А. Дж. Риддл

Эра титанов

Посвящается тем, кто достаточно упрям, чтобы мечтать

A.G. Riddle

Departure

© 2014 by A.G. Riddle

© Гольдич В.А., Оганесова И.А., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Часть I

Пережившие катастрофу

Глава 1

Харпер

Наш самолет должен был приземлиться через час, и мне предстояло принять РЕШЕНИЕ, о котором я, возможно, жалела бы до конца своего земного существования. В зависимости от того, как все пройдет, в моей жизни могли наступить хаос и нищета или истинное, абсолютное блаженство. Пятьдесят на пятьдесят. Я не боялась РЕШЕНИЯ, по большей части даже не думала о нем.

Как и большинство писателей, я не слишком часто выхожу из дома. И платят мне не так чтобы много. Летаю я обычно экономклассом и в девяти случаях из десяти оказываюсь зажатой между каким-нибудь больным типом, кашляющим, когда я меньше всего этого ожидаю, и женатым мужиком, который обязательно спрашивает: «Как получилось, что такая симпатичная малышка еще не замужем?» Я подозреваю, что на всех авиалиниях напротив моей фамилии стоит специальная пометка: «Никогда не жалуется, сажать на самое плохое место».

Впрочем, в этом рейсе все было иначе.

Примерно шесть часов назад я ступила в сказочный мир – место, которое существует короткое время на высоте сорок тысяч футов над землей, – первый класс на международном рейсе. Эта наполненная блаженством страна, которая возникает и пропадает, точно параллельная вселенная, имеет свои диковинные обычаи и ритуалы. Я погрузилась в нее, впитывая каждое мгновение и зная, что, скорее всего, больше никогда ее не увижу. Билет наверняка стоил столько же, сколько два месяца проживания в моей микроскопической квартирке в Лондоне. Я бы предпочла взять деньгами, но билет был подарком – точнее, попыткой манипуляции со стороны миллиардера, который представил нам РЕШЕНИЕ во время нашей встречи в Нью-Йорке. Но я решила, что не должна пока об этом думать.

Полет из Нью-Йорка в Лондон занимает чуть меньше семи часов. Каждые пятнадцать минут я включала экран, чтобы проверить, где находится самолет, мечтая о том, чтобы он продолжал лететь до тех пор, пока у нас не закончится топливо. Может быть, мне удалось бы передать стюардессе записку: «Если самолет опустится ниже сорока тысяч футов, он взорвется».

– Эй, кого мне нужно прикончить, чтобы получить выпивку? И что происходит с Интернетом? – послышался поблизости раздраженный голос.

Проблемы в раю. Насколько я поняла, в первом классе было только два недовольных пассажира, которые сидели в десятом ряду. Я называю это «очагом смуты». Иными словами, средоточие ехидных замечаний и мрачных мыслей. Все остальные, примерно человек тридцать, с того самого момента, как самолет поднялся в воздух, начали пить и обмениваться язвительными замечаниями, устроив настоящее соревнование. Я знала одного из них – того, кто требовал выпивку, – и мне было известно, что его терзало, потому что я сама в этом участвовала. Его звали Грейсон Шоу, и я изо всех сил старалась его избегать.

– Эй, я к вам обращаюсь! – завопил Грейсон.

Худая темноволосая стюардесса по имени Джиллиан высунулась из кухонного отсека и слабо улыбнулась:

– Сэр, капитан только что включил надпись «Пристегнуть ремни безопасности» и временно запретил нам подавать спиртное…

– Ради всех святых, просто бросьте мне две маленькие бутылочки! Нас разделяет восемь футов, – потребовал Шоу.

– Не обращайте на него внимания, Джиллиан, – вмешался другой пассажир, тоже весьма мрачного вида. – Две маленькие бутылочки не решат его проблему.

– Спасибо, случайный попутчик на месте 2А, ваше заявление производит потрясающее впечатление своей мудростью! – просияла стюардесса.

Грейсон подскочил на месте, когда очередная волна турбулентности качнула самолет: его толкнуло вперед, и я почувствовала, как он ухватился за подголовник моего кресла. Длинные светлые волосы упали ему на лицо, скрыв его от меня, за что я была невероятно признательна судьбе. Он остановился перед моим местом в первом ряду, совсем рядом с входом на кухню.

– Ладно, какие проблемы, я же не прошу ничего особенного, – продолжил он добиваться своего. – В вашу обязанность входит обеспечивать пассажиров коктейлями во время полета, так что давайте бутылки!

Натянутая улыбка Джиллиан растаяла, и она потянулась за чем-то, но в этот момент зазвонил телефон, и она схватила трубку.

Шоу потер виски и отвернулся – и встретился со мной глазами.

– Ты… Господи, полет становится все хуже и хуже!

Он уже собрался на меня наброситься, но тут в неприятной близости от него оказался тот самый заступившийся за стюардессу мрачный пассажир, очень симпатичный, с коротко подстриженными темными волосами, худым лицом и жесткими глазами.

Грейсон секунду смотрел на него, потом склонил голову набок:

– Я могу вам как-то помочь?

– На самом деле я подошел, чтобы помочь вам, – отозвался темноволосый мужчина.

Обычно подобные выступления в стиле мачо не производили на меня впечатления, но, должна признаться, мне понравился герой с места 2А.

Самолет снова тряхнуло – а потом вдруг раздался оглушительный грохот, и время словно бы замедлило свой бег. Два мрачных парня оказались на полу у моих ног. Они катались, сцепившись друг с другом, – возможно, дрались, но уверенности в этом у меня не было.

А потом разразился настоящий хаос. По проходу забегали стюардессы, которые подбирали упавшие вещи и кричали, чтобы пассажиры сели на свои места и пристегнули ремни. Кто-то заговорил по системе громкой связи, но слов я разобрать не смогла.

В следующее мгновение у меня над головой открылись дверцы и перед носом повисла кислородная маска – круглая желтая штука из пластмассы с плоским дном. Она раскачивалась на прозрачной пластиковой трубке, совсем как болтающаяся пиньята[1], и я не могла до нее дотянуться.

Грейсон исчез: куда – я не знаю, но мне было без разницы. Парень, бросивший ему вызов, поднялся на ноги, чтобы удержать равновесие, ухватился за стену и посмотрел в конец самолета, переводя взгляд справа налево, словно что-то высчитывая. Наконец он плюхнулся на сиденье рядом со мной, пристегнул ремень безопасности и повернулся ко мне:

– Привет.

– Привет, – ответила я, совсем не уверенная в том, что он услышал мой голос в царившем в самолете шуме и грохоте.

– Вы меня слышите? – спросил мужчина чуть громче.

По какой-то необъяснимой причине его голос с американским акцентом звучал четко и ясно, являя собой резкий контраст с разразившимся вокруг адом. Мы с ним как будто оказались внутри воздушного шара, в то время как мир вокруг нас начал разваливаться на части, а время стремительно ускорило свой бег.

– Да, – ответила я, наконец услышав свой голос – но так, словно он звучал откуда-то издалека.

– Пристегнитесь и опустите голову, чтобы она оказалась между коленями. Обхватите пальцами затылок и не смотрите наверх, – велел мне мой новый сосед.

– Почему?

– Я думаю, мы сейчас упадем.

Глава 2

Ник

Я жив, но бывали времена, когда я чувствовал себя гораздо лучше.

У меня болел каждый дюйм тела. Легкое опьянение исчезло, и ему на смену пришла пульсирующая головная боль, которая сосредоточилась в районе таза, потому что перед самым падением я как можно ниже спустил ремень, чтобы защитить внутренние органы. У меня получилось, но теперь за это приходилось платить. Я начал расстегивать ремень, но уже в следующее мгновение остановился, сообразив, что вокруг царит невероятная тишина.

Свет погас, и только сияние луны проливалось внутрь сквозь иллюминаторы. Я почти не слышал стонов, а ведь на борту 777-го «Боинга», когда он стартовал из аэропорта имени Дж. Ф. Кеннеди, находилось около двухсот пятидесяти человек, и, если хотя бы часть из них выжила, я слышал бы голоса и, возможно, крики и жалобы. Относительная тишина была очень плохим знаком.

Я решил, что с головой у меня всё в порядке и что я могу двигаться. Возможно, я был одним из немногих, кто пострадал не слишком сильно, а значит, должен был помочь другим. Впервые с тех пор, как себя помню, я чувствовал себя почти нормально, и меня переполняла решимость действовать. Я ощущал себя живым.

Женщина, сидевшая рядом со мной, не шевелилась. Она сгорбилась, опустив голову между коленями и сжав ее руками, как я ей посоветовал.

– Эй! – позвал я ее, и собственный голос показался мне слишком хриплым.

Пассажирка не реагировала.

Я протянул руку и убрал с ее лица светлые волосы. Она слегка повернулась, посмотрела на меня одним заплывшим глазом и медленно выпрямилась, так что я смог разглядеть ее лицо с тонкими чертами. Второй глаз женщины тоже заплыл, и еще один большой синяк шел через все ее лицо от виска к подбородку.

– Вы как? – спросил я ее.

Она кивнула и с трудом сглотнула:

– Думаю, ничего…

Что дальше? Нужно проверить, как у нее с головой.

– Как вас зовут? – задал я следующий вопрос.

– Харпер. Харпер Лейн.

– Когда вы родились, Харпер?

– Одиннадцатого декабря. – Женщина мимолетно улыбнулась и не стала называть год своего рождения.

Пожалуй, серьезно она не пострадала. По моим прикидкам, ей было около тридцати. Очевидно, англичанка – это я сообразил только теперь. Видимо, возвращалась домой, в Лондон.

– Оставайтесь здесь, я скоро вернусь, – сказал я ей, собираясь встать.

Итак, пришло время проверки собственного состояния. Я расстегнул ремень, поднялся на ноги – и тут же налетел на стену. Самолет упал носом вниз под углом примерно тридцать градусов, слегка наклонившись налево. Я прислонился к переборке, дожидаясь, когда отступит охватившая меня боль.

Повернув голову, я впервые после катастрофы посмотрел вдоль прохода и замер от потрясения.

Самолет исчез почти целиком: остались только каюты первого и бизнес-класса, сразу за которыми в образовавшуюся дыру проникли сплетенные ветки дерева. Вокруг, на фоне темного леса, тут и там возникали электрические вспышки.

Большинство пассажиров находились в эконом-классе, который куда-то подевался, – вместо него я видел только деревья и застывший темный лес. Я подумал, что другая часть самолета вполне могла оказаться в сотне миль отсюда. Или она развалилась на миллион кусков. Меня удивило, что с нами не произошло ничего подобного.

С противоположной стороны доносился ритмичный стук. Спотыкаясь, я на ощупь добрался до переборки, отделявшей первый класс от кухни, и увидел стюардессу по имени Джиллиан, которая колотила в дверь кабины пилота.

– Они не хотят выходить, – сказала она, увидев меня.

Прежде чем я успел что-то ответить, стюардесса вернулась к стене и схватила телефон. Секунду она прижимала трубку к уху, а потом сердито отшвырнула ее в сторону:

– Не работает!

Я решил, что у нее шок. Итак, что нужно сделать в первую очередь? Я оглянулся назад, на искры, которые разгуливали по изуродованной металлической поверхности, а потом снова повернулся к стюардессе.

– Джиллиан, нам следует опасаться пожара?

– Пожара? – переспросила та.

– Да. В этом отделении есть топливо? – Мне мой вопрос показался вполне разумным, но, кто знает, как он выглядел на самом деле?

Женщина посмотрела мимо меня, явно не понимая, чего я от нее хотел.

– Пожара не должно быть, – сказала она затем. – Капитан сбросил топливо. Или я подумала…

Мужчина среднего возраста, сидевший в первом классе, вдруг поднял голову:

– Пожар?

И все вокруг него начали тихонько повторять это страшное слово.

– Где мы находимся? – задал я еще один вполне логичный вопрос.

Джиллиан молча уставилась на меня, и вместо нее ответила Харпер:

– Мы летели над Англией.

Я встретился с ней глазами, и она объяснила:

– Я… следила за полетом по монитору.

Это была первая хорошая новость, которую я услышал, но мне не пришлось долго над нею размышлять, потому что слово «пожар» наконец добралось до человека, которому его слышать не следовало.

– Пожар! Нужно выбираться! – завопил кто-то, и все начали вставать с мест.

Охваченная паникой группа из двадцати человек столпилась на очень узком пространстве. Нескольким пассажирам удалось вырваться вперед, и они помчались к дыре с рваными краями в хвосте самолета, но тут же отступили, не решаясь спрыгнуть вниз.

Крики «Мы в ловушке!» и «Пожар!» раздавались со всех сторон, и ситуация начала накаляться, быстро превращаясь в настоящий кошмар. Седая женщина в деловом костюме оступилась и упала, но остальные, не останавливаясь и топча ее, помчались вперед к тому месту, где, потеряв дар речи, стояли мы с Джиллиан. Пронзительные крики свалившейся на пол женщины не произвели ни на кого ни малейшего впечатления.

Они мчались прямо на нас.

Глава 3

Ник

Приближающаяся толпа привела Джиллиан в чувство, и она расставила руки, призывая всех прекратить панику. Но голос ей не подчинялся, и я едва мог расслышать его за криками толпы.

Я встал в проход перед ней и заговорил громче и четче, чем сам ожидал:

– Остановитесь. Люди, остановитесь, вы причиняете боль женщине. Послушайте. Нет. Никакого. Пожара. – Я произносил каждое слово медленнее и увереннее, чем предыдущее, стараясь заставить всех успокоиться. – Вы меня понимаете? Пожара нет. Вам ничто не угрожает. Расслабьтесь.

Оставшиеся в живых пассажиры еще немного потолкались, но в конце концов успокоились. Все смотрели на меня.

– Где мы?! – выкрикнула какая-то женщина.

– В Англии.

Мой ответ промчался по толпе: его передавали приглушенными голосами, словно это был секрет.

Джиллиан вышла из-за моей спины и ухватилась за спинку кресла, чтобы не упасть.

Выжившие пассажиры вдруг заговорили все одновременно, выкрикивая обращенные ко мне вопросы, точно представители прессы на брифинге в Белом доме.

– Скоро прибудет помощь, – удивив самого себя, сказал я. – Сейчас самое главное – сохранять спокойствие. Если вы поддадитесь панике, кто-нибудь пострадает, и того, кто будет в этом виноват, ждет уголовное наказание. – Я помолчал и добавил для верности: – Средства массовой информации обязательно узнают, из-за кого после крушения самолета возникли проблемы, и – можете не сомневаться – ваши имена появятся в утренних газетах.

Угроза публичного унижения, которого до ужаса боится большинство людей, сделала свое дело. Крики стихли, и им на смену пришли полные подозрительности взгляды: все пытались понять, сдаст ли их сосед, сообщив властям, что они пытались прорваться к выходу, не обращая внимания ни на что вокруг.

– Если вы ранены, оставайтесь там, где вы сейчас находитесь, – продолжил я. – Если у вас внутренние повреждения, то худшее, что может быть в такой ситуации, – это двигаться. Вас осмотрят врачи, когда они сюда прибудут, и они же будут принимать решение, как и когда вас эвакуировать. – Мне понравилось, как прозвучали эти мои слова.

– Где капитан? – спросил вдруг тучный мужчина среднего возраста.

К счастью (или к несчастью), у меня еще не иссяк запас фальшивых заверений.

– В данный момент он на связи со спасательными службами.

Джиллиан смущенно посмотрела на меня, словно пыталась решить, что она услышала – хорошую новость или вранье. Я не знал, много ли от нее будет пользы.

– А вы кто такой? – выкрикнул еще кто-то.

– Он такой же пассажир, как и все мы! – ответил еще один пассажир, тот самый пьяный ублюдок с места 2Д. Похоже, он, к большому моему сожалению, остался в живых и теперь уставился на меня остекленевшими глазами. – Не обращайте внимания на этого придурка!

– Конечно, я пассажир, – пожав плечами, ответил я. – Кем еще я могу быть? А теперь послушайте меня. Все, кто может ходить, покинут самолет, соблюдая порядок. Займите ближайшее к вам место и ждите, когда вас вызовут. Эта юная леди, – я кивнул в сторону Джиллиан, – откроет аварийный выход; когда она назовет ваш ряд, делайте, что она скажет. Если среди вас есть врач, пусть он подойдет ко мне немедленно.

Стюардесса открыла аварийную дверь в передней части самолета, и я услышал, как надувается трап для эвакуации пассажиров. Я встал рядом с ней и выглянул наружу. Трап зацепился за окружавшие нас деревья, но спуститься по нему было можно: нос самолета находился в нескольких футах над землей, и вся конструкция производила впечатление надежной, поскольку ее поддерживали деревья.

– Что теперь? – понизив голос, спросила Джиллиан.

– Выводите сначала людей из задних рядов, – отозвался я, решив, что таким способом удастся минимизировать опасность того, что самолет потеряет равновесие.

Через пять минут на трапе выстроилась очередь, и ситуация начала проясняться. У меня сложилось впечатление, что все пассажиры первого класса остались в живых, хотя около десяти человек не подавали признаков жизни.

Женщина лет сорока с темными волосами до плеч остановилась на пороге рядом со мной:

– Вы спрашивали про врача?

У нее был легкий намек на акцент – как мне показалось, немецкий.

– Да, – кивнул я.

– Я… у меня есть степень, но я не практикующий врач.

– Сегодня будете практикующим.

– Хорошо, – все еще с сомнением в голосе ответила пассажирка.

– Джиллиан даст вам аптечку. Я хочу, чтобы вы осмотрели оставшихся людей и определили, кому следует оказать помощь в первую очередь. Сначала те, кому угрожает непосредственная опасность, затем дети, женщины и в самом конце – мужчины.

Не говоря ни слова, доктор начала обход салона, и Джиллиан последовала за ней. Я охранял выход, стараясь следить, чтобы между людьми оставалось достаточное расстояние и они могли спокойно съехать вниз, не опасаясь ни с кем столкнуться. Наконец, я проводил последнюю пассажирку: пожилую женщину, которую чуть не затоптали. Когда ее ноги коснулись земли, ее схватил за руку и помог встать на ноги мужчина постарше, видимо, муж. Он медленно кивнул мне, и я кивнул в ответ.

Из кухонного отсека между первым и бизнес-классом до меня донеслись звон бутылок и сердитый голос: пассажир с места 2Д кого-то отчитывал.

Я подошел туда и обнаружил Харпер, на лице которой застыла маска боли. Пассажир-скандалист выставил на наклонившемся столе дюжину маленьких бутылочек, половина из которых уже опустела. Теперь этот тип отвинчивал крышку с бутылочки с джином.

– Прекратите пить! – рявкнул я на него. – Нам может понадобиться спиртное для медицинских целей.

У нас могли закончиться антисептики до того, как прибудет помощь, а спиртное – все-таки лучше, чем ничего.

– Точно. Я как раз и использую его в медицинских целях! – огрызнулся любитель выпить.

– Я не шучу. Оставьте бутылки здесь и покиньте самолет, – велел я ему.

Скандалист театральным жестом схватил телефон со шнуром.

– Давайте поаплодируем Капитану Авария! – Он изобразил рев толпы, осушил бутылочку, которую держал в руке, и вытер рот. – Вот что я тебе скажу, – заявил он заплетающимся языком, – пойдем на компромисс. Ты получишь бутылочки после того, как я с ними покончу.

Я сделал шаг в его сторону, и Харпер встала между нами. На плечо мне опустилась тяжелая рука, и это остановило меня.

Оказалось, что это доктор.

– Я закончила, – сказала она. – Вам нужно это увидеть.

Что-то в ее голосе меня насторожило. Перед тем как отвернуться, я наградил пассажира с места 2Д суровым взглядом, а потом последовал за врачом. Харпер пошла рядом с нами.

Доктор остановилась около чернокожего пассажира среднего возраста в деловом костюме. Он сидел, прислонившись к переборке, совершенно неподвижно, и на лице у него была засохшая кровь.

– Этот человек умер от удара тупым предметом, – очень тихо сказала медичка. – Он врезался головой в сиденье, которое находится перед ним, а потом в переборку. Он был надежно пристегнут, но кресла в бизнес-классе расположены ближе друг к другу, чем в первом. Когда самолет начал падать, его бросало из стороны в сторону, а затем он рухнул на землю, и первыми пострадали более слабые и высокие пассажиры. Иными словами, все, чья голова могла удариться о стоящее впереди кресло. Это одна из трех жертв. – Женщина обвела рукой салон бизнес-класса. – Четыре человека живы, но находятся без сознания. Прогнозы неутешительные. Одного категорически нельзя двигать. Трое других сильно пострадали, но, возможно, с ними все будет в порядке, если мы сможем доставить их в больницу.

– Хорошо, спасибо, док, – кивнул я.

– Сабрина.

– Ник Стоун. – Мы пожали друг другу руки, и Джиллиан с Харпер тоже назвали свои имена.

– Я хотела вам это показать, – сказала Сабрина, – потому что существует вероятность того, что мы все получили различные травмы головы. Очень важно, чтобы те, кому посчастливилось выжить, следили за своим давлением. Такие повреждения иногда не дают никаких симптомов, но, в случае сильного волнения или перенапряжения, у человека может случиться удар или кровоизлияние в мозг.

– Хорошо, что вы нас предупредили, – вновь поблагодарил я ее.

И что теперь? Три женщины выжидающе смотрели на меня, рассчитывая получить указания, что делать дальше.

Моя первая мысль была об основной части самолета. Если в бизнес-классе дела обстояли так скверно, то даже подумать было страшно, что произошло в эконом-классе, где сиденья расположены гораздо ближе друг к другу, и падение самолета могло убить многих. Я понимал, что, если в задней половине «Боинга» кто-то и остался в живых, он нуждался в серьезной помощи.

– Мы должны найти другую часть самолета, – сказал я женщинам.

Ответом мне стали непонимающие взгляды, и я посмотрел на Джиллиан.

– Мы можем как-то связаться с людьми, которые там находились?

Она смущенно покачала головой:

– Телефон не работает.

Телефон…

– А как насчет мобильного? Вы знаете членов команды, которые там находились? Номера их сотовых?

– Знаю. – Стюардесса достала и включила мобильник. – Сигнала нет.

Мой телефон тоже оказался совершенно бесполезным.

– Я живу в Гейдельберге, – сказала Сабрина, вытаскивая свою трубку. – Может быть… нет, сигнала тоже нет.

– У меня «ЕЕ»[2]. – Харпер попыталась включить свой телефон, но у нее тоже ничего не вышло.

– Ладно, – подвел я итог. – Я пойду поищу их.

– Я с вами, – попросилась Лейн.

Джиллиан тоже вызвалась пойти с нами, но мы решили, что она должна остаться с пассажирами до прибытия помощи. Пока Харпер собирала все, что могло нам пригодиться, я заметил молодого азиата лет тридцати, сидевшего в бизнес-классе, сгорбившись над включенным лэптопом, монитор которого ярко сиял в темноте, царившей в салоне.

– Эй! – приблизился я к нему.

Он поднял голову и несколько секунд разглядывал мое лицо, а потом снова принялся печатать.

– Вам нужно покинуть самолет, – велел я азиату.

– Почему? – Он даже не посмотрел на меня.

Я присел на корточки, чтобы оказаться с ним лицом к лицу, и заговорил тише:

– На земле безопаснее. Кажется, что положение самолета достаточно стабильно, но его поддерживают деревья, ветви которых могут в любой момент сдвинуться, и тогда мы быстро скатимся или рухнем вниз. – Я показал на разорванную металлическую обшивку за спиной этого мужчины, где по-прежнему вспыхивали искры. – Кроме того, существует опасность пожара. Мы ничего не знаем наверняка.

– Пожара не будет, – сказал пассажир, продолжая печатать, быстро перебегая глазами с буквы на букву. – Мне нужно закончить.

Я считал, что его отчет вполне мог подождать, но ко мне подошла Харпер и протянула бутылку с водой, так что я решил участвовать только в тех сражениях, в которых мог одержать победу.

– И помните, – сказала Сабрина, – любые чрезмерные усилия или напряжение могут быть фатальными. Даже если у вас ничего не болит, вашей жизни может угрожать опасность.

– Мы поняли, – заверил я ее.

Когда мы направились к выходу, медичка подошла к молодому азиату и о чем-то тихо с ним заговорила. К тому моменту, когда мы оказались около двери, они уже практически кричали друг на друга – это было совсем не похоже на отношения доктор – пациент, и я догадался, что они знакомы. Что-то в этой сцене казалось неправильным, но мне было некогда о них думать.

В конце трапа мы обнаружили трех человек, которые сидели, сгорбившись, кто на земле, кто обхватив руками голову и опираясь о деревья. Однако самолет покинули по меньшей мере две дюжины пассажиров. Куда же подевались остальные?

Я принялся вглядываться в темный лес и не сразу сумел различить мерцающие между деревьями огоньки, которые направлялись в противоположную от самолета сторону – это был поток людей, двигавшихся в темноте, и некоторые из них бежали. А свет, видимо, шел от их мобильных телефонов.

– Куда они идут? – спросил я, ни к кому определенному не обращаясь.

– Вы что, не слышите? – не поднимая головы от колен, задала вопрос женщина, которая сидела на земле возле трапа.

Я замер и прислушался, и вскоре услышал доносившиеся издалека громкие крики о помощи.

Глава 4

Харпер

В густом английском лесу царил мрак, который не могло разогнать тусклое сияние луны и мерцание экранов мобильных телефонов впереди, среди деревьев. Белые светящиеся точки в руках бегущих людей метались, гасли и снова загорались почти в унисон с треском ломавшихся веток.

У меня горели ноги, и от каждого шага по всему телу разливалась боль, которая поднималась от нижней части живота. В голове то и дело возникали слова «удар» и «кровоизлияние в мозг» вместе с предупреждением доктора, что любые чрезмерные нагрузки могут иметь фатальные последствия.

Я понимала, что должна остановиться, потому что задерживала Ника. Не говоря ни слова, я сдалась и, упершись руками в колени, попыталась отдышаться.

Стоун мгновенно остановился возле меня и опустился на землю.

– Что с тобой?

– Все отлично, – выдавила я из себя между вдохами. – Просто запыхалась. Ты иди, я догоню.

– Доктор сказала…

– Я знаю, со мною все нормально.

– Голова не кружится?

– Нет, все хорошо. – Я посмотрела на своего нового знакомого. – Если я все это переживу, то запишусь в тренажерный зал и буду ходить туда каждый день. И завяжу со спиртным до тех пор, пока не смогу пробежать пять километров без остановок.

– А я, если мы это переживем, первым делом закажу хорошую порцию выпивки.

– Отличная идея! Тебе – выпивка, а мне – тренажерный зал.

Ник смотрел на мерцающие вдалеке огоньки, которые начали собираться, точно светлячки, около чего-то за деревьями: что именно там было, я не видела. Его лицо превратилось в маску сосредоточенности, и мне стало интересно, чем этот человек зарабатывал на жизнь. Чем-нибудь вроде того, что происходило сейчас? Например, урегулирование кризисных ситуаций… У него отлично получалось, и он держался абсолютно уверенно, когда говорил людям, что они должны делать. Я совсем не такая. Интересно, чем еще мы отличаемся друг от друга и есть ли вообще хоть что-то, объединявшее нас?

– Я готова, – сказала я, и мы побежали дальше, на сей раз медленнее, чем раньше.

Через несколько минут деревья расступились, и картина, представшая моим глазам, оказалась для меня полной неожиданностью.

Около двадцати человек стояли рядом за линией деревьев на берегу озера, уходившего к горизонту так далеко, что его конца не было видно. Однако ужас на меня навели поднимавшиеся на пятьдесят футов над водой обломки и темная, с неровными краями дыра, похожая на рот огромной рыбины, – открытая передняя часть центрального салона самолета, оторвавшаяся в том месте, где находились крылья. Мы увидели один ряд кресел, но все они были пустыми.

Судя по всему, хвост самолета уперся в дно озера. Я попыталась понять, что удерживало центральную часть, торчавшую над водой. Посадочные механизмы? Двигатели? Хотя что бы это ни было, оно не справлялось со своей задачей: нижний край разорванного фюзеляжа, находившийся в двадцати футах над водой, с каждой проходящей секундой опускался все ниже.

Для середины ноября было довольно холодно, и мое дыхание окутывало лицо белыми облачками, особенно яркими на фоне ночного мрака. Я подумала, что вода в озере наверняка ледяная.

Внутри самолета я заметила какое-то движение, а потом увидела лысеющего мужчину, который пробежал по проходу и остановился у дыры. Ухватившись за спинку кресла, он выглянул наружу, и его лицо побелело от страха. Но все же он попытался набраться храбрости, чтобы спрыгнуть вниз. Ему не пришлось долго думать, потому что сзади в него врезался крупный молодой мужчина, и они вместе перевалились через край. Падая, второй пассажир зацепился ногой за кусок искореженного металла, его развернуло, и он рухнул в воду под углом, но не задел человека, который свалился в озеро перед ним.

В следующее мгновение я заметила краем глаза еще какое-то движение и посмотрела на воду: два других человека отчаянно работали руками и ногами, направляясь в сторону берега. Те, кто уже выбрался из обломков, столпились у кромки воды, мокрые и дрожащие от холода. Я подошла поближе, пытаясь понять, что произошло, из обрывков их разговоров:

– Хвост самолета упал в воду.

– Сила… мне показалось, что я пролечу сквозь кресло.

– Я прополз прямо по телам трех человек. Мне кажется, все они были мертвы. Они не шевелились. Что еще мне оставалось делать?

Я спросила себя, насколько в озере холодная вода и как быстро наступает смерть от переохлаждения.

У дыры с рваными краями появился мужчина в голубой спортивной куртке. Он присел на краю, собираясь с мужеством, чтобы спрыгнуть вниз, когда над озером разнесся громкий голос Ника:

– Стойте! Если вы спрыгнете, то убьете всех, кто остался в самолете.

Это прозвучало очень мелодраматично, однако слова Стоуна привлекли внимание мужчины в голубом, а также мое и всех остальных на берегу.

Ник подошел к кромке воды.

– Послушайте! – крикнул он. – Мы вам поможем, но вы должны собрать всех, кто остался в живых, у этой дыры.

Мужчина внутри самолета – полноватый, лет пятидесяти, по моим прикидкам, – стоял у дыры, и на лице у него застыло недоумение:

– Что?

– Возьмите себя в руки, успокойтесь, – сказал ему Стоун. – Самолет погружается в воду. Когда она начнет заливаться в грузовой отсек внизу, он быстро опустится на дно. Вы и те, кто в сознании, должны действовать сообща. Приведите в чувство всех, кого сможете, затем найдите тех, кто жив, но не в состоянии двигаться, и перенесите их к дыре. Если вы это сделаете, остальное мы возьмем на себя. Вы меня поняли?

Мужчина медленно кивнул, но я видела, что он в шоке и не в состоянии осмыслить то, что услышал. Ник тоже это понял и продолжил говорить, на сей раз еще медленнее и спокойнее:

– Как вас зовут?

– Билл Мерфи.

– Хорошо, Билл. Приведите всех, кто жив, к дыре, а потом дождитесь помощи. Все должны собраться около дыры. Вы меня поняли? – Стоун помолчал, чтобы пассажир осознал то, что он сказал. – Билл, там есть еще кто-то, кто находится в сознании?

– Думаю, есть… да, есть, – отозвался Мерфи.

– Сколько человек?

– Не знаю. Пять, десять… Не знаю. Тут темно.

– Все в порядке. Идите и поговорите с ними, прямо сейчас. Попросите их помочь вам собрать всех около дыры и подождать.

Билл повернулся и исчез в темноте, а я подошла к Нику:

– У тебя есть план?

– Я над ним работаю, – ответил он очень тихо и оглянулся на людей на берегу. Их было около тридцати человек – перепачканные кровью пассажиры из носовой части самолета и дрожащие мокрые смельчаки из хвостовой, спрыгнувшие в воду. Наш лидер повернулся к ним и заговорил громче: – Кто-нибудь из вас умеет оказывать первую помощь, делать искусственное дыхание?

Поднялись две руки, причем одна явно неохотно.

– Хорошо. Я хочу, чтобы вы встали вон там. Некоторые из тех, кто появится из воды, не будут дышать. Вы должны сделать все, что сможете, чтобы привести их в чувство. Но если после первой попытки у вас ничего не получится, переходите к следующему. – Затем Стоун посмотрел на собравшихся у дыры людей. – Теперь… все, кто не умеют плавать, будут первыми.

Еще один умный шаг, благодаря которому оказание помощи становится обязательным – если хочешь выбраться, ты должен сделать шаг. Шесть человек выступили вперед, и мне стало интересно, сколько из них действительно не умеют плавать.

Одна из женщин, стоявших на берегу, отчаянно дрожа, заговорила, и я услышала в ее голосе страх, смешанный с решимостью:

– Я не могу снова войти в воду. Я там умру!

– И я тоже! – поддержал ее рыжий мужчина, стоявший рядом.

– Вам придется… пожалуйста, мой муж все еще там, – дрожащим голосом взмолилась пожилая женщина в желтом свитере.

– Это самоубийство, – сказал свое слово длинноволосый подросток в футболке с логотипом группы «Секс пистолс».

Ник встал между группой из передней части самолета и теми, кто дрожал от холода в мокрой одежде, разделив их.

– Не нужно всем лезть в воду, – сказал он этой второй группе. – Вы будете заниматься теми, кто не умеет плавать, помогать им высушить одежду. – Затем он заговорил быстрее, чтобы остановить протесты: – Но сначала, прямо сейчас, вы должны вернуться в переднюю часть самолета и собрать там все одеяла, какие только сможете найти, а также спасательные жилеты. И то и другое потребуется нам для тех, кто выберется на берег.

Отличная идея. Количество одеял на одного пассажира в первом и бизнес-классе поражало воображение. Их будет много. Но что задумал Стоун?

– Кроме того, физические упражнения и бег согреют вас и разгонят кровь. – Он хлопнул в ладоши. – Давайте, на старт! И приведите сюда темноволосую женщину по имени Сабрина, а также стюардессу Джиллиан. Найдите их и скажите, чтобы взяли с собой аптечку. И, помните, одеяла и жилеты. Все, что есть на борту.

Обе группы неохотно скрылись в лесу. Остальные – двадцать три человека, считая нас с Ником, – стояли и смотрели им вслед. Справа я услышала стук, доносившийся из самолета, нижняя часть которого находилась уже в десяти футах над водой, и подумала, что он погружается слишком быстро.

– Нам ни за что не удастся доплыть туда, а потом вернуться, да еще с теми, кто не умеет плавать. Слишком холодно. Мы сами едва сумели добраться сюда от самолета, – сказал толстый мужчина с жуткой раной на лице, который стоял на берегу.

– Вы правы, – не стал спорить Стоун. – Но нам не придется оставаться в воде настолько долго. И вы не поплывете к самолету и обратно.

Его слова были встречены дружным хором недовольных голосов, которых становилось все больше, и протестующие нотки в них звучали все сильнее:

– Мы утонем!

– Нужно дождаться профессионалов…

– Я на это не подписывался.

