитесь циником, Жак де Тресс! – прищурился шевалье. – В вашем возрасте это вредно, но вы правы в своём предположении.

– Что же вы предприняли?

– Добился свидания с этой дамой! Согласитесь, было бы неприлично не оказать уважения настоящей Хозяйке. Я узнал, что призрак, выходя из портрета, совершает ночные прогулки и обязательно проходит через комнату, где выставлены охотничьи трофеи. Занял одну из лавок и дождался полуночи…

– Господи…

– Как и надеялся, эта дама появилась. Я вежливо поклонился и сказал, что, если ей будет угодно, то о преступлении узнает аббат, но мне не хватает доказательств, дабы изобличить злодея.

– Неужели вам не было страшно?

– Жак… Не буду лукавить, но в моей жизни бывали встречи и пострашнее этой.

– Что было дальше? Неужели она ответила?

– Призраки не умеют вести бесед, – наставительным тоном заметил шевалье. – Они могут лишь выразить согласие или же ответить отказом, а для этого достаточно жеста. Чего я и дождался от барон… этой дамы. Она кивнула и предложила следовать за ней. Раздери меня дьявол, но эта женщина даже в своём призрачном обличье сохранила красоту. Она двигалась с непередаваемым величием!

– Я бы умер от страха!

– Она подвела меня к своему портрету и указала на блюдо, изображённое рядом с ней. Блюдо с персиками.

– Женщина была отравлена?

– Вы совершенно правы! Наутро я обратился к хозяину замка и сообщил, что вынужден вернуться в монастырь, дабы сообщить аббату все подробности, но совершил одну ошибку.

– Какую?

– Я был слишком молод и несдержан. Уходя, предложил ему не увлекаться персиками. Как говорили древние – sapienti sat – умному достаточно. Этот сударь был так рассержен, что предложил мне убираться, и чем скорее, тем лучше. Мало того – он приказал челяди догнать и убить шевалье де Брега, который каким-то чудодейственным образом узнал его тайну. Увы, но слуги, отправленные в погоню, исчезли без следа, а отец Хьюго, выслушав мой рассказ, так разозлился, что хотел отлучить этого дворянина от церкви, но не успел воплотить свои угрозы…

– Почему?

– Спустя три недели дворянин был найден мертвым. Одна из потолочных балок треснула и рухнула прямо на его ложе, раздавив не только его самого, но и молодую супругу. После этого привидение больше не показывалось, а историю предали забвению.

– Невероятно… – прошептал я.

– Ничего невероятного, мой юный друг, в этом нет! Пусть сие покажется вам греховным, но живые и мёртвые никогда не утратят связи. Знаете ли вы, что на землях сарацин человек не считается умершим, пока цела его могила? Если человек живёт в памяти потомков, то его душа продолжает жить, а зачастую и защищать своих близких. Не удивляйтесь! Этому есть множество свидетельств, кои признаны даже слугами Господа нашего Иисуса Христа. Что касается сарацинских традиций, то я считаю их разумными и достойными подражания.

– Вы говорите ужасные вещи, шевалье!

– Пустое! Меня больше интересует другое… – Орландо де Брег замолчал и нахмурился. Подкрутил усы, а потом положил руки на пояс:

– Как вы думаете, Жак, зачем Святому Трибуналу понадобились остальные гобелены?

– Понятия не имею… – протянул я и покачал головой. – Может быть, в записях графа есть объяснение этому поступку?

– Это выглядит весьма странным, – продолжал рассуждать де Брег. – Если карта состоит из трёх частей, то почему управляющий прятал только один из гобеленов?

– Значит, тому была причина.

– Возможно, в дневниках и записях существует некая тайнопись, о которой неизвестно управляющему. Не думаю, что граф Арно так безоговорочно доверял старцу, дабы передать ему все ключи к этой тайне. Такое доверие, учитывая наши приключения, слишком опасно. Если бы управляющий доподлинно знал о тайне Буасси, то его давно бы доставили в Святой Трибунал, а затем, как это было с Гуарином Грандом, выведали бы все подробности. Под пытками или без оных, но старик рассказал бы всё! Поверьте, я видел множество крепких мужчин, но ни один из них не выдерживал дознания в Святом Трибунале.

– Это значит, что без дневников мы ничего не узнаем, – развёл руками я.

– Поживём – увидим, – сказал де Брег. Он проводил одну из служанок своим кошачьим взглядом и хмыкнул. – Ступайте собирать вещи, а я скоро вернусь…

Глава 16

Собрав свои пожитки, я пожаловал несколько монеток слуге, который прислуживал мне в этом замке, и спустился во двор, бросив взгляд на портрет женщины, которая унесла с собой ещё одну тайну, дарованную нам Божественным провидением. Во дворе суетились слуги, запрягая в карету лошадей и укладывая припасы на повозки. Не увидев де Брега, я пожал плечами и отправился седлать Альто, но не успел сделать и нескольких шагов, как заметил шевалье, который выходил из пристройки, застёгивая на ходу пояс.

– Тьфу ты, Господи… – пробурчал он. – Этих женщин не понять. Их настроение меняется чаще, чем погода в горах. Жак, что вы так уставились? Вы собрались в дорогу? Рад за вас! В таком случае – где Паскаль Жанэ? Не знаете? Тогда какого дьявола вы топчетесь на месте, словно животное известного богослова,[12] которого, к слову, зашили в мешок и утопили за его любовные похождения?

Следом за шевалье из пристройки выпорхнула раскрасневшаяся служанка графини. Она заметила меня, покраснела ещё больше и стремительно унеслась прочь. Судя по беспорядку её наряда, она одевалась весьма и весьма поспешно.

– Вы меня в который раз удивляете… – только и смог выдавить я.

– Чем именно?

– Вашими… – Я не нашёлся с определением и замолчал.

– Грешен, – пробурчал шевалье, – но, по крайней мере, я не уподобляюсь святошам, кои осуждают человеческие пороки, забывая о своих собственных.

– Вы меня укоряете?

– Вас?! Боже меня упаси! Вы, если забыть о загубленных душах, практически безгрешны! Убитые на поединках не в счёт. Их даже на исповеди пропускают мимо ушей, – отмахнулся он, продолжая сражаться с непослушной перевязью. Закончив, Орландо подтянул сапоги, а потом поднял голову, посмотрел мимо меня и довольно оскалился. – Не правда ли, святой отец? Славный выдался денёк, во славу Господню!

Обернувшись, я увидел священника, который подошёл так тихо, что мы не услышали его шагов.

– Не много ли вы себе позволяете, сын мой? – спросил священник и поджал губы.

– Отче, вы о чём? – довольно мирным тоном спросил шевалье де Брег. – О служанке? Но ведь хороша, чертовка! Вы и сами на неё пялились! Ещё немного – и кровь ударила бы вам в голову! Берегитесь! Это может сыграть скверную шутку с вашей святостью.

– Сударь… – почти зарычал священник.

– Нет, я совершенно серьёзно! – добродушно продолжал Орландо. – Слыхал я об одном священнике, который так боролся с искушением, подстерегающим прихожан, что однажды утром проснулся в притоне, в компании трёх гулящих девиц и дюжины пустых бутылок. Я даже не сомневаюсь, что сей пастырь наставлял их на путь истинный, да так умаялся, что и задержался. Всё бы ничего, но из одежды на нём присутствовал лишь нательный крест, а тела девиц, как вы понимаете, тоже не были отягощены одеждами. Знатная была всенощная, полагаю! Знаете, чем она кончилась? Нет? Меньше чем через год девки родили по мальчику, кои, при должном воспитании, могли стать истыми слугами церкви, но… – шевалье развёл руками и притворно вздохнул. – Стали разбойниками! Как-то раз, вечером, они обокрали церковь и убили священника. Мерзавцы даже не могли себе представить, что подняли руку на родного папашу. Такая вот незадача…

– Довольно!

– Вам не понравилась моя история?

– Я напишу о вашем непотребном поведении отцу Раймонду!

– Пишите, святой отец! Не забудьте упомянуть о ваших словах, которые были сказаны одной знатной даме. Напишите про ваши угрозы, и посмотрим, кто первым окажется в немилости у его преподобия! Ой… Отчего вы так побледнели? Не позвать ли кого-нибудь из челяди, дабы выпустили вам немного дурной крови? Нет? Уверены? Вот и славно! Ступайте с миром и помолитесь о всех заблудших, кои истязали себя воздержанием, отвергая любовь женщин.

– Изыди! – Священник попятился, осеняя шевалье крестным знамением, словно увидел перед собой нечистого.

– Вы сердитесь, – шевалье погрозил ему пальцем, – а значит, не правы!

– Вы бесстрашный человек, де Брег! – сказал Паскаль Жанэ, который вышел из дому и стал нечаянным свидетелем этой беседы. – Я бы не посмел разговаривать со служителями Святой церкви таким тоном.

– Полноте! Надо знать, с кем позволительно это делать, а с кем не стоит. Как ваша нога, Паскаль? Сможете сесть на лошадь?

– Да, рана уже не так беспокоит.

– Ну и слава Богу, – кивнул шевалье и вдруг уставился на меня. – Жак, вы ещё здесь?! Вы оседлали своего жеребца? Нет?! Вы меня удивляете своей преступной праздностью!

Наше путешествие, так плохо начавшееся, продолжилось без особых злоключений. Новая карета, в которой ехала Ирэн де Фуа, была весьма простой, но хорошо приспособленной для дальних поездок. Священник, после размолвки с её светлостью, предпочёл передвигаться верхом, показывая, к моему удивлению, изрядное мастерство наездника.

Следом за каретой катили несколько повозок со слугами, сопровождающими графиню, и пятнадцать хорошо вооружённых воинов, готовых отразить любое нападение. Маленький Теодоро остался в замке Вердан-Фуа.

Рядом с каретой ехали мы: Орландо де Брег, Паскаль Жанэ и я – ваш покорный слуга. Увы, рана Паскаля дала о себе знать, и после нескольких дней пути сержант перебрался на повозку, откуда тотчас донеслись солёные шутки и заливистый смех служанок.

– Признаться, я слегка удивлён… – протянул Орландо, словно продолжал беседу, начатую совсем недавно.

– Вы о чём, шевалье?

– В первый раз столкнулся с такими верными слугами. Пытался узнать что-нибудь о даме на портрете – и ничего, – он пожал плечами. – Даже деньги не помогли! Молчат, словно воды в рот набрали, а тревожить графиню считаю неприличным. Особенно после этого болвана.

Де Брег покосился на священника и недовольно фыркнул:

– Взять бы святошу за шиворот да хорошо тряхнуть, дабы слова в горле не застревали! Эдак мы сразу бы узнали подробности истории рода Вердан.

– Сомневаюсь, – покачал головой я. – Он упрямый и крепкий мужчина. Такие так просто не сдаются. Вы же видели его в деле?

– Видел. Надо признать, он довольно смел. Возможно, вы и правы, Жак, и я недооценил священника. Малый и правда непрост. Эх, дьявол, как жаль, что наши друзья, обитающие под сенью Святой обители, слишком далеко. Они уж точно знают эту историю… – задумчиво протянул он. – Ладно, дождёмся возвращения в Баксвэр и будем надеяться, что аббат Хьюго поправится и будет в хорошем настроении.

– Вы так уверены, шевалье?

– Почему бы и нет?

– Забыли, кому принадлежало это подземелье?

– Дьявол! Вы правы! Скверная история! Признаться, я был так увлечён гобеленами, что совершенно запамятовал об этом факте. Что там говорил священник про эту даму?

– Что она погибла во время бури, но каким-то чудодейственным образом вернулась в мир живых. Отец Даниэль утверждал, что слышал историю от паломника, путешествующего по Святым местам.

– Даниэль лжёт! – поморщился шевалье де Брег. – Если эта история и приключилась, то не думаю, что бездельник, сбивающий ноги на пыльных дорогах королевства, узнал бы эти подробности. Такие истории, друг мой, знают лишь немногие, кои допущены к тайнам Святого Трибунала. Ну и монахи из Святой обители, коль уж владели этим подземельем.

– Скажите, как много прошло времени после гибели этой дамы?

– Дамы! – фыркнул де Брег. – Эту даму звали Альбертина де Вердан!

– Я не знал её имени!

– Жак, чёрт бы вас побрал, это уже неприлично!

– Простите? – не понял я.

– Неприлично не знать имя женщины, которая заявляется по ночам в вашу спальню и устраивает там погромы, разбрасывая вещи по полу. Прежде чем проводить ночь с дамой, надо хотя бы поинтересоваться её именем!

– Шевалье… – с лёгкой укоризной сказал я. – Эта дама – призрак!

– Ладно, не обижайтесь! Просто я, будучи более опытным в таких делах, смотрю на вещи несколько иначе, – он вдруг замолчал и провёл рукой по щеке: – Она погибла около двадцати лет назад. Это единственное, что мне удалось узнать.

– Господи, двадцать лет! Двадцать лет эта неприкаянная душа страдает и мучается!

– Это не так уж много, Жак, – прищурился де Брег. – Вы уж поверьте мне на слово…

Вспомнив о его недуге, я смутился. Шевалье – оборотень и страдает не меньше, но до сих пор не утратил надежды на избавление.

Будь наша история вымышленной, написанной для увеселения публики, а особенно для её прекрасной половины, дорога в замок Буасси оказалась бы отягощенной всё новыми и новыми препятствиями. Слава Всевышнему, в жизни, далёкой от рыцарских романов, всё происходит несколько иначе. Что бы ни говорил де Брег о подозрительных случайностях, но они не так уж и редки. Кто-то готов узреть в этом милость Господню, а кто-то увидит улыбку Фортуны – дамы, надо заметить, весьма ветреной и непостоянной в своих милостях, но мы избежали опасностей, кои подстерегают путников на дорогах нашего королевства.

Погоды радовали своей умеренностью. Не прошло и полутора недель, как мы увидели знакомые очертания Буасси. Не буду кривить душой, утверждая, что вид этих неприступных стен доставил мне удовольствие. Слишком свежи были воспоминания о событиях – хорошо вам известных, – кои произошли в этом замке и круто изменили мою судьбу.

Иногда я ловил себя на мысли, что с начала дружбы между мной и шевалье де Брегом прошло совсем мало времени, но Господь подарил мне столько приключений, что иному хватит на всю жизнь! Ещё год тому назад я жил в замке моего батюшки, мечтал о судьбе монаха и книгах, а сейчас пытаюсь распутать загадку, которая в любой момент способна обратить нас в прах.

Ad notanda,[13] что ни я, ни Орландо де Брег не способны повлиять на ход времён. Наша роль слишком ничтожна, а скромные деяния подчинены лишь одной цели – избежать смерти. Что бы мы ни делали, но судьба, повинуясь воле Всевышнего, возвращала нас в круговорот кровавых событий. Зачем? Увы, я не знаю ответа. Неисследимы пути Господни! Возможно, Орландо прав, и в этом следует искать Божественное провидение, хранившее нас для некой высшей цели…

Глава 17

Эта беседа произошла на следующий день после прибытия в Буасси. Беседа неприятная как для нас, так и для отца Даниэля, но необходимая для завершения возложенной миссии. Он заявился прямо в трапезную, где мы имели возможность убедиться в мастерстве здешних поваров.

– Согласно приказу его преподобия, в замке Буасси будут получены некие предметы, кои должны быть доставлены в Баксвэр, – сказал отец Даниэль и посмотрел на меня и Орландо.

– Вы слегка ошибаетесь, отче! – шевалье недовольно хмыкнул и провёл рукой по усам.

– Что значит – ошибаюсь?!

– Отец Раймонд приказал следовать в Буасси, затем сопроводить графиню в её замок, а лишь затем возвращаться в Баксвэр. Хотите оспорить указания главы Святого Трибунала?

– Приказ его преподобия уже был нарушен!

– Дабы избежать гибели Ирэн де Фуа, – парировал шевалье, – и посему давайте не будем спорить, а сядем и подумаем, как выполнить порученную нам миссию, к удовольствию всех, кто заинтересован в этом деле.

– Хорошо… Что вы предлагаете?

– Предлагаю взять эти предметы и отправиться обратно в Вердан, а уж оттуда, как и было приказано, вернуться в Баксвэр. Тем более что её сиятельство была настолько любезна, что предложила выделить охрану, которая проводит нас до самых ворот Святого Трибунала. Это позволит нам избежать неприятностей, от коих, надо заметить, я уже устал.

– Нас ждут в Баксвэре! Мы и так задержались дольше отведённого срока!

– По нашей вине? – прищурился де Брег. – Или же по вине Филиппа де Камрона, который выделил десяток бездельников, да упокоит Господь их грешные души?

– Филипп де Камрон ответит за своё отношение к поручениям Святого Трибунала!

– Очень на это надеюсь, но мой прискорбный опыт подсказывает, что ничего этого не будет.

– Это ещё почему?!

– Филипп так велеречив и угодлив, что пользуется прекрасным отношением Шарля де Бо. Такое чувство, что они готовы пойти под венец.

– Избавьте меня от этой мерзости, шевалье!

– Господь с вами, святой отец! Такие извращения не редкость среди тамошней знати. Вас это удивляет? Я бы предложил вам хорошенько отдохнуть и выспаться, а потом уже думать и принимать решения. Тем паче столь важные.

Увы, священник так и не принял решения. Вместо этого он обратился к графине, дабы без проволочек получить предметы, за которыми и был отправлен. Шевалье проводил его задумчивым взглядом, тяжело вздохнул, а потом посмотрел на меня:

– Пойдёмте, Жак! Съездим в город и посидим в каком-нибудь кабачке…

Не буду описывать городок, раскинувшийся неподалёку от замка Буасси, тем паче что вы, влекомые моим повествованием, уже изволили здесь бывать. Когда мы добрались до города, то были удивлены царившим безлюдьем. Улицы были пусты, а редкие прохожие лишь подчёркивали странную для этих мест картину.

– Странно… – протянул шевалье и оглянулся. – Куда делись все люди?

– Городок словно вымер, – согласился я.

– Все собрались на городской площади, – обращаясь к шевалье, сказал один из прохожих и плотоядно усмехнулся.

– Зачем?

– Там казнят известного злодея, пойманного неподалёку от нашего города.

– Что?! – Шевалье повернулся в седле и уставился на горожанина.

– Убийцу изловили три дня тому назад и сейчас казнят. Его повесят, сударь! – крикнул мужчина нам в спины, ибо мы уже пришпорили лошадей и понеслись вскачь. Улочки были весьма узкими, и мы едва не сшибли нескольких человек, попавшихся на пути к площади.

Будь я проклят, но мы были уверены, что злодеем окажется Ван Аркон. Да, пусть он и настоящий разбойник, но он наш друг, а друзей не следует бросать в беде.

Мы успели как раз вовремя. На середине городской площади неподалёку от кабачка «Весёлый монах» высился добротный помост, увенчанный виселицей. На помосте уже стоял какой-то грузный, красномордый мужчина со свитком в руках и, запинаясь от волнения или недостатка знаний, читал приговор. За ним виднелась фигура осуждённого, с мешком на голове и связанными за спиной руками. Судя по тёмному пятну на штанах, этот злодей успел обмочиться от страха, и если бы не палач, держащий его за шиворот, – давно рухнул на колени и молил о пощаде.

Сие показалось мне странным. Не представляю себе Ван Аркона, который оказался бы так слаб перед лицом смерти. Судя по облегчённому вздоху Орландо де Брега, наши мысли совпали. Шевалье расслабился, похлопал жеребца по шее и равнодушно оглядел толпу, жаждавшую зрелищ.

– Сдаётся, сударь, вы меня едва не похоронили? – позади нас раздался знакомый голос, и мы повернулись, дабы увидеть Ван Аркона. С тех пор как этот разбойник покинул Баксвэр, он изрядно прибавил в весе! Лицо – и без того не худое – ещё больше округлилось, а живот служил прекрасным доказательством изрядного аппетита и мастерства кухарок, пытавшихся угодить этому обжоре.

– Раздери вас дьявол, старый вы бродяга! – буркнул шевалье. – Еще немного, и пришлось бы ввязаться в переделку, дабы спасать вас от давно заслуженной петли.

– Польщён вашей заботой, шевалье, но это, право слово, лишняя трата времени!

– Кого здесь вешают?

– Одного проходимца, который укокошил семью мастера ювелирных дел.

– Вы с ним не знакомы?

– Вот ещё! – фыркнул Ван Аркон. – Я не веду дел с бродягами, кои готовы убить даже младенца, чтобы заработать пару лишних монет!

– Не сомневаюсь в вашем благородстве, – совершенно серьёзно кивнул де Брег.

– Господа, здесь рядом кабачок, где подают отличное вино и прекрасное жаркое…

– Дельная мысль! Тем паче что смотреть на смерть этого душегуба нет никакого желания. Он готов целовать ноги палачу, лишь бы продлить свою никчемную жизнь.

Кабачок, в который нам предложил наведаться Ван Аркон, был одним из тех заведений, где горожане могли выпить и закусить, наслаждаясь тишиной и порядком. Здесь не было бездельников, прожигающих дни в гульбе и разврате, не было игроков, готовых поставить на кон последнюю рубашку, и не было распутных девок, торгующих весьма сомнительными прелестями. Шевалье, зная характер Ван Аркона, даже выразил удивление таким выбором, на что разбойник пожал плечами:

– Мне лучше поберечься от случайных встреч с моими знакомыми. Это ведь не входило, сударь, в ваши планы?

– Разумная предосторожность.

Когда мы заказали кувшин вина и приличествующие ему закуски, шевалье рассказал Ван Аркону о наших – если так можно выразиться – затруднениях.

– Обокрасть замок Буасси? – разбойник покачал головой и отхлебнул вина. – Нет, сударь, прошу меня простить, но сие невозможно.

– Не обокрасть, а проникнуть, – уточнил шевалье.

– Увы! С некоторых пор эта твердыня находится под такой охраной, что мне понадобился бы изрядный отряд, дабы отвлечь внимание стражи, а уж после приезда графини де Фуа с её молодцами это и вовсе не выполнимо!

– Скверно. Очень скверно. Как давно появилась эта охрана?

– Примерно с месяц. Я, следуя вашим приказам, пытался устроиться на службу в замок, но меня не взяли. Сказали, что людей достаточно. Посему, как и было уговорено, я наблюдал за…

– Это мы обсудим чуть позже, – перебил де Брег.

– Как вам будет угодно, сударь. Где сейчас эти предметы?

– Они переданы отцу Даниэлю, а святоша не выходит из комнаты, дабы с ними ничего не случилось.

– Может, его напоить? – предложил Ван Аркон и щёлкнул пальцем по кувшину с вином.

– Даниэль Сагальский не пьёт.

– Как так не пьёт?! – изумился разбойник. – Вообще?!

– Вообще. Кроме воды, разумеется.

– Он же священник!

– Увы… – развёл руками де Брег.

– Девки?

– Исключено.

– Ну тогда я не знаю… – разочарованно протянул Ван Аркон. – Подсыпать в еду немного дурмана, чтобы заснул. Согласитесь, этот поступок нельзя назвать преступлением!

– В ваших словах, Ван Аркон, есть разумное зерно, – задумался шевалье. – Как ни крути, но дорога была тяжёлой, и святой отец изрядно устал.

– Вот именно! – взревел Ван Аркон и ткнул пальцем в потолок. – Ему нужен покой, дабы выполнить поручение его преподобия со всем рвением, на которое способно трезвое тело!

– Считаю, что это очень по-христиански! – усмехнулся де Брег. – Как думаете, Жак?

– Если другого выхода нет… – пробормотал я и пожал плечами.

– Откуда ему взяться, если ваш священник не пьёт и не шляется по девкам? – удивился разбойник и вцепился зубами в кусок жареного мяса. – Пока будет отдыхать, вы сможете…

– Вещи нельзя красть, – напомнил шевалье.

– Вы хотите их подменить?

– Будет достаточно осмотреть, но весьма тщательным образом.

– Что же это за предметы такие, на которые достаточно взглянуть, дабы обрести покой?

– Ван Аркон, это не столь важно.

– Как много вам потребуется времени? – дёрнул бровью разбойник.

– Вся ночь.

– Тогда остаётся лишь усыпить священника. Надо поговорить со здешним мельником и попросить у него неких травок, кои способны отправить святошу в сладкий мир сновидений. Кстати, господа, здесь изумительно готовят, и вы зря пренебрегаете этим мясом, а уж пироги и вовсе прекрасны! Особенно с сыром и зеленью!

Глава 18

Если отбросить подробности наших, не вполне законных деяний, то можно сказать, что план удался! Некие детали – дабы не смущать умы читающих – можно и опустить. Оставим грех прелюбодеяния на совести Орландо! Скажу только, что шевалье уговорил пышнотелую служанку, несшую ужин отцу Даниэлю, отвлечься от дел и заглянуть на некоторое время в покои де Брега. Это позволило подлить в пищу травяной сбор, полученный от мельника, который погрузил священника в сон и дал нам возможность подобраться к искомым вещам, кои – со всеми предосторожностями – были перенесены в мою комнату.

Не знаю, каким образом шевалье проник в запертую комнату святого отца, но вспомнил, как мы вошли в дом незнакомцев, и решил, что он опять воспользовался кинжалом – замки в покоях были весьма простыми.

Я едва дождался условленного стука и распахнул дверь.

– У нас мало времени! – прошипел де Брег, раскладывая ткань на полу. – Закройте дверь и не стойте как вкопанный! Дьявол! Осторожнее, Жак, не размахивайте подсвечником! Ещё не хватало оставить следы нашего вторжения, запачкав гобелены воском. Отец Даниэль, как бы я к нему ни относился, очень наблюдателен!

– Что мне делать, шевалье? – растерялся я.

– Для начала заприте дверь, а затем… Ищите лишнее!

– Лишнее? Простите, сударь, но…

– Подмечайте всё, что вам покажется не подходящим к этим картинам.

Пусть я и рискую вашим вниманием, но должен описать эти предметы крайне подробно, дабы не упустить нечто важное. Гобелены, взятые из покоев священника, были такого же размера, как и первый, хранящийся в доме шевалье – шириной чуть больше трёх локтей и длиной около восьми.

На одном изображено несколько кавалеров на лоне природы. Судя по пышным нарядам, гобелены были изготовлены очень давно, но их сохранность свидетельствовала о бережном отношении. Даже удивительно, что краски почти не выцвели и сохранили яркость. Кроме охотников, были видны и другие, весьма странные существа. По словам Орландо, это сатиры и фавны – одни из древних лесных богов, некогда почитаемых к востоку от Баксвэра. Создания плясали вокруг господ, наигрывая на изукрашенных свирелях и бубнах, словно уличные комедианты на городских ярмарках. Итак… Пять мужчин, вооружённых согласно традициям тех времён, сатиры, фавны, несколько охотничьих псов и…

– Шевалье… – Я дотронулся до рукава де Брега и указал на птицу, которая сидела на руке одного из охотников.

– Что?

– Хм… Оружие, коим вооружены эти господа, негодно для соколиной охоты. Это оружие больше подойдёт для охоты на вепря или оленя.

– Возможно, возможно… – прищурился шевалье. – Что ещё вы заметили?

– Признаться, больше ничего странного не вижу.

– Да, пожалуй, это единственное, что вызывает удивление. Раздери меня дьявол! Люди, создавшие эти гобелены, были настолько искусны, что изобразили мельчайшие детали, но кто знает, на какие из них мы должны обратить внимание! Глазу не за что зацепиться!

– Разве что ключ, висящий на поясе одного из этих господ. Как думаете?

– Ключ?

– Да, – кивнул я. – Он весьма странной формы, да и выглядит не к месту.

Шевалье наклонил голову и провёл рукой по ткани.

– На бородке ключа четыре выступа. Три из них одинаковой высоты, а вот четвёртый чуть короче и тоньше. Что это? Причуда мастера или знак?

– Увы… – мне оставалось лишь развести руками.

– Ваших сожалений, Жак де Тресс, недостаточно! Думайте!

– Но я даже не представляю, что бы это могло значить.

Шевалье взял со стола лист пергамента и, поглядывая на гобелены, начал делать какие-то пометки. Чуть погодя он поднял голову и посмотрел на меня.

– Вы умеете рисовать?

– Я пробовал, но не уверен в своих талантах.

– Талант живописца здесь не понадобится. Надо передать, причём как можно точнее, форму ключа. Со всеми завитушками, которых здесь предостаточно! Сдаётся, он изображён не просто так. Я тем временем займусь остальными деталями, кои привлекли моё внимание.

– Как скажете, шевалье.

– Вот и славно!

– Орландо, вы не обратили внимания на какие-нибудь дырки или прорехи, подобные тем, которые были сделаны на первом гобелене?

– Хорошее замечание! – кивнул де Брег. Отложив свои записи, он поднял один гобелен, дабы изучить внутреннюю сторону. Через некоторое время шевалье поджал губы и покачал головой: – Увы, ничего похожего.

– Жаль.

– Рисуйте, Жак! Рисуйте!

Пока я со всем усердием пытался изобразить ключ, шевалье скрестил руки на груди и уставился на другой гобелен – с фигурами лучников. Ключ, который я постарался нарисовать со всем прилежанием, был похож на десятки других, изготовленных для рачительных хозяев, стремящихся уберечь свои дома от воров. Когда я, пусть и перемазавшись в чернилах, почти закончил рисунок, де Брег посмотрел на меня и удовлетворённо кивнул:

– Определённо, Жак, у вас есть талант не только к приключениям, но и графике. Надо бы обратить на это внимание отца настоятеля, который постоянно жалуется на леность монахов, не способных даже изобразить initialis,[14] не говоря о миниатюрах и орнаментах. Про этот ваш талант он ещё не знает.

– Благодарю вас, шевалье.

– Полноте смущаться, Жак! Это не ваша заслуга, а щедрость Господня, одарившего вашу персону этими способностями. Главное, чтобы вы не зарыли талант в землю, как поступил один глупый малый.

– Да, мне доводилось слышать эту легенду от мастера Уэшема.

– Кстати! Не забудьте очистить ваши пальцы от чернильных пятен! Даниэль Сагальский не глуп и не преминет обратить на них внимание.

– Возможно, сударь, мой вопрос покажется вам странным и заданным не ко времени, но откуда столь странное имя?

– Сагальский? – уточнил де Брег. – Отец Даниэль был воспитан в Сагальской обители, расположенной далеко на востоке. Обитель, надо заметить, известна мыслителями, авторами трудов по философии и богословию. Досточтимые мужи, населяющие этот монастырь, были одними из первых, кто… – Шевалье вдруг замолчал и задумался.

– Что-то случилось? – спросил я.

– Нет, ничего особенного, – Орландо подкрутил усы и прищурился. – Хм… Странно.

– Вы что-то увидели?

– Нет, просто вспомнил историю о сей монашеской обители.

– Это воспоминание вас сильно удивило… – заметил я.

– Можно сказать и так, но это сейчас неважно. Я обязательно вам поведаю эту историю, но чуть позже, когда мы закончим наши дела. Вы нарисовали ключ?

– Вот, извольте взглянуть.

– Эх, дьявол… – поморщился де Брег. – Вы всё сделали прекрасно, но кто поручится, что именно это изображение необходимо для разгадки? Будь такая возможность, я бы сделал точную копию всего гобелена, но увы – нам попросту не хватит времени. Мы с вами словно слепые щенки, которые тычутся в разные стороны, пытаясь добраться до молока!

– Что дальше? – спросил я.

– Дальше? – показал шевалье мне на следующий гобелен. – Что скажете?

На гобелене было изображено десять лучников. Девять из них были готовы выпустить стрелы, а ещё один, изготавливаясь, опустил лук к земле. За их спинами виднелись холмы, речка и стая птиц. Признаться, сюжет был столь обычным для подобных картин, что я растерялся.

– Не знаю…

– Десять лучников, – вздохнул шевалье. – Час от часу не легче. Ну что же! Давайте будем изучать эти рисунки, стараясь запомнить даже мельчайшие детали. Кто знает – может, нам доведётся увидеть записи графа Буасси, и это немного прояснит картину…

Гобелены с должными предосторожностями были возвращены в комнату отца Даниэля, после чего шевалье де Брег весьма рассеянно простился и отправился в свои покои. Мне не спалось. Я лежал и думал о знаках, которые могли послужить ключом к этой загадке.

Один ли покойный граф, известный своими мерзкими пороками и поступками, являлся хранителем этих таинственных богатств? Богатств или же знаний, кои страшны одним своим упоминанием? Знаний, ради которых схлестнулись слуги Святой церкви и древние Боги, явившиеся нам в Баксвэре! Пусть и покажусь излишне самонадеянным, но воображаемые богатства не представлялись мне достойной причиной, дабы прятать их с таким усердием.

Нет, здесь нечто иное…

Я закрыл глаза и попытался представить первый гобелен, который видел в доме шевалье де Брега. Перед глазами возник замок Вердан-Фуа, сторожевые башни, хмурый, опутанный плющом донжон и озеро, в котором, словно в зеркале, отражалось пять башен. Охотников на втором гобелене тоже пять.

Есть ли в этом подсказка?

Возможно, но в чём её смысл? Ключ? Сокол, сидящий на руке одного из этих господ? Наряды? Как я уже говорил, одежды этих охотников напоминали мне картины в замке моего отца. В таких одеяниях были изображены многие из моих предков.

Пять охотников в коротких разноцветных плащах…

Красный, голубой, синий, коричневый, чёрный. Сатиры и фавны, чьи свирели украшены разноцветными лентами. Лучники? Сюрко одинаковые – жёлтого цвета, но не обозначены гербами, кои могли бы оказать помощь. Возможно, смысл этих персонажей в ином? В чём? В их количестве? Вздохнув, я перевернулся на другой бок и заснул. Сия загадка была слишком сложна для моего разума…

Глава 19

Утро началось плохо. Едва мы спустились вниз и приступили к утренней трапезе, как в залу ворвался отец Даниэль. Клянусь, мне не доводилось видеть священника в таком виде! Даже после схватки с баргестами он выглядел куда достойнее своего сана.

Всклокоченные волосы торчали в разные стороны, а пунцовое лицо перекосила злобная гримаса. Не успев дойти до стола, за которым сидели я и шевалье де Брег, святой отец начал орать и размахивать руками, словно ветряная мельница. Широкие рукава сутаны стали похожи на крылья большой и очень хищной птицы. Признаться, даже не понял его слов – он говорил слишком быстро.

– Как так – украли?! – вытаращился на священника шевалье де Брег, пытаясь прожевать кусок курицы, выловленной из похлёбки. – Святой отец, вы что, ополоумели или перепились вина?! Согласен, здешнее вино приятно на вкус, но если вы задумали бражничать, то могли бы пригласить и нас, дабы не предаваться греху без должной закус… должной поддержки! Это, позволю себе заметить, совсем не по-христиански! Сказано в Писании: «Грех разделяет человека и Бога!» Вам ли не знать, отче…

– Орландо, перестаньте паясничать! – зарычал отец Даниэль и, уже не сдерживая эмоций, отшвырнул блюдо, не вовремя принесённое слугой. Миска отлетела в сторону и разбилась, испачкав стену жирным бульоном. Испуганный его гневным выкриком слуга остолбенел и замер на месте, но его покорность разозлила священника ещё больше. Сагальский оскалился и рявкнул:

– Пошёл прочь, безбожник!

– Однако… – удивлённо протянул де Брег. – Судя по делам вашим, вы не шутите? Эдак мы и без завтрака останемся, чёрт бы вас побрал!

– Святые угодники! Какие могут быть шутки?!

– Шутки, к слову, бывают разные, но о них мы побеседуем чуть позже, когда перестанете кричать. Потрудитесь объяснить, отче, что именно произошло нынешней ночью и отчего вы так взбесились, словно вас не допустили до Святого причастия?

– Я уже вам сказал! Гобелены, переданные мне графиней де Фуа, были украдены!

– Вот это новости… Кем же?!

– Вашим другом – Паскалем Жанэ! Он исчез нынешней ночью, прихватив предметы, кои должны быть доставлены его преподобию!

– Паскаль Жанэ?!

– Вы что, оглохли, сын мой?!

– Святой отец, вы в своём уме?

– Да, в своём! – рявкнул священник.

– Отче, извольте говорить тише! Сядьте и поведайте о приключившейся беде, желательно со всеми подробностями! От вашего крика у меня пропадает аппетит, а когда я голоден, то соображаю намного хуже…

Если умолчать о сквернословии святого отца, крайне меня удивившем, то несчастье можно описать в нескольких словах. Судя по рассказу отца Даниэля – гобелены, хранимые в покоях священника, были похищены.

Кроме этого, из замка исчез Паскаль Жанэ…

Не прошло и получаса, как в трапезную были доставлены несколько слуг, заплаканная служанка, которой Паскаль оказывал особое внимание, и здешний стражник, находившийся в эту ночь на часах у ворот. Воин невнятно бурчал, пытаясь оправдать свой проступок, но де Брег покачал головой:

– Эдак мы ничего не добьёмся. Готов поклясться, что дело здесь нечисто.

– Что вы хотите сказать?! – взвился отец Даниэль.

– Успокойтесь, святой отец! Ваш голос уже начинает раздражать. Ещё немного, и у всех начнутся головные боли. Если этот малый, – шевалье указал на стражника, – открыл ворота и выпустил сержанта, то уж точно не за пригоршню монет. Я разве не прав?

– Боже меня упаси! – Мужчина перекрестился и прижал руки к груди.

– Как это случилось?

– Не знаю, сударь! – замялся рыжебородый стражник. – Он подъехал… Что-то сказал… Не помню…

– Ты что, был пьян, мерзавец? – зашипел священник.

– Ещё одно слово, отче, и я разобью вам голову, – тихо сказал шевалье и поднял кувшин с вином. – Вы уже утомили своими воплями! Перестаньте причитать, словно курица, которая снесла яйцо и спешит поделиться этой радостью со всем миром! Сходите, чёрт вас побери, в часовню или найдите успокоение в молитве, пока мы беседуем, пытаясь исправить ваши ошибки!

– Мои?! – оторопел отец Даниэль.

– Нет, прах меня раздери, мои! – не выдержал Орландо. – Если вам, отче, было поручено присматривать за предметами, то надо было позаботиться об их сохранности! Обратиться к графине, которая могла укрыть вещи в тайниках замка или ещё где-нибудь! Что вы на меня уставились, святой отец, как пьяница на пустую бутылку? Я разве не прав?!

Когда священник ушёл, приказав заключить провинившегося воина под стражу, де Брег посмотрел на миску с недоеденной похлёбкой, тяжело вздохнул и поднял на меня взгляд.

– Вот зануда…

– Вы о священнике?

– Разве есть кто-то другой, способный вывести меня из себя? Тьфу… Скверная история. Испортил такую прекрасную трапезу.

– Что нам делать, шевалье?

– Думать! Стражник не так глуп, чтобы допустить такую ошибку, но вы же видели его лицо! Того и гляди начнёт пускать слюни, как младенец, отлучённый от груди кормилицы.

– Что вы хотите этим сказать?

– Не буду бросаться громкими словами, но ему изрядно досталось.

– Вы имеете в виду колдовство? Он был зачарован?!

– Именно так. Будь ментальный удар чуточку сильнее, этот стражник лишился бы разума и превратился в животное, способное лишь пить и гадить.

– Неужели, это сделал Паскаль?!

– Нет, не думаю, – сказал де Брег и прикусил губу от злости. – Я давно знаю сержанта и видел его в деле. Будь он колдуном или ведьмаком, то никогда бы не жил жизнью простого городского стражника. Тем паче что во время нападения Паскаль сражался с мужеством и достойной уважения отвагой. Скорее всего он испытал некий зов, который приказал ему похитить гобелены и доставить их в определённое место. Нашему святоше, раздери дьявол, просто повезло! Если бы он не спал, зачарованный сержант перерезал ему глотку и даже не вспомнил про это злодеяние.

– Глас вампира? Я читал об этом в книге, с которой довелось ознакомиться в Лесной обители!

– Возможно, но не обязательно. Это могли быть и ведьма, и колдун, и даже знахарь. Надо бы наведаться к здешнему мельнику и расспросить о схожих событиях, имевших место на этих землях.

– Вы не допускаете, что мельник и совершил это злодеяние? Он так ненавидел покойного графа, что мог отомстить и наследникам.

– Нет, – твёрдо сказал де Брег. – Мельник хороший травник, но тут нужны знания иного рода, которые питаются чёрной силой. Тем паче что у него, если запамятовали, пострадала невестка. Он не стал бы мстить другой женщине за преступления, совершённые мужчиной. К дьяволу рассуждения, Жак! Вы готовы?

– Разумеется!

– Тогда возьмите оружие и седлайте лошадей. Я поговорю с графиней и тотчас вернусь.

Я вышел во двор, но не успел дойти до конюшни, как навстречу мне попался старик управляющий. После нашего прибытия в замок нам как-то не довелось общаться, а история, о которой вы прекрасно помните, заставляла относиться к этому старцу с некоторой опаской и предубеждением. Единственное, что слегка успокаивало, так это неожиданное радушие, кое он выказал графине де Фуа.

Признаться, я не доверял этому человеку, но кому интересны мои чувства? Тем более что я, обеспокоенный судьбой её сиятельства, задавал эти вопросы шевалье де Брегу. Орландо внимательно меня выслушал и сообщил, что Ирэн уже назначила нового управляющего, а старика отпустила на покой, позволив ему жить в замке до самой смерти. На мой взгляд, это несколько неверно, но – как уже говорил – кому интересны эти мысли?

– Жак де Тресс? – Старик остановился и посмотрел на меня.

– Что вам угодно? – довольно холодно спросил я.

– Гобелены пропали?

– Простите, но этот вопрос следует задавать не мне, а отцу Даниэлю.

– Возможно, так даже лучше… – прохрипел старец.

– Что? – спросил я, но он не ответил. Качнул рукой, будто хотел отмахнуться от моих вопросов, и пошёл дальше, тяжело подволакивая ноги и опираясь на узловатую трость. Даже не знаю, как описать чувства, возникавшие при взгляде на этого старца. Как же быстро он постарел! Постарел и выглядел смертельно уставшим от всех забот и треволнений. Человек, верно служивший старому графу де Буасси и, чтобы уберечь тайну этого рода, посмевший убить молодого графа… Это не укладывалось в моей голове.

Едва слуги успели оседлать наших лошадей, как из замка выбежал шевалье де Брег. Он перехватил у конюха повод и птицей взлетел в седло.

– Нам надо найти Ван Аркона. Если начнётся какая-нибудь серьёзная драка, то я бы хотел видеть этого парня рядом с нами.

– Как скажете, шевалье!

– Я бы сказал, Жак, да не хочу прослыть богохульником и сквернословом! – поморщился Орландо де Брег и пришпорил своего жеребца. – Пошёл!

Когда мы добрались до водяной мельницы, о которой, а равно и некоторых других, с ней связанных событиях, уже имел честь вам рассказывать, то весьма удачно застали её хозяина во дворе. Мельник прищурился, огладил бороду и кивнул. Пусть и не так благожелательно, как я надеялся, но вполне достойно, если вспомнить его привычку к затворничеству.

– Добрый день, господа! – Он воткнул топор в колоду и положил руки на широкий пояс, на котором висел тесак в деревянных ножнах. – Чем обязан?

– Мы с вами уже встречались.

– Слава Господу, я не жалуюсь на память, – сухо произнёс мельник.

– Нам нужна ваша помощь, – сказал де Брег и задал несколько вопросов, кои не считаю нужным повторять, дабы не наскучить лишними подробностями. Пока мельник размышлял, из дверей дома выскочила молодая женщина, чьё лицо было закрыто платком. Она бросила быстрый взгляд в нашу сторону и ушла. Мой жеребец раздраженно тряхнул головой и даже фыркнул, словно и он был недоволен столь холодным приёмом.

Мельник внимательно выслушал шевалье, а потом поморщился и покачал головой:

– Извините, шевалье, но мне нечего вам сказать.

– Вы лжёте… – усмехнулся Орландо. – Лжёте, и ваша ложь очевидна!

– Ваше право, – согласился старик, – но я не буду вам помогать.

– Почему?

– Завтра вы покинете эти земли, а мне здесь жить. Не хочу наживать врагов.

– Вы не забыли, как мы помогли вам?