– Вы должны! – крикнул Ник, заставив голоса смолкнуть. – Вам придется это сделать, понятно? Нам всем придется. Потому что у нас нет выбора. Послушайте, кто-то любит каждого из тех, кто остался на борту. Там чей-то сын или дочь. Они матери и отцы, как некоторые из вас. А если бы там находились ваш сын или дочь, ваша мать или отец, беспомощные, без сознания, ждущие спасения! Прямо сейчас чья-то мать смотрит на телефон, ожидая звонка от сына. Через час она начнет волноваться, и, если мы будем стоять в стороне, она больше никогда его не увидит и не сможет с ним поговорить. И все потому, что мы побоялись войти в холодную воду и спасти его… Хотите рассказать ей, почему он погиб? Я не хочу. Я не смогу жить с этим и знаю, что вы тоже не сможете.

Он сделал паузу, набрал побольше воздуха и продолжил:

– Там, в самолете, мог оказаться любой из нас, вы или я. Мы бы сидели в кресле, живые, но без сознания, дожидаясь, когда нас поглотит вода. Без нас они точно утонут. Если мы им не поможем прямо сейчас, они умрут. Им больше не на кого рассчитывать; никто не придет, чтобы вытащить их оттуда. Получается, либо мы, здесь и сейчас, – либо никто, и смерть для тех людей. Чего бы вы хотели, если б находились там, а они стояли здесь? Мы не подписывались на это, но тут больше никого нет. Никто, кроме нас, не спасет этих людей. И каждая секунда, которую мы теряем, становится для кого-то последней. Там около двухсот человек, и их судьба в наших руках. У меня есть план, и мне нужна ваша помощь. Если вы хотите сидеть на берегу и смотреть, как они тонут, выйдите из группы.

Никто не пошевелился. Если не считать небольшого движения внутри самолета, нас окружала мертвая тишина.

– Хорошо, – кивнул Стоун. – Первым делом мы разведем костер. У кого есть зажигалка?

– У меня. – Вперед выступил мужчина в свитере с надписью «Нью-Йорк джайентс»[3], который протянул Нику зажигалку.

– Спасибо. – Стоун взял зажигалку и кивнул ему. – Так, а теперь все идите в лес и соберите как можно больше веток – столько, сколько сможете унести. У вас тридцать секунд. Не тратьте время на то, что не лежит на земле. Вперед!

Потом он повернулся ко мне:

– Собери маленькие веточки и поломай их.

Мы отправились в лес и вернулись с охапками веток, чтобы разжечь огонь. Положив хворост на землю, Ник присел на корточки, и вскоре появились первые робкие язычки пламени. Я добавила в огонь свою добычу, и, когда остальные вернулись из леса с тем, что им удалось отыскать, язычки превратились в маленький костер.

«Господи, как же приятно, когда тепло! – подумала я. – И это не все. Спасательные отряды уже наверняка нас ищут, и огонь приведет их к нам».

Костер может стать их единственным шансом найти нас посреди ночи. Скорее всего, они знают, где находится кабина, но, когда хвостовая часть самолета уйдет под воду, отыскать его будет совсем не просто.

– Отлично, молодцы! – сказал Стоун. – Вот мой план. У нас достаточно людей, чтобы выстроиться в два ряда. Мы растянемся на расстоянии вытянутой руки друг от друга до самого самолета. Когда он окажется над поверхностью, мы быстро войдем в воду и поплывем на свои позиции, а потом начнем передавать тех, кто сейчас в самолете, как по конвейеру, на берег. Главным ключом к успеху является скорость. Люди будут спрыгивать в воду в спасательных жилетах, поэтому те, кто займет позиции на глубине, смогут просто подтолкнуть их к следующему в строю. Все, кто будет стоять в воде выше пояса, тоже должны надеть спасательные жилеты, чтобы вам не пришлось идти по дну. И запомните – это очень важно, – вы не должны находиться в воде дольше, чем можете вытерпеть! Если вы слишком сильно замерзнете или у вас онемеют руки или ноги, выходите из воды и идите к костру. Согрейтесь и, если почувствуете, что вы в состоянии вернуться, как можно быстрее возвращайтесь на свое место. Как только те, кто выберется из воды, согреются и просохнут, они смогут присоединиться к нашей группе. И последнее: если вы хорошо плаваете, если когда-то были спасателем или просто регулярно ходите в бассейн, а также если вы просто в хорошей физической форме и можете некоторое время удерживать дыхание, подойдите ко мне прямо сейчас.

Вперед выступили три человека, все молодые, на вид от двадцати до тридцати лет.

– А ты? – повернувшись ко мне, спросил Ник.

– Да, – сказала я, чувствуя, как во рту у меня пересохло. – Я хорошо плаваю.

Ну, может, конечно, это было легким преувеличением.

Стоун отвел нашу четверку в сторону от основной группы и заговорил довольно тихо:

– Мы пойдем первыми. Не надевайте спасательных жилетов, они замедлят продвижение вперед. В салоне два прохода. Мы разделимся на пару и тройку. – Он показал на самого молодого парня и на меня. – Вы со мною. Задняя часть самолета около хвоста уже, скорее всего, заполнена водой – и сомневаюсь, что она полностью герметична. Когда мы туда доберемся и обнаружим, что так и есть, начнем с поверхности. Мы не сможем спасти тех, кто находится под нею: они уже утонули. Мы поспешим вперед вдоль прохода к первому сухому ряду и начнем проверять пульс тех, кто там сидит.

Он приложил руку к собственному горлу, показывая, как нам надо будет действовать.

– Нажмите вот сюда как можно сильнее и ждите. Если пульса нет, двигайтесь дальше. Если вы нащупали пульс, другой рукой влепите сильную пощечину, чтобы привести человека в чувство. Если реакции не будет, отстегните ремень, перекиньте человека через плечо и отнесите к следующему пассажиру – мы попытаемся привлечь к помощи тех, кто еще на борту. Первыми обращайте внимание на детей – по очевидным причинам, а также потому, что они легче и спасательный жилет будет удерживать их так, что голова останется над поверхностью воды. Если вы пройдете пять рядов и не найдете ни одного ребенка, возвращайтесь и займитесь взрослыми.

Потом он сказал каждому из нас, какими рядами мы будем заниматься, разделив их примерно поровну.

В этот момент начали подходить люди с одеялами. Они складывали их рядом с костром и старались сами согреться у огня.

Ник быстро подошел к Джиллиан и Сабрине и подозвал двух мужчин, сказавших, что они умеют оказывать медицинскую помощь.

– Эти парни знакомы с правилами первой помощи, – сообщил он Сабрине. – Они помогут вам с теми, кого мы достанем из самолета. – Затем повернулся к Джиллиан. – А ты умеешь оказывать первую помощь?

– Ну, я… прошла курсы, но никогда… вы же понимаете… – неуверенно пробормотала та.

– Всегда что-нибудь бывает в первый раз. Ты справишься.

– Мне это не нравится, – заявила Сабрина, глядя на окровавленных людей, выбравшихся из нашей части самолета. – Перенапряжение… у каждого из них может быть серьезная травма головы.

– У нас нет выбора. И мы будем делать то, что необходимо, – голос Ника прозвучал твердо, но без снисходительности или резкости, что мне очень понравилось.

Он снова подбежал к кромке воды и позвал Билла, но ему пришлось еще раз прокричать его имя, прежде чем толстяк появился в дыре. Вид у него был измученным и взволнованным. Нижняя часть самолета уже находилась в трех футах над поверхностью воды, и это еще больше вывело Мерфи из себя. Он посмотрел на нас с испугом:

– Слишком много народа. Мы не сможем спасти всех.

– Ничего, мы вам поможем, Билл, – заверил его наш лидер. – Вы должны достать из-под сидений спасательные жилеты и надеть их на людей, которых подвели к дыре. Вы меня поняли?

Мерфи огляделся по сторонам:

– А что потом?

– Потом мы спустим их из самолета и передадим спасательным командам. Очень важно, чтобы вы и все, кто будет вам помогать, оставались на борту. Вы меня понимаете?

Билл кивнул.

– Мы выстроимся в линию от берега до самолета, – объяснил ему Стоун. – Это будет очень скоро, ясно? Приготовьтесь.

Ник повернулся к людям на берегу, быстро распределил их по местам, поставив самых сильных впереди, самых слабых – в центре, а остальных – ближе к берегу. Я прекрасно поняла, почему он так поступил, но не смогла бы сама до такого додуматься – только не в такой холод, даже под дулом пистолета, даже зная, что нам предстоит увидеть, как десятки людей умрут у нас на глазах…

Стоун велел всем надеть спасательные жилеты на случай, если придется меняться местами – хорошая поправка к первоначальному плану.

Настроение вокруг нас начало меняться: людей охватывало возбуждение. Те, кто не участвовал непосредственно в спасательной операции, занимались костром – они исчезали в лесу и быстро возвращались с большими охапками веток и сучьев. Один из них, огромный парень лет двадцати в потрепанном темно-синем пиджаке, какие носят американские моряки, потянулся к спасательному жилету:

– Я могу встать в строй около берега.

Еще два мужчины вышли вперед, повторив его слова, и надели жилеты.

Несмотря на суету, я почувствовала, что мои нервы напряжены до предела. Мужчины, стоявшие около меня – другие опытные пловцы, – начали называть свои имена, и моя рука стала липкой от рукопожатий. Я не могла отвести глаз от тонущего самолета, считая уходящие секунды.

«Я хорошо плаваю, – сказала я себе. – Сегодня я должна это показать».

Но меня не оставлял вопрос, как быстро самолет затонет окончательно, когда вода начнет заливаться в дыру внизу, и что станет с телами и обломками, когда он заполнится водой, а я буду все еще там. Я знала, что у меня не будет ни одного шанса на спасение, но не имела права думать об этом по одной простой причине: я должна была помочь другим людям и не могла поступить иначе.

Ник посмотрел мне в глаза:

– Пора.

Глава 5

Харпер

Казалось, на целую вечность все вокруг погрузилось в тишину и неподвижность. Мы смотрели на темные очертания самолета, нависшего над спокойным озером, и вот он вздрогнул и стал ближе к воде. Охватившее всех наваждение было разрушено, и все глаза обратились к Нику и к нам, пловцам, вызвавшимся быть первыми. Я уже больше не чувствовала боли в плечах и внизу живота и пульсации в щеке. Я ощущала лишь исполненные страха взгляды людей, стоявших лицом к нам на берегу и освещенных пламенем костра. От их дыхания в воздухе висели белые облачка, которые окутывали их носы и рты. На спасательных жилетах горели похожие на бусинки огоньки, которые в сгущающемся тумане напоминали свет уличных фонарей в зимнюю ночь в Лондоне.

А потом я вбежала вслед за Ником в воду и поспешила к самолету, который неуклонно опускался. Трое мужчин и женщина стояли в проходе, выглядывая наружу: они наблюдали за происходящим и ждали нас.

Вода оказалась такой холодной, что с каждым новым шагом мое тело немело, теряя чувствительность. Через десять футов она уже доходила до моей груди, и я, сжав зубы, двинулась дальше, на глубину, работая руками и не обращая внимания на брызги, попадавшие в лицо и на волосы. С того места, где я находилась, создавалось впечатление, что самолет находится далеко, в нескольких милях, хотя на самом деле до него оставалось не больше сорока футов. Ник и мужчины начали удаляться от меня, и я изо всех сил старалась не отставать.

Один из молодых парней первым добрался до самолета и осторожно, чтобы не зацепиться за торчащие куски металла, которые уходили в воду, залез на нижнюю часть фюзеляжа, где лежал багаж. Он повернулся, чтобы помочь забраться в салон мужчине, плывшему за ним, потом подал руку следующему, и наконец все четверо собрались в темном проходе, находившемся уже почти на одном уровне с водой.

Я оказалась у дыры с рваными краями последней, и дождавшийся меня Стоун протянул руку, схватив меня за предплечье:

– Держись за меня другой рукой.

Через две секунды я присоединилась к другим пловцам, промокнув насквозь и замерзнув как никогда в жизни. Мое тело сотрясала дрожь, с которой я ничего не могла сделать и которая посылала волны боли по всему моему телу, от плеч и низа живота. У меня было такое ощущение, будто холод пожирает меня изнутри.

В следующее мгновение я почувствовала, как чьи-то руки обхватили меня и принялись разгуливать по моему телу. Майк, парень лет двадцати, с которым я оказалась в одной команде, начал растирать мои плечи и спину, чтобы немного высушить и согреть их. Я не могла даже поднять на него глаза и смотрела на его футболку с надписью «Бостон селтикс»[4]. Как ему удалось не замерзнуть до полусмерти?

Ник крикнул людям на берегу, чтобы те начали выстраиваться в цепь, и они, держась за руки, побежали к воде. Белые огоньки на спасательных жилетах растягивались в линию по мере того, как они заходили все дальше в озеро. Когда костер остался у них за спиной, лица исчезли в темноте, и только крошечные бусинки света указывали на присутствие людей. Две светящиеся линии были похожи на посадочную полосу, которая в ночи ведет несчастный, разбившийся самолет к костру и спасению. «Мы сможем это сделать», – сказала я себе.

Мужчины в пассажирском салоне наклонились, я почувствовала, как чьи-то руки подхватили меня и втащили наверх, и я в ужасе уставилась на острые, точно бритва, куски металла, торчавшие из пола.

Шок и боль от холодной воды отступили, и я спросила себя, хорошо ли это. Впрочем, я продолжала чувствовать и контролировать свое тело.

Я постояла секунду, не шевелясь, чтобы глаза привыкли к темноте, потому что внутри оказалось темнее, чем я ожидала. Я не знала, все ли пассажиры собрались в этом месте, но мне показалось, что все свободное пространство забито людьми и там нечем дышать, точно в шахте. Бледный свет луны озарял овальные иллюминаторы, которые, точно фонари, указывали нам путь к заполненной водой пропасти в конце прохода. Как и предполагал Ник, хвостовая часть уже полностью скрылась под поверхностью озера.

Эти люди уже мертвы. Мы не в силах им помочь, но зато можем спасти остальных.

Несмотря на боль и холод, я почувствовала некоторый душевный подъем, сказав себе, что смогу это сделать. Я должна. Я попыталась вспомнить речь Стоуна, сосредоточиться на главных фразах, мысленно повторяя их и собираясь с силами.

Если мы туда не пойдем, эти люди больше никогда не увидят тех, кого любят, и не смогут с ними поговорить.

Получается, либо мы, здесь и сейчас, – либо никто, и смерть для тех людей.

Пол у нас под ногами начал опускаться быстрее, выравниваясь, но небольшой угол еще оставался, превратившись в подобие уходившего в темноту трапа.

В проходах у наших ног, частично погрузившись в воду, лежали тела: женщины, дети и несколько мужчин, почти все худые. Примерно половина из них успели надеть спасательные жилеты. Плохо. Я насчитала около тридцати человек. Постепенно мои глаза приспособились к полумраку, и я смогла лучше рассмотреть самолет: один ряд бизнес-класса – все кресла пустые, потом разделительная стена и две секции экономкласса с тремя группами сидений, по два с каждой стороны и по пять посередине.

Я внимательно осмотрела кресла, стоявшие лицом к нам, и повсюду увидела людей. Их было, наверное, больше сотни. Мне стало страшно, и я спросила себя, сколько у нас есть времени – минута, две? Как только вода начнет проникать в нижнюю часть фюзеляжа, она быстро заполнит салон, и самолет опустится на дно. Мы не могли спасти всех. Может быть…

Голос Ника вернул меня в реальность; я посмотрела на него и увидела, что на его лице нет ни паники, ни страха. Он был похож на заботливого папашу во время похода, а говорил спокойно и по делу: быстро выдал задания Биллу и семерым людям, которые помогали ему внутри самолета. Трое мужчин должны были стоять в каждом конце прохода, направляя людей в спасательных жилетах к тем, кто находился в воде, а остальным четверым Стоун велел собирать и надевать на пассажиров спасательные жилеты, прежде чем они покинут самолет.

– Ни при каких обстоятельствах вы не должны уходить со своих мест, нам очень нужна ваша помощь. – Ник показал на пассажиров, которые находились без сознания. – Вы им нужны. Без вас они умрут. Вы меня понимаете?

Все дружно закивали.

– Тогда за работу. И не теряйте попусту время.

Майк сорвался с места: он перепрыгивал через тела, наступал на них, топтал… Я сделала осторожный шаг, споткнулась и ухватилась за спинку кресла.

– Вперед, Харпер! Не бойся на них наступить! – крикнул наш командир, и я побежала, хотя каждый новый шаг давался мне с огромным трудом.

Наконец я почувствовала под ногами застеленный ковром пол в проходе и рванулась вперед. Майк занялся тремя внутренними креслами, а мне достались те, что находились у окна. В следующее мгновение, прежде чем я добралась до кресел, он пронесся мимо меня с перекинутым через плечо телом.

Я почувствовала под ногами воду, но продолжала идти вперед, хотя она показалась мне еще холоднее, чем в озере. Я думала, что угол наклона самолета будет другим и вода окажется только в задней части салона, но у меня возникло ощущение, будто я вошла в мелкую часть бассейна. С каждым новым шагом ледяная вода поднималась на дюйм вверх по моим ногам. С чего начать? Вода уже дошла мне до пояса, и головы пассажиров торчали над ее поверхностью. Живы ли они еще?

Слова Ника снова пронеслись у меня в голове: все, кто под водой, мертвы. Но головы этих людей находились над водой. Я поспешила вперед, к последнему ряду, где вода доходила до подбородков.

Я добралась до первого пассажира, подростка, увидела заплывшие глаза, опухшее, с запекшейся кровью лицо, протянула дрожащую руку и тут же отдернула ее, почувствовав под пальцами холодную жесткую плоть. Я замерла на месте, не в силах справиться с потрясением, и только дыхание белыми облачками окутывало мои губы.

– Они мертвы, Харпер! – крикнул Ник, пробираясь с очередным телом, переброшенным через плечо по наклонной плоскости мимо меня. – Вода слишком холодная. Пройди вперед на три ряда.

Свет у дыры в самолете показался мне ослепительным. Стоун что-то кричал и размахивал руками, и тела, одно за другим, с плеском падали в воду. У нас все получилось. Я твердила себе, что должна сосредоточиться, потому что на меня рассчитывали попавшие в беду люди.

Надо искать тепло. Тепло жизни. Я быстро прижала руку к шее очередного пассажира. Холодная.

Следующий ряд. Я не могла пройти мимо, не могла. Через четыре ряда, где вода доходила мне до колен, мои пальцы коснулись теплой кожи – более теплой, чем у остальных. Я прижала руку к шее бледного мальчика в футболке с логотипом «Манчестер юнайтед»[5] и почувствовала легкое биение пульса. Секунду я смотрела на него, а потом потрясла его за плечи, позвала и, наконец, заставила себя влепить ему пощечину. Ничего. Тогда я расстегнула ремень, потянула его за руку и вытащила из кресла. Наклон самолета и вес мальчишки оказались для меня почти нестерпимыми, но я не сдалась и двинулась вперед, с трудом переставляя ноги. Добравшись до очереди, я передала мальчика стоявшим в ее конце женщине и немолодому мужчине, и они надели на него желтый спасательный жилет и дернули за шнур, чтобы жилет начал наполняться воздухом.

Я спасла мальчику жизнь и знала, что теперь с ним все будет хорошо.

Люди заметно быстрее начали покидать самолет: они прыгали за борт по одному в секунду. Ник посмотрел на меня и кивнул, а я повернулась и помчалась назад по проходу, успев нырнуть на свободное кресло, чтобы пропустить догоняющего меня Майка.

Оказавшись в пустом проходе, я почувствовала, что там что-то изменилось: мимо текла вода, которая пыталась стащить с меня туфли и билась о щиколотки. Салон опустился до поверхности озера. Сколько еще времени у нас осталось? Я не знала ответа.

Я бросилась к следующему ряду, но там все были мертвы. Холодная кожа и шеи, словно в калейдоскопе, проносились мимо, и я двигалась ритмично, совершенно автоматически: протягивала руку, прикасалась к коже и шла дальше. Через несколько секунд я расстегнула застежку на ремне девушки-индианки в футболке с надписью «Мир Диснея», а потом был светловолосый мальчик, чью руку мне пришлось вытащить из руки сидевшей рядом женщины, наверное, его матери. Я спасла еще троих детей, чувствуя, как мои ноги все сильнее горят огнем с каждым новым шагом. А потом я поняла, что у меня больше не осталось сил. Я спрашивала себя, сколько еще смогу выдерживать эту безумную гонку, зная при этом, что должна ее выдержать.

Майк схватил меня за руку:

– Всё, детей больше нет. Теперь взрослые. Ты ищешь, я отношу. Хорошо?

Один, два, три человека отправились к спасительной дыре на плече этого парня.

И всякий раз, когда я смотрела в конец самолета, лица, торчавшие из воды, были другими – очередные ряды пассажиров поглощала наступавшая вода, самолет начал быстро погружаться на дно.

Наконец, Майк, расплескивая воду, подошел ко мне и сказал:

– Самолет тонет. Отстегни ремни всех, кто жив, и надень на них жилеты. Это их единственный шанс.

Я начала метаться между рядами, проверяя пульс оставшихся пассажиров и отстегивая их ремни безопасности. Мне пришлось нырнуть, чтобы достать спасательные жилеты из-под сидений, и вода показалась мне еще более холодной, чем в первый раз. Около четвертого сиденья я почувствовала, что самолет содрогнулся и куда-то покатился, звук рвущегося металла наполнил салон, и меня накрыла ледяная волна. Крылья. Что-то случилось. «Сосредоточься!» – твердила я себе. Я потянулась вперед, пытаясь отстегнуть очередной ремень, но мне не удалось его достать. Я нырнула и сумела справиться с замком, но, когда попробовала вынырнуть, оказалось, что моя голова по-прежнему находится под водой.

Меня охватила паника, я потянулась вверх и повернулась, отчаянно пытаясь найти какую-нибудь твердую поверхность, но ее нигде не было.

Сквозь толщу темной воды я увидела едва различимый свет – дыру в самолете – и принялась отчаянно работать руками и ногами, пытаясь добраться до света, но моя нога за что-то зацепилась. Я застряла. Потянувшись назад, попробовала высвободиться, но у меня онемели пальцы – они больше не слушались, став безжизненными и бесполезными. Я стала дрыгать ногой, но у меня ничего не вышло. Тогда я снова повернулась к свету и начала размахивать руками в надежде, что меня кто-нибудь заметит. Мимо проплыло тело в желтом жилете, и оно закрыло собой спасительную дыру. Я смотрела, как оно движется в сторону тусклого света, который с каждой секундой становился все меньше.

Глава 6

Ник

Только когда все уже почти закончилось, я начал понимать, что произошло с этой частью самолета. Оторвавшись от носа и падая, она развернулась на сто восемьдесят градусов, и верхушки деревьев, росших вокруг озера, замедлили движение, прежде чем обломок самолета упал в воду. Он рухнул хвостом вперед, и, скорее всего, это спасло множество жизней: удар прижал людей к креслам, вместо того чтобы толкнуть их вперед, на сиденья перед ними, что грозило бы им неминуемой смертью.

Судя по всему, хвост вонзился в дно озера через несколько секунд после удара и остался там, а два двигателя висели на крыльях, точно центральная часть качелей, благодаря чему другой конец оказался над водой. Такой была моя догадка. Но потом двигатели – или, возможно, крылья, а может быть, посадочные устройства – перестали поддерживать обломки, и тогда разразился ад. Вода, проникшая в фюзеляж, тяжелая, точно бетон, потянула самолет на дно. Я понял, что ему осталось всего несколько секунд.

– Наружу! Немедленно! – крикнул я как можно громче.

Последние пассажиры, помогавшие нам передавать тех, кто находился без сознания, наружу, пробрались по проходу и дальше, к строю спасателей, протянувшемуся до самого берега, где неровными рядами были сложены тела спасенных. Желтые жилеты под окровавленными, распухшими лицами тянулись до самого костра. Несколько человек из тех, кого удалось спасти, находились в воде, другие брели по озеру, погрузившись по пояс, и все из последних сил старались добраться до суши. Они уже мало походили на людей, но сегодня все были святыми.

Паренек в зеленой футболке с надписью «Селтикс» – кажется, его звали Майк – прошел мимо меня, дрожа и опустив голову.

– Где Харпер? – спросил я, схватив его за руку.

Он закашлялся и оглянулся назад.

– Кажется, уже выбралась. – Он кивнул. – Да, думаю, выбралась.

– Хорошо. Я проверю. Иди.

Я подтолкнул его, и он, подойдя к краю самолета, шагнул в ледяную воду.

Я посмотрел назад, в черную пропасть, но увидел только тела в надутых спасательных жилетах, которые плыли в мою сторону. Тогда я повернулся, снова прошел к дыре и принялся вглядываться в лица людей вплоть до самого костра, но стройной женщины со светлыми волосами и в желтом жилете нигде не было. Я уже не сомневался, что она не сумела выбраться.

Что-то пронеслось мимо, и я решил, что это спасательный жилет. В лицо мне ударили брызги воды, точно кто-то решил вылить на меня ведро. Я тряхнул головой и принялся всматриваться в темный проход. Еще одно тело проплыло мимо, и тут я заметил стройную фигурку и тонкие руки, тянувшиеся к сиденью. В следующее мгновение они исчезли – их поглотил мрак.

Я понял, что это она.

Тогда я нырнул в заполненный водой проход и стал продвигаться по нему, хватаясь за спинки кресел и погружаясь все глубже, мимо тел и каких-то предметов.

Да, это была она. Я сумел разглядеть ее покрытое синяками лицо, схватил вытянутую руку, но пальцы женщины оказались безжизненными и никак не отреагировали на мое прикосновение. Я замер на месте и некоторое время просто висел в воде, не зная, что делать дальше.

Но тут я увидел, что Лейн шевелит руками, пытаясь до меня дотянуться. Я попробовал подтащить ее к себе, но она не сдвинулась с места. Преодолев несколько футов, которые нас разделяли, я крепко схватил ее за руки, поставил ноги на сиденье и дернул, но мне показалось, что она к чему-то привязана. У меня отчаянно забилось сердце – уж не знаю, от страха или от нехватки кислорода.

Я опустился ниже, схватил свою помощницу выше пояса и оттолкнулся ногами, призвав на помощь все свои силы. Мы высвободились и поплыли по проходу, только Харпер не шевелилась. Мне казалось, что в груди у меня сейчас что-то взорвется, но я продолжал крепко держать ее и, отталкиваясь от сидений, поднимался наверх. Женщина безвольно, точно тряпичная кукла, болталась у меня в руках.

Это было жуткое ощущение, но я продолжал двигаться вперед, глядя на искорку лунного света, которая постепенно становилась все ярче. Однако я уже почти не чувствовал ног, и меня начала охватывать паника. Мы вынырнули на поверхность, я сделал большой вдох и на мгновение потерял Харпер, но тут же снова схватил ее, чтобы она не погрузилась под воду. А потом я из последних сил принялся работать ногами. Вот только мне никак не удавалось держать ее так, чтобы наши головы находились над поверхностью. Шевелиться я больше не мог, так сильна была охватившая меня усталость. Я попытался сделать вдох, но вместо этого только наглотался ледяной воды.

Неожиданно меня окружили голоса, однако слов я не различал. Продолжая крепко держать Лейн, я изо всех оставшихся сил поплыл к берегу и вдруг понял, что ноги меня не слушаются. Я обмяк и почувствовал, как что-то дергает и толкает меня. Мне в рот залилась вода, я выплюнул ее и закашлялся, а потом закрыл глаза и рот и постарался остаться на поверхности.

Когда я снова открыл глаза, перед моим лицом болтался желтый резиновый жилет. Я заморгал и увидел у себя над головой серебряную луну и звезды, такие яркие, каких мне не приходилось видеть никогда прежде. В следующее мгновение чьи-то руки схватили меня под мышки и вытащили на берег. Повернув голову набок, я закашлялся, сплевывая воду и задыхаясь. А потом меня завернули в одеяло и подтолкнули к костру. Его жар в первый момент показался мне обжигающим, почти невыносимым после ледяной воды. Волны тепла накатывали, проникая сквозь кожу в каждую клеточку тела, и постепенно жар перестал быть таким мучительным. Появилось ощущение, будто меня покрыли несколькими слоями теплой грязи: она жалила, но я не мог заставить себя отодвинуться.

Прошло несколько секунд – или часов: я совсем потерял чувство времени. Чьи-то руки перевернули меня, и я оказался на спине, после чего услышал, как кто-то побежал к озеру за кем-то еще.

Я повернулся на бок, принялся оглядываться по сторонам и увидел Харпер, которая лежала на спине около костра, Сабрина склонилась над ее неподвижным телом, лихорадочно пытаясь привести женщину в чувство. Мы встретились глазами – я уже видел такой взгляд. Потом моя голова упала обратно на землю, и перед глазами снова появились звезды, но они тут же погасли.

Глава 7

Ник

Я проснулся рано утром и обнаружил, что по-прежнему нахожусь около костра, который, по сравнению со вчерашним, уменьшился раза в два. Люди, завернутые в одеяла, лежали вокруг него концентрическими кругами, а между ними были разбросаны сдувшиеся спасательные жилеты, будто ночью прошел дождь из желтых резиновых уточек.

Я чувствовал себя так, будто провел последние восемь часов в миске для взбивания крема, где надо мной как следует поработал миксер. Не могу сказать, что у меня конкретно что-то болело, но ныло все тело, точно я превратился в один большой синяк. Я сделал вдох, но тут же задержал дыхание, чтобы не закашляться. Пронзительно холодный воздух причинял мучительную боль. Как, впрочем, и все остальное.

После того как вчера вечером согрелся у костра, я освободил место тем, кто нуждался в тепле больше меня. Слишком поздно я сообразил, что нам следовало развести два костра: ночь выдалась слишком холодной, даже для меня.

Я услышал хруст камешков на берегу и шаги – уверенные, быстрые, решительные, – а в следующее мгновение около меня остановилась Сабрина, которая принялась внимательно меня рассматривать.

– Как вы себя чувствуете? – Сегодня ее акцент был сильнее, а слова звучали коротко и сдержанно. Впрочем, возможно, так разговаривают все врачи.

– Потрясающе, – опустив голову на землю, ответил я и закашлялся.

– Это вряд ли. Я хочу, чтобы вы подробно рассказали о своих симптомах. Возможно, вы получили внутренние повреждения, которые я не смогла вчера диагностировать.

– Хорошая новость, доктор: все мои внутренние повреждения носят исключительно психологический характер. – Я сел и окинул взглядом лагерь. – Где Харпер?

– Вон там.

Я невольно затаил дыхание, когда медичка повела меня через лагерь к кругу, находившемуся ближе всего к костру. Харпер Лейн, свернувшись в клубок, лежала на боку, совсем близко к огню: ее спутанные светлые волосы рассыпались по спине, и она не шевелилась.

– Она жива, – сказала Сабрина. – Но больше я ничего не знаю. Она не дышала, когда ее вытащили на берег. Я привела ее в чувство, но она бредила. Возможно, это временное повреждение мозговой деятельности или… как я уже говорила вчера вечером, любое перенапряжение и чрезмерные физические нагрузки очень опасны.

– А вы считаете, что мы не должны были ничего делать? – возразил я ей. – Просто стоять и наблюдать, как они умирают? Или сказать им, что мы очень хотели бы помочь, но не можем, потому что нам запретил доктор?

– Нет, я совсем не это хотела сказать. Я пыталась вам объяснить, что нестабильное физическое состояние Харпер перед тяжелыми нагрузками и кислородным голоданием могло усугубить уже имевшиеся повреждения, и поэтому поставить точный диагноз стало намного труднее.

– Хорошо. Раз уж об этом зашла речь… – Я сделал глубокий вдох и потер виски, пытаясь справиться с жуткой головной болью. Сабрина спасла несколько дюжин жизней и, судя по ее виду, вообще не спала ночью. – Послушайте, я себя кошмарно чувствую, и меня мучает вопрос, правильные ли решения я принимал ночью.

– Скорее всего, это моя вина. То, что мне пришлось делать, – не совсем моя область деятельности.

– Ладно. Вы могли бы… немного поработать над тем, как следует себя вести с пациентами.

– Я не занимаюсь пациентами.

– Да, я уже понял. И какова ваша специализация?

Доктор отвернулась и отошла от костра.

– Думаю, вам необходимо что-нибудь съесть, а потом отдохнуть еще немного, – сказала она, не ответив на мой вопрос.

– Сэндвич и сон. Мне нравится. – Я окинул взглядом берег и прислушался, но ничего не услышал. – А где кавалерия?

– Какая кавалерия?

– Ну, вы понимаете… вертолеты, спасательные службы… Они уже должны быть здесь.

– Я никого не видела.

– Вы шутите?

– Поверьте, я говорю правду.

Я понял, что общение с людьми было не самой сильной стороной Сабрины; видимо, по этой причине она и не являлась практикующим врачом, как сама мне сказала. Впрочем, на настоящий момент загадка этой женщины была не самой главной вещью в жизни.

Я подумал, что, возможно, спасательные отряды разбили лагерь около носовой части упавшего самолета. Он потерпел крушение почти двенадцать часов назад – и здесь обязательно кто-то должен был появиться. В суматохе вчерашнего вечера и ночи я оставил свой мобильный телефон в кармане, и теперь лишь убедился в том, что и так уже знал: он не работал.

– Я схожу проверю, как там дела с другим обломком, и добуду еды. Вам принести что-нибудь? – предложил я Сабрине.

– Да, пожалуйста. Пол-литровую бутылку воды и полный обед, в идеале на тысячу калорий: пятьдесят процентов углеводов, тридцать протеина, а остальные двадцать – жиры, – усмехнулась та. – Желательно с минимальными добавками и не прошедших обработку.

– Отлично.

– Я могу добавить еще параметры, если это вам поможет.

– Нет-нет, я все понял.

Я шел по тропинке в лесу, по которой вчера мы бежали с Харпер. Она уже тогда была без сил. Мне бы следовало понять это и не просить ее плыть с нами в самолет. Я оглянулся на нее, когда вызывал добровольцев, практически не подумав. После произнесенной мной речи получилось так, будто я заставил ее согласиться, выставив перед всеми. Так что, если с ней произойдет что-нибудь плохое, это будет следствием моей ошибки. Чувство вины давило мне на плечи, буквально прижимая к земле и мешая двигаться вперед.

Неожиданно я услышал впереди крики и увидел около двух дюжин людей, которые столпились около аварийного трапа, ведущего к двери в кабину.

– Это наша еда! – крикнул один из них.

Я узнал голос пьяного ублюдка с места 2Д. Он стоял у трапа, кричал и отталкивал от него людей.

– Мы за нее заплатили! – Он наставил палец в лицо мужчины, который стоял перед ним. – В стоимость билетов первого и бизнес-класса входит эта еда. Ешьте то, что предназначено для экономкласса. Я слышал, что он около озера.

Я не особо колебался: мне сразу пришла в голову мысль, что для разнообразия будет приятно принять легкое решение.

Не говоря ни слова, я пробрался сквозь толпу к трапу.

– Ты!.. – фыркнул 2Д перед тем, как я изо всех сил врезал ему по морде.

Он упал спиной на трап, взлетел в воздух и снова неуклюже рухнул, но уже в следующее мгновение вскочил и бросился на меня. Я остановил его новым ударом в лицо, который отбросил его назад, на сей раз под углом, и он скатился с трапа на землю.

Каждое движение причиняло мне боль, но одновременно я испытал и невероятное удовольствие. Я первый раз ударил человека с тех пор, как мне исполнилось десять, – и, надеюсь, в последний, – но, вне всяких сомнений, оно того стоило.

Глаза лежавшего на земле 2Д метали молнии.

– Я позабочусь, чтобы тебя арестовали, когда все закончится, – заявил он.

– Правда? И каким же образом?

– У меня две дюжины свидетелей.

– Ну да? – Я оглянулся на толпу: все улыбались, а кое-кто качал головой.

– И у меня есть доказательства, – продолжал скандалист, показав на свое окровавленное лицо.

– Доказательства того, что самолет потерпел крушение? – уточнил я с усмешкой.

Затем я повернулся к Джиллиан, которая смотрела на происходящее широко раскрытыми глазами.

– Сколько еды осталось?

– Немного. Точно я не знаю, – отозвалась стюардесса.

– Возьми двух человек в помощь и вынесите все сюда.

Люди потянулись к трапу, но я поднял вверх руки.

– Подождите. Нам нужно оставаться здесь. Положение самолета может быть нестабильным. Когда Джиллиан вынесет еду, мы поделим ее поровну.

В толпе раздались недовольные голоса, но спорить всерьез никто не стал. В конце концов, я только что отделал незнакомого парня, казалось бы, без особой на то причины.

У меня за спиной Джиллиан с помощью двух мужчин с трудом поднималась по трапу. Я решил, что нет никакого смысла строить лестницу, учитывая, что нас должны были в самое ближайшее время спасти, но кто-то мог пострадать, если этого не сделать. Поэтому я подошел к стюардессе и ее помощникам, чтобы обсудить, что мы можем использовать, начиная с багажа и кончая тележками, на которых развозят еду и все прочее. Мы сошлись на том, что первым делом надо заняться завтраком, а потом вещами.

Что дальше? Люди продолжали стоять около трапа, точно толпа зрителей, пришедших на концерт. Я понимал, что нам срочно нужна помощь. Нужны спасательные отряды.

– У кого-нибудь есть работающий мобильный телефон? – спросил я.

В ответ послышалось несколько голосов:

– Нет, сигнал не ловит.

– Батарейка разрядилась.

– Я всю ночь пытался позвонить, ничего…

– Ни у кого нет, я спрашивал.

Странное явление, пожалуй, даже невозможное. Из двухсот пассажиров самолета, потерпевшего крушение в Англии, ни у одного не работал мобильник? Что-то здесь было не так…

Похоже, все остальные думали так же. Мужчина в твидовом пиджаке, надетом поверх футболки с надписью «Доктор Кто», и джинсах вышел из толпы.

– Все понимают, что произошло, да? – спросил он и замолчал, дожидаясь, когда все обратят на него внимание. – Третья мировая война. Они отключили электронику и все средства связи. Началось вторжение, вот почему никому нет до нас дела! Сейчас у них гораздо более серьезные проблемы, чем спасать горстку людей с потерпевшего крушение самолета.

Со всех сторон послышались стоны и испуганные возгласы. Невысокий лысый мужчина в черном свитере и крошечных круглых очках заговорил медленно, старательно произнося каждое слово, точно профессор, отчитывающий своего самого нелюбимого студента, и в его голосе я уловил акцент жителя штата Висконсин:

– Ваше предположение притянуто за уши! Более того, оно абсурдно.

– Неужели?! – не согласился поклонник Доктора Кто. – И что вы про это знаете?

– Вообще-то достаточно. Я работал в «Нортроп Грамман»[6].

– Правда? Да неужели?!

– Будь это третья мировая война, мы бы услышали взрывы, в небе летали бы самолеты, а вдалеке наверняка грохотали бы танки и войсковой транспорт. И в любом случае третья мировая война начнется не в Англии.

– Может, они оставили Англию напоследок. Она – отличное место для вторжения из континентальной Европы, история это доказала.

– Верно, – заявил мужчина из «Нортроп Грамман». – Именно по этой причине никому не удалось завоевать ее за тысячу лет.

– Ну, возможно, сейчас началась совсем другая война. Все почему-то думают, что следующая будет, как предыдущая: танки, самолеты, и так до самого конца. Но в наше время все решают технологии. Они отбросили нас назад, в каменный век, и теперь ждут, когда мы начнем голодать, чтобы вторгнуться в Англию. Вероятно, они использовали электромагнитные импульсы – это объясняет крушение самолета и замолчавшие телефоны.

– Не объясняет, сэр, – снисходительно протянул тип из «Нортроп Грамман». – Электромагнитный импульс не испортил бы наши телефоны, в отличие от более серьезной электроники. Я только что видел в самолете человека с работающим лэптопом.

– У него работающий лэптоп? – выкрикнул кто-то в толпе.

– Интернет отключился еще во время полета, – заговорила женщина средних лет в спортивной куртке с надписью «Университет Нью-Йорка». – Я как раз читала электронные письма. Это произошло примерно за час до крушения.

– Точно, – подтвердил стоявший рядом с ней мужчина.

– Может быть, проблема со спутниками, – предположил еще кто-то.

Мужчина из «Нортроп Грамман» повернулся к женщине из университета:

– Неисправность спутников могла стать одной из причин катастрофы, но это не объясняет, почему не работают телефоны. Они связаны с наземными башнями – ну, кроме спутниковых. Значит, мы можем сделать вывод, что все наземные башни вышли из строя.

– Или их просто нет. Возможно, мы вовсе не в Англии, – подал голос еще один из пассажиров.

А вот это предположение показалось мне интересным.

– Бегущая строка показывала, что мы в Англии, я сама видела, – вмешалась дама из Нью-Йоркского университета.

– Возможно, в самолете что-то вышло из строя, – задумчиво проговорил мужчина из «Нортроп Грамман», – связь с внешним миром была потеряна, но бегущая строка продолжала показывать первоначальный полетный план. Может быть, местоположение самолета рассчитано в зависимости от времени в пути.

– В таком случае мы можем находиться где угодно, – прозвучал чей-то испуганный голос.

– Например, в Гренландии. Вы заметили, как здесь холодно? – ответил ему еще кто-то.

– Или в Исландии, а может быть, на каком-нибудь острове далеко от Англии. Может, здесь вообще нет людей.

– Нас никогда не найдут, – голоса пассажиров звучали все более нервно.

Ко мне подошла пожилая женщина:

– А вы что думаете, сэр?

По необъяснимой причине – возможно, из-за того, что я врезал тому типу, – все глаза уставились на меня.

– Я думаю… мы сможем узнать гораздо больше, когда попадем в кабину пилотов, – ответил я. – Компьютеры или даже сами пилоты смогут сказать нам, где мы находимся. А по системе связи нам, возможно, удастся вызвать помощь.

Это было все равно что пинать консервную банку по дороге – ведь ответ на вопрос, который мучил всех, находился всего в нескольких футах от нас. Люди начали успокаиваться, и тут на надувном трапе появилась еда, и группа разделилась. Люди получили сокращенные порции и двинулись к теплым одеялам и костру у озера.

– Вы не попадете в кабину, – сказал кто-то за моей спиной.

Я обернулся и увидел типа из «Нортроп Грамман», который стоял так близко, что мне стало не по себе:

– Это еще почему?

– Она армированная. После одиннадцатого сентября это сделали на всех самолетах, особенно на международных рейсах. Вам скорее удастся попасть в Форт-Нокс[7].

– А как насчет иллюминаторов?

– То же самое. Они выдержат взрыв любой силы, даже на высокой скорости.

Военный промышленник продолжал стоять и смотреть на меня, как будто чего-то ожидал. Я понял, что он еще не все сказал, и решил проглотить наживку:

– Что вы предлагаете?

Мужчина подошел еще ближе и прошептал:

– Вам не удастся войти внутрь, но, если там есть кто-то живой, он может выйти, и это наша единственная надежда. Прошло всего двенадцать часов. Возможно, один из пилотов просто потерял сознание. Если мы сумеем привести его в чувство, он откроет дверь.

– Звучит вполне разумно. Значит, мы должны устроить что-нибудь очень громкое.

– Именно. И вот что еще важно, мистер…

– Стоун. Ник Стоун. – Я протянул руку, и он быстро пожал ее:

– Боб Уорд. Нам нужно позаботиться, чтобы мы – или кто-то, кому мы доверяем, – попали в кабину первыми.

Кто-то, кому мы доверяем. Я тут же подумал о трех парнях, которые вчера пошли за мной в самолет, – и о Харпер. Я не мог не беспокоиться за нее, и внутри у меня невольно все похолодело.

– Почему? – спросил я, попытавшись сосредоточиться на разговоре.

– Внутри кабины есть ящик с оружием. Если оно попадет в руки не тех людей, наш лагерь станет очень опасным местом. – Мой собеседник оглянулся на трап, куда я уложил 2Д.

– Согласен.

– В таком случае мы готовы начать? – Боб, явно получавший удовольствие от происходящего, быстро направился к трапу.

С помощью нескольких пассажиров мы забрались назад, в самолет, где Джиллиан сортировала продукты в маленькой кухоньке рядом с кабиной пилотов.

– Как дела с припасами? – спросил я.

– Это все, что есть, – вздохнула стюардесса.

Да уж, особо не разбежишься…

– Ладно, мы решим, что делать, сегодня вечером. Ты не могла бы отнести две порции к озеру – одну для доктора, другую для Харпер? – попросил я Джиллиан. – И попроси тех трех ребят, которые помогали мне в самолете ночью, подойти сюда.

– Конечно.

– И еще, у тебя есть список пассажиров и членов команды, чтобы мы могли узнать имена пилотов? Может быть, если мы их позовем, они откликнутся.

Джиллиан сообщила мне имена летчиков и передала несколько скрепленных степлером листков бумаги, которые я быстро просмотрел. Я нашел свое имя, потом имя Харпер Лейн и своего врага с места 2Д: его звали Грейсон Шоу. Сабрина Шредер летела бизнес-классом на месте 11Г. Юл Тан, азиат, который вчера что-то делал на лэптопе, – на месте 10Б. Я взглянул вдоль прохода и увидел, что он по-прежнему сидел в своем кресле и печатал: экран освещал его худое лицо. Либо у его лэптопа была потрясающая батарейка, либо он делал перерыв в работе – что показалось мне маловероятным. Этот человек выглядел напряженным и возбужденным одновременно. Что-то происходило, но я не имел ни малейшего представления что.

– Готовы, мистер Стоун? – спросил Боб.

– Да. Зовите меня Ник, – отозвался я.

* * *

Мы стучали и шумели изо всех сил, но безрезультатно. Потом у нас появилась идея пройти через туалет первого класса. Мы спустились на землю в том месте, где в нее вонзился нос самолета – ночью он погрузился немного глубже, – и заглянули в ветровое стекло: там, где было меньше трещин. Пилоты находились внутри, все трое, но ни один из них не шевелился. Определить, дышат ли они, было невозможно. Мы впятером – Боб, трое ребят с озера и я – несколько часов пытались добиться результата, и в конце концов я понял, что валюсь с ног от усталости.

– Я сделаю перерыв, парни, – сказал я. – Схожу к озеру. Если сумеете попасть внутрь, позовите меня.

– Ты можешь отдохнуть здесь, Ник! – крикнул Уорд, но я быстро спустился по импровизированной лестнице и зашагал к лесу, прежде чем он успел меня остановить.

На самом деле я хотел взглянуть на Харпер. Уже миновал полдень, а я все еще продолжал думать об этой женщине. Не обращая внимания на крики Боба, который был явно не из тех, кто быстро сдается, я скрылся среди деревьев в густом лесу.

По дороге к озеру я пытался понять, почему так и не появились спасатели. Даже если мы упали в отдаленной части Англии, наш костер, вне всякого сомнения, засекли бы спутники. Или вертолеты увидели бы столб дыма. Впрочем, я решил, что начну беспокоиться об этом завтра утром. В любом случае я мало что мог сделать, а значит, следовало сосредоточить внимание на тех, кому удалось выжить. Тепло, еда и медицинская помощь могли оказаться для некоторых пассажиров решающими факторами.

Глава 8

Харпер

Прошлой ночью я родила носорога. Но не обычного, а беременного близнецами. И с тремя рогами. Рогов было многовато. Я произвела на свет носорога с тремя рогами, беременного близнецами.

Я радовалась, что могу дышать, но мне по-прежнему не нравилось, что каждый мой вдох сопровождается болью, и я решила, что буду лежать, пока мне не станет легче. Однако было в моем положении и хорошее: я не сомневалась, что за это время обязательно похудею. Я совсем не хотела есть и даже не могла представить, какие мучения мне придется пережить, если я соберусь проглотить хоть маленький кусочек.

Лежа у костра, спеленатая, как младенец, я была уверена, что выберусь из своего кокона гораздо более стройной, остроумной и совершенно здоровой. Как феникс, восстающий из пепла, готовый воспарить над озером под пронзительный крик, восславляющий свободу и приводящий всех в трепет, прежде чем вернуться к своей жалкой жизни.

* * *

Приходила доктор. Она вела себя гораздо суровее, чем вчера. Разговаривала сухо, только по делу и немного занудно. И, хотя ей следовало бы научиться быть мягче с пациентами, она показалась мне умной. Врач рассказала мне, что произошло, и добавила, что дала обезболивающие таблетки после того, как меня вытащили из воды. Я этого не помню, но она сказала, что они могут вызывать диковинные сны и путаницу в мыслях (я не стала говорить ей про носорога и феникса, решив, что, с точки зрения медицины, они не важны).

Больше всего доктора беспокоила моя нога с ужасной рваной раной, которую я получила, когда зацепилась за что-то в самолете. Доктор перебинтовала ее и сказала, что должна постоянно за нею наблюдать.

Единственное, что я помнила после вчерашней ночи, – это эйфория от того, что мне удалось спасти нескольких человек, особенно детей, которых я вынесла сама. А потом еще холод и руки Ника, который меня куда-то тянул… и больше ничего.

* * *

Когда я проснулась, это было ужасно, потому что болеутоляющие перестали действовать. Ник прислал еды, но я не могла есть и отдала все другим пассажирам. Я хотела спать.

* * *

Несколько минут назад мимо меня прошла девочка-индианка лет двенадцати, та самая, в футболке «Мир Диснея».

Мне стало так хорошо, что я смогла встать и решила немного погулять. Моя правая нога вела себя не так чтобы очень хорошо: с каждым шагом все тело наполняла боль, но довольно скоро она стала вполне терпимой.

Днем было не так холодно, как ночью, но в целом стоять оказалось больнее, чем лежать.

Что делать? Люди по большей части старались держаться вместе, но почти никто не разговаривал. Некоторые молча носили ветки из леса, чтобы поддерживать огонь в умирающем костре, и я решила, что это дело не хуже любого другого.

Пройдя примерно сто футов в глубь леса, я услышала голос, который узнала и который ненавидела.

– Не беспокойся, – сказал Грейсон в своей отвратительной снисходительной манере. – Я достану тебя, когда ты будешь меньше всего этого ожидать.

– Я и сейчас не ожидаю, – прозвучал спокойный ответ Ника.

Я подошла ближе и увидела их обоих. Стоун был совершенно измучен: черные круги залегли у него под глазами, взгляд которых был таким жестким, какого я у этого человека до сих пор не видела. Грейсон держал в руке большую палку, но стоял ко мне спиной и лицом к Нику.

Я сделала шаг в их сторону, и у меня под ногой хрустнула ветка. Подняв глаза, я увидела, что оба мужчины смотрят на меня.

– Господи, ты как вирус! – заявил Шоу. – От тебя невозможно избавиться. – Он замолчал, дожидаясь ответа, но я молчала. – Бьюсь об заклад, тебе все это нравится. Лучшее, что случилось в твоей жизни, верно?

– Ты как? – спросил Ник, взглянув на меня.

– Нормально – отозвалась я. – А ты?

– Все хорошо.

– О, ради всех святых! Извините, но меня сейчас от вас стошнит! – Грейсон промаршировал мимо меня. – Скажи своему дружку, Харпер, чтобы спал с одним открытым глазом.

Через несколько секунд я услышала, как он швырнул палку в костер.

Стоун стоял передо мной с серьезным, напряженным лицом, и мне стало интересно, что между ними произошло.

– Я виноват в том, что случилось с тобою ночью, – сказал Ник. – Я заставил тебя туда пойти.

– Ничего подобного! – запротестовала я.

– Нет, виноват. Если бы с тобою что-нибудь случилось…

– Послушай, если бы мне пришлось сделать это еще раз, я бы снова поплыла туда не задумываясь, даже если б не проснулась сегодня утром возле костра! Я видела детей, которых вытащила из самолета. Риск того стоил. Для меня – стоил.

Стоун кивнул, глядя себе под ноги. Его лицо оставалось серьезным, но я видела, что напряжение начало отступать, и у меня возникло ощущение, будто мимо меня пронесся поток холодного воздуха.

– Что у тебя болит? – спросил он.

– Всё. У меня болит всё тело.

Он улыбнулся, выдохнул и впервые за все время рассмеялся:

– У меня тоже!..

Ник рассказал о последних событиях, когда мы возвращались к костру, собирая ветки, лежавшие на земле. Ни у кого не работали мобильные телефоны, что было странно, но в принципе возможно в сельской Англии. Стоун попытался попасть в кабину самолета, но у него ничего не вышло. Он считал, что пилоты погибли: ему удалось заглянуть внутрь плотно закрытой кабины, которая оказалась смертельной ловушкой для сидевших там летчиков. Бедняги…

У костра я настояла, чтобы он взял одно из моих одеял. Ник сначала возражал, но в конце концов сдался. Потом мы некоторое время сидели молча, хотя я отчаянно хотела спросить его, откуда он и чем зарабатывает на жизнь. И вообще мне было интересно, каков Ник Стоун в обычных обстоятельствах, когда не спасает пассажиров с потерпевшего крушение самолета, который упал в ледяное озеро. Я никогда в жизни не встречала похожих на него людей. Создавалось впечатление, что его доставили на планету Земля из какого-то другого места, где не было человеческих слабостей и недостатков.

Я уже собралась задать первый вопрос, который повторила в уме примерно девять раз, когда кто-то пробежал мимо нас и чуть не налетел на Ника.

Оказалось, что это Майк, парень в зеленой футболке с надписью «Селтикс». Он посмотрел на Стоуна и, задыхаясь, выпалил:

– Мы… вошли.

Глава 9

Харпер

Я с огромным трудом поспевала за Ником и Майком, когда мы шли по лесу. Температура воздуха падала, а боль в ноге становилась все сильнее.

Когда мы добрались до носовой части самолета, мои спутники начали взбираться по сваленному в кучу багажу и обломкам самолета, превращенным в подобие лестницы. Стоун остановился наверху и протянул мне руку – совсем как ночью на озере.

Я неуклюже полезла за ними, и Ник схватил меня за руку и подтащил к порогу. Я налетела на него, и волна жуткой боли окатила все мое тело, но я ни на секунду об этом не пожалела.

Два других спасателя из нашего отряда – их имена я забыла – были уже там вместе с каким-то не знакомым мне мужчиной, невысоким, лысым и одетым в черный свитер. Он скептически посмотрел на меня поверх крошечных круглых очков, как будто хотел спросить, кто пригласил девочку в домик на дереве, построенный из обломков самолета, куда допускаются только мальчики.

– Харпер, это Боб Уорд, – представил его Ник. – И ты ведь помнишь Уатта и Сета, они ночью были с нами в самолете.

Мы принялись кивать друг другу и пожимать руки, а потом все разом повернулись к первому ряду кресел, на котором лежал мужчина в форме пилота. На лице у него засохла кровь.

Боб шагнул вперед, опустился рядом с ним на колени и махнул рукой в сторону Ника.

– Делан, пришел Ник Стоун, – заговорил он, и его официальный тон в других обстоятельствах показался бы мне смешным. – Он занимается тем, что старается поддерживать порядок на земле. Я хочу, чтобы вы повторили ему то, что рассказали нам.

Летчик повернул голову, пытаясь выделить Стоуна из нашей группы. У него было такое бледное и распухшее лицо, что я с трудом разглядела белки глаз, однако он сумел заговорить – очень тихо, почти шепотом:

– Связь прервалась примерно на половине пути, где-то над Атлантикой.

Ник поднял руку:

– Подождите, пожалуйста, минутку.

Мне стало интересно, что он задумал. Наш лидер прошел в бизнес-класс и остановился около молодого азиата, который, точно маньяк, что-то печатал на лэптопе. Они коротко переговорили, после чего азиат встал и последовал за Стоуном к пилоту.

– Пожалуйста, продолжайте, – сказал Ник летчику, глядя на азиата.

– Как я уже сказал, связь прервалась над Атлантикой, но мы продолжали удерживаться на намеченном курсе, – стал рассказывать тот. – Капитан летал по нему три года, я – шесть месяцев. Радар работал, но все остальное отключилось. Мы примерно знали, где находились, но чувствовали себя странно, оказавшись в полной темноте и тишине. Капитан сказал, что проблема не в самолете, но такое было невозможно. В конце концов примерно за два часа до обозначенного в полетном плане времени посадки мы получили радиосигнал службы транспортного контроля Хитроу. Они сообщили нам, что возникла глобальная проблема со связью и что нас поведут вслепую. И добавили, что проблем с приземлением не будет, но нам следует снизиться до семи тысяч футов из соображений безопасности. Мы потеряли в скорости, но выполнили их указания. А потом все случилось практически одновременно…

– Взрыв? – уточнил его Боб.

– Да, первый.

– Он произошел над вами?

– Нет, сзади, как мне кажется. Или вокруг. Я не знаю. Мы нырнули вниз, попытавшись от него уйти.

– И тогда произошел еще один взрыв? – Голос Уорда звучал взволнованно, словно он ждал чего-то необычного.

– Там было что-то еще, только я не знаю что. Серия взрывных волн, которые швыряли нас из стороны в сторону. Я никогда не видел ничего подобного. Мы активировали посадочное оборудование и спустились еще ниже, пытаясь сбросить скорость и приготовившись к худшему. Мы решили, что попали в эпицентр мощного урагана, от которого нам не спастись. Дальше все происходило, будто в тумане. Мы продолжали снижаться, чтобы уйти от урагана, но ничего не получилось, и он нас поймал.

Ник продолжал смотреть на азиата с лэптопом, у которого на лице не дрогнул ни один мускул: он вообще был похож на каменную статую. А я не могла понять, что происходит. Пока я спала, появилось множество загадок, и они продолжали накапливаться.

– Что вы об этом думаете? – спросил Стоун у азиата.

Тот, не глядя Нику в глаза, заговорил ровным, спокойным голосом:

– Я уже сказал, что ничего не знаю. Но складывается впечатление, что связь перестала работать во время урагана и мы потерпели крушение. Я уже могу вернуться на свое место?

– Вас никто не держит.

Азиат вернулся к своему креслу и, оглянувшись в последний раз через плечо на Стоуна, плюхнулся в него и снова начал печатать.

Ник поблагодарил пилота и отправился в кухню, находившуюся между салоном первого класса и кабиной пилотов. Врач Сабрина, которая пришла от озера, начала осматривать летчика.

– Ты ему веришь? – спросил Боб у Стоуна, и я уловила в его голосе скепсис.

Ник секунду смотрел на него, как будто ждал, что он возьмет свои слова назад.

– Да, верю, – сказал он наконец.

Уорд кивнул – немного театрально, как будто был детективом из телесериала, который наконец решил поверить в историю своего информатора.

– Командир корабля мертв, так что у нас нет свидетеля, который мог бы подтвердить слова второго пилота, – ну, если не считать нас самих. Мы попробовали включить радио, но оно не работает.

– Хорошо. Думаю, нам нужно лечь спать и подождать спасателей. Если к утру никто не появится, будем решать, что делать, – ответил Ник.

– Ты забыл самое главное, – сказал Боб, в голосе которого внезапно появился страх.

– Так… И что же я забыл?

– Оружие. – Уорд сбегал в кабину пилотов и вернулся с пистолетом, держа его за дуло, точно пойманную на выходных рыбу.

– Положи обратно! – резко велел Стоун. – И принеси мне ключ.

Боб что-то пробормотал, но вернулся с ключом, который вложил в ладонь Ника.

– Там четыре пистолета. Один для каждого из вас. – Он кивнул на Стоуна и парней, пришедших от озера. – Я с оружием не дружу.

– Мы не будем их брать, – покачал головой Ник. – Нам нужно спать, и кто-нибудь может забрать их у нас во сне. Это слишком опасно. И его тоже, – добавил он, посмотрев на ключ, и протянул его мне. – Они знают, что мы впятером побывали в кабине.

Я засунула ключ в карман своих плотных джинсов и могла бы поклясться, что ощутила, как от него исходит тепло. Я почувствовала себя Фродо Бэггинсом из «Властелина колец», ведь у меня в руках был ключ к жизни тех, кому удалось спастись во время крушения нашего самолета! Еще одна тяжелая ноша, хотя и не такая страшная, как РЕШЕНИЕ.

Солнце уже садилось, когда мы с Ником шли через лес к лагерю у озера. Мы оба молчали, но мысленно я повторяла вопросы, которые хотела бы ему задать. Например, чем он занимался в обычной жизни. Господи, кого я пыталась обмануть? Я хотела как-нибудь завуалированно спросить его о том, что интересовало меня больше всего: есть ли в жизни Ника Стоуна женщина? Ждет ли его дома малышка миссис Ник Стоун? Или бездушная, слишком тощая, помешанная на модных тряпках, фальшивая, точно Санта-Клаус, подружка. Я считала, что это было бы нечестно. У меня жутко болела нога. Единственное оправдание…

Добравшись до костра, мы устроились поудобнее и стали наблюдать за солнцем, которое медленно опускалось к горизонту. И тогда я решилась на свои вопросы, разумеется, с самым равнодушным видом:

– Откуда ты, Ник?

– Из самых разных мест. А ты?

– Я выросла в маленьком городке в Англии, но сейчас живу в Лондоне.

– Как ты думаешь, это Англия? – Мой собеседник обвел рукой лес и озеро.

– Да, немного похоже.

– Мне тоже так кажется. – Стоун расслабился и натянул одеяло до подбородка. – Я смертельно устал, Харпер. Увидимся утром.

Он заснул за несколько секунд, а я вспомнила слова Грейсона Шоу: «Скажи своему дружку, Харпер, чтобы спал с одним открытым глазом».

Я легла между Ником и костром и стала смотреть на звезды. Мне не удавалось уснуть: я выспалась днем, но дело было не в этом. Если честно, прошло много времени с тех пор, как я лежала рядом с мужчиной, который нравился бы мне так, как Ник Стоун.

Глава 10

Ник

Я ожидал, что проснусь от шума вертолетов и мерцания огней и увижу спасателей-англичан, задающих стандартные вопросы: «Как вы себя чувствуете?» или «Давайте-ка посмотрим, что тут у нас…».

Но ничего подобного не произошло. Сырой берег сине-зеленого озера выглядел точно так же, как вчера вечером: люди, закутавшиеся в одеяла, лежали по кругу около почти погасшего костра, и лишь несколько человек не спали и о чем-то тихонько переговаривались.

Я встал на колени и перебрался через Харпер, которая крепко спала, повернувшись лицом к костру, – я ни за какие сокровища на свете не стал бы ее будить.

Прошло больше тридцати шести часов после катастрофы, и кто-то обязательно должен был здесь появиться.

* * *

Около носовой части самолета у меня возникло ощущение дежавю. Я заметил Грейсона Шоу, но на сей раз он не выступал, а сидел в стороне, несчастный и потрепанный. Судя по всему, у него закончился запас алкоголя. Но я знал, что это может сделать его еще более опасным.

Запас еды в носовом отсеке закончился вчера вечером, но я так устал, что не обратил на это внимания. Тут и там слышались возмущенные голоса: люди говорили, что еду украли, и требовали устроить обыск в лагере и перераспределить продукты.

– Я готов прикончить кого-нибудь ради диетической «Колы», – сказал тощий мужчина в деловом костюме.

Я решил проверить запас напитков, если останусь в живых.

Джиллиан досталось больше всего – люди вокруг поносили ее, что-то требовали и возмущались, как будто это был обычный рейс и она плохо их обслуживала. Хотя на самом деле стюардесса стала такой же, как и они, – одной из тех, кому посчастливилось остаться в живых после крушения самолета. Но форма автоматически делала ее человеком, раздающим еду.

Когда Джиллиан увидела меня, на лице у нее появилось облегчение.

– Помощь пришла, – сказала она, после чего бросилась ко мне и, схватив меня обеими руками за запястье, подтащила к подножию импровизированной лестницы, а потом повернулась лицом к толпе.

Я увидел Боба и Сабрину – они стояли с серьезными лицами, но дружно кивнули мне, попытавшись поддержать.

Люди в толпе притихли, принялись пихать друг друга и тихонько переговариваться:

– Это он!

– Да, тот парень с озера.

– Ладно, – сказал я. – Мы добудем еду, но на это потребуется время.

– Еда нужна нам сейчас! – крикнула женщина в перепачканном грязью свитере.

– Сейчас у нас ничего нет, это понятно? – Я посмотрел на нее в упор. – Послушайте, мы должны действовать заодно. Если будем помогать друг другу, у нас будет еда. Если нет, нам придется голодать.

Я зря произнес слово «голодать». Толпа подхватила его, и оно заметалось среди людей, набирая силу и наполняясь страхом, пока не превратилось в ритмичное скандирование. Мне потребовалось несколько минут, чтобы исправить эту ошибку и снова привлечь их внимание.

– И как мы добудем еду? – спросил тучный мужчина с ярко выраженным акцентом жителя Нью-Йорка.

И правда, как? Так далеко я еще не планировал. Но я прекрасно понимал, чем это может закончиться. Если я позволю толпе взять верх и не заставлю замолчать паникеров и злопыхателей, ругань будет продолжаться до заката солнца, и мы останемся голодными, так и не приняв никакого решения. Значит, мне требовался план, и немедленно.

Кроме самых фантастических вариантов, оставалось два реальных: другая часть самолета и рыба из озера. Возможно, нам удалось бы убить какого-нибудь зверя в лесу, но, учитывая, что нужно было накормить сто человек, это вряд ли нам помогло бы. Если только… рядом нет какой-нибудь фермы.

– Хорошо, шаг номер один, – сказал я максимально уверенно. – Мы сделаем опись.

– Опись? – переспросил кто-то из толпы.

– Да. – Я показал на Джиллиан – бедняжку Джиллиан! – и Боба Уорда, который расправил плечи и нацепил на лицо выражение спасителя людей. По крайней мере, этот человек получал удовольствие от происходящего. – Джиллиан и Боб подойдут к каждому и выяснят, что у вас было в багаже и ручной клади и на каком месте вы сидели… или, что важнее, на какой багажной полке лежали ваши вещи. Вспомните все, что может оказаться полезным, особенно еду. Подойдите ко мне прямо сейчас, если у вас есть с собой рыболовные снасти или снаряжение для подводного плавания – гидрокостюм или ласты с трубкой.

Обрюзгший тип лет сорока повернулся к толпе:

– Эй, приятель, в Нью-Йорке в ноябре ласты и трубка ни к чему!

Кто-то рассмеялся, а этот тип ухмыльнулся, глядя на меня и дожидаясь, что я скажу.

Я знал таких, как он, и мне очень хотелось хорошенько ему врезать, но я не мог себе позволить завести еще одного врага. Поэтому я решил не сворачивать с выбранного пути:

– Это правда. Но я подумал о тех, кто возвращался домой с Карибских островов, о пассажирах, которые летали туда в отпуск, чтобы понырять и поплавать. Аэропорт Кеннеди является центральным перевалочным пунктом для международных рейсов. Или, может быть, кто-то направлялся на Средиземное море через Хитроу. Я подумал, а вдруг нам повезет?

Джиллиан занялась опросом, но Боб остался на месте.

– Ты собираешься нырять в озеро за продуктами и другими припасами? – уточнил он у меня.

– Да, мне представляется, что это разумный шаг.

– Согласен, но тут есть одна проблема. – Уорд сделал драматическую паузу, и у меня сложилось впечатление, что ему очень нравится говорить «тут есть проблема», а потом замолкать.

– И какая?

– Весь зарегистрированный багаж находится в УКГ-три.

– УКГ-три? А это еще что такое?

– Устройство комплектования грузов.

«И почему было сразу так не сказать?» – фыркнул я про себя, но вслух об этом говорить не стал.

– Я не знаю, что это такое, Боб, – сказал я вместо этого.

– Металлические ящики, в которых находится наш багаж. На маленьких самолетах чемоданы и сумки просто складывают в грузовом отсеке. Но на больших, таких, как наш злополучный «Боинг», их помещают в устройства комплектования, которые затем перевозят на самолет. Благодаря этой системе они могут загрузить больше багажа и обеспечить его сохранность. На «Боинг 777» помещается до тридцати двух таких ящиков и, возможно, двенадцать платформ для перевозки грузов. Точно я не помню.

– Платформ?

– Ну да, с едой, напитками и все такое.

– И что все это значит? – спросил я.

– УКГ расставлены на расстоянии друг от друга по всей длине до самого хвоста. Так что, даже если мы сможем нырнуть в озеро, найти их будет трудно. Возможно, удастся натолкнуться на первые два, но вытащить наружу или добраться до тех, что за ними, нереально. Итак, вывод: мы не можем рассчитывать на то, что находится в нашем багаже.

– Хорошо, что ты нас предупредил.

Получалось, что нужно было придумать что-то другое.

– Я поговорю с Джиллиан и пилотом, попытаюсь выяснить, где могли находиться платформы, – предложил Уорд. – Если они возле того места, где развалился самолет, или здесь, в носу, возможно, нам повезет, и мы сможем их достать.

– Хорошо, спасибо, Боб.

Боб Уорд? Назойливый и раздражающий? Да. Полезный? Тоже да.

Тут в наш разговор вмешалась доктор Шредер, на лице которой застыло выражение типа: «Случилось нечто совершенно ужасное, мистер Стоун». «Может быть, она всегда так выглядит?» – пришло мне вдруг в голову.

– Привет, Сабрина, – сказал я, взяв себя в руки.

– Нам нужно построить укрытие, – сразу же перешла она к делу.

По крайней мере, хоть кто-то об этом заговорил!

– Зачем? – уточнил я.

– Большинство пассажиров пострадали от легкого переохлаждения в первую ночь. Некоторые – такие как вы и мисс Лейн – представляют собой случай переохлаждения средней тяжести. Сегодня утром я заметила тенденцию: половина пассажиров простужена. Если они останутся на открытом воздухе, болезнь будет прогрессировать. Если пойдет дождь, следует ждать серьезных проблем. Например, бактериальной инфекции или пневмонии, и очень скоро. Как минимум, я бы хотела переправить всех, у кого слабая иммунная система, – пожилых людей, а также тех, кто принимает иммунодепрессанты, которые назначают при аутоиммунных заболеваниях, – в носовой отсек и закрыть его каким-нибудь способом.