– Нет, не забыл. Вы ничем не рисковали, а я рискую не только жизнью, но и душой. Мне бы не хотелось гореть в огне Преисподней, оказавшись в лапах Нечистого.

– Никогда бы не подумал, что вы такой трус.

– Увольте меня от ваших тонкостей! Я простой человек, и для меня трудно увидеть грань между трусостью и осторожностью. У вас своя правда, а у меня своя…

Глава 20

В замок вернулись засветло. Позади нас ехал Ван Аркон, изображающий нового слугу де Брега. Холодный приём, оказанный мельником, не охладил нашего охотничьего пыла, и мы, несмотря на постигшую нас неудачу, были готовы продолжать поиски. Замечу, что судьба бедного Паскаля Жанэ интересовала ничуть не меньше, чем пропажа злосчастных гобеленов. Недостойно дворянина бросать ближнего, который угодил в беду.

Едва мы проехали сквозь арку надвратной башни, как увидели во дворе отца Даниэля. Судя по мирской одежде и взмыленной лошади, которую уводил слуга, священник только что вернулся в замок. В руках он держал небольшую суму из толстого полотна, вроде тех, которые носят паломники, путешествующие по Святым местам. Священник заметил нас, остановился и, после кратких раздумий, обратил стопы в нашу сторону. Орландо де Брег, не желавший лишний раз общаться с отцом Сагальским и мечтавший о сытной трапезе, тихо выругался, помянув не только Пречистую Деву, но и всех святых угодников, кои заставляют людей страдать от неуёмных радений этого слуги Господня.

– Орландо де Брег… – вежливо кивнул отец Даниэль. Перевёл взгляд на меня и кивнул ещё раз. – Жак де Тресс… Господа, мне нужно с вами поговорить.

– Изволите шутить? – покосился Орландо. – Вы ли это?! Где же наш суровый наставник, пекущийся о грешных душах? Где ваши грозные словеса о заблудших сыновьях и ужасах, кои подстерегают нас в чистилище?

– Оставьте, шевалье! – устало отмахнулся священник. – Мне уже не до шуток.

– Клянусь Гробом Господним, вы меня удивляете… – покачал головой де Брег. – О чём желаете беседовать?

– Мне… Мне нужна ваша помощь.

– Помощь?!

– Да – помощь. Признаю, был не прав.

– Самобичевание, святой отец, это прекрасно, но совершенно не к месту. Излагайте.

– Я уверен, что Паскаль Жанэ… – священник сделал небольшую паузу, – оборотень.

– Кто?! – с непередаваемыми интонациями протянул де Брег. – Оборотень?!!

– Полноте, Орландо! Вам же приходилось сталкиваться с этими исчадиями ада! – Святой отец сделал небольшую паузу и посмотрел на меня. – Жак! Вспомните, вы спасли Баксвэр от одной из этих тварей, так не останавливайтесь же на достигнутом! Вы можете усомниться в моих словах, но обстоятельства, предшествующие этой краже, позволяют утверждать со всей уверенностью, что Паскаль Жанэ один из нечисти, обуянной дьяволом!

– Откуда такая уверенность, святой отец?

– Оборотни отвергнуты Богом, а следовательно, слабы перед кознями нечистого! Посему некий колдун или ведьмак смогли подчинить волю сержанта, заставив преступить закон. Стражник, хоть и открыл ворота, но, обратившись к Всевышнему, сумел вернуться в разум. Разумеется, он будет предан суду и казни, но его бессмертная душа…

– Сей стражник служит графине, – заметил шевалье. – Ей и решать его судьбу, определяя степень вины и величину наказания.

– Вам ли не знать, что все случаи ереси и колдовства подлежат расследованию Святым Трибуналом? – устало спросил Даниэль. – Особенно при подозрении о сговоре с нечистым.

– Известно… – сухо ответил де Брег. – Слишком хорошо известно. Что касается сержанта, то для начала его нужно найти. Живым и здоровым, хотя в последнем искренне сомневаюсь.

– Я нашёл его следы, они обрываются у реки. Судя по всему, он там сел в лодку.

– Лошадь…

– Что? – не понял священник.

– Лошадь нашли? – уточнил свой вопрос Орландо.

– Почему вы спросили о лошади?

– Пустое! – отмахнулся де Брег. – Не обращайте внимания. Я было подумал, что Паскаль мог стать жертвой вампира, который использовал зов. Будь это так, рядом нашли бы труп лошади. Вампиры, да будет вам известно, теряют много сил, когда прибегают к подобным чарам, и нуждаются в крови. Тело Паскаля Жанэ вы не обнаружили, лошадь тоже уцелела, а следовательно, сие была ведьма или ведьмак.

– Я обнаружил вот это… – Даниэль открыл суму и достал несколько маленьких фигурок, напоминающих детские куклы, связанные из веток, соломы и разноцветных лоскутов ткани. Он протянул их шевалье, но де Брег поморщился и отказался брать эту скверну в руки.

– Это дело рук ведьмы, – произнёс шевалье. – Надо заметить, не такой уж сильной, если она прибегла к такой волшбе. Будь ведьма могущественнее, то ей бы не пришлось приходить к стенам замка.

– Вы правы, шевалье, – с неожиданным уважением в голосе сказал священник. – Ей не хватило сил, дабы одним заклинанием принудить Паскаля Жанэ и стражника к послушанию. Я нашёл её временное логово, где она поджидала сержанта.

– Плохо. Очень плохо, – буркнул Орландо.

– Господа… – священник запнулся. – Я прошу вашей помощи не как служитель Святой церкви. Как… Как человек.

– Хорошо, я вам помогу. Полагаю, что Жак де Тресс тоже не откажет. Жак?

– Согласен, – кивнул я.

– К сожалению, отче, есть одно серьёзное препятствие, кое может нам помешать. Ведьма, какой бы слабой ни была, сумеет так замести следы, что заплутаем в двух шагах от замка!

– Нет, – твёрдо сказал Даниэль. – У неё нет власти надо мной!

– Вы уверены? – спросил шевалье и удивлённо дёрнул бровью.

– Да. Я готов поделиться с вами некими… вещами.

– Амулеты Святого Трибунала?

– Вы совершенно правы, – кивнул священник.

– Сие обстоятельство несколько меняет дело. Признаться, мне не доводилось их видеть, а уж тем более пользоваться.

– Эти вещи запрещено показывать мирянам, но, учитывая наши обстоятельства…

– Понимаю. Сколько вам нужно времени, чтобы подготовиться к… охоте?

– К рассвету буду готов. Полагаю, что безрассудно отправляться на поиски ночью.

– Хорошо. Мы успеем поужинать, выпить кувшин красного вина и задрать подол какой-нибудь служанке.

– Шевалье! – вскинулся священник, но тут же опомнился и склонил голову. – Как вам будет угодно. Хорошей вам трапезы, дети мои… Я помолюсь за вас.

Признаться, наш ужин совсем не походил на пиры, которые закатывал мой отец перед охотой. Шевалье вопреки обыкновению не чертыхался и не подшучивал над решением отца Даниэля, а молча жевал мясо, уставившись на огонь камина. Скромно перекусив, мы выпили по чарке вина и разложили на столе оружие, дабы подготовиться к грядущей схватке.

Графиня Ирэн де Фуа была настолько любезна, что позволила нам осмотреть оружейную комнату покойного графа де Буасси. Не мудрствуя, выбрал лёгкую кольчугу, которую можно надевать под дублет, и хороший арбалет. Такой же выбор сделал и Ван Аркон. Кроме этого, он, довольно пробурчав, выбрал секиру и кинжал – простой, но хорошей выделки. Шевалье, осмотрев запасы, только покачал головой.

– Господа, взгляните на стрелы! – пробасил разбойник и показал сумку с арбалетными болтами.

– Что в них удивительного?

– Извольте взглянуть!

– Неужто наконечники из серебра? – удивился шевалье.

– Чистейшего! Покойный граф был слегка чудаковат?

– Как вам сказать, Аркон… Хм… Я что-то не припомню, чтобы в этих местах жаловались на вампиров и вурдалаков, но если они здесь оказались, то… Видимо, я не всё знаю о делах графа де Буасси.

– Здесь приличный запас… – Я поднял подсвечник и осмотрел полки. Дрожащий свет выхватил несколько подставок, заполненных арбалетными стрелами, чьи наконечники блеснули неожиданно тёплым, серебряным блеском.

– Возьмите, – с непонятным равнодушием произнёс де Брег. – Не помешает.

– Если не попадутся вампиры, то обменяем их на вино и девок, – громыхнул Ван Аркон и оглушительно расхохотался.

Поднялись затемно. Едва на востоке появилась тонкая розовая полоска, как распахнулись ворота замка и мы двинулись в дорогу. Шевалье, окинув нас взглядом, буркнул о четырех всадниках Апокалипсиса, но не закончил шутки и нахмурился, задумчиво подкручивая ус.

Амулеты, которые нам раздал Даниэль Сагальский, оказались небольшими пластинками из серебра, украшенными надписями на неизвестном мне языке. Их следовало держать как можно ближе к телу, что я и сделал, убрав талисман в мешочек, который носил на груди. Там лежала ладанка, подаренная кормилицей незадолго до её смерти.

Шевалье, получив один из талисманов, посмотрел на эти надписи и поднял удивлённый взгляд на отца Даниэля.

– Вот уж не ожидал, отче… Это же арамейский?

– Обсудим это после, сын мой, – поджал губы священник.

Священник предупреждал нас о небольшом неудобстве, связанном с воздействием этих оберегов. Едва мы выехали из замка, как почувствовал частые удары сердца, кои отозвались тяжёлой головной болью. Стало жарко. Казалось, ещё немного – и моя кровь закипит! Признаться – уже был готов снять сей талисман, но, как и предсказывал священник, вскоре самочувствие улучшилось. Добравшись до реки, мы ушли вверх по течению. Так предложил Даниэль Сагальский, а шевалье, после небольших раздумий, кивнул и направил жеребца вдоль берега, заросшего густым кустарником. Сквозь заросли было не пробраться, но река была не так уж и глубока, что позволило уберечься от брызг, поднятых нашими лошадьми.

Незадолго до полудня мы остановились, чтобы перекусить и дать лошадям отдых. Отец Даниэль отказался от трапезы и устроился неподалёку, тихо шепча молитвы и перебирая чётки. Надо заметить, он был облачён в мирские одежды, а из оружия захватил лишь свой посох и два интересных кинжала, чьи лезвия были украшены затейливыми, но непонятными мне надписями.

Пользуясь краткой передышкой, шевалье дал несколько наставлений, как следует себя вести, если мы найдём тайное убежище:

– Дома ведьм хитро устроены, господа, а посему не следует торопиться. Знаете, почему у них два входа? Они обладают тайным знанием, кое позволяет поддерживать связь между миром живых и мёртвых.

– Эти знания передал дьявол! – прошипел священник, но шевалье не обратил внимания на эту реплику и продолжал рассказывать:

– Посему не стоит самоуверенно шагать навстречу гибели. Никогда не знаешь, какая из дверей окажется открытой. Эдак можно взять и ступить прямо на тот свет, что, – усмехнулся он, – несколько расходится с нашими планами. Кстати, мне доводилось слышать о северных ведьмах, чьи дома умели двигаться.

– Двигаться?! – вытаращился я.

– Да, если вы знаете таинственное слово, чтобы обратить дом живой стороной.

– Вы, шевалье, изрядно разбираетесь в ведьмах… – опять вмешался отец Даниэль.

– Ещё бы! – тотчас отозвался де Брег. – Некоторые из них весьма хороши в постели!

– Господи, – вздохнул священник. – Помилуй заблудшего, ибо он не ведает, что творит…

– Ведаю, святой отец! Выпьете с нами?

– Вы же знаете, Орландо, что я не пью вина…

– Эх, святой отец, – елейным голосом произнёс шевалье. – Отчего вы не пьёте? Отчего закуску впустую переводите? Ладно, не хмурьтесь! Suum cuique – каждому своё!

Ван Аркон, слушая эти разговоры, лишь улыбался и качал головой. Он сидел рядом, не выпуская арбалета из рук и внимательно наблюдая за окрестностями.

Следы мы обнаружили незадолго до наступления сумерек… Лодка. Брошенная лодка со следами крови, словно пленника несколько раз ударили головой о деревянный борт, прежде чем выволочь на берег. Орландо тотчас соскочил с гнедого, присел и долго всматривался в прибрежные заросли. Ван Аркон огладил бороду и поднял арбалет, а священник перекрестился и замер…

Глава 21

Река в этом месте делала поворот, а рядом с брошенной лодкой находилась неглубокая, заросшая водяными лилиями заводь. В сгущавшихся сумерках были видны замшелые камни, лежащие у самой кромки воды. Пологий песчаный берег продолжался небольшой поляной, укрытой от посторонних взглядов густыми зарослями колючего кустарника и раскидистыми деревьями.

Шевалье де Брег прищурился и незаметно повёл носом, пытаясь уловить запахи. Хрипло, словно предвещая беду, крикнула птица. Тихо зазвенели клинки, выбранные из ножен. И тут, где-то совсем рядом, раздался тихий смех…

Смех звучал так, словно сам нечистый издевался над нашими поисками, обрекая души на томительный ужас перед неизвестностью. Следом послышался шелест. Он был похож на лёгкий трепет листвы, потревоженной холодным, осенним ветром, но ни одна травинка не дрогнула. Смех… Смех и едва различимый шёпот, словно некто невидимый читал заклятья, которые грозили обернуться нашей гибелью…

– Помилуй нас, Господи… – прошептал я, и мне вторил священник, читающий молитвы.

То, что ещё несколько мгновений назад было гранитными валунами, обращалось в нечто опасное и чуждое нашему миру! Послышались хриплые вздохи, а в сгущавшихся сумерках блеснули зелёные огоньки глаз. Злых и голодных. Ван Аркон выругался и поднял арбалет. Свистнула стрела, но она лишь скользнула по холодному граниту и воткнулась в песок.

– Не торопитесь! Не торопитесь и не тратьте попусту стрелы! Не поможет! – сквозь зубы процедил шевалье и оглянулся, раскидывая руки в стороны, будто хотел прикрыть нас от неведомой опасности. Он обвёл взглядом берег и зарычал: – В круг!

– Что нам делать?!

– Встать в круг, дьявол вас раздери!!!

Я ошибся, принимая увиденное за наведённый морок! Камни на самом деле дёрнулись, пробуждаясь от вечного сна, и поднялись, обращаясь в ужасных созданий, покрытых длинной шерстью. Сквозь пряди свалявшихся волос стекала вода, а под тяжёлой поступью хрустнул песок. Ещё одно мгновение, показавшееся мне вечностью, и узловатые корни деревьев, свисающие над обрывом, зашевелились, обращаясь в змей. Они извивались, взрывали землю и ползли в нашу сторону.

– Ждать! – рявкнул де Брег.

– Ты препоясываешь меня силою для войны, – шептал священник, – и низлагаешь предо мною восстающих на меня…[15]

– Ждать!

– Господь Вседержитель…

Зарычал Ван Аркон, будто в его душу вселился дикий зверь. Он отшвырнул арбалет в сторону, вытянул из-за пояса секиру и несколько раз взмахнул, со свистом рассекая воздух.

Ждать не пришлось. Всё замерло. Угасли цвета и звуки. Мир стал серым, за исключением крохотной части берега, ещё хранившей остатки живого тепла. Встав спиной к спине, мы вглядывались в сумрачный лес, который глухо заскрипел, словно исторгал нечто ужасное.

Несмотря на молитвы, кои читал священник, на душе становилось холодно. Мне хотелось бросить всё и бежать. Бежать, пока хватит сил! Мир замер, и кровь превращалась в холодный лёд. Послышался жуткий и разноголосый хор, завывавший на все лады, будто вся нечисть преисподней собралась в этом проклятом месте! Во рту стало солоно, и я, сплюнув кровь, заметил ещё несколько существ…

Из лесу двигались мертвецы. Поначалу они шли медленно, переваливаясь с ноги на ногу, словно куклы на верёвочках, за которые дёргал невидимый хозяин, но с каждым шагом их поступь обретала уверенность и силу. Они чувствовали запах нашей плоти, как стая диких зверей, идущих по следу. Блестящие черепа скалили зубы, а пустые глазницы светились зелёным бесовским огнём…

Пусть я и рискую навлечь ваше неудовольствие, но мне трудно воссоздать картину этой схватки. Память, словно уберегая разум, стёрла подробности. Всё слилось в нескончаемый кошмар. Помню лишь крик Орландо де Брега и звонкую песнь клинков, звучавшую хоралом во имя наших жизней и славы Господней.

Мы убивали. Убивали этих существ, круша черепа и разрубая тела на части. Гнилые кости осыпали нас прахом, а неведомые созданья оставляли на клинках густую и вязкую, как смола, кровь. Хриплая брань, крики, стоны, рычание… Казалось, что мы сами утратили всё живое, превращаясь в исчадий преисподней, которым потребна лишь кровь, чтобы утолить вечный голод […]

* * *

…[дом] ведьмы – если можно назвать эту хибару домом – стоял на самом краю леса и на первый взгляд казался причудой ветров, уложивших бурелом в одну кучу. Толстые стволы деревьев неимоверным образом переплетались между собой, образуя и стены, и крышу, с которой свисал колючий и мохнатый плющ. Два узких окна и крепкая, окованная железом дверь, на которой висел пожелтевший от времени человеческий череп с рогами… Ещё один череп, но уже звериный, венчал крышу.

Вокруг хижины высилось несколько сухих деревьев, но едва мы подошли ближе, как они ожили и, защищая обитавшую здесь нечисть, протянули к нам острые ветви. Будто дикие звери, грозящие клыками уставшим путникам.

– Прочь с дороги! – охрипшим голосом крикнул отец Даниэль и поднял над собой один из талисманов. – Изыди! Нету у вас власти надо мной! Нет! Нет…

Он окончательно охрип и замолчал, но не сделал и шага назад. В щелях между брёвнами мелькали холодные огоньки и тени, кои под светом луны превращались в чёрных ползучих гадов. Мерзких гадов, которых, как мне казалось, было невозможно остановить, но едва они подползали ближе, как их злобное шипение угасало. У отца Даниэля руки дрожали от напряжения и усталости, но он не опускал их, угрожая нечисти талисманом.

Невероятно! Эти ползучие гады ползли вперёд, натыкались на невидимую стену и, шипя от бессилия, исчезали в густых прибрежных зарослях […]

* * *

…[от]ец Даниэль, хоть и не ждал этой помощи, но обессиленно обмяк, едва не рухнув на землю. Орландо отвёл святого отца в сторону и покачал головой:

– Вы славно потрудились, святой отец! – неожиданно мягко сказал он. – Передохните!

– Я не устал! – хрипел священник и порывался подняться.

– Наша жизнь не закончена, а зла ещё много, – продолжал шевалье. – Хватит с избытком. На весь отпущенный Создателем срок. Мы сделали всё, что могли.

Тут, словно подтверждая его слова, над лесом показались первые лучи солнца. Только сейчас я понял, что эта схватка продолжалась всю ночь! Солнечные лучи осветили грешную землю и нас – измученных, чудом спасшихся от смерти. Мы, как слепые щенки, сбились в одну кучу и сели в круг, опираясь на спины своих соратников. Запахло травами, чей аромат разгонял серую хмарь и возвращал к жизни.

Когда совсем рассвело, мы смогли осмотреть жилище ведьмы более внимательно. Нам даже не потребовалось открывать двери. Дом разрушался прямо на глазах! Одна из стен уже зияла широким провалом. Толстые брёвна истлевали, рассыпаясь мелкой и склизкой трухой, которая тотчас превращалась в жирных белых червей.

Тело Паскаля Жанэ обнаружили позади дома.

Он был распят…

Распят на кресте, напоминавшем тот, на котором принял свою смерть Апостол Андрей, известный как Андрей Первозванный. Только Паскаль, словно в насмешку над христианскими святынями, был распят вниз головой. Судя по ранам, покрывавшим его тело ужасной вязью, перед смертью сержант вынес такие муки, что они были достойны великомучеников. Я даже не осмелюсь описывать всё увиденное, чтобы не сеять страх в ваших душах.

– Господи… – прошептал де Брег. – Спаси и сохрани от такой смерти.

– Надо снять тело и похоронить так, как и подобает доброму христианину, – неожиданно заявил священник. – Я отслужу заупокойную мессу. И в Буасси, и в Баксвэре.

– Спасибо, святой отец.

– Это мой долг.

Не знаю, стоит ли описывать убранство ведьминого жилища, тем более что я его почти не видел. Единственное, что запомнилось – кубок из человеческого черепа, изукрашенный неизвестными знаками и письменами.

На развалинах трудился отец Даниэль, придерживаясь сопутствующих сему действу обрядов. Несмотря на молитвы и талисман, защищающий священника от ведьминых чар, отче терял силы на глазах. Так продолжалось до тех пор, пока шевалье не выругался и не вытащил его наружу за шиворот, словно неразумное дитя, ползающее на краю пропасти.

– Я уважаю вашу целеустремлённость, отче, но мне совсем не хочется тащить в Буасси ещё один труп. Передохните немного.

– Гобелены… – хрипел отец Даниэль.

– Хорошо, будь по-вашему, дьявол вас раздери! Я проверю дом.

– Вы не…

– Оставьте, святой отец! Пусть я и не принадлежу к служителям Святой церкви, но таких домов видел немало и знаю, как уберечься от потаённых ловушек.

– Умоляю, шевалье, будьте осторожны!

– Не беспокойтесь, отче, я не собираюсь умирать в этой дыре.

Гобелены, к моему величайшему удивлению, были найдены. Вы даже не представляете, какой радостью осветилось лицо священника! Шевалье де Брег выволок их на свет божий и положил рядом с телом Паскаля Жанэ, которого к тому времени сняли с креста и завернули в один из плащей.

– Жаль… – вздохнул де Брег и обвёл взглядом берег, усеянный человеческими костями и скелетами. Теми, которые, повинуясь ведьминым чарам, пытались разорвать нас на части. Ужасные звери, разрубленные нами на куски, опять обратились в камни.

– Господи, шевалье, о чём вы сожалеете?!

– Жаль, что ведьма сумела убежать. Хоть я и не люблю подобных забав, но сжёг бы её с радостью. Даже без Святого Трибунала.

– Сколько же бедных путников нашло здесь свою смерть?

– Как видите, Жак де Тресс, немало.

– Будь она проклята, тварь, – пробурчал Ван Аркон.

– Орландо… – тихо произнёс отец Даниэль.

– Что вам угодно? – так же тихо спросил де Брег.

– У вас не осталось глотка вина?

– Вина?!

– Да. Я бы сейчас выпил.

– Увы, святой отец, – поморщился де Брег и поднял изорванную флягу. – Вино досталось земле. Эти мохнатые твари, чёрт бы их побрал, добрались до него раньше вас.

– Не повезло… – выдохнул священник.

– Не переживайте! Вернёмся в замок, и я выставлю вам дюжину бутылок. Лучшего вина, которое найдётся в этом сумрачном графстве! Вина и целое блюдо жареных каплунов. Жаль, что мы далеко от Баксвэра. Мастер Гай Григориус их прекрасно готовит.

– Боюсь, что после всего увиденного… – грустно усмехнулся отец Даниэль. – Дюжины нам не хватит.

Глава 22

Полагаю, что наше возвращение в замок, как и предание земле погибшего Паскаля Жанэ, можно опустить. Сия рукопись и так пропитана кровью моих воспоминаний. Единственное, что позволю отметить особо, так это надпись на надгробном камне, источником для которой послужили слова Евангелия от Иоанна: «Maiorem hac dilectionem nemo habet, ut animam suam quis ponat pro amicis suis…» – Нет большей любви, как если кто положит душу свою за други своя… Паскаль Жанэ заслужил эти слова. Полностью. До самой последней точки.

Надо сказать, что священник полностью выполнил данное слово, отслужив заупокойную мессу по убиенному воину и снял обвинения со стражника, который открыл ворота нашему бедному сержанту. Пусть это прозвучит и не совсем прилично, но отец Даниэль исполнил и другое обязательство, которое касалось вина. Вернувшись в замок, они с шевалье де Брегом изрядно напились, да так, что святой отец заснул прямо за столом, уронив голову на блюдо со свежей зеленью и сыром. Последнее, что он успел сделать – прохрипеть несколько слов из песни о кабаке, весёлом монахе и его верном осле…

Через два дня мы покинули замок Буасси и направились обратно в Вердан-Фуа. Господь был милосерден к нашим желаниям, и после должного числа дней мы увидели знакомые стены. Ирэн де Фуа, слегка заскучав в обществе служанки, последний день провела в седле, выказывая мастерство в верховой езде и любезность по отношению к нам. Мы, в свою очередь, пытались развлечь её неторопливой беседой.

– Простите, ваше сиятельство, вы не знаете, что это такое? – спросил де Брег, указывая на далёкий огонёк. – Похоже на огонь в одной из сторожевых башен.

– Вы правы, Орландо, – ответила Ирэн де Фуа. – Так повелось издревне, задолго до моего рождения. Судя по рассказам отца, даже он не знал, кто именно из предков ввёл сие правило, но оно соблюдалось неукоснительно даже в самые трудные и опасные времена.

– С какой же целью, позвольте спросить?

– Огонь поддерживают затем, дабы путники, застигнутые непогодой, могли найти приют и защиту. Эта сторожевая башня так и называется: «Путеводная».

– Милая традиция… – пробормотал Орландо де Брег и бросил на меня быстрый взгляд. Я, слегка устав после дневного перехода, не понял причины этого внимания, но согласился, что забота о путниках, коих ночь застала в дороге, дело весьма богоугодное.

– Воистину, – поддержал мои слова отец Даниэль и равнодушно посмотрел на далёкую башню.

– Этот замок поразительно красив! – восхищался мой друг.

– Его строил знаменитый Рамигарт, – сказала графиня.

– Вот как? – удивился шевалье. – Мне доводилось слышать о многочисленных талантах этого архитектора!

– Да будет вам известно, что Рамигарт был монахом! – наставительно заметил Даниэль и важно насупился, словно он тоже принимал участие в создании этой твердыни.

– Разве сие умаляет его талант строителя? – не удержался от ехидной реплики де Брег.

– Боже вас упаси!

– Вот и я так думаю, – кивнул Орландо и повернулся к графине: – Полагаю, что сверху замок выглядит ещё прекраснее. Жаль, что простым смертным не дано парить над землёй, подобно птицам и Ангелам Господним.

– Если вам это интересно, шевалье, то обязательно покажу свиток, на котором изображён план этой твердыни с пометками, сделанными рукой Рамигарта.

– С превеликим удовольствием, ваша светлость. Я почту за честь увидеть труды великого мастера, почитаемого далеко за пределами этих земель!

После прибытия в замок и скромного ужина мы разошлись по предоставленным нам покоям. Признаться, дорога изрядно меня утомила, и я сразу отправился спать, проваливаясь в тяжёлый, лишённый сновидений сон…

Мне показалось, что едва смежил веки, как раздался стук в дверь, но судя по темноте, царившей в комнате, немного поспать мне всё же удалось. Вздохнув, я поднялся с кровати и, едва не засыпая на ходу, открыл дверь, чтобы увидеть недовольное лицо Орландо де Брега. В руках шевалье держал какой-то свиток, перевитый широкой пурпурной лентой, украшенной множеством сургучных печатей.

– Вы что, спите?! – нахмурился Орландо, словно подозревал меня в неких непотребных и совершенно непозволительных действах.

– Какой уж тут сон, – сказал я, стараясь хоть немного проснуться. – Среди ночи…

– Прекрасно! – проходя в комнату, сказал он. – В вашем возрасте излишний сон вреден.

– Как бы не так, – буркнул я и попытался не зевнуть.

Судя по одежде, шевалье ещё не ложился. Я вздохнул и хотел напомнить, что ночью, как бы это ни странно прозвучало для досточтимого шевалье, мирянам дано право наслаждаться отдыхом, а не разглядывать старинные рукописи, но… Как мудро подмечали древние: «Quod licet Iovi, non licet bovi!» – что позволено Юпитеру, не дозволено быку! Посему мне осталось лишь развести руками и промолчать.

– Смотрите, Жак, – произнёс шевалье и разложил на столе свиток, оформленный, надо заметить, весьма странным образом. Эта несообразность заключалась в более привычном для древних рукописей соположении графики и текста, называемом «Volumen».

План замка был исполнен с удивительным прилежанием и точностью, отличавшими труды старых мастеров, но, увы, безвозвратно утерянными нынешним поколением. Как ни прискорбно это признавать, но основательность прошлых лет исчезает, оставляя временам грядущим лишь суетливую небрежность!

– Признаться… – ещё не окончательно придя в себя, сказал я. – Выглядит прекрасно.

– Жак, не разочаровывайте меня! Полагал, что вы намного догадливее!

– Правда, не знаю, – произнёс я, слегка обиженный его замечанием.

Орландо усмехнулся и промолчал, давая возможность подумать. Ничего не оставалось, как вздохнуть и ещё раз осмотреть чертёж, пытаясь увидеть нечто такое, что могло привлечь его внимание. Не дождавшись от меня замечаний, он не выдержал и проворчал:

– Вам что, Жак де Тресс, отбили последние мозги? Не припомню, чтобы вам доставалось по голове.

– Напоминает перевёрнутый выпуклый четырёхугольник…

– Браво, не всё так плохо! Дальше!

– Простите, шевалье, но…

– Раздери вас дьявол! Вам не кажется странным, что одна из стен недопустимо длинна?

– Судя по всему, сие продиктовано особенностью земель, на которых построен замок.

– Неужели? Позволю усомниться в этих словах! – язвительным тоном заметил шевалье и ткнул пальцем в точку, которая выходила за пределы замка. – Вы и теперь ничего не видите?

– Ваш палец.

– Жак, это не палец, а некая точка на плане! Как и сторожевые башни!

– Если принять башни за некие точки. Чёрт бы побрал архитектора, который строит такие… – я не выдержал и зевнул. – Такие кривые замки.

– Не богохульствуйте, Жак де Тресс! Это вредно для вашего умственного здоровья, и без того ослабленного постоянными стычками!

– Если добавить сюда точку…

– То мы получим пятиугольник, в который, не преступая границ этой фигуры, можно вписать пентакль! – не выдержал шевалье.

– Но почему вы так уверены? – удивился я.

– Что мы видели, когда подъезжали к замку?

– Стадо овец и пастуха.

– Жак!

– Огонь на башне.

– Дьявольщина! Перечислите мне названия пяти концов пентакля.

– Вы говорили, что этот знак олицетворяет пять мировых элементов.

– Правильно. Какие именно? – не унимался де Брег.

– Огонь, воду, землю, воздух и эфир. Постойте, вы хотите сказать, что сторожевая башня указывает на одну из вершин пентакля?

– Путеводная! Значит, остальные символизируют землю, воду и воздух.

– Должна быть ещё и пятая.

– Означающая эфир, раздери вас дьявол, Жак де Тресс! Quinta essentia! Пятая сущность! Квинтэссенция замка, чтобы её черти взяли!

– Вы уверены в своих предположениях?

– Да, – заявил он и ткнул пальцем в чертёж. – Она должна быть именно здесь!

– Но что скрывается под этой «пятой» точкой?

– Жак, откуда мне знать?

– Судя по плану, там нет построек.

– Увы… – вздохнул де Брег и развёл руками. – Единственное, что приходит в голову, так это труды Аристотеля, который противопоставлял эфир четырём прочим стихиям.

– Орландо, не объясняет ли это появление в Баксвэре загадочных незнакомцев, которых вы считаете потомками древних богов?

– Вполне возможно. Иначе, мне трудно понять их интерес к этой тайне.

– Признаться, я бы не решился вставать на пути этих господ. Кем бы они ни были.

– Да, тут я, пожалуй, соглашусь, – хмыкнул шевалье и провёл рукой по лицу. – Встречи с ними не сулят ничего приятного, а беседовать они не желают.

– Но как вы объясните интерес святых отцов?

– Понятия не имею. Надо возвращаться в Баксвэр, тем более что мы и так задержались.

– Шевалье, разве вы не попытаетесь найти эту… Эту пятую башню?

– Каким образом? Нанять землекопов, чтобы привлечь внимание Даниэля Сагальского? Увольте меня от подозрений этого святоши! Сомневаюсь, что он поверит нашим россказням, что мы соскучились по хорошей кухне и решили поискать трюфели.

– Вы правы, – кивнул я. – Незачем привлекать лишнее внимание к этому замку.

– Собирайте вещи, а я зайду к отцу Даниэлю и поговорю о дороге в Баксвэр.

– Сударь, сейчас глубокая ночь, и святой отец отдыхает, – пробурчал я. – В отличие от вас и меня.

– Да? Хм… Возможно. Ладно, чёрт с ним! Придётся обождать до утра.

Глава 23

– Господа, я полагаю, что мне не следует напоминать вам о недопустимости обсуждений всего случившегося?

Эти слова мы услышали от священника в тот самый момент, когда увидели сторожевые башни Баксвэра. Отец Даниэль произнёс их таким тоном, что было нетрудно догадаться о последствиях для излишне болтливых. Наше путешествие подходило к своему завершению. Путешествие, а вместе с ним и миссия, порученная отцом Раймондом, которая принесла нам столько потерь и открытий.

Я, задумавшись о некоем разговоре, чьим случайным свидетелем стал перед отъездом из замка Вердан-Фуа, поднял голову и посмотрел на священника. Шевалье, также погружённый в потаённые мысли, хмыкнул и притворно вздохнул. Он даже поднял руку, словно призывал Господа Бога в свидетели этих слов:

– Отче, если бы каждый раз, когда слышу нечто подобное, мне давали монету, то я давно бы разбогател, купил замок, завёл дюжину смазливых служанок и наслаждался греховным, но весьма сладким покоем.

– Вы неисправимы, сын мой… – сказал священник, но, чёрт побери, в его голосе я не услышал осуждения! Скорее, дружеское признание сомнительных заслуг де Брега, который не пропускал ни одной юбки с тех самых пор, как мы покинули замок графини. В каждой деревушке шевалье наслаждался прелестями гостиничных служанок, словно… Словно мстил самому себе за нечто потерянное. Кстати, его настроение было поистине ужасным, что лишь подтверждало мои догадки.

– Увы!

– Жак де Тресс? – Взгляд отца Даниэля стал более суровым.

– Разумеется, святой отец!

– Рад это слышать. Я не буду упоминать вашего слугу, шевалье… – начал священник, но тотчас замолчал, предоставляя де Брегу возможность высказаться.

– Он не проговорится, – сухо ответил де Брег. – Этот человек не настолько глуп, чтобы навлекать на себя немилость Святого Трибунала.

– Полагаю, что где-нибудь в Магсиэле, не правда ли?

– Возможно.

– Не переживайте, сын мой! Я прекрасно знаю, что вашим слугой был знаменитый Ван Аркон, но меня это не волнует. Его злодеяния неинтересны Святой церкви.

– Полагаю, что отец Раймонд будет рад нашим успехам? – сменив тему, спросил де Брег.

– Без всякого сомнения!

– Надеюсь, вы не забыли о преступном легкомыслии Филиппа де Камрона?

– Не переживайте, сын мой… – Глаза священника зло сузились и блеснули. – Я сделаю всё возможное, дабы нерадивость шерифа Баксвэра, который подставил под удар нашу миссию, была отмечена. Должным образом…

– Рад это слышать, отче, хоть и не верю в успех вашей задумки.

– Божьи жернова, Орландо, неторопливы.

– Как бы он не сдох раньше срока!

– Иногда… – отец Даниэль сделал паузу и оскалился. – Ожидание наказания ужасней, чем само наказание.

– Тут, пожалуй, я с вами соглашусь, – кивнул де Брег и безрадостно усмехнулся.

– Вот и славно. Тем более что я доложусь его преподобию сразу после прибытия.

– Отче, вы меня искренне удивляете! Мы не были в Баксвэре два месяца! Кто знает, чем сейчас занят его преподобие.

– Вы правы, шевалье, – развёл руками Даниэль. – Не мне, грешному, распоряжаться его драгоценным временем, но, полагаю, что он меня примет. Как и вас, дабы отблагодарить за исполненную миссию во славу Святой церкви. Скажем – завтра, около десяти часов.

– Хм… Как скажете, святой отец…

Даниэль Сагальский склонил голову, улыбнулся, а затем развернул лошадь и направил её к городским воротам, подле которых виднелись стража и несколько крестьянских повозок.

Когда мы вступили на улицы Баксвэра, то были сильно удивлены изрядным количеством народа, заполнившего улицы города. Да, мы долго отсутствовали и совершенно забыли про осеннюю ярмарку, привлекавшую не только жителей окрестных деревень, но и купцов, кои прибывали и морем, и сушей.

Отчаявшись пробиться сквозь толпу, повернули в переулок, чтобы избавиться от лишней толчеи и давки. Тем более что отряд, посланный Ирэн де Фуа для нашей охраны, не добавлял простора на переполненных улицах. Однако, не успели мы проехать и полсотни шагов, как нас подстерегала иная встреча…

– Пошла прочь, побирушка! – Жирный торговец пнул малютку, да так, что она отлетела прочь и плюхнулась прямо в лужу, едва не угодив под копыта наших лошадей. Шевалье де Брег осадил жеребца и с некоторым удивлением посмотрел сначала на девочку, а затем на купца.

– Как это понимать? – спросил Орландо.

– Эта тварь, сударь, едва не украла кусок хлеба! Клянусь Господом, она вырастет такой же шлюхой, какой была её мать!

– При чём здесь её родительница?

– Эта тварь мне хорошо известна! Она служила у меня, но… – Торговец сделал паузу, но быстро нашёлся с ответом и продолжил: – Женщина проворовалась и была наказана за своё преступление!

– Неужели? – прищурился де Брег.

– Клянусь Гробом Господним!

– Давно ли это произошло?

– В начале лета, сударь.

– Вот как… – Орландо недовольно усмехнулся. – Как же зовут это дитя?

– Амели, сударь. Эта тварь…

– Как звали её мать?

– Эйлин.

Шевалье повернулся к священнику и кивнул на хлыст, который тот держал в руках.

– Отче, вы не будете так любезны…

– Ради всего святого, – с некоторым удивлением произнёс отец Даниэль.

Позволю себе заметить, что сам Орландо де Брег никогда не пользовался ни хлыстом, ни плетью, считая эти вещи оскорбительными для лошади. Иногда мне казалось, что его гнедой жеребец понимает хозяина гораздо лучше людей.

– Благодарю вас, – кивнул шевалье и, немного нараспев, словно читал невидимую книгу, начал: – Если же друг друга угрызаете и съедаете, берегитесь, чтобы вы не были истреблены друг другом![16] – Он сделал небольшую паузу и вдруг рявкнул: – Не так ли, тварь?!

Удар! Оглушительный визг этого торговца разорвал томный осенний вечер. Он закрыл лицо руками и закричал. Сквозь пальцы показалась кровь. Судя по его воплям, шевалье де Брег рассёк мясо до самых костей!

Когда на крики прибежали городские стражники, то торговец уже охрип и едва дёргался, когда очередной удар рвал окровавленное мясо. Шевалье хлестал купца с такой силой, что я был искренне удивлён, как тот ещё не отдал душу Всевышнему. Право слово – это было бы самым лёгким исходом. Лицо напоминало кусок убоины, а руки и тучное тело были покрыты такими ранами, что отчётливо виднелись кости.

К моему удивлению, отец Даниэль, довольно спокойно наблюдавший за этой экзекуцией, приказал стражникам не вмешиваться, пока де Брегу не наскучит его развлечение. Когда шевалье бросил это занятие, священник повелел арестовать не только избитого торговца, но и всё семейство, обвинив их в богопротивной ереси и лжесвидетельстве. Покончив с этим делом, он вежливо попрощался и отбыл в Святой Трибунал, увозя с собой гобелены Буасси.

– Что же произойдёт с его семьёй, шевалье? – оправившись от увиденного спросил я.

– Какой семьёй? – удивлённо дёрнул бровью Орландо.

– Забитого торговца.

– Полагаю, что ничего хорошего, – равнодушно пожав плечами, сказал де Брег. Он вытер рукой пот, который покрывал разгорячённое лицо и поморщился. – Если за дело взялся наш дорогой святоша, который чуть не выхлебал винный погреб Буасси, то эти люди обречены на очищающий огонь костра. Дьявол, вот уж никогда бы не подумал, что отец Даниэль пьёт как лошадь и обладает таким изрядным здоровьем! Бражничать, как ни крути, дело нешуточное!

– Но они не виноваты в деяниях купца, какими бы ужасными они ни были!

– Кто?

– Эти люди, чёрт побери! Жена и дети этого торговца!

– Вы так полагаете? Знаете, Жак, я никогда не видел, чтобы на яблоне росли груши. Вы, смею предположить, тоже таких чудес не наблюдали, а посему скажу со всей уверенностью, что сыновей этот купец воспитывал не лучшим образом. Из них ничего путного не выйдет.

– Я думаю, что это неправильно, шевалье! Как вы можете утверждать, что…

– Женщина, – перебил меня де Брег, – которая сидела в соседней темнице. Помните? Её казнили в тот самый день, когда мастер Гай передал нам корзину с припасами. Она тоже была невиновна, но тем не менее её казнили. Что касается ваших размышлений, Жак де Тресс, то это ваше неоспоримое право – думать! Мне, должен признать, изрядно лень этим заниматься, особенно после столь тяжёлой дороги. Тем паче я никогда не был святым и уж точно не стану, а посему с лёгкостью приму лишний грех на душу. Лучше поеду к мастеру Гаю Григориусу, промочу горло, а заодно пристрою малышку. Пусть поработает вместе с Джори на кухне, а там посмотрим. Может, отправим девочку в женский монастырь, а может, в замок Ирэн де Фуа. Я полагаю, что она не откажет мне в такой милости. Из этой сиротки получится хорошая служанка.

Шевалье подъехал к испуганному ребёнку, прижавшемуся к ограде дома, наклонился и взял девочку за шиворот, словно уличного котёнка. Усадил в седло, недовольно буркнул, что её грязное рубище испачкало седло грязью, и наконец обернулся:

– Вы со мной?

– Нет, – покачал я головой. – Пожалуй, отправлюсь домой.

– Как знаете. Не забудьте, что завтра утром нас ждёт отец Раймонд. Не опаздывайте!

Глава 24

– Проходите, дети мои… – Голос его преподобия просто лучился радостью. – Рад видеть вас живыми и здоровыми. Милость Господня безгранична, а ваши подвиги… – Отец Раймонд сделал небольшую, но весьма значимую паузу, дабы сильнее подчеркнуть своё благоволение к нашим скромным персонам. – Ваши подвиги, свершённые во славу Господню и во благо Святой церкви, не останутся без должного внимания!

С этими словами его преподобие подал руку для поцелуя и одновременно вручил два кошелька. Мы с благодарностью приняли награду и склонили головы…

Пожалуй, бо́льшую часть этой беседы можно и опустить. Вопреки обыкновению глава Святого Трибунала не задал ни одного вопроса. Разумеется, из числа тех, кои можно считать важными для нашего повествования. Выслушав множество тёплых слов о нашей храбрости и отваге, я слегка расслабился. Так продолжалось до тех пор, покуда не уловил цепкий взгляд его преподобия. Поначалу даже не понял, с чем связано такое пристальное внимание, но вдруг заметил ещё один – взгляд отца Даниэля, который присутствовал на этой встрече. В нём таилось нечто такое, что заставило напрячься, вспоминая о своих грехах и промахах.

Чёрт побери! Даниэль, – я был в этом уверен – не преминул сообщить его преподобию о словах, сказанных мной про оборотня, и открытой угрозе! Я ведь и правда был готов убить этого священника, а сие не досадное многоглаголание, а нечто большее… Стало так жутко, что перехватило дыхание, словно палач уже захлестнул петлю на моей шее. Судя по всему, моё внутреннее состояние нашло отражение и на лице. Отец Раймонд посмотрел на меня и удивлённо заломил бровь.

– Вы чем-то обеспокоены, Жак?

– Н-нет, ваше преподобие.

– Вы так бледны… – сказал он и сочувственно поджал губы.

– Жак во время путешествия похоронил своего слугу Пьера, – пришёл мне на помощь де Брег. – Юноши, какими бы отважными они ни были, тяжело переносят гибель своих людей.