– Хорошо. Мне нужно попросить кого-нибудь проверить деревья, которые поддерживают самолет. Вчера носовая часть немного сдвинулась, и, если она упадет из-за дополнительного веса, у нас появятся новые проблемы. Я вернусь вечером, и мы решим, что делать дальше.

– А куда вы сейчас?

– Кто-то должен разведать территорию вокруг, поискать еду, возможно, помощь – или более надежное укрытие.

Медичка широко раскрыла от удивления глаза и заявила:

– Вы не можете уйти!

– Почему?

– Без вас тут разразится хаос.

Я смотрел на нее, не зная, что сказать. Возможно, она была права. Это меня беспокоило, но одновременно рождало ощущение, которого я не испытывал уже довольно давно: удовлетворение. Я делал то, что должен был делать: помогал людям выжить, – и уже много лет не переживал подобных эмоций.

* * *

Хорошая новость! Боб нашел поддон с едой в носовой части. Его несколько раз швырнуло на стены и покорежило, но из него удалось добыть достаточно продуктов на две трапезы. Настроение у всех сразу улучшилось, и жалобные стоны временно стихли.

Сабрина попросила добавить в опись багажа медикаменты, особенно антибиотики, но до сих пор опрос не дал ничего серьезного. Выяснилось, что кто-то вез с собой рыболовные снасти и двое пассажиров имели ласты и маски, но все это находилось на дне озера в металлических контейнерах. Я выбрал двоих парней, которые поплыли со мной в заднюю часть самолета, но они не захотели нырять, чтобы изучить обломки, – и должен сказать, что я их не винил. Я отправил их с другими пассажирами, которые еще находились в приличной форме, на разведку окрестностей. Они ушли несколько часов назад – четыре группы по три человека – в четыре разные стороны. Я сказал им, что, если они найдут что-нибудь или кого-нибудь, им нужно будет сразу вернуться в лагерь. И в любом случае они должны были отправиться в обратный путь до полудня, даже если удача не будет им сопутствовать, чтобы быть в лагере к заходу солнца. Я рассчитывал, что мы к тому времени будем знать значительно больше.

* * *

Харпер заболела. Бедняжка проснулась с сильным кашлем, головной болью и небольшой температурой. Она клялась, что все в порядке, но ее состояние вызвало у Сабрины беспокойство, и доктор перевела ее, несмотря на все протесты, в носовое отделение самолета.

Я проверил деревья, которые удерживали заднюю часть: вся конструкция по-прежнему казалась мне ненадежной, но другого варианта у нас не было.

У открытого конца мы повесили голубые одеяла, но они не слишком защищали от порывов ветра. Даже днем там было холоднее, чем у костра возле озера, но я не сомневался, что ночью, после того как Шредер отправит туда достаточное количество людей, станет заметно лучше.

Таинственный азиат – Юл Тан – придумал решение получше: предложил построить стену. Они с Сабриной собрали ручную кладь из бизнес- и первого класса и сложили ее перед дырой до самого потолка, затыкая щели и отверстия сдувшимися спасательными жилетами. Выглядело это сооружение довольно странно, но роль свою сыграло.

Харпер села на свое место в первом классе, 1Д, и разложила кресло.

– Я чувствую себя совершенно бесполезной, – сказала она и закашлялась.

– В данный момент от нас всех мало пользы. Мы можем только ждать. Но мы скоро отсюда выберемся, – заверил я ее.

– Ты действительно в это веришь?

– Конечно, – автоматически ответил я, прогнав все сомнения из своего голоса, потому что в тот момент не мог сказать ничего другого.

Прошла минута. Мы оба молчали, наблюдая, как другие пассажиры шли друг за другом, кашляя и пытаясь найти место, чтобы лечь.

– Итак, чем же все-таки зарабатывает себе на жизнь разносторонний Ник Стоун, когда не спасает пассажиров с потерпевшего крушение самолета? – поинтересовалась мисс Лейн.

– Я? – Я несколько мгновений колебался, пытаясь решить, что ответить. – Ничего… столь же увлекательного, как спасение пассажиров с потерпевшего крушение самолета. А ты чем занимаешься?

– Я писательница.

– Правда? Я читал что-нибудь из твоих книг?

Женщина опустила глаза и то ли рассмеялась, то ли закашлялась:

– Вполне возможно. Я написала шесть книг, но ни на одной из них нет моего имени, и мне запрещено их обсуждать.

Я попытался понять, что она имела в виду, почувствовав, что для нее это больное место. Но, не успев задать вопрос, я заметил краем глаза, что кто-то машет мне рукой, и увидел Майка, стоявшего у подножия лестницы. Два других парня, которые отправились на разведку вместе с ним, находились рядом с ним и выглядели невероятно измученными. Они тяжело дышали, согнувшись пополам и уперев руки в колени. То, что с ними произошло, заставило их, не теряя времени, броситься назад, в лагерь.

Через четыре секунды я уже был около них:

– Вы что-то обнаружили?

– Угу. – Майк с трудом сглотнул. Я видел, что он взволнован и одновременно напуган. – Мы кое-что нашли.

Глава 11

Ник

Прошлой ночью я почти не спал – мне никак не удавалось прогнать из своего сознания фотографию, которую сделал Майк: восьмиугольное сооружение из стекла и сверкающего металла, стоящее посреди поля. К нему не вело ни дорог, ни тропинок, а кроме того, нигде не было машин и вообще ничего, что указывало бы на то, что находилось внутри. Диковинное строение напоминало мираж, возникший в море высокой зеленой травы.

Майк снял его с горной гряды, находившейся довольно далеко, а потом вместе с товарищами помчался назад, в лагерь. Мы так и не смогли понять, что это такое, но, ради замерзавших голодных пассажиров рейса номер триста пять, я очень надеялся, что внутри полно еды. Да и спутниковый телефон, который помог бы нам выбраться из этой переделки, тоже не помешал бы. Наше положение с каждым часом становилось все отчаяннее.

Я знал, что еды нам хватит только на утро, и не имел ни малейшего представления о том, как добыть еще, в особенности если учесть, что накормить нужно было сто четыре человека. Я попросил Джиллиан организовать поход в лес за орехами и ягодами, а также распределить людей по группам, которые будут следить за костром. Главным образом это было сделано для того, чтобы они занялись каким-то делом и не перегрызли друг другу глотки.

У нас было полно воды, но на этом положительные аспекты нашего положения заканчивались. Мы могли обойтись без еды пару дней или, возможно, немного дольше при определенных условиях, но я понимал, что после этого здесь разразится настоящий ад.

Мы решили, что на восходе солнца четыре отряда разведчиков возьмут оставшуюся еду на два дня на случай, если нам придется где-то разбить лагерь и заночевать. Таким образом мы сможем расширить зону поиска.

Майк здорово придумал взять с собой телефон, и я решил проследить, чтобы у каждого из разведчиков было с собою два мобильника – собственный, если у него еще не разрядилась батарейка, и еще один, взятый у кого-нибудь из пассажиров. Таким образом, на четыре группы по три человека нужно было двадцать четыре телефона. Аппараты от разных производителей и подключенные к разным мобильным сетям должны были максимизировать возможности приема сигнала.

Мы договорились, что разведчики будут останавливаться каждый час, включать телефоны и проверять, не появился ли сигнал, а также фотографировать все, что покажется им интересным, любые ориентиры или знаки. Ландшафт, который описали вчера Майк и его товарищи – холмы, поросшие лесом, и кое-где луга, – мог находиться в любом месте Северной Европы, в Скандинавии или на Британских островах. Но я подумал, что, возможно, разведчикам удастся снять что-нибудь такое, что покажется знакомым кому-то из пассажиров. И тогда мы смогли бы понять, куда следует двигаться и как далеко находится помощь.

На противоположном берегу озера над верхушками деревьев появились первые лучи солнца. Я немного посидел, наблюдая, как мое дыхание превращается в холодном утреннем воздухе в белые облачка, а потом встал и направился в сторону леса.

Боб Уорд ждал меня около импровизированной лестницы, которая вела в носовую часть самолета.

– Я иду с вами, – объявил он.

– Нет, не идешь, Боб, – возразил я и зашагал быстрее, постаравшись обойти его. Однако он преградил мне дорогу.

– Ты же видел фотографию, которую сделал Майк. Там может быть все что угодно. Я нужен тебе, Ник.

Я решил, что пришла пора прекратить разводить церемонии. Мне совсем этого не хотелось, но речь шла о жизни ста четырех человек, и у нас было мало времени.

– Здесь полно дел, Боб. А мы отправляемся в очень тяжелый поход и не сможем останавливаться из-за того, кто не сможет выдерживать темп и нагрузки, – сказал я ему прямо.

– Я смогу.

К сожалению, я в этом сильно сомневался. Уорду было лет шестьдесят, а я даже за себя не мог с уверенностью сказать, смогу ли удерживаться рядом с Майком, который был лет на десять моложе меня и в лучшей физической форме.

Я выдохнул и попытался привести доводы логики:

– Послушай, если ты отстанешь до полудня, то не сможешь вернуться в лагерь до полуночи, а значит, останешься на всю ночь на открытом воздухе и на холоде. Учитывая, что у тебя не будет еды…

– Я все понимаю, Ник. Если я не смогу выдерживать ваш темп, вы оставите меня в лесу. Я прекрасно понимаю, как высоки ставки. Когда мы выходим?

Я ничего не мог сделать, чтобы остановить его, и понимал, что терять время на пустые пререкания нельзя, поэтому покачал головой, сдаваясь:

– Прямо сейчас. Позови Майка, и мы пойдем.

Забравшись внутрь самолета, я опустился на колени рядом с разложенным креслом Харпер. Она спала или находилась без сознания. Я тихонько потряс ее, но она не очнулась. Ее волосы и рубашка промокли от пота, и я стер его с ее лба и убрал волосы с лица. У женщины был сильный жар: я понял, что она серьезно больна, и мне стало страшно. Наконец, усилием воли я заставил себя подняться и отвернулся.

Сабрина в конце самолета о чем-то тихонько разговаривала с Юлом.

– Вы видели Харпер? – спросил я.

– Да, – ответила врач, поднимая на меня глаза.

– И какие прогнозы? Как вы ее лечите?

– В настоящий момент я слежу за ее состоянием.

– И всё?

– У нее инфекция. Я намерена выяснить, сможет ли организм сам с нею справиться.

– Не вызывает сомнений, что он с нею не справляется, – я изо всех сил старался говорить спокойно. – Вы видели ее сегодня утром? У нее сильный жар.

– Это положительный знак, который указывает на то, что иммунная система сражается с инфекцией.

– И терпит поражение. Харпер с каждым днем становится все хуже. Она даже не отреагировала, когда я ее потряс. Ей нужны антибиотики.

Сабрина подошла ближе и заговорила шепотом:

– Антибиотики почти закончились. Я берегу их для критических случаев.

– Харпер как раз и есть критический случай.

– Я имела в виду угрозу для жизни.

– Ее жизни ничто не угрожало бы, она бы даже не заболела, если б не пошла в самолет, чтобы спасти застрявших там людей. Мы ее должники. Что подумают остальные, если она умрет? Ты рискуешь собою ради других, но тебя оставляют умирать? Это опасно, Сабрина.

– Если я дам ей антибиотик сегодня, когда в этом нет абсолютной необходимости, то, возможно, тем самым подпишу чей-то смертный приговор. Я иду на логичный и оправданный риск, чтобы спасти как можно больше жизней. Мне представляется, что вы знакомы с этим понятием, – по крайней мере, на озере вы вели себя в соответствии с ним.

– Вам когда-нибудь говорили, что вы та еще штучка, Сабрина?

– Вы не в состоянии посмотреть на ситуацию объективно, потому что у вас возникла эмоциональная связь с мисс Лейн…

– Неужели вам знакомо понятие эмоциональной связи с другими людьми? Или вы читали об этом в каком-нибудь журнале?

– Ваше предвзятое отношение совершенно очевидно. Состояние Уильяма Бойда с места 4Д внушает гораздо более серьезные опасения, чем состояние мисс Лейн. Но вы про него не спросили.

– Уильям Бойд не находился в утонувшей части самолета. А Харпер там была и чуть не ушла вместе с нею на дно.

– Он стоял в воде, в цепочке, которая передавала людей на берег. Но я говорю не о его роли в операции по спасению пассажиров. Вы не спросили про мистера Бойда, потому что у вас нет с ним эмоциональной связи. Вы необъективны, Ник. В отличие от меня. На самом деле, по причинам, которые вы только что озвучили, я имею почти уникальную квалификацию, позволяющую мне принимать логические и абсолютно неэмоциональные решения, связанные с лечением людей, и таким образом я получаю возможность спасти максимальное количество жизней.

– Дайте мне антибиотик, – потребовал я.

Шредер поджала губы и уставилась в пол.

– Вы меня слышали. Дайте антибиотик, Сабрина, – повторил я чуть громче.

– Вы мне угрожаете?

– Проклятье, вы совершенно правы, я вам угрожаю! От вас зависит жизнь человека, который мне небезразличен и перед которым мы все в неоплатном долгу, и я не допущу, чтобы из-за вас она умерла. Можете играть в свои дурацкие медицинские игры с кем-нибудь другим.

– Я знала, что этот момент наступит, но не ожидала, что угрожать мне будете вы. Я спрятала антибиотики и все лекарства.

Разумеется, она их спрятала. Я пришел в такую ярость, что перед глазами у меня появилась алая пелена. Но уже в следующее мгновение гнев улетучился, и ему на смену пришло сосредоточенное, безжалостное спокойствие.

Я развернулся и зашагал по проходу мимо Боба, рядом с которым стоял Майк.

– Мы готовы, Ник, – сказал он, но я даже не посмотрел в его сторону.

Я опустился на колени рядом с Харпер, засунул руку в карман ее промокших от пота джинсов и достал оттуда ключ, который дал ей накануне. В кабине пилотов я открыл ящик, откинул крышку и увидел там лежавшие как попало четыре пистолета.

Стрелять я научился еще в детстве: для ребенка, который рос так, как я, похищение детей являлось постоянной и совершенно реальной угрозой.

Я достал верхний пистолет и взвесил его в руке, сказав себе, что мне нужно его почувствовать и что я смогу сделать то, что задумал. И все же, сидя на корточках перед ящиком с оружием и держа пистолет, я понимал, что не способен на это. Вот что забавно: ты можешь легко представить себе, как совершаешь акт насилия, нечто полностью выходящее за рамки твоих представлений о морали, но, когда тебе в руки попадает средство, с помощью которого ты можешь исполнить задуманное, и твое решение становится реальным – только тогда ты понимаешь, на что действительно способен. Сам я способен не был и не знал, говорило это в мою пользу или нет.

Я очень надеялся, что помощь скоро подоспеет и мы будем спасены.

Засунув три остальных пистолета в карманы, я захлопнул крышку и, держа ключ в руке, несколько мгновений постоял около ящика, принимая другое решение, которое вполне вписывалось в мои представления о том, что хорошо, а что плохо.

Сабрина напряглась, когда я подошел к ней, но я просто протянул ей ключ.

– В кабине стоит ящик, который можно запереть. Вполне подходящее место для лекарств – находится рядом и защищено от внешних воздействий. Ключ только один – этот.

Шредер молча взяла ключ, посмотрев на меня холодными черными глазами, в которых я не увидел никаких эмоций.

– На случай, если это как-то повлияет на ваши математические расчеты, я должен сказать вот что: вы совершенно правы, у меня возникла эмоциональная связь с Харпер, – продолжил я. – Если она умрет, я погружусь в состояние депрессии. Это психологическая проблема. Полагаю, по роду ваших занятий вы знакомы с этим понятием.

Затем я замолчал и стал ждать, вынуждая ее ответить.

– Знакома, – отозвалась врач.

– В своем депрессивном состоянии я не смогу оставаться лидером и обеспечивать выживание остальных пассажиров. Как вы сами заметили чуть раньше, без меня в лагере разразится хаос, который может привести к чьей-нибудь смерти.

Сабрина переводила взгляд с меня на Харпер и снова на меня, и мне показалось, что я вижу, как у нее в голове заработал биологический компьютер, который она называла мозгом.

– Ваши доводы приняты, – сказала она наконец.

Выйдя наружу, я передал пистолеты командирам разведывательных отрядов. Мы решили изменить направление движения на сорок пять градусов: получилось, что три группы пойдут на северо-восток, юго-восток и юго-запад. Мы же с Майком и Бобом отправились по уходившей на восток тропе к сооружению из стекла и стали. Мы шли быстро, стараясь не терять времени, потому что хотели добраться туда до полудня.

– Стреляйте, только если вам будет угрожать какое-нибудь злобное животное – берегите патроны на случай крайней необходимости, – проинструктировал я всех разведчиков. – Если вам не удастся найти помощь, завтра на обратном пути попытайтесь подстрелить какую-нибудь крупную дичь – оленя, лося или корову, если попадется. Иными словами, все, что сгодится для еды. После этого бегите в лагерь и приведите помощь, чтобы отнести вашу добычу. Вы все знаете, в каком положении мы находимся, и я не собираюсь произносить речей. Правда состоит в том, что, если завтра мы не вернемся с помощью или едой, люди начнут умирать. Пожилые и более слабые пассажиры станут голодать, а кроме того, некоторые из тех, кто остался в лагере, отчаянно нуждаются в лекарствах. Значит, либо мы добьемся успеха, либо многие погибнут. Вот и всё. Удачи вам.

После этого все разошлись по своим направлениям, а мы с Майком и Бобом зашагали по тропинке через густой лес и покрывшиеся инеем поля. По мере того как поднималось солнце, высокая трава начала оттаивать, и у меня до колена промокли брюки. Утренний воздух был холодным, но мы шли быстро, и я не замерз.

Я шагал вперед, заставляя себя не думать про Харпер.

Каждый час мы останавливались, чтобы включить мобильные телефоны и сделать фотографии, но нам так и не удалось поймать сигнал или снять что-нибудь существенное. Все было, как рассказывал Майк: холмы, поля и лес, тянувшийся, казалось, до бесконечности. Мы смотрели по сторонам и вперед – и просто так, и в бинокль, который Боб вчера нашел в чьей-то ручной клади. Хотя бинокль нам почти не помогал.

Наконец мы добрались до гряды, с которой Майк сделал фотографию, и увидели восьмиугольное сооружение из стекла. Мне показалось, что оно находилось в десяти милях от того места, где мы стояли, и, как выяснилось позже, я не ошибся. Мы не стали останавливаться, чтобы перекусить, и пошли прямо к нему. Следовало отдать должное Уорду: он не отставал, хотя дышал заметно тяжелее, чем мы с Майком, и выглядел совершенно измученным. У меня возникло ощущение, будто с каждым часом Боб старел все больше, но, думаю, этот человек ни за что на свете не согласился бы пропустить такое приключение.

Примерно на полпути до странного здания, во время одной из остановок, которые мы делали каждый час, я посмотрел в бинокль по сторонам и кое-что заметил: каменный фермерский дом к югу и, возможно, еще один милях в десяти от него. Я постарался запомнить их местоположение, решив, что, если восьмиугольное строение окажется пустышкой, мы пойдем к дому. Несколько минут я рассматривал его, пытаясь отыскать там признаки жизни, но мне не удалось уловить даже намека на движение. Дом показался мне заброшенным.

Мы добрались до стеклянного сооружения, когда уже перевалило за полдень, и позже, чем я планировал. Вблизи оно оказалось значительно больше, чем когда мы смотрели на него с гряды: по меньшей мере пятьдесят футов в высоту и примерно триста в ширину. Стены были сделаны из матового стекла бело-голубого оттенка, все остальное, как мне показалось, из алюминия.

Ни к нему, ни от него не вело ни тропинки, ни проселочной или асфальтовой дороги, что выглядело очень странным.

Мы обошли диковинное сооружение по периметру, пытаясь отыскать дверь, и примерно на полпути я услышал, как щелкнули запоры. В следующее мгновение вверх поднялась панель, и в то, что мы увидели по другую сторону матового стекла, просто невозможно было поверить.

Мы замерли на месте, широко раскрыв от изумления глаза.

Я знал это место, я был здесь всего один раз в жизни, но тот день остался в моей памяти как одно из самых ярких воспоминаний детства.

Мне тогда было восемь, и всю неделю до того, как я сюда отправился, я считал дни и часы до этого мгновения. Меня приводило в возбуждение не само это место, а то, что я ехал туда с отцом. Тогда он был послом США в Соединенном Королевстве, и мы мало времени проводили вместе. А в тот день я чувствовал особую близость с ним.

Для других детей, которые тоже поехали на экскурсию, доисторический памятник казался всего лишь кучей камней, разбросанных по полю. Стоунхендж не вызывал у них никакого интереса, однако для моего отца был не только историей, но и вдохновением, символом идеала. Примерно пять тысяч лет назад люди, построившие его, истекали кровью и по́том, отдавали жизнь ради того, чтобы сохранить свою культуру и свое видение мира и передать их будущим поколениям.

То, что эти люди создали Стоунхендж и часть его сохранилась до наших дней, чтобы дарить нам вдохновение и говорить с нами, пусть и загадками, отзывалось в душе моего отца. В тот день я понял, что в этом он видел свое назначение в роли дипломата. Отец строил свой собственный Стоунхендж – Америку, и особенно ее отношения с другими странами, – чтобы передать людям свое ви́дение лучшего человеческого общества на всем земном шаре, в центре которого находятся свобода и равенство. И дело было не в том, что он не любил меня или ему не нравилось проводить со мной время, – просто он считал свою работу важнее всего на свете.

Тогда, в восемь лет, стоя рядом с огромными камнями Стоунхенджа, я понял суть своих отношений с отцом, и это помогло мне избежать огромного количества мучительных переживаний в детстве. Мое открытие стало утешением, особенно в те минуты, когда я спрашивал себя, почему его никогда нет рядом, в то время как другие отцы так много внимания уделяют своим детям.

Но открытие, сделанное в детстве, бледнело по сравнению с тем, что я увидел теперь. Двадцать восемь лет назад я видел медленно разрушающиеся руины, которые неуклонно уничтожали время и вандалы: половина каменных столбов рассыпалась в прах, а часть лежала на земле. Но Стоунхендж, представший передо мною сейчас, выглядел так, будто его строительство закончилось вчера.

Глава 12

Харпер

Я чувствовала себя куском мяса в хрупкой оболочке из кожи, который кто-то решил сварить, чтобы приготовить суп.

Меня пожирала лихорадка. Три года назад я болела гриппом, а моя мама – воспалением легких. То, что происходило со мною сейчас, было ни на что не похоже. Я чувствовала себя ужасно и едва справлялась со страхом.

Здесь, в салоне первого класса, мир существовал помимо меня; он то возникал, то пропадал, когда я засыпала – или как будто бы парила в полусне в густом тумане.

Передо мной возникло лицо доктора Сабрины.

– Вы меня слышите, Харпер? – спросила она.

– Да. – Я едва различала свой хриплый, слабый голос.

– Ваше заражение становится хуже, это все из-за ноги. Вы меня понимаете?

Я кивнула.

– Я промыла рану, когда вы выбрались из озера, но заражение все равно началось. Я дам вам четыре таблетки ибупрофена и вернусь обсудить, что делать дальше.

Я проглотила таблетки и закрыла глаза. Что делать дальше. Мне стало смешно. Интересно, почему? О, да, потому что у меня рана на ноге. По крайней мере, лучшая часть меня не пострадала.

* * *

У меня по-прежнему все болело, но температура снизилась и в голове прояснилось. Мир вокруг снова начал существовать, а вскоре пришла докторша. Она повернула меня, чтобы лучше рассмотреть мою правую ногу, и спустила джинсы, которые соскользнули с меня, точно пижама.

Я сильно похудела, и это меня обрадовало.

Темно-красная жидкость пропитала белую повязку, которая закрывала ногу от самого колена до щиколотки. Кожа вокруг покраснела и распухла, и мне казалось, что, когда я на нее смотрела, мне сразу становилось хуже.

Тогда, в тонущем самолете, когда Ник резко дернул меня и оторвал то, что впилось мне в ногу, я уже почти ничего не чувствовала, но сейчас мое тело наполняла боль, и мне казалось, что я ощущаю, как жар поднимался по моему телу наверх.

Сабрина долго смотрела на повязку, как будто превратилась в рентгеновский аппарат в человеческом обличье и должна была сохранять неподвижность, чтобы сделать хороший снимок.

– У вас серьезное заражение, причиной которого является рана в икроножной мышце, – глядя мне в глаза, сказала она. – Опасность инфекции возникла в тот момент, когда вас вытащили на берег. Я постаралась промыть и забинтовать рану, но этого оказалось недостаточно. Сейчас мы должны принять решение.

Мне совсем не понравилось, как это прозвучало.

– Я могу еще раз промыть рану и дальше следить за ее состоянием более внимательно. При обычных обстоятельствах вы бы уже получали антибиотики, но у нас очень ограниченный запас. Поскольку мы имеем доступ к вашей ране, у нас есть шанс справиться с инфекцией без антибиотиков, которые принимаются перорально.

– Понятно, – кивнула я.

– Если инфекция будет продолжать развиваться к заходу солнца, нам придется принять превентивные меры, чтобы она перестала распространяться.

Я кивнула, пытаясь скрыть, что ее слова меня сильно испугали.

– Сейчас я удалю часть мышечной ткани вокруг раны и почищу ее в третий раз, – добавила докторша.

Она долго говорила монотонным голосом, подробно перечисляя осложнения, которые могли возникнуть, время от времени произнося страшные слова «гангрена» и «сепсис». В общем, она сказала, что, если мне в самое ближайшее время не станет лучше, она удалит часть моей ноги. В лучшем случае мой выбор летней одежды будет ограничен, в худшем… меня ждало кое-что пострашнее. Сабрина закончила свою речь заявлением о «полной потере подвижности». Она замолчала и стала ждать, что я отвечу, и мне стало интересно, на что она рассчитывала.

– Ну, писатели не слишком часто выходят из дома. А спортом я не занималась уже много лет, – заговорила я наконец.

«Ты ведь собиралась записаться в тренажерный зал, когда вернешься в цивилизованный мир», – напомнила я себе и вздохнула.

– Я подробно описала ваше состояние, поскольку считаю, что каждый пациент имеет право знать о своей болезни и прогнозах на выздоровление, – стала объяснять докторша. – А также он должен участвовать в принятии решения, касающегося методов лечения. В настоящий момент ваша ситуация представляется мне уникальной. Ко мне заходил Ник, чтобы обсудить, как развивается ваша болезнь. Он потребовал, чтобы я немедленно дала вам антибиотики. Кроме того, он перечислил определенные… последствия асоциального воздействия ухудшения вашего состояния на него лично и в результате на благополучие всего лагеря.

Я обрадовалась, услышав, что Ник Стоун за меня переживал.

А Сабрина продолжала говорить так, будто произносила заранее заготовленное заявление, которое она отрепетировала несколько раз:

– Я берегу антибиотики для самых тяжелых и срочных случаев. Я действую в соответствии с простым принципом: сохранить жизнь как можно большему количеству людей, максимизировать число тех, кто выжил после катастрофы, к тому моменту, когда прибудет помощь.

Иными словами, лучше десять колченогих пассажиров, чем пять с полным набором конечностей. Она была права, и родственники тех, кто здесь оказался, тоже с нею согласились бы. Вспомнив о родственниках, я подумала, что моя мама наверняка жутко за меня волновалась, не зная, куда я подевалась.

Докторша все говорила и говорила, и я поняла, что она пыталась принять решение.

– Однако, учитывая заявление Ника, я столкнулась с дилеммой: давать ли вам антибиотики сейчас, поскольку, если я этого не сделаю, всему нашему лагерю может угрожать опасность, – призналась она в своих сомнениях.

– Понятно.

И снова мне стало интересно, какого ответа ждала от меня докторша. Она не задала ни одного вопроса, однако торчала около моей ноги, безмолвно пытаясь заставить сказать то, что хотела услышать. Получалось это у нее не слишком хорошо – я имею в виду разговаривать с людьми.

– При обычных обстоятельствах вас поместили бы в стационар и назначили капельницы с антибиотиком. Но у нас есть только таблетки, и, хотя они могут вам помочь, я не уверена на сто процентов, что они дадут нужный результат. Как уже сказала, я бы предпочла оставить их для пациентов с внутренними инфекциями и… если честно, в ситуациях, когда они смогут продлить им жизнь. Для тех, у кого небольшая масса тела и кому антибиотики, вне всякого сомнения, принесут больше пользы.

Небольшая масса тела.

– Детям, – догадалась я.

– Совершенно верно.

Наконец я поняла, чего Сабрина от меня добивалась. Она хотела, чтобы я приняла решение, а потом помогла ей уладить все с Ником.

На кону стояли моя конечность и чужие жизни, вне зависимости от того, кто получит антибиотики. Я спросила себя, с каким решением смогла бы жить дальше, но все было гораздо сложнее. Однако ведь в противном случае я просто умру. Значит, мне предстояло пройти испытание. Принять решение, с которым я не сумею жить дальше, и спасти себя или выбрать правильное, но подвергнуть свое существование риску.

Докторша смотрела на меня и ждала ответа.

У меня миллион недостатков, но, если бы вы спросили моих друзей, какой из них главный, они бы дружно ответили одно и то же: неумение принимать решения. Особенно касающиеся моего собственного благополучия. Решения о моей карьере, в любовных делах, о том, где жить и где работать… Когда дело доходит до моего будущего, я постоянно терплю поражения. Правда, я, по крайней мере, в состоянии выбрать себе одежду и место, где поесть. Порой, когда судьба бросает мне вызов, я считаю правильным напомнить себе о своих положительных качествах.

Обычно моей первой инстинктивной реакцией бывает паника, и страх из-за того, что она возникла, такой сильный, что я чуть не теряю сознание. Ведь не произошло ничего особенного. Мои слова должны были определить, лишусь я жизни и/или ноги, или это произойдет с каким-нибудь милым ребенком, сидевшим неподалеку от меня. Но часы отсчитывали секунды, а паника так и не появилась. Вместо нее у меня созрел ясный, уверенный ответ, наполнивший меня задумчивым спокойствием. Я не испытывала никаких сомнений или мучительных колебаний, что само по себе показалось мне удивительным; но я решила, что подумаю об этом позже, когда неврастеничка-докторша не будет торчать около моей гниющей ноги. Впрочем, она производила впечатление вполне компетентного специалиста.

– Я согласна с вами, Сабрина, – ответила я. – Другим людям антибиотики нужны больше. Когда Ник вернется, я скажу ему, что вы мне предложили, но я отказалась.

– Спасибо.

Докторша выдохнула и села, прислонившись спиной к переборке. Я увидела, что она находится на пределе своих возможностей и что этот разговор дался ей очень тяжело.

В тот момент единственное, что мне хотелось знать наверняка, это насколько она разбирается в своем деле и как часто ей приходилось встречать таких, как я, пациентов. Я мечтала услышать, что она вылечила примерно сотню подобных мне.

– Какая у вас специализация, Сабрина? – сделав глубокий вдох, спросила я.

Она явно колебалась, прежде чем дать ответ.

– Вам приходилось иметь дело с большим количеством заражений? – продолжила я расспросы. – Или с травмами? Вы лечили такие, как у меня, раны?

– Ну, не каждый день…

– Хорошо. Тогда что вы делаете каждый день?

– Я работаю в лаборатории.

«Проклятье!» – подумала я.

– Но я имею солидный опыт в области травматологии, который получила во время обучения на медицинском факультете университета, – добавила медичка.

Проклятье, проклятье, вдвойне, втройне, вчетверне проклятье! Знаете, что осталось в моей памяти после университета? Очень, очень мало. Я кивнула с таким видом, будто она только что сообщила мне прогноз погоды на сегодня, и попыталась убедить себя в том, что Сабрина Как-Ее-Там-Дальше является хирургом-травматологом номер один в нашем импровизированном больничном крыле и представляет собой лучшего доктора, имеющегося у нас в наличии на данный момент. Я должна была чувствовать уверенность в ее умениях и знаниях.

А доктор тем временем начала снимать белый пластырь, который удерживал край моей повязки.

– Вы готовы?

Что я могла ей ответить? Ведь она работала в лаборатории.

Удивительно, как сильно выматывает боль. Сабрина сказала, что я должна периодически двигаться, чтобы кровь не застаивалась, но я просто не могла пошевелиться.

На самом деле я начала сомневаться, что вообще останусь в живых и сумею вернуться домой.

Глава 13

Харпер

Я проснулась ближе к вечеру, мокрая как мышь. Все тело у меня отчаянно болело, но я знала, что должна двигаться, чтобы заставить кровь циркулировать, и решила, что смогу сделать круг по салону. Или по больнице… во что там превратился салон на данный момент… Я заставила себя встать, несколько мгновений пыталась балансировать, проверяя больную ногу, а потом двинулась по тускло освещенному проходу. На всех креслах лежали пассажиры: кто-то спал, другие находились без сознания. Несколько человек проследили за мной взглядами, но по большей части вокруг царила тишина, и никто не шевелился. У меня возникло пугающее ощущение, совсем как после катастрофы.

Через десять шагов меня оставили силы, и мне пришлось прислониться к одному из сидений в бизнес-классе. Задыхаясь, я вытерла пот со лба.

Мальчик, сидевший справа от меня, медленно открыл глаза, и я поняла, что уже видела его раньше. Он был последним из детей, которых мы с Майком вытащили из тонущего самолета. Чернокожий, лет одиннадцати, в пропитавшейся потом одежде, он стоял на пороге смерти. Но не это, а выражение его глаз заставило меня похолодеть.

– Вы тут с чем? – спросил он и попытался улыбнуться, но у него не получилось.

– Рана на ноге. А что с тобой? – поинтересовалась я.

– Пневмония. – Ребенок закашлялся, прикрыв рот рукой и без сил опустив голову.

Мы несколько мгновений ничего не говорили, и тут подошла Сабрина, которая наклонилась над юным пациентом и протянула ему овальную таблетку и бутылку воды – вне всякого сомнения, из озера, только кипяченую.

– Это антибиотик, – прошептала она. – Давай, прими, быстро!

Мальчик проглотил лекарство, и мы с врачом встретились глазами. Я медленно кивнула ей, спрашивая себя, поймет ли она, что я имела в виду. Она кивнула в ответ.

Последние антибиотики, возможно, могли спасти жизнь этого мальчика и, может быть, кого-то еще. Я и раньше знала, что поступаю правильно, но теперь была совершенно уверена, что приняла верное решение.

– Вы из Британии? – спросил меня мальчик.

– Да.

– Мне нравится ваш акцент.

– А мне – твой. – Он был американцем, судя по всему, с севера. – Ты откуда?

– Из Бруклина.

– Я бы хотела жить в Бруклине.

– Шутите, да?

– Нисколько. Бруклин – отличное место для писателей.

– Вы писательница?

– Именно.

– Это что-то вроде журналиста?

– Я сначала была журналисткой, а теперь пишу книги.

– Какие?

– Автобиографии.

– Вам нравится?

– Сначала нравилось…

Мальчик снова сильно закашлялся, а когда приступ прошел, закрыл глаза. Я уже решила, что больной засыпает, но он вдруг спросил:

– Вы знаменитая писательница?

– Нет. Но я беру интервью у знаменитых людей. Я пишу книгу, а потом ее печатают под их именами.

– Как будто они написали?

– Угу.

– Это отвратительно!

Одиннадцатилетний мальчик очень точно и всего в двух словах дал определение моей карьеры. Но мой ответ был ответом взрослого рационального существа:

– Работа не хуже других.

– А вы не думали заняться чем-нибудь другим?

– Я занималась, в последнее время.

– Моя мама много читает. Особенно биографии. Она говорит, что это помогает в работе.

– Да? И чем занимается твоя мама?

– Она юрист. Мы с нею вместе летели на этом самолете. Только я не могу ее отыскать. Очень много людей так и не нашлось после катастрофы.

Я кивнула, хотя и знала, что он меня не видит. Мне никак не удавалось придумать, что сказать. Я вспомнила мгновение за несколько секунд до того, как я увидела этого мальчишку – тогда я прикоснулась к холодной коже сидевшей рядом с ним женщины, а потом потянулась к его шее, почувствовала тепло и быстро отстегнула его ремень безопасности. Да благословит Бог того, кто сказал ему, что еще не все пассажиры, спасшиеся во время крушения, нашлись!

– Знаешь, я уверена, она невероятно гордится тем, что ты такой храбрый, – заверила я ребенка.

Он ничего не ответил, и я уже собралась встать, когда он снова заговорил:

– Я Нейт.

– А я Харпер. Тебе нужно отдохнуть, Нейт.

Мальчик провалился в сон еще раньше, чем я договорила. Неожиданно я поняла, что и сама так смертельно устала, что даже не смогла встать.

* * *

Я проснулась от стука дождя по обшивке самолета, такого громкого, будто это были не капли, а огромные градины.

Лихорадка вернулась и стала еще сильнее, чем прежде.

Нейт проспал всю бурю, неловко повернув голову набок – так, что я даже испугалась.

С трудом поднявшись на ноги, я протянула руку через проход, и мои пальцы коснулись невероятно горячей кожи. Мальчику тоже стало хуже.

Я оглянулась по сторонам в поисках Сабрины, но ее нигде не было видно. Тогда, еле переставляя ноги, я побрела в первый класс, но там ее тоже не оказалось. Я рухнула на свое место, и волна горячей боли наполнила мое тело. Где же доктор? Я решила отдохнуть минутку и потом отправиться на ее поиски.

Сквозь овальные иллюминаторы внутрь пробивался тусклый свет, и я не знала, наступила ли уже ночь или на улице просто было темно. Даже в хорошую погоду густые кроны деревьев не пропускали лучей солнца.

Я сидела и слушала стук дождя, который становился все сильнее и громче, словно мы оказались в набиравшем скорость поезде. Вскоре к нему присоединился ветер, и его жуткий вой перекрыл шум дождя. У меня возникло ощущение, будто я попала в аэродинамическую трубу, а снаружи бушует страшный ураган с градом.

В задней части самолета ветер наконец разрушил стену из чемоданов и сумок, и находившиеся там люди поспешили укрыться от его порывов.

Я снова закрыла глаза. Нескончаемый стук капель по металлической крыше лишал меня чувства реальности, став чем-то вроде белого шума. Время снова переместилось вперед, и когда я опять открыла глаза, то увидела около себя Сабрину.

Я откашлялась, но мой голос прозвучал едва слышно и хрипло:

– Нейт. Мальчик в бизнес…

– Я делаю все, что могу. – Шредер показала на мою ногу: – Мне нужно взглянуть.

Я видела, что она устала: ее бесстрастное лицо игрока в покер осталось в прошлом, и я прочитала по нему, насколько серьезно мое положение, еще прежде, чем она заговорила:

– Мы должны перейти к следующему этапу лечения. У нас имеется два варианта: поступить консервативно и удалить часть воспаленной мышечной ткани или сделать решительный шаг, который, возможно, приведет к тому, что нам удастся остановить развитие инфекции. Первый путь означает, что в дальнейшем, если результат будет отрицательным, может возникнуть ситуация, когда нам придется удалить часть ноги. Однако если мы сейчас отрежем больше, чем нужно, следует быть готовыми к определенным осложнениям. Иными словами, оба варианта имеют свои плюсы и минусы. У вас пятнадцать минут, чтобы принять решение, а я пока сделаю обход и подготовлюсь к операции.

Она ушла, и я снова легла. Решения. Моя Немезида.

Минуты казались мне часами. Тщеславие или жизнь? И есть ли у меня надежда остаться в живых?

Из-за навеянного лихорадкой тумана я не очень поняла, что произошло дальше. Неожиданно внешняя дверь распахнулась, и внутрь начали вваливаться люди: те, кто оставался около озера. Первый вошедший человек был ранен и весь покрыт кровью. Что там произошло?! Молния ударила или дерево упало?

Люди медленно, один за другим, с трудом забирались внутрь. У одних шла кровь, другие кашляли, третьи хромали без видимой причины… Их поддерживали те, кто не пострадал, призывая на помощь.

Они отчаянно искали Сабрину, но не могли ее найти. «Она должна быть здесь, я же ее совсем недавно видела, – подумала я. – А выход все время был запечатан. Неужели я снова потеряла сознание?» Мне казалось, что нет.

Я подумала, что врач могла находиться только в одном месте – в кабине пилотов, – и попыталась сказать это вновь прибывшим, но даже сама не услышала собственного голоса: его заглушали шум непогоды и крики людей. Я протянула руку к мужчине, который проходил мимо, но он, не обращая на меня внимания, двинулся дальше.

Наконец я встала и, держась за стену кухни, похромала в сторону кабины. Я уже собралась постучать в закрытую стальную дверь, когда изнутри до меня донеслись тихие ссорящиеся голоса.

– Я хочу знать все, что известно тебе, – сказала Шредер.

– Я тебе все рассказал, – ответил какой-то мужчина, которого я не узнала по голосу.

– Ты знал.

– Что самолет потерпит крушение? Сабрина, неужели ты думаешь, что я бы полетел на самолете, если б знал, что он упадет?

– Ты знал, что должно случиться что-то.

– Я ничего не знал!

– Зачем ты летел в Лондон?

– Понятия не имею. Мне сказали, что я получу инструкции, когда мы прибудем, так же, как и тебе.

– Где мы находимся?

– Клянусь, я не имею ни малейшего представления!

– Ты можешь с ними связаться?

– Возможно…

– Попытайся, Юл. Ты должен.

– Ты сошла с ума?!

– У нас закончились еда и лекарства.

– А если катастрофу устроили они?

– В таком случае мы находимся в их власти. Свяжись с ними. Это наш единственный шанс.

В этот момент дверь распахнулась, и я оказалась лицом к лицу с Сабриной и молодым азиатом.

Глава 14

Харпер

Докторша прошла мимо меня по правому проходу, словно ничего особенного не произошло, и начала лихорадочно оказывать помощь раненым пассажирам, пришедшим с озера.

Я же осталась стоять на месте, будто превратилась в каменную статую. Юл – видимо, так звали азиата – осторожно вышел из кабины и встал передо мною, точно ждал, что я скажу.

Я уже собралась пробормотать: «Я ничего не слышала!», но, слава богу, успела вовремя прикусить язык. Это было бы равносильно признанию, громкому и четкому: «Я слышала каждое слово». С таким же успехом я могла спросить этого парня прямо в лоб: «Эй, как я поняла, вы имеете отношение к тому, что вызвало катастрофу, и являетесь участником какого-то действующего заговора. Не хотите объяснить, что происходит?»

Но я удержалась и, напустив на себя виноватый вид, едва слышно сказала:

– Приветик.

Юл, не говоря ни слова, зашагал по левому проходу. Когда он добрался до своего места в бизнес-классе, то, прежде чем сесть, оглянулся и немного дольше, чем следовало, смотрел на меня.

Я без сил прислонилась к стене кабины, чтобы дать отдых больной ноге, и прижалась горячим лбом к металлической поверхности, чувствуя, как она холодит кожу. Да и ветер, который проникал внутрь сквозь дверь, заставил жар немного отступить. Последние несколько дней меня то знобило, то жгло, как в огне, но теперь осталась только лихорадка, которая безжалостно сжигала меня изнутри. Я знала, какое решение должна принять, если хотела жить. А я очень хотела жить.

Когда я подняла голову, потрясение от того, что я увидела, поглотило все мое существо. В первый момент я решила, что у меня начались галлюцинации. Сабрина промыла раны первых пассажиров, пришедших с озера.

Это были… старики. Я узнала несколько человек, но они, казалось, за один день постарели на пару десятков лет. Их изможденные лица избороздили морщины, но дело было не только в этом. Они стали по-настоящему старыми, а не просто измученными и голодными.

Это зрелище произвело пугающее впечатление не только на меня. Шредер тоже начала терять контроль над собой: я видела ее обезумевшие глаза, да и движения доктора стали какими-то слишком резкими и неуверенными. Я поняла: происходит нечто очень, очень странное. «Интересно, – подумала я, – знает ли она, в чем дело? Или просто не выдержала напряжения? В любом случае это плохо для всех нас».

Оттолкнувшись от стены, я шагнула вперед, в кухонный отсек первого класса, приготовившись сесть на свое место в первом ряду. Краем глаза я заметила справа какое-то движение и увидела, как внутрь вбежал мужчина, который держал на руках женщину. Он налетел на меня, прежде чем я успела повернуться, и уронил свою ношу на мою правую ногу.

* * *

Я пришла в себя от жуткой боли и обнаружила, что снова лежу на своем кресле. Снаружи по-прежнему шел дождь и царил непроглядный мрак – видимо, наступила ночь.

Незнакомая женщина сидела на полу передо мной, прислонившись спиной к стене. Увидев, что я очнулась, она поднялась и протянула мне на ладони большую белую таблетку:

– Сабрина сказала, чтобы вы это приняли.

Я взяла таблетку и попыталась ее проглотить, но у меня так пересохло в горле, что я выпила полбутылки воды, чтобы таблетка проскользнула внутрь.

Затем я откинулась на спинку кресла, опираясь мокрой от пота головой на подголовник, и стала наблюдать за тем, как мимо меня тащат к выходу безвольные, мертвые тела.

Я попыталась рассмотреть их лица, но среди них не было ни Нейта, ни девочки-индианки в футболке с надписью «Мир Диснея». Эти были люди, только что пришедшие с озера. Мимо пронесли еще двоих. «Сколько же человек умерли? – спросила я себя. – И что тут происходит?»

У себя за спиной я услышала голос Сабрины, но теперь тягучие, монотонные интонации в нем уступили место резким и нетерпеливым, отрывистым окрикам и вопросам. Она задавала их, но явно не ждала ответов: «Где вы живете? Вы когда-нибудь посещали одну из этих клиник: «Кинг-стрит медикал» в Нью-Йорке, «Бейсайд праймер кэар» в Сан-Франциско или «Виктория-стейшн клиник» в Лондоне? Вам делали прививку от гриппа в какой-нибудь из них? Вы принимаете мультивитамины? Какие? У вас дома есть освежитель воздуха? Вы страдаете хроническими заболеваниями?»

В следующее мгновение докторша оказалась рядом со мною и тоже забросала меня вопросами, не дожидаясь ответов. Я сказала ей, что единственный доктор, к которому я за последние несколько лет ходила – это мой гинеколог, что в этом году мне не делали прививку от гриппа и что я принимаю витамины для женщин. Когда я попыталась вспомнить их название, Сабрина наклонилась надо мною с таким видом, будто я совершила убийство и оказалась в Скотленд-Ярде, где меня с пристрастием допрашивает злобный полисмен. Когда же я вспомнила название, докторша кивнула и записала его, точно получила улику и теперь сможет прижать Джека-потрошителя. А потом она ушла.

Я села и огляделась по сторонам. Еще двоих людей выбросили наружу.

Боль немного притихла и стала терпимой. Ощущение было знакомым, и я поняла, что Сабрина дала мне болеутоляющее.

Через несколько секунд я заснула.

* * *

И снова я проснулась и обнаружила, что вокруг царили тишина и мрак. Боль вернулась. Я повернулась, чтобы посмотреть вдоль прохода, но ничего не сумела разглядеть. Сквозь маленькие окошки внутрь почти не проникал лунный свет. Дождь не прекратился, но стал уже не таким сильным.

Я лежала, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте, и вдруг заметила, как мимо, справа от меня, скользнула чья-то худая фигура. В следующее мгновение я сообразила, что это Юл.

Потом у меня за спиною послышались шаги, и я увидела женщину с черными волосами, примерно одного со мной роста, с механической походкой – Сабрину.

Через три секунды со щелчком закрылась толстая металлическая дверь.

Я вытянула в проход здоровую ногу, а потом проверила, как двигается больная. Она действовала не слишком хорошо, но я все равно, не обращая внимания на боль и стараясь не шуметь, похромала через кухонный отсек в сторону кабины пилотов.

На этот раз они вели себя осторожнее, и мне пришлось встать совсем близко к двери, чтобы хоть что-то услышать.

– Это сделали мы, – настаивала докторша.

– Ты не можешь знать наверняка, – возражал Юл.

– Я уверена.

– Корреляция – еще не причина, Сабрина. Если ты станешь задавать правильные вопросы всем пассажирам подряд, то рано или поздно выяснишь, что они знают человека по имени Кевин Бейкон.

– Кто такой Кевин Бейкон? – напряженным голосом спросила медичка. – Еще один агент? Пассажир?

– Нет…

– Какое он имеет отношение к происходящему?

– Господи, Сабрина, забудь про Кевина Бейкона!

– Я хочу знать обо всем, что они заставили тебя сделать, каждый твой шаг перед тем, как мы сели в самолет.

– Хорошо, – в голосе Юла прозвучало отчаяние. – От чего умирают люди?

– От старости.

– Что?

– Они умирают от разных болезней, которые, как я предполагаю, развились бы у них к старости, – пояснила Шредер. – Только очень быстро.

– Почему этого не случилось с нами?

– Я не знаю. Похоже, оно не подействовало на половину пассажиров.

Голоса стали еще тише, и я практически прилипла к двери, пытаясь их расслышать. Но их заглушил новый низкий звук, который доносился не из кабины, а снаружи.

Когда я отошла на шаг от двери, яркий луч света ворвался в маленькие овальные иллюминаторы и быстро промчался вдоль корпуса самолета. Рев стал громче, перекрывая шум дождя, а потом свет померк, и стало тихо.

В этот момент распахнулась дверь кабины, и наружу выскочили Юл и Сабрина. Они не стали останавливаться, чтобы спросить меня, что я там делала, – молодой азиат быстро открыл дверь самолета и принялся всматриваться в темный, густой лес, который почти не пропускал капли дождя.

Потом он оглянулся на меня.

Я кивнула:

– Я тоже видела луч света, который пробежал вдоль корпуса самолета.

Юл посмотрел на Сабрину, открыл рот, собираясь что-то сказать, но в этот момент снаружи послышался отчетливый хруст, и он промолчал. Не вызывало сомнений, что кто-то бежал в нашу сторону, наступая на упавшие сухие ветки, только я не могла разглядеть, кто это.

Возможно, кто-то из тех, кто оставался около озера. Или спасательный отряд. Или…

Азиат быстро выхватил телефон из кармана, включил фонарик и вытянул вперед руку. Свет был совсем слабым, но его хватило, чтобы увидеть тени между деревьями. Сначала у меня возникло ощущение, будто дождь окутал невидимые человеческие фигуры, словно бы закутанные в толстые плащи, – их было трое, и они мчались к самолету.

Прежде чем мы успели как-то отреагировать, первый из них взлетел вверх по ненадежной лесенке и остановился на площадке – высокий, больше шести футов, окутанный сиянием телефона Юла и похожий на стеклянную статуэтку.

Он выбросил правую руку в сторону азиата, потом сделал такой же жест в сторону Сабрины, а затем – в мою. Раздались три выстрела подряд, почти безмолвных и без вспышек, и мою грудь пронзила боль.

Глава 15

Ник

Несколько секунд Майк, Боб и я стояли и просто смотрели на высокие каменные колонны Стоунхенджа – совершенно целые и ровные. Как такое могло быть? Нет, как – неверное слово. Когда? Объяснений было только два: мы оказались в прошлом (нам, живущим в 2015 году, понять его не дано) либо в будущем, в котором этот громадный монолитный памятник был восстановлен.

Я разглядывал восьмиугольное сооружение из стекла и металла, пытаясь отыскать ответ на свои вопросы, и ничего не нашел – ни надписей, ни символов, никаких намеков на то, что это могло быть.

Стеклянная панель у нас за спиной с тихим щелчком снова вернулась на свое место, и Боб открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент прозвучал ровный, компьютеризированный голос:

– Добро пожаловать в интерактивный музей Стоунхендж. Чтобы начать экскурсию, идите по дорожке справа. Ради вашей безопасности и для сохранения исторического памятника, пожалуйста, не покидайте дорожку.

Экскурсия. Я посмотрел вниз и только теперь заметил выложенную стеклянными плитками тропинку, которая шла вокруг здания. На ней вспыхнул свет, и зеленые стрелки указали на пульсирующий красный круг, где мы должны были остановиться. Не говоря ни слова, мы пошли по стрелкам к красному кругу.

– То, что вы сейчас видите, отражает представления ученых о том, как Стоунхендж выглядел примерно четыреста или пятьсот лет назад, когда он был построен. Идите дальше по дорожке, чтобы продолжить ваше путешествие в прошлое и увидеть все стадии создания Стоунхенджа, – продолжил невидимый экскурсовод.

Стеклянные плитки снова засияли зеленым светом, направляя нас к следующему красному кругу, который находился в двадцати футах.

– Видимо, освещение здесь работает от солнечных батарей, – прошептал Уорд, когда мы медленно направились к следующему красному маяку на тропе.

Оглянувшись, я заметил, что он еще больше постарел, но отмахнулся от этих мыслей, сосредоточив все свое внимание на Стоунхендже.

Голос нашего гида слегка изменился, и мы услышали вопрос:

– Вы хотите узнать о том, как Стоунхендж связан с солнечным календарем?

Мы переглянулись, на мгновение смутившись.

– Возможно, это поможет нам понять, что здесь произошло, – тихо сказал Боб. – И в каком мы году.

Затем он повысил голос, отвечая на заданный нам вопрос:

– Давайте попробуем!

Следующие пятнадцать минут мы спрашивали механический голос о самых разных вещах. Но он ничего не знал, если не считать того, что касалось Стоунхенджа. Зато в этом ему не было равных. На вопросы, не имевшие отношения к историческому памятнику, вроде: «Какой сейчас год?», мы получали короткий и одинаковый ответ: «К сожалению, я не могу ответить на вопросы, не связанные со Стоунхенджем. Мы должны продолжить нашу экскурсию, чтобы другие посетители получили возможность насладиться выставкой».

Не вызывало сомнений, что программа не включала в себя корреляцию с внешним миром.

Мы втроем, погрузившись в размышления и пытаясь понять, что делать дальше, направились к следующему красному кругу. Высокие каменные колонны впереди вдруг исчезли, и перед нами раскинулось огромное зеленое поле, которое, казалось, тянулось в необозримую даль, за стеклянные стены диковинного сооружения.

На поле были быки, которые тащили тяжелые каменные глыбы, и, приглядевшись внимательнее, я увидел под камнями нечто вроде деревянных рельсов с колесиками, благодаря которым гигантские колонны двигались вперед. Я подумал, что это была гениальная задумка – по крайней мере для того времени. Группы людей, одетых в шкуры животных, вели быков по полю в сторону строительной площадки.

– Вы видите начало Стоунхенджа. Ученые считают, что его строительство заняло тысячу лет… – сообщил наш гид.

Наконец, я понял, что перед нами модель, и все сооружение – это обычная голограмма, а проекторы спрятаны где-то подальше от глаз, например в обшивке.

– Конец экскурсии, – сказал я громким голосом.

– Вы хотите перейти к самостоятельному осмотру? – уточнил голос.

– Да.

– Желаем вам насладиться экскурсией по Стоунхенджу, возвращенному к жизни благодаря щедрой поддержке «Фонда Титанов»!

Поле, быки и доисторические работники исчезли, и вместо них нашим глазам предстали разрушающиеся каменные руины, которые я видел двадцать пять лет назад. Стеклянный колпак, видимо, построили, чтобы защитить Стоунхендж от влияния погодных условий и вандалов и сохранить эту маленькую часть истории для будущих поколений.

По стеклянной крыше у нас над головами застучали капли дождя – нечто вроде музыкального сопровождения диковинному переживанию.

– Ник, смотри, – вдруг сказал Майк, показывая на середину зеленого луга, и я увидел человеческие тела. Их было примерно с дюжину, но эти люди давно умерли, и их кости торчали из лохмотьев, в которые превратилась одежда.

Майк сошел с тропы и собрался к ним подойти, но я схватил его за руку:

– Будь осторожен.

Механический голос начал выкрикивать предупреждения о том, что мы должны оставаться на дорожке, но мы не обращали на него внимания, что оказалось не трудно – сильный дождь практически заглушал его.

Майк осторожно прополз последние несколько футов к телам, встал на колени и принялся их обыскивать.

– Документов нет! – крикнул он мне.

– Сомневаюсь, что они есть у людей в будущем, – заметил Боб.

Я решил, что, скорее всего, он прав. Напечатанные на бумаге и ламинированные удостоверения личности наверняка представлялись тем, кто построил это сооружение, древними артефактами. Их вполне могли заменить вживленные чипы, отпечатки пальцев или сканирование радужной оболочки глаза.

– Часов и телефонов тоже нет, – покачав головой, доложил Майк. – Вообще ничего нет. Только кости и одежда.

Мы с Уордом прошли по траве и остановились рядом с ним.

– Возможно, их обчистили вандалы, – предположил Боб и закашлялся. Выглядел он ужасно измученным.

Я кивнул, мысленно пытаясь выстроить по порядку вопросы. Как нам поможет то, что мы нашли? И о чем говорят руины и тела?

– Господа, – сказал Уорд, голос которого прозвучал слабо, но официально. – Полагаю, мы только что получили жизненно важную информацию. – Он замолчал, очевидно, ожидая вопросов от парочки любимых учеников.

Я приподнял брови, показывая, чтобы он продолжал, и наш пожилой спутник уставил палец на кости:

– Они говорят нам о том, что в Англии больше не существует эффективного правительства с четкой организацией. Причем уже много лет. Стоунхендж является объектом всемирного наследия, но для британцев он имеет особое значение. Если бы правительство продолжало функционировать, если бы здесь существовала цивилизация, они бы не оставили кости около Стоунхенджа. Ни на один день и ни на одну минуту. А они тут пролежали несколько лет, возможно, десятилетий.

Мы с Майком кивнули, соглашаясь, потому что его слова звучали вполне разумно.

– Что будем делать дальше, Ник? – спросил Боб.

– Наша следующая цель – сельский дом, который мы видели, когда шли сюда, – ответил я.

Посмотрев на стеклянную крышу, я обнаружил, что дождь усилился. Неожиданно я понял, что страшно проголодался, ведь мы не останавливались по дороге, чтобы перекусить. Я не сомневался, что Майк и Боб тоже голодны, хотя ни тот, ни другой не сказали ни слова.

– Давайте поедим, – предложил я им. – Может, за это время дождь немного утихнет.

Мы отошли от костей в заросли травы, расположились на земле, совсем как индейцы, и устроили пикник рядом со Стоунхенджем. Сначала хотели сесть на один из упавших столбов, но решили, что это будет неправильно, и не важно, остались ли здесь еще люди или нет. Я ел и раздумывал над загадками, с которыми мы столкнулись, включая даже самые незначительные. Во-первых, трава здесь была такой ухоженной, какой я не видел даже на полях для гольфа. Видимо, в диковинном сооружении имелось устройство климат-контроля, и оно действовало не только в самом здании, но и на территории вокруг.

Если мы попали в будущее, где произошла глобальная катастрофа, это могло объяснить отсутствие дорог – или любых других признаков цивилизации.

Майк засунул в рот остатки сэндвича и, продолжая жевать, заговорил о главной загадке.

– Я никак не могу осознать, что мы оказались в будущем, – сказал он, не обращаясь ни к кому из нас в отдельности.

Боб с трудом откашлялся. Бедняга уже едва поспевал за нами даже во время еды. Я отложил свой сэндвич. Дождь продолжал лить как из ведра, и у нас было время на рассуждения.

– Научно доказано, что путешествия во времени возможны и на самом деле происходят каждый день, – сказал Уорд. – Эйнштейн объяснил их через теорию относительности, и мы изучаем этот феномен уже много десятилетий. Каждый человек, который хотя бы один раз летал на самолете, является путешественником по времени.

Майк, прищурившись, повернулся ко мне, но меня слова Боба заинтересовали.

– Скорость, с которой проходит время, в разных концах Вселенной разная и зависит от гравитации и составляющих скорости, – принялся он объяснять нам. – Я приведу пример. Давайте предположим, что сегодня родилась пара близнецов. Одного поместили в космический корабль и отправили в космос. Корабль двигается по орбите Солнечной системы, только на огромной скорости – скажем, девяносто девять и девять десятых от скорости света. Эйнштейн совершенно правильно назвал данные показатели пределом скорости масс в нашей Вселенной, хотя мы уверены, что некоторые частицы в состоянии передвигаться быстрее скорости света. И это открывает перед нами самые разные возможности: например, квантовое сплетение, которое позволяет данным путешествовать быстрее скорости света. Но это не отменяет теорию Эйнштейна, касающуюся пределов скорости, – во всяком случае для частиц, имеющих массу.

Боб замолчал, окинул взглядом наши озадаченные лица и продолжил:

– Итак, вернемся к близнецам: один остался на Земле, а другой находился в корабле в космосе. Тому, что остался, исполнилось пятьдесят, он уже стал человеком среднего возраста. А что произошло с тем из братьев, который был в космосе? Он все еще ребенок, хотя, конечно, немного старше, чем когда родился, потому что корабль не мог развить скорость света, не переходящую в энергию, а для того, чтобы ее развить, требуется время. Итак, вывод: быстрое движение и гравитация замедляют ход времени. И вот еще один пример, на сей раз из реальной жизни: ГСП. Глобальную систему позиционирования разработало Министерство обороны в семидесятых годах двадцатого столетия, чтобы помочь доставлять военные объекты туда, где они были нужны. В настоящий момент она состоит из двадцати четырех спутников, находящихся на высокой орбите, примерно в двадцати тысячах километров от поверхности Земли. На данном расстоянии земная гравитация не оказывает такого же влияния на искривление времени-пространства, как на поверхности. Как я уже сказал, гравитация замедляет течение времени. Чем она сильнее, тем медленнее движется время. Таким образом, чем ближе вы к Земле, тем медленнее проходит время. Если вы окажетесь достаточно близко к очень сильной гравитации – скажем, к черной дыре, – время практически остановится. А если вы пересечете радиус черной дыры на космическом корабле, то прежде, чем она вас поглотит, перед вашими глазами в течение нескольких секунд промчится судьба всей Вселенной.

Уорд вздохнул, набирая побольше воздуха, и стал рассказывать дальше:

– При этом чем меньше гравитации, тем быстрее идет время – вы переживаете больше событий, вроде фильма, поставленного на перемотку. Как раз это и происходит с ГСП. В соответствии с теорией общей относительности, часы на каждом спутнике должны уходить вперед по сравнению с теми часами, что находятся на Земле, на сорок пять микросекунд в день. Поэтому на каждый день, который проходит здесь, на Земле, там, в двадцати тысячах километров от источника гравитации, приходится один день и сорок пять микросекунд. Кажется, не слишком много, но это уже путешествие во времени. Спутники летят в наше будущее. Но это лишь часть того, что происходит наверху.

Майк потер глаза и проворчал:

– У меня от твоих рассуждений мозг начал плавиться, Боб.

– Послушай еще немного, – усмехнулся наш пожилой товарищ. – Есть одна часть загадки путешествий во времени, связанная с ГСП, – скорость. Помните пример с близнецами?

Он сделал паузу, дожидаясь ответа, но мы с Майком молчали.

– Хорошо, – кивнул Уорд. – Как и наш космический корабль, спутники ГСП передвигаются в пространстве очень быстро. Они не находятся на геостационарной орбите, как думают многие. Они облетают земной шар примерно каждые двадцать четыре часа, а для этого им необходимо развивать скорость, равную приблизительно четырнадцати тысячам километров в час. Скорость света равна примерно миллиону километров в час, так что это всего лишь маленькая ее часть, но и ее достаточно для искажения времени. В данном случае вместо того, чтобы ускорить его бег, она его замедляет. Помните нашего близнеца в космическом корабле? Для него время текло медленнее из-за гравитации и скорости движения. Специальная теория относительности предсказывает, что благодаря скорости в четырнадцать тысяч километров в час мы должны увидеть, что стрелки часов на спутниках ГСП двигаются медленнее на семь микросекунд в день – и так действительно происходит. Таким образом, скорость спутников замедляет время на них на семь микросекунд, но низкая гравитация ускоряет его на сорок пять. Когда вы сложите результаты специальной и общей относительности, получится, что каждый спутник движется вперед во времени на тридцать восемь микросекунд в день. Ровно это с ними и происходит: часы на спутниках ежедневно отмечают тридцать восемь микросекунд, которых мы не видим здесь, на Земле.

– Какое это имеет отношение к нашему самолету, Боб? – нетерпеливо спросил Майк.

– Самое прямое. Если бы мы сели в Хитроу, то немного вернулись бы назад во времени. Из аэропорта Кеннеди до Хитроу семь часов полета, и его основная часть проходит на высоте от тридцати до сорока тысяч футов со скоростью около шестисот миль в час. Таким образом, приземлившись, мы были бы немного моложе тех, кто находился на земле. Разница во времени незначительная – всего доля секунды, может быть, сто наносекунд, – но тем не менее для нас прошло бы меньше времени, чем для тех, кто не летел с нами. Дальше еще более странно. Если б мы летели на запад, против вращения Земли – скажем, из аэропорта Кеннеди в Гонолулу, – наша скорость была бы ниже, чем идут часы на земле, и, выйдя из самолета, мы были бы старше тех, кто встречает нас в аэропорту.

Вывод: чем ближе вы находитесь к сильной гравитации и чем выше скорость вашего перемещения, тем медленнее течет время. Если вы будете двигаться достаточно быстро, вы даже можете остановить время – ну, почти. И хотя вы ничего не почувствуете – по крайней мере, по вашим представлениям, ничего особенного не произойдет, – внешний мир будет двигаться быстрее.

– Интересно, – пробормотал я, пытаясь осознать то, что услышал. – Но пока речь шла о долях секунды. – Я показал рукой на диковинное сооружение. – Складывается впечатление, что прошло гораздо больше времени.

– Совершенно верно. Моя теория, Ник, состоит в том, что наш самолет пролетел сквозь участок пространства-времени с искаженной гравитацией. Это единственное разумное объяснение, учитывая нынешние представления науки о реальности. Гравиметрическое искажение растягивает пространство-время, и время течет или медленнее, или, как в нашем случае, быстрее. Скажем, это искажение создало пузырь в пространстве-времени, и наш самолет оказался внутри, где время бежало с невероятной скоростью. Если бы пузырь лопнул, нас выбросило бы в то время, на котором остановились наши часы. Этому есть только два возможных объяснения: гравиметрическое искажение возникло в результате естественных причин…

– Естественных? – спросил я.

– Это вероятно. Мы совершенно уверены в существовании черных дыр – на самом деле, возможно, такая дыра имеется в самом центре нашей Галактики. Как я уже говорил, они искажают время, заставляя его двигаться медленнее, когда к ним приближаются объекты. Во Вселенной есть и другие виды гравитационных ям, и некоторые действуют в обратную сторону, то есть заставляют время идти быстрее. Вполне могло так получиться, что мы попали в гравитационную бурю – естественный феномен, которого мы не понимаем. Если честно, в том, что касается аэрокосмической науки, мы пока находимся в каменном веке.

– Ты сказал, что есть два объяснения? – напомнил я Уорду.

– Второе, которое мне представляется более вероятным, состоит в том, что мы имеем дело не с естественными факторами. Кто-то доставил нас сюда, кто-то, знакомый с технологиями выше нашего понимания, – возможно, с помощью кого-то из пассажиров самолета.

– Очень интересно… – протянул я задумчиво.

Не знаю почему, но перед моим мысленным взором возник Юл Тан, тихий пассажир из бизнес-класса, который ни на секунду не отрывался от своего лэптопа. Я решил, что в словах Боба что-то есть, и решил поговорить с Таном, когда мы вернемся.

Некоторое время мы молчали. Уорд кашлял, а дождь становился все сильнее, тучи у нас над головой совсем почернели, и где-то вдалеке гремел гром. Майк вытянулся на траве, точно студент на лужайке перед колледжем.

– Кем ты работаешь, Ник? – спросил меня Боб между приступами кашля.

Я рассказал ему кем, и мой ответ произвел на него впечатление. Он принялся задавать мне кучу вопросов. Потом он спросил то же самое у Майка, и выяснилось, что тот занимался гонками на парусных шлюпках, но не хотел об этом говорить. Он летел на свадьбу сестры, которая должна была состояться недалеко от Лондона в семейном доме его будущего зятя, занимавшегося «какими-то там банковскими делами». Майк совершенно не расстроился, что пропустил свадьбу.

А еще через несколько мгновений Боб заговорил таким тоном, будто вдруг превратился в доброго дедушку.

– Не выходите на пенсию, – посоветовал нам он. – Пенсия меня убила; это худшее решение, которое я принял в своей жизни. Мне следовало продолжать заниматься чем-нибудь полезным.

От него недавно ушла вторая жена, и он летел в Лондон на интервью по поводу новой работы. Впрочем, старик сразу добавил, что находится под подпиской о неразглашении и не может поделиться с нами подробностями. Мы с Майком не стали настаивать, чем слегка его разочаровали.

Мне было немного жаль Боба Уорда. В некотором смысле я начал его понимать, как понял отца, когда мы с ним ездили к Стоунхенджу много лет назад. Боб еще не растерял свой боевой дух, и впереди у него оставалось много лет, но он понял это, только когда ушел на пенсию. Судя по всему, падение нашего самолета стало лучшим, что произошло с ним за довольно большой промежуток времени. Катастрофа дала Уорду цель и способ себя проявить. И, если быть честным до конца с самим собой, так же было и со мною.

В моей жизни не происходило ничего особенного, когда я сел в самолет в аэропорту Кеннеди, и, хотя я бы предпочел, чтобы он без происшествий приземлился в Хитроу и все пассажиры остались в живых, катастрофа раскрыла стороны моего характера, о существовании которых я до сих пор не подозревал. Она впервые показала мне, из чего я сделан.

Боб снова сильно закашлялся, а потом, переведя дух, посмотрел на свой кулак и быстро вытер его о внутреннюю сторону рубашки, однако я успел заметить у него на руке кровь. Мы встретились глазами, и я увидел, что он очень сильно постарел: на его лице появились новые морщины, белки глаз слегка пожелтели, и даже двигался Уорд теперь не так уверенно. Я никак не мог понять, что с ним происходило.