– Да, шевалье, вы совершенно правы. Хорошие слуги – это большая редкость. Тем более слуги верные, достойные полного доверия. Каждый хозяин, перенёсший подобное, искренне скорбит, но жизнь диктует свои правила, проверяя нас на прочность и веру в Господа нашего Иисуса Христа.

– Если позволите, ваше преподобие…

– Что вы хотели спросить, шевалье?

– Хотел упомянуть о нерадивых мирянах, чьи деяния подвергают опасности дела Святой церкви и Святого Трибунала. Филипп де Камрон… Ваше преподобие, если вам потребуется моя помощь, дабы наказать этого нечестивца, то…

– Полагаю, что сие не должно вас беспокоить. – Взгляд отца Раймонда стал холодным и очень колючим. Он выдержал паузу и кивнул: – Ступайте, дети мои…

Не помню, как вышел из здания и спустился по лестнице. Мимо прошли несколько серых братьев, кои вежливо склонили головы в молчаливом приветствии. Осень ещё не вступила в свои права, но жара, доставлявшая столько неудобств, уже сменилась необременительным и лёгким теплом. Несмотря на это, меня бросало то в жар, то в холод. Пройдя по двору Святого Трибунала, который был выстлан каменными плитами, мы вышли из ворот и оказались на улице.

– Как это понимать, шевалье? – хрипло спросил я.

– Интересуетесь судьбой Филиппа де Камрона или замечанием отца Раймонда о верности слуг? – уточнил шевалье де Брег. Не дождавшись внятного ответа, Орландо пожал плечами и продолжил: – Если о баксвэрском шерифе, то здесь всё просто: наши святые отцы решили не беспокоить власть имущих, лелея свои цели. Жак, – наставительно заметил он, – простые воины, подобные Паскалю Жанэ, – разменная монета в бесконечной игре за право казнить и миловать. Признаться, я не совсем понимаю полезность Филиппа де Камрона для города, тем более под угрозой осады, но отцу Раймонду лучше знать. Что касается вас, Жак де Тресс, то перестаньте нервничать! Эдак вы быстро сожжёте душу и окажетесь в числе скорбных умом, коих в этом мире и так предостаточно! Если святой отец собирался закрыть вас в темницу, то сделал бы это до начала аудиенции, при нашем появлении в Святом Трибунале, а вместо кошелька с десятью золотыми вам всыпали бы полсотни плетей, дабы стали разговорчивее. Кстати, я не успел вас поблагодарить и хочу исправить свою ошибку.

– За что?

– Вы были готовы поднять свой меч на священника, дабы уберечь мою тайну.

– Я не мог поступить иначе.

– Именно за это и благодарен. Я ваш должник. Возвращаясь к словам отца Раймонда… Если он вас не задержал, значит, имеет виды. Может, решил предложить вам место в Святом Трибунале? Ему нужны смелые люди.

– Боже меня упаси!

– Согласен, их служению сложно позавидовать. Хотя… Библиотека у них весьма и весьма приличная. Жак, если его преподобие заведёт разговор на эту тему, то я бы на вашем месте хорошо подумал, прежде чем отказываться.

– Он никогда и ничего не делает просто так, – вздохнул я.

– Рад, что у вас прекрасная память.

– Что же мне делать?

– Жить, Жак де Тресс! Жить. Сегодня вечером собираюсь навестить отца настоятеля. Вы хотите пойти вместе со мной?

– К аббату Хьюго?

– Что вас так удивило?

– Он не захочет меня видеть.

– Кто знает. Аббат до сих пор в постели и не встаёт, а в монастыре ходят слухи о новом настоятеле для Святой обители.

– Неужели всё так плохо?

– Как видите, – пожал плечами де Брег.

Позволю себе заметить, что в те далёкие времена должность аббата монастыря ещё не продавалась с той лёгкостью, которую я вынужден лицезреть на склоне своих лет. Выборы проводились честно, но с досадной мирской привычкой к закулисным интригам и дрязгам. Увы, грехам гордыни и сребролюбия были подвержены многие слуги Господни, независимо от своего возраста и положения, а выборы аббата отличались не только жаркими диспутами между претендентами, но и непозволительными склоками. В борьбе за власть монахи были сродни царедворцам! На свет Божий извлекалось множество грязных и весьма сомнительных историй, кои могли очернить любого служителя церкви, независимо от его прежних заслуг и достоинств.

Происходящее в монастыре Святой Женевьевы, а именно беседы о новом настоятеле, который заменит отца Хьюго, навевало на грустные мысли. Это означало, что лагерь его сторонников лишился доверия братства и сдавал позиции.

– Вы хотите ему помочь? – спросил я.

– Я что, похож на чудотворца, который способен излечить прикосновением? – удивился де Брег. – Всего лишь хочу выразить поддержку, а заодно задать один очень важный вопрос, который касается вас, Жак де Тресс.

– Меня? Какой?!

– Вопрос о некой таинственной женщине, которая навещала вас по ночам, и чей портрет висит в замке Вердан-Фуа. Вы, верно, забыли?

– Но зачем?!

– Зачем? – хмыкнул шевалье. – Вы предпочитаете сидеть и ждать, пока её мятежная душа утратит терпение и начнёт разносить дом? Вам не хватает Магды, оплакивающей Пьера?

– Нет, но…

– Признаться, меня заинтересовала история о даме, которая вернулась с того света. Разве этого мало? Так вы пойдёте со мной?

– Да.

К моему удивлению, время для визита было выбрано весьма позднее. Часы на городской ратуше – предмете гордости здешних жителей – пробили десять часов вечера, когда мы отправились к аббату. Ещё большее удивление вызвал способ, коим проникли на территорию монастыря.

Не доходя до ворот, шевалье де Брег свернул в сторону и пошёл вдоль высоких стен, защищавших Святую обитель. Завернув за угол, мой друг направился к зарослям кустарника. Сделав ещё несколько шагов, я увидел небольшую дверь. Она была весьма узкой и хорошо укрытой от посторонних глаз. Пусть я и удивился подобному способу ходить в гости, но последовал за Орландо. Пройдя по тёмному проходу, который больше напоминал лаз для кошки, мы оказались позади дома настоятеля…

Как вы знаете – я уже упоминал о порядках монастыря Святой Женевьевы, – братия в этот час уже спала, а до начала полуночной мессы оставалось достаточно времени. Едва подошли к дому настоятеля, как шевалье де Брег удивил меня ещё раз. Он остановился и показал мне на закуток под окнами.

– Знакомое место, не правда ли? Жак, воспользуйтесь им ещё раз. Встаньте и подождите меня здесь. Когда сочту нужным, то позову. Нет – будете стоять и ждать моего возвращения. Вы поняли?

– Да, шевалье.

– Вот и славно, – с этими словами де Брег оставил меня на улице, а сам отправился к отцу настоятелю. Признаться, я не понял этой задумки, но предпочёл с ним не спорить […]

* * *

…[окн]о неожиданно распахнулось, и я замер. Поначалу я подумал, что шевалье де Брег меня окликнет и пригласит в дом, но я ошибся. Он приоткрыл окно и продолжал беседовать с аббатом:

– Немного свежего воздуха вам не помешает. Ваши монахи совсем отупели или решили уморить вас раньше положенного срока! Кстати, в одном селении, в коем имел честь бывать, жил один старик, который славился как изрядный сказочник. Меня всегда привлекали такие люди, поэтому я зашёл к нему в гости в надежде узнать интересные небылицы, но он молчал как рыба! Удивившись, я обратился к соседям с просьбой объяснить сие поведение. Мне сказали, что стоит попросить у него денег в долг, и тотчас услышу такую небывальщину, что позабуду обо всём на свете.

– К чему вы клоните, де Брег? – слабым голосом спросил аббат.

– К тому, отче, что вы напоминаете хитроумного старца. Прошу совета, а вы упрямо изображаете глупца, который потчует меня совершенно ненужными вестями. Мне нет дела до монастыря Святой Женевьевы! Мне безразлично, кто займёт ваше место! Всё, что хотел прочитать в вашей библиотеке, уже прочитал. Вот уж никогда не думал, что скажу подобное священнику, но, раздери вас дьявол, подумайте о душе! Я уверен, что вы знаете историю Альбертины де Вердан, но боитесь в этом признаться. В чём причина? Не знаю, но полагаю, что вы каким-то образом виновны в её смерти.

– Вы… – аббат задохнулся и захрипел, – вы смеете обвинять меня…

– Да, святой отец, смею! Вы знаете, что если я узнал имя, то найду способ и докопаться до истины! Не поверю, что вы не знали о подземелье, где до сих пор лежат человеческие останки, лишённые милости христианского погребения!

– Подите прочь!

– Может, облегчите свою душу признанием?

– Решили меня исповедовать? – Аббат пытался засмеяться, но зашёлся тяжёлым кашлем.

– Почему бы и нет? – буркнул Орландо. – Я лишь простой мирянин, которого не удивишь описанием грехов, каким бы длинным оно ни было. Не прошу же раскрыть тайну де Буасси! Этим занимается отец Раймонд, и уверен, что он скоро найдёт ключ ко всем загадкам.

– Ну уж нет…

– Поживём – увидим.

– Орландо, зачем вам всё это?

– Неприкаянная душа Альбертины де Вердан не даёт покоя. Она просит о милости.

– Что?! – захрипел аббат, но тотчас взял себя в руки. – Милости? Закажите мессу!

– Идите к дьяволу с вашими мессами, святой отец! Вы прекрасно знаете, что здесь нужно нечто иное! Ваши разжиревшие святоши не способны прогнать бродягу, а что уж говорить о привидениях и призраках! Мне нужно знать всю историю, дабы найти экзорциста, который сможет провести обряд очищения и освободить эту душу.

– В нашей провинции такого нет, а я уже не смогу помочь, – может, мне и показалось, но в голосе аббата мелькнула лёгкая горечь.

– Ну и чёрт с вами, святоша! Подыхайте с грехами. Если нет экзорциста, то обратимся к ведьмам. Они тоже умеют это делать. Я даже знаю, где найти одну из них. Есть одна милая старушка из Фортенси.

– Вы сошли с ума?!

– Возможно. Но это уже не ваше дело. Прощайте.

Хлопнула дверь, послышались торопливые шаги. В темноте мелькнула тень и раздался тихий голос Орландо де Брега:

– Жак? Вы там не заснули? Идёмте, нам нужно кое-что обсудить.

Глава 25

– Мне кажется, шевалье, вы были непозволительно грубы с отцом настоятелем!

– Как бы не так! После всех игрищ, в коих мы успели принять весьма деятельное участие, мне безразлична судьба этого мнимого святоши! Его ослиное упрямство, будь оно проклято, лишний раз доказывает верность моих предположений!

Наша беседа, начавшаяся на улицах Баксвэра, продолжилась в заведении мастера Гая, где мы заказали скромный ужин, состоящий из кувшина вина, жареной пулярки и чечевичной похлёбки. Людей в заведении было довольно много, а посему мастер Григориус был сильно занят. Пожелав нам хорошего вечера, он удалился, дабы присмотреть за кухонной братией, которая, по его словам, так и норовит испортить готовящиеся блюда.

– Вы уверены, что аббат знает о судьбе Альбертины? – приступив к трапезе, спросил я.

– Знает? – фыркнул Орландо де Брег. – Я подозреваю, что он сам и устроил эту бойню!

– Погодите, шевалье! Вы говорили, что аббат выступал против бессмысленных казней, и даже рассказывали о некой Саллической правде…

– Я не отказываюсь от своих слов, но отец Хьюго… Он испугался! Едва я назвал её имя, как настоятель побледнел, да так, что стал похож на покойника. Чем объяснить этот страх? Мало того – если грех так ужасен, то удивляет и поведение отца Раймонда.

– Простите, но при чём здесь его преподобие?

– Судя по всему, ему хорошо известна история этой бедной девушки, но он, несмотря на вражду с аббатом, никогда её не использовал, дабы надавить на своего недруга. Не возникает ли у вас справедливого вопроса: почему глава Святого Трибунала упустил столь блестящий шанс свести счёты?

– Это возможно лишь в одном случае… – пробормотал я, поражённый неожиданной и страшной догадкой. – Отец Раймонд тоже виноват в этой смерти. Иначе мне сложно понять его нерешительность.

– В ваших словах есть зерно здравой мысли! – задумался шевалье де Брег. Он уставился на кувшин вина, прищурился и хмыкнул: – Как ни крути, а его преподобие сложно обвинить в трусости и нерешительности. Уж не в этом ли причина их застарелой вражды?

– Если это так, то нам лучше держаться от этой тайны подальше!

– Возможно… – Шевалье подкрутил ус. – Возможно, но мне очень любопытно.

– Господи, де Брег! Мало ли вам тайн и приключений?

– Запомните, Жак де Тресс: тайн много не бывает! – усмехнулся Орландо. – К тому же, мой друг, они обладают удивительной способностью! Они столь искусно переплетаются, что поражают своим судьбоносным изяществом. Кстати, в начале нашей беседы с аббатом, уж не помню, по какой причине, я вспомнил о вашем монастырском наставнике, погибшем от рук оборотня.

– Его звали Агниус.

– Да, конечно. Знаете, что меня насторожило? Смерть настигла этого старца на площади, незадолго до полуночи. По крайней мере, так мне рассказывал покойный Паскаль Жанэ, да упокоит Господь его грешную душу!

– Оборотень… – начал я, но шевалье поднял руку и перебил:

– Скажите, Жак, по какой причине этот старец покинул пределы Святой обители в столь неурочный для монаха час? Он что, мучился бессонницей?

– Я такого не припомню. Напротив – он храпел, да так, что пыли в нашей келье никогда не было – её сдувало!

– Тогда какого дьявола он выходил? Для того, чтобы шляться по кабакам и девкам, этот монах был слишком стар. Зачем он это сделал?

– По некоторым слухам, которые я слышал во время краткого пребывания в монастыре, Агниус сильно недолюбливал аббата Хьюго. Одно время я даже подумал о связи Агниуса с отцом Раймондом.

– Вполне возможно… – задумчиво протянул де Брег. – Центральная площадь аккурат на полпути между монастырём и зданием Святого Трибунала. Здесь есть над чем подумать.

– Простите, шевалье, но я не понимаю вашего интереса к покойному монаху.

– Как знать, Жак, как знать! Иногда такая мелочь может быть весьма и весьма полезной. Вспомните ваши собственные слова, сказанные в начале нашего знакомства.

– Какие?

– Объяснение можно найти всему, если обращать должное внимание на мельчайшие подробности и любопытные совпадения!

– Как давно это было! – улыбнулся я. – Иногда мне кажется, что юность принадлежала совсем другому человеку.

– Неужели вы изменили своё мнение?

– Нет, но в нашей истории этих подробностей слишком много! Мне сложно уловить связь между ними, а сие затрудняет поиск истины.

– Не всё так плохо, Жак!

– Сударь, я могу вам задать один вопрос?

– Разумеется, – пожал плечами де Брег и налил себе вина.

– В беседе с аббатом вы упомянули о ведьме из Фортенси. Неужели вы правда решили обратиться к ней за помощью?

– Господь с вами! Это возможно лишь в одном случае: если бы я решил прервать своё существование. Вы помните её предупреждение? Она меня убьёт не задумываясь!

– Но… – запнулся я, – но это возможно?

– Вы хотите узнать, умеют ли ведьмы освобождать неприкаянные души? Разумеется, они обладают такими знаниями. Только этот способ непригоден для вашей дамы. Это слишком жестоко по отношению к бедной Альбертине де Вердан. Дело в том, Жак, что экзорцисты не просто изгоняют заблудшие души, а отправляют их прямиком в чистилище, предоставляя возможность искупить грехи перед Всевышним.

– Что же делают ведьмы?

– Ведьмы обрекают души на вечное рабство и служение нечистому. В нашем случае это будет неправильным. Я чувствую, что бедная Альбертина стала невинной жертвой, а посему и хочу помочь ей. Вы, полагаю, тоже.

– Да, конечно! Но как это сделать?

– Поживём – увидим. Добавлю, если уж зашёл столь доверительный разговор, что сделки с ведьмами очень опасны. Любые! Даже те, кои покажутся вам совершенно невинными. Они никогда не упустят своей выгоды, а если и помогут решить некоторые проблемы, то запросят такую цену, что… – де Брег неожиданно замолчал и покачал головой. – Нет, даже не думайте об этом! Хотите, расскажу историю о человеке, который так желал богатств, что был готов продать душу Дьяволу?

– Боже меня упаси…

– Это отказ или согласие? – улыбнулся шевалье.

– Было бы любопытно послушать.

– Не сомневаюсь, – кивнул Орландо. – Так вот… Жил один дворянин, который считал причиной всех бед и несчастий свою глухую бедность. Неудивительно, не правда ли? Как он ни старался, но все попытки сходили на нет. Ему не везло ни на войне, ни в любви. Отчаявшись улучшить положение, дворянин обратился к некоему торговцу, который, по слухам, мог помочь. Торговец, между прочим, был сарацинским купцом, но это не столь важно, хоть и подвергает сомнению слова наших священников о богах мнимых и настоящих. Как бы там ни было, но тот выслушал дворянина и предложил ему сделку.

– Продать свою душу?

– Верно, – усмехнулся де Брег. – Взамен сей купец обещал сказочные богатства и любовь самых прекрасных женщин, но были некие условия. Первое, как вы понимаете, бессмертная душа, которая закладывалась самому нечистому. Второе условие – не менее ужасное – это строго определённый срок. Вместе с богатствами дворянин приобретал и страшное знание.

– Какое?

– Дату собственной смерти. Согласитесь, это известие может сгубить любое желание, но дворянин, измученный напастями, дал согласие. Я уж не знаю, каким образом он скреплял договор – окроплял документ кровью или своим семенем, но сделка была заключена. Первый год он прожил довольно весело. Дамы, турниры, бесчисленные попойки… Потом загрустил. Можно подумать, что он испытал пресыщение, но это не так. Он испытывал нечто другое. Страх! Кавалер то и дело считал оставшиеся годы, переводил их в дни и часы. Вино казалось ему кислым, а пышность пиров и турниров напоминала о сей невыгодной сделке. Женщины, желавшие добиться его внимания и любви, прогонялись прочь, потому что он никак не мог смириться с мыслью, что он сдохнет, а они будут жить и радоваться.

– Чем же закончилась эта история?

– Можно сказать, что её финал вполне закономерен, если позволительно сопоставлять такие понятия, как закон и коварство прародителя Зла. Вместо обещанных тринадцати лет, полных развлечений, дворянин, как я говорил, радовался один год. Оставшиеся он провёл в постоянном ожидании неизбежного. Так и умер, сидя на бесполезных, не принесших радости богатствах…

Наш разговор был прерван неожиданной перебранкой, вспыхнувшей в «Королевской охоте». Несколько господ, сидевших за дальним столом, затеяли ссору, которая, судя по накалу страстей, грозила обернуться потасовкой. Будь это кто-то из простолюдинов, мы не обратили бы на это внимания. Мастер Григориус сам вершил суд и прекращал драки, но эти господа, судя по их нарядам, были из числа обедневших дворян, что несколько осложняло дело.

Шевалье нахмурился и посмотрел на этих буянов, даже не помышлявших о разумном примирении. Напротив, мужчины расходились всё больше и больше, грозя испортить вечер не только себе, но и всем присутствующим.

– Эй, милейшие! – не выдержал Орландо де Брег. – Нельзя ли потише? Избавьте меня от ваших бабских истерик! Вы напоминаете двух торговок на Малой площади, которые не поделили щедрого покупателя!

– Что?! – Один из мужчин обернулся и уставился на шевалье. – Кто это там тявкает?

– Вот дьявол… – ухмыльнулся де Брег и поднялся. – Они всё-таки изгадили нам вечер…

Он повернулся к спорщикам и развёл руки в стороны:

– Господа, неужели этот прекрасный мир так вам наскучил, что вы решили его покинуть, даже не закончив своего ужина? Сомневаюсь, что в преисподней подают такие изысканные блюда!

– Прах тебя раздери! – Один из спорщиков вскочил на стол и выхватил меч. – Клянусь, ты покинешь его первым!

– Как знать! Вы не хотите выйти во двор, дабы не замарать утварь своей кровью?

– Будь он проклят, этот грязный притон! – рявкнул мужчина и добавил несколько фраз, которые не считаю нужным записывать, дабы не плодить хулу и сквернословие.

– Да вы совершеннейший невежа, сударь! Признаться, я думал выбить вам несколько зубов и на этом успокоиться, но теперь придётся вас убить. Ваша душа просто переполнена лютой ненавистью и злобой, а эти чувства не украшают доброго христианина!

– Ах ты… – Он прыгнул вперёд, но шевалье скользнул в сторону и нанёс ему такой удар в челюсть, что разгорячённый вином противник рухнул на пол.

– Нет, они определённо знают толк в кабацких потасовках… – задумчиво пробормотал де Брег, потирая ушибленный кулак. Он повернулся ко мне и кивнул: – Жак, я же говорил, что у таинственных незнакомцев есть чему поучиться! Прекрасное средство, дабы […]

* * *

…[против]ник, доставшийся на мою долю, был не так уж плох! Его движения показывали изрядную выучку, а клинок мелькал столь быстро, что казался блестящей паутиной, увязнуть в которой было весьма и весьма опасно! Меня спасло, что этот господин был изрядно пьян и не принимал меня всерьёз. Он несколько раз пытался подловить меня на фальшивых атаках, и столько же раз отступал назад, получая лёгкие, но весьма ощутимые уколы. Пусть они и не угрожали его здоровью, но прекрасно охлаждали пыл, с которым он пытался нанизать меня на свой клинок, будто на вертел, коим пользуются повара мастера Гая.

Когда он в очередной раз обозначил выпад, то я не стал ждать более удобного случая. Парировал удар, полоснул по запястью, а затем резким броском разорвал дистанцию и нанёс ему удар в грудь!

Глава 26

Полагаю, что описание этой стычки могло показаться вам чересчур холодным, но должен заметить, что после неких событий, случившихся в моей жизни, я стал иначе смотреть на такие вещи. Если вы лицезрели оживших мертвецов, кои стараются разорвать вас в клочья, то пьяный бездельник – пусть и недурно фехтующий – вас испугает куда меньше обычного. Разумеется, это не дозволяет относиться к врагам со снисходительным пренебрежением, что, как вы могли убедиться, может обернуться скверным финалом.

Я вытер клинок от крови и повернулся к шевалье де Брегу, который к тому времени уже разделался со своим противником и молча наблюдал за моим поединком. Он перехватил мой взгляд и подкинул на руке кошелёк, найденный на теле убитого:

– Однако мы славно провели время! Эти господа настолько любезны, что заплатят за наш ужин. Надо бы кликнуть стражников, но этим пусть займётся Гай Григориус. Будь я на его месте, свалил бы этих дохлых пропойц в сточную канаву, но это грозит лишними хлопотами нашему радушному хозяину.

– Орландо, у вас на рукаве кровь.

– Пустое! – отмахнулся де Брег. Он тряхнул рукой и поморщился. – Царапина.

Городские стражники, за которыми был послан слуга, пришли через полчаса. Не знаю, о чём они беседовали с шевалье де Брегом, но никаких действий, направленных против нас, не последовало. Один из стражников остался дожидаться повозки, чтобы увезти трупы, а другие продолжили обход улиц, позвякивая монетами, полученными от Орландо.

Судя по всему, я поторопился, причислив убитых к людям благородной крови. Скорее всего, они принадлежали к многочисленной братии наёмников, которые в мирное время страдали от безденежья и не гнушались грязными делишками.

– Господь Всемогущий! – позади нас раздался знакомый голос.

Обернувшись, мы увидели Даниэля Сагальского, стоявшего подле ворот «Королевской охоты». Священник обвёл взглядом двор и сделал несколько шагов, аккуратно огибая тела убитых. Вздохнув, он молитвенно сложил руки, будто собирался вознести молитву Господу, и покачал головой:

– Дети мои! Вы опять обагрили руки кровью своих ближних?

– Как бы не так, святой отец! – отозвался де Брег. – Эти господа не принадлежат к тем, кои достойны этой чести. Обычные бездельники, какими полны трущобы Баксвэра.

– Неужели это было единственной возможностью усмирить заблудших? Будь вы чуточку мудрее, то не забыли бы что сказано в Священном Писании: смиренных возвышает Господь!

– Вы уж цитируйте сей псалом до конца! – усмехнулся Орландо. – Смиренных возвышает Господь, а нечестивых унижает до земли! Что, как вы изволите видеть, и произошло!

– Вы неисправимый грешник!

– Увы… – Мой друг развёл руки в стороны. – Чертовски жаль, что вы не пришли чуточку раньше! Я бы с радостью уступил это сомнительное удовольствие, а сам бы занялся ужином.

– Уже в который раз удивляете меня поспешностью своих решений.

– Ваше появление, отче, удивляет ничуть не меньше! – парировал де Брег. – Скажите, что привело вас в сей храм чревоугодия?

– Искал вас, Орландо де Брег, – склонил голову священник, – и вас, Жак де Тресс.

– Вот это новость! Что же произошло? Решили воздать должное Филиппу де Камрону?

– Боже вас упаси! Его преподобие запретил и думать об этом!

– Тогда в чём же дело?

– Хотел с вами попрощаться.

– Неужто уезжаете?

– Через несколько дней я покину этот гостеприимный город и, согласно поручению отца Раймонда, отправлюсь в одну из монастырских обителей, расположенных на востоке.

– Жаль! – сказал де Брег и вздохнул. – Нам будет вас не хватать! Кто, как не вы, оценит букет вина, поданного с приличествующей ему закуской, да ещё и подберёт цитату из Библии, дабы придать трапезе византийского великолепия, но в то же время и христианского смирения…

– Оставьте, шевалье, – мягко перебил отец Даниэль и улыбнулся. Он сделал небольшую паузу и ещё раз обвёл взглядом двор таверны, задержавшись на телах убиенных.

– Может быть, зайдём и выпьем? – почти искренне предложил де Брег.

– Нет, благодарю за ваше радушие, но мне пора. Прощайте, дети мои.

– Прощайте, святой отец! Не забывайте поминать нас в своих молитвах! Это не принесёт большой пользы, но нам будет приятно.

Даниэль Сагальский, пусть и обиженный этими словами, горестно вздохнул, но не стал попрекать шевалье за опасное многословие. Кивнув, он повернулся и ушёл.

К моему великому удивлению, таверна быстро опустела. Даже самые завзятые бражники не стали дожидаться завершения этой истории и убрались прочь. Мастер Григориус, судя по его виду, был огорчён, но не показывал виду. Он взял кувшин вина и присоединился к нам.

– Мне это не нравится, – заявил Григориус.

– Простите, мастер Гай, но они сами напросились на эту трёпку.

– Я говорю не про убитых, – сухо заметил он и поджал губы, – а о самом происшествии.

– Что вас так удивляет?

– Вы можете мне не верить, господа, но это похоже на умышленно затеянную ссору. К сожалению, я был на кухне, где поварёнок, чёрт бы его побрал, едва не испортил каплуна под белым соусом, а посему не успел вас предостеречь от поспешных решений.

– Вы хотите сказать, мастер, что эти бездельники замышляли нечто дурное? – хмыкнул де Брег и удивлённо заломил бровь.

– Эти господа заявились сразу после вашего появления, – многозначительным тоном заметил Григориус.

– Вы держите их за наёмных убийц?

– Почему бы и нет? Орландо, разве это первый случай покушения на вашу жизнь?

– Нет, но это выглядит немного странным. Они могли подстеречь нас на улице или рядом с моим домом, где рядом не оказалось бы Жака.

– Могли, но что за удовольствие торчать в тёмном переулке, если можно спокойно сидеть за столом? Здесь, улучшив момент, гораздо проще затеять ссору. Тем паче, сударь, зная ваш вспыльчивый нрав и… – мастер Гай посмотрел на меня. – Нрав этого юноши, которого, при всём желании, образцом милосердия не назовёшь. Вы опять во что-то ввязались, господа?

– Как вам сказать, мастер…

Мастер Григориус обвёл нас взглядом и поднялся:

– Подумайте! Хорошенько подумайте! Я пока схожу за целебным бальзамом. Вашу рану, Орландо, надо перевязать.

– Это царапина…

– И тем не менее повязка не помешает.

Когда Гай Григориус удалился, я поднял вопросительный взгляд на шевалье. В ответ де Брег лишь пожал плечами:

– Не знаю, кто мог бы желать нам смерти. У меня достаточно врагов, но чтобы орудовать столь грубо… Нет, это, чёрт побери, даже невежливо!

– Филипп де Камрон или кто-то из его окружения, – предположил я.

– Вы полагаете, что дело в нём?

– Больше некому.

– Не слишком ли быстро шериф узнал о словах, сказанных его преподобию? Я ведь не предлагал убить де Камрона, а всего лишь предложил свою помощь.

– И в чём же заключался смысл этой «помощи»? – хмыкнул я.

– Убить, разумеется!

– Вот видите. Разве среди серых братьев не может быть шпионов шерифа?

– Возможно… – Шевалье поморщился и оттянул воротник, словно он стал неожиданно тесен и мешал дышать.

– Вы сами говорили, что шпионы есть везде.

– Надо сказать, здесь изрядно жарко… – заметил он и начал расстёгивать дублет.

– Жарко? – удивился я.

– Да. Неужели… – Он тряхнул головой, словно перед глазами возник туман. – Неужели вы не чувствуете? Вот дьявол! Ж-жак… – шевалье не успел закончить фразы и рухнул на пол!

Следующие несколько часов были наполнены тревожной суетой. Мастер Гай Григориус, прибежавший на мой крик о помощи, тотчас смахнул со стола всю утварь и уложил де Брега, приказав мне бежать в монастырь за братом-инфирмарием, что я и сделал со всей быстротой, на которую были способны мои молодые ноги.

Признаться, я ещё ни разу не видел, чтобы брат-инфирмарий так торопился. Когда мы вернулись, то шевалье де Брег был перенесён в одну из комнат, уложен в постель и раздет. На левой руке, чуть выше запястья, виднелась небольшая рана.

– Было бы глупым полагать, что шевалье лишился чувств из-за пустяковой царапины, полученной во время схватки, – поджал губы монах, когда закончил осматривать шевалье.

– Что с ним? – спросил мастер Григориус.

– Я всегда говорил, что непозволительно испытывать терпение Всевышнего…

– Раздери тебя дьявол, долгополый! – взревел Гай. – Что с Орландо?!

– Перестаньте кричать, сын мой, – совершенно спокойно ответил монах. – Как видите, я делаю всё возможное. Мне нужна горячая вода, дабы приготовить отвар из трав и масло для бальзама. Извольте принести необходимое и не забудьте вознести молитву, дабы Создатель явил всеблагую милость и даровал страждущему выздоровление.

Гай Григориус поднялся и тихо выругался, помянув при этом не только Пречистую Деву, но и святую Женевьеву, которая покровительствует столь редкостным неучам и тупицам, после чего ушёл вниз.

– Это яд? – холодея от своей догадки, спросил я.

– Вы совершенно правы, Жак, – кивнул брат-инфирмарий. – Причём отрава настолько необычная, что я не готов опознать составляющие. Где клинок, которым он был ранен?

– Остался в зале, – пробормотал я. – Рядом с нашим столом.

– Принесите.

В свою бытность послушником я изрядно насмотрелся на страждущих, кои обращались за помощью в лечебницу Святой Женевьевы. Видел и покалеченных, и заживо гниющих, но то, что происходило с Орландо де Брегом, видел впервые. Судя по растерянным движениям брата-инфирмария, он и сам находился в недоумении.

Шевалье трясла сильная лихорадка, на коже выступала испарина. Дыхание становилось неровным и хриплым, тело сводило судорогой, да так, что нам пришлось привязать раненого к постели. Он то выгибался, стараясь разорвать эти путы, то обессиленно падал на мокрое от пота покрывало.

– Я не знаю… – Монах отошёл от кровати и оглянулся на нас. – Не знаю, что предпринять.

– Вы же лекарь, раздери вас дьявол! – зарычал мастер Григориус.

– Нам надо помолиться и…

– Молиться, брат мой, хорошо, когда тело не испытывает адских мук! – Гай ткнул пальцем в больного.

– Всё в руках Господа! Нужно заглянуть в книги, дабы определить яд, которым шевалье был отравлен.

– Прах вас раздери! У вас есть клинок, которым он был ранен! Этого мало?!

– Да, да, конечно, – кивнул монах и перекрестился. – Я зайду завтра.

– Тьфу! – разозлился хозяин. – Что толку с твоих визитов, долгополый?!

Полагаю, что мастер Григориус был излишне суров к брату-инфирмарию. Монах всеми силами старался помочь шевалье, но, как это часто бывает с учёными мужами, неизвестная болезнь заставила его усомниться в знаниях, а посему и вызвала эту жалкую растерянность.

Глава 27

Когда монах ушёл, Гай опустился на лавку, поставленную рядом с постелью Орландо, и, словно ободряя страждущего, похлопал его по руке. Тяжело вздохнув, Григориус поднял на меня взгляд:

– Что будем делать, Жак?

– Не знаю…

– Так думайте же!

– Надо… Надо найти достойного медикуса, который может облегчить его муки.

– Облегчить его муки, Жак, я могу и сам, – оскалился мастер и показал мне нож, который висел у него на поясе. – Нужен целитель, а не бездельник и проходимец, который больше смотрит на кошелёк, нежели на больного. – Григориус вздохнул и горестно покачал головой: – Ступайте спать, Жак де Тресс. Утром подумаем о лекаре. Попытаюсь сбить жар питьём и особым бальзамом.

– Может быть, мне побыть здесь?

– Не нужно. Ступайте домой.

Я вернулся домой за полночь. Магда спала, а дом встретил меня тишиной и неуютным, холодным мраком. Сбросив на лавку плащ, потянулся снять перевязь, но вдруг замер, словно кто-то толкнул меня под руку.

Ещё не осознавая подсказки своих чувств, резко отпрянул в сторону и обернулся, но тут, словно по волшебству, вспыхнул огонь в камине, освещая маленькую гостиную. Огонь был странным. Он не приносил тепла, а языки пламени отливали синюшной зеленью.

Рядом с очагом, на лавке, сидела старуха. Старуха, чей образ я запомню навсегда.

Ведьма из Фортенси.

Седая, морщинистая и крючконосая ведьма. Её наряд состоял из грязных лохмотьев, на которых были видны сухие листья, веточки и даже клочья зеленого мха. На плече сидела нахохлившаяся, похожая на каменное изваяние сова.

– Ну что, Жак де Тресс, – прошипела старуха, – Орландо ещё не сдох?

– Ведьма… – выдохнул я.

– Ты ожидал увидеть епископа? Чего уставился? Не нравлюсь? Изволь, – ведьма подняла руки и спрятала в ладонях лицо. Когда она их опустила, то на меня смотрела…

– Господь Всемогущий! Кормилица! Ты же умерла?!

– Так будет приятнее беседовать? – усмехнулась ведьма. – Я могу принять любой образ. Твоего батюшки, Барта Уэшема, а может, Ирэн де Фуа? Кого ты хочешь лицезреть?

– Нет… – я покачал головой. – Не нужно. Оставь свой прежний образ.

– Как знаешь!

Она, словно издеваясь над моими страхами, подняла голову и повернула лицо к огню. Знакомые с детства черты кормилицы начали исчезать. Они истончались, словно тонули в её глубоких морщинах, пока ведьме не вернулся её прежний образ.

– Так лучше?

– Зачем… – запинаясь, спросил я. – Зачем ты пришла?

– Зачем? – удивилась она. – Разве тебе не нужна моя помощь?

– Помощь? Да, конечно… Ты можешь исцелить де Брега?

– Исцелить? Могу, но кому это нужно? Этот оборотень принёс людям столько несчастий, что мучительная смерть будет достойным искуплением его проклятой жизни.

– Тебе он ничего плохого не сделал!

– Мне? Нет, не сделал. Куда ему… – Она презрительно скривилась.

– Помоги ему. Ты ведь можешь. Его отравили!

– Отравили? Да, пожалуй, это отрава. Будь де Брег простым человеком, он бы уже сдох, но он зверь! Оборотень… – ехидно протянула она. – Они живучи, словно кошки!

– Он стал зверем не по своей воле!

– Что это меняет? Разве он иначе ведёт себя в облике рыси? Не убивает? Ты когда-нибудь видел, чем заканчивается нападение оборотня? Неужели ты думаешь, что зверь убивает лишь тех, кто достоин смерти?

– Это проклятье!

– Неужели? – старуха усмехнулась и всплеснула руками. – Почему же ты не обратился к монастырским лекарям? Или монахи пытались, но лишь развели руками, цепляясь за свою никчемную веру, словно утопающий, который хватается за соломинку? Разве в древних книгах нет описания чего-то подобного?

– Они не знают, – признался я.

– Бездари, – фыркнула ведьма. – Тупые бездари, считающие, что молитвы могут спасти несчастных, страдающих от глада и хлада. Тьфу! Кто же отравил твоего друга?

– Разве это сейчас так важно?!

– Как знать…

– Мне кажется, что это сделали по наущению Филиппа де Камрона.

– Вот ещё! Этот жирный пройдоха слишком глуп! – Она помолчала, а затем подняла голову и посмотрела на меня. – Скажи, а зачем в таверну приходил этот молодой щенок из Святого Трибунала – Даниэль Сагальский?

– Попрощаться.

– Разве вы так дружны?

– Нет, но…

– Тьфу! Я думала, ты умнее, Жак де Тресс…

– Вы хотите сказать, что это сделал святой отец?!

– Почему бы и нет? Или ты полагаешь, что он не способен распознать зверя, живущего в душе твоего друга? Отец Даниэль мог купить смерть Орландо де Брега, а затем заглянуть в таверну, дабы убедиться в его смерти.

– Нет… – Я даже отшатнулся, ибо тяжело было поверить в такую подлость священника, с которым мы пережили столько несчастий. – Этого не может быть!

– Как же ты глуп! – заёрзала ведьма на лавке, словно была возмущена моим недоверием или наивностью. – Кто может отцу Даниэлю запретить это сделать? Вы уже исполнили всё, что от вас требовалось. К чему жалеть глупых и самонадеянных болванов? Они отравили одного, убьют и другого! Помянешь мои слова, Жак де Тресс! Помянешь, когда тебя изжарят на костре во славу… – Она поморщилась и добавила, словно плюнула: – Во славу Господню.

– Отец Раймонд не позволил бы убивать своих…

– Своих? Слуг? Рабов? Гончих псов? Какой же ты дурачок! Клянусь Люцифером! Ладно, это твоя жизнь, и ты волен поступать так, как считаешь нужным. Хочешь спасти Орландо де Брега или будешь сидеть и наблюдать, как он сгорает в лихорадке?

– Конечно, хочу!

– Что ты можешь предложить мне взамен?

– Что… – признаться, я растерялся.

– Ты слышал, что я спросила. Присядь и подумай, Жак… – протяжно, словно пела песню, сказала она. – Хороше-е-енько подумай! Что ты готов отдать, чтобы спасти своего друга?

Шевалье де Брег словно предчувствовал, рассказав мне историю о коварстве этих старух! Он говорил, что их помощь всегда оборачивается чем-то ужасным, но как иначе спасти этого человека?

Ведьма, будто прочитав мои мысли, усмехнулась и покачала седой головой:

– Даже не думай! Мне не нужна твоя душа. Она слишком глупа и безвкусна!

– Чего же ты хочешь?

– Ты согласен?

– Я… Я не могу дать согласие, пока не узнаю условий этой сделки.

– Если попрошу убить д’Агильери, ты исполнишь мою просьбу?

– Кто это такой? – растерялся я.

– Ты разве не знаешь?

– Нет.

– Хьюго д’Агильери… – с нескрываемой ненавистью произнесла ведьма. – Монастырский святоша, будь он трижды проклят!

– Отец Хьюго?! Настоятель?!

– Как ни назови, меньшей тварью не станет. Ну что, ты готов это сделать?

– Помилуй Господь! Аббат и так при смерти!

– Это не значит, что настоятель уже сдох, – усмехнулась ведьма. – Вдруг он поправится? Святоши так цепляются за жизнь, словно их мерзкие душонки приколочены к телу гвоздями! Ну же, думай! Сможешь обменять одну жизнь на другую! Кто тебе дороже, Жак де Тресс? Дряхлый старик или Орландо де Брег?!

– Ты можешь его спасти?

– Могу, но законы мироздания требуют соблюдать равновесие! Нельзя исцелить просто так! Смерть должна получить свою дань! Думай, Жак де Тресс…

– Откуда мне знать, что ты не обманешь, и Орландо де Брег будет исцелён?

– Разве у тебя есть иной выход? Ах, да… – Ведьма криво усмехнулась. Оскалилась, словно зверь, и провела пальцами по морщинистому, покрытому старческими пятнами лбу. – Как же я забыла! Люди, людишки… Вы, по большей части, не только злобны, но и коварны! Всегда готовы извернуться и заплатить злом за добро. Требуете платы за милосердие, уничтожаете живых ради каменных изваяний и лжёте! Лжёте даже своему богу, умаляя свои…

– Не богохульствуй!

– Мне можно… – прошипела она и ткнула в меня пальцем. – Посему, кроме указанной платы, я потребую с тебя Слово.

– Какое слово?!

– Слово, что ты, Жак де Тресс, под страхом смерти и спасения своей бессмертной души, никогда не причинишь вред ни мне, ни тем, кто находится рядом со мной. Ты скажешь, что это тебе не по силам, и будешь совершенно прав. Достаточно мне шевельнуть рукой, как тебя размажет по стенам, но, видишь ли… – Она прищурилась. – Однажды я уже доверилась человеку и поплатилась за это. Не хочу повторять свою ошибку.

Рассвет застал меня за столом. Ведьма исчезла, оставив наедине с тяжёлыми мыслями о судьбе и судьбах. Судьбах – своей собственной, отца Хьюго и шевалье де Брега. На столе, рядом с подсвечником, лежал простой деревянный крестик, оставленный мерзкой старухой. По её словам, мне было достаточно его сломать, чтобы подтвердить нашу ужасную сделку… Преступление или спасительная казнь? Жизнь в обмен на жизнь? Закон природы или закон дьявола, играющего людьми, которые преступили закон?

Как бы я ни искал выхода из этой беды, но решение не приходило. Вполне допускаю, что мой уставший разум не был способен оценить коварство ведьмы, но что с того? Казалось, что выбор прост и очевиден. Как наяву видел умирающего Орландо де Брега и священника, который находился при смерти. Чего проще?! Достаточно умертвить аббата, и шевалье будет жить. Вместе с тем я помнил рассказ шевалье, предупреждавшего о дьявольском коварстве слуг нечистого. Кто скажет, чем это обернётся в будущем?!

Так и не найдя решения, я поднялся, взял перевязь с оружием и пошёл к двери. Не успел сделать и двух шагов, как раздался лёгкий шум, и в дверь ударилась глиняная кружка, разлетевшись на мельчайшие осколки! Спустя несколько мгновений со стола слетел пустой кувшин и грянулся оземь, превращаясь в десятки черепков. Подуло холодным, ледяным ветром, да так, что завыло в печной трубе, точно здесь собрались все дьяволы преисподней.

– Господи… – устало вздохнул я. – Что вы мне хотите сказать, Альбертина? Я не знаю и не понимаю ваших знаков. Вы хотите меня остановить?

Грохот! Лавка, стоящая подле стола, вздрогнула и отлетела в сторону, едва не угодив в камин. Следом упала кочерга. Признаться, случись это несколько месяцев назад, я был бы до смерти испуган. Сейчас же… Сейчас я просто покачал головой:

– Ваше сиятельство, я не понимаю ваших знаков. Мой друг в беде, и я всеми силами хочу спасти его жизнь. Вольны буянить и разносить жилище на части, но если вы не можете дать дельный совет, то не стоит бить мою утварь.

Ответа не было. Я пожал плечами, взял плащ и вышел…

Глава 28

Я бесцельно бродил по улицам Баксвэра, пытаясь найти иное решение, но его не было. Задумавшись, оказался рядом с храмом. Пусть сие было простой случайностью, но ноги сами привели меня в это святое место, где каждый может остаться наедине со своими бедами и молитвами. К моему удивлению, храм был пуст. Присев на одну из скамей, я задумался и даже не услышал лёгких шагов старца – убелённого сединами служителя, который подошёл и после небольшой паузы склонил голову:

– Помолись, сын мой, и Господь не оставит тебя своей милостью.

– Скажите, отче, можно ли убивать людей? – неожиданно спросил я.

– Убереги Господь от подобных мыслей! Разве позволительно вести такие речи в храме?! Убийство – великий грех! Да за одни слова…

– Знаю… – вздохнул я. – Но всё же?

– Господи Иисусе! Даже и думать забудь!

– А что, если это убийство во спасение?

– Как так?

– Разве Моисей не убил египетского воина? – уточнил я.

– Он был в гневе, когда увидел истязаемого человека! – воскликнул старец.

– Как бы не так, отче… – Я покачал головой.

– Что ты говоришь, юноша!

Я поднял на него взгляд и повторил слова из Ветхого Завета:

– И посмотрел он туда и сюда, и увидел, что нет никого, и поразил египтянина и скрыл труп его в песке… – Я поднялся и тяжело вздохнул. – Не было гнева, отче! Не было… У Моисея было достаточно времени для раздумий.

– Изыди! – старик отшатнулся и взмахнул руками.

– Пожалуй, вы правы. Мне здесь нечего делать […]

* * *

…[брат-инфир]марий подошёл к кровати шевалье и положил руку на его взмокший и побледневший лоб. Шевалье до сих пор не приходил в себя, находясь в ужасном для всех нас беспамятстве. Ночью, по словам мастера Григориуса, он бредил и нёс бессвязную чушь о каких-то кавалерах и знаках. Монах покачал головой, вздохнул и обратился к мастеру Гаю, который, скрестив руки на груди, застыл у двери.

– Как прошла ночь? – спросил монах.

– Скверно.

– Не ухудшалось ли его самочувствие перед рассветом?

– Нет.

Скупые и холодные ответы Гая Григориуса как нельзя точнее отражали его отношение к монаху. Как и довольно презрительный взгляд, коим мастер наградил брата-инфирмария. Я понимал, что монах здесь совершенно не виноват, и его знаний было недостаточно, но что с того? Шевалье, убиваемому ядом, от этого не легче. Пожалуй, ведьма права: будь Орландо простым человеком – давно бы умер.

– Надо пустить ему кровь, дабы… – начал инфирмарий, но Гай презрительно скривился и перебил, не дослушав:

– Вы совсем обезумели, брат мой?! Орландо едва жив от слабости, а вы предлагаете еще больше его ослабить? Проще перерезать де Брегу глотку, дабы избавить от лишних мучений и ваших ветхозаветных знаний! Вы неуч! Школяр безмозглый, годный лишь смешивать бальзамы для страждущих кишечной коликой! – Мастер Григориус расходился всё больше и больше. – Вам бы, чёрт побери, пользовать осла, коего замучили в подающем воду колесе! Лишь потомственный невежда посмеет лезть к живой душе с набором дешевых притирок и припарок! Я уже не говорю о кровопускании, которым вы готовы лечить даже мёртвого!

Монах вспыхнул, но взял себя в руки и склонил голову:

– Всё в руках Всевышнего, дети мои! Нам остаётся лишь уповать на всеблагую доброту и милость, которую он обращает на души своих верных слуг […]

* * *

…[я прид]ержал монаха за руку и спросил:

– Скажите, как себя чувствует отец настоятель?

– Увы, ему не стало лучше, – с некоторым удивлением ответил брат-инфирмарий.

– Жаль… – Я вздохнул и проводил взглядом уходящего монаха.

Обернувшись, заметил, как из-за спины Григориуса выглянула девочка, которую привёл в таверну шевалье де Брег. Девочка, которая осиротела по вине лживого купца. Она смотрела на меня, словно ждала решения.

– Что будем делать, Жак? – тихо спросил Григориус. – Ещё одну ночь он не переживёт.

– Он выздоровеет, – твёрдо сказал я.

– Вы уверены?

– Уверен, – кивнул я и сжал руку в кулак. Хрустнул маленький крестик, и ладонь словно обожгло дьявольским огнём, подтверждающим эту безумную сделку.

Понимаю, вам совершенно нет дела до моих чувств, но тем не менее должен объясниться. Я не наёмный убийца из портовых кварталов и не палач, который приводит в исполнение чужие приговоры, но иного способа спасти Орландо де Брега не видел. Был готов принять этот грех на душу. Ваше право осуждать меня или прощать, но я обещал быть искренним в своих повествованиях…

Я пришёл к монастырю за несколько часов до полуночи. В полночь просыпались монахи, дабы начать новый день с полунощной мессы, и мне совсем не хотелось попадаться им на глаза. Оружие оставил дома, взяв лишь кинжал, с которым некогда прибыл в Баксвэр, и надел изорванную сутану послушника, каким-то образом завалявшуюся среди скромных пожитков. Поверх, дабы не привлекать внимания припозднившихся прохожих, набросил плащ.

Увы, но потайная дверь оказалась закрытой, и как ни старался её открыть, мои попытки были тщетны – секретный замок, известный Орландо де Брегу, так и не обнаружил. Мне оставался лишь один способ – рискованный, но, насколько я знал привычки привратника, имеющий шансы на успех. Оставив плащ в кустах, опустил монашеский капюшон на голову, дабы скрыть лицо, и постучал в дверь Святой обители.

Через некоторое время открылось окошко, и простуженный голос привратника, помянув святых угодников, спросил, чего это шляюсь в столь неурочное для монаха время? Отвечать было бы довольно неразумно, а посему просто показал монетку и совершенно не удивился, когда спустя несколько мгновений услышал лязг засова. Привратник забрал подношение, запер дверь и с ворчанием удалился в свою каморку.

Окна в доме отца настоятеля были освещены зыбким пламенем свечи. Приблизившись, я услышал отца настоятеля, который разговаривал с кем-то из монастырских братьев. Судя по едва различимым словам, аббат чувствовал себя не лучшим образом:

– Мир… Мир на грани войны. Войны столь ужасной, что все битвы, которые случались до сих пор, покажутся вам мелкими дрязгами…

– Благослови Господь! Отче, что вы такое говорите?!

– Молчи, брат… – хрипел аббат. – Сейчас они сжигают ведьм, но пройдут века и станут уничтожать людей, кои восстанут против лживой правды. Зачем? Дабы никто не ослушался их воли! Золото… Вот хозяин, повелевающий умами этих выродков. Выродков, отрицающих и смысл, и саму правду бытия. Сначала они испоганят бессмертные души, а потом начнут пожирать ваши тела! Кусок за куском, пока не подавятся, а вы, подчиняясь их замыслам, будете поступать так же, предавая своих родных и близких…

Не знаю, сколько продолжалась эта беседа, но спустя некоторое время услышал обрывки фраз о грядущей осаде Баксвэра и монастырских тайниках. Увы, но шёпот настоятеля был слишком неразборчив.

Чуть позже раздался стук входной двери, и я увидел человеческую тень, скользнувшую в сторону монастырских келий. Подождав некоторое время, я вздохнул и сделал шаг вперёд.

На столике, стоявшем подле кровати отца настоятеля, теплился огонёк свечи. Не успел сделать и нескольких шагов, как – будь проклята глупая неловкость – звякнул шпорой.

– Орландо, это ты? – прошептал отец Хьюго.

– Да, святой отец… – ужасаясь собственной наглости, сказал я.

– Ты всё же пришёл… – с облегчением произнёс священник. – Мне мало осталось. Скоро Всевышний призовёт меня к себе. Не хотелось бы оставлять незавершённых дел, но так уж сложилась судьба. У меня… У меня есть одна просьба. Поклянись, что исполнишь!

– Слушаю, святой отец.

– Орландо, вы… Вы доставили из Буасси ещё два гобелена. Это правда?

– Да.

– Они сейчас в Святом Трибунале?

– Да.

– Вот как… – захрипел настоятель. – Эх, Арно… Он совсем выжил из ума. Не удивляйся! Он заслужил моё презрение своей мерзкой натурой и преступлениями, кои вершил на своих землях… Шевалье, сын мой… Это ведь вы убили шевалье Дампьера?

– Господь с вами, святой отец!

– Не признаётесь? Пожалуй, это правильно. Никому и никогда не верьте! Орландо, если первый гобелен ещё в ваших руках, – шептал аббат, – ни в коем случае не отдавайте его отцу Раймонду. Он недостоин тайны. Лучше уничтожьте… – Голос священника звучал всё глуше, и мне пришлось наклониться, дабы разобрать его бессвязную речь.

– Что за тайну скрывает этот гобелен? – спросил я.

– Тайну… Не дай вам Бог оказаться среди посвящённых! Вы будете терзаться до самой смерти…

– За что вы убили Альбертину де Вердан? – неожиданно спросил я, и сие стало роковой ошибкой. Как бы темно ни было в комнате, но священник меня узнал! Глаза отца Хьюго вспыхнули такой ненавистью, что я чуть не отшатнулся.

– Жак, дьявольское отродье! Ты?!! – Глаза аббата налились дурной кровью! Он вцепился в рукав моей сутаны, но вдруг захрипел, будто ему не хватало воздуха, а потом завалился на подушки и затих. Клянусь, я не причинял ему зла! Да, пришёл, чтобы убить этого человека, но мои руки не обагрились его кровью! Не знаю, что послужило тому причиной – ненависть или ужасный страх, но сердце аббата перестало биться. Он умер.

Не помню, как я выбрался из обители. Единственное, что меня спасло, так это потайной ход. Был готов забиться в любую дыру, лишь бы спрятаться, но на двери, которую не смог открыть снаружи, изнутри был простой засов, управляемый некой потайной пружиной. Мне удалось его поднять и выбраться за пределы Святой обители. Едва дверь защёлкнулась, как я услышал удар колокола, который призывал монахов на полунощную мессу…

Глава 29

Увы, но моё возвращение домой оказалось куда более неприятным, чем проникновение в Святую обитель. Едва вошёл во двор, как в ноги бросилась испуганная Магда.

– Господь Всемогущий! – Она упала на колени и схватила меня за руки. – Сударь, в доме поселилась нечистая сила!

– Что ты такое говоришь, глупая! Откуда ей здесь взяться?

– Клянусь, что я не лгу! – причитала она. – Силы небесные! Если бы не вы, сударь, я бы и четверти часа здесь не осталась! Страх-то какой!

– Перестань причитать и скажи толком, что здесь произошло!

– Клянусь, это Пьер!

– Какой Пьер, дура! – Я попытался выдрать свои руки, но заплаканная хозяйка вцепилась в них намертво. – Он погиб далеко отсюда! Убит и похоронен!

– Это его грешная душа! Пьер вернулся, дабы покарать меня за ругань и придирки, коими я награждала этого пройдоху и бездельника! – Она спохватилась, прикрыла губы ладонями и захлопала глазами. – Ой, что я говорю! Пьер был таким хорошим, ласковым, а уж валял меня так, что…

– Ты мне ещё поговори! – не выдержал я. – Мигом отправлю на покаяние!

– Простите, сударь! – опять запричитала она. – Что же мне делать?!

– Замолчи! Замолчи и поведай, что здесь произошло!

Надо сказать, что рассказ испуганной хозяйки, призывающей в свидетели всех святых угодников, преизрядно меня озадачил. По её словам, когда она вернулась от своей товарки, то обнаружила, что утварь, находящаяся в моём доме, была разбросана по полу, а мебель – к слову, весьма крепкая – разломана в щепки. Самое удивительное, что никакого шума не было. Согласитесь, что трудно учинить беспорядок, не разбудив половину квартала, а товарка моей служанки, у которой она и была в гостях, жила в соседнем доме. Когда хозяйка успокоилась, хоть и отказалась подходить к дому, я был вынужден отправиться туда сам, чтобы убедиться в правдивости рассказов. Магда оказалась права. Если и возможно разнести жильё вдребезги, то беспорядок, царивший в комнатах, служил прекрасным доказательством. Это нельзя приписать визиту лихих людей, кои пожелали поживиться за мой счёт. Тем паче что тайник, в котором я хранил сбережения, оказался в целости и сохранности. Мне ничего не оставалось, как взять некоторые вещи и выйти во двор, где увидел Магду с узелком своих пожитков.

– Как это понимать, Магда?

– Сударь, вы уж меня простите, но я больше не могу находиться в услужении.

– Ты хочешь уйти?

– Если вы будете так добры и…

– Да, конечно! – кивнул я и потянулся за кошельком. – Куда же ты пойдёшь? Если ли у тебя друзья в городе?

– Вы уж пожалейте меня, старую, но я и в Баксвэре не останусь! Люди поговаривают, что наш город скоро будет осаждён!

– Кто сказал такую глупость?

– Слышала на рынке, сударь! Люди просто так говорить не будут…

Получив деньги, Магда ушла в свой закуток, чтобы утром уйти из города. Я присел и осмотрелся. Пусть и забегаю наперёд, но должен признать, что и в отношении слухов моя служанка не ошиблась.

Как ни старались власть имущие скрыть известия о возможной осаде города, но улицы заполнялись слухами. Многие жители готовились покинуть обречённый город, но, как это часто бывает, их намерения не выходили дальше обыденных разговоров. Одни надеялись на милость Господню, а другим просто некуда было идти. Тем паче в преддверии зимы. Пусть вас не удивляет неприятель, который собирался брать наш город в осаду в такое неудобное время! Зима обещала быть мягкой.

Утром, когда я заявился в «Королевскую охоту», то с радостью узнал, что шевалье стало лучше. Он очнулся и попросил – пусть и весьма слабым голосом – кружку мясного бульона. Ведьма сдержала данное мне слово. Войдя в его комнату, я застал там Григориуса, который сидел рядом с больным и поил его куриным отваром. Содержание их беседы удивило меня не меньше, чем пересуды городских бездельников!

– Сколько стоит ваше заведение, мастер Гай? – спросил де Брег, когда миска опустела.

– Простите, сударь…

– Я хочу его купить.

– Вы?! – удивился Григориус. – Зачем?!

– Затем, чтобы уговорить вас покинуть Баксвэр.

– Я вас не понимаю…

– Вы всё прекрасно понимаете, мастер! Готов побиться об заклад, что в городе уже ходят разговоры о возможной осаде.

– Увы, мне доводилось слышать такие беседы, – признался Гай.

– Вот поэтому, мастер, я и хочу купить вашу «Королевскую охоту». Вместе с винным погребом, котлами, вертелами и прочей утварью, кою приличествует иметь на кухне.

– Чем же я буду заниматься?

– Неподалёку от замка Вердан-Фуа есть деревушка под названием Туари. Небольшая, но приличная. Я слышал, что там недостаёт кабачка, а заодно и гостиницы для проезжающих. Езжайте туда! Заодно отвезёте Ирэн де Фуа моё письмо и сиротку Амели.

– Но…

– Мастер! – поморщился Орландо де Брег. – Будь я трижды проклят, но здешние жители недостойны ваших забот и вашей отваги! Вы же не усидите на месте, а отправитесь на стены, где можете сложить голову во имя обжор и бездельников. Готов прозакладывать что угодно, но Баксвэр будет сдан на милость захватчикам, и очень быстро. Стоит ли вам терпеть такие убытки? Враги не будут щедры и не станут платить звонкой монетой за жареных каплунов и вино. Если же этого не произойдёт, то вы можете вернуться и выкупить ваше хозяйство.

– Даже не знаю, сударь…

– Пусть это будет моей платой за вашу доброту и заботу.

– Я должен подумать… – нахмурился хозяин и поднялся, чтобы отправиться на кухню.

– Подумайте, – кивнул де Брег. Тут он заметил меня и улыбнулся: – Жак? Рад вас видеть.

– Как вы себя чувствуете, шевалье? – спросил я, сбрасывая на лавку плащ.

– Клянусь Гробом Господним, что знавал времена и получше. – Шевалье внимательно посмотрел на меня и после небольшой паузы спросил: – Мне кажется, Жак де Тресс, что вы стали чуточку старше. Что-то случилось?

– Нет, ничего страшного. Мы очень переживали за вашу жизнь.

– Мастер Гай сообщил мне, что аббат Хьюго умер…

– Увы. – Я развёл руками. – Весь город только и судачит о его кончине. Мне очень жаль.

– Старый упрямец… – вздохнул шевалье. – Жаль, что не доведётся проводить аббата в его последний путь. Хоть мы и частенько вздорили, но он был не самым плохим слугой Господа нашего Иисуса Христа. Да упокоится он с миром!

– Requiescat in pace… – повторил я, хоть это было и нелегко.

– Мне кажется, Жак, вы что-то недоговариваете… Что-то случилось?

– Признаться, шевалье, то, что вы изволили очнуться, самая большая радость для меня.

– Эх, дьявол! Вы скверный лицемер, Жак де Тресс! На вашем лице написан изрядный перечень невзгод, в кои вы умудрились влипнуть, пока я валялся без чувств.

– Суета сует…

– Хм… – Шевалье попытался покачать головой, но скривился и опять уставился в потолок. Немного помолчав, он добавил: – Ладно, как знаете. Расскажете, когда сочтёте нужным.

– Призрак… Он разнёс моё жилище вдребезги, – вздохнул я. – В моём доме не осталось ни одной целой миски.

– Вы что, переживаете из-за домашнего скарба? Жак, вы меня удивляете…

– Беспокойная душа испугала мою хозяйку. Магда едва не умерла от страха и отказалась от места.

– Вот это скверно! Если душа начала буянить, то не просто так. Что-то её встревожило, а то и разозлило. Вы правда ничего не натворили? Может, привели домой куртизанку? Сие полезно для здоровья, но призраки, надо заметить, не терпят прелюбодеяния!

– Господь с вами, шевалье!

– Не хмурьтесь! Прах меня раздери! На вас лица нет.

– Быть может, вам что-нибудь принести?

– Нет, не нужно. Ступайте, Жак! Ступайте и немного отдохните. Мне нужно подумать.

– Вы позволите мне высказать одну догадку?

– Касательно Альбертины?

– Нет, – покачал головой я. – Касательно вашего здоровья.

– Хм… Разумеется!

– Вас отравили, и это мог сделать Даниэль Сагальский.

– Признаться, Жак, – вздохнул шевалье, – я бы не был удивлён, узнав, что так оно и есть. Этот священник слишком упрям.

– Он хотел раскрыть вашу… Вашу сущность.

– И это ему удалось. Не будь я… – де Брег криво усмехнулся. – Не будь я оборотнем, то уже давно бы издох, как шелудивый и бездомный пёс.

– Вы будете мстить?

– Кому? Сагальскому? Господь с вами, Жак! Осуждать этого святошу – всё равно что обижаться на осеннюю слякоть или летний зной! Священники живут по своим законам, созданным для достижения некой, как им кажется, высшей цели. Грешно обижаться на убогих! Кстати, я очень боялся, что вы догадаетесь, кто именно убил вашего бедного Пьера.

– Это сделал священник?!

– Судя по всему, святоша обыскивал наши седельные сумки, которые, как вы помните, оставались в конюшне. Пьер, как мне кажется, это заметил, но сделал ошибку. Ему надо бы промолчать, а он решил выразить своё возмущение. Ваш слуга был горячим парнем, не так ли? Вот за это и поплатился. Святой отец вывел его во двор, начал увещевать, объясняя свои поступки, а затем, улучив момент, убил. Увы, но я не мог вам рассказать о своих выводах и подозрениях. Вы слишком нетерпимы, и дело закончилось бы весьма скверно. Надеюсь, Жак де Тресс, что вы поймёте меня и простите. Когда станете немного взрослее и мудрее, то поймёте и Даниэля Сагальского. Зачастую жизнь оборачивается таким скверным образом, что приходится совершать очень плохие вещи. Это ещё не самое ужасное. Поверьте мне на слово.

– Как вы думаете, – глухим голосом спросил я, – где он сейчас?

– Сагальский?

– Да.

– Надеюсь, Жак де Тресс, вы не собираетесь броситься за ним в погоню?

– Нет. – Я покачал головой.

– Вот и славно. Тем паче что священник давно убрался из Баксвэра и сейчас направляется в неизвестную нам обитель. Знать бы, за каким чёртом он туда поехал? Вы помните, что я упоминал Сагальскую обитель, в которой был воспитан отец Даниэль?

– Конечно! Вы обещали рассказать историю этого монастыря.

– Рассказывать особо и нечего, но некие факты, связанные с делами тамошних братьев, не могут не привлечь нашего внимания. Дело в том, что сей монастырь славится учёными мужами, кои изучают древние рукописи. Кроме этого, монахи известны тем, что способны прочитать любую тайнопись. Вас это не настораживает?

– Хотите сказать, что Даниэль Сагальский увёз туда дневники и записи графа Буасси?

– Отец Раймонд мог пойти на такой шаг. Кстати, если уж зашёл разговор о сей обители, то именно её братьями были переведены тексты знаменитой Liber Linteus – Льняной Книги, найденной неподалёку от Рима. Увы, но её первая часть была утеряна, что сильно расстроило этих святых отцов, но вторую они изучили весьма тщательно, хоть и не спешат поделиться открытием со всем миром.

Глава 30

Возвращаться к себе домой не рискнул. Можете назвать это излишней осторожностью, но я счёл сей поступок правильным и благоразумным. Не хотелось вызвать гнев неупокоенной души Альбертины де Вердан. Посему я снял у Гая каморку и завалился спать. Проснулся в сумерках – по-осеннему хмурых, наполненных лёгким шумом дождя и ветра.

Спустившись в залу, где звучали голоса бражников и притворный смех блудниц, услышал голос мастера Григориуса, который по всегдашнему обыкновению обращался к посетителям своего заведения:

– Вы, чёрт бы вас побрал, предаётесь блуду, забывая о Божьих заветах и наставлениях его верных слуг, кои предостерегали от чрезмерных увлечений женскими прелестями! Знаете ли вы, грешники, что такое блуд?! Сие… – Мастер Григориус ткнул пальцем в потолок, а потом так грохнул кулаком по столу, что вздрогнули не только кружки, но и сам прилавок. – Сие слово произошло от греческого «порнейа», что означает недозволенную распущенность, которой вы предаётесь, не жалея ни сил, ни времени! Вы олухи, только и думающие, как бы задрать юбку какой-нибудь грешнице! Забыли о словах апостола Петра?! «Дабы опять, когда приду, не уничижил меня Бог мой и дабы не оплакивать мне многих, кои согрешили прежде и не покаялись в нечистоте, блудодеянии и непотребстве, какое делали!» Алан, старый ты пьяница, я к тебе обращаюсь! – взревел Гай и ткнул пальцем в одного из бродяг. – Убери руку с бёдер этой худосочной девки и подумай о карах Небесных! Там и щупать-то нечего!

Мастер Григориус нахмурился, обвёл взглядом посетителей и продолжил:

– Между тем чревоугодие, хоть и порицается Святой церковью, является грехом гораздо меньшим! Вот и подумайте, что более угодно Господу Богу? Отдать монеты какой-нибудь потаскушке, рискуя навлечь гнев Божий, или же заказать кувшинчик вина и кусок жареной свинины?!

Оглянувшись, я заметил монаха, выходившего из комнаты шевалье де Брега. Капюшон закрывал лицо, и сей посетитель остался неузнанным. Единственное, в чём был абсолютно уверен – это не брат-инфирмарий. Монастырский лекарь был выше ростом и шире в плечах. Монах, не обращая внимания на галдящих и веселящихся гостей, прошёл к выходу и скрылся.

Немного погодя, после скромного ужина из цыплёнка и стакана белого вина, я заглянул к де Брегу. Судя по всему, Орландо чувствовал себя гораздо лучше. Несмотря на это, он встретил меня довольно хмуро.

– Что-то случилось? – спросил я.

– Жак, хотите, я расскажу вам, за что меня прокляли оборотни?

– Если вы хорошо себя чувствуете, то с удовольствием вас выслушаю.

– Не буду утверждать, что эти воспоминания приятны, но они как нельзя кстати подходят к нашим суровым будням. Если быть точным – к вашим будням…

– Простите? – насторожился я.

– Что вы натворили, Жак? – устало спросил шевалье.

– Господь с вами! Я ничего не…

– Давайте обойдёмся без ненужного пустословья, – перебил он. – Рассказывайте!

– О чём?!

– Раздери вас дьявол! Я понятия не имею, что вы учудили на этот раз, но мне известно о вашем проникновении в монастырь! Будь он женским, я бы вас не осуждал, но он мужской! Тем паче это случилось именно той ночью, когда умер настоятель. Будете и дальше кряхтеть и мямлить или же облегчите душу признанием?

Делать было нечего! Пусть и запинаясь от волнения, но я признался о встрече с ведьмой и нашей сделке. Когда закончил своё повествование, де Брег горестно вздохнул:

– Прах вас раздери, сударь… С одной стороны, я вам обязан жизнью, а с другой… Жак, я же предупреждал вас, что сделки с ведьмами весьма опасны?

– У меня не было иных средств, дабы спасти вашу жизнь, – сказал я и опустил голову.

– Жак, теперь у вас ещё меньше шансов спасти свою собственную! Добро бы обошлось одним лишь договором!

– Она не требовала моей души или жизни!

– Вы дали ей слово!

– Но…

– Юноша, да будет вам известно, что ведьмы весьма искушены во всевозможных кознях, которые при дворе назвали бы «интригами»! Простым смертным не дано предугадать, что они могут придумать, и не придется ли заплатить самой жизнью за такие обещания. Тем паче вы уже могли убедиться – душе Альбертины де Вердан это сильно не понравилось, раз уж она так разбушевалась! Страшно представить, что может натворить разгневанный призрак!

Орландо де Брег замолчал и перевёл дух. После весьма продолжительной паузы шевалье тяжело вздохнул:

– Экзорциста, способного противостоять этой беде, в Баксвэре нет. Разве что… – начал он и опять замолчал.

– Кто-то из Святого Трибунала? – осторожно поинтересовался я.

– Святой Трибунал редко прибегает к правильному очищению. Подозреваемого проще отправить на костёр, нежели изгнать нечисть, которая обуяла его душу. Проще и гораздо дешевле! Хворост нынче недорог! Человек, о котором я вспомнил, это один из монастырских братьев, надзирающий за монастырской тюрьмой. Вы, если мне память не изменяет, с ним знакомы. Его зовут Маргус.

– Его имя мне было неизвестно, но я видел этого человека, – кивнул я. – Вы же знаете, шевалье, что мне довелось побывать в монастырской темнице…

– Господь Всемогущий! – Шевалье вздохнул и уставился в потолок. – Этот юноша живёт в Баксвэре чуть больше года, но уже свёл знакомство со всеми тюрьмами города! Разумеется, кроме узилища Святого Трибунала! Жак, лучше бы вы отдали предпочтение здешним блудницам! Поверьте, это было бы гораздо полезнее и приятнее для вашего тела! Ладно… Завтра утром мы с вами отправимся в монастырь, дабы поклониться усопшему отцу Хьюго и побеседовать с этим старцем. Надеюсь, что он не откажет нам в помощи. Монах уже стар и почти слеп, а посему найдите какую-нибудь повозку, чтобы старик не утруждал свои ноги, если задумает нанести визит в ваше жилище.

– Вы хотите…

– Я хочу, насколько это возможно, избежать лишних бед!

– Как скажете, шевалье…

– И вот ещё… – Он поднял на меня взгляд. – Я благодарю вас, Жак де Тресс.

– Всегда к вашим услугам, но…

– Что?

– Вы обещали рассказать историю про оборотней.

– Дьявольщина… Жак, вы… Вы неисправимы! Как-нибудь в следующий раз! Когда вы опять впутаетесь в какую-нибудь историю! Ступайте, Жак! Ступайте и помолитесь, хоть и сомневаюсь в том, что небеса будут к вам милостивы и даруют покой! Клянусь, вы слишком долго испытываете их терпение! Я уже не говорю о своём собственном!

Полагаю, что простите мою невольную слабость, из-за которой я не стану описывать бо́льшую часть визита в монастырь. Едва переступив порог Святой обители, я был готов умереть от чувства вины, и посему, оставив де Брега беседовать с одним из братьев, ушёл в храм, чтобы остаться наедине со своими грехами и мыслями. Здесь, несмотря на ранний час, было несколько человек. Неподалёку от меня преклонила колени заплаканная женщина, которая молилась о выздоровлении своего чада. Она молилась столь горячо, что мне стало совестно, будто подслушал чужую беседу. Я отошёл в сторону и встал за одной из колонн.

Спустя некоторое время позади меня раздались лёгкие шаги. Звякнули шпоры. Шевалье подошёл и встал рядом, разглядывая статую распятого Спасителя. После краткой паузы, он повернулся и задумчиво протянул:

– Вряд ли на свете есть другое место, где люди так чувствуют своё одиночество, нежели в храме Господнем.

– Почему так считаете? – удивился я. – Разве люди сюда приходят не обратиться к Богу?

– Обратиться, Жак, а не беседовать. Вы пытаетесь поведать о своих бедах или маленьких радостях, но именно в этот момент понимаете, что человек самое одинокое существо в мире Господнем.

– Вы чувствуете себя одиноким?

– Я зверь, Жак. Проклятый и Богом, и людьми. Не забывайте об этом. Моё одиночество не имеет ничего общего с этим человеческим чувством.

– Шевалье…

– Пустое, Жак. Эта беседа не стоит потраченного времени. У нас есть дела и поважнее. Я говорил с Маргусом. Он обещал нам помочь и хочет взглянуть на ваш дом.

– Что для этого нужно?

– Большая человеческая удача. Вы верите в свою?

– Признаться, я затрудняюсь дать какой-то ответ.

– И это говорит человек, который столько раз впутывался в различные истории и лишь чудом избежал гибели! Вы страшный человек, Жак де Тресс!

– Почему?!

– Другой на вашем месте считал бы себя счастливчиком, а вы изволите сомневаться!

Не буду утверждать, что я был счастлив оказаться в своём доме, но шевалье был прав, и мне следовало покончить с этой историей, начавшейся, если вы помните, с визита старого торговца.

Щёлкнул замок. Я распахнул дверь и отступил в сторону, пропуская вперёд Маргуса, который, перебирая чётки и шепча молитвы, первым переступил порог. Возможно, это мне и показалось, но старец даже выпрямился и стал выше ростом. Хотел последовать за ним, но шевалье покачал головой и аккуратно прикрыл дверь:

– Нам лучше подождать здесь. Не стоит ему мешать…

Не знаю, сколько прошло времени. Сначала раздался стон! Стон нечеловечески тяжёлый, от которого моё сердце замерло, а затем зашлось оглушительными ударами! Ещё один! Послышался удар, похожий на отдалённый раскат грома, от которого вынесло стёкла в окнах! Острые осколки разметало по двору, оставив искорёженные свинцовые переплёты.

– Господи! – воскликнул я и хотел бросился к двери, но де Брег поймал меня за руку.

– Стойте на месте, Жак! – рявкнул шевалье. – Если Маргусу будет нужна помощь, то он призовёт нас!

Мгновенье спустя распахнулась дверь, и нашему взору предстал монах. На его лице были видны глубокие царапины. Кровь стекала по морщинистой щеке, пачкая пожелтевшую от старости бороду. Монах протянул руку и произнёс:

– Орландо… Помогите мне. Этот порог слишком высок для меня.

– Да, святой отец!

– Мне нужно с вами побеседовать… – тихо сказал Маргус, и они отошли в сторону. Я не слышал, о чём они говорили, но лицо Орландо де Брега потемнело и стало очень хмурым. Он внимательно слушал Маргуса, который опирался на его руку. Через некоторое время монах кивнул и опустился на деревянную колоду. Шевалье прищурился и окинул двор взглядом.

– Всё плохо? – осторожно спросил я.

– Лишь присутствие Маргуса удерживает меня от сквернословия.

– Он не может помочь?

– Может, но ему нужно тело.

Глава 31

– Тело?! – Я не поверил своим ушам. – Господь с вами, де Брег! В лучшем случае можем предоставить лишь бренные останки, кои лежат в подземелье!

– Я говорю о живом человеческом теле.

– Извините, но я вас не понимаю…

– Маргус уже стар и немощен, – поджал губы шевалье. – Ему сложно очистить ваш дом от скверны. Единственное, на что он способен, – изгнать сущность из человека. Так её легче опознать и удержать силой молитвы.

– Ему нужна жертва?

– Хм… Это звучит слишком кровожадно, но вы правы, – согласился де Брег. – Отчасти. Я не буду утверждать, что это будет приятным времяпровождением, но сие не грозит смертью. Боль… Да, будет больно, но Маргус утверждает, что лишь таким образом можно освободить душу Альбертины и указать ей путь в мир усопших.

– Вот как… – Я вздохнул и обречённо кивнул. – Извольте, я готов.

– К чему? – не понял шевалье.

– Стать этим человеком.

– Увы, Жак, сие невозможно – вы слишком молоды. Этим телом буду я.

– Но вы ещё слабы!

– Оставьте, – отмахнулся он. – Телесная сила здесь не понадобится. Для проведения сего обряда нужны некоторые вещи, а посему вы отправитесь в лавку и купите всё необходимое…

Пока шевалье де Брег разбирал завалы в моём жилище, я наведался к торговцу, где после должного торга приобрёл широкие ремни из кожи. Вернувшись домой, увидел, что шевалье расчистил комнату и, следуя наставлениям брата Маргуса, углем нанёс некие знаки. К моему удивлению, в доме царила тишина, прерываемая лишь тихим голосом монаха, читающего свои молитвы.

– Выйдем во двор, Жак, – сказал шевалье. – Маргусу нужно подготовиться, а вам следует узнать о порядке проведения обряда, чтобы не допустить ошибок, которые могут привести к весьма печальным последствиям. Не буду лукавить, я бы с радостью заменил вас другим, более опытным в таких делах человеком, но увы… – Он развёл руками. – Нет на примете ни одного священника или монаха, достойных нашего доверия…

– Я вас не подведу!

– Очень на это надеюсь.

Не знаю, будет ли вам интересно узнать некие правила этого ритуала, но лишними знания не станут. Как говорили древние: verba volant, scripta manent – слова улетают, а написанное остаётся.

– Итак, Жак, – начал рассказывать де Брег, – обряд состоит из трёх частей. Часть первая, Praesentia, сиречь «Присутствие», в которой должно убедиться, что человек действительно обуян нечистой силой, а не страдает от душевных недугов, описанных Авиценной. За этим следует Dissimulatio – «Притворство». Увы, но нечистая сила весьма коварна и всегда готова скрыть своё присутствие. Страждущий может повести себя как здоровый человек, но это не должно обмануть экзорциста, который обязан разглядеть в этом козни дьявола. Сюда же входит и опознание нечистой силы. Экзорцисту потребно не только определить, но и назвать имя демона, что, как вы понимаете, требует изрядного опыта и знаний. Кстати, с этим нам повезло. Маргусу это не понадобится. Мы уже знаем, кто поселился в вашем доме. Ну и, разумеется, Culminatio – «Кульминация» сего действа, в которой и воплощается цель этого обряда. Вам, как помощнику, необходимо знать, что именно эта часть является наиболее опасной для людей неподготовленных и незнакомых с коварством нечистой силы.

– Чем же она опасна?

– Дело в том, что третью часть допускается разбить ещё на несколько составляющих. Вы можете услышать некие голоса или звуки, кои будут причинять вам боль. Боль телесную или душевную, это сейчас не так важно. Души умерших весьма коварны! Иногда… Иногда вам может показаться, что перед вами очень дорогой для вас человек. Родной отец или матушка, которые будут умолять вас избавить от тяжких мук. Именно в этот момент люди часто не выдерживают и стараются освободить обуянных, а сие вельми опасно!

– Постараюсь, – прошептал я и почувствовал, как в горле встал ком. Да, мне становилось не по себе, а если быть точным, то откровенно страшно, что могу не справиться.

– Ну и последняя стадия, – усмехнулся шевалье, – когда бес покидает человеческое тело, отправляясь прямо в преисподнюю.

– Как я это узнаю?

– Поверьте, вы это почувствуете. Даже не знаю, как передать это словами, но обязательно поймёте. Вас посетит неописуемая лёгкость. Захочется бегать, словно вы маленький ребёнок, который убежал от строгой няньки. Вы всё запомнили?

– Да.

– Вот и славно.

– Простите, шевалье, – признаться, я немного смутился, – но дух Альбертины де Вердан нельзя назвать злой сущностью!

– Вы знаете, Жак де Тресс, обряд экзорцизма подразумевает изгнание не только демонов или бесов, но и ангелов. Учитывая беспокойство, которое она причиняет, эту душу сложно назвать полезной. Давайте отправим её туда, где ей самое место.

– В преисподнюю?!

– Господи, Жак! – воскликнул он и покачал головой. – Откуда в вас столько жестокости?! Это же человеческая душа, а не мелкий бес! Отправим в чистилище, а её дальнейшая судьба неподвластна разумению простых смертных. Неисследимы пути Господни! Вы готовы?

– Если позволите, шевалье, есть ещё один вопрос.

– Разумеется.

– Как Маргус принудит её душу вселиться в мужское тело?

– Хм… Есть некие травы, кои не причиняют вреда вашему телу, но ослабляют сознание. Вы не способны сопротивляться, хотя всё прекрасно слышите и можете отвечать на вопросы.

– Шевалье… – Я замялся, не желая его обидеть. – Вы не боитесь раскрыть перед монахом свою истинную сущность? Сущность…

– Сущность зверя, вы хотите сказать?

– Да.

– Нет, не боюсь. Задавать вопросы надо умеючи. Недозволительно вопрошать о нечистой силе или грехах. Сие ослабляет экзорцизм, а Маргус никогда не спросит лишнего, что может заставить меня раскрыться. Вот если бы я был вампиром, то сразу проявил свою истинную сущность, но оборотни… – Он поморщился. – Это несколько другие… звери. Так что магия экзорцизма здесь бесполезна.

– Магия?

– Как же иначе! Экзорцизм – это один из видов белой магии. Слуги нашей Святой церкви никогда в этом не признаются, но это действительно так.

– Вы уверены, что Альбертина воспользуется вашей слабостью и завладеет телом?

– Кто же из мёртвых откажется от возможности вернуться в мир живых? Конечно, будь на моём месте ослепительная красотка, госпожа де Вердан сделала бы это с куда большим удовольствием, но увы… – усмехнулся де Брег и даже развёл руками.

– Неужели вам не страшно?

– Страшно, но я перед вами в долгу. Не переживайте, друг мой! – Он хлопнул меня по плечу и подтолкнул к дверям. – Идёмте! Всё будет хорошо! Кстати, оставим наше оружие во дворе. Мало ли что…

Вернувшись в дом, мы приступили к последним приготовлениям. Выбитые окна были завешаны найденными тряпками, зажжены свечи, а шевалье лёг на пол и раскинул руки в стороны. Следуя наставлениям монаха, я связал Орландо кожаными ремнями, а затем, пробив эти крепкие полосы, вбил гвозди в щели между плитами. Пусть это и прозвучит кощунственно, но он был похож на распятого Спасителя. Маргус приготовил питьё и, шепча молитвы, напоил им Орландо де Брега.

– Ненавижу этот вкус, – скривился шевалье. – Это питьё, чёрт бы его побрал, напоминает отраву!

– Не поминайте всуе врага человеческого, сын мой…

– Простите, отче! – Орландо закрыл глаза и расслабился.

Монах покачал головой, горестно вздохнул, а затем поднялся с колен и замер, наблюдая за состоянием моего друга. Мне ещё до начала было приказано молчать и ни в коем случае не двигаться.

Шевалье, как мне показалось, уснул, но Маргус – это было хорошо заметно – пребывал в изрядном напряжении. Я видел, как по его лицу потекли капли пота. Он шептал молитвы, перебирая чётки, и не отрывал взгляда от лица де Брега…

Не знаю, сколько прошло времени, но тут раздался лёгкий стук. Он был таким лёгким, словно кто-то рассыпал по полу горсть сухого гороха. Стук прекратился так же неожиданно, как и начался. Спустя мгновение погасло несколько свечей, а по моей щеке прошёлся лёгкий ветерок. Лёгкий, но очень холодный. В комнате царил полумрак, но мне вдруг показалось, что он начал сгущаться! Углы комнаты заполнялись непроглядной темнотой. Запахло свежей землёй. Такой запах бывает после весенних гроз. Лёгкий, почти неуловимый запах. К моему удивлению, он исчез так же быстро, как и появился, а этот давящий сумрак отступил и рассеялся. Я взглянул на шевалье и с большим удивлением заметил, что он очнулся.

– Жаль… – поморщился шевалье. – Кажется, что в этот раз нам не повезло. Только вот голова раскалывается, словно я вчера изрядно набрался вина у мастера Григориуса.

– Назови своё имя… – спокойно произнёс монах, не отрывая глаз от де Брега.

– Вы можете осенить меня крестным знамением, – вздохнул Орландо, – но сие ничего не изменит. Ваше зелье не сработало. Жаль. Развязывайте, и едемте обедать.

– Назови своё истинное имя, – твёрдым голосом повторил Маргус и перекрестился.

– Неужели не получилось? – не выдержал я.

– Увы, Жак де Тресс! – обращаясь ко мне, сказал де Брег. – Удача отвернулась от нас. Снимайте с меня эти путы, а то подхвачу какую-нибудь простуду.

– Ни с места, Жак! – рявкнул на меня монах.

– Но это же Орландо де Брег!

– Наш отче уверен, что я какая-нибудь нечисть, – усмехнулся шевалье. – Честное слово, мне надоело лежать на этом холодном полу. Вы развяжете меня или мне придётся валяться до второго пришествия?

– Назови своё истинное имя! – прорычал монах и поднял сосуд со святой водой.

И тут шевалье вздрогнул! Кисти его рук сжались в кулаки. Он попытался подняться, но ремни удержали его тело. Ещё рывок! Более сильный и, как мне показалось, недовольный. Очень недовольный.

– Вы с ума сошли, отче? Развяжите меня!

– Назови своё истинное имя! – Маргус брызнул на шевалье освящённой водой.

– С-с-с-старый дурак! Будь ты проклят, святоша! Жак! Разрежьте эти ремни!

– Н-н-ет. – Я отшатнулся и перекрестился. – Нет.

– Жак, не будьте глупцом!

Монах ещё раз окропил тело шевалье святой водой, осенил его крестным знамением и произнёс первые слова обряда:

– Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica, in nomine et virtute Domini Nostri Jesu, – монах перекрестил шевалье, – Christi, eradicare et effugare a Dei Ecclesia, ab animabus ad imaginem Dei conditis ac pretioso divini Agni sanguine redemptis…[17]

Он произносил их нараспев, словно пел один из псалмов, кои мне доводилось слышать на монастырских службах. Это, казалось бы, очень простое действо оказало на шевалье ужасное воздействие. Орландо зашипел и оскалился словно дикий зверь, попавший в западню. Лицо исказила болезненная гримаса, а тело выгнуло, как от судорог.

– Будьте вы п-п-прокляты! Тв-в-вари!

Глава 32

Вечерело. На улицы опускался хмурый осенний сумрак, а припозднившиеся горожане невольно ускоряли шаг, дабы избежать нежелательных и опасных встреч.

– Помните, сын мой, что ваша кровь теперь стоит дорого, – наставительным тоном сказал Маргус, когда повозка остановилась подле монастырских врат.

– Если уж вспомнить все обряды экзорцизма, – усмехнулся шевалье де Брег и потрепал по шее своего жеребца, – в коих мне доводилось участвовать, то она просто бесценна! Даже страшно представить, насколько я богат! Жаль, что это нельзя превратить в звонкую монету. Клянусь, я бы не отказался от пары сотен чистоганом!

– Сын мой… – с укоризной в голосе заметил монах. – Вы слишком грешны и беспечны!

– Увы! Как и беден!

– Храни вас Господь! – Монах перекрестил нас и направился к дверям.

– При чём здесь ваша кровь, шевалье? – спросил я, когда мы отъехали от Святой обители, оставив повозку на попечении монастырского привратника, которому я заплатил несколько монет, чтобы её вернули хозяину в целости и сохранности.