Одно короткое мгновение единственным звуком, нарушавшим тишину, был стук дождя по стеклянной крыше у нас над головами, похожий на помехи телевизора, который забыли выключить. Снаружи совсем стемнело, но я не знал, из-за дождя это или уже наступила ночь.

Мне показалось, что сквозь матовое стекло я увидел яркие вспышки молний, но они не гасли, а наоборот, становились мощнее… и шире, что ли? И тут я разглядел, что сверху в нашу сторону направлялся луч прожектора.

Глава 16

Ник

Мощный луч промчался по высокой траве вокруг нас, чудом не попав на строение, внутри которого находился Стоунхендж. Я вскочил на ноги, а следом за мной и Майк.

Наш старый спутник тоже попытался встать, но тут же рухнул на ухоженную траву.

– Оставайся на месте, Боб! – крикнул я.

Мы с Майком, бросившись к высокой стеклянной стене и панели, впустившей нас внутрь, с нетерпением ждали, глядя, как она медленно поднимается наверх, и едва различая механический голос, который заглушали шум дождя и рев двигателя вдалеке.

– Добро пожаловать в интерактивный музей Стоунхендж…

Снаружи я увидел источник света – дирижабль: лучшего названия мне в голову не пришло. По форме он напоминал вертолет, только более крупный и без винтов и хвоста. Однако он каким-то непостижимым образом висел в воздухе, медленно продвигаясь вперед. Я даже представить не мог, как ему удавалось не рухнуть на землю.

Я шагнул вперед, принялся размахивать руками и кричать, но он уже пролетел мимо и направился в сторону места падения нашего самолета.

Продолжая махать руками, я побежал по полю, крикнув через плечо Майку:

– Оставайся здесь, они могут сделать круг и вернуться!

У меня за спиной Майк тоже начал вопить и размахивать руками.

Я мчался по мокрой зеленой траве, чувствуя, как ветер швыряет в меня пригоршни дождевой воды. На верху гряды я остановился и увидел, что странный воздушный корабль почти скрылся, причем летел он на огромной скорости. Тогда я принялся рассматривать местность вокруг в бинокль, но нигде не заметил даже намека на прожектор. Солнце село, и с каждой минутой вокруг становилось все темнее.

Я вернулся бегом к диковинному сооружению из стекла, где стоял насквозь промокший Майк.

Мы с ним молча вернулись внутрь и увидели Боба, который, согнувшись пополам, страшно кашлял. Он взволнованно посмотрел на нас, но я только покачал головой и попытался хоть как-то отжать свою одежду.

– Такое впечатление, что он направлялся на место падения нашего самолета, – сказал Уорд.

– Да, я тоже так думаю, – согласился я.

– Вы должны оставить меня здесь, – продолжал Боб. – Ты обещал, что так и сделаешь, Ник.

Я подумал, что, наверное, он прав. Если ветер и дождь загасили костер на берегу озера, те воздушные корабли не найдут место катастрофы. С другой стороны, если за первым «дирижаблем» летел второй, мы не успеем вернуться в лагерь и снова развести костер, чтобы показать им, где мы находимся. Получалось, что нашим единственным шансом на то, чтобы нас заметили, было остаться здесь. Да и Боб не мог никуда идти…

– Ты обещал, Ник, – повторил Уорд, голос которого с каждым мгновением становился все слабее.

– Существует вероятность, что мимо нас пролетит другой корабль, – объяснил я ему. – Это поле и сооружение – наша единственная надежда быть замеченными. Что, если они не найдут место катастрофы? А идти назад в такую бурю не слишком разумно. Мы подождем здесь, пока непогода не утихнет или пока не появится второй корабль.

– Вы должны вернуться назад, Ник. Если это второй сценарий – если кто-то специально доставил нас сюда, – возможно, это вовсе не спасательный отряд, на который мы рассчитываем. Мы ведь не знаем. Может быть, они настроены враждебно. – Боб снова закашлялся и быстро стер кровь с губ.

– Мы не знаем наверняка.

– Но должны рассматривать такую возможность. Мы застанем их врасплох. У вас с Майком преимущество перед ними. Значит, вы должны немедленно вернуться в лагерь.

– Мы подождем. Таково мое решение, – твердо заявил я в ответ.

* * *

Боб умер. Мы с Майком спали по очереди, понемногу, чтобы набраться сил для возвращения в лагерь. Я проснулся от кашля и в тусклом свете посмотрел на Боба. Он тяжело дышал, на лице у него появилось еще больше морщин, а глаза пожелтели и запали. У старика задрожали руки, когда он сделал последний вдох и затих.

То, как этот человек постарел и ушел от нас за такое короткое время, было самым странным из всего, что я видел в жизни. Еще двенадцать часов назад он смог пройти двадцать миль, почти не отставая от нас с Майком. Я понял, что в этом месте происходило что-то странное – что-то тут было не так. Что могло убить Боба за такое короткое время? Он чем-то заразился? Или подхватил вирус здесь, в Стоунхендже, когда поднялась стеклянная панель? Может быть, внутри диковинного сооружения все эти годы находился какой-нибудь надежно запертый вредоносный микроорганизм, который выбрался наружу? Я посмотрел на кости, лежавшие в ухоженной подстриженной траве. Возможно, те люди умерли по этой же причине? Но как бы там ни было, нас с Майком зараза обошла стороной – по крайней мере пока.

Посмотрев на тело Уорда, я вдруг подумал, что он, наверное, хотел бы умереть здесь, в месте, посвященном науке, высоким технологиям и истории, рядом с памятником, который в течение тысячи лет олицетворял все эти вещи.

Нам хотелось устроить для Боба что-то вроде погребальной церемонии, но у нас не было на это времени. В конце концов, мы оставили его рядом с другими телами, сложив его руки на груди.

У края сооружения я остановился и посмотрел на Майка:

– Ради самих себя и людей из лагеря мы должны поспешить. Остановимся на отдых только в случае крайней необходимости.

Тот кивнул, и мы, пройдя под стеклянной дверью, шагнули в поле.

* * *

Мы шли всю ночь, не обращая внимания на ветер, дождь и холод, но нам пришлось остановиться, чтобы немного согреться и отдохнуть, а также подготовиться к тому, что ждало нас в лагере. Мы страшно устали, проголодались и замерзли, но лагерь был уже недалеко. Не было видно никаких признаков воздушного корабля, но мы понимали, что скоро узнаем, удалось ли тем, кто в нем находился, найти место падения нашего самолета. И кем они являлись на самом деле – друзьями или врагами.

* * *

Когда первые бледные лучи солнца окрасили верхушки деревьев, я взобрался на гряду, которая находилась в миле от места катастрофы, вытащил бинокль из кармана куртки и принялся изучать местность, пока не отыскал лагерь у озера. Я увидел, что костер давно погас и над ним поднимались едва различимые клубы дыма. Тут и там на сыром берегу лежали голубые одеяла, но людей нигде не было. Это могло быть либо хорошим знаком, либо очень плохим.

Я перевел бинокль левее, пытаясь найти в густом лесу носовую часть самолета, но вместо нее перед моими глазами появились три длинные палатки: пластик, натянутый на металлические опоры в форме арок. Это было очень похоже на круглые оранжереи. Я попытался понять, что это такое. Может быть, полевой госпиталь? Или лаборатория? Рядом с палатками были сложены в форме дровяной пирамиды белые мешки с телами: я насчитал около пятидесяти штук. Во рту у меня пересохло, и я быстро повел биноклем дальше в надежде отыскать хоть какое-нибудь объяснение тому, что там произошло.

Дверь в носовой отсек была открыта, но мне не удалось заметить внутри никакого движения.

Я принялся внимательно осматривать все вокруг и увидел на поляне летательный аппарат, который промчался мимо нас около Стоунхенджа. Нет, там было два таких корабля, огромных, в три раза больше носового отсека самолета! Двери их были закрыты, и вокруг я не заметил никакого движения.

Я постарался изучить в бинокль каждый дюйм леса, но ничего не увидел. То, что там происходило, было скрыто за деревьями или внутри палаток. Значит, нам нужно было подобраться поближе.

Глава 17

Ник

Примерно в трехстах ярдах от трех прозрачных пластиковых палаток я снова достал бинокль и настроил его, пытаясь разглядеть смутные тени внутри. Оказалось, что это кровати, стоявшие на одинаковом расстоянии друг от друга: одни были пустыми, а на других лежали тела. Неожиданно в лесу за палатками послышались тяжелые шаги и хруст веток.

Я навел туда бинокль и увидел фигуры в громоздких, как мне показалось, космических скафандрах, которые пробирались сквозь густой кустарник. Большие шлемы говорили о том, что они предназначены для полной защиты. Меня это удивило. С моего места мне показалось, что те, кто находился внутри скафандров, выше нормального человека. И тут у меня появился новый вопрос: а люди ли они вообще? Они вполне могли быть роботами или… кто знает?

Потом я понял, почему не увидел никого раньше: когда они передвигались по лесу, их скафандры становились коричневыми и зелеными – под цвет деревьев и лежавших на земле листьев. Адаптивный камуфляж – вот что это было такое. По мере движения скафандры мерцали, пытаясь угнаться за сменой цветов и оттенков. Я подумал, что ни одна спасательная команда не нуждается в такой маскировке. Это снаряжение, предназначенное для военных или для тех, кто участвует в секретных операциях. Если они прибыли сюда, чтобы нам помочь, то почему прятались?

То, что произошло в следующее мгновение, подтвердило мои самые худшие опасения. Фигура, шедшая впереди, подняла руку, и я услышал хлопок, а потом грохот – и что-то большое упало на землю где-то за деревьями. Я принялся лихорадочно водить биноклем, пытаясь понять, во что или в кого они стреляли, и наконец увидел мужчину среднего возраста, немного полноватого, который корчился на земле, как будто в него попали выстрелом из тазера[8]. В последний раз я смотрел этому человеку в лицо вчера утром, когда отправил его отряд на северо-запад в надежде отыскать там помощь. Видимо, они тоже вернулись сегодня утром. Существа в скафандрах разыскали всех троих и выстрелили в них из не знакомого мне оружия. А потом захватчики положили тела на плечи и направились к пластиковым палаткам – и к нам.

Мы с Майком одновременно нырнули за скалистый выступ, но через несколько минут я рискнул выглянуть и увидел, что существа в скафандрах занесли тела трех разведчиков в ближайшую палатку и через минуту вышли с носилками, на которых лежала Сабрина, похоже, находившаяся без сознания. Они отнесли ее в среднюю палатку, после чего настала очередь другого пассажира, Юла Тана, потом третьего и последнего – Харпер Лейн. Круглый белый цилиндр охватывал ее правую ногу от колена до щиколотки, а над ее носилками висел какой-то мешок.

Я достал из кармана пистолет, приготовившись действовать.

Майк взглянул на мое оружие и подошел поближе ко мне.

– Какой план? – прошептал он.

Я уже собрался сказать, что у меня нет плана, когда услышал быстрые выстрелы, похожие на духовое ружье, у нас за спиной.

Глаза Майка широко раскрылись, когда в него попала пуля, и я бросился к нему. Камень, за которым я только что сидел на корточках, зазвенел, когда в него ударила пуля, предназначавшаяся для меня.

Я вытянул руку с пистолетом и выстрелил себе за спину в направлении, из которого, как мне показалось, меня пытались убить, а затем быстро обежал камень и оказался с другой стороны, одновременно всматриваясь в лес до самых палаток. Да, убийца прятался по другую сторону камней. Я выглянул, увидел, что он, спотыкаясь, направляется в мою сторону, и понял, что чужак ранен.

Я снова поднял пистолет, собираясь выстрелить, но не успел. Земля за спиной существа в скафандре взорвалась, его подняло в воздух, а меня отшвырнуло в сторону. Я постарался откатиться подальше в лес и в конце концов врезался в ствол могучего дуба.

В ушах у меня зазвенело, а к горлу подступила тошнота. Я почувствовал острую боль в области ребер, которая быстро окутала все мое тело, и несколько раз конвульсивно дернулся. На мгновение мне показалось, что меня сейчас вырвет, но это ощущение прошло, когда на меня сверху посыпались куски земли и дерева.

Когда в голове у меня наконец прояснилось, я услышал вдалеке новые взрывы, похожие на безжалостный заградительный огонь, и сквозь листья деревьев заметил другой корабль, который висел над местом катастрофы и стрелял в окружавший его лес – в направлении поляны и двух стоявших там кораблей.

Через секунду я понял, в кого они стреляют: четыре существа в комбинезонах бежали зигзагами к своим «дирижаблям», пытаясь спастись от огня, обрушившегося на них с зависшего над поляной корабля.

Майк.

Я перебрался на другую сторону камней и перевернул его безвольное тело. Он был жив и дышал совершенно ровно, хотя и поверхностно. Похожая на паука металлическая колючка застряла у него в спине; я попытался вытащить ее, но мне никак не удавалось за нее ухватиться.

Звук стрельбы вдалеке изменился: чуть раньше она была прицельной, точно заряды лазера, теперь же переместилась на вершины деревьев и стала похожа на раскаты грома. Взрывы оглушали меня и отдавались глухим эхом в груди. Сенсорная перегрузка была такой сильной, что я утратил чувство реальности и без особого результата пытался сосредоточиться на происходящем.

Один из кораблей поднялся в воздух и открыл ответную стрельбу. Оба «дирижабля» долго висели над поляной, поливая друг друга огнем, не желая сдаваться. Столб дыма поднимался над полем, почти скрыв дальний корабль, и я мог бы побиться об заклад, что тот из них, что остался на земле, погиб.

Сосредоточься, сказал я себе.

Я попытался встать, но снова упал: земля задрожала, и вокруг меня дождем посыпались ветки и куски стволов.

Наконец, я поднялся на дрожащие ноги, чувствуя, что моя способность удерживать равновесие куда-то подевалась.

Лагерь. Палатки. Я видел, что они открыты. Металлическая рама в форме арки сложилась в маленькие ящики, стоявшие на земле. Куски пластика, которые были натянуты на раму, унесло в гибнущий лес, где они летали по воздуху, вращаясь, словно молочно-белые перекати-поле. К ним прилипали кусочки веток и листьев, и они меняли свой цвет, маскируясь, спасаясь бегством…

Побег, спасение.

Ряды больничных кроватей стояли на открытом воздухе, где на них падали обломки деревьев и земля. Люди на них начали приходить в себя.

Я понял, что отступавшие захватчики отпустили пассажиров, но почему? Наверное, чтобы мы не попали в руки врага – другого объяснения не было. Значит, мы что-то вроде приза, и Боб был прав. Существа в громоздких скафандрах доставили нас сюда – и, похоже, находились с кем-то в состоянии войны.

Ситуация в воздухе начала меняться: прилетевший корабль теснил защитника палаток, заставляя покинуть черное облако дыма, но тот продолжал стрелять. Я не знал, сколько еще времени у нас осталось.

Харпер.

Сквозь деревья и падающие на землю куски деревьев и ветки я увидел, как она села на кровати и огляделась по сторонам, не понимая, что происходит. Я помчался к палатке, три раза упав на бегу, но не почувствовав боли. Меня толкал вперед бушевавший в крови адреналин.

Когда я добрался до Харпер, она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, и я подумал, что даже представить невозможно, как я в тот момент выглядел.

– Надо уходить! – крикнул я, но не услышал собственного голоса. Впрочем, стрельбы у себя над головой я тоже больше не слышал – только чувствовал, как дрожала земля, и решил, что навсегда лишился слуха.

Харпер покачала головой и одними губами сказала:

– Моя нога.

Но в следующее мгновение она посмотрела вниз, и у нее на лице появилось изумление. Она что-то прошептала, но я не понял что, а потом спустила с койки ноги и, улыбаясь, поставила их на землю.

Я направился в сторону леса, но она схватила меня за руку и сильно ее сжала. Я решил, что это хороший знак.

Харпер показала на Юла и Сабрину, которые тоже поднимались с кроватей. Очень медленно, чтобы я смог прочитать по ее губам, она сказала:

– Они. Что-то. Знают.

Мы бросились к ним, размахивая руками, чтобы они присоединились к нам. Обернувшись, я увидел, что примерно половина пассажиров, спасшихся после падения самолета, спешат к нам: они что-то кричали и не сводили с нас глаз.

– Бегите! – крикнул я, размахивая руками. – Рассредоточьтесь! Бегите, вы меня слышите? Не стойте на месте!

Я схватил Харпер за руку и помчался в сторону леса. Лейн не отставала, хотя мне и показалось, что из-за меня она бежала медленнее, чем могла бы. Невероятно! Существа в скафандрах ее вылечили… Они или Сабрина? Но это было невозможно! Тем не менее Харпер сейчас находилась в лучшей форме, чем когда мы упали. Даже ее кожа испускала какое-то сияние.

Я оглянулся и обнаружил, что азиат исчез. Тогда, остановившись, я схватил Сабрину за руку:

– Где Юл?

К счастью, слух начал понемногу возвращаться ко мне, хотя мне все равно пришлось напрячься, чтобы услышать ее ответ:

– Ему пришлось вернуться за компьютером.

– Почему? – спросил я.

– Он ему нужен, – ответила медичка.

– Он ему нужен или им? – Голос Харпер прозвучал так жестко, что удивил меня и Сабрину.

– Я не знаю… – опустив глаза, призналась докторша. – Я думаю… Думаю, компьютер нужен и им, и ему.

Я вынул пистолет, а потом снял часы и протянул их Харпер. В уголках ее губ появилась улыбка, и я увидел, что она изо всех сил пыталась ее прогнать. Потом перевернула часы и прочитала надпись на них: «За жизнь, посвященную службе, – Государственный департамент США».

– Ты… работал на Госдепартамент? – приподняв брови, спросила Лейн.

– Не я, мой отец, – ответил я. – Послушай, Харпер. Если я не вернусь через десять минут, уходи. Пообещай мне, что ты это сделаешь.

Женщина продолжала смотреть на часы.

– Обещай, Харпер, – потребовал я.

– Да, хорошо, – согласилась она наконец.

Изо всех сил напрягая дрожащие ноги, я направился в сторону носового отсека. Ряды кроватей, стоявших в палатке, опустели, да и сам лагерь тоже. С деревьев все еще падали, точно снег, обломки ветвей и куски стволов: они укрывали белые мешки с телами зеленым и коричневым покрывалом. Вокруг царила пугающая, зловещая тишина – слышно было лишь, как корабли вдалеке продолжают перестрелку, которая не прекращалась ни на минуту.

Я не увидел Юла, когда подошел к лагерю, но не стал останавливаться, а взбежал, так быстро, как только мог, по лестнице из багажа и обломков самолета в носовой отсек и ворвался в салон первого класса. Тан доставал сумки с полки у себя над головой и рылся в них, пытаясь что-то найти…

Неожиданно я услышал у себя за спиной шаги и, обернувшись, увидел, что в нашу сторону направлялось существо в скафандре, замаскированном даже здесь. Я поднял пистолет, но опоздал. Существо вытянуло вперед руку… Я ожидал услышать в следующее мгновение тихий хлопок, но в замкнутом пространстве салона первого класса выстрел прогремел, как гром. Странное существо повалилось вперед, налетело на сиденье и рухнуло на пол, а его костюм начал мерцать, переливаясь, вспыхивая и издавая потрескивание, как наэлектризованная ткань.

В кухонном отсеке первого класса стоял Грейсон Шоу и держал в вытянутой руке пистолет.

Я повернулся к Юлу.

– Нашел?

– Да, – кивнул тот.

– Пошли отсюда, – сказал я, посмотрев в глаза обоим мужчинам.

Я понял, что существа в скафандрах теперь начнут за нами охоту. Они доставили сюда наш самолет, и у нас было то, что они хотели получить.

Часть II

Титаны

Глава 18

Харпер

Я стала новой женщиной. В прямом смысле этого слова: кожа гладкая, мышцы сильные и упругие, в голове прояснилось. И ни намека на то, что я лежала на смертном одре всего двенадцать часов назад. Ну, строго говоря, это было раскладное кресло в самолете, причем в первом классе, но кто обращает внимание на такие мелочи? Главное, что странные существа в скафандрах, которые явились на место падения нашего самолета, меня вылечили. Причем проделали они все просто мастерски. Для меня случившееся было загадкой, особенно если вспомнить, как они появились и что сделали.

Я ничего не помнила после того момента, как мерцающее чудовище ворвалось в самолет и выстрелило в Сабрину, Юла и меня из пистолета, заряженного, судя по всему, каким-то седативным препаратом. Я пришла в себя на следующее утро и обнаружила, что лежу на узкой кровати. Когда перед глазами у меня прояснилось, я успела заметить, что стальные кольца над головой сложились и ветер унес пластиковую крышу в лес. Сначала я решила, что пошел снег, но почти сразу сообразила, что на землю падают крошечные листочки и куски веток, как будто кто-то решил подстричь верхушки деревьев. Потом я услышала серию оглушительных взрывов и увидела в небе два неподвижных корабля, которые беспрерывно стреляли из пушек: их грохот, точно гром, отзывался у меня в груди.

В следующее мгновение появился Ник Стоун, который снова меня спас, хотя на этот раз я находилась в гораздо лучшем состоянии, чем он. Выглядел он жутко: лицо покрыто грязью и кровью, глаза запали, щеки ввалились… Его вид напугал меня больше, чем снаряды, взрывавшиеся в воздухе.

Несколько часов назад они с Юлом Таном вернулись из носового отсека. Юл держал свой ручной багаж. А еще с ними был Грейсон Шоу, что меня совсем не обрадовало.

– Он пойдет с нами, – сказал Ник, когда они подошли ко мне и Сабрине, и с тех пор ни один из нас не произнес ни слова.

Мы впятером шагали через лес, выстроившись цепочкой, друг за другом, и стараясь обходить открытые пространства. Мы шли не слишком быстро из-за Стоуна, который был в кошмарном состоянии – ему было гораздо хуже всех нас. Он прижимал руку к правому боку – там, где находятся ребра, – и почти всю дорогу тяжело дышал.

Когда мы наконец остановились, чтобы напиться, я стала умолять его немного отдохнуть, но он заявил, что мы должны идти дальше.

– За нами ведется охота. – Ник показал на сумку Юла. – За нами и за тем, что находится в его вещах.

Азиат сразу напрягся, а Стоун добавил:

– Мы поговорим об этом, когда доберемся до сельского дома, который мы видели, когда шли к сооружению из стекла.

– К сооружению?.. – переспросила Сабрина.

– Это было… ничего, – сказал Ник, пытаясь отдышаться между глотками воды. – Но мы поговорим обо всем в том доме, когда не будем находиться на открытом пространстве.

* * *

Через несколько часов мы остановились на границе леса и принялись рассматривать старый фермерский дом, стоявший посреди поля, заросшего роскошной зеленой травой. Он выглядел заброшенным – ни машин, ни подъездной дорожки, только три маленьких каменных строения.

Ник велел нам оставаться под прикрытием деревьев, а сам вместе с Грейсоном отправился взглянуть, что внутри. Мне очень хотелось спросить, можно ли считать Шоу, который сумел где-то раздобыть оружие, идеальным напарником для штурма нашего единственного потенциального убежища, но, прежде чем я успела запротестовать, они уже были на середине поля.

Я с беспокойством наблюдала, как они осторожно вошли в деревянную дверь, держа наготове пистолеты и заняв боевую стойку, точно столичные полицейские, устроившие рейд на квартиру, где засел подозреваемый в терроризме человек.

Юл и Сабрина стояли рядом со мною; оба молчали, но я видела, что они страшно напряжены.

Никто из нас не сказал ни слова о том, что я слышала в самолете. Они знали, что происходило, – более того, сами в этом участвовали, причем с самого начала. Я подумала, что они могут быть опасны. Ну и положение: с одной стороны Грейсон, с другой Сабрина и Юл, да еще за нами охотится какая-то загадочная армия!

Вскоре вернулись Ник и Грейсон, убравшие пистолеты в карманы.

– Там пусто! – крикнул Стоун. – Идите сюда, быстро! – И как только дверь за нами закрылась, он добавил: – Держитесь подальше от окон.

Затем он положил остатки нашей еды на простой деревянный стол и сказал:

– Разделим на пять частей.

Однако свою порцию наш лидер есть не стал: усталость наконец взяла над ним верх, и он вышел из кухни, едва передвигая ноги. Я последовала за ним в спальню, где он повалился лицом вниз на узкую кровать, даже не потрудившись снять грязную одежду.

Я закрыла дверь, обошла кровать и присела рядом с ним на корточки.

– Мы в будущем, да?

– М-м-м-м-м, – пробормотал Стоун с закрытыми глазами.

– Какой сейчас год?

– Понятия не имею.

– Что находилось внутри стеклянного сооружения?

– Стоунхендж.

Значит, мы все-таки в Англии.

– Стоунхендж? – прошептала я самой себе.

Ник уже почти заснул, и я дотронулась до его плеча:

– Сабрина и Юл… мне кажется, они приняли какое-то участие в том, что произошло с самолетом.

– Угу. Мне нужно отдохнуть, Харпер. Не давай им уйти. Разбуди меня на закате, – попросил мой друг.

А затем он провалился в глубокий сон.

Некоторое время я сидела на полу, смотрела на него и думала, а потом встала, перевернула Ника на спину, сняла с него ботинки и обнаружила, что его носки совсем промокли. Тогда я стащила их и увидела, что ноги у него распухли, покрыты ссадинами и стерты. Впрочем, все остальное выглядело не лучше: на руках, груди и ребрах были синяки, словно он долго катился по склону горы. Что с ним произошло?

Я понимала, что нам требовалась настоящая помощь, спасательный отряд со всем необходимым, но решила за неимением лучшего сделать для него то, что могла сделать сама.

Глава 19

Харпер

Я плотно закрыла занавески, как только устроила Ника поудобнее, и теперь смотрела сквозь тонкую ткань на солнце, которое медленно опускалось над зеленым полем. Эта мирная картина резко контрастировала с бурей, бушевавшей в моей душе.

Стоун проспал несколько часов, ни разу не пошевелившись и не изменив положения. Одеяло, которым я его накрыла, пожелтело от времени, и мне стало интересно, сколько ему лет. Мокрую одежду Ника я повесила просушиться на край белой ванны в ванной комнате, после чего уселась в деревянное кресло-качалку, стоявшее в углу. Оно жутко скрипело, стоило мне чуть-чуть поменять положение, и я решила, что это что-то вроде теста на концентрацию – стоит мне пошевелиться, как сразу сработает сигнал тревоги, и Стоун проснется. Пока я успешно справлялась с этим испытанием.

Часы, наполненные тишиной, которые я провела в маленькой деревенской спальне, дали мне возможность подумать и попытаться оценить все, что произошло с того момента, как наш самолет упал где-то в сельской Англии. Дальше события разворачивались с головокружительной быстротой, и жизнь пассажиров, включая мою собственную, постоянно подвергалась опасности.

Сейчас, глядя на спящего Ника, я вспоминала людей, погибших во время катастрофы, и тех, кто умер в последующие дни вроде бы от старости, а еще тех, кто убежал в лес днем, до нас. Я сомневалась, что им удалось устроиться с такими же удобствами, как мне. Мне не было известно, что случилось с Нейтом, мальчиком из Бруклина, которому не суждено было больше увидеть свою мать, и со стюардессой Джиллиан, героически спасавшей пассажиров после падения самолета, и с девочкой в футболке с надписью «Мир Диснея»… Я думала о них и о том, где они могли находиться, пытаясь угадать, все ли у них хорошо.

Я была в безопасности и, несмотря на страх и неизвестность, неприлично счастлива. Счастлива, что Сабрине не пришлось отрезать мне кусок ноги, чтобы остановить заражение, счастлива, что могу ходить на обеих ногах. И счастлива, что осталась в живых, и Ник тоже, что он здесь и что у него все относительно хорошо.

Я чувствовала… что мне невероятно повезло: я была жива и в полном порядке. Раньше я не видела в этом ничего особенного, и только когда поняла, что могу умереть или лишиться ноги, осознала, какая я везучая. «И почему мы начинаем ценить то, что имеем, только когда возникает опасность это потерять?» – подумала я.

В тот момент я испытала поразительную смесь эйфории и чувства глубокой вины – за то, что выжила, что не сделала больше для других пассажиров. Все могло сложиться иначе, и для многих так и произошло. Мои действия повлияли на судьбу некоторых людей, и за несколько часов я прокрутила в уме каждое событие и каждое решение множество раз, пока не поняла, что больше так не могу. Я оказалась в замкнутом круге, где не было ответов.

Мне вдруг стало ясно, что я должна что-то делать, должна двигаться.

Неожиданно я сообразила, что почти совсем не хотела есть. «Что это?» – спросила я себя. Может быть, причина в сильных переживаниях и путанице в мозгах? Или те существа в скафандрах каким-то образом накормили меня или дали мне препарат, подавляющий аппетит? Еще одна загадка, на которую у меня не было ответа.

Я медленно выбралась из скрипучего кресла и поморщилась, когда оно громко завопило, но Ник даже не пошевелился. На кухне я обнаружила на столе наши со Стоуном порции и подумала о том, как странно устроен человек. Несмотря на тайны и недоверие между нами, в том, что касалось еды, сработал некий кодекс чести. Я отнесла еду в спальню, положила ее на тумбочку у кровати и снова вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я решила обыскать этот маленький домик в надежде найти хоть что-нибудь съестное. Это было моей главной целью, но по пути я заглянула во все комнаты по очереди, пытаясь обнаружить хоть какой-то намек на то, в каком времени мы оказались. Повсюду царило запустение, пыль и какие-то насекомые, но следов животных я не видела. Значит, бывшие хозяева надежно закрыли свой дом, когда покинули его.

На книжных полках в гостиной не стояло ничего, кроме нескольких альбомов с фотографиями и Библии. Не слишком хорошая новость для тех, кто торговал книгами. Телевизора тоже не было, однако на стене висела большая, слегка мутная пластиковая пленка, похожая на гигантский кусок прозрачного пластыря, и я сделала вывод, что обитатели дома все-таки что-то смотрели.

В шкафах на кухне я не нашла никакой еды: только кружки, кухонную утварь и тому подобные штуки.

Тогда я спустилась по очень узкой крутой деревянной лестнице в подвал. Свет наверху постепенно тускнел, так что я остановилась, решив вернуться за свечой, но вдруг заметила желтое сияние у основания лесенки – горела свеча в подсвечнике. Стало ясно, что внизу кто-то есть. Вдалеке, в конце тесного каменного коридора, что-то загрохотало.

Я пошла на звук и поняла, что хлопают дверцы шкафчиков. Возможно, в подвале была кладовая, и у кого-то возникла такая же, как у меня, идея поискать продукты. В помещении впереди на ветхом столике высотой с барную стойку стояла горящая свеча, а рядом лежал какой-то черный предмет. Я перешагнула порог кладовой и остановилась, увидев Грейсона, который выпрямился при звуке моих шагов. В мерцающем свете я не могла определить, что написано у него на лице, но заметила, как он быстро посмотрел на стол и на пистолет.

Я открыла рот, поколебалась секунду, а потом сказала:

– Я искала продукты.

Шоу повернулся спиной к полкам и принялся быстро переставлять банки и заглядывать за них.

– Я тут ничего не видел, – ответил он. – По крайней мере ничего съедобного, но я ищу не еду.

Я подошла к ближайшей полке, заставленной банками с консервированными фруктами и джемом, срок годности которых давно истек.

– И что же ты ищешь? – поинтересовалась я.

– Спиртное.

– Возможно, люди в будущем отказались от выпивки.

– Сомневаюсь. Спиртное является единственным решением некоторых проблем.

– Ты считаешь, что оно решит твои?

– До сих пор только это мне и помогало.

– А ты пробовал что-нибудь другое?

Грейсон наконец повернулся ко мне лицом.

– Что ты можешь знать про мои проблемы?

– Я знаю достаточно.

– Ты знаешь то, что он тебе сказал. Его понимание ситуации.

– Верно. Но я видела людей в твоем положении множество раз. Я всю жизнь пишу про семьи вроде твоей.

– Да, мне именно так и сказали. А он говорил тебе, что я собираюсь сделать?

– Говорил.

Шоу снова повернулся к полкам и продолжил двигать банки. В конце концов он нашел бутылку виски.

– Интересно, сколько ему лет… Может, сто? Двести? Или тысяча? Все, сил больше нет терпеть! – Грейсон отвинтил крышку, сделал глубокий вдох, и на лице у него расцвела счастливая улыбка. – Ирония в том, что после моей книги твоя карьера резко пойдет в гору. Мои откровения сделают твою «официальную» биографию всемирно известной. Ты станешь миллионершей, тебе больше не придется работать, и все это благодаря мне.

Я услышала шаги по каменному полу у себя за спиной, и через пару мгновений в узком дверном проеме появился Ник, который теперь выглядел значительно лучше. Лицо у него все еще было измученным, но уже не таким бледным, а в глаза вернулась спокойная уверенность.

– У тебя все нормально? – спросил он меня.

Прежде чем я успела открыть рот, ему ответил Грейсон, в голосе которого снова появилась издевка:

– Да, Прекрасный Принц, с нею все в порядке. И голова у нее не лопнет, если она пару минут поговорит со мною.

– Нам нужна твоя помощь, – ровным голосом сказал Стоун.

– В чем? – спросил Шоу и снова посмотрел на бутылку.

– Юл и Сабрина. Они что-то знают про катастрофу. Оружие есть только у тебя и у меня.

– Ничего подобного. Юл нашел наверху охотничье ружье, – рассеянно проговорил Грейсон, продолжая вдыхать запах виски.

Мы с Ником встретились глазами, а затем он снова посмотрел на Грейсона и продолжил говорить ровным, спокойным голосом:

– Нам необходима твоя помощь. И нам нужно, чтобы ты был в своей лучшей форме.

Шоу поднял голову, и в его глазах вспыхнул гнев.

– Ты приказываешь мне не пить, папочка?

– Нет. Я говорю, что нам нужна твоя помощь. Больше я ничего не скажу.

С этими словами Стоун вышел, и я поспешила за ним по коридору. Я уже собралась спросить, какой у него план, когда он остановился и кивком показал на другую узкую лестницу в конце коридора. Снизу доносились едва различимые голоса Юла и Сабрины.

– Подождите! – крикнул бросившийся за нами Грейсон. – Они внизу давно, с самого начала, и что-то там делают.

Я быстро, шепотом рассказала, что подслушала разговоры Юла с Сабриной, когда они прятались за закрытой дверью кабины пилотов – в том числе о том, как медичка обвинила азиата в том, что он знал про катастрофу заранее и что сам приложил к ней руку, а их действия до начала рейса стали причиной болезни, которая привела к тому, что пассажиры быстро старели и умирали.

Ник и Грейсон слушали меня молча и только время от времени кивали, стоя в узком, освещенном свечой коридоре.

– А как закончился разговор? – спросил Стоун.

– Никак, – прошептала я. – Появились захватчики в камуфляже.

– Ладно, – подытожил Ник. – Мы не покинем этот дом, пока не узнаем, что происходит.

Он повернулся и повел нас вниз по лесенке, еще глубже под землю. Вскоре мы оказались в большой комнате с бетонными стенами. То, что я там увидела, потрясло меня и одновременно окончательно убедило в том, что Юл и Сабрина знали, что происходит.