– Брат Маргус слегка преувеличивает, – скромно заметил Орландо, – но в его словах есть доля правды. Дело в том, что бес, изгнанный экзорцистом, отправляется прямиком в ад, где должен оставаться на веки веков, но… – Он сделал паузу и поднял руку. – Оттуда его можно призвать обратно. Разумеется, если использовать заклинание, известное чернокнижникам. Вот для этого действа и нужна кровь человека, который некогда был обуян нечистой силой. Их связь сохраняется до самой смерти. – Шевалье вдруг сменил тему и спросил: – Как вы себя чувствуете, Жак?

– Даже не знаю, что вам сказать, – не найдя подобающего ответа, произнёс я. – Это было слишком…

– Необычно? – усмехнулся де Брег.

– Пожалуй. Страха не было, но меня не покидала мысль, что если что-то пойдёт не так, то случится нечто ужасное. Особенно когда вы очнулись и попросили вас освободить.

– Это, как вы понимаете, был не я. Маргус это прекрасно понял, а вы едва не попались на уловку Альбертины де Вердан.

– Вы правы. Мне недостаёт знаний.

– Экзорцизм – весьма опасное занятие, Жак. К нему нельзя относиться с легкомысленной простотой.

– Шевалье, вы говорили, что покойный аббат таким образом потерял свои пальцы?

– Ему повезло – мог и без головы остаться! Я не знаю подробностей этой истории, но да, там было нечто похожее. Всё это в прошлом. Наш добрый Маргус хоть и не такой сильный экзорцист, каким был отец Хьюго, но, как видите, справился с этим делом.

– Маргус не похож на простого монаха, – заметил я.

– Он не совсем простой, – усмехнулся шевалье де Брег. – Маргус – дворянин, который был весьма известным воином. В миру его имя звучало как Маргус де Роган. Это довольно старый дворянский род. Он имел честь быть знакомым с вашим досточтимым батюшкой, когда Гийом де Тресс был ещё подростком! Если бы монах не был таким молчуном, то мы могли бы узнать много интересного о похождениях вашего отца. Как полагаете, Жак, он был таким же забиякой, как и вы?

– Даже не сомневаюсь, – усмехнулся я, вспомнив рассказы Барта Уэшема.

– Тогда ничего удивительного, что вам так везёт на приключения. Вы унаследовали кровь своих предков в полной мере.

– Скажите, шевалье… Это всё?

– Вы спрашиваете про Альбертину де Вердан? – уточнил де Брег. – Да, это финал вашей истории. Пусть он и не был освещён огнями факелов и звуками фанфар, но это достойный венец грустной женской судьбы. Единственное, что нужно сделать – предать её останки земле и заказать заупокойную мессу, но этим займётся брат Маргус. Она свободна.

– Да упокоит Господь её душу!

– Во веки веков, – с задумчивым видом кивнул Орландо.

– Жаль, что нам не удалось узнать всех подробностей её судьбы.

– Подробностей? – покосился на меня де Брег. – Вам мало разгромленного жилища?

– Нет, но…

– Есть множество историй, Жак де Тресс, в кои лучше не углубляться.

– Мне показалось или вас что-то тревожит?

– Тревожит? – переспросил он. – Нет, вам показалось. Почти.

– Почти?!

– Странное чувство… – протянул де Брег и прищурился, подкручивая ус. – Как правило, человек, обуянный бесами или иными зловредными существами, ничего не помнит, а у меня остались смутные видения. Надо бы сходить в библиотеку монастыря и полистать книги, но этим займёмся позже.

– Видения? Вы что-то видели?!

– Возможно, мне всего лишь почудилось. Не обращайте внимания!

– Как бы не так, – пробурчал я.

– Господи! Вы-то о чём задумались?

– Не знаю, шевалье. Я впервые присутствовал при подобном обряде, а посему не знаю, что и в какой последовательности должно было происходить, но увиденное отличалось от вашего рассказа.

– Вы имеете в виду некую неочерёдность?

– Да.

– Иногда так бывает, – кивнул шевалье де Брег. – Всё-таки, душа Альбертины де Вердан не имеет ничего общего с бесовскими созданиями, а посему её поведение слегка разнилось.

– Облегчения я тоже не почувствовал, – продолжал я.

– Да вы просто зануда, Жак де Тресс! Вы были слишком напряжены, чтобы уловить этот светлый момент освобождения. Полноте вам хмуриться! Можно подумать, что это вы пили этот отвар. Кстати – изрядная гадость! Не знаю, что Маргус туда подмешал, но вкус далёк от совершенства. Признаться, я немного устал. Хочется выпить вина, чтобы смыть эту горечь.

– Рад, что вы себя хорошо чувствуете.

– Не буду утверждать, что прекрасно, но умирать не собираюсь. Жак, как вы относитесь к кувшину вина и какой-нибудь жирной птице, приготовленной со всеми, приличествующими этому блюду приправами?

– С удовольствием составлю вам компанию, а домом… Домом, пожалуй, займусь завтра. Надо найти нового слугу и убрать весь хлам, в который превратилась моя мебель.

– Домом… – Шевалье придержал своего жеребца и кивнул. – Взгляните, Жак! Взгляните и подумайте, стоит ли тратить деньги на новую домашнюю утварь? Сомневаюсь, что эту затею можно назвать разумной.

Я повернулся и увидел, как на площадь выходит отряд воинов. Судя по всему, это были люди одного из вассалов графа Шарля де Бо, призванные правителем для защиты нашего города. Отряд, надо заметить весьма большой. Уставшие после дневного перехода мужчины бросали хмурые взгляды по сторонам, словно уже ждали нападения и были готовы броситься в бой.

– Скоро их будет прибывать всё больше и больше, – заметил де Брег. – Хотите потратить деньги, чтобы они сгорели, когда на улицах начнутся сражения?

– Неужели город не выстоит?

– Жак, чёрт бы вас побрал, откуда мне знать? Я не предсказатель и не Господь Бог, дабы знать наше будущее наперёд, но полагаю, что насладиться покоем не получится. Ладно, довольно пялиться на этих господ! Вот уж Марсово племя! К дьяволу! Война начнётся не завтра, а посему не стоит отказывать себе в ужине…

Мастер Григориус нахмурился и посмотрел на стол, который просто ломился от блюд и бутылок.

– Довольно слов! – сказал он. – Прошу вас к столу, господа! Это наш последний ужин.

– Последний? Вы меня пугаете! – хмыкнул шевалье, сбрасывая на лавку плащ и снимая перевязь. – Как прикажете понимать ваши слова? Вознамерились постничать? Нет, я не против, но предпочту с этим немного обождать. После начала осады мы и так похудеем, да так, что тощий цыплёнок, случайно задавленный лошадью, превратится в пищу богов!

– Завтра моё заведение будет закрыто. Я уезжаю.

– Решили послушаться моего совета? Весьма разумно. И какова же цена вашей таверны?

– Она закрывается, а не продаётся, – проворчал Григориус.

– И куда же, позвольте узнать, вы отправитесь? – поинтересовался де Брег, разламывая на части каплуна.

– Если я вас правильно понял, вы что-то говорили о деревушке на графских землях?

– На землях графства Вердан-Фуа? – уточнил шевалье. – Готов их повторить, в надежде, что вы прислушаетесь к моему совету и откроете там новую «Королевскую охоту».

– Королевскую? Вот уж нет! – Мастер огладил свои усы и задумался. – Это будет…

– Серебряная подкова, – усмехнулся де Брег.

– Подкова? Хм… Почему бы и нет? Мне нравится это название, – сказал Гай и разлил по кружкам вино. – Ну что, господа? Пожалуй, нам стоит выпить за кабачок «Серебряная подкова».

– Пусть она принесёт вам удачу, мастер Григориус! Мы с Жаком будем приезжать к вам в гости и пить молодое вино с тамошних виноградников. Если выживем.

Глава 33

Спустя несколько дней мастер Гай Григориус отбыл из Баксвэра. Мы проводили нашего друга до городских ворот и вернулись в дом шевалье де Брега, куда я был приглашён на обед, который, как это часто бывает, незаметно перешёл в ужин.

Полагаю, что нет нужды описывать это жилище – я уже имел честь вам рассказывать об этом доме. После смерти слуги, погибшего во время известных событий, шевалье обходился услугами одной лишь служанки – немолодой и не менее молчаливой, чем погибший. Когда начало темнеть, она принесла в комнату подсвечник и, даже не спрашивая, прибрала на столе, а затем подала блюдо с ветчиной и сыром – весьма подходящей закуской для дюжины бутылок красного вина, подаренных нам Григориусом.

После отъезда мастера Гая и закрытия «Королевской охоты» мы почувствовали некую пустоту, а посему де Брег откровенно хандрил. Во время затянувшейся беседы он разбирал и уничтожал свои рукописи.

– Всё рушится, – поморщился Орландо де Брег и отправил в огонь камина разорванный на клочки лист бумаги. – Люди превращаются в зверей, а звери и вовсе как с цепи сорвались! Только и ждут, чтобы кто-то сделал первый шаг, а там… – Он махнул рукой. – Там бездна.

– Орландо, вы просто устали, – осторожно заметил я.

– Мне скушно… Нет греха тяже́ле, чем сидеть и ждать, пока люди не начали уничтожать себе подобных! Нечисть, будь она проклята, и та ведёт себя честнее! Она хоть и коварна, но редко уничтожает своих собратьев.

– Почему же вы не уедете куда-нибудь?

– Уехать? Куда? В глушь, вроде Туари или Магсиэля? На север, где обитают полудикие племена норманнов, которые спят со своими сёстрами и дочерьми, почитая за удачу задрать подол собственной матери?! К дьяволу! Нет… – Шевалье покачал головой и отправил в камин очередной лист. – Пока отец Раймонд хранит гобелены у себя, я никуда не уеду.

– Вы полагаете, что тайна графа Буасси стоит такого риска?

– Почему бы и нет? Это далеко не первая осада, в которой буду иметь честь побывать. Запасов у нас предостаточно, и смерть от голода не грозит. Что касается… – Он усмехнулся и плеснул в кружку вина. – Что касается моего недуга, то заварушка лишь на руку. Всегда можно напроситься на вылазку или в ночной дозор, дабы всласть порезвиться. Никто не будет ломать себе голову и разбираться, как именно погиб вражеский воин – разорвали ему горло или снесли клинком. Если дело обернётся совсем уж скверно, то, значит, таковы наши судьбы. Сомневаюсь, что в этом городе найдётся женщина, которая вынесет меня на своих плечах, как было описано в истории Винесберга.

– Простите, но я не знаю этой истории.

– Не могу поручиться за правдивость, но мне доводилось читать об этом в одной из книг. Там рассказывалось, что во время осады Винесберга королём Конрадом Третьим он явил милость осаждённым, разрешив женщинам покинуть крепость, взяв лишь то, что они смогут унести на плечах. Когда утром ворота крепости распахнулись, то, к несказанному удивлению короля, он увидел женщин, кои несли на плечах своих раненых мужчин.

Орландо подкинул в камин немного дров и усмехнулся:

– Жак, у вас есть такая дама на примете? Нет? Вот именно. Так что мы будем умирать на стенах попросту, и эти смерти не будут описаны летописцами последующих времён. Эти бездельники предпочитают лгать, приукрашая сотней врак одну сомнительную правду, а посему, Жак де Тресс, пейте! Вино, оставленное мастером Григориусом, прелестно! В нём есть всё, что потребно для услаждения чувств! Отменный рубиновый цвет, аромат и терпкий вкус…

Шевалье поморщился, махнул одним духом кружку вина и занялся прежним делом. Он бегло просматривал записи, рвал их на части и скармливал прожорливому огню, который с радостью принимал эту жертву.

К моему удивлению, он без всякого сожаления сжигал дорогую бумагу, на которой были видны не только записи, но и весьма интересные рисунки, выполненные в неизвестной и невиданной мне манере. Штрихи были столь лёгкими, что казались невесомыми, парящими над грубой и толстой бумагой.

На одном из бумажных листов, я разглядел фигуру, похожую на монаха, преклонившего колени над страждущим. Силуэт больного или раненого был весьма неясен, но изображение слуги Господня было наполнено такой величественной скорбью, что это напомнило о судьбе отца Хьюго.

– Бедный господин д’Агильери… – задумавшись протянул я.

– Кто? – покосился на меня Орландо.

– Я говорю про аббата Хьюго, – весьма удивлённый этим вопросом, сказал я.

– Отца настоятеля?

– Разве вы не знали его мирского имени?

– Признаться, – хмыкнул шевалье и подкрутил ус, – не знал. Позвольте спросить, Жак, откуда вы его знаете?

– Это имя назвала ведьма, – смутился я.

– Ведьма? Интересно… Говорила ли она ещё что-нибудь про покойного?

– Признаться, я как-то не запомнил, но полагаю, что нет. Единственное, что могу сказать с полной уверенностью, так это лишь то, что ведьма ненавидела священника.

– Ну, это никакая не новость, – отмахнулся де Брег. – Вот если бы она признавалась ему в любви, то у нас был бы хороший повод удивиться, а заодно и посудачить о молодости отца Хьюго.

– Что же вас так удивило?

– Нет, ничего особенного. Возможно, мне изменяет память, но это имя видел в одной из рукописей, кои мне довелось изучать в монастырской библиотеке. Хм… Надо бы наведаться и освежить память. Хьюго д’Агильери, значит…

Не знаю, к чему бы привела наша беседа, получившая столь неожиданную пищу для ума, но тут раздался стук, и, позволю себе заметить, не самый вежливый. Так стучат люди, кои облечены властью и могущие при нужде не только стучать, но и снести дверь с петель.

Шевалье, хоть и поморщился, но открыл дверь. На пороге стоял воин, принадлежащий, судя по одежде, к числу новоприбывших в Баксвэр дворян. Возможно, кто-то из небогатых баронов, кои понадеялись на будущие трофеи. Невысок ростом, но довольно широк в плечах и крепок. На левой щеке виднелся старый, побелевший от времени шрам. Одежда недорогая, но довольно приличная.

– Орландо Гастон Круа де Брег? – спросил он, а я был искренне удивлён, услышав полное имя своего друга. Воистину, сегодня вечер подарил мне много новых историй!

– Да, это я, – спокойно отозвался шевалье. – Чем могу служить?

– Прошу прощения за столь поздний визит, но вас просит прибыть его преподобие отец Раймонд.

– Сударь, вы уж простите невольную дерзость, но я что-то не вижу на вас сутаны серого братства. Каким образом вы относитесь к Святому Трибуналу?

– Времена нынче неспокойные! – Мужчина поджал губы и перевёл взгляд на меня. – Как понимаю, этого юношу зовут Жак де Тресс?

– Вы не ошиблись, – подтвердил я и поднялся.

– Прекрасно. Приглашение святого отца касается и вашей персоны.

– Это приглашение или приказ? – уточнил де Брег.

– Приглашение, сударь. Вы же не откажете его преподобию в этой просьбе.

– Боже меня упаси! – усмехнулся Орландо и повернулся, дабы взять перевязь с оружием и плащ. Мне оставалось лишь последовать его примеру, теряясь в догадках о поводах столь позднего приглашения в Святой Трибунал…

Его преподобие отец Раймонд принял нас в своём кабинете. Священник сидел за столом и разбирал письма, которых на столе было предостаточно. Он выслушал наши приветствия и кивнул:

– Добрый вечер, дети мои. Я искренне надеюсь, что он и будет добрым. Присаживайтесь, разговор будет долгим.

Священник некоторое время читал, делая пометки на пергаменте, а затем нахмурился и отложил его в сторону. Выдержав небольшую паузу, он поднял взгляд:

– Орландо де Брег, я знаю вас как храброго воина и доброго христианина. Пусть… – отец Раймонд слегка покачал головой, – пусть и не самого благочестивого, но сей грех оставим на вашей совести. Жак де Тресс… Вы, как и ваш друг, уже не единожды имели возможность доказать свою преданность церкви и отвагу взрослого мужа.

– Мы к вашим услугам, святой отец, но ваши слова, пусть и весьма приятные для нашего слуха, звучат как некие обвинения, – склонил голову де Брег.

– Если бы мы вас обвиняли, дети мои, – заметил священник, – то наша беседа проходила бы в ином месте и несколько иным образом. Тем не менее я имею все основания задать вам несколько вопросов, которые мне весьма интересны, а причина, по которой они возникли, откровенно настораживает.

– Ваше преподобие, мы с радостью ответим на любые ваши вопросы!

– Надеюсь. Скажите, господа, чем вы сегодня были заняты?

– Признаться, ничем особенным, – пожал плечами де Брег.

– Вино и женщины? – поджал губы священник.

– Не без этого, святой отец. Мы проводили до городских ворот трактирщика…

– Гая Григориуса?

– Вы совершенно правы, ваше преподобие! – подтвердил Орландо. – После отправились ко мне домой, где имели удовольствие отобедать…

– Забыв, что сегодня постный день? – кивнул священник и нахмурился. – День, когда не следует предаваться греху чревоугодия?

– Увы, святой отец, – развёл руками де Брег, – но мы, если это вас немного успокоит, беседовали исключительно о благочестивых и богоугодных делах.

– Не сомневаюсь. В каком часу вы провожали вашего друга? – спросил отец Раймонд.

– Если не ошибаюсь, то незадолго до полудня. Это можно узнать у стражников, которые видели нас у ворот Баксвэра.

– Когда мы расстались с мастером Григориусом, то ударили колокола Святой Женевьевы, призывающие на полуденную мессу, – добавил я.

– Хорошо… После этого вы никуда не выходили?

– Нет, – покачал головой де Брег, – но почему вы спрашиваете?

– Жак? – его преподобие посмотрел на меня. Я растерянно пожал плечами:

– Нет, мы никуда не отлучались.

– Сегодня был убит Филипп де Камрон, – нахмурился отец Раймонд. – Как вы полагаете, господа, сие достаточная причина для треволнений? Особенно учитывая ваше непростое отношение к этому дворянину и грядущую осаду Баксвэра?

Глава 34

– Надо заметить, шериф сдох очень вовремя, – сказал шевалье, когда мы вышли из здания Святого Трибунала.

– Я бы с вами согласился, если бы его преподобие не был таким хмурым.

– Это уж точно. Если отец Раймонд вспомнил о важности постных дней, то настроение у него весьма скверное! Ладно, полноте волноваться! Несмотря на гневную отповедь, я нахожу это происшествие весьма забавным и полезным для города. Да и нам, чёрт побери, будет чем заняться! Бражничать надоело! После отъезда Григориуса это занятие, не подкреплённое его искусной стряпнёй и беседами, превращается в скучнейшее времяпрепровождение. Что касается вельможи, то он был жалок и глуп! Мелкий был человечишка, да упокоит Господь эту грешную душу! Прогуляемся до его резиденции, пока там не воцарился очередной пройдоха и бездельник?

– Как скажете, шевалье.

– Тем паче, – продолжал де Брег, – что грамота, выданная святым отцом, предоставляет нам возможность пресекать любые попытки помешать торжеству истины и правосудия. Как ни крути, но эта свобода действий меня искренне радует! Всё лучше, чем сидеть и отвечать на бесчисленные вопросы святых отцов, пронизанные ядом подозрений. Кстати, совершенно беспочвенных! Если бы я решил убить Филиппа де Камрона, то придумал бы нечто более интересное…

Наша беседа незаметно прекратилась, и я, дабы не досаждать шевалье, молча шёл рядом, удивляясь количеству людей на вечерних улицах. Наёмники и воины из отрядов графских вассалов в предвкушении войны вели довольно разгульный образ жизни, а хозяева таверн подсчитывали отменную выручку. Воины, прибывающие в город, не были единственными, кто перебирался в Баксвэр. Многие из здешних купцов сворачивали торговлю и уезжали, чтобы не понести убытки, но в город перебирались жители из деревень, которые – не без основания – опасались за своё будущее.

Погоды, надо заметить, слегка испортились. В надвигающихся сумерках пошёл дождь, что не улучшило моего настроения. Пока мы шли к резиденции Филиппа де Камрона, я имел возможность вспомнить рассказ его преподобия о неких обстоятельствах гибели шерифа, но полагаю, что нет смысла их пересказывать, дабы не торопить события.

К моему искреннему изумлению, никакой суматохи, которую можно было предполагать, не было. В здании, которое занимал Филипп де Камрон, царила почтительная тишина, если не считать тихой беседы, которую вели несколько дворян, находившихся в приёмной зале. Лица слуг не выражали каких-либо эмоций, а секретарь – мужчина лет сорока – хоть и был хмур, но держался достойно. Прочитав послание его преподобия, он предложил нам немного обождать, после чего извинился за невольную задержку и удалился.

Невиданная пышность залы притягивала внимание, но не успел я оглядеться, как один из кавалеров улыбнулся и направился к нам. Это был богато одетый дворянин лет тридцати. Светлые волосы, голубые, слегка прищуренные глаза, которые смотрели на собеседника с нескрываемым чувством превосходства. Высок, статен, красив. Настолько, насколько сие определение возможно для описания мужской внешности. Должен признать, что он обладал всеми качествами, позволяющими ему блистать на пирах и турнирах, пользоваться успехом у женщин и вызывать простительную зависть собратьев, не одарённых столь впечатляющей внешностью и манерами. Он сделал несколько шагов и едва склонил голову, приветствуя де Брега. Мой друг, судя по выражению лица, не был обрадован этой встречей и ответил с той же холодной вежливостью.

– Вот уж не думал, что буду иметь удовольствие вас увидеть… – начал незнакомец. – Это очень приятная неожиданность, господин де Брег!

– Я не столь уверен в своих чувствах по отношению к вашей персоне, но если вам так угодно… – развёл руками Орландо. – Извольте!

– Ну уж! Мне жаль, что наша последняя встреча была омрачена моей неудачей, тем более что надеюсь возместить эту потерю.

– Вы что, уже залечили рану? – с улыбкой спросил шевалье. – Как это мило. Воистину, милость Создателя безгранична! Если судьба приведёт меня в храм Господень, куда – что уж греха таить – я захожу не столь часто, то не премину поставить свечу во здравие знаменитого барона де Фиенна.

– Не утруждайте себя, друг мой! Не утруждайте!

– Как вам будет угодно, сударь!

– Надеюсь, вы уделите мне толику вашего времени? – прищурился кавалер.

– Разумеется! В любое угодное для вас время.

– Вы не представляете, Орландо де Брег, как мне приятно это слышать! Хотя… Вы вроде бы сейчас служите другим господам.

– Ничего страшного! Сие занятие не запрещает прогуливаться за городскими воротами, тем паче с таким приятным собеседником!

– Не боитесь осуждения святых отцов?

– Разве что вы первый известите его преподобие о нашем свидании.

– Не имею такой привычки, – процедил барон де Фиенн.

– Вот и славно.

– Когда же вас ждать?

– Завтра в полдень, – не задумываясь, ответил Орландо де Брег.

– Захватите лекаря. Мне кажется, что в этот раз он вам понадобится!

– Не премину это сделать, но кому он будет полезен – покажет время. Прошу простить, но мне пора.

Шевалье прикоснулся к берету, мило улыбнулся и подтолкнул меня к широкой лестнице, где поджидал вернувшийся секретарь. Не успели пройти и нескольких шагов, как Орландо, словно прочитав мои мысли, пояснил:

– Этого кавалера зовут Эжен Луи де Фиенн. Один из приближённых графа Шарля де Бо.

– Вы будете с ним драться?

– Конечно! – пожал плечами де Брег. – Вы как-то иначе поняли нашу беседу?

– Но…

– Что вас смущает, Жак?

– Поручение его преподобия!

– Полагаю, что с меня достаточно неудач, вроде той, которую подстроил Даниэль. Эжен де Фиенн никогда не опустится до использования яда. Идёмте! Нас ждёт Филипп де Камрон. Он и при жизни не был приятным собеседником, а уж дохлый и вовсе может испортиться, как треска у нерадивой торговки! Негоже тратить драгоценное время на досужие беседы.

Мы поднялись по лестнице и повернули в одну из галерей, которая привела в комнату, где было найдено тело убитого. Секретарь, надо заметить, был полной противоположностью своему господину, отличавшемуся изрядной тучностью. Этот мужчина был весьма худощав, если не сказать – немощен. Редкие тёмные волосы, впалые щёки, болезненная бледность и серый, потухший взгляд. Он подвёл нас к кабинету и сбавил шаг, словно не решался войти в покои убиенного.

– Господа…

– Простите, но я не услышал вашего имени? – хмыкнул де Брег.

– Извините, я слегка расстроен…

– Слегка? – искренне удивился шевалье. – Вот это мило!

– Вы меня не так поняли.

– Господь с вами! Скорбь, сударь, дело лишь вашей чести и совести.

– Меня зовут Арьен.

– Рад с вами познакомиться. Вы позволите нам войти?

– Да, конечно!

Секретарь кашлянул и после небольшой паузы распахнул дверь. Он вошёл первым, но не сделал и нескольких шагов, как остановился и замер, стараясь не смотреть на убитого, лежащего подле окна. Шевалье вошёл следом, бросил равнодушный взгляд по сторонам и повернулся к нашему провожатому:

– Итак, мы ждём вашего рассказа.

– О чём?

– О смерти Филиппа де Камрона. Если у вас есть и другие темы для задушевных бесед, то я не против их выслушать. Чуть позже.

– Его… Его убили.

– Мы уже догадались. Вы первый, кто обнаружил сие злодеяние?

– Д-да.

– Есть причины для сомнений?

– Первым был слуга, который шёл передо мной. Видите ли, господа, Филипп де Камрон имел привычку выпивать бутылку вина, которую приносили после первого удара колокола.

– Сразу после полудня? Весьма… – заметил Орландо. – Весьма богоугодное занятие!

– Лекарь утверждал, что сие…

– Коновал ваш лекарь, – перебил его шевалье, – но это не столь важно. Итак, сударь, вы вошли вместе со слугой и…

– Увидели Филиппа де Камрона лежащим на полу.

– Вы двигали его тело?

– Конечно, мы попытались его поднять! Подумали что он лишился чувств.

– Он что, страдал недугом святого Иоанна?[18]

– Нет, но последнее время чувствовал себя неважно. Жаловался на тяжесть в желудке и неприятные сновидения.

– Трудно себя хорошо чувствовать, если позволяешь возобладать греху чревоугодия, но оставим сие на совести покойного, – хмыкнул де Брег. – Вы попытались его поднять и…

– Мы бросились ему на помощь, но тут увидели эту ужасную рану!

– Как вижу, – шевалье обернулся и посмотрел на убитого, – крови натекло преизрядно?

– Вы совершенно правы! – кивнул секретарь.

– Неужели, когда вы вошли, то не заметили кровь? – с невинным видом поинтересовался де Брег. – В полдень здесь не должно быть темно, а пятно, надо сказать, весьма большое!

– Большая часть была скрыта под телом.

– Интересно. Продолжайте, прошу вас. Вы прекрасный собеседник, Арьен.

– Благодарю вас, шевалье!

– Позвольте вас спросить, давно ли вы служите Филиппу де Камрону?

– Уже более двадцати лет.

– Редкая преданность в наши тяжёлые времена. Это достойно всяческого уважения.

– Шевалье, вы… – запнулся секретарь. – Вы не будете осматривать тело?

– Вы полагаете, что в этом есть необходимость? – удивился шевалье. – Вы так интересно рассказываете, что я надеюсь узнать из нашей беседы гораздо больше, нежели мне поведает это бездыханное тело! Скажите, а кто был удостоен аудиенции этим утром?

– Несколько господ из числа приближённых графа Шарля де Бо.

– Они прибыли… – протянул де Брег и замолчал, ожидая от секретаря продолжения.

– Они прибыли, дабы обсудить возможную осаду.

– Разве шериф был назначен военачальником?

– Нет, но господин де Камрон заботился о спокойствии города.

– Над процветанием которого трудился не покладая рук… – с лёгкой иронией произнёс де Брег, и человек, малознакомый с его натурой, мог принять эти слова за чистую монету.

– Да, его служение было весьма и весьма нелёгким, – вздохнул Арьен. – Сударь, я буду вынужден вас покинуть. Есть несколько неотложных дел, кои требуют моего присутствия.

– Разумеется! Мы, если вы не возражаете, побудем рядом с телом и вознесём молитву Всевышнему, дабы он воздал грешнику по заслу… По делам его.

– Да, конечно… Как вам будет угодно, господа!

Глава 35

– Какой милый и угодливый человек… – протянул шевалье де Брег, провожая взглядом уходящего секретаря. – Убит его господин, которому прослужил больше двадцати лет, а он, видите ли, всего лишь «расстроен».

– Вы его подозреваете?

– Арьена? Нет, я так не думаю, – ответил Орландо и покачал головой. – Разве что он был нечаянным свидетелем и теперь до смерти боится последовать за этим жирным господином, который… – Он обернулся и посмотрел на распростёртое на полу тело. – Который испачкал кровью мраморные плиты.

Шевалье обвёл взглядом комнату и весело хмыкнул:

– Однако шериф неплохо устроился! Давно я не видел столь никчёмной роскоши!

Мне, полагаясь на его опыт, осталось лишь согласиться. Пусть и не доводилось лицезреть королевских покоев, но в моём представлении они должны были выглядеть весьма похоже. Полагаю, что вы простите, что я не буду описывать комнату во всех подробностях, тем паче что мы прибыли с весьма скорбной миссией.

– Итак, Жак… – начал шевалье и, заложив руки за спину, прошёлся по комнате. – Что же вы видите?

– Филиппа де Камрона, разумеется… – Я подошёл чуть ближе и увидел зияющую на груди рану. – Убитого ударом в грудь.

– Каким образом?

– Вы спрашиваете меня про оружие?

– Нет, я хотел бы услышать повествование о событиях, кои произошли в этих покоях в момент убийства.

– Но, шевалье… – растерялся я. – Откуда мне знать?!

– Думайте. – Он пожал плечами.

– Признаться, я не готов отвечать со всей уверенностью.

– Этого и не требуется, но мне интересно проследить за ходом ваших рассуждений.

Я подошёл к телу и постарался не упустить детали, которые могли бы пролить свет на это преступление. Мужчина лежал на спине, но это было делом рук секретаря, который пытался помочь своему господину и перевернул тело навзничь.

Судя по всему, когда слуги вошли в комнату, убитый лежал на груди. Предположение подтверждалось тем, что его бордовый дублет, расшитый золотыми узорами, был спереди пропитан кровью, а пятно на полу вполне подходило по размерам. Зияющая рана, длиной не меньше ладони. Пусть это выглядело и слегка невежливым по отношению к покойному, но я приподнял разрезанную ткань, дабы осмотреть рану. Не довольствуясь увиденным, просунул руку ему за спину и обнаружил ещё одну, но гораздо меньших размеров.

Шевалье, стоявший рядом, одобрительно хмыкнул. Не заметив ничего подозрительного, поднялся и посмотрел на Орландо, который с улыбкой наблюдал за моими действиями.

– Я что-то сделал не так?

– Напротив, вы всё сделали правильно. Мне остаётся лишь выслушать ваши рассуждения.

– Если вы не будете строги к моим, возможно ошибочным, предположениям…

– Полноте, Жак! Ex ungue leonem!

– По когтю узнаешь льва? – задумчиво повторил я. – Пожалуй…

– Что же вам подсказывает сей неизвестный коготь?

– Орудием убийства мог быть охотничий кинжал.

– Каким же образом было совершено это убийство? – Де Брег улыбнулся, но заметил моё смущение и добавил: – Жак, я не собираюсь насмехаться над вашими возможными ошибками. Более того – вольны думать, сколько потребуется. Шериф, как видите, уже не спешит, а я и подавно.

Ободрённый этими словами, я сделал несколько шагов назад и представил – пусть это и покажется вам ужасным – как бы сам убивал де Камрона, окажись он на этом месте. Окно, расположенное на левой стороне комнаты, находилось в самом углу… Шериф упал на пол рядом с ним…

Подошёл чуть ближе, и в моём воображении возникла фигура вельможи, стоящего в полутора шагах от окна. Это значит, что убийца… Хм… Убийца находился по левую сторону. Задумавшись, я поднял руку, словно обозначая смертельный удар.

– Шевалье, готов рассказать, как это случилось.

– Извольте, – кивнул де Брег.

– Во-первых, удар был нанесён левой рукой.

– Argumentum ponderantur, non numerantur, – заметил де Брег.

– Орландо, вы правы! – с жаром, который удивил меня самого, сказал я. – Доказательства взвешивают, а не считают, но именно так и собирался поступить. Не вижу иной возможности нанести эту рану. Убийца… – я сделал небольшую паузу, – человек леворукий.

– Вот как? – Де Брег выглядел удивлённым. – Интересно! Почему вы так решили?

– Будь он праворуким, то ударил бы в спину. Это легче и незаметнее. Он же, – я взмахнул рукой, – ударил левой. Удар был сильным и сделан именно охотничьим кинжалом с весьма широким и острым лезвием. Это не дага! Клинок пробил тело, но убийца не просто ударил, он ещё и взрезал грудь своей жертве! Предполагаю, что правой рукой он мог удерживать шерифа за воротник или шею.

– За шею, говорите… – пробормотал де Брег и опустился рядом с телом. – Возможно, но следов нет. Продолжайте, я вас внимательно слушаю.

– Судите сами! – сказал я. – Удар и шаг за спину, дабы не испачкаться в крови! Затем последовал рывок, который и оставил широкую рану. Когда кинжал был вырван из тела, то убийце было достаточно подтолкнуть Филиппа, чтобы он упал на грудь.

– Вы прекрасно справились с этой загадкой, но у меня есть несколько вопросов. Почему вы решили что убийца левша?

– Потому что он заранее знал, что ударит левой рукой.

– Объясните, – прищурился де Брег.

– Кинжал висел на спине, за поясом. Скорее всего, у него была и дага, которой он вполне мог нанести удар в спину, но тем не менее выбрал удар в грудь!

– Почему именно на спине? Многие носят кинжал спереди.

– Убийца стоял рядом с жертвой. Как видите, шевалье, здесь иначе не встать. Держи он кинжал на животе, шериф заметил бы, как из ножен достают клинок. Он мог отшатнуться или повернуться, и тогда удар нанесли бы под другим углом.

– Жак, отчего так уверены, что это не дага?

– Кинжал удобнее. Короче и, как правило, более острый. Тем паче что клинок засадили почти по самую рукоять, а рана на спине очень маленькая.

– Почему убийца нанёс удар левой рукой? – повторил свой вопрос де Брег.

– Ему так привычнее.

– Хм… Возможно.

– Вы со мной не согласны?

– Не буду утверждать, что я полностью разделяю вашу точку зрения, но она достойна не только внимания, но и похвалы.

– Благодарю вас…

– Знаете, Жак, что самое трудное?

– Нет.

– Самое трудное – забыть всё, что вы сейчас сказали, и попытаться представить картину иным образом. Сиречь допустить, что всё было не так.

– Зачем? – растерялся я.

– Затем, мой юный друг, чтобы не позволять ошибкам возобладать над здравым смыслом. Это трудно, но я уверен – вы справитесь.

– Но…

– Этим займётесь позже, когда вернётесь домой. Идёмте, нужно побеседовать с Арьеном и выяснить, кто же приходил к шерифу сегодня утром, когда они ушли, а заодно расспросить о порядках в этом доме. Надо сказать, что тело можно убрать. Сомневаюсь, что найдём нечто новое на этой тушке.

Увы, наши надежды не оправдались. Арьен был, если можно так выразиться, выбит из седла и отвечал на вопросы крайне невнятно. Единственное, что нам удалось узнать, так это имена дворян, удостоенных аудиенции. Отчаявшись разговорить секретаря, шевалье де Брег вздохнул и покачал головой…

– Полагаю, что на сегодня хватит, – сказал он, когда мы вышли из здания. – Не будем же мы здесь ночевать! Его преподобию доложим завтра. После полудня. Не хочу, чтобы святой отец озаботил нас каким-нибудь новым поручением. Ещё меньше мне хочется попасть на приём к Шарлю де Бо, который обязательно пожелает узнать, кто убил его приближённого и как скоро злодей будет пойман? В приёмной нашего графа можно просидеть весь день, теряя драгоценное время, а у меня, как вы знаете, назначена встреча с бароном. Надеюсь, Жак, не откажете в любезности быть свидетелем на этом поединке?

– Простите за назойливость, шевалье, но у меня есть один вопрос.

– Какой же?

– По правилам, свидетель должен знать о причинах вашего раздора.

– Если вы не против, то поведаю их завтра, – сказал он. – Сегодня устал от разговоров…

Вечер, опустившийся на улицы города, был неприветлив и хмур. Шёл дождь. Он стучал по крышам домов, навевая хандру и усталость. В камине потрескивали дрова, но даже тепло не приносило мне ощущения покоя. Напутственные слова, сказанные де Брегом, обязывали взглянуть на убийство господина де Камрона несколько иначе, а сие оказалось непростым делом! Требовалось отказаться от прежних рассуждений и выстроить новые, возможно противоположные, но соответствующие обнаруженным фактам.

Как-то незаметно я отвлёкся от деталей и начал размышлять о личностях, которые были замешаны в эту историю. Мне показалось разумным предположить что Филипп де Камрон был знаком с убийцей. Иначе он не стал бы беседовать в своих покоях. Шериф, насколько было известно, принимал простых просителей в нижней зале, а не своём кабинете.

Мало того – казалось, что беседа изначально не была дружеской…

Отойти к окну и отвернуться, показывая пренебрежение собеседнику – не самый лучший способ для общения между людьми благородной крови. С другой стороны – шериф никогда не отличался изысканностью манер. Достаточно было вспомнить допрос, учинённый мне и де Брегу. Или же, как я уже говорил, убийца был хорошим другом, что позволяло Филиппу чувствовать себя более свободно.

Арьен… Секретарь был не так прост, каким он хотел показаться. Двадцать лет служить де Камрону – хорошая школа. Человек должен был пройти и огонь и воду, чтобы заслужить доверие своего господина и быть допущенным ко многим делам и тайнам. Это значит, что он доподлинно знал о всех встречах. Даже о тех, о которых знают лишь избранные.

Глава 36

Шевалье поднял один из клинков и показал мне:

– Как вам этот меч, Жак?

– Он прекрасен! – сказал я и, будьте уверены, не покривил душой.

Я пришёл к де Брегу незадолго до назначенного времени, чтобы обсудить вчерашнее происшествие и затем отправиться к городским воротам. Там, если вы помните, находилось излюбленное место для кавалеров, желающих скрестить клинки, не привлекая излишнего внимания к своим персонам. Когда я вошёл, Орландо как раз выбирал оружие для поединка. Показанный меч из дамасской стали, переливающийся благородным узором, был воистину чудесен!

Тяжёлое яблоко навершия, массивные защитные дуги и изогнутое перекрестье были украшены золотыми насечками, но с таким изысканным мастерством, что узоры ничуть не портили оружие. Оружие, созданное для боя, а не для празднеств, на коих лишняя пышность преобладает над разумом и вкусом.

– Полагаю, что барон де Фиенн будет рад увидеть этот клинок… – усмехнулся де Брег.

– Простите? – не понял я.

– В надежде заполучить его обратно, – добавил Орландо и прищурился.

– Это ваш приз?

– Вы совершенно правы. Это было тяжёлое, но славное время.

– Орландо, вы говорили о причинах дуэли…

– Разумеется! Барон желает расквитаться за некогда пропущенный удар. Первопричина размолвки кроется во внимании одной дамы. Эжен счёл себя оскорблённым и вызвал меня на поединок. Вам этого достаточно?

– Вполне. Я даже не сомневался.

– В чём же?

– Что вы повздорили из-за женщины, – улыбнулся я.

– Хм… Вы просто провидец, Жак де Тресс! Кстати, вы уже думали о смерти Филиппа?

– Да, но ничего путного придумать не удалось.

– Разве я говорил «придумывать»? – удивился шевалье. – Друг мой! Оставьте сие занятие летописцам, которые непозволительно красноречивы в своих домыслах и размышленьях! Им это позволительно! Они в отличие от королей и героев историю не творят, а пишут! Пишут, всяк по своему разумению и таланту. Вам в отличие от этих господ потребно использовать факты, о коих доподлинно известно.

– Этот секретарь не так уж многословен.

– Разве это вам ни о чём не говорит?

– Готов предположить…

– Не нужно предполагать, Жак! – перебил меня шевалье. – Нужно знать!

– Для этого мои мысли требуют проверки, а это почти невыполнимо.

– Дельное замечание, – согласился де Брег. – Поэтому вчера вечером я навестил друзей Ван Аркона. Тех, кто ещё остался в Баксвэре, разумеется. Попросил оказать нам небольшую услугу и присмотреть за челядью Филиппа де Камрона.

– Очень своевременно.

– Да? – усмехнулся де Брег и даже развёл руками, словно хотел изобразить поклон. – Ну спасибо! – Он стёр улыбку с лица и стал серьёзным. – Знаете, Жак, эта просьба их ничуть не поразила. Такое чувство, что они только и ждали, пока я заявлюсь и стану задавать подобные вопросы, а посему и выложили все новости без промедления и задержки.

– Почему?

– Потому что неделю назад рядом с городскими воротами был найден убитый.

– Что в этом удивительного? – спросил я и пожал плечами. – На здешних улицах часто находят тела горожан, которые были ограблены головорезами из портовых кварталов.

– Вы правы, этим злодеянием в Баксвэре не удивишь, но всё дело в личности убитого…

– Если это вас так заинтересовало, то он был как-то связан с шерифом?

– Этим убитым оказался один из слуг Филиппа де Камрона, который… – наставительным тоном сказал де Брег и даже поднял руку, дабы подчеркнуть важность этих слов. – Который, судя по некоторым слухам, пользовался куда большим доверием, чем наш знакомый Арьен.

– Это прискорбное событие, но почему…

– Потому что де Камрон никак не отреагировал на эту смерть! При его мстительности, он должен был хватать всех подряд, а затем повесить парочку бездельников, которые подошли бы на роль убийц. Вы что-нибудь слышали о подобных казнях?

– Последняя казнь… – Я нахмурился и провёл рукой по щеке. – Если память не изменяет, она была две недели назад, когда поймали фальшивомонетчиков. Если вы помните, шевалье, этим молодчикам залили в горло расплавленный свинец.

– Именно! Неужели Филипп де Камрон, готовый повесить любого, кто встал на его пути, не отомстил бы за смерть слуги? Этот человек не любил, когда ломают его вещи.

– Надо бы узнать, куда был послан этот слуга.

– И что нам это даст? – кивнул шевалье.

– Орландо, вы же лучше меня знаете ответ на этот вопрос!

– Чтобы знать, надо или быть очевидцем, или со всем тщанием поразмыслить, а затем не менее тщательно примерить размышления к произошедшему, дабы не впасть в грех гордыни и не замарать истину своими измышлениями! Ну же, Жак! Дерзайте!

– Возможно, Филипп де Камрон проявил чрезмерное усердие в делах очень влиятельных и знатных людей?

– Другими словами, Жак, он оказался замешанным в некую интригу.

– И убийство слуги стало предупреждением самому Филиппу! Он не внял этому и…

– Был убит. Как вам такая история?

– Она весьма опасна.

– С этим не поспоришь. Однако, Жак, нам уже пора. Негоже опаздывать на встречу.

Слухи о гибели де Камрона ещё не достигли ушей горожан и не подарили лишний повод позубоскалить о чужой смерти. Не пройдёт и дня, как весь Баксвэр будет судачить про это злодеяние. Люди падки до таких разговоров, а пролитая кровь будоражит их воображение. Разумеется, если эта кровь не их собственная.

Неторопливо прогулявшись до городских ворот, мы вышли из города и повернули к известному вам месту. Месту, где я некогда скрестил клинки с бароном де Мелло. Едва добрались до поляны, как раздался далёкий колокольный звон, ознаменовавший наступление полудня. Наши соперники уже были здесь […]

* * *

…[сброс]ил плащ на землю и расстегнул несколько пуговиц на дублете, дабы не стеснять движения.

– Берегитесь, барон, – сказал Орландо, – это скверная примета!

– Я не верю в приметы, де Брег! – поморщился де Фиенн и отряхнул глину, в которую он умудрился упасть, поскользнувшись на пригорке.

– Ваше право. – Шевалье пожал плечами.

Спустя несколько мгновений они заняли свои места и обнажили клинки… Зная своего друга как прекрасного мастера, я не особо волновался, но, тем не менее внимательно следил за начавшимся поединком. К моему удивлению, барон де Фиенн оказался не менее искусным фехтовальщиком, чем шевалье!

Эжен отражал удары де Брега с необычайной силой и лёгкостью, показывая безупречную позитуру! Более того – стоило Орландо оставить лишь малейший просвет, как туда проникал клинок барона, вынуждая шевалье брать защиту, а один раз и вовсе отступить, дабы не оказаться пронзённым!

Воистину, это была схватка равных! Барон, ободрённый первыми успехами, пытался провести атаку, но де Брег умело отстранил меч и сделал длинный выпад! Дьявол! Я даже замер от удивления! Если бы Эжен не увернулся, то удар мог оказаться роковым, но вместе с тем меня удивила некая незавершённость удара! Казалось, что шевалье оборвал выпад, что выглядело довольно странно… Я стал внимательнее наблюдать и понял… Орландо де Брег намеренно затягивает поединок, словно разыгрывает сложную партию.

Спустя несколько мгновений мне почудилось, что барон готов нанести удар, который может быть весьма опасен! Возможно, шевалье де Брег почувствовал это не хуже меня, и когда Эжен попытался пригнуться, Орландо – на мгновенье опередив соперника – разорвал дистанцию длинным выпадом! Удар! Мне показалось что сверкнул не клинок, а молния! Короткий и резкий удар в плечо! Барон отшатнулся и упал. Шевалье тотчас остановился и опустил меч к земле, хотя Эжен продолжал держать в руках оружие, и Орландо – следуя правилам тех далеких лет, – мог повторить удар и добить противника.

– Когда-нибудь мне придётся вас убить, – с неожиданным сожалением в голосе сказал де Брег и протянул раненому руку, дабы тот мог подняться.

– Это будет не самый плохой день, Орландо, – поморщился Эжен. – Жаль…

– О чём вы сожалеете, барон?

– Мы могли бы стать хорошими друзьями…

– Я бы гордился таким другом, как вы, – развёл руками де Брег, – но мы непростительно распоряжаемся отпущенным нам временем.

– Прошлого не изменить.

– Вы совершенно правы, барон!

После обмена любезностями мы попрощались и направились в город. Шевалье пребывал в задумчивости, а мне не хотелось тревожить его своими вопросами. К моему удивлению, де Брег сам начал беседу.

– Мне не хотелось его убивать, – признался он.

– Пусть и не сразу, но я это заметил.

– Вы умный малый, Жак.

– Ваша вражда, как понимаю, не имеет смысла?

– И в этом вы не ошиблись, – нехотя согласился де Брег.

– Эта дама…

– Дама… Помните женщину, чью казнь вы наблюдали в день вашего прибытия в Баксвэр?

– Господь Всемогущий! Женщину, которую сожгли на костре?! Ведьму?!

– Я вам уже говорил, что эта женщина не имела ничего общего ни с колдовством, ни с чернокнижием, но она была достойна этой ужасной смерти. Эжен про это не знает, и я очень надеюсь, что никогда не узнает. Он поправится и опять будет искать встречи со мной. Видно, так угодно Господу Богу, – вздохнул шевалье. – Идёмте, Жак. У нас чертовски много дел…

Хоть это и может показаться неразумным, но я, пожалуй, забегу в недалёкое будущее. Увы, этому благородному дворянину было не суждено ещё раз сойтись с Орландо де Брегом на поединке. Барон Эжен Луи де Фиенн погибнет при осаде Баксвэра.

Глава 37

Воистину жизнь Орландо де Брега была полна тайн и загадок, а его признание о причине раздора с бароном Эженом де Фиенном лишь подтверждало мои мысли. Прекрасно помню, какое жуткое впечатление произвела на меня казнь женщины, сожжённой на центральной площади Баксвэра, а особенно её последний взгляд, подаренный шевалье. Взгляд, в котором читалось и смирение перед неминуемой смертью, и нечто волнующее, но непонятное моему разуму.

Шевалье утверждал, что она никогда не была ведьмой, но за какие такие преступления он передал её Святому Трибуналу? Как бы меня ни интересовали подробности этой истории, но я не осмелился докучать своим непозволительным любопытством. Тем более что настоящее преподносило загадки не менее интересные.

После поединка мы отправились к дому Филиппа де Камрона, где шевалье потребовал встречи с Арьеном. Да, именно потребовал, причём весьма жёстким тоном, что исключало возможность уклониться от беседы, сославшись на срочные дела и поручения, требующие незамедлительного исполнения. Секретарь, хоть и недовольный этим визитом, не осмелился перечить пожеланиям его преподобия и приказу Шарля де Бо – найти и покарать виновных.

– Господа, я полагал, что вы уже видели всё вас интересующее, – многозначительным тоном заметил Арьен и недовольно поморщился.

– Как вам сказать… – протянул шевалье де Брег. – Может, и всё, а может, и нет. Тем более что отец Раймонд не одобряет лживого пустословия, а его собратья, многотрудными делами озабоченные, и вовсе терпеть не могут.

– Что вы хотите этим сказать?

– Извольте, – развёл руками шевалье, – готов объяснить. Дело в том, любезный, что отец Раймонд не любит, когда ему лгут. Признаться, я тоже этого не терплю, но что вам за дело до моих вкусов и предпочтений? Тем не менее, сударь, сие очень неприятно. Особенно когда врут незатейливо, оскорбляя вопрошающих убеждением, что их скудоумие не имеет и толики здравого смысла! Как правило, Арьен, такие люди оказываются в застенках Святого Трибунала, а уж там… Даже страшно представить судьбу несчастных, кои вознамерились бы обмануть тамошних святых отцов! Сие неразумное поведение лишь преумножит заботы серого братства, а у них дыба и без того не пустует…

– Мне это прекрасно известно! – перебил Арьен. – Но никак не возьму в толк, господа, к чему вы клоните! Вы хотите сказать, что я вам солгал?!

– Солгали? Ну зачем же вот так, сразу, – кротко возразил шевалье. – Вы, сударь, просто не сказали всего, что знаете. Например, забыли упомянуть о слуге, который был злодейски убит неделю тому назад, и прочих подробностях, кои показались вам лишними.

– Сие происшествие никак не связанно с покушением на шерифа, – отрезал Арьен.

– Неужели это простая трагическая случайность? – удивился де Брег.

– Именно так.

– Это звучит странно! Ваш господин не принадлежал к числу тех, кто, получив оплеуху, опускал голову и удалялся.

– Я вас не понимаю.

– Арьен, вы всё прекрасно понимаете! – отмахнулся шевалье де Брег. – Мне неизвестны причины, по которым вы изволите молчать, покрывая тех, кто виновен в смерти Филиппа де Камрона. Человека, которому служили больше двадцати лет! Арьен, сие страх за свою шкуру или хладнокровное предательство? Молчите? Зря. Я всё равно докопаюсь до истины.

– Вы позволяете себе лишнее, – поджал губы секретарь.

– Вы так считаете? Ну что же… Полагаю, вы дворянин?

– Разумеется.

– Вот и славно! – спокойно кивнул шевалье. – Если сочли себя оскорблённым, то вольны требовать удовлетворения. Никто в Баксвэре, да и в прочих местах, не может упрекнуть, что я уклонялся от встреч.

– В данный момент сие невозможно.

– Что же так смущает? Человеколюбие или траур по убиенному?

– Мне нужно позаботиться о погребении и…

– …И постараться выполнить поручение, из-за которого ваш собрат отправился сначала в путь, а затем на тот свет. Я не ошибся?

– Извините, шевалье, я не собираюсь обсуждать дела господина де Камрона.

– Видите ли в чём дело, любезнейший… – Орландо подошёл к секретарю и доверительно положил руку ему на плечо. – Вся разница в том, что со мной эти дела ещё можно обсудить. Обсудить, пытаясь найти разумное решение для достижения поставленной цели! Если этим займутся серые братья, то вам останется покорно отвечать и молиться, дабы не оказаться на костре или плахе.

– Несмотря на это, я положусь на милость Господню.

– Я бы не был столь уверен, но дело ваше. Итак, сударь, вы отказываетесь и от поединка, и от доверительной беседы?

– Моё служение не терпит поспешных решений. Вы не давали мне повода…

– Не давал? – усмехнулся Орландо. – М-да… Люди мельчают!

– Не преступайте границ!

– Иначе? Пожалуетесь графу? Клянусь Гробом Господним, это будет выглядеть весьма и весьма забавно! Особенно если учесть его заинтересованность в раскрытии этого злодеяния.

Секретарь не ответил. Шевалье де Брег помолчал, вздохнул и развёл руками:

– Ваше право, Арьен! – Де Брег повернулся и кивнул. – Пойдёмте, Жак! Нам здесь нечего делать. Доложим его преподобию о том, что удалось узнать. В конце концов, я не испытывал к покойному таких нежных чувств, чтобы устраивать здесь погромы во имя справедливости.

Мы уже подходили к дверям, когда секретарь не удержался от реплики.

– Мне вас жаль, господа.

– Вот как? – усмехнулся шевалье. – Это очень мило! В чём же причина этого чувства?

– Вы интересуетесь делами, кои могут стоить вам жизни.

– Пожалуй, вы правы, – согласился де Брег, – но это ничего не меняет. Каждому своё!

Выйдя из резиденции Филиппа де Камрона, шевалье остановился и задумался. Он провёл рукой по усам, прищурился и осмотрелся по сторонам.

– Вы уверены, что Арьен знает о причинах? – спросил я.

– Было бы странным, если бы он не знал! Вы же видите, что он готов завершить начатое, но не знает, каким образом это сделать.

– Признаться, в один из моментов этой беседы, я был искренне удивлён реакцией нашего собеседника.

– В какой же?

– Когда вы упомянули о пожеланиях графа Шарля де Бо.

– Да? – Шевалье хмыкнул и покосился на меня. – Какой же была эта реакция?

– На лице Арьена промелькнула лёгкая тень презрения.

– Хм… Это интересно.

– Хочу добавить, что допускаю и нечто большее, – нахмурился я. – Наш граф и есть тот самый человек, который отдал приказ…

– Довольно! Ваши рассуждения становятся слишком опасными, а в Баксвэре даже ограды могут иметь уши. Идёмте, – он хлопнул меня по плечу, – негоже заставлять ждать наших святых отцов…

Увы, но, к нашему сожалению, мы были удостоены аудиенции лишь на следующий день. Один из серых братьев провёл нас в кабинет отца Раймонда, минуя дворян, кои дожидались приёма. Провожаемые их недовольными взглядами, мы вошли в комнату и приблизились к письменному столу, за которым восседал святой отец.

– Слава Иисусу Христу, ваше преподобие.

– Во веки веков, дети мои! – кивнул отец Раймонд. Он некоторое время молчал, а затем поднял голову и улыбнулся: – Вы славно потрудились!

– Простите, но я вас не понимаю… – нахмурился шевалье де Брег.

– Я искренне рад вашим успехам. Результаты позволили обнаружить весьма интересные факты из жизни Филиппа де Камрона.

– Факты?! – Шевалье выглядел удивлённым. – Какие же?

– Сие не столь важно, – сухим тоном ответил отец Раймонд. – Граф Шарль де Бо просил передать вам свою благодарность и награду.

Священник положил на стол кошелёк, приятно отозвавшийся серебряным звоном.

– Награду? – переспросил де Брег. – Но ваше преподобие, мы ещё не закончили!

– Довольно, господа! Довольно… – отмахнулся отец Раймонд.

– Простите, ваше преподобие, но будет ли нам дозволено узнать подробности?

– Подробности? Пожалуй. Тем паче, господа, зная вашу привычку добираться до самой сути вещей и природы происшествий. Надеюсь, что вы оцените всю важность моих слов и сохраните услышанное в тайне.

– Разумеется, ваше преподобие, – едва не хором ответили мы.

– Вот и прекрасно… – кивнул отец Раймонд. Он вздохнул, словно ему было тяжело вести эту беседу, немного помолчал и продолжил: – Дело в том, что Филипп де Камрон был связан с неким заговором…

– Заговором?!!

– Заговором, целью которого была сдача Баксвэра неприятелю, который в самом ближайшем будущем появится у стен нашего бедного города.

– Вот как… – прошептал Орландо де Брег.

– Понимаю, сие звучит прискорбно, но, к сожалению, это чистая правда. Ступайте, дети мои! Ступайте. Вы заслужили и награду, и отдых.

– Простите меня, отче, но я всё же выскажу несколько слов, – поджал губы шевалье де Брег и вцепился в рукоять меча так, что побелели костяшки пальцев. – Вы, ваше преподобие, вольны их трактовать согласно вашему желанию. Не знаю, каким образом удалось прознать о заговоре и предательстве Филиппа де Камрона – а ему этот вопрос уже не задать, – но, как подсказывает жизненный опыт, громче всех обвиняют те люди, кто сам повинен в различных грехах и злодеяниях! Это напоминает крик вора в толпе, который украл кошелёк и радостно улюлюкает вслед голодному бродяге, укравшему кусок хлеба. Если граф Шарль де Бо так уверен в предательстве шерифа, то что нам запрещает усомниться в его собственных делах и поступках?

– Вы ведёте опасные речи, сын мой… – Взгляд священника потускнел и стал тяжёлым.

– Вот именно за это и прошу меня простить […]

* * *

…[шева]лье шёл так быстро, что я едва успевал следовать за ним. Сбежав по ступенькам, де Брег вдруг остановился, оглянулся по сторонам и грязно выругался!

– Вы чем-то удивлены? – оторопел я.

– Удивлён? – оскалился шевалье. – Нет, Жак, я не удивлён. Я взбешён!

– Но…

– Знаете, что я вам скажу? – Шевалье взял меня под руку и увлёк вниз по улице. – Филипп де Камрон был изрядной сволочью! Он был интриганом, пройдохой и, возможно, трусом, но выгоду свою знал и не собирался выпускать её из рук!

– Вы хотите сказать, что обвинение вздорно?!

– Готов поставить свою голову на заклад! Убитый шериф никогда бы не стал предавать, рискуя остаться не у дел, а уж тем паче не отдал Баксвэр на разграбление врагам. Он мечтал быть представленным его высочеству, а предательство перечеркнуло бы эти планы!

– Но граф…

– Граф доволен этим расследованием? – перебил меня де Брег. – Вы это хотите сказать?

– Он был довольно щедр… – растерялся я.

– Он просто заткнул нам глотку пригоршней монет! Если мои предположения верны, то слуга, найденный неподалёку от Баксвэра, направлялся к нашему королю.

– Зачем?!

– Жак, вы уже высказывали мысли по этому поводу. Дабы отвезти письмо де Камрона о преступном сговоре Шарля де Бо, – закончил де Брег. – Теперь это очевидно. Я не вижу иной силы, обладающей в Баксвэре такой властью. Местная знать не станет сдавать город! Это грозит большими денежными потерями, а дворяне скорее удавятся, чем поделятся своим добром.

Глава 38

Несколько дней я пребывал в томительном для меня одиночестве. Шевалье де Брег был занят в монастырской библиотеке, а мне оставалось лишь праздное безделье и бесцельные прогулки по городу. Памятуя о надвигающейся осаде, я наведался к оружейному мастеру, где приобрёл кирасу, наручи, шлем и прочие вещи, кои должен иметь дворянин, идущий в бой. Кстати, эти товары изрядно подскочили в цене, и если бы не деньги, выданные отцом Раймондом, мне пришлось бы обратиться к своему тайнику. Заплатив за покупки, я попросил их доставить ко мне домой, а сам, почувствовав лёгкий голод, решил наведаться в одну из харчевен, которых на рынке было предостаточно.

Увы, но сие заведение не шло ни в какое сравнение с «Королевской охотой», где мы с де Брегом чувствовали себя как дома! Я уже не припомню названия этой харчевни, но нечто похожее на «Приют паломника». Признаться, с таким же успехом её можно было назвать приютом блудниц или пьяниц. Тем паче что рожи завсегдатаев не были озарены благостью и милосердием! Напротив, взгляды, которыми меня встретили, были весьма недружелюбны! Так смотрят на курицу перед тем, как свернуть ей голову. Усмехнувшись, я выбрал один из столов и сбросил плащ. Оценив моё оружие, пьяницы поскучнели и отвернулись.

– Что вам угодно, сударь? – спросил хозяин, вытирая руки куском грязного полотна.

– Кусок мяса и бутылку вина.

Пока хозяин драл горло, призывая поварят поторопиться, я осмотрел присутствующих здесь господ, заметив, среди прочих, нескольких небогатых дворян, которые убивали время за игрой в кости. Свечные огарки, призванные заменить подсвечники, бросали зыбкие тени и едва разбавляли царящий здесь сумрак. Приступив к трапезе, я немного отвлёкся, а когда поднял голову, то заметил нового посетителя, который устроился за соседним столом и неторопливо цедил вино, бросая презрительные взгляды на собравшихся шлюх и бражников.

Судя по его богатой одежде, он был из числа графских вассалов. Наряд был слишком хорош для простого дворянина, но без той лишней пышности, которая отличает придворных пройдох и бездельников. Ему было около тридцати пяти лет, а следовательно, он был уже не молод, но движения выдавали сильного и опытного воина.

Густая шапка тёмных волос, украшенная редкой, почти незаметной сединой. Аккуратная борода и щегольски подкрученные усы показывали заботу о своей внешности, но широкие скулы и тяжёлая челюсть сводили эти старания на нет. Признаться, он был похож на одного из охотничьих псов, живших в замке моего батюшки, а нависающие над глазницами густые брови и презрительно прищуренные глаза лишь довершали сей образ. Возможно, сей портрет и покажется вам не совсем точным, но в зале, как я уже говорил, было не так уж светло.

В этот момент в харчевню заглянул ещё один кавалер. Господин, за которым я наблюдал, поднялся и призывно махнул рукой, дабы привлечь внимание новоприбывшего. Когда он повернулся, то я, совершенно случайно, бросил взгляд на его перевязь. Посмотрел и едва не ахнул от удивления. Каким бы удивительным ни было совпадение, но за расшитым поясом, была заткнута не только привычная всем дага, но и охотничий нож… Причём два клинка располагались крест-накрест. Возможно, вам это покажется никчемной мелочью, но я, вспомнив убийство Филиппа де Камрона, насторожился. Тем паче что клинок висел таким образом, что был весьма удобен для захвата левой рукой.

Нож, привлёкший моё внимание, обладал массивным клинком с односторонней заточкой и рукоятью из оленьего рога. Короткое, но тяжёлое перекрестье было дополнено защитными щитками, похожими на морские раковины, изогнутыми в сторону острия. Хорошее оружие. Годное не только добить оленя, но и освежевать тушу…

После беседы, кстати довольно продолжительной, сей кавалер поднялся и швырнул на стол несколько монет. Попрощавшись со своим собеседником, он неторопливо направился к выходу из харчевни. Не знаю, что подтолкнуло к этому решению, но я тотчас расплатился и последовал за этим господином.

Заговорить с ним решился лишь в двух кварталах от рынка. Я уж не знаю, случайно ли так получилось, или меня преследовал некий злой рок, но мы оказались на той самой улочке, на которой мне, тогда ещё монастырскому послушнику, пришлось ввязаться в драку, дабы защитить неизвестного дворянина. Даже время было весьма схожим – на город опускались тяжёлые сумерки предзимья.

– Сударь, если вы не против, мне бы хотелось задать вам несколько вопросов.

– Кто ты такой, чтобы с тобой беседовать? – Он окинул меня презрительным взглядом и фыркнул, словно плюнул: – Ступай прочь!

– Сударь, вы изрядный невежа. Благородному человеку непозво…

– Ты меня учить будешь?! Я тебе сейчас шею сверну!

– Осторожнее! – Я отпрыгнул в сторону. – Я вам не Филипп де Камрон! Ваш нож здесь не поможет!

– Что?! – взревел он и выхватил меч…

Я не знаю, на что рассчитывал этот господин – на мою молодость или свою удачу, но его поведение выглядело глупым! Непозволительно размахивать клинком, словно пытаешься отогнать докучливую муху! Барт Уэшем, да продлит Господь его дни, неустанно повторял: первое, что приводит к смерти, – презрение к противнику! Противника не нужно любить, но должно уважать, потому что неуважение влечёт вальяжную расслабленность, а это…

Парируя рубящий удар, я позволил скользнуть его клинку вдоль лезвия моего меча, дабы увести в сторону и, не медля, нанёс ответный удар, который рассёк ему щёку! Кавалер, не ожидавший от меня такой прыти, отшатнулся, но мой бросок было трудно, а если быть точным, то невозможно остановить! Глубокий, «проваливающийся выпад» и… Удар в горло! Он даже не вздрогнул! Не вздрогнул, пока я не провернул в ране клинок и не сделал шаг в сторону, дабы не нарваться на бесполезную попытку нанести ответный удар. Он уже хрипел, падая на колени и валясь на бок…

Поверьте, записать эти строчки заняло больше времени, чем убить этого незнакомца!

Не успел я вытереть меч от крови, как в конце улицы показалось несколько стражников, совершавших вечерний обход. Единственное, что успел сделать, так это вырвать из-за пояса моего противника тот самый охотничий нож и тотчас, не дожидаясь, пока меня заметят, перемахнуть через ограду соседнего дома. Едва не попав в зубы сторожевой собаки и едва не сломав шею, свалившись на пустые бочки, я, пусть и не совсем целым, а заработав несколько царапин, умудрился скрыться. Уже убегая, слышал крики стражников, которые обнаружили труп убитого дворянина.

Возвращаясь домой, я заметил целый отряд каменщиков, направляющихся от городских стен. Судя по всему, граф всё же озаботился приведением в порядок некоторых башен, кои, надо заметить, изрядно обветшали. Благополучно нырнув в один из переулков, я избежал лишнего внимания к своей персоне и наконец подошёл к дому.

Едва я вошёл во двор, как увидел шевалье де Брега, сидящего на пороге.

– Ну и где вы изволите гулять, Жак де Тресс? Я уже заждался.

– Прошу меня простить, шевалье! Ходил в оружейную лавку.

– Готовитесь к войне? – Орландо покосился на моё лицо и хмыкнул. – Если бы не ваша целомудренность, Жак, то я бы сказал, что вы только что поругались со своей подружкой, приревновавшей к своей товарке!

– Это ещё почему?

– На шее видна изрядная царапина. Сомневаюсь, что её оставил оружейник, с которым вы не сошлись в цене.

Я выставил на стол кувшин с вином и скромную закуску, а пока шевалье разливал вино, не придумал ничего лучше, чем выложить на стол взятый с боем клинок. Шевалье чуть не поперхнулся:

– Прах вас раздери! Вы, как погляжу, даром время не теряли. Только не говорите что сей нож вы купили!

– Это трофей.

– Трофей?! – нахмурился шевалье. Орландо скривился, да так, словно испытал внезапную зубную боль. – Чёрт побери, Жак де Тресс! Рассказывайте!

Увы, но мне пришлось рассказать, как всё произошло, начиная с посещения оружейных лавок и заканчивая уличной стычкой, упомянув даже о побеге через чужие дворы и ограды. Шевалье молча выслушал мою историю, поджал губы и покачал головой:

– Жак, вы… Вы просто неисправимый баловень судьбы! Клянусь Господом, что я не знаю другого человека, который бы так часто досаждал своему ангелу-хранителю! Какого дьявола вы ввязались в эту историю?!

– Но… – начал я, но де Брег отмахнулся, даже не выслушав.

– Жак… Если я не ошибаюсь, то дело, порученное нам отцом Раймондом, благополучно закончено. Пусть и обошлось без праздничных фанфар и публичной казни, но… – Он тяжело вздохнул и развёл руками. – Господи, у меня просто нет слов!

– Шевалье, но этот человек…

– Судя по вашему рассказу, Жак, вы изволили зарезать главного ловчего графа Шарля де Бо. Его зовут, а точнее, звали – Клод де Рамбуйе. Человек, который уже лет десять является фаворитом нашего правителя! Готов поставить собственную голову против пустой бутылки, что не позднее завтрашнего утра нас призовёт его преподобие и потребует найти головореза, который… Что вы там с ним сделали?

– Нанёс удар в горло.

– Хоть это хорошо. Вас кто-нибудь видел?

– На улице?

– Нет, дьявол, рядом с телом!

– На улице было пусто.

– Вы столкнулись с этим господином в харчевне? Это значит, что хозяин, а равно и его посетители могли видеть, как вы последовали за этим господином?

– Нет, я так не думаю! Когда я покидал это заведение, там начиналась потасовка и всё внимание присутствующих было приковано к спорщикам.

– Хоть в этом вам повезло! – покачал он головой. – Жак, у вас в городе и так репутация забияки, готового выпустить кишки ближнему своему, а вы ещё и поддерживаете сию, надо заметить, весьма сомнительную славу! Аббат, да упокоит Господь его бессмертную душу, был чертовски прав, отправляя вас в отдалённую обитель! Хотя, раздери меня дьявол, даже это не выход! Вы же и там умудрились бы устроить погром, оставив десяток-другой трупов. Господи, и этот человек мечтал быть монахом! Тьфу… Вас хоть за ногу привязывай! Спрячьте этот клинок подальше, а лучше забросьте в море! И подальше, Жак, подальше! Только убедитесь, что поблизости нет людей. С такой везучестью вы опять кого-нибудь зарежете!

– Пожалуй, вы правы… – вздохнул я и, не зная, как сменить тему, спросил: – Как прошёл ваш день, шевалье?

– В отличие от вас, сударь, – язвительным тоном заметил Орландо, – занимался мирными делами. Копался в старых рукописях.

– Что-нибудь обнаружили?

– Господь всемогущий, неужели вас это интересует?! – фыркнул де Брег. – В библиотеке же никого не убивают! Ладно, перестаньте изображать оскорблённую невинность! Про ваши злоключения подумаем завтра. Разумеется, если вас не арестуют ещё до рассвета. Садитесь и слушайте… Не знаю, как это ускользнуло от моего внимания, тем более что мне доводилось читать сию летопись и раньше, но факты, изложенные в документе, весьма любопытны.

– Расскажете?

– Расскажу, разумеется. Не всё мне слушать, как вы режете прохожих. Итак… В одной из летописей я обнаружил список казнённых, которые были осуждены Святым Трибуналом и сожжены на костре по обвинению в богохульной ереси и чернокнижии. Список изряден, но нас интересуют лишь три персоны…

– Какие?

– Гвидо д’Агильери, Филберт де Буасси и Ансельм де Вердан…

– Что?!

– Вы страдаете глухотой? – покосился де Брег. – Судя по датам на рукописи, эти господа являются прадедами известных вам персон.

Глава 39

– Ну и дела… – прошептал я.

– Я был поражён не меньше, – кивнул де Брег. – Признаться, до сих пор не интересовался происхождением отца Хьюго, а уж тем более предками де Буасси и де Вердан! Как видите, наша история устремляется в прошлое! Как думаете, какие ещё открытия поджидают на этом пути?

– Шевалье, я не готов ответить на ваш вопрос.

– Подумайте, – предложил Орландо, – а заодно и выбросьте этот нож! Подальше. Мало вам неприятностей?

– Да, конечно… – смутился я.

– Если честно, то я виноват не меньше. Моя реплика о людях, пытающихся скрыть свои злодеяния, была куда большей глупостью, чем ваша встреча с Клодом де Рамбуйе. Как только о его смерти узнают наши святые отцы, отец Раймонд тотчас вспомнит мои слова и решит, что это я покарал убийцу. Он прекрасно знает, что не люблю незавершённых дел.

– Господь с вами, де Брег! Вы же невиновны!

– Кому интересны эти оправдания, Жак? Ладно, не буду вам докучать. – Орландо допил вино и поднялся. Несколько мгновений он смотрел на меня, а потом покачал головой и усмехнулся. – Загляните завтра ко мне домой. Разумеется, если нас не арестуют графские воины…

К счастью, никто так и не заявился, дабы предъявить мне обвинения в убийстве Клода де Рамбуйе. С другой стороны – сие не было убийством, которое судьи сочли бы преступным и достойным наказания злодеянием. Всего лишь обычная встреча двух дворян, приведшая к смерти одного из них. Разумеется, если один из них не принадлежит к свите графа, что, без всяких сомнений, осложнило бы мою участь.

Допускаю, вы осудите меня за сей поступок. Осудите, а то и с недоверием отнесётесь к подобной встрече, которая закончилась гибелью главного ловчего. Как бы там ни было, но жизнь часто преподносит подобные загадки, когда невозможное становилось реальностью. Невозможное, в котором легко узреть Божественное провидение и длань Господню.

Чувствовал ли я раскаяние, убив Клода де Рамбуйе? Нет, этого чувства не было. Ловчий выглядел слишком растерянным, когда я упомянул смерть Филиппа де Камрона. Так смотрит воришка, пойманный в толпе за руку, а посему даже не сомневался, что сей кавалер виновен в смерти шерифа. Да, Филипп де Камрон не был мне другом, но скажите, господа, разве не богоугодно воздать убийце за его злодеяние?

Между тем события, далёкие от правосудия, становились ужасной явью. Дозоры, кои были отправлены из Баксвэра, возвращались с тревожными новостями. Поговаривали, что в осаде примут участие и сарацины, которые перекроют морские пути и наводнят побережье своими головорезами. Пусть сие и покажется вам высокопарным, но в воздухе витал запах смерти […]

* * *

…[Орландо тяж]ело вздохнул и посмотрел на меня.

– Вы знаете, Жак, вчера вечером умер брат Маргус.

– Господи… Что с ним случилось?

– Старость… Обычная старость. Увы, от этого недуга нет снадобий, и очень сомневаюсь, что они когда-нибудь появятся. Знаете, в чём разница между дряхлым старцем и юношей?

– Если вы спрашиваете, то, пожалуй, нет, не знаю.

– Молодой может умереть, а старик обязан…

– Вы были с ним дружны?

– Старик Маргус был весьма закрытым человеком. Некогда он спас мне жизнь, – начал де Брег. – Я тогда впервые попал в Баксвэр и был ранен в уличной стычке. Едва не подох. Он меня подобрал на пороге Святой обители и терпеливо выхаживал. Тогдашний инфирмарий был неучем и невеждой, а посему отказал мне в лечении, утверждая, что не протяну и недели. Поэтому брат Маргус и поместил меня в монастырскую тюрьму, где я провёл больше двух месяцев. Я то бредил, то молился. Был так слаб, что даже известный вам недуг на время отступил, давая мне передышку. Кстати, лежал в той самой темнице, в которой вы изволили провести несколько неприятных ночей. Как сейчас помню шёпот Маргуса, утверждающего, что именно здесь могу умереть совершенно спокойно, избегнув докучливых знахарей и медикусов. Иногда мне кажется, что лучше бы я сдох.

– Грех такое говорить, – осторожно заметил я.

– Вы так полагаете? – поднял голову шевалье. – Возможно, вы и правы. Время покажет…

– Что было дальше?

– Дальше? Выжил. Начал выбираться на монастырский двор, где и познакомился с отцом Хьюго. В тот день мы долго беседовали, найдя друг в друге приятных собеседников. Так началась моя жизнь в Баксвэре.

– Орландо, расскажите мне одну историю…

– Какую?

– Вы говорили, что вас проклял род оборотней. За что?

– За что? – медленно повторил де Брег и усмехнулся. – Я не хотел следовать их законам. Тем паче на моих руках, как вам известно, уже была кровь одного из них, а это является страшным преступлением среди подобных существ. Надо отдать должное, в этом оборотни гораздо честнее и благороднее людей. Оборотни не убивают себе подобных! Согласитесь, что сравнение не в пользу добрых христиан, готовых убивать даже детей, если сие угодно их… ладно, этого, пожалуй, вам слышать не следует. – Шевалье поднял голову и уставился в стену. – Это случилось так давно, что кажется, прошла целая вечность. В моих скитаниях, Жак, я попадал в разные места и земли. В одном из городов, куда меня забросила судьба, познакомился со своими собратьями. Сей «славный» город, расположенный к северу-востоку отсюда, издревле славился как город колдунов и магов. Ну и разномастной нечисти, вроде вампиров и оборотней, разумеется. Эдакое царство Тьмы, будь оно проклято! Самое интересное, Жак, что у оборотней было нечто похожее на Святой Трибунал.

– Святой Трибунал?!

– Совет из самых старых и уважаемых зверей, кои разбирают тяжбы и споры, а заодно и наказывают виновных. Это, как вы понимаете, позволяет сохранить некую благопричинность «братства». Обвинение может выдвинуть любой оборотень. Даже незнакомый. Особенно если он знает ваши прегрешения. За несколько дней до этого события я повздорил с одним из них, и в пылу дискуссии признался, что готов убить ещё одного, если он не перестанет нести вздор! Само собой, что от меня потребовали объяснений, и я был вынужден признаться, что убил родного брата.

– За это вас и прокляли?

– Нет, – покачал он головой. – Мне вынесли «справедливый» приговор. В этом приговоре и крылось самое интересное. Старцы, прах их раздери, присудили совершить десять убийств. При свидетелях из числа собравшихся. Всё бы ничего, я всё-таки убивал и раньше, но требовалось убить десять женщин, кои носили в своём чреве младенцев. Не знаю, в чём был смысл этого действа, но они сочли это справедливым, дабы искупить мою «вину». Я, как вы понимаете, отказался. Тогда мне позволили подумать до рассвета, а потом объявили вне прав и законов. Это значило, что любой оборотень имел право меня уничтожить и не имел права оказывать мне помощь.

– В чём заключается сия помощь? – не понял я.

– Старые оборотни часто содержат постоялые дворы, расположенные в глухих местах и на окраинах городов, где уставший зверь может перевести дух и отлежаться в случае ранения. Если вы при деньгах, то можете заказать и человека – жертву, которую вы убьёте, не выходя из убежища. Многие считают это удобным и современным. Не требуется потаённых убежищ, вроде моего дома в лесу, который вы изволили видеть. В общем, я отказался, а когда пытался уйти, то завязалась потасовка, и несколько старцев были убиты. С тех пор на меня открыли охоту, но последнее время докучают всё реже и реже. Охота на охотника… Забавное занятие. Если бы крови при этом лилось чуть поменьше, то и вовсе выглядело приличной дуэлью. Кстати, некоторые из тамошних оборотней носят медальоны из золота. Эдакий родовой знак, которым они очень гордятся, – усмехнулся де Брег.

– Что изображено на этом знаке?

– Что? – переспросил шевалье. – Извольте.

Он полез за пазуху и вытащил на свет кожаный кошелёк. Развязал завязки и аккуратно высыпал на стол полтора десятка золотых кругляшей, напоминавших монеты. Разве что на них не было изображений королей. Вместо этого на золоте был вырезан след волка, каким его видят охотники, выслеживающие этого сильного и красивого зверя.

– Вы их всех убили?

– Увы… – Он развёл руками. – Иного выбора мне не предоставили.

– Можно ещё один вопрос?

– У нас что, вечер доверительных бесед? – покосился шевалье де Брег. – Ладно, так уж и быть, спрашивайте!

– Какое преступление совершила женщина, переданная вами Святому Трибуналу?

– Из-за которой мы повздорили с Эженом Луи де Фиенном?

– Да.

Шевалье поднял на меня взгляд и покачал головой:

– Клянусь Гробом Господним, Жак, вам следовало бы подумать о служении в Святом Трибунале. Умеете задавать вопросы, на которые меньше всего хотелось бы отвечать. Чёрт с вами, слушайте! Эта дама предложила мне сделку.

– Какую?

– Она предложила мне уговор: она соблазняет барона де Фиенна и становится его женой. Через некоторое время появляюсь я, вызываю Эжена на дуэль, убиваю и получаю награду.

– Вот дьявол… Никогда бы не подумал.

– Да, нечто дьявольское в ней определённо присутствовало. Самое интересное, что Эжен её и правда любил. Любил и здорово переживал, когда она отдалась мне.

– И вы с тех самых пор сражаетесь с ним на дуэлях?

– Совершенно верно. Каждый раз, когда судьба сводит нас в каком-нибудь городе.

– Вы же спасли ему жизнь!

– Спас жизнь, но убил любовь к этой женщине.

– Он не узнал этих подробностей?

– Нет, и очень надеюсь, что никогда не узнает. Это было бы совсем скверно.

– Почему вы сразу её не убили?

– Почему… Знаете, мне стало противно. Это и было моей ошибкой. Как оказалось, после нашей встречи она успела провернуть три подобные сделки. Пришлось вмешаться, но убить без должного ритуала показалось мне скучным, а посему я сдал её святым отцам. С тех пор я стараюсь не раздумывать. Запомните на будущее, Жак: сомневаетесь в человеке – убейте! Это избавит вас от ненужных терзаний и глупых ошибок. Помните «колдуна», которого я притащил в Баксвэр на аркане?

– Разумеется.

– Он был сообщником этой дамы.

Глава 40

В тот день я проснулся довольно рано и, не придумав себе занятий, отправился в один из кабачков, расположенных на соседней улице. Это было довольно неприглядное заведение, но местные жители всё же заглядывали в эти стены, прельщённые невысокими ценами и легко доступными блудницами, коих здесь было предостаточно.

После трапезы собирался отправиться в храм на Святую мессу, а заодно исповедаться перед Господом в прегрешениях, которых, позволю себе заметить, набралось не так уж и мало. Разумеется, я не собирался упоминать о событиях, о которых не следовало знать даже святым отцам. Тем более что шевалье де Брег был совершенно прав, утверждая, что имена дуэлянтов священники благосклонно пропускают мимо ушей, предпочитая выслушивать истории о прелюбодеяниях, причём не пропуская ни одной мелочи.

Зима вступала в свои права. Утром выпал снег, который быстро растаял и превратился в жидкую грязь, залившую улицы Баксвэра. Несмотря на это, изменения природы доставили мне несколько радостных мгновений – было приятно вдыхать свежий и морозный воздух, напомнивший о горных хребтах моей родины.

Завернув в кабачок, я заказал овощную похлёбку и кусок жареной рыбы. К сожалению, искусство здешнего повара было весьма далеко от мастерства Гая Григориуса, но выбирать не приходилось. Поморщившись, я приступил было к трапезе, но тут рядом с моим столом возникла внушительная фигура, которая спустя мгновенье заняла место напротив меня. Признаться, я едва не выронил нож от удивления! Передо мной сидел тот самый седовласый незнакомец, которого шевалье де Брег счёл потомком древних богов!

– Здесь скверно кормят, – сказал он и жестом отослал подскочившего к нам хозяина. Этот плешивый толстяк, чьё лицо было покрыто бесчисленным количеством рыжих пятнышек, недовольно скривился, но не стал настаивать и тотчас исчез.

– Бывало и лучше, – как можно спокойнее ответил я. Кстати, второй незнакомец здесь тоже присутствовал – он стоял рядом с прилавком и неторопливо цедил вино, поглядывая на собравшихся гуляк. Судя по выражению лица, вино было под стать здешней стряпне и могло бы сойти за отраву для слабых желудком.

– Вас зовут Жак де Тресс, – без тени сомнения сказал незнакомец.

– Вы правы… сударь, – кивнул я, облекая ответ в лёгкий вопросительный тон, в надежде, что он представится. Этого не произошло, но – верно истолковав мою интонацию – мужчина слегка улыбнулся.

– Жак, моё имя вам ничего не скажет, а посему в нём нет необходимости.

– Тем не менее если вы заговорили, то видите смысл в нашей беседе?

– Вам, несмотря на ваш юный возраст, не откажешь в проницательности.

– У меня были хорошие наставники, – сухо ответил я.

– Рад за вас, – сказал он, а затем, без малейшей паузы, задал вопрос, удививший меня не меньше этой встречи: – Куда исчез отец Раймонд?

– Исчез?! Даже если это и правда, то откуда мне знать? Разве я похож на монаха?

– Орландо де Брег? Он знает?

– Извините, сударь, но мы, как вы должны были догадаться, не принадлежим к слугам Господним, чтобы доподлинно знать о планах его преподобия.

– Но вы служите этому священнику… – протянул мой неожиданный собеседник.

– Иногда мы выполняем поручения святого отца, но я не собираюсь это обсуждать. Тем паче с незнакомым мне человеком.

– Для наёмника вы слишком молоды… – задумчиво произнёс он и прищурился.

– Этот недостаток проходит. – Эта беседа выглядела странно, и я начинал злиться. – Со временем.

– Хотите добрый совет?

– Если он будет искренним.

– Добро не может быть лживым, – наставительным тоном заметил он. – Жак, уходите из Баксвэра. Вы не такой уж плохой малый, чтобы погибать в бессмысленной бойне. Передайте мои слова Орландо де Брегу. Он хоть и оборотень, но не самый паскудный из этой стаи. Прощайте.

– Прощайте…

Мужчина поднялся и направился к дверям. Его спутник бросил на прилавок мелкую монетку и последовал за ним.

После этой совершенно неожиданной встречи мой аппетит пропал, и я, расплатившись с хозяином, вышел на улицу, запруженную людьми и разномастными телегами, на которых был виден их домашний скарб. Как я уже говорил, это были жители окрестных городков, которые решили укрыться за стенами Баксвэра. Зрелище, надо заметить, не самое приятное. Среди этих до полусмерти уставших людей виднелось множество маленьких детей, чьи взгляды были наполнены такой скорбью, что казались глазами стариков, коим известны все тяготы жизненных дорог и судеб.

Будь я тогда чуть постарше, то сравнил бы сей поток с одним из кругов преисподней, описанным Дуранте дельи Алигьери, но с этим талантливым трудом познакомился гораздо позже и был поражён обилием деталей и архитектоникой ада.

С большим трудом пробрался сквозь толпу и отправился к храму Господню, сожалея о судьбах этих несчастных, многие из которых были обречены погибнуть в пламени грядущих сражений. Разумеется, должен был найти шевалье де Брега, но он ещё вчера предупредил меня, что будет в библиотеке Святой обители, куда, как вы понимаете, я не был допущен.

Через несколько часов я закончил свои дела, о коих не считаю нужным упоминать в этих записях, и направился к дому Орландо де Брега в надежде, что он освободился. Я оказался прав. Едва постучал, как дверь распахнулась, и я увидел незнакомую мне женщину. Судя по тёплому плащу, сия дама уже собиралась уходить. Она потупила взор и тихо прошмыгнула мимо меня. Проводив её взглядом, я покачал головой и вошёл в дом.

Шевалье сидел за накрытым столом и собирался трапезничать.

– У меня есть новости… – вместо приветствия сказал я.

– Если вы скажете, что они дурные, то я прогоню вас прочь! – с хмурым видом отозвался де Брег. Он разломал каплуна на части и предупредил: – Я сегодня не в духе, а поэтому меня лучше не злить.

– Не знаю, шевалье, дурные они или хорошие, но вам следует их выслушать.

– Вот так всегда… Приходите, и начинаются очередные неприятности. Жак, вы не обуяны дьяволом?

– Побойтесь Бога!

– Я бы не был удивлён, – вздохнул де Брег и указал на стол, приглашая разделить с ним трапезу. Не стал отказываться и, сбросив плащ, сел на одну из лавок. Шевалье налил вина и кивнул: – Надеюсь, вы голодны?

– Признаться, завтрак был не самым удачным. После отъезда мастера Григориуса здесь кормят всё хуже и хуже.

– То ли ещё будет! Давайте сначала поедим, а потом начнёте своё повествование. Не хочу, чтобы плохие новости испортили мне обед.

Разделавшись с каплуном, я как можно точнее передал разговор с незнакомцем, а под конец упомянул о его совете. Орландо выслушал и вопреки обыкновению даже не задал ни одного вопроса. Когда закончил повествование, шевалье лишь кивнул и надолго замолчал, обдумывая мои слова.

– Признаться, Жак, я не знаю, что и думать. Искать новой встречи с этими господами считаю бессмысленным, но их интерес к отцу Раймонду вполне закономерен. Вы не забыли рисунок, который мы обнаружили в жилище этих господ?

– Рисунок замка с пентаклем? Нет, не забыл.

– Меня интересует другое… – протянул шевалье и подкрутил ус. – Если незнакомец не ошибся, то куда мог исчезнуть его преподобие? Если сие дело рук неких злоумышленников, то среди слуг Святого Трибунала уже поднялся бы переполох, причём весьма нешуточный! Его, насколько мне известно, нет. Хотя… – Шевалье задумчиво прищурился. – Я видел серых братьев, которые пришли в Святую обитель, но они навещали архивариуса. Это странно…

– Что же в этом странного?