Глава 20

Харпер

Дополнительный подвал, видимо, выкопали много лет спустя после того, как построили дом. Вместо грубого камня стены здесь были из гладкого бетона, выкрашенного в белый цвет. Помещение освещала яркая компьютерная панель на дальней стене, рядом с большим альковом с аркой, в котором на платформе стояло нечто вроде черной машины, только без колес. Я подумала, что, возможно, она опускается на землю и соединяется с рельсами.

Иначе и быть не могло. Все это напоминало метро с одним вагончиком – метро, прорытое глубоко под сельским домиком.

Длинная раздвижная дверь вагончика была открыта, и я увидела внутри три дивана из коричневой кожи, которые стояли у трех стен. А посередине находился деревянный стол.

Сабрина Шредер и Юл Тан отвернулись от компьютерной панели и посмотрели на Ника, Грейсона и меня. Я обратила внимание на ружье, стоявшее у стены в таком положении, что Юл мог легко до него дотянуться.

– Что это такое? – нарушил молчание Ник.

– Мы не уверены, – ничего не выражающим голосом ответила Сабрина.

«Ого, – подумала я, – она тоже пришла в норму! По крайней мере, в свою норму…»

– Я очень в этом сомневаюсь, – таким же ровным голосом сказал Стоун, внимательно разглядывая сияющую панель и вагончик.

– Мы считаем, что это устройство для переноса масс, – произнесла доктор.

– И с чем оно соединено?

– Видимо, с самыми разными местами.

– Вы собирались нас тут бросить? – догадался Ник.

Юл отвернулся, а Сабрина коротко ответила:

– Да.

– По крайней мере, честно, – усмехнулся наш лидер.

– Я никогда не врала тебе, Ник.

– Возможно, но и всей правды не говорила, так ведь? Вам обоим известно, что здесь происходит, а может быть, вы знаете, и что случилось с самолетом. И я считаю, что мы тоже имеем право это знать.

Шредер уже собралась что-то сказать, когда впервые за все время заговорил Юл:

– У нас нет ответов.

– Я вам не верю. Какой сейчас год? – повернулся к нему Стоун.

– Не знаю, – повторил Тан.

– Хорошо, как ты думаешь, какой сейчас год?

– Мы полагаем, две тысячи сто сорок седьмой, – поколебавшись, сказал молодой азиат.

– Почему?

Юл покачал головой и посмотрел на Сабрину.

– Именно это я и имел в виду: у нас нет времени на разговоры, – вновь повернулся он в нашу сторону. – Если мы начнем отвечать на вопросы, то задержимся часа на три, но не узнаем больше того, что нам известно сейчас. И вы тоже – вас наши объяснения только сильнее собьют с толку.

– Так сбейте меня с толку, – заявил Ник. – Начинайте говорить. Я хочу получить ответы.

– Наши ответы по большей части являются предположениями, основанными на неполной информации. Вот зачем нам нужно попасть в Лондон, – вздохнул Тан.

– И оставить нас здесь.

– Ради вашей безопасности. – Юл показал на свою сумку. – Я полагаю, они охотятся за Сабриной и за мной и, возможно, за тем, что находится в моих вещах.

– И что это?

– У нас нет времени на объяснения.

Ник задумался, а потом решил сменить тему:

– Что находится в Лондоне?

– Мы не знаем, – развел руками азиат.

– Тогда зачем вы туда собираетесь?

– Потому что там мы сможем получить представление о том, с чем имеем дело, – ответил Юл. – Оставайтесь здесь. Тут вы будете в большей безопасности. Возможно, они каким-то образом прицепили к нам следящие устройства и контролируют активность на модульной дороге.

Значит, вот как они называли подземную сеть…

– Мы не будем разделяться, – покачав головой, сказал Стоун. – И ты ошибаешься: мы не можем здесь остаться. У нас нет еды. Нам в любом случае придется выйти, чтобы добыть пропитание. Рано или поздно они нас найдут. И тебе прекрасно известно, что наша единственная надежда на спасение не здесь. Вы хотите отыскать в Лондоне ответы, но это не всё. Вы рассчитываете получить там помощь.

– Да, – сказала Сабрина. – У нас есть основания считать, что мы найдем в Лондоне помощь. И наш план основан на этом предположении.

– Если в Лондоне можно получить помощь, значит, мы все отправимся туда. – Ник подошел к панели. – И как оно работает?

– Мы не уверены, – ответил Юл. – Мы пытались изучить системы, прежде чем подсоединиться к сети. На случай, если они за нами следят.

– Еще одно преимущество Лондона, – добавила Шредер. – До него близко. Мы надеемся, что окажемся подальше от этой сети прежде, чем они поймут, что мы ее использовали.

– Звучит разумно.

Тан постучал по панели:

– Он все время спрашивает про Джи-Пи. Мы предполагаем, что это универсальное идентификационное устройство, возможно, имплантированное. Оно дублируется отпечатками пальцев.

На экране панели загорелась надпись: «ПОДОЙДИТЕ БЛИЖЕ К ТЕРМИНАЛУ, ЧТОБЫ ЗАРЕГИСТРИРОВАТЬСЯ». В нижнем правом углу я увидела маленькую коробочку, на которой было написано: «У ВАС НЕТ ДЖИ-ПИ? ПРИЖМИТЕ БОЛЬШОЙ ПАЛЕЦ К ЭКРАНУ».

Ник знаком показал мне, чтобы я выступила вперед, и я приложила палец к холодной поверхности светящейся панели. По экрану побежали красные буквы: «НЕ ИДЕНТИФИЦИРОВАНО».

– Попробуй еще раз, – попросил Стоун.

Я сделала три попытки, но на экране каждый раз появлялась одна и та же надпись.

Ник с подозрением посмотрел на Юла и Сабрину, а затем сам прижал палец к панели.

«НИКОЛАС СТОУН, ВНЕСИТЕ ДАННЫЕ О ЦЕЛИ ВАШЕГО ПУТЕШЕСТВИЯ» – развернулась на экране новая надпись.

– Значит, мы трое… – Ник показал на Юла, Сабрину и себя, – мы можем использовать модульную дорогу, а они – нет?

– Похоже на то, – ответил азиат.

– Почему?

– Я не знаю.

– Сделай предположение.

Юл покачал головой:

– С чего начать? Причин может быть множество.

– Приведи для начала хотя бы пару штук, – предложил ему наш лидер.

– Хорошо. Когда транзитная система создавалась, Харпер и Грейсон, возможно, жили за пределами Лондона, в результате чего не попали в список.

– Или мы могли умереть задолго до того, как ее изобрели, – мимолетно улыбнувшись, заметил Шоу. – К две тысячи сто сорок седьмому году мы должны быть уже мертвы.

– Совершенно верно, – подтвердил Юл. – Однако более вероятно, что Харпер и Грейсон в будущем пользовались альтернативными видами транспорта: автомобилем, воздушным средством или телепортацией. Такое тоже возможно. Удовлетворен? Мы можем уже ехать?

– Я совсем не удовлетворен, но нам определенно пора в путь, – сказал Ник. – Поскольку только трое из нас могут активировать эту штуку, мы разделимся: Грейсон и Сабрина поедут в первом вагончике, Юл – во втором, а мы с Харпер – в третьем.

– Ты хочешь нас разделить, чтобы за нами присматривать, – улыбнулся Тан.

– Верно. Мы вам не доверяем, потому что вы так и не рассказали нам, что происходит. И потому что собирались нас бросить. Пора заканчивать с тайнами. Привыкайте, вам придется многое нам объяснить, когда мы доберемся до Лондона, вне зависимости от того, что мы там найдем.

Грейсон подошел к Нику и встал плечом к плечу рядом с ним, а потом он посмотрел на Юла, молча оценивая нашу численность и боевую мощь.

Азиат что-то пробормотал, но поднял сумку с пола. Взглянув на ружье, он на какое-то мгновение задумался, но затем решил оставить его, и я облегченно вздохнула.

Сабрина набрала на компьютерной панели данные о месте нашего назначения, и они с Грейсоном, забравшись в первый вагончик, закрыли дверь. Вагон погрузился в пол с едва слышным гудением, а через две минуты в альков поднялся другой, точно такой же. Юл сел в него и, не оглядываясь на нас, скрылся из виду. Мы с Ником заняли места в третьем.

Внутри все выглядело скорее как в купе поезда, чем как в машине. Мы сели на коричневые кожаные сиденья друг напротив друга, по обе стороны от блестящего деревянного стола. Фальшивые окна изображали якобы проносившиеся мимо идиллические английские пейзажи. Первый раз после катастрофы мы с Ником остались вдвоем, не опасаясь скорой смерти, голода или увечья – для нас или для других людей.

Стоун заговорил, прежде чем я успела раскрыть рот:

– Я слышал, как вы с Грейсоном разговаривали в подвале. Что между вами происходит?

– Он меня ненавидит, – ответила я.

– А ты его?

– Не особо. Я его не знаю. Он сын Оливера Нортона Шоу.

– Миллиардера.

– Да. Ты с ним знаком?

– Мы встречались.

– Я тоже с ним встречалась, один раз, несколько дней назад, в Нью-Йорке. Он организовал мой перелет в Лондон – именно по этой причине я оказалась в первом классе. Это что-то вроде подарка, чтобы убедить меня написать его официальную биографию.

– А Грейсону это не нравится?

– Не в прямом смысле. Его отец запланировал нечто грандиозное. Хочет распорядиться своим состоянием так, чтобы прославиться. Он решил создать новый вид благотворительности – «Фонд Титанов». Книга ему нужна, чтобы описать его жизнь и дорогу, которая привела к серии откровений о человеческой расе, а также объяснить, какую роль сыграют его деньги и фонд в будущем людей.

– Он много о себе воображает.

– Да уж, это точно. И он не слишком высокого мнения о своем сыне. Грейсон ничего не получит, когда будет создан фонд. Его отец хочет таким способом заставить Грейсона наконец найти свою дорогу в мире. Когда я ждала старшего Шоу, сын пришел вместе с ним. Он был в ярости, орал, как безумный, что его обманом лишают наследства, называл отца шлюхой, мечтающей о славе, повторял, что тот хочет в последний раз в своей деловой карьере оказаться в свете прожекторов. И много чего еще, похуже. Выплеснув свое возмущение, он выскочил из кабинета, и в следующий раз я увидела его только в самолете. Оливер Нортон рассказал мне, что Грейсон грозился продать собственную книгу какому-нибудь издателю в Лондоне – если его лишат наследства, он вытащит на свет грязное белье отца.

– Интересно…

– Забавно. После катастрофы я почти не вспоминала о дилемме, которая передо мной стоит, но, пока мы летели, могла думать только о ней.

– О какой дилемме ты говоришь? – не понял меня Стоун.

– Писать ли мне биографию Шоу.

– А в чем проблема?

– Ну, если коротко, то проблема в том, что я не знаю, кем хочу стать, когда повзрослею.

– В наше время никто этого не знает, – тихонько рассмеялся Ник.

– Я несколько лет работала журналисткой, а затем литературным «негром», но биография Шоу станет моим первым шансом напечатать что-то под своим именем.

– Звучит здорово.

– Да. Я думала, что хочу именно этого. Но я работаю над романом, точнее, над серией романов. Они – моя истинная любовь, и я боюсь, что так и не закончу их, если напишу эту биографию. После выхода в свет книги про Шоу моя жизнь изменится. И я пыталась понять, смогу ли создать настоящий роман. Будь у меня ответ, принять решение было бы гораздо проще.

Мой спутник кивнул, и мы некоторое время сидели молча.

– А что у тебя? Какие-то проблемы с карьерой? – перевела я разговор на него.

– Да, я… в некотором смысле тоже стою на перепутье, – рассмеявшись, ответил Стоун.

– Ты о работе?

– Я обо всем.

Ник не стал ничего объяснять, и вид у него сделался еще более уставшим. Я уже заметила, что он не слишком разговорчив – по крайней мере в том, что касалось его личной жизни. Забавно, что за последние несколько дней я множество раз слышала его голос: например, когда холодной темной ночью он произносил у костра речь, которая спасла множество жизней. Этот человек организовал лагерь и сумел всех накормить, предотвратив серьезные схватки и, возможно, кровопролитие. Он обладал инстинктами и умением быстро принимать решения, однако простые вопросы о собственной жизни действовали на него так, будто каждое слово было наковальней, находящейся где-то у него внутри, и ее пытались вытащить наружу с помощью тонкой удочки.

– Я был по-настоящему рад, когда утром добрался до лагеря и увидел, что ты жива, – сказал Стоун.

Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться.

– Да, я тоже. Я сомневалась, что проживу еще один день. Когда я открыла глаза… Это было здорово, но выглядел ты просто ужасно. Напугал меня до полусмерти.

– Последние дни получились не самыми легкими.

Я обошла стол, села рядом с Ником и прикоснулась к его лбу возле волос, проверяя раны, с которых раньше стерла запекшуюся кровь.

– Эй, да тут все чисто! – сказала я улыбнувшись.

Он потянулся к моей руке, обхватил пальцами запястье и вставил большой палец в мою ладонь, почти полностью ее заполнив.

Я затаила дыхание. Мы оба молчали, но наши лица начали медленно приближаться друг к другу. Не знаю, кто из нас сделал это первым, он или я. Может, мы оба…

Как раз в этот момент громкий механический голос разорвал тишину:

– Вы прибыли к месту назначения.

Однако я не стала отворачиваться – как и мой спутник.

У меня за спиной, открываясь, скользнула в сторону дверь, и я почувствовала порыв холодного ветра. И тут у сидящего передо мной Ника широко раскрылись глаза. Я обернулась – и увидела, во что превратился Лондон.

Глава 21

Харпер

Такого Лондона я никогда не видела.

В подвале сельского дома мы некоторое время обсуждали, где нам нужно будет выйти в столице. Мы рассматривали здания Парламента, резиденции премьер-министра и Скотленд-Ярда, предположив, что, если цивилизованное правительство или правоохранительные органы продолжают существовать в каком-то виде, они должны находиться в одном из этих трех мест. Однако проблема состояла в том, что представители власти и странные существа в скафандрах, которые за нами охотились, вполне могли принадлежать к одной организации.

В конце концов мы приняли компромиссное решение: выйти в жилом районе Хэмпстед – он, по крайней мере, был жилым в 2015 году. Мы посчитали, что наблюдательный пункт за пределами центра власти поможет нам понять, как обстоят дела в городе. К тому же, скорее всего, там не будет охраны, и наши шансы сбежать, если что-то пойдет не так, увеличатся.

Мы оказались правы в одном: станцию модульной дороги никто не охранял. Более того, там вообще никого не оказалось.

Мы с Ником некоторое время смотрели из своего вагончика по сторонам, внимательно разглядывая станцию метро «Хэмпстед-стейшн», судя по всему, перестроенную. Сабрина, Юл и Грейсон ждали нас снаружи. Увидев, как близко мы сидели, Шоу закатил глаза и шагнул в похожий на пещеру проход из камня и бетона. Понять, что это, не представлялось возможным. Там, где раньше были рельсы, по которым ездили поезда, стояли несколько будок, обеспечивавших доступ в вагончики – по одной на каждый. Вид темных пустых рядов и будок действовал мне на нервы.

Это зрелище показалось мне сюрреалистичным: станция метро, где раньше кипела жизнь, опустела. Там больше не было спешащих по своим делам людей, говоривших по мобильным телефонам и заполнявших каждый дюйм свободного пространства, особенно в час пик.

На улице тоже не было никаких признаков жизни – во всяком случае, людей я не видела. Некоторые здания оказались заколочены досками, другие – разрушены, окна их были разбиты, и осколки разбросаны по тротуарам и проезжей части. Из трещин проросла трава и сорняки, стены домов опутывали ползучие растения, и их сочная зелень странным образом контрастировала с руинами цивилизации. Город, который я так любила, построенный римлянами почти две тысячи лет назад, переживший многочисленных завоевателей, включая Черную чуму и бомбардировки нацистов, наконец погиб. «Но что стало причиной его падения?» – спросила я себя.

Солнце уже село, и тусклая луна наполняла пустые улицы диковинным сиянием. Я прошла до переулка и остановилась, потрясенная гробовой тишиной, такой нехарактерной для моего Лондона. Меня окутало какое-то смутное, гипнотическое ощущение, будто я попала в телевизионную программу с солидным бюджетом, хотя, с другой стороны, все казалось невероятно реальным.

– Что теперь? – резко спросил Ник, глядя на Сабрину и Юла.

– Мы… не дошли до этого места в наших планах, – ответила врач.

– Замечательно. – Стоун оглянулся назад, на станцию. – Не думаю, что нам стоит здесь оставаться. Мы должны найти место, где нас никто не увидит, и поговорить.

– Моя квартира в трех кварталах отсюда, – сказала я, не подумав, так сильно захватила меня загадка этого Лондона.

– Хорошо. Мы пробудем там ровно столько, сколько потребуется, чтобы разработать план, – решил наш предводитель.

* * *

Ответы… Дорога к моей квартире дала нам целый ряд не очень понятных ключей к тому, что здесь произошло. Они были в виде современной наскальной живописи – граффити. Многие послания так и остались незаконченными, другие исчезли под воздействием ветра и дождя, а некоторые скрылись под зарослями травы, сорняков и ползучих растений. Но кое-какие сохранившиеся фрагменты рассказали нам о городе на краю пропасти.

«Пандора была неизбежна».

«Сделайте нас всех Титанами – или никого».

«Титаны нас предали».

«Мы это заслужили».

«Боже, благослови Титанов!»

«Человечество умерло много лет назад. А это самая обычная зачистка».

«Мы победим в войне Титанов».

Когда мы, наконец, дошли до нужного места, я обнаружила, что дверь, которая вела в таунхаус, давным-давно превращенный в восемь квартир, распахнута. Мы поднялись по узкой лестнице на третий этаж, где находилась моя крошечная квартирка.

Когда мы поднимались, я вдруг начала волноваться, почувствовав смущение от того, что мне придется показать свое жилище другим людям… особенно одному из них. Впрочем, я тут же отругала себя за глупость. Сейчас это была уже не моя квартира. В том смысле, что если мы попали в 2147 год, то в это время я определенно тут не жила, причем уже давно, лет сто. И все равно я нервничала, представляя, как Ник туда войдет.

Оказавшись на площадке, я обнаружила, что дверь в квартиру слегка приоткрыта. Я толкнула ее и с изумлением увидела, что она стала больше – хозяин из будущего соединил мое жилье с соседней квартирой. Моя мебель исчезла, но обстановка, стиль, прежнее ощущение… все это осталось. Видимо, я сама тут все обставляла. Или… это делала моя дочь. Кто-то с таким же, как у меня, вкусом. Я застыла в дверях, и Стоун заглянул внутрь через мое плечо.

– Всё в порядке?

– Да, отлично, – кивнула я и медленно вошла в квартиру.

И в следующий миг голоса и движение моих спутников, да и вообще все, что находилось у меня за спиной, перестало существовать для меня. Первым делом я остановилась возле книжного шкафа: в верхнем ряду стояло около дюжины покрывшихся пылью книг, написанных Харпер Лейн. Все они были совершенно одинаковыми: твердые обложки с печатными буквами над черно-белыми фотографиями. Биографии. Первая называлась: «Оливер Нортон Шоу. Возвышение Титана». Дальше стояла биография некоего Дэвида Джексона, имя которого было мне не знакомо.

Я быстро просмотрела предыдущий ряд в поисках другой книги, оформленной в другом стиле – книги про Алису Картер, которая была мне очень дорога, – но не нашла ее. Только толстые биографии, все в одном стиле… Я снова окинула их взглядом, пробежав глазами по сливающимся в одну строку названиям. В общей сложности их оказалось двадцать или тридцать, и все они были написанные мною, Харпер Лейн. И ни одного романа. Фотоальбомы тоже пропали. Рамки для фотографий лежали на столах и на маленьких полочках и висели на стенах – все пустые. Видимо, снимки были цифровыми и устройства разрядились, когда здесь произошла катастрофа и отключилось электричество.

Я принялась рыться на полках, надеясь отыскать что-нибудь печатное – пожелтевшую фотографию, изображавшую меня и улыбающегося джентльмена, или ребенка, играющего на берегу океана на закате, – но нашла только справочники, разные иностранные словари, один толковый словарь и несколько потрепанных романов, которые я любила в юности.

Я услышала голос Ника, который назвал мое имя, а потом произнес слово «Титаны», но, не обращая на него внимания, словно в трансе, пошла в сторону спальни.

И снова там все выглядело так, будто я сама занималась обстановкой.

В спальне было светлее, чем в гостиной: лунный свет попадал внутрь через два окна и слегка отражался от голубых стен с желтоватым оттенком. Я плюхнулась на кровать, и в воздух поднялись тучи пыли. Пылинки танцевали, сияя в свете луны, и у меня возникло ощущение, будто я оказалась внутри огромного снежного шара.

Я медленно опустила руку в темноту, не освещенную лунной дымкой, и провела по краю кровати, к тому месту, где я их спрятала и где гости, любые, даже самые близкие мои друзья, заходившие ко мне после трудного рабочего дня, не могли их найти. Я пришла бы в ужас, если б это произошло.

Это могло решить все…

Я засунула пальцы в щель между двумя матрасами…

Да, я здесь жила.

Глава 22

Харпер

Я легла на кровать, которая когда-то была моею, в своей бывшей спальне, достала из-под матраса два блокнота и целую минуту решала, какой из них открыть первым. В левой руке я держала наброски романа, того самого, что начала еще в университете. Из-под обложки с трех сторон торчали желтые, потрепанные страницы. А в правой руке я сжимала дневник, черную кожаную тетрадку, одну из множества, заполненных за всю жизнь.

Так, сначала ответы…

Я открыла дневник и посмотрела на первую запись. 3 августа 2015 года. Невероятно. Я держала в руке тот самый дневник, в котором писала перед тем, как сесть в самолет на рейс 305… Я пыталась понять, как такое могло произойти. Обычно мне хватало одной тетради на год. Видимо, я стала заметно медленнее делать записи. Или… последние заметки сделаны сразу после 2015 года. Об этом я не подумала, но решила, что, возможно, дневник поможет мне узнать, что здесь произошло.

Я собралась было отнести его в гостиную, где оставались мои спутники, но решила, что должна прочитать свои записи первой. А еще, если честно, я отчаянно боялась того, что могло там оказаться.

Наконец я решилась и перелистала страницы к тому месту, где рассчитывала обнаружить следующую запись – день после предположительного приземления самолета.

15 ноября 2015 года

Уверенность. Главное слово дня. Видишь, что я сделала? Да, конечно, видишь, потому что я бы увидела – и вижу. И это не вызывает сомнений. А также моя судьба, потому что я выбрала уверенность.

Ну ладно. У меня кружится голова. От облегчения, что страшный груз свалился с моих плеч. Я решила трудную, лишавшую меня воли дилемму: я напишу биографию Оливера Нортона Шоу, полную восхвалений и восхищения книгу, которая ничего не изменит – разве что мою судьбу. Я знаю, что мне хорошо за нее заплатят. И я смогу использовать гонорар, чтобы отдаться своей истинной страсти: «Алиса Картер и тайны вечности» (до вчерашнего дня мой роман назывался «Алиса Картер и рыцари вечности», но лучше его изменить – ведь все любят тайны, а когда речь идет о рыцарях, сразу становится ясно, с чем мы имеем дело).

На то, чтобы написать биографию, мне потребуется год, возможно, даже меньше – девять месяцев, если я буду работать быстро. Потом, после того как злобные критики разберут ее на составные части, а печатники уничтожат достаточное количество деревьев, чтобы обеспечить магазины стопорами для дверей, она выйдет в свет. Все вместе займет года два. Я должна получить аванс в размере одной трети гонорара после подписания договора, еще треть – после утверждения рукописи и оставшуюся треть – когда книга будет напечатана. И авторские отчисления каждые полгода, за вычетом пятнадцати процентов агенту. (Я продолжаю считать, что оно того стоит.)

Уверенность. Я решила написать биографию Оливера Нортона Шоу, и через два года я стану настоящим автором, займусь своим романом и полностью посвящу все свое время молодой англичанке по имени Алиса Картер, неожиданно обнаружившей, что она в состоянии делать вещи, о которых даже не подозревала, а ее решения и способности могут изменить течение истории и спасти ее мир. Мне ужасно нравится все, что я придумала. Это то, о чем можно мечтать, то, к чему можно стремиться. Осталось двадцать четыре месяца.

Итак, я согласилась на эту работу. И что получилось? К счастью, я держала в руках собственную автобиографию. Я принялась перелистывать страницы, читая даты, записанные моим почерком. Я искала день, который должен был наступить через два года…

21 октября 2016 года

Успех. Это Мое Имя. Все заглавные буквы, грамматически неоправданные, определены следующими фактами:

– «Санди таймс». Автор документальной литературы номер один? Харпер Лейн.

– «Нью-Йорк таймс». Автор номер один документального произведения в твердой обложке? Харпер Лейн.

– «Ю-эс тудей»…

Думаю, вы уже догадались.

Обзоры. Совсем неплохо. Пара оплеух тут и там. Но мой издатель успокоил меня: «Владелец «Пост» ненавидит Шоу уже много лет, так что не обращай внимания». И по поводу другой критической статьи: «Гиббс думал, что этот заказ получит он. Не удивительно, что он разозлился. Не позволяй ему порубить тебя на куски топором, который он точит, Харп». И так далее, и тому подобное. Но общий итог таков: я написала бестселлер.

Читатели – и их много – действительно читают мою книгу, и она им нравится, они мне об этом пишут, они говорят, что та расширила их горизонты, дала смелость выбраться из своей раковины и изменить свою жизнь. Я получаю фантастическое удовлетворение, и каждый день, когда открываю свою электронную почту, меня ждет новая порция чистой радости.

И в этом разница. Когда ты работаешь литературным «негром», ты пишешь, чтобы ублажить издателя. До сих пор они подписывали мои чеки, время от времени хвалили меня, иногда на мой счет приходили деньги… Теперь же я получаю поддержку и вдохновение каждый день в цифровом виде: достаточно одного «клика». Я пишу для них. Ради ощущения счастья. И ради гордости за свою работу – и за решение, которое я приняла.

Интересно… Я снова начала листать страницы в поисках того, что действительно хотела знать, и через несколько месяцев обнаружила ключевую фразу.

7 февраля 2017 года

Я кое с кем познакомилась. Он умный (очень, исключительно), обаятельный, много путешествовал и знает столько, что поверить в это просто невозможно. В общем, потрясающий.

Но все совсем не просто. По возрасту он годится мне в отцы. Он – друг Шоу и один из основателей «Титанов». Его историю просто необходимо рассказать, и я не сомневаюсь, что мир станет лучше, если узнает ее. Дэвид Джексон заявил, что я единственный человек, который может ее написать и что он не согласится и не станет поддерживать никого другого. Или я, или никто. Если я откажусь, история его жизни и выпавших на его долю испытаний и побед никогда не увидит свет. Я согласилась.

Я перевернула страницу и с изумлением увидела, что отдала все силы биографии Джексона, забросив дневник. Затем перелистнула еще одну страницу и увидела дату выпуска этой книги.

16 сентября 2019 года

Бытует мнение, что в писательском деле любому автору один раз может улыбнуться удача (лично я в это не верю). Но если ты выпустил вторую книгу и она пользуется успехом, все начинают считать тебя настоящим талантом.

Я коллекционирую тех, кто в меня верит.

Говорят, биография Джексона получилась лучше, чем книга о Шоу. Жизнь Дэвида описана ярче: моя книга переносит читателей в место, где он вырос, где стал человеком, покорившим мир финансов, и влиял на судьбы народов, точно они были фишками в «Монополии». И, главное, они поняли, почему в шестьдесят лет он решил присоединиться к Оливеру Нортону Шоу, чтобы отдать все свои силы и капиталы «Фонду Титанов» и совершенствованию человечества. Они увидели, что для него означало быть Титаном и как это повлияло на его судьбу. Узнали обо всех принесенных им жертвах – жертвах, которые того стоили.

В общем, Дэвида начали понимать. И не только обычные читатели, но и его знакомые. Люди вроде Дэвида Джексона не слишком открыты, они никого не впускают в свою душу и не склонны вести задушевные беседы возле камина с бокалом в руке. Он рассказал мне, что даже его самые близкие друзья звонили ему и говорили, что лишь теперь они его поняли. Люди, знавшие его сорок лет, подходили к нему во время вечеринок и признавались, что только сейчас осознали, чем он занимался несколько десятилетий назад и что намерен сделать дальше. И более того, его враги, с которыми он воевал на публике и в частной жизни, решили зарыть топор войны и присоединиться к нему и Оливеру, чтобы тоже стать Титанами.

Вчера он позвонил мне и заявил, что все это – моих рук дело, что таков результат биографии, которую я написала.

Я твердила, что он ошибается, – и не кривила душой. Это его жизнь, история и судьба сделали такое возможным. Я всего лишь рассказчица, а людям интересно узнать о нем как можно больше. Просто я оказалась в нужном месте в нужное время.

В прошлый вторник Дэвид и Оливер пригласили меня на ланч на Манхэттен. Они объявили, что мы отметим успех моей книги, однако эти двое всегда оставались и остаются деловыми людьми. На ланче присутствовала совершенно поразительная женщина, тоже кандидат в Титаны. Ее судьба не такая захватывающая, как у Шоу и Джексона, но она произвела на меня впечатление, и я знаю, что ее жизнь увлечет и других, особенно женщин, выросших в сельских уголках мира, из которых редко удается вырваться, и только по счастливому случаю. Мне она понравилась, как и ее история. И я сразу согласилась о ней написать.

Я попыталась мысленно их сравнить: эту женщину и Алису Картер.

Одна была настоящей, другая – плод моего воображения, в лучшем случае сказка на ночь.

Книга об одной могла стать вдохновением для нескольких поколений юных девушек, книга о другой – побыть бестселлером несколько недель, возможно, быть экранизированной (фильм войдет в десятку самых популярных), но затем быстро оказаться погребенной под песками времени и быть забытой, когда выйдет следующий блокбастер. Алису Картер люди забудут, но они будут помнить Сабрину Шредер, потому что она настоящая, и каждая секунда ее борьбы правдива. Ее победа – это вдохновение. И историю ее жизни просто необходимо рассказать.

Этот выбор сделать было легко.

Ну и ну! Такого я не ожидала. Биография Сабрины, видимо, стояла на полке в гостиной, среди тех, что я пропустила, когда пыталась найти книгу про Алису Картер… Я решила поискать ее после того, как закончу с дневником.

После 2019 года записи изменились. Внутренний диалог прекратился, и больше я не описывала никаких своих мыслей или чувств. Мой дневник превратился в отвратительный альманах, в чистой воды статистику – в основном там рассказывалось о количестве проданных экземпляров, а также о биографиях, которые я написала, и датах их выхода в свет. Теперь понятно, почему тетрадка так и осталась полупустой.

И вдруг, совершенно неожиданно, двадцать лет спустя скупо перечисленные факты рассказали мне кое-что новое.

23 декабря 2031 года

Одна. Он тоже. Мне ничего не остается, как только написать, что теперь это мой единственный друг. Мы признались друг другу в наших чувствах. У него есть план. Он такой храбрый. Его план изменит все. Впервые с тех пор, как смертельно заболела моя мама, я вспомнила молитвы. Я так хочу, чтобы все получилось! Другого пути нет. Иначе он недосягаем. Нет, я недосягаема. Я под запретом.

Титаны – наши последние враги. Какая ирония! Сомнительная каббала, которую я продала миру, стала единственным барьером, отделяющим меня от бессмертного счастья.

И всё. На этом записи закончились. «Ты что, издеваешься?» – подумала я. Должен быть еще дневник. Я уже собралась перерыть всю квартиру, когда распахнулась дверь спальни и вошел Ник.

– Эй… – Он прищурился, увидев, что я лежу на кровати с дневниками в руках и с грустью на лице. – Все в порядке?

О, да, конечно, все было в полном порядке! Просто я узнала, что предала свою мечту и превратилась в старую деву, которая потратила последние годы жизни на то, чтобы заполучить недоступного мужчину.

– Я отдыхаю, – соврала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос меня не выдал.

Впрочем, мне не удалось обмануть Ника. Похоже, за прошедшие несколько дней он хорошо меня узнал. Или умение разбираться в людях и понимать их чувства и мысли – это часть его работы? Уж не знаю, чем он там занимался по жизни…

Стоун вошел, закрыл за собой дверь и сел рядом. Сердце быстрее забилось у меня в груди – казалось, что в воздух, точно пламя только что разожженного костра, взвилось множество бабочек. «Господи, я превратилась в двенадцатилетнюю дурочку! Да, мне самое место в психушке», – подумала я.

– В чем дело? – спросил Ник.

Я помахала в воздухе дневником:

– Изучала некоторые решения, которые принимала в жизни.

– И как?

– Вначале все выглядело просто замечательно… но потом не слишком.

– Для той, кто это писал.

– Ее прошлое – это мое будущее.

– Не обязательно. Мне кажется, мы нарушили порядок вещей. Тут есть музей, который, возможно, расскажет нам, что здесь случилось. Юл и Сабрина согласились с нами там поговорить.

– Музей?

– Он называется «Зал Титанов».

* * *

Дорога в «Зал Титанов» показалась мне бесконечной, хотя на самом деле он находился всего в четырех кварталах от моей квартиры.

Сабрина и Юл шли впереди, Грейсон шагал один посередине, а мы с Ником замыкали шествие.

Ради собственной безопасности мы молчали, но у меня сложилось впечатление, что все были погружены в глубокие размышления о странном, пустом Лондоне будущего – и ждали ответов на свои многочисленные вопросы.

«Зал Титанов» занимал целый квартал и стоял посреди огромного парка, когда-то великолепного, но теперь заросшего и дикого. Я подумала, что он похож на центр, из которого природа начала захват Лондона, на место, где рождаются сорняки, ползучие растения и деревья, медленно уничтожающие все свидетельства существования людей.

В центре парка стояло простое каменное здание, практически невидимое в тусклом лунном свете из-за поглотившей его буйной растительности. Вестибюль поражал своими скромными размерами и убранством, и контраст между этим зданием и окружавшим его великолепием Лондона производил невероятно сильное впечатление. Я не сомневалась, что для того, чтобы добиться подобного эффекта, были потрачены немалые деньги. Я знала этот квартал: раньше его занимали офисные здания и большие жилые дома, каждый из которых стоил целое состояние.

Мы пробирались по заросшему парку, перелезая через упавшие деревья и сражаясь с преграждавшими нам путь густыми зарослями. Потом Ник распахнул деревянные двойные двери, и мы увидели маленькую приемную со стоявшим на возвышении столом. Мы прошли мимо него и оказались в комнате с двенадцатью дверями, очень похожей на площадку перед аттракционами в парке развлечений. Судя по всему, здесь дожидались своей очереди посетители.

К моему несказанному удивлению, на полу загорелись зеленые стрелки, которые указывали на первую дверь.

– Они, наверное, работают от солнечной батареи, как в Стоунхендже, – предположил Ник.