– Архивариус принадлежит к сторонникам покойного отца Хьюго и не любит общаться со слугами Святого Трибунала. Я в это время был в библиотеке, изучая очень интересный трактат под названием «О сущности природы одержимых».

– Кто автор этой работы?

– Сей труд был написан аббатом Хьюго. Кстати, тогда он был молодым монахом! Если будет возможность, то обязательно ознакомьтесь! Там приведены очень любопытные факты, которые наделали много шума среди слуг Господних.

– Если будет такая возможность… – вздохнул я. – Вы же знаете, что эта дорога для меня закрыта.

– Никто не знает, что нас ждёт в будущем. Ладно, давайте вернёмся к делам насущным.

– Исчезновению святого отца? Возможно, его преподобие решил покинуть город из-за грядущей осады? Не думаете?

– Это выглядело бы слишком скверно. Негоже бросать паству перед лицом опасности.

– Сударь… – после недолгой паузы сказал я. – Быть может, эти слова и покажутся вам не совсем справедливыми по отношению к его преподобию, но мне кажется, он так и поступил. Это не тот человек, который готов умереть ради простых людей.

Орландо посмотрел на меня и покачал головой:

– Удивительно, Жак, как быстро вы повзрослели […]

* * *

…[неумо]лимое время, отведённое Создателем, становилось всё тревожнее и тревожнее. Не прошло и трёх дней после исчезновения святого отца, как опасные вести обрели плоть и кровь […]

* * *

…[п]ятом году от Рождества Христова у стен города появились первые вражеские воины. Так началась осада Баксвэра…

Многие из прославленных летописцев, чьи труды я изучал со всем прилежанием, весьма тщательно описывали личности знаменитых правителей, которые вели своих воинов в бой, побеждали и брали богатую добычу. Зачастую доблесть первых и величина последней многократно преумножались, вызывая понятную зависть современников и будоража воображение последующих поколений. В равной степени хроники хранят имена и титулы полководцев, оборонявших города и замки, которые отражали набеги вражеских полчищ, поражая читателей их стойкостью и мудростью принятых решений.

Если вам интересны подобные описания сражений, кои развернулись под стенами нашего города, то советую обратиться к «Хроникам» Симона Данбара – священника, который хоть и не был очевидцем, но создал – на мой взгляд – весьма точную картину всего произошедшего.

Глава 41

…[разговор, нач]авшийся вечером, касался событий трёх последних недель, проведённых в осаде. Пересказывать происшествия, коими ознаменовались эти тяжёлые дни, я не считаю нужным, тем паче что тема, которой коснулся Орландо, была куда более важной.

– Этот бездельник, будь он проклят, просто обезумел! – выругался шевалье де Брег.

– Кто именно, сударь?

– Я говорю о нашем графе! Была прекрасная возможность организовать вылазку, изрядно проредив ряды нападавших, но Шарль де Бо запретил и думать про это!

– Как так?

– Очень просто! Барон де Фиенн, хоть и принадлежит к свите его сиятельства, но, узнав про это решение, бранился, как бродяга из портовых кварталов! Клянусь Гробом Господним, пусть я и не великий знаток военных дел, но происходящее выглядит по меньшей мере странным. Такое ощущение, что Шарль просто придерживает воинов, дабы те ненароком не навредили нашим врагам и его замыслам! Это не трусость, Жак! Это предательство!

– Это никуда не годится, – согласился я и подбросил в камин несколько поленьев. Дрова, кстати, сильно подорожали, и обогреть жилище становилось весьма накладным делом. Меня спасал изрядный запас, сделанный покойным Пьером. Кстати, дом Орландо де Брега сгорел, и нам пришлось ютиться в моём, некогда разгромленном жилище. По сравнению с другими, нам ещё повезло.

– Как скоро граф издаст эдикт о городском ополчении?

– Рвётесь в бой? – Мой друг откинул с лица седую прядь и прищурился. – В другое время сие рвение было бы похвальным, но сейчас… – Он покачал головой. – Ладно, не переживайте! Не пройдёт и месяца, как ряды воинов поредеют, графу понадобится свежее мясо, и тогда у вас будет возможность показать свою отвагу и удаль[19] […]

* * *

…[моя пе]рвая вылазка в составе городского ополчения не была самой кровавой. Всего лишь одна из множества ей подобных, коими были наполнены месяцы обороны Баксвэра. Отражение штурма, вылазка и безудержная резня на скользкой от крови земле, усыпанной трупами. Мне, уже побывавшему в схватках с нежитью, казалось, что я видел самое ужасное! Господь Всемогущий, как же я ошибался! Нежить, кою приходилось убивать, несравнима с кровожадностью людей, столкнувшихся в этих битвах, чья ненависть затмевала жестокость самых ужасных созданий, ибо была разумна […]

…[тр]и дня тому назад кто-то вырезал семью, жившую неподалёку от меня. Эти люди не принадлежали к числу врагов, но запасы продовольствия, которыми они владели, привлекали здешних грабителей куда больше золота или серебра […]

…[шевалье де Брег оказа]лся прав – бастион был сдан. Сдан, будь проклят Шарль де Бо, совершенно бездарно! Последние защитники, которые ещё оставались в бастионе, были не просто убиты. Их обезображенные тела выставили на стенах твердыни, дабы поселить страх в душах осаждённых. Часть этих воинов, испытывая нечеловеческие муки, оставались живыми ещё несколько дней. Бастион заняли сарацины, но разве мы не видели подобных злодеяний на северной стене, где против нас сражались христиане? Разве мы не видели, как был распят Эжен Луи де Фиенн, когда его полуживого захватили в плен? […]

* * *

…[бу]дь я проклят, но Орландо де Брег был прав, утверждая, что настанут времена, когда сарацины наводнят наши земли, мстя за былые Крестовые походы! Они займут наши дома, и вот тогда христианский мир содрогнётся от ужаса! Ужаса, который сами и породили своей жестокостью […]

* * *

…[в горо]де появились голодающие. Особенно много их было среди простолюдинов и тех, кто прибыл в Баксвэр перед самым началом осады. Эти люди были готовы браться за любую работу, но её было не так уж и много, а на ремонт крепостных стен гоняли всех без разбора и, как вы понимаете, без оплаты. Участились грабежи и кражи. За малейшую провинность людей вешают на ближайших воротах. Разумеется, если у городских стражников найдётся время, дабы накинуть петлю на шею несчастного. Проще перерезать ему горло и бросить на улице. Труп уберут. Если обезумевшие от голода не разделают эти тела на части и не сожрут. Поверьте, такие случаи тоже бывали […]

* * *

…[опаса]ясь за своего Альто, удалось пристроить жеребца в конюшню Святой обители, где уже стоял гнедой Орландо де Брега. Монастырь был неприкосновенен даже для здешних разбойников, потому что братья подкармливают несчастных, выделяя им хлеб из скудных монастырских запасов. Как долго это продлится? Разве что Господь смилостивится и […]

* * *

…[сей грех я] был готов унести в могилу, но разве не обещал быть правдивым? Извольте! На всю бесконечно долгую и не всегда праведную жизнь, запомнил тот день, когда позволил демонам, дремавшим в душе, одержать верх на всем тем, что принято считать добродетелью, присущей лишь Человеку. Что произошло? Я убил. Да, я убивал и раньше, не считая это большим грехом, но одно дело убить в честном бою, а другое убить пленного, который не представлял угрозы. Тем не менее я его зарезал, как вы режете оленя или овцу.

Доспехи тянули к земле, а одежда пропиталась кровью поверженных врагов и друзей, кои сложили головы прямо у меня на глазах. Меня окликнули, предлагая подкрепиться и выпить вина, покуда есть такая возможность. И вот, сам того не понимая, что я творю, одним движением меча прирезал пленного, ибо в тот момент мне казалось, что нет более важного дела, чем выпить вина и съесть кусок мяса, а несчастный представился никчёмной и не стоящей внимания обузой.

Он стоял между мной и трапезой. Я устранил эту помеху. Легко и просто. Не раздумывая. Чуть позже, когда голод был утолён, в голову пришло понимание, что звери намного лучше людей, но сия мысль не вызвала ужаса. Она стала признанием. Аксиомой, не нуждающейся в доказательствах […]

Глава 42

Город был покрыт смрадной пеленой дыма. Пылали и рушились дома, а бесчисленные искры взлетали в небо, словно души всех тех, кто погиб в этой бессмысленной бойне. Мир умирал. Умирал в каждом из людей, сгинувших в кошмарном месиве из криков, звона мечей и стонов…

Когда закончилось сражение, на западе уже пылали огни заката. Это был тяжёлый день. Один из множества, которые переплелись в памяти, как одно событие, известное потомкам как осада Баксвэра, затянувшаяся на долгих шесть месяцев. Атаки штурмующих повторялись раз за разом, а силы защитников таяли с каждым днём, словно снег под весенним солнцем. Доносились хрипы умирающих и стенания изувеченных, которым посчастливилось выйти из боя и хоть на время продлить свои жизни. В затишье замелькали женские тени – горожанки приносили еду и помогали раненым. Раздавались рыдания. Глухие и безнадёжные, похожие на вой смертельно раненного зверя – женщины находили тела своих близких. Отцов, сыновей, мужей и братьев…

Я, шатаясь от усталости, добрёл до костра, подле которого сидели воины, спустившиеся с крепостных стен, и рухнул на землю. Один из них, седовласый мужчина с вислыми усами, перевязывал раненую руку, но повязка тотчас намокала, и он тихо ругался, проклиная и скверное полотно, и сырость, и злой рок, подставивший под арбалетный болт. Близлежащие улицы осветились десятками костров. Воины, уцелевшие в сегодняшней рубке, хлебали вино, ругались или молчали, уставившись на пламя и покусывая рано поседевшие усы.

Шевалье нашёл меня незадолго до полуночи. Признаться, я никогда не видел его в таком виде. Одежда была покрыта коркой засохшей крови, а кирасу украшали вмятины.

– Рад, что вы живы, Жак де Тресс, – сказал он. – Мне нужна ваша помощь.

– К вашим услугам, шевалье. – Я пусть и с трудом, но поднялся.

Орландо отвёл меня в сторону и некоторое время молчал, разглядывая безрадостную картину, которая открывалась нашему взгляду.

– Штурма завтра не будет, – сухо, словно сообщая о видах на погоду, сказал де Брег.

– Почему?

– Город… – тихо произнёс он. – Город будет сдан.

– Откуда вам это известно?!

– Видел неприятельских посланников, выходивших из резиденции Шарля де Бо. Даже не знаю, откуда они взялись, но их довольные лица свидетельствовали о том, что наместник согласился на предательскую сделку.

– Но люди…

– Люди?! – оскалился Орландо де Брег. – Что люди?! Если перед рассветом кто-нибудь из графских прихвостней откроет западные ворота, то защитников вырежут. Тем паче что на западной стене стоят воины нашего графа, – сказал шевалье и презрительно скривился, – а уж они только и ждут момента, когда будет можно показать неприятелю спину.

– Это предательство!

– Вы считаете, что сие для меня новость? Знаете, Жак де Тресс, мне доводилось бывать в осаждённых городах. Случалось и голодать, и жрать лошадей, дабы не сдохнуть. Хотя… Что там лошади! Бывало, жрали и крыс, и кожаные ремни! Случалось и нечто подобное, когда правители сдавали города на милость победителей, выторговав условия сдачи повыгоднее. Для себя, чёрт побери, а не для горожан и воинов, которые сражались и умирали на стенах. Ничто не ново под луной!

– Как это мерзко…

– Вы совершенно правы, мой друг. Только на языке правителей это называется немного иначе – политика. Увы, такое случается. Не в первый и не в последний раз. К дьяволу этих тварей, у нас есть дела поважней!

– Эти люди… Они обречены?

– Мы с вами не боги, Жак де Тресс! Идёмте.

– Куда?

– В монастырь. Братьям нужна помощь, и дай нам Бог управиться до рассвета.

– Книги… – вздохнул я.

– Что? – переспросил Орландо, отвлечённый от своих размышлений.

– Книги из монастыря, – пояснил я. – Если город сдадут, то их растащат или сожгут.

– Понимаю вашу озабоченность! – ответил он. – Одна библиотека Святой обители стоит гораздо больше, чем все сокровища Баксвэра. Разумеется, не считая человеческих жизней. К слову, именно по этой причине мы и направляемся в Святую обитель.

– Чем же мы можем помочь в этой беде?

– Увидите, – отмахнулся шевалье […]

* * *

…[мо]нах склонил голову:

– Когда отец Раймонд исчез, то серые братья доставили в монастырь несколько сундуков с предметами из хранилищ Святого Трибунала.

– Жаль, что не было возможности полюбопытствовать, что они там запрятали, – сказал де Брег. – Вспомнив талисманы, коими владел отец Даниэль, сие было бы весьма любопытно!

– Увы, дети мои… – развёл руками монах. – Это нам неизвестно, а открывать сундуки мы сочли неподобающим и неразумным. Они были помещены в тайник вместе с книгами.

– Тайник?! – охнул я.

– Как видите, Жак де Тресс, – сказал де Брег, – братья позаботились о библиотеке Святой обители. Вместе с прочими ценностями она была спрятана в одном из подземелий, а ход, как вы, наверное, догадались, был замурован и засыпан. Этот тайник находится в таком месте, что не отыщет и сам нечистый.

– Братья, да простит нас Всевышний за смертный грех, хорошо потрудились, – произнёс монах и улыбнулся. Улыбнулся так странно, что мне по совершенно непонятной причине вдруг стало тоскливо и очень больно.

– За что же вы просите вас простить? – растерялся я.

– Брат-инфирмарий, дабы уберечь расположение тайника, приготовил некий отвар. Когда враги ворвутся в нашу обитель, мы выпьем последнюю чашу.

– Чашу с ядом?!

– Увы, сын мой, но иногда приходится идти на такие жертвы.

– Это значит, что тайна умрёт вместе с вами?!

– Не совсем, – с грустной улыбкой произнёс шевалье, – но для этого нам и потребна ваша прекрасная молодая память, а также страсть к познаниям и книгам.

– Я вас не понимаю…

– Пойдёмте, – кивнул де Брег и повёл меня к храму, продолжая рассказывать о событиях, в которых ему довелось участвовать.

– Чем же я могу вам помочь? – спросил я.

– Пора отдавать долги, Жак де Тресс!

– Долги?! Какие?!

– Какие… – протянул шевалье де Брег и замолчал. Он долго молчал, а затем вздохнул и продолжил: – Не хотел обращаться к сей тяжёлой для вас теме, но видит Бог, вынужден это сделать. Вы сами мне рассказали историю о вашем проникновении в дом аббата.

– Да, конечно, – растерялся я, – но клянусь, что я не убивал отца настоятеля!

– Знаю, но вы, скажем так, послужили причиной его треволнений, кои привели к смерти. Вы помните слова, которые он сказал одному из своих приближённых?

– Он говорил что-то о тайниках монастыря и будущей осаде Баксвэра.

– Именно. Аббат, видимо, чувствовал, что его дни сочтены, и хотел подсказать способ уберечь книги, не прибегая к крайним мерам. В монастыре был тайник, секрет которого был известен лишь отцу настоятелю. Когда он умер, то этот секрет умер вместе с ним, а монахам пришлось изрядно потрудиться, дабы за короткое время создать новый.

– Если бы аббат Хьюго тогда не умер, то…

– Может быть, и успел бы передать тайну возможному преемнику. Тогда инфирмарию не пришлось бы травить всю братию, – вздохнул шевалье де Брег.

– Они пойдут на это добровольно?

– Старцы – да, добровольно, а большая часть даже не поймёт, что произошло. Они просто уснут.

– Грех самоубийства это отрицание Бытия Господня, – прошептал я.

– Вы совершенно правы! Отрицание не просто словом, но и делом! После этого нет пути к покаянию. Извините, но я был вынужден поведать сию историю. Понимаю, что вы спасали мою жизнь, но предупреждал, что сделки с ведьмами опасны. Вы разменяли мою жизнь на жизни всех монастырских братьев, а ведьма насладится их загубленными душами. Она очень удачно подгадала ваш визит к отцу настоятелю.

– Мы думали, что покушение на вас было подготовлено отцом Даниэлем…

– Зная нрав этой карги, она могла подсказать эту идею священнику.

– Каким образом? Вы полагаете, что они общались?

– Вы забыли талисманы Сагальского, которые хранят его от ведьминых чар. Думаю, она подсказала эту идею кому-нибудь из служителей Святого Трибунала, а уж они поделились с отцом Даниэлем. Как бы там ни было, но теперь мы обязаны помочь монахам и сберечь тайну для тех, кто придёт в эту обитель после них.

– Но почему бы одному из монахов не скрыться?

– Жак… Монахи – лакомый кусок при любом штурме! Любой из них будет допрошен с особой тщательностью и пристрастием! Сокровища храмов Господних – это желанная добыча для многих!

– Вы хотите…

– Ничего я не хочу! – перебил де Брег. – Я вынужден лишить нас чести драться до конца, как и подобает истинным дворянам. Знаю, что это бегство может остаться пятном на вашей совести, но с этим придётся смириться. Смириться и вырваться из города, дабы сберечь эту тайну. Ко всему прочему, нужно вывезти гобелен графа де Буасси. На нём слишком много крови, чтобы взять и позволить ему сгореть или превратиться в плащ какого-нибудь бродяги.

– Господь Всемогущий… – прошептал я.

– Запомните, Жак, – сказал шевалье и ткнул мне пальцем в грудь, – что отныне вы себе не принадлежите! Один из нас обязан выжить и спасти тайну Святой обители. Вы меня поняли?

– Да, Орландо де Брег, я вас понял.

– Вот и славно. Идёмте, Жак, я покажу где находится потайной вход…

С высоты монастырских стен мы видели всё, что происходило на улицах Баксвэра. Измена Шарля де Бо обрекла жителей на ужасную смерть. Должен сказать, что некоторые дворяне из числа графских вассалов не согласились сложить оружие и были убиты. В числе этих достойных господ был и барон Эжен Луи де Фиенн. Да упокоятся они с миром!

Когда сражения перекинулись на улицы города, монастырские братья укрылись в храме Господнем. Мы с Орландо де Брегом сели на лошадей и, словно прощаясь, обвели взглядом монастырский двор…

Город пал. Я был готов поверить, что земля обратилась в преисподнюю, но вдруг ударил колокол, и братья запели одну из молитв. Их голоса крепли с каждым мгновением, словно обретали невиданную силу, ниспосланную Всевышним.

Ave, Maria, gratia plena; Dominus tecum:

benedicta tu in mulieribus, et benedictus,

fructus ventris tui, Iesus.

Sancta Maria, Mater Dei, ora pro nobis

peccatoribus…

– Ну что, Жак де Тресс. – Шевалье выпрямился в седле, обнажил меч и обернулся. – Этих господ на улицах будет так много, что я, грешным делом, сомневаюсь в удаче! Полагаю, что прощаться не будем? Если погибнете первым, то подождите меня у врат чистилища! Я не заставлю себя ждать!

– Как скажете! – Я перекрестился и обнажил клинок…

Глава 43

Страшно вспомнить, как мы прорывались к воротам от монастыря Святой Женевьевы! Сквозь толпы людей, готовых убивать любого, кто казался причастным к их бедам. Всё смешалось на улицах Баксвэра, и жители подчас не отличались от захватчиков. Они словно обезумели! Мир, некогда такой огромный и светлый, вдруг поблёк и сжался. Время… Даже безудержное время замедлило бег. Казалось, что я грежу наяву, видя как люди теряют свой человеческий облик и уподобляются голодным хищникам…

Эти картины сменились затяжными дождями, которые стали нашими верными спутниками на этом полном скорби пути. Казалось, что сами небеса оплакивают жертвы, возложенные на алтарь человеческой алчности и злобы. До сих пор изумляюсь везению, кое позволило вырваться из города. Видимо, сам Господь призрел своею десницей, дабы уберечь от гибели.

Зима и большая часть весны прошли в сражениях за Баксвэр. Сражениях, как оказалось, совершенно бессмысленных, но довольно кровавых. Позже я часто задавался вопросом о целях этой войны, но так и не нашёл достойных оправданий. Возможно, это было лишь частью плана, который, как вам наверное известно, привёл к свержению короля и переделу границ нашего королевства.

Весна в том году была поздней и очень холодной – что предвещало ещё один голодный год, – но мысли были заняты другим. Меня не пугали ни кровь, ни смерть. Кто-то назовёт это хладнокровием, а кто-то мужской мудростью, которой известна цена человеческой жизни. Орландо по большей части молчал, а если и проклинал, то грязь и дороги.

Вдруг, словно очнувшись от тяжёлых размышлений, он произнёс:

– Жак, я полагаю вам потребно знать не только тайну библиотеки Святой обители, но и некоторые суждения о недавних событиях, в коих мы принимали участие.

– Почему вы считаете, что это сейчас так важно? – признаться, я даже вздрогнул, насколько его слова самым удивительным образом совпали с моими мыслями.

– Потому что путь предстоит долгий, а у меня нехорошие предчувствия. Согласитесь, было бы весьма скверно погибнуть, не поделившись с вами своими открытиями.

– Шевалье!

– Полноте, Жак! – отмахнулся де Брег. – Вы же, чёрт меня побери, не пустоголовая дева! Если я затеял сей разговор, то считаю его своевременным и весьма важным. Однако должен предупредить, что открытия являются плодом умозаключений, основанных не только на рассказах Ирэн де Фуа, но и неких видениях, что не может послужить доказательством их реальной правдивости.

– Видениях?

– Которые мне удалось сохранить в своей памяти, когда мы пытались освободить душу Альбертины… – Шевалье поморщился, словно ему было неприятно вспоминать. – Эти образы весьма интересно совпали с фактами, узнанными из летописей нашей Святой обители. Сие позволило связать воедино события разных лет. Не удивляйтесь этому прозрению! Когда человек находится на грани гибели, разум обостряется, а осада Баксвэра, как бы это ужасно ни прозвучало, была изрядной причиной для этих… открытий.

Шевалье сделал небольшую паузу, вздохнул и продолжил:

– Итак… Эта история началась больше двадцати лет тому назад, когда молодой дворянин Хьюго д’Агильери прибыл в обитель Святой Женевьевы, где принял сан послушника. Благодаря острому уму и трудолюбию, он быстро выдвинулся и занял место подле отца настоятеля. Этот монах, – прищурился Орландо, – был очень не глуп. Помнится, я упоминал о трактатах, кои вышли из под его пера под названием «О сущности природы одержимых»? Верно? Так вот – сей труд получил известность среди служителей церкви, но вызывал резкую неприязнь Святого Трибунала. Если и позволительно так сказать о слугах Господних, то брат Хьюго «подрезал крылья» множеству мнимых святош, кои обращали правосудие в злокозненный фарс, направленный против недовольных. Полагаю, что первопричиной научных измышлений послужил тот факт, что прадед нашего аббата, Гвидо д’Агильери, был обвинён в богопротивной ереси и сожжён. Кстати, именно тогда и начался упадок этого рода, приведший к бедности и забвению.

– Отец Хьюго мстил Святому Трибуналу?

– Возможно, – кивнул шевалье. – На этого талантливого юношу обратил внимание Арно де Буасси, предок которого, как вам известно, тоже пострадал от несправедливости святых отцов. Между прочим, граф выступал против засилья церковников при королевском дворе, за что и угодил в опалу. Он считал – причём весьма справедливо, – что это ослабляет власть короля и наносит урон его подданным.

– Тогда и возник заговор? – с интересом спросил я.

– Нет, я так не думаю, – покачал головой де Брег. – Скажу больше – имею все основания предполагать, что он возник гораздо раньше, а отец Хьюго лишь примкнул к заговорщикам. Заговорщикам, среди которых был не только Арно де Буасси, но и его тесть – граф Мигель де Вердан.

– Тесть?!!

– Вы же заметили, Жак, что лик Альбертины имеет сходство с молодым Лионом! Это его мать и, как понимаете, супруга графа Арно, которая погибла во время кораблекрушения. Так как среди спасшихся её не было, то женщину сочли умершей. Судя по всему, граф де Буасси очень тяжело перенёс эту утрату. Зная его мерзкую натуру, в это трудно поверить, но, тем не менее, это правда. Как мне рассказывали, Арно и Альбертина были прекрасной парой.

– Вы это узнали от Ирэн де Фуа?

– Историю рода Вердан? – уточнил Орландо и покачал головой. – Частично. Некоторые факты, а если быть точным – образы, явились при слиянии с душой Альбертины, а труды аббата Хьюго я видел собственными глазами в монастырской библиотеке, когда искал книги о… Впрочем, это сейчас неважно.

– Что же было дальше?

– Граф Буасси женился во второй раз, но неудачно – его супруга умерла при родах.

– Но Альбертина всё-таки выжила при кораблекрушении?

– Благодаря вам, Жак де Тресс, мы можем продолжить историю и предположить, что ей повезло. Хотя… Зная дальнейшую судьбу этой женщины, сие трудно назвать «везением». Так или иначе, но Альбертина сумела выжить, хоть и потеряла память. Увы, мне неизвестно, где и как долго она скиталась, но, каким-то чудом, обрела приют в доме ведьмы.

– Ведьмы из Фортенси?!

– Именно так, – кивнул де Брег. – Я допускаю, что графиня не просто жила в услужении, но и была посвящена в некие тайные знания. Спустя некоторое время к ней вернулась память и она, ужаснувшись положению, бежала в Баксвэр, где и обратилась к отцу Хьюго.

– Позвольте, шевалье! – заметил я. – Но эта ведьма была так рассержена, словно потеряла очень близкого ей человека!

– Ведьма… – задумчиво протянул Орландо де Брег. – Как водится среди слуг нечистого, она готовила себе наследницу, дабы смерть была лёгкой. Не знаю, известен ли вам этот факт, но ведьмы, которые не озаботились ученицей, подыхают весьма мучительной смертью.

– Ведьма мечтала убить аббата Хьюго!

– Именно так. Она решила, что Альбертина поддалась его влиянию. Как вы знаете, ведьма даже создала оборотня, дабы отомстить святому отцу. Полагаю, что ведьма мстила за смерть ученицы, но сие случилось гораздо позднее.

– Когда Альбертина прибыла в Баксвэр, то это стало известно молодому священнику из числа серых братьев – отцу Раймонду, который только что посвятил себя служению и всеми силами старался пробиться наверх. Он же и объявил Альбертину ведьмой, требуя провести дознание, дабы выявить её колдовскую сущность.

– Зачем?!

– Он хотел надавить на Арно де Буасси. Борьба с еретиками и ведьмами требует больших денег, а граф был сказочно богат! Возможно, мои мысли покажутся вам богохульными, но служители Святого Трибунала по большей части преследуют лишь корыстные цели. Ладно, это сейчас не столь важно… Вернёмся к нашей истории. Граф де Буасси мог выкупить свою супругу, но тут вмешался наш отец Хьюго, который – что уж греха таить – был обуян грехом гордыни. Не ставя в известность графа, Хьюго испросил дозволения на проведение обряда экзорцизма. Не знаю что там произошло, но женщина погибла во время допроса и была оставлена в подземелье. Возможно, что при этом присутствовал и отец Раймонд, который, обозлённый вмешательством отца Хьюго, пресекал попытки обойтись «мягкими мерами» дознания. Будь Хьюго не столь упёртым церковником, я бы предположил что священник был тайно влюблён в Альбертину и преследовал совсем иные цели.

– Вы знаете, шевалье, – хмуро заметил я, – отец Хьюго и так преследовал свои цели, но они были весьма далеки от сердечных томлений.

– Вы так полагаете? – хмыкнул Орландо. – Извольте объяснить.

– Мне кажется, что как только в это дело вмешался Святой Трибунал, отец Хьюго решил умертвить эту женщину, чтобы она, под пытками не рассказала о заговоре, возглавляемом её мужем. Если бы она начала говорить, то выдала и отца Хьюго. Поэтому, шевалье, как мне кажется, не было никаких «мягких мер». Недаром ей забили камень в глотку.

– Так или иначе, но после её смерти, отец Хьюго испугался, – кивнул шевалье. – Если быть предельно точным, то испугались оба священника. Посему и молчали как рыбы. Отец Хьюго был так испуган, что потакал всем прихотям графа Буасси. Даже самым мерзким.

– Погодите! – нахмурился я. – Отец Даниэль, если запамятовали, пытался запугать Ирэн де Фуа именно этим фактом! Значит, сия история всё же выплыла наружу и была известна её родственникам.

– Уверены, что родственники знали правду? – покосился на меня де Брег. – Им могли сообщить о дьявольском создании в облике Альбертины. Создании, носящем знак Нечистого! Таким родством, Жак, не станешь хвастать напропалую, а уж тем более не станешь искать виновных в её гибели. Кстати, именно эта история могла послужить толчком безумию Арно де Буасси, который начал измываться над женщинами.

– Мстил за утраченную любовь?

– Это мерзко, но вы не находите, что похоже на правду?

– Согласен.

– Помните невестку мельника? Мне кажется, она была не единственной жертвой графа.

– Но почему де Вердан? – спросил я. – Ведь она была супругой графа Буасси?

– Графиня назвала её прежним именем, только и всего, – пожал плечами Орландо. – Само собой, что после этого происшествия наши святые отцы стали заклятыми врагами. Дьявол, я готов предположить, что за свою долгую жизнь они преизрядно навоевались! Тем паче если вспомнить заговорщиков во главе с Арно де Буасси, который, несмотря на свои премерзкие деяния, продолжал лелеять мечты о свержении и уничтожении Святого Трибунала.

– Заговор, направленный против церкви?

– Против Святого Трибунала, – уточнил де Брег. – Как бы там ни было, но вражда между священниками то утихала, то вспыхивала с новой силой. Так тянулось до тех самых пор, пока… – Орландо потрепал своего жеребца по шее и усмехнулся. – Пока в монастыре Святой Женевьевы не объявился нарочный из замка Буасси, который доставил известие о загадочной смерти старого графа, а некий послушник, известный в миру как Жак де Тресс, не был сослан в Лесную обитель… Удивительны людские судьбы, не правда ли?

– Всё же… – заметил я. – Была и некая третья сторона.

– Которая пользовалась покровительством самого Дьявола? Вспомните оружейную графа де Буасси! Серебряные наконечники на арбалетных болтах появились не ради тщеславия или глупости. Клянусь всеми святыми, что обитателям доводилось отражать нападения этих злокозненных тварей! Помните дочурку конюха Дарга? Её обратили в кровососа не просто так. Вампиры стремились любой ценой пробиться в замок Буасси.

– Чтобы завладеть гобеленами?

– Возможно. Единственное, что меня настораживает – промедление злых сил. Учитывая события последних месяцев, они были обязаны появиться на улицах Баксвэра! Как видели, сие было не столь уж трудно. Под конец осады мы сами не знали кто, где и с кем воюет. Если не считать… – протянул шевалье де Брег. – Если не считать исчезновения отца Раймонда.

– Думаете, что он был похищен?

– Почему бы и нет? Это не самый плохой способ, чтобы добраться до двух гобеленов, а может и дневников покойного графа…

Глава 44

Спустя две недели, на исходе дня, мы добрались до замка Вердан-Фуа, который встретил нас хмурой и тревожной тишиной. Устав от путешествия, мы даже не обратили внимания на излишне молчаливых слуг, принявших наших лошадей, и дворецкого, который двигался, как привидение. Гулкие и неожиданно пустые переходы привели нас в обеденную залу.

Признаться, мы не были готовы к столь неожиданной встрече…

Едва вступив в залу, увидели Ирэн де Фуа, сидящую подле камина. Не знаю, что именно меня насторожило, но, судя по всему, шевалье де Брег испытал схожие чувства. Тем паче что графиня даже не обернулась! Она была похожа на каменное изваяние, а отблески пламени камина лишь усиливали это впечатление.

Не успели к ней приблизиться, как раздался знакомый голос:

– Какая встреча, Орландо де Брег! Жак де Тресс? И вы здесь? Какая неожиданная удача!

– Отец Раймонд?! – удивился шевалье. – Как вы здесь оказались?!

– Где же мне быть, как не здесь? – улыбнулся его преподобие и развёл руками. К моему несказанному удивлению, он был в одежде мирянина, и столкнись мы с ним в толпе, святой отец мог бы остаться неузнанным. Нарядом и оружием он походил на знатного дворянина, а не на слугу Господа.

– В Баксвэре, святой отец… – сквозь зубы процедил Орландо. – В преданном вами Баксвэре.

Из полусумрака, царящего в этой зале, раздался скрипучий смех…

– Ведьма… – охнул я, указывая на старуху, замершую на одной из лавок. Клянусь, я мог бы ждать чего угодно, но лишь не этой дряхлой колдуньи!

– Что здесь происходит, раздери меня дьявол?! – зарычал де Брег. – Откуда эта старуха?!

– Помилуйте, шевалье, – улыбнулся отец Раймонд. – Кому, как не мне, заниматься делами этих… существ. Она прибыла на встречу со мной, дабы обсудить некоторые дела, кои важны нам обоим.

– Что с графиней?!

– Ирэн де Фуа пока что находится в добром здравии, а её состояние сродни снам наяву. Она всё прекрасно слышит и видит.

– Пока что?!

– Разумеется, – мягко ответил его преподобие. – Если вы отдадите мне первый гобелен графа Буасси, который оказался в ваших руках, то она будет жить.

– Вы обезумели, святой отец?! Я вам кишки на горло намотаю!

– Кхе-кхе… – Смех ведьмы был похож на скрип дверных петель. – Какой же ты наивный, зверёныш! Решил убить своего создателя?

– Что?!

– Он не знает! – засмеялась ведьма. – Клянусь Люцифером, это славно!

– Господь Всемогущий… – прошептал я.

– Этого не может быть… – вторил мне де Брег.

– Отчего же? – удивился отец Раймонд. – Чему ты так удивлён, Орландо? Да, я проклял и тебя, и твоего братца. Из вас получились прекрасные звери. Излишне любопытные, но это теперь не столь важно. Ты мне уже не интересен.

– Ты тот самый колдун… – с горечью усмехнулся де Брег. – Раздери меня дьявол, но я должен был догадаться об этом раньше.

– Господи, как это скучно! Колдун или священник, чёрное или белое. Недаром оборотни видят мир в серых полутонах! Я тот, кто соединил мудрость, дарованную небесами, и знания, ниспосланные падшим Ангелом.

– Дьяволом, – уточнил шевалье.

– Да, дьяволом. Разве Господь Бог не дозволяет существовать нечистому? Да, я сжигал и ведьм, и ведьмаков. Слабых, кои оскверняли Знания своей немощью. Их ничтожный разум был недостоин этой великой мудрости.

– За что вы прокляли мой род? – спросил Орландо. – В чём причина вашей ненависти?

– Это долгая история! Извини, но у меня нет желания вспоминать и ворошить дела дней минувших. Могу сказать лишь одно – твой отец был слишком упрям, а посему и дождался моего гнева.

– При чём здесь мой отец?

– Ты ведь знаешь о заговоре против Святого Трибунала, не правда ли? Барон Патрик де Брег был одним из тех, кто решил поддержать Арно де Буасси, и получил по заслугам. – Отец Раймонд наслаждался этим моментом истины. – Проклятья, обратившие вас в оборотней, навсегда заняли его мысли, и он никогда больше не интересовался делами заговорщиков. Экий бедняга… Он посвятил свою жизнь глупой мести. Ты с ним не встречался?

– Я убил его, – сквозь зубы процедил де Брег.

– Вот это славно! – засмеялся его преподобие. – Воистину, его постигла кара Небесная.

– Я и тебя убью… – с неожиданным спокойствием произнёс Орландо. Он прищурился и положил руку на эфес меча.

– Неужели? – Отец Раймонд, судя по спокойному взгляду, ничуть не испугался. – Меня? Господь Всемогущий, я бы на твоём месте не бросался столь дерзкими словами!

– Чем же ты меня испугаешь, тварь? Огнём Преисподней?

– Плох тот хозяин, который позволит псу кусаться! – наставительным тоном заметил его преподобие.

– Ты мне угрожаешь?

– Нет. – Священник покачал головой. – Это ты сам себе угрожаешь. Убьёшь и никогда не избавишься от проклятья. Мало того – обратишься в рысь. Навсегда. Лишь несколько дней в году сможешь принимать человеческий облик, дабы чувствовать весь ужас своего падения. Станешь зверем, обречённым на вечную жажду крови.

– Я, пожалуй, рискну.

– Это ещё не всё… – протянул Раймонд и поднял руку. – Ты потеряешь память. Забудешь всё, что знал! Забудешь и любовь, и друзей, и книги, изучению которых посвятил не один год. Твой разум не выдержит такой пытки, и ты сойдёшь с ума. Останется лишь одно чувство…

– Чувство вечного голода?

– Верно. Рискнёшь это сделать?!

– Это сделаю я, – признаться, я даже не узнал своего голоса, но это было не столь важно.

– Прочь, щенок! – Ведьма поднялась и посмотрела на меня. Её глаза сверкнули, а сова, замершая на её плече, вдруг встряхнулась и ударила крыльями: – Ты что, Жак де Тресс, забыл о нашем уговоре?! Ты не причинишь вред тем, кто будет находиться рядом со мной! Забыл?!

– Вот дьявол… – пробурчал я и бросил взгляд на Орландо. – Что же нам делать, шевалье?

– Подчиниться, – сказал Орландо де Брег, не отрывая глаз от священника. – Ты хотел получить гобелен де Буасси? Изволь. Можешь его забрать.

– Положи его и убирайся. – Колдун оскалился и указал на стол.

– Без графини я не уйду.

– Можешь забрать её с собой. – Раймонд покосился на ведьму и кивнул. Старуха, хоть и без особого желания, но взмахнула рукой, будто сдёргивая с графини невидимое покрывало. Графиня де Фуа застонала и обмякла. Шевалье де Брег бросился к ней.

– Господи… – прошептал я. – Зачем всё это?

– Зачем? – Отец Раймонд даже улыбнулся. Он праздновал победу и посему удостоил меня своим вниманием. – Это власть! Власть не только над людскими душами и судьбами! Власть над временем!

– Прах меня раздери… К чему столько лишних жертв? Вы настолько могущественны, что могли бы вернуть эти гобелены, прибегнув к магии!

– Иногда, Жак де Тресс, это невозможно. К тому же я не единственный, кто охотился за этими вещами. Довольно слов! Забирайте свою девку и проваливайте, пока я не передумал!

– Будь ты проклят…

Я даже не заметил быстрой тени, скользнувшей в полумраке залы. Кто-то невидимый схватил колдуна за горло, и он захрипел. Удар! Хрип! Из груди колдуна показалось остриё кинжала, по которому стекала кровь. Убийца, а точнее – наш избавитель, вырвал клинок из раны и толкнул тело Раймонда в сторону. Колдун рухнул на каменные плиты, несколько раз дёрнулся и замер. Увы, его смерть была слишком лёгкой.

Перед нами стоял один из незнакомцев, с которыми мы встречались в Баксвэре. Смуглый и высокий воин с длинными чёрными волосами, украшенными обильной сединой… Один из тех, кого шевалье де Брег называл потомками древних богов. Я был готов ему поверить – ни один мускул не дрогнул на лице этого… человека. Он был подобен древним воителям, чьи клинки не единожды карали вселенское зло именем безвестных, но могущественных богов.

Ведьма вскрикнула, но тут из тени выступила ещё одна фигура – русоволосый мужчина. Обвёл взглядом залу, задержав взгляд на графине и направился к старухе. В руках он держал меч. Старуха оскалилась, показывая острые и пожелтевшие клыки. Усмехнулась, тряхнула головой и подняла руки, словно решила благословить всех собравшихся в этой зале. С губ слетели слова волшбы, и тотчас, повинуясь проклятой воле, начали оживать фамильные портреты рода де Вердан.

Эти давно усопшие люди обретали плоть и кровь. Лязгали старинные доспехи, звенели клинки. Во тьме замковых переходов замелькали тени, а во дворе замка раздавались ужасные хрипы, словно слуги графини обезумели и обратились в послушных ведьме рабов…

– Простите меня, графиня… – прошептал шевалье де Брег и поднёс руку к груди. Нож. «Двуликий». Клинок, который помогал обратиться в зверя. Мне ещё не доводилось видеть, как он обращается в рысь. Вот так, прямо на глазах.

Раздался ужасный рык!

Господи, не дай вам Бог увидеть, как человеческое тело преображается в нечисть!

К моему удивлению, незнакомцы были больше обеспокоены противником, нежели этим превращением. Рысь тряхнула головой, царапнула когтями каменные плиты и оскалилась.

Нам оставалось обнажить клинки и замкнуть круг подле графини, готовясь в драке, но тут раздался лёгкий шелест. Такой лёгкий, словно ветер коснулся верхушек деревьев. Эта незримая сила окружила нас пеленой, которая стала сгущаться, превращаясь в…

– Призрак… – выдохнул я. – Альбертина де Вердан!

Увы, брат Маргус не смог изгнать её душу в Чистилище. Поэтому Орландо де Брег сумел сохранить некие видения, а я так и не почувствовал спасительного облегчения, о котором мне рассказывал шевалье.

Клянусь, даже умирая, вспомню её величественную фигуру. Призрак женщины, который встал перед нами, вдруг раскинул руки, словно просил небеса о помощи и заступничестве! На ладонях вспыхнули огни…

Они были такими яркими, что глаза не выдерживали этого свечения. Еще одно мгновение, и сие пламя взорвалось длинными молниями, которые ударили в тело ведьмы, и старуху отшвырнуло к стене, словно кусок грязной ветоши!

Ведьма, обессиленная этим ударом, едва сумела подняться на ноги. Её руки тряслись, а по лицу стекали струйки чёрной крови, похожей на капли дёгтя. Будь я проклят, но призрак едва не убил мерзкую старуху! Ведьма хоть и осталась в живых, но была лишена изрядной доли своих сил – её чары начали рассеиваться. Слуги, обращённые в покорных рабов, падали на пол и корчились от нестерпимой боли, словно их тела извергали нечисть. Призраки… Призраки умерших предков таяли в воздухе, чтобы занять место на старинных полотнах.

– Будьте вы… – прохрипела ведьма и подняла руки. – Будьте вы про…

Она не успела закончить, когда к ней подошёл русоволосый незнакомец, который первым из нас оправился от удивления. Он произнёс какую-то фразу, которую я не понял. Слова были короткими, словно удар бича. Усмехнувшись, незнакомец поднял меч… Мелькнул клинок, и по каменный плитам покатилась отрубленная голова.

Обезглавленное тело ещё падало, когда ударил оглушительный раскат грома! Удар был таким сильным, что, казалось, замок вздрогнул! Следом за ним по зале пронёсся холодный ветер, покрывая стены блестящим серебристым инеем. Рычал оборотень, царапая когтями каменный пол, но его голос был слишком слаб и утонул в завывании ветра. Ещё один удар, и залу заволокло туманом. Даже не туманом, а дымкой, сотканной из невесомой золотой пыли. Она таяла прямо на глазах, но чувства… Чувства, которые я испытал в это мгновение, никогда не забуду! Вкус свободы… Свободы Альбертины де Вердан.

Глава 45

Седовласый выступил вперёд и посмотрел на стол, на котором лежал гобелен, потом бросил взгляд на измученного обращением шевалье де Брега и улыбнулся, словно встретил давнего знакомого:

– Оборотень в шкуре рыси? Надо же… Редкий зверь.

– Я человек! – прорычал Орландо.

– Да… – после небольшой паузы, кивнул незнакомец. – Пожалуй, я не прав. Вы человек…

Орландо де Брег оскалился, пытаясь, несмотря на боль, защитить Ирэн. Обессиленный, он даже в человеческом обличье был готов загрызть любого, кто покусится на эту женщину. Лохмотья его одежд были пропитаны кровью. Как уже говорил, я впервые видел, как он обращается в зверя, не снимая одежд. В момент смертельной опасности это позволяло не тратить драгоценное время, но было сопряжено с излишними страданиями, так как наряд становился частью звериной шкуры.

Я, даже не раздумывая, двинулся следом, готовый к любым неожиданностям, а то и новой схватке, но незнакомец лишь отмахнулся:

– Оставьте, господа! Ваши жизни нам не интересны!

Мужчина подошёл к столу и аккуратно расправил гобелен. Он прикасался к ткани так бережно, словно к полотнам величайших художников, чьи длани благословил сам Господь Бог. К нему присоединился и второй незнакомец, который принёс и положил на стол ещё два гобелена. Они обменялись несколькими фразами на том же непонятном языке и посмотрели на нас.

– Вы нашли решение этой загадки? – спросил седовласый.

– Кто вы такие?! – хрипел шевалье де Брег. Его била сильная дрожь, а по лицу стекали капли холодного пота.

– Мы? – усмехнулся незнакомец. – Идущие следом.

– Как это пр-р-рикажете понимать?!

– Понимайте, как вам будет угодно. Мы не собираемся причинять вам зла.

– Если вы пришли за этими вещами, то они принадлежат графине.

– Разве мы оспариваем права её сиятельства? Мы обращаемся к голосу вашего разума и просим о небольшой ответной любезности. – Он бросил красноречивый взгляд на тела убитых. – Полагаю, что мы оказали вам услугу, разделавшись с этими… существами.

– Мы благодарны вам за помощь, но у нас нет записей графа де Буасси.

– Они есть у нас, – выступил русоволосый и положил на стол книгу и уже знакомый мне свиток с планом замка Вердан-Фуа. – Вынужден вас разочаровать, господа, но в этих записях нет ни малейшего намёка, указующего на местонахождение тайника.

– Вы что, убили Даниэля Сагальского? – оскалился де Брег.

– Господь с вами! Зачем? Есть множество других способов забрать записи, не причиняя увечий, – покачал головой русоволосый мужчина. – Просто напоили.

– Увы, но пить сей святоша совершенно не умеет, – добавил его друг.

– Мы полагали, что в записях графа найдутся какие-то объяснения, – сказал я.

– Их там нет, – поморщился незнакомец. – Размышления о королевской власти, политике и мироустройстве. Мысли довольно крамольные, но не лишённые смысла.

– Помогите им, господа, – тихо сказала Ирэн. Она пусть и была весьма испугана, но уже пришла в себя.

– Но, ваше сиятельство…

– Довольно! Орландо! Жак! Я… Я так хочу.

– Нет, – покачал головой шевалье де Брег. Он поднял голову, посмотрел на седовласого кавалера, а затем перевёл взгляд на графиню: – Даже из любви к вам, сударыня. Я не двинусь с места, не узнав, кто такие эти господа и что за тайну скрывают гобелены. Прошу простить, но иначе поступить не могу. Господь свидетель, что если всю кровь, пролитую во имя этих тряпок, собрать в этой зале, то мы просто захлебнёмся! Не желаю, чтобы сия тайна и дальше плодила несчастья, а цели этих господ мне совершенно неизвестны.

– Как вы относитесь к нечисти, сударь? – спокойно спросил седовласый.

– К нечисти? – усмехнулся де Брег. – Как вы изволили видеть, я к ней отношусь.

– Вот и прекрасно. Это значит, что вам не нужно объяснять первопричины. Тайна связана с такими, как вы. Пусть и не столь благородными, но… – Он развёл руками.

– Отец Раймонд говорил, что с помощью этой тайны можно захватить власть над миром и временем, – сказал я.

– Он был прав. Кроме этого – власть над миром нечисти.

– Если нечистью можно править… – Орландо запнулся и сжал зубы. – Хотите сказать, что есть способ избавиться от моего недуга?

– Шевалье, я буду жесток, но честен. Должен признаться, что сие мне неведомо, но мы готовы поделиться тем, что нам доподлинно известно […]

* * *

…[Орландо де Брег, потря]сённый всем услышанным, обвёл взглядом этих господ:

– Это значит… Это значит, что вы пришли из грядущих времён?! Это невероятно!

– Господа, вы вольны верить этим словам или же нет, но всё сказанное – истинная правда. У нас нет причин изворачиваться и лгать. Так будет. Если вам недостаточно наших слов, то мы готовы положиться на волю Господа и ваше благоразумие. – Седовласый воин положил свой меч на стол и отошёл в сторону. Его друг, после небольшой паузы, поступил таким же образом.

– Раздери меня дьявол, – сказал Орландо и посмотрел на меня, словно искал поддержки или хотя бы простой фразы, которая заставила бы усомниться в рассказе этих господ.

– Невероятно, чтобы граф Арно де Буасси обладал такой тайной… – сказал я.

– Мне кажется, господа, – сказал седовласый кавалер, – что и граф Буасси, и граф Вердан сами не знали, что именно хранится в недрах пятой башни. Эти гобелены достались им от предков с наказом хранить тайну. Допускаю, что первые Хранители обладали этим знанием, но, опасаясь возможных последствий, не передали его потомкам. Зная о неких последствиях, я не рискну осуждать этих господ.

– Скорее, они не успели этого сделать… – пояснил де Брег. – Они были сожжены на костре по приговору Святого Трибунала. Могу лишь восхищаться мужеством этих господ, которые, несмотря на пытки, не выдали эту тайну.

– Вы знаете их имена?

– Это Гвидо д’Агильери, Филберт де Буасси и Ансельм де Вердан. Последние Хранители, да упокоятся они с миром…

– Готовы ли вы прикоснуться к тайне о мирах Господних?

– Чтобы спасти грядущее? – с некоторой грустью спросил де Брег.

– Увы, но спасти ваше прошлое мы не в силах […]

* * *

…[може]те мне не верить, но после убийства ведьмы и отца Раймонда исчезла эта серая пелена, которая окутывала многострадальный замок. Во дворе слышались голоса выживших слуг, а из глаз графини уходила глухая, высасывающая душу тоска, сменившаяся новым, неизвестным и непонятным мне чувством. Возможно, графиня не могла поверить в освобождение от чар, но истинная сущность Орландо де Брега стала для неё ударом ничуть не меньшим.

Её предположения или догадки, кои она хранила в своей душе, превратились в суровую правду. Да, это тяжело – узнать, что человек, так много сделавший для твоего спасения, был оборотнем. Зверем, проклинаемым и Богом, и людьми. Судя по мрачному взгляду Орландо де Брега, он чувствовал нечто похожее. Крушение мечты, а может… Нет, не знаю. Сие было недоступно моему юношескому разумению.

Наша беседа была прервана до наступления рассвета. Уцелевшие слуги вынесли убитых и замыли кровь, а мы, проводив графиню до её покоев, просто рухнули в коридоре, подле дверей. Незнакомцы расположились неподалёку. Признаться, у меня даже не осталось сил на какие-либо подозрения […]

…[гобел]ены, наконец-то собранные в одном месте, были разложены на полу центральной залы, предоставляя возможность увидеть картину, некогда украшавшую кабинет графа Арно де Буасси. Полагаю, что нет необходимости описывать их ещё раз. Если вы внимали моим воспоминаниям, то знаете мельчайшие детали этих изображений.

– Охотников на гобелене пять, – рассуждал шевалье де Брег, обращаясь к незнакомцам, кои внимательно слушали его речи. – Если предположить, что они символизируют пентакль, чьё изображение скрыто на первом гобелене, то двое из кавалеров на втором гобелене дают нам подсказки.

– Почему вы так уверены? – спросил русоволосый мужчина.

– У этих охотников, господа, разноцветные плащи, чьи цвета сопоставимы со стихиями. Красный – огонь. Голубой – воздух. Синий – вода. Коричневый – земля. Эта мысль давно не давала мне покоя, а когда я болел и долго лежал в кровати, у меня было достаточно времени обдумать все мелочи и совпадения. Как видите – кавалер в красном плаще держит на руке сокола. Полагаю, что это не просто первая подсказка, предлагающая следовать путеводному огню, но и взглянуть на замок с высоты птичьего полёта.

– Пожалуй, это разумное объяснение… – кивнул седовласый. Он поджал губы, продолжая изучать гобелены: – Но что вы скажете про пятого кавалера? На его чёрном плаще видны золотые точки.

– Вы правы, – согласился Орландо, – и сие, как мне кажется, олицетворяет эфир. Стихия богов! Именно у кавалера в чёрном плаще на поясе висит ключ с четырьмя выступами, но его значение осталось неведомо.

– Сие ведомо мне, – неожиданно сказала графиня.

– Что?! – едва не хором спросили мы.

– Я полагаю, что мне известен сей ключ, – повторила Ирэн де Фуа и указала на герб рода Вердан, который висел над камином.

Мы, словно зачарованные, сделали несколько шагов и подошли к стене. На гербе этого рода был изображён крылатый лев, держащий в лапе ключ. Эти фигуры были изготовлены из серебра и поражали искусством неизвестного нам мастера. Тем паче ключ при желании можно было снять. Что, с позволения Ирэн де Фуа, мы и сделали.

– Как всё просто, – покачал головой шевалье де Брег. – Я столько раз видел этот герб, но ни разу не обратил внимания на ключ…

– Вы знаете, – сказал седовласый кавалер, – что лучше прятать вещи на самом видном месте. Тем паче что лев, изображённый с красотой и точностью, сильно отвлекает внимание.

– Мне трудно с вами не согласиться, – кивнул Орландо.

– Остаётся узнать, где же нам искать эту пятую башню? – сказал русоволосый.

– Могу лишь предположить, где она должна находиться, – произнёс шевалье де Брег. Он подошёл к столу, на котором лежал свиток и, даже не глядя, ткнул пальцем в земли за пределами замка Вердан-Фуа…

Каким бы странным ни выглядело это предположение, с ним было трудно не согласиться. Тем паче учитывая странные совпадения геометрии этого замка, о которых я уже имел честь вам рассказывать.

– Что же нам делать? – спросил седовласый.

– Искать пятую башню, разумеется, – пожал плечами мой друг. – Полагаю, что в замке найдутся кирка и заступ?

Глава 46

Признаться, за давностью лет я не помню своих чувств, с коими отправился на поиски. Полагаю, что всё случившееся меня преизрядно утомило, да так, что страхи и переживания отошли в сторону, оставив лишь праздное любопытство с оттенком тревоги и недоверия. Всё услышанное от этих загадочных господ опровергало не только законы Бытия, но и поражало величием мудрости Господней, о которой, в силу своей немощности, мы даже не могли и помыслить […]

* * *

…[каж]ется, незнакомцы прекрасно чувствовали моё отношение. Несколько раз ловил взгляды этих кавалеров, в которых сквозило совершенно непонятное для меня удивление. Не знаю, что послужило тому причиной, но мысль о послезнании, коим обладали эти господа, задавала всё новые и новые загадки.

Место, указанное шевалье де Брегом, находилось недалеко от замка – в трёхстах шагах от северной стены. Это был пологий склон, поросший кустарником и чахлыми деревьями, которые, противясь воле ветров, цеплялись корнями за холодный гранит. Как оказалось, вся северная стена была построена на скале, напоминавшей некогда застывший поток […]

* * *

…[выс]екая искры, ударила в гранит. Русоволосый мужчина отложил кирку в сторону и вытер со лба выступивший пот:

– Сплошной камень, раздери его дьявол! Будь здесь какой-нибудь потайной вход, мы бы его уже обнаружили!

– Неужели нам следует искать пещеру? – протянул седовласый.

– Это было бы весьма забавно, – усмехнулся Орландо.

– Что же вам кажется таким забавным, шевалье?

– Как же иначе? – пожал плечами де Брег. – Согласитесь, господа, что забавно избавиться от колдуна, а затем усугубить наши беды, отправившись в чертоги прародителя Зла. Это напоминает мне один случай… – начал мой друг, но покосился на графиню и умолк.

– Да, пожалуй, вы правы. Это не самый лучший способ обрести покой.

Графиня, которая прибыла вместе с нами, молча наблюдала за поисками. Она выглядела уставшей, а покрасневшие глаза свидетельствовали о бессонной ночи. Осмелюсь добавить, что Ирэн де Фуа, к нашему величайшему изумлению, утром появилась в мужском наряде, который вызвал вполне понятное восхищение всех присутствующих.

– Господа! – окликнул нас седовласый мужчина. Он стоял чуть поодаль и рассматривал окрестности, словно пытался обнаружить нечто, недоступное нашим взорам. Обернувшись, мы увидели, как он сделал несколько шагов в сторону, опустился на колени и начал срывать мох руками. Это оказалось несложно, и через некоторое время, нашему взгляду открылось изображение лучника, вырезанное в граните. Оно сильно пострадало от времени, но фигура была довольно узнаваема.

– Лучник? Хм… Третий гобелен? – хмыкнул русоволосый. – Что дальше?

– На гобелене десять лучников, – сказал де Брег.

– Что из этого следует?

– Это ответ про искомое расстояние.

– Их девять, – уточнил я.

– Полагаете, в девяти полётах стрелы? – Орландо прищурился и пожал плечами. – Куда же мы должны выстрелить?

– Туда, куда указывает пятая башня на гобелене, – неожиданно сказал я. – На восток. В сторону озера.

– Хм… Этот юноша высказал дельную мысль, – сказал седовласый.

– Отражение пятой башни и правда похоже на некий указатель, – кивнул его друг.

– Выстрели мы отсюда, – протянул де Брег и обернулся, – первая стрела попадёт прямо во двор замка, но если следовать вашим предположениям, Жак… Господа, будьте любезны, покажите мне план замка!

– Господи… – прошептал я, когда мы развернули свиток.

– Что случилось? – покосился на меня де Брег.

– Если мы будем стрелять в сторону озера, то в девяти полётах стрелы отсюда…

– Попадём в тот камень, который вы обнаружили, – глухим голосом закончил Орландо.

– Что это за камень? – нахмурился седовласый.

– Раз уж начали эти поиски, – пожал плечами шевалье де Брег, – извольте, мы готовы его показать. Седлайте лошадей, господа!

– Я еду с вами! – сказала графиня.

– Сударыня, это может быть опасным!

– Полагаю, что как правительница этих земель имею на это полное право. Или вы будете оспаривать моё право узнать всю правду?

Орландо поморщился, но тотчас взял себя в руки и склонил голову:

– Как скажете, ваше сиятельство…

Мы добрались до некогда обнаруженной мной поляны незадолго до полудня. Солнечные лучи едва проникали сквозь заросли, разбавляя царивший здесь сумрак. Они отвесно падали вниз и превращались в колонны, достойные Храма Господня.

– Странно, – произнёс де Брег. – Как же я сразу этого не заметил…

– Что вас так удивило, шевалье?

– Здесь некогда жили люди. Взгляните. – Он придержал повод и кивнул на невысокий, но весьма длинный пригорок, поросший покрывалом изумрудного мха. Чуть дальше были видны ещё несколько подобных возвышений. Судя по всему, это были останки строений, давно сровнявшихся с землёй.

– Сударыня, – обращаясь к графине, произнёс Орландо, – вы, случайно, не знаете историю этого места?

– Нет. – Она покачала головой. – Я никогда не слышала ничего подобного…

– Вы правы, шевалье, здесь находилась крепость, – подал голос седовласый кавалер. Он обвёл поляну взглядом и кивнул: – Но это было очень давно.

– Крепость?!

– История этой твердыни, господа, уходит в такую глубину веков, что вы и представить себе не можете. Признаться, эти следы меня радуют.

– Чем же?

– Это значит, что мы с вами на верном пути.

– Кому принадлежал этой замок? – спросила графиня. – Мой род владеет этими землями более трёхсот лет, но я никогда не слышала о старом замке.

– Полагаю, что сие было гораздо раньше. Оставим эту историю временам ушедшим, ваше сиятельство, – склонил голову кавалер.

Валун, о котором я уже вам рассказывал, вызвал вздох удивления незнакомых спутников. Судя по их репликам, они не ожидали увидеть ничего подобного.

Надо заметить, что эмоции были вызваны не только размерами этого камня, но и следами обработки. Ещё при первом осмотре я подметил следы рук человеческих, но, как оказалось, сие было лишь малой частью. Когда подножие камня было очищено от зарослей разнотравья, то мы увидели ровную полосу, опоясавшую сей валун. Полоса была шириной чуть меньше ладони и углублялась в гранит на глубину фаланги большого пальца. Края углубления были обработаны с невиданной точностью!

Ещё большее изумление вызвала находка Орландо де Брега, обнаружившего замочную скважину, а точнее пластину из неизвестного материала, сдвинув которую, мы и увидели отверстие для ключа. Признаться, в этот момент не раздалось ни единого слова или невольного вздоха. Все замерли, не зная, что последует за этим открытием.

– Вы позволите, ваше сиятельство? – спросил де Брег и указал на ключ.

– Да, шевалье…

Орландо опустился на колени и после небольшой паузы повернул ключ. Не прошло и нескольких мгновений, как раздался сначала шорох, потом жуткий скрежет, и верхняя часть валуна дрогнула! Испуганные лошади захрипели и встали на дыбы, пытаясь сорваться с привязи, а мы отшатнулись в сторону.

Валун, подчиняясь неизвестной силе, сдвинулся с места и пополз в сторону, открывая зев подземелья… Мы увидели широкий проход и каменные, вытесанные из гранита ступени. Пахнуло затхлым запахом пыли и тлена.

Несколько мгновений царило молчание. Казалось, что даже птицы умолкли, поражённые нашим открытием. Наконец русоволосый кавалер сделал шаг вперёд, но Орландо схватил его под руку.

– Погодите! Не следует торопиться! Не знаю, как у вас в грядущем, но у нас такие места полны неожиданностей, и подчас не самых приятных.

Шевалье осмотрелся и поднял тяжёлую ветку. Он подошёл к лестнице и ткнул палкой в первую ступеньку. Что-то свистнуло, и нижняя часть ветки была срублена! Я даже не успел заметить, откуда появился этот клинок.

– Вот дьявол! Эдак можно и без ног остаться!

– Или без головы, – хмыкнул шевалье. Он присел рядом с камнем и долго осматривал поверхность, а потом усмехнулся. – Господа, вы упоминали о неких западнях и способах их избежать? Извольте, одну из них я, кажется, уже вижу!

Орландо оказался прав. Рядом с первой ступенькой была весьма неприметная щель, куда шевалье вставил ключ. Раздался щелчок, и тайный механизм, который охранял этот вход, был отключён.

– Хотел бы я знать, сколько ещё таких механизмов здесь спрятано!

– Увы… – развёл руками де Брег. – Сие мне неизвестно.

Вооружившись факелами, начали спускаться вниз. Первым шёл Орландо. Он двигался медленно и очень осторожно, а мы, помня о ловушках, следили за каждым его шагом.

Пусть и забегу немного вперёд, но признаюсь, что таких ловушек на нашем пути было ещё четыре. По одной ловушке на каждый уровень этого подземелья, не считая последнего. Полагаю, что каждый из вас имел возможность столкнуться с чем-то подобным, а посему не буду описывать их с точностью механикуса, создавшего эти коварные устройства. Можно лишь восхищаться искусством неизвестных мастеров! Не знаю, сколько веков подземелью, но их творения до сих пор действовали, угрожая смертью непрошеным гостям.

Винтовая лестница привела нас в небольшую комнату. Она была пуста, если не считать пыли и тёмного провала – прохода на нижний уровень. На стенах, сложенных из неожиданно больших камней, были видны подставки для факелов, но они так проржавели, что едва не осыпа́лись прахом от малейшего прикосновения. На полу лежал слой пыли. Удивительно, но звуки наших шагов становились всё глуше и глуше, словно мы пересекли невидимую черту и уже покинули мир Господень.

Лёгкие звуки шагов, скрип песка, потрескивание факелов. Звуки, казавшиеся чуждыми этому месту. Чуждыми, словно вторглись в усыпальницу, рискуя пробудить неизвестную, но очень мощную силу.

Глава 47

Первые находки, достойные рассказа и вашего внимания, ждали на втором уровне. В этой комнате, а точнее – небольшой зале, лежало около двадцати истлевших мешков. Судя по всему, они были изготовлены из толстой кожи, но немилосердное время превратило их в закостеневшие кусочки, похожие на черепки от разбитой посуды, оставив лишь содержимое. Серебряные монеты, посуда и разнообразные предметы домашней утвари, слитки… Они лежали на каменных плитах так плотно, что нам приходилось ступать прямо по этому дорогому металлу.

– Что же нас ждёт дальше? – пробурчал седовласый и двинулся к лестнице. – Золото?

Он не ошибся. Этажом ниже картина повторилась с удивительной точностью. Разница была лишь в содержимом. Около десяти полусгнивших сундуков, часть из которых была открыта, показывая содержимое. Один из сундуков был наполнен сарацинским золотом – на монетах виднелась полустёртая вязь, которую мне доводилось видеть в некоторых свитках и книгах.

– Сокровища графа де Буасси? – прошептал я.

– Я бы не был так уверен, Жак, – буркнул шевалье де Брег и поднял повыше факел. – Мне кажется что эти сокровища принадлежат временам более древним.

– Достойная награда за ваши лишения, господа, – сказал русоволосый.

Признаться, его тон меня поразил не меньше, чем наши находки! Даже представить себе не мог, чтобы человек с таким безразличием относился к золоту, ради которого люди были готовы пойти на любые злодеяния.

– Нет, – покачала головой Ирэн. – Не уверена, что эти вещи оставлены моими предками, а посему не считаю возможным распоряжаться судьбой сокровищ. Кроме того, полагаю, что на них висит ужасное проклятье, обрекающее владельца на гибель, а я не желаю сей участи.

– Оставите их здесь? – спокойно спросил кавалер. Будь я проклят, но он воспринял эти слова как должное!

– Да, – кивнула графиня. – Но Орландо де Брег и Жак де Тресс вольны взять часть этих богатств, если сочтут нужным.

– Мне этого не нужно, – покачал головой шевалье. – Я не богат, но сие золото проклято и не принесёт радости никому, кроме потомков Хранителей. – Он повернулся и посмотрел на меня. – Жак?

– Нет… – после недолгих и вполне понятных терзаний ответил я.

– Ваше право… – развёл руками наш седовласый спутник. – Мы здесь всего лишь гости, а вы вольны поступать так, как считаете нужным…

– Не вижу прохода, – сказал шевалье де Брег. – Или эта зала была последней?

– Не может этого быть. Должен быть проход вниз, – упрямо сказал незнакомец.

– Простите, господа, – произнёс я, – но мне кажется, что объект наших поисков находится прямо под нашим носом…

– Где?!

– Взгляните на эту стену, – кивнул я, указывая на стену, где виднелся прямоугольный выступ, на добрую пядь выступавший из окружающих нас стен. Седовласый кавалер молча изучил кладку, потом обернулся и задумчиво хмыкнул:

– Там четыре камня!

– Я всегда говорил, что Жак де Тресс умный малый, – кивнул Орландо де Брег.

– Благодарю вас, шевалье.

– Почему же они привлекли ваше внимание?

– Я бы предложил взглянуть на эти камни, а затем соотнести с неким предметом…

– Вот с этим? – Шевалье поднял ключ, который держал в руке.

– Совершенно верно.

– Хм… Четыре камня…

– Три из них совершенно одинаковы, а вот четвёртый… – Орландо выдержал небольшую паузу. – Четвёртый, как мы видим, чуть короче и тоньше.

Даже сейчас, после прошествия стольких лет, я помню всё в мельчайших подробностях и деталях. Темнота подземелья, разбавленная светом факелов, бросающих тени на холодный гранит стен, отблеск золота, коим был устлан пол, и напряжённые лица людей, дерзнувших побеспокоить дремавшую здесь тайну.

Да, теперь я был совершенно уверен, что все эти несметные сокровища под нашими ногами, лишь занавес, скрывающий подлинную сущность этого подземелья.

– Эти камни можно сдвинуть с места.

– Все? – уточнил де Брег.

– Да. Между ними и остальной кладкой есть небольшая щель.

– В какой последовательности это нужно сделать? – спросил русоволосый.

– Понятия не имею.

– Шевалье?

– Не знаю. – Де Брег пожал плечами.

– Надо нажать на три больших камня, – неожиданно сказал я, – но не трогать четвёртый.

– Это ещё почему? – удивился Орландо.

– Если вспомните казнённых, господа, то согласитесь что Хранителей было три человека. Не знаю, намёк ли это на решение загадки или совпадение, но боюсь, что тонкий выступ, который отличается от всех прочих, не принесёт нам ничего, кроме неприятностей. Согласен, сие противоречит логике самого ключа, но…

– Жак, что вы хотите сказать? Что это очередная ловушка?

– Именно так, – ответил я.

– Вполне возможно, – кивнул один из незнакомцев и покосился на потолочный свод, словно опасался его обрушения.

– Попробуем? – хмыкнул де Брег.

– Мы зашли слишком далеко, чтобы отступать, не узнав главной тайны… – сказал я и сделал шаг вперёд. – Вы позволите мне осмотреть камни?

Мужчина не ответил. Он с удивлением посмотрел на меня, а потом перевёл взгляд на де Брега, который, несмотря на серьёзность этой ситуации, сумел улыбнуться.

– Вы можете довериться этому юноше, – сказал Орландо. – Он не по годам умён.

– Хм… Прошу вас. – Седовласый пожал плечами и отступил в сторону.

Я подошёл к стене и некоторое время рассматривал выступ. Поднял руку и легко, едва касаясь, провёл по граниту. Будь проклят, но едва поднёс руку, как камни отозвались теплом. Едва ощутимым, но живым. Все, кроме четвёртого, от которого явственно пахнуло холодом. Кто-нибудь назвал бы его обжигающим, но это определение не могло передать леденящий ужас, который проник в моё тело! Он был столь сильным, что я не выдержал и отступил назад.

– Жак? Что-то случилось?

– Нет, но… – Мой голос стал хриплым. – Мне кажется, что я не ошибся. Четвёртый камень хранит опасность. Будь это возможным, я бы оставил всё как есть и повернул обратно.

– Ваше сиятельство? – раздался голос де Брега. – Что вы скажете?

– Если мы уже здесь, то, полагаю, надо идти до конца.

– Раз так… – пожал плечами шевалье и подошёл к стене.

Мне казалось, что он не успевал нажимать на камни, как они, послушные велению рук, проваливались в стену, становясь единым целым с гранитной кладкой. Первый… Второй… Третий…

– Господь Всемогущий, – прошептал я. Едва Орландо успел закончить, как раздался сильный подземный толчок и в углу комнаты возник небольшой провал. Он становился всё глубже и глубже, открывая ещё один проход. Послышался шелест и перезвон золотых монет, посыпавшихся вниз, но эти звуки были заглушены таким громким скрежетом, словно это подземелье ожило и пыталось вздохнуть!

Будь я проклят, но мне почудилось, что даже стены дрогнули!

Едва мы подошли к лестнице, как нижний этаж озарился слабым свечением. Послышался шёпот графини. Она, не отрывая взгляда от прохода, возносила молитвы Всевышнему, дабы придал нам сил выдержать сие испытание до конца. Шевалье оглянулся, вздохнул и первым шагнул вниз.

Круглая зала, в которой мы оказались, была гораздо больше предыдущих. Около сорока шагов шириной, а своды потолка поднимались на высоту в два человеческих роста. Камни, из которых были сложены стены, отличались от тех, кои мы видели на верхних этажах. Они были пригнаны друг к другу с изумительной точностью! Клянусь, никогда больше мне не доводилось видеть ничего подобного!

Как бы удивительно это ни прозвучало, но помещение напомнило мне залу для собраний. Вдоль стены было сделано небольшое возвышение, а свет, так нас удививший, исходил из центра, где находилось нечто, похожее на купель – не больше шести шагов в поперечнике, заполненное некой субстанцией, излучающей голубоватый свет.

Орландо де Брег сделал несколько шагов и обернулся к незнакомцам:

– Вы говорили, что именно здесь кроется проход между мирами?

– Да, – кивнул седовласый. – Субстанция, которую видите, и есть Время. Здесь, по капле, накапливаются времена ушедшие, хранящее не только историю прошлых лет, но и судьбы времён грядущих. Именно здесь хранятся самые ужасные тайны и самые прекрасные творения, кои были или будут созданы. Чаша Времени.

– Как чаша Святого Грааля? – неожиданно спросил де Брег.

– Чаша Святого Грааля, – усмехнулся незнакомец, – господа, лишь символ. Если точнее, то один из символов Знания.

– Знания о Мирах Господних?

– Да.

– Если это так… – произнёс Орландо и запнулся. – То и сам…

– Не надо, шевалье. Оставьте ваши предположения при себе. Поверьте, это лишнее.

– Средоточие Божественного дара… – прошептал я.

– Увы, Жак де Тресс… – развёл руками один из кавалеров. – Сие нам неизвестно, но если это попадёт в руки злонамеренных нечестивцев, то может принести множество бед. Как временам грядущим, так и настоящим.

– Этим проходом управляет сам Всевышний! Как он может позволить творить зло?

– Не буду спорить, Жак, но позволю напомнить, что отец Раймонд стремился попасть в это подземелье, а следовательно, сей путь мог послужить и злым силам. Нам известно лишь то, что с помощью силы, дремлющей в этих водах, можно путешествовать между мирами.

– Погодите, – прищурился де Брег. – Если это само Время, то…

– Я говорил вам, шевалье, что мы не в силах изменить ваше прошлое. Мы не знаем, как управлять этим чудом. Полагаю, что предкам Хранителей сие было известно, но их знания умерли вместе с ними.

– Чёрт меня побери… – с понятной мне горечью засмеялся де Брег. – Я надеялся найти нечто большее.

– Разве вы не нашли? – спросил незнакомец и бросил красноречивый взгляд на графиню.

Шевалье не ответил. Он подошёл к купели и преклонил колени, вглядываясь в синеву вод, словно хотел увидеть ответ на давно мучивший его вопрос. Орландо тряхнул головой и протянул руки, как если бы хотел напиться из этого источника.

Вода медленно стекала с его ладоней. Капля за каплей. Иногда она меняла свой цвет, окрашиваясь в цвет крови, а иногда вспыхивала яркими сполохами, словно мой друг держал в руках солнце… Непроглядная тьма, лазурь неба… Вода… Нет – само Время убегало сквозь его пальцы, возвращаясь в купель, таящую в себе эпохи и судьбы. Не знаю, сколько прошло времени, но де Брег вдруг отшатнулся.

Глава 48

– Довольно! – прохрипел шевалье и с большим трудом стряхнул с рук воду.

– Вы увидели своё будущее?

– Мне было достаточно узреть своё прошлое! Эту боль ещё можно вынести, но увольте от ужаса знать грядущее! Нет, господа, сие означало бы уничтожить свою душу. Пусть и не самую хорошую на этом свете, но тут уж ничего не поделаешь.

– Мудрое решение.

– Что вы намерены предпринять? – Шевалье поднял голову и взглянул на незнакомцев.

– Обрушить это подземелье. Иного выхода у нас нет.

– Зачем?

– Неужели вы полагаете, что можно оставить всё, как есть, рискуя повергнуть мир в хаос? Кто может поручиться о безопасности этого подземелья? Вы? Готовы принять на себя всю тяжесть ответственности?

– Пожалуй, что нет.

– Тогда вы поймёте и примете наше решение.

– Вы правы, – склонил голову шевалье. – Эта ноша слишком тяжела для меня.

– Вы, Жак де Тресс?

– Нет, – твёрдо ответил я.

– Вы даже не хотите узнать своё будущее?

– Извините, господа, но согласен с шевалье де Брегом. Знать – это значит убить всё то, что заставляет нас идти вперёд. Я не готов убить мечту. Чтобы ни случилось, но постараюсь узнать будущее сам, не прибегая к могуществу потусторонних сил.

– Храни вас Господь, – совершенно искренне произнёс седовласый кавалер и взглянул на графиню. – Ваше сиятельство?

– Нет. Эта тайна и так принесла слишком много несчастий моему роду.

Седовласый мужчина скрестил руки на груди и пожал плечами.

– Нам остаётся лишь уйти? – спросил де Брег.

– Если вы не хотите быть погребёнными под развалинами.

– Но вы останетесь здесь?

– У нас свои пути, господа.

– Вы позволите задавать вам один вопрос?

– Разумеется.

– Каким образом вы узнали про тайну источника? Будь вам известны все подробности, не понадобилось бы разгадывать загадки гобеленов.

– Увы, но нам была известна лишь часть этой истории. Каким образом… – незнакомец посмотрел на шевалье де Брега, потом взглянул на меня и усмехнулся. – Позвольте, господа, это останется нашим секретом. Я полагаю, что эти знания будут совершенно лишними, а то и вредными для ваших судеб.

– Погодите! – прищурился Орландо. – Если это стало известно вам, то этим могут воспользоваться и другие?

– Нет, это уже невозможно, – кивнул седовласый и достал из набедренной сумки некий предмет, обёрнутый куском белого полотна. Он держал его в руках с такой осторожностью и почтением, словно прикасался к неведомой святыне.

– Это книга… – поджал губы де Брег.

– Вы правы. Мы решили вернуть её сюда, дабы не позволить силам зла взять верх над человечностью и благоразумием. Сей фолиант был похищен, но благодаря счастливому случаю попал к нам в руки.

– Кто её автор?

– Разве сие столь важно? Я скажу одно – этот человек достоин всяческого уважения за свои деяния и поступки.

– В этом и заключалась ваша миссия?

– Вы совершенно правы, господа.

– Вы её исполнили?

– Да.

Через некоторое время мы покинули подземелье, оставив незнакомцев наедине с этой тайной. Кто-то назовёт наш поступок неразумным, но сие оставлю на их совести. Это знание было слишком тяжело для нас. Не помню, как выбрались на поверхность, оставляя за нашими спинами мглу переходов, но вы даже представить себе не можете, с какой радостью я вдохнул запах леса и увидел солнечный свет.

Казалось, что случившееся выпило из меня все силы. Следуя наставлениям незнакомцев, мы заперли вход. Когда валун сдвинулся с места и начал закрывать проход, шевалье, отрезая дорогу назад, бросил ключ в темнеющий зев подземелья. Не знаю, мудро ли он поступил или беспечно, но никто не пытался ему возразить. Едва мы успели отойти на сотню шагов, как раздался глухой удар! Казалось что содрогнулась земля […]

* * *

…[валу]н не просто вернулся на прежнее место, но треснул и погрузился в землю, словно под ним просела земля. Незнакомцы, обладающие ужасной силой, сдержали своё обещание, и подземелье обрушилось […]

* * *

…[уви]дел Орландо, успокаивающего испуганную Ирэн де Фуа. Я отошёл в сторону, дабы не мешать этим простым, но воистину прекрасным чувствам. Они заслужили право быть счастливыми. Вопреки всему. Даже проклятью шевалье де Брега. Тем паче что глаза графини и Орландо были красноречивее всяких слов…

Что случилось с незнакомцами, так и осталось неведомым. Надеюсь, что Всевышний явил им свою милость, указуя новый Путь, которым, согласно воле Господней, они должны пройти, дабы вернуться домой, где воцарится мир и согласие. Очень на это надеюсь. Пусть они и не были потомками древних богов, как полагал шевалье, но их деяния достойны ангелов Господних, пекущихся о простых смертных по велению Всевышнего…

Чуть дальше, шагах в десяти, начинался высокий обрыв, который отвесно уходил вниз, утопая в глубинах озера. Тень от облаков легла на озеро, и мне показалось, что где-то там мелькнула тень пятой башни, но налетевший ветер тронул зеркальную гладь, и сие видение исчезло, как исчезла и тайна графа де Буасси, с которой и началась эта история.

Я сбросил плащ, снял перевязь и с удовольствием растянулся на земле, подставив лицо тёплому весеннему солнцу, которое одарило мир теплом и неожиданным покоем. После всех открытий и треволнений, выпавших на мою долю, это было как нельзя кстати.

Множеству событий, о коих я поведал в этих записях, вы не найдёте подтверждений ни в летописях, ни в трудах известнейших учёных мужей, что может позволить вам усомниться в правдивости моих историй. Сие недоверие оставлю на вашей совести и совести тех, кто не осмелился рассказать о тех славных, но многотрудных временах, когда мы находились на пороге великого открытия о Мирах Господних.

Полагаясь на жизненный опыт, я не рискну осуждать этих достойных и мудрых людей, за их разумную осторожность. Сие открытие могло изменить представление о мироустройстве, что послужило бы причиной всё новых и новых войн, коих – как вы знаете – и без того было предостаточно. Посему, вместо скучных рассуждений, поведаю о судьбе своей собственной и судьбах всех тех, кто был причастен к сим загадочным историям. Пусть это станет моей благодарностью этим людям. Людям, с которыми я имел честь быть знаком и дружен…

Эпилог

Я, Жак де Тресс, спустя два года после описываемых событий вернулся в разграбленный Баксвэр, дабы посвятить жизнь возрождению обители Святой Женевьевы. Многое казалось невыполнимым, но Всевышний был милостив к нашим трудам и молитвам. Монастырь был восстановлен, словно мифическая птица Феникс, которая возродилась из пепла. Фраза одного из незнакомцев, брошенная при расставании, стала моим девизом на долгие, долгие годы! Nihil impossibile est – нет ничего невозможного…

Сейчас, когда мои дни уже на исходе, сия обитель пользуется заслуженным уважением не только среди мирян, но и среди служителей Господа нашего Иисуса Христа. Многие братья прибывают из самых отдалённых мест, дабы ознакомиться с книгами библиотеки. Книгами, за спасение которых было заплачено очень дорого.

Полгода назад мне, некогда изгнанному из монастыря Святой Женевьевы, был дарован сан епископа. Пожалуй, стоило бы возрадоваться, а то и возгордиться, но после стольких бед и треволнений, выпавших на мою долю, больше радуюсь успехам моих прихожан и братьев во Христе, нежели своим собственным.

Вскоре после моего возвращения в Баксвэр в городе появился отец Даниэль Сагальский, который по истечении некоторого времени был назначен главой Святого Трибунала. Отца Раймонда сочли погибшим при осаде. Пусть эта версия и зияла прорехами в логике, но я, как понимаете, был вынужден молчать о некоторых событиях и фактах, дабы не возбуждать опасных слухов и разговоров.

Не стану утверждать, что мы с отцом Даниэлем стали друзьями, но он, памятуя о неких историях, всё же прислушивался к моим советам, что позволило избежать лишних смертей и казней. Этот священник несколько раз порывался найти вещи, которые были доставлены в нашу обитель из хранилищ Святого Трибунала, но увы – его поиски не увенчались успехом. Серые братья, которые в этом участвовали, погибли при разграблении Баксвэра и унесли тайну в могилу.

Должен признаться, что эти вещи по-прежнему находятся в замурованном тайнике нашей Святой обители. Я принял это решение после долгих и мучительных размышлений, но ни разу не пожалел о содеянном. Дело в том, что некоторые из предметов содержат слишком грозную силу для простых смертных. Силу, чьё происхождение заставляет вспомнить о словах одного из таинственных незнакомцев о множестве миров и путешествиях между оными не только милостью Господней, но и силой человеческого разума.

Карту расположения тайника, а также указания для поисков я прилагаю к сей рукописи, в надежде, что наши потомки отнесутся к реликвиям с должным уважением и разумной предосторожностью.

Что касается известных сокровищ Арно де Буасси, то они так и остались в подземелье пятой башни. Гобелены, о коих шла речь в этом повествовании, были переданы монастырю и сокрыты в вышеупомянутом тайнике. Сей дар был сделан графом Теодоро де Фуа, когда он навещал меня пять лет тому назад. Его сиятельство полагал – и я абсолютно согласен с его решением, – что негоже хранить бесценные реликвии в замке, рядом с которым и находится средоточие сей тайны.

Мастер Гай Григориус поселился в деревушке Туари, где открыл таверну под названием «Серебряная подкова». Сие заведение славилось не только отменными блюдами, но и ежевечерними проповедями, в которых, как и в прежние времена, хозяин подвергал критике нерадивых гильдейских собратьев, оскверняющих благородное искусство поваров и виночерпиев. Кроме этого мастер Гай частенько вспоминал двух друзей, лишивших его удовольствия помахать мечом при осаде Баксвэра, что, без всякого сомнения, привнесло бы разнообразия в его сытую, но скучную жизнь подле жареных каплунов и цесарок.

Ван Аркон после стычки с ведьмой решил отойти от дел. Он поселился в Магсиэле, где открыл постоялый двор, в котором любили собираться наёмники и мастера разных тёмных дел. Через некоторое время заскучал и, разочарованный мирной жизнью, ушёл в море. Больше о его судьбе ничего не известно.

Графиня Ирэн де Фуа…

На землях её графства до сих пор ходят предания о прелестной правительнице, которая прожила долгую и, надеюсь, очень счастливую жизнь. Эта женщина была известна милостью и заботой о бедных. Любой путник, застигнутый темнотой и непогодой, мог найти приют в стенах её замка, а путеводный огонь на одной из сторожевых башен, до сих пор указывает им путь.

Поговаривают – и у меня нет причин сомневаться в этих словах, – что пуще всех прочих забав Ирэн любила прогулки по окрестностям замка Вердан-Фуа. Прогулки, в которые она отправлялась без слуг и ловчих, полагаясь лишь на милость и защиту Господню. Тем не менее окрестные жители часто видели рядом с ней то красавца шевалье на гнедом жеребце, то огромную рысь, коих считали тайной стражей её сиятельства, ниспосланной Всевышним за её щедрость и милосердие.

Будь Господь милостив, я бы мог ещё многое рассказать. Тем паче что история о бароне Орландо де Бреге на этом не заканчивается. На протяжении моей жизни наши пути часто пересекались. Хоть сие и непозволительно для слуги Господа нашего Иисуса Христа, но мне ещё не раз приходилось обнажать свой меч, чтобы защитить сирых и убогих, угодивших в сети злокозненных слуг нечистого.

Даже сейчас, когда я стар и немощен, сей меч находится подле моего ложа. Иногда, устав от забот монастырского наставника, я удаляюсь в покои и, усевшись подле камина, беру его в руки. И тотчас, завораживая моё внимание, на клинке возникают отблески огней, унося душу в далёкое прошлое – славные, но многотрудные времена моей молодости.

Единственная загадка не даёт покоя моей душе – два таинственных воина, оказавших нам помощь в замке Вердан-Фуа. Явились ли они из Времён Грядущих или же из прочих Миров Господних, увы, так и осталось неизвестным.

Ещё бо́льшую печаль испытываю, что милостью незнакомцев был приобщён лишь к малой части Знания. Многое бы хотелось узнать, но сие уже невозможно, а мои домыслы слишком ничтожны! Несмотря на это, я возношу благодарственные молитвы Спасителю за оказанную мне честь, ибо даже крупицы знаний даровали мне возможность прикоснуться к величию и мудрости Вседержителя, многими мирами правящего…

Иногда в непозволительной для смертного гордыне я выискивал в хрониках и летописях следы этих незнакомцев, но каждый раз поджидало разочарование, ибо все они приводили в тупик, а многообещающие свидетельства оборачивались очередной легендой.

Легендой о тех, кто именовал себя Идущие следом…

Примечания

1

Питух – пьяница.

2

Часть рукописи пострадала от времени, и текст был утрачен. (Здесь и далее прим. переводчика.)

3

Praeparate bellum – приготовьтесь к войне (лат.).

4

Как следует из дальнейшего содержания, скорее тяжёлая шпага. (Прим. переводчика.)

5

Так в оригинале рукописи. (Прим. переводчика.)

6

Timeo danaos et dona ferentes – боюсь данайцев, дары приносящих (лат.).

7

Так в оригинале рукописи. (Прим. переводчика.)

8

Верую в Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли… (лат.)

9

In talibus causis – в таких случаях (лат.).

10

Dominus vobiscum – Господь с вами (лат.).

11

Nihil aliud nisi – не что иное, как (лат.).

12

Судя по всему, Орландо де Брег упоминает Жака Буридана – философа и богослова, который за флирт с королевой был зашит в мешок и утоплен.

13

Ad notanda – следует заметить (лат.).

14

Initialis – инициал (лат.). Укрупнённая заглавная буква в разделе рукописной книги. В русском языке – буквица.

15

Ветхий Завет, Вторая книга Царств, глава 22, стих 40.

16

Послание к Галатам святого апостола Павла (гл. 5:15).

17

Начальные слова обряда экзорцизма для изгнания беса, дьявола или ангела.

18

Болезнь св. Иоанна – эпилепсия.

19

Эта глава в рукописи не пострадала от времени, но была исчёркана самим автором, что сильно затруднило прочтение и перевод. (Прим. переводчика.)

Content

Игорь Негатин
Орландо де Брег. Идущие следом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Эпилог

Примечания