Мы прошли по стрелкам в комнату, которая оказалась значительно больше, чем я ожидала, с полом, выложенным темным камнем. Она была пустой, но из окутанного тенями дальнего конца послышались шаги. Сначала они были едва различимыми, но потом стали громче – это был стук каблуков по каменному полу.

Ник и Грейсон вытащили пистолеты и встали перед Сабриной, Юлом и мною, приготовившись встретить того, кто появится перед нами. Мы стали настоящими параноиками, и не без причины.

Женщина, вышедшая из тени, похоже, не обратила ни малейшего внимания на пистолеты. Она была одета в традиционный для всех времен костюм: черное платье с ниткой жемчуга на шее. Ее волосы, доходившие до плеч, как и у меня, отливали серебром. Глядя на ее худое с несколькими морщинами лицо, я решила, что ей лет шестьдесят.

Она спокойно посмотрела на нас и сказала:

– Привет, я Харпер Лейн.

Глава 23

Ник

Рядом со мной стояла тридцатилетняя Харпер Лейн, которая в ужасе смотрела на свою версию, возможно, на тридцать лет старше, хотя сказать наверняка было сложно – выглядела седая женщина прекрасно. Харпер из будущего никак на нас не реагировала, что, учитывая два пистолета, направленных на нее, говорило о том, что тут что-то не так.

Прежде чем кто-то из нас успел заговорить, она продолжила:

– Я куратор «Зала Титанов» и официальный биограф «Фонда Титанов». Я приглашаю вас в начало нашей экскурсии, где вы познакомитесь с историей Фонда с момента его создания и до появления четырех Чудес Титанов, а также узнаете, как они навсегда изменили нашу цивилизацию. После короткого вступления вам будет предоставлена возможность детально изучить историю Титанов, выбрав тему, интересующую вас больше всего. Итак, приготовьтесь: мы расскажем вам о появлении «Фонда Титанов», организации, которая дала нам так много.

Я сделал шаг вперед, вытянул перед собой руку, и она прошла сквозь будущую Харпер Лейн, которая оказалась голограммой. Однако это открытие не произвело никакого впечатления на настоящую Харпер: та продолжала стоять, не шевелясь и будучи явно не в силах справиться с потрясением. Я понимал, что дело не только в проекции – мисс Лейн также очень смутили и расстроили дневники из ее квартиры. Она увидела, во что превратился ее город, узнала, как она распорядилась своей жизнью, а в довершение всего оказалась лицом к лицу с собою из будущего, совсем как живой, да еще разговаривающей – переварить такое любому было бы не под силу.

Но и это не всё. Мне показалось, что сильнее всего мою спутницу вывел из равновесия контраст между нею нынешней и Харпер Лейн из будущего. Еще в самолете, увидев ее впервые, я обратил внимание на ее глаза, невероятно живые, с искорками шаловливого веселья. Глаза же Будущей Харпер, выглядевшей чрезвычайно официально, были лишены света и каких-либо чувств, и причина этого заключалась не только в возрасте. Она радикально изменилась. И я не винил Лейн за то, что она испытала потрясение. Мне хотелось бы дать ей возможность все это переварить, но мы не могли позволить себе терять время, нам требовались ответы. Я понимал, что мы должны как можно быстрее разобраться, что здесь произошло и где мы можем найти помощь, иначе нам грозила серьезная опасность.

Пустая комната из камня, в которой мы стояли, превратилась в кабинет, обшитый деревянными панелями, с высокими окнами, выходящими на Центральный парк Нью-Йорка. Мне показалось, что Харпер его узнала. И Грейсон тоже, потому что он с широко раскрытыми глазами сделал шаг вперед.

Немолодой мужчина сидел за столом у окна и беседовал с женщиной лет тридцати, довольно плохой копией мисс Лейн – не такой хорошенькой, без живого веселья в глазах, о котором я уже говорил.

Будущая Харпер подошла к мужчине, который сидел у окна, и начала рассказывать:

– В две тысячи пятнадцатом году у меня состоялась судьбоносная встреча с миллиардером по имени Оливер Нортон Шоу, который попросил меня написать его биографию. Шоу хотел рассказать миру о своей жизни, но не это было для него главным. Он собирался призвать к оружию мировую элиту, заставить действовать самых умных, могущественных и богатых – тех, кто, по его мнению, объединившись, могли изменить течение истории. Во время нашей первой встречи мистер Шоу поделился со мной своими представлениями о том, какой должна быть новая сила, которая будет сражаться за добро. В задачу группы, названной им «Титаны», войдет осуществление глобальных перемен по всему земному шару, чтобы избавиться от голода и нищеты, добиться мира во всем мире и принести образование и новые возможности в самые дальние уголки света. Однако существовала одна проблема: Шоу не до конца понимал, как осуществить столь грандиозные планы. Впрочем, это вскоре изменилось. Всего через несколько дней после того, как я познакомилась с мистером Шоу, рядом с ним появился Николас Стоун, ставший соучредителем «Фонда Титанов». Вот что говорит сам Титан Стоун…

Будущая Харпер отошла от стола, и они с Оливером Нортоном пропали из виду. В следующее мгновение я увидел, что в дальнем конце кабинета на кожаном стуле с высокой спинкой сидит… я. Моей копии было около шестидесяти, и у нее были такие же короткие волосы, как сейчас, только почти полностью седые.

Ладно, Харпер, теперь я все понял. Это было невероятно странное переживание, сюрреалистичное, почти тошнотворное. Мне вдруг стало страшно: я боялся услышать то, что скажет этот человек, какие тайны он раскроет. Но… еще я рассчитывал, что его слова помогут нам найти способ выжить в нашей нынешней ситуации.

– Когда Оливер Шоу встретился со мною и рассказал о своих планах создания «Фонда Титанов», я находился на перепутье, профессионально и в личной жизни, – заговорила моя голограмма. – Я будто бы заблудился, я был… очень недоволен тем, что со мною происходило, и не знал, в чем причина этого. К тридцати годам я заработал много денег, причем очень быстро. Оглядываясь назад, могу сказать, что я всегда считал, будто мне просто повезло и я оказался в нужном месте и в нужное время. А потому я отчаянно стремился доказать самому себе, что достоин своего успеха и добился всего сам, а не благодаря удаче или капризу Вселенной, вмешавшемуся в мою судьбу. Я работал все больше, загоняя себя до последнего предела, я сильнее рисковал, ставил перед собой невероятные цели – и всякий раз добивался успеха. И с каждым прошедшим годом становился все менее счастливым. Казалось, я погружался в колодец, где одновременно тонул и умирал от жажды. Я чувствовал себя совершенно потерянным…

Это было унизительно. Хуже, чем обмочиться в первый день в школе. Я стоял и слушал, как этот болван говорил о чувствах, которыми я не делился ни с кем – даже с матерью, сестрой или самыми близкими друзьями, – как он выдавал мои секреты с хитренькой улыбочкой на лице, как будто страшно собою гордился.

Я оглянулся на Харпер и обнаружил, что она смотрит на меня, а не на Будущего Николаса Стоуна. Против собственной воли я едва заметно пожал плечами и печально улыбнулся. Лейн подошла ближе, и мне показалось, что она собралась взять меня за руку, но так и осталась стоять – плечом к плечу со мной.

Тем временем голос Будущего Меня изменился: задумчивый и сентиментальный тон исчез – появился вдохновенный пророк, и я решил, что это хорошо.

– «Фонд Титанов» дал мне то, в чем я отчаянно нуждался: дело, более значимое, чем я сам, – вещала теперь моя седая копия. – Он меня спас. Я получил возможность создать нечто великое, то, что будет творить добро после моей смерти. Вот чем стал для меня «Фонд Титанов»: маяком, который приведет человечество к вечности. Мы знали с самого начала, что это будет потрясающее, особенное начинание, но тогда мы с Оливером думали, что просто собираем группу значительных людей, способных поставить перед собою высокие глобальные цели, которые не в силах претворить в жизнь ни одно правительство и ни одна из крупных некоммерческих организаций. Поставить и добиться их. К счастью, мы ошиблись в масштабах нашего влияния.

Кабинет вместе с Будущим Мной растаял, и мы снова оказались в комнате с каменным полом, которая, казалось, не имела ни начала, ни конца.

– Остальное, как говорят – история, – сказала Будущая Харпер. – В конце две тысячи пятнадцатого года мистер Стоун объединил свое состояние с состоянием мистера Шоу, и они сделали несколько судьбоносных вложений. Первое – в совершенно неизвестный тогда новый проект под названием «К-сеть», который должен был радикально изменить Интернет. Второе – в модульную дорогу, устройство для переноса масс на основе патента, купленного у одной разорившейся горнодобывающей компании. И третье: у «Орбитальной динамики» была большая мечта – запустить в космос первое постоянное поселение людей, создать город в форме кольца, движущийся по орбите Земли. В годы, последовавшие за рождением «Фонда Титанов», Шоу и Стоун отдавали все свои силы этим трем проектам, но работали втайне от всех. Официально считалось, что «Фонд Титанов» оказался провалом. Однако за закрытыми дверями они добились существенного прогресса в создании первых трех Чудес Титанов – и привлекли могущественных сторонников, богатых и обладавших властью людей, которые тоже стали Титанами и вместе с Шоу и Стоуном самоотверженно трудились, чтобы претворить свои мечты в реальность. Мир замер в благоговении, когда была запущена первая К-сеть, обеспечивавшая мгновенное соединение с базами данных по всему миру. Титаны предоставили доступ к патентам квантовой сети всем, кто был готов обзавестись необходимыми микросхемами, и в последующие годы сверхбыстрый бесплатный Интернет охватил весь мир.

Голограмма пожилой Харпер сделала краткую паузу, а затем снова принялась рассказывать торжественным тоном:

– Однако Титаны продолжали свою работу по объединению всего мира. Они приступили к реализации второй задачи – перемещению не только данных, но и людей. Модульная дорога сначала соединила страны Европы, затем Азию и, наконец, весь мир, обеспечив жителей земного шара безопасным, удобным и недорогим способом переноса масс. Благодаря деятельности Титанов наш мир стал меньше, а следующее чудо должно было сделать нас еще ближе друг к другу, причем самым невероятным образом.

Маленькие белые точки растворились на черном фоне комнаты, и из пола появилось изображение Земли, снятой из космоса, так что у нас возникло ощущение, будто мы прогуливаемся по небу. Вдалеке висела космическая станция в форме кольца.

– На протяжении многих лет мир наблюдал за ночным небом, когда «Орбитальная динамика» создавала свое первое мерцающее кольцо, – сказала Будущая Харпер. – Для всех «Альфа Титанов» представлял собой то, о чем мы давно забыли: общую мечту, дерзкую цель, проверку способностей и интеллекта всего человечества. Мы смотрели на звезды и впервые видели не загадку, а место, куда могли попасть. Перед нами раскинулись новые земли, которые нам было по силам покорить и колонизировать, и весь мир, все народы и страны объединились, чтобы ответить на вызов Вселенной.

Космическая станция растаяла, и мы снова оказались на Земле, но на сей раз – стоящими на песчаном пляже. Перед нами высилась огромная дамба: она была больше всех когда-либо виденных мной. Ее высота составляла примерно тысячу футов, а длина – несколько миль. У дальнего ее конца я разглядел зеленую горную гряду. Справа нависала серо-белая скала, которая отбрасывала длинную тень на это поразительное сооружение. А в центре дамбы стояло пять башен.

Я присмотрелся внимательнее и не поверил своим глазам. Башни имели форму… человеческих пальцев, слегка согнутых в сторону дамбы, а сама гигантская рука из стекла и стали, казалось, вырвалась на свободу из этого бетонного чудовища. Примерно посередине дамбы находился водопад, казавшийся крошечным на фоне огромного сооружения. Пенящийся поток стекал вниз, в бассейн, достигавший нескольких миль в ширину. Слева по поросшим растительностью скалам и коричневому бассейну текла извилистая река. Звук падающей воды оказывал гипнотическое действие, и на мгновение я забыл, где находился – такой безупречной была голограмма.

– Последнее создание Титанов не имело никакого отношения к компаниям, – заявила копия мисс Лейн. – Гибралтарский проект стал их самой грандиозной инициативой и казался безумным: построить дамбу через Гибралтарский пролив и осушить Средиземное море, оставив лишь реку на обширных, плодородных новых землях, которые объединят Европу, Африку и Ближний Восток. Технически задача была невероятно сложной, но, как сказал Титан Стоун, главной проблемой являлась политика.

Будущий Я появился на сцене, оставляя на песке цепочку следов, параллельную той, что сделала Будущая Харпер. Он встал рядом с нею, точно зеркальное отражение нас, смотревших на них. За их спинами высилась громада моста, и ветер играл волосами Лейн.

Я невольно занервничал, когда моя постаревшая копия заговорила:

– В первые годы существования Фонда Гибралтарский проект был всего лишь далекой целью. Об этом чуде мы с Оливером говорили меньше всего, потому что, если честно, считали его практически нереализуемым. И до определенной степени тогда он и вправду был нам не по зубам. Я получил техническое образование и специализировался на раскрутках интернет-сайтов, и первое Чудо Титанов – К-сеть – находилось в пределах моего понимания. Модульная дорога показала, что мы можем создать нечто и в физическом мире, причем в огромном масштабе; но, думаю, именно запуск первой орбитальной колонии дал нам уверенность в том, что мы сможем справиться и с Гибралтарским проектом. К тому моменту нам отчаянно хотелось сделать нечто такое, что превзошло бы первые три Чуда. Оставался только Гибралтар. Никто и никогда еще не претворял в жизнь такую грандиозную идею. Мы тщательно изучили Панамский канал и плотину «Три ущелья»[9], обращая внимание как на технологии, так и на политику соседних стран. Год за годом мы с Оливером бились за наш проект, оказывали давление, уговаривали – в общем, не сдавались. Где-то в самый разгар нашей войны мы решили говорить о нем так, будто он уже запущен. Мы назвали новую страну Атлантидой, а ее столицу, которую разместили в самом центре, недалеко от Мальты, – Олимпом. Идея состояла в том, чтобы привязать наше творение к мифологии, историям, которые люди знали уже много веков, и таким образом сделать его более реальным. Полагаю, жизнь имитирует искусство.

Стоун из будущего повернулся к дамбе и продолжил:

– Мы привлекли художников к созданию этого сооружения и кое-каким частям новой столицы. Они участвовали в каждой нашей встрече, и вскоре отдельные фрагменты начали складываться в единую картину. Нам повезло, очень сильно повезло. И у нас было ощущение того, что это судьба. Представители стран, расположенных на Средиземноморском побережье, злобными криками прогнали нас из зала, когда мы впервые рассказали им о нашем проекте. Понимаете, они представили, что будет уничтожен их веками сложившийся образ жизни – всё, от рыболовства до туризма. Но шли годы, экономика Испании, Италии и Греции начала сдавать позиции, и эти страны стали самыми яростными сторонниками проекта. Они увидели в Атлантиде нового богатого соседа на своих южных границах и рабочие места, огромное количество рабочих мест, пока будет идти строительство. Германии и Северной Европе, где уровни жизни и рождаемости находились в застойном состоянии, проект давал то, что они давно искали: новые земли с отличным климатом, расположенные совсем рядом. Мой отец был дипломатом и всего себя отдавал работе, поэтому я всегда старался держаться как можно дальше от политики, но в Гибралтарском проекте мне представилась возможность объединить свой деловой опыт со знаниями, впитанными еще в детстве. Добившись согласия заинтересованных стран, мы занялись техническими проблемами – например, такой: как поднять уровень моря и изменить океанские течения. С каждым новым ответом мы решали глобальные задачи, с которыми человечеству рано или поздно все равно пришлось бы столкнуться. Нам же создание Атлантиды показало, на что способен Фонд, а также чего могут добиться люди, если будут действовать сообща. Атлантида явилась доказательством того, что мы в состоянии изменить лицо Земли – в прямом смысле этого слова.

Будущая версия меня растаяла вместе с песчаным пляжем и дамбой, и мы снова оказались в каменной комнате вместе с Будущей Харпер, которая вновь взяла слово:

– Во время открытия Атлантиды Титанов ждал еще один сюрприз, последнее чудо, которое держалось от мира в секрете, самое потрясающее достижение. Идите по зеленым стрелкам в интерактивную часть нашей выставки, и вы узнаете о церемонии открытия Атлантиды и последнем Чуде Титанов, а также о многом другом.

На полу загорелись зеленые стрелки, которые вели к арке впереди.

Голограмма Харпер медленно исчезла, комната уменьшилась, и мы обнаружили, что стоим в квадратном помещении, размером примерно метров пятнадцать на пятнадцать, с панелями из матового стекла вместо стен, потолка и пола. Одна дверь впереди была открыта, и за нею мы увидели такую же комнату с панелями.

Грейсон и Харпер вошли первыми. Мы последовали за ними и обнаружили гигантские сенсорные панели со списком тем, часть из которых была с картинками. Однако лишь немногие панели находились в рабочем состоянии – большинство были покрыты трещинами и тонкими белыми линиями, а еще надписями большими печатными буквами, сделанными с помощью баллончиков с краской: «Титаны Убили Всех Нас».

Мы разошлись по комнате и принялись разглядывать панели.

Харпер нажала на строку, озаглавленную «Персонал музея», а потом – на ту, что была названа «Харпер Лейн».

Панель превратилась в страницу с фотографией Харпер, сидящей за столом со стеклянной поверхностью, и длинной статьей под ней. Первым делом мне в глаза бросился заголовок и подзаголовок:

ХАРПЕР ЛЕЙН

1982–2071

Она дожила до восьмидесяти девяти лет.

Грейсон стоял около панели слева и читал статью, озаглавленную «Дело Грейсона Шоу». Я не смог удержаться и пробежал ее глазами. В статье рассказывалось о его саморазрушительной жизни и о том, как он стал общественным голосом оппозиции, выступавшей против инициатив Титанов, и постоянно твердил, что его отец и другие Титаны хотят только одного – славы и внимания. Какая ирония!

Короткая заметка внизу сообщала, что Грейсон Шоу уже несколько лет не появлялся на публике. Поговаривали, что он проходит лечение по поводу цирроза печени в последней стадии.

Единственным, кто не подошел к панелям, был Юл, который, задумавшись, стоял в центре комнаты.

– Ты знаешь, что это такое, верно? – спросил я у него.

Молодой азиат медленно поднял голову, посмотрел на меня и неохотно кивнул. Мне показалось, что я увидел в его глазах страх или вину – что именно, я не понял.

Глава 24

Ник

Грейсон, Харпер и Сабрина отвернулись от панелей и одновременно посмотрели на нас с Юлом, стоявших в центре комнаты.

Я подошел поближе к Тану:

– Ты сказал, что ответишь на вопросы после того, как мы побываем в «Зале Титанов». Что здесь произошло, Юл?

– Я знаю не все, – отозвался азиат.

– Что же ты знаешь?

– Про К-сеть.

– Что именно? – настаивал я.

– Я ее создал.

Интересно…

– А я думал, что ее изобретение принадлежит Титанам, – заметил я, прищурившись.

– Я работал над нею несколько лет. Думаю, Титаны только вложили деньги, чтобы она стала доступна для всех, – объяснил молодой человек.

– Что это такое?

– Квантовая сеть, новый Интернет, способ мгновенно передавать данные по всему миру при помощи квантового сплетения. Мое изобретение должно привести к революции в мире компьютеров. До прошлой недели, когда были активированы первые квантовые узлы, наши разработки находились на стадии экспериментов. Я несколько месяцев пытался решить проблему искажения данных. Всякий раз, когда я отправлял что-то через квантовую сеть, оно приходило в пункт назначения в измененном виде. Однако я заметил, что процесс имеет определенную систему, поэтому написал алгоритм, чтобы отфильтровать ее. Когда я посмотрел на данные, выделенные фильтром, я понял, что они определенным образом сгруппированы.

– В каком смысле? – уточнил я.

– Это было послание.

– От кого?

– Из будущего.

Слова Юла на мгновение повисли в стеклянной комнате.

– Отправитель утверждал, что он из две тысячи сто сорок седьмого года, – продолжал Тан. – Я подумал, что переутомился, взял выходной и пошел к врачу, где меня полностью обследовали. Выяснилось, что со мною всё в полном порядке. А следующее сообщение окончательно доказало, что оно из будущего.

– Каким образом?

– Они предсказали события, которые должны были произойти на следующий день. Точные результаты выборов в Тунисе, например: сколько голосов получил каждый из кандидатов. Время прибытия – с точностью до минуты – каждого самолета, приземлившегося в этот день по всему миру, включая рейсы, которые были отложены или задержаны. Прошло несколько дней, я требовал новых и новых доказательств, и они их мне предоставляли.

– Как такое возможно… послания из будущего?

– Они меняли запутанные частицы, существовавшие в их времени, компонуя их таким образом, чтобы мы могли их прочитать.

О, теперь все стало понятно!

Юл посмотрел на наши озадаченные лица и развел в стороны руки, точно учитель естествознания, вынужденный читать лекцию по сложной теме, которая недоступна его ученикам, – лекцию, каждый год вызывавшую у него душевный трепет.

– Представьте, что мы снова на берегу, который недавно видели, только в две тысячи сто сорок седьмом году. Представьте, что мы надели специальную перчатку, а когда прикоснулись к песку в том году, она сделала копию в каждое мгновение его существования. Иными словами, некая цепочка проходит через пространство-время и соединяет песчинки на нашем берегу с песчинками из любого другого периода. Мы можем менять ее длину, чтобы выбрать, к какому конкретному берегу нам нужно попасть. И в какой момент. Итак, песчинки из сто сорок седьмого года соединены с песчинками из пятнадцатого. Мы наклоняемся и пишем на песке послание, которое появляется в пятнадцатом году. Вот его я и видел – на моем берегу в прошлом. Этот общий берег и есть К-сеть, а данные на моем жестком диске – песчинки. Как только мы активировали К-сеть, у людей будущего появилась возможность отправить нам сообщение – и квантовые частицы из Сети были изменены. Они и являются песчинками из нашей аналогии.

Мы смотрели на Юла и не знали, что сказать. Песчинки на квантовом берегу? Все это было выше моего понимания, а потому я задал вопрос, который считал самым важным в данный момент:

– Чего хотел тот, кто отправил послание?

– Помочь нам. Они сообщили, что нас ждет глобальная катастрофа, что она практически положит конец существованию человеческой расы – событие, которое они чудом пережили и теперь пытаются предотвратить. Они попросили меня связаться с Сабриной – до того момента я не был с нею знаком – и передать ей серию инструкций. Мне они показались совершенно бессмысленными.

– Мне тоже… сначала, – вмешалась Шредер. – А потом я поняла, что это такое: прорыв в моей исследовательской работе, новый способ лечения.

– Лечения чего?

– Синдрома Хатчинсона-Гилфорда[10].

Ее слова сильно меня удивили. С того самого момента, как мы попали в Лондон, я считал, что человечество погибло из-за грандиозной эпидемии. Мне она представлялась единственным логичным объяснением того, почему люди так быстро исчезли с лица земли. И я подозревал, что Сабрина имела к случившемуся гораздо больше отношения, чем Юл. Но то, что она сказала, не укладывалось в мои выводы.

– Синдром прогерии, – прошептал я, пытаясь подогнать новую информацию под свою теорию.

– Это очень редкое генетическое заболевание, которое вызывает преждевременное старение. Такой человек умирает от старости в подростковом возрасте, – рассказала медичка.

– Я думал, ты работала с инфекционными болезнями, – сказал я ей, будучи не в силах скрыть подозрительность.

– Нет, я никогда не занималась инфекционными заболеваниями. – Врач помолчала немного, пытаясь подобрать правильные слова, и продолжила: – Однако это весьма логичное объяснение, учитывая то, что мы видели. В послании от меня требовали предпринять несколько шагов, которые, по моим представлениям, являлись превентивными мерами против какого-то биологического события: глобальной эпидемии или массовой мутации. Я думала, что создала вакцину и при широком применении она спасет людей в пятнадцатом году. Однако складывается впечатление, что я лишь сделала прививки некоторым пассажирам нашего самолета.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать то, что она сказала. Все остальные смотрели в темный пол, пытаясь переварить ее слова. Наконец, Юл нарушил молчание:

– Я также получил инструкции. В виде схем. Я использовал их, чтобы построить устройство, которое должно было усовершенствовать систему связи. Нам обоим… – он кивком показал на Сабрину, – было приказано отправиться в Лондон, где нас будут ждать дальнейшие указания.

– Вот почему вы хотели попасть в Лондон даже после катастрофы? – сообразил я.

– Да, – ответил Тан. – Так нам велели. Это были последние инструкции, больше они с нами не связывались.

– Устройство, которое ты создал… как ты думаешь, оно стало причиной падения самолета или привело нас сюда?

– Я рассматривал такие варианты. Самолет развалился на части примерно в том месте, где находилась моя сумка. Однако устройство совершенно не пострадало.

– И ты работал над ним после того, как самолет упал? – спросил я.

– Нет. Я пытался подсоединиться к К-сети, чтобы связаться с ними.

– И?..

– К-сеть стала другой. Изменился протокол связи. Будто я вернулся в девяностые годы: всякий раз, когда я пытался установить соединение, меня тут же отключали. Мой компьютер в полном порядке, просто складывается впечатление, что у меня нет нужного программного обеспечения. Пакет передаваемых данных неверно отформатирован, но я не знаю, как это исправить.

Я на мгновение задумался над его словами, и у меня появилась другая идея:

– Или они отформатированы правильно, но кто-то совершенно сознательно не дает тебе выйти на связь. Возможно, этим ты выдашь свое местоположение и подвергнешь себя опасности.

– Верно, – согласился со мною Юл.

– Как давно ты знаешь, что мы в будущем? – спросил я.

На самом деле это не имело особого значения, но было важно для меня. Я чувствовал, что, если б этот парень поделился хотя бы с некоторыми из нас своим знанием, это могло бы сэкономить нам время и, возможно, спасти жизни, а также раньше получить помощь.

– В первую ночь, – продолжал Тан, – меня удивили звезды. Сначала я подумал, что катастрофа вызвала обширный блэкаут[11], который блокировал свет. Первой подсказкой стал тот факт, что исчезла международная космическая станция. Там, где она должна была находиться, я увидел на орбите большое светящееся кольцо. Вот тогда я и понял, что мы оказались совершенно в другом времени.

– И ты никому не сказал? – нахмурился я.

– А кто бы мне поверил? – пожав плечами, ответил Тан. – Как бы ты, например, отнесся к такому заявлению?

Я понял, что он имел в виду. Сейчас нам нужно было сосредоточиться и решить, что делать дальше. Мы слишком долго находились в «Зале Титанов»… но информационные панели могли рассказать нам подробности, в которых мы так нуждались. Я показал на разбитые и расписанные панели:

– Ты считаешь, что послания отправили Титаны?

– Я не знаю, – признался Юл. – Они имели отношение к К-сети и, как мне кажется, к катастрофе, случившейся с самолетом. В пятнадцатом году. Те, кто отправлял мне сообщения, называли себя Друзья Человечества. Вполне возможно, это враги Титанов. У меня сложилось впечатление, что между ними идет война.

– А у меня возник вот какой вопрос, – начала Сабрина, – как так получилось, что спасательные команды добрались до нас только через четыре дня?

– Да, это непонятно и очень интересно, – кивнул я. – Когда я вернулся от Стоунхенджа, то увидел две воюющие фракции. И что представляли собою палатки? Это какой-то медицинский эксперимент?

– Возможно. Я уверена только в одном: они лечили раненых пассажиров. – Врач посмотрела на Харпер. – И великолепно справились.

В этот момент я услышал шаги за дверью и подумал, что, видимо, снова началась вступительная экскурсия.

Я открыл рот, собираясь задать вопрос, и тут увидел в дверях фигуры в скафандрах – такие же, как на месте падения самолета. Они остановились в десяти футах от нас и замерли. Мы тоже не шевелились. Я в отчаянии оглянулся, надеясь, что кто-то активировал симулятор из меню. Самая ближняя фигура подняла руку и наставила ее на нас.

Нет, это была не симуляция.

Глава 25

Ник

Время в комнате со стеклянными панелями, в самом сердце «Зала Титанов», остановилось. Никто не двигался. Мы с Юлом оказались ближе остальных к существам в скафандрах. Харпер, Грейсон и Сабрина замерли позади нас, но рядом с панелями, по которым мы изучали историю Титанов.

С близкого расстояния казалось, что костюмы наших незваных гостей сделаны из маленьких, перекрывающих друг друга пластинок, похожих на чешую рептилии. Эти чешуйки слегка сияли, словно молочно-белое стекло, но я решил, что они сделаны из какого-то полимера, который мы еще не изобрели. Каждый дюйм шлемов тоже покрывали такие молочно-белые чешуйки – и никаких отверстий для глаз, рта или носа. Полная несхожесть с человеческим лицом делала этих существ еще более чуждыми.

Я понял, что у нас есть только одна возможность, и потянулся за пистолетом.

– Не делай этого. – Голос, прозвучавший из одного костюма, лишенный интонаций и эмоций, был компьютерной версией человеческого, но не мужского и не женского. Когда я услышал его, у меня по спине побежали мурашки. Но странное существо продолжало, не дав нам возможности хоть как-то отреагировать: – Мы здесь не для того, чтобы причинить вам вред.

– И для чего вы здесь? – спросил я.

– Чтобы помочь, – прозвучал спокойный ответ.

– Именно по этой причине вы привели сюда наш самолет?

– Да.

Итак, это сделали они. Последние пять дней мы были вроде крыс в их постапокалиптическом лабиринте, мы метались туда-сюда, царапались, сражались за выживание… Я вдруг почувствовал, как меня охватывает ярость.

– Оставьте это дерьмо! Вы доставили нас сюда, чтобы помочь себе, – заявил я резким тоном.

– Вы здесь для того, чтобы помочь и нам, и себе. Но мы не можем здесь разговаривать. Вам нужно немедленно пойти с нами, – сказал все тот же местный житель в скафандре.

Это было слишком опасно.

– Сначала снимите костюмы, – потребовал я.

– Мы не можем, – возразил незнакомец.

– Почему?

Интересно, почему им костюмы были нужны, в то время как мы обходились без них? Мне это совсем не нравилось.

– Тебе придется нам довериться, Ник. У нас нет времени на споры, – сказало безликое существо.

Оно произнесло мое имя. И голос… несмотря на компьютерную маскировку, я, кажется, знал его. Но откуда? И кто это?

У нас над головой послышалось низкое гудение, которое становилось все громче. Я посмотрел наверх, пытаясь понять, что это такое, и во рту у меня пересохло. Я увидел воздушный корабль, точно такой же, как тот, что напал на место катастрофы нашего самолета.

Фигуры, не сделав ни единого движения, исчезли – видимо, активировали защитный камуфляж. Я слышал только эхо их шагов по стеклянному полу. Нейтральный компьютерный голос, лишенный плоти в этой темной пещере, крикнул нам:

– Оставайтесь здесь!

Мы с Грейсоном вытащили пистолеты, и я окинул взглядом всех своих спутников. Судя по выражению их лиц, никто не хотел оставаться в этой маленькой комнате.

Затем мы выскочили из нее, промчались через первую комнату, где нам рассказали про историю Титанов, и оказались в вестибюле. Сквозь разбитую деревянную дверь я видел вспышки в темноте ночи, похожие на направленную стрельбу лазерным оружием. Часть растительности уже горела, и густой черный дым поднимался в воздух – как раз то прикрытие, которое нам требовалось.

Я повернулся, посмотрел на Харпер, прижимавшую к груди две тетрадки, и вспомнил тот момент на берегу озера, когда обломки самолета начали тонуть. Тогда, стоя на краю пропасти, приготовившись войти внутрь самолета, мы встретились с нею глазами. На меня накатила диковинная, головокружительная смесь страха и возбуждения, чувство, о существовании которого я прежде не знал.

В щель в двери я наблюдал за симфонией света и разрушения, обрушившегося на растущие повсюду деревья. Это напоминало лазерное шоу в Центральном парке. С неба дождем падали снаряды, и огонь вскинул вверх свои пальцы, точно толпа зевак, охваченная восторгом. В нашу сторону поплыл мрак, когда толстые щупальца дыма набросились на здание. Время замедлило свой бег, все мои чувства обострились, и я испытал какую-то сверхъестественную сосредоточенность.

Будто в замедленной съемке, я увидел, как Юл поудобнее перехватил сумку; Сабрина стояла неподвижно, точно статуя, и смотрела на бушующее снаружи сражение; Грейсон переводил взгляд со своего пистолета на воздушные корабли; а Харпер задрала рубашку, засунула две тетрадки за пояс брюк и кивнула мне, как будто хотела сказать: «Я готова».

Я повернулся ко всем четверым своим товарищам по несчастью и быстро проговорил:

– Идите за мной. Грейсон, ты будешь замыкающим. Стреляй во все, что мерцает. Если нас разделят, бегите как можно дальше от кораблей, а потом в… – Я помолчал, потому что мне совсем не нравилось то, что я собирался сказать, но другого места, которое знали все, в заброшенном городе не было. – В квартиру Харпер. Там подождите двадцать минут – вдруг придет кто-то еще из нас, – а потом уходите.

Я распахнул дверь. Направленная стрельба из двух воздушных кораблей стала реже, а потом с земли начали отвечать фигуры в защитных костюмах, и односторонняя атака перешла в перестрелку. Тихий, заброшенный парк превратился в зону боевых действий в джунглях. Несколько больших, ярко полыхавших пожаров постепенно сливались в один, и над ними поднимался черный дым, который скрывал корабли. Тучки дыма поменьше окутали «Зал Титанов». Сквозь эту дымовую завесу были слышны быстрые, пульсирующие взрывы, и с каждой секундой стена дыма и взрывные волны становились все ближе.

Я вошел в черную тучу дыма и свернул направо. Внезапно у нас прямо за спиной очередной снаряд попал в здание, окатив нас обломками камней и дерева. Я оглянулся, чтобы проверить, не пострадал ли кто-то из моих спутников, но увидел на их лицах лишь сердитые гримасы и взгляды, полные решимости.

Когда мы шли сюда, густая растительность мешала нам, путаясь под ногами и загораживая проходы. Теперь же она и вовсе превратилась в поток, сражавшийся с каждым нашим движением и пытавшийся затащить нас в самую гущу. На пути нам попалось упавшее дерево, вытянувшееся над землей и опирающееся на ветки, и я собрался поднырнуть под него, но эти ветки оказались такими густыми, что превратились в живую ограду. Я отошел назад, забрался на ствол и спрыгнул на другую сторону, а потом помог спуститься остальным и промчался сквозь следующую зеленую стену, не обращая внимания на ветки и колючий кустарник, царапавшие мне лицо и руки. У нас над головой уже висело четыре корабля: они замерли совсем рядом друг с другом, и ни один из них не желал отступить.

Сабрина, а за ней и Юл перебрались через лабиринт упавших деревьев и ползучих растений.

Неожиданно у нас за спиной, в дыму, я услышал крик. Это была Харпер.

Я подпрыгнул, перелетел обратно через опутанный ползучими растениями ствол дерева и помчался к ней.

Держась за живот, мисс Лейн с трудом забралась на ствол. На мгновение мы встретились глазами, а потом она вдруг резко развернулась – ее настиг второй выстрел, – упала в траву и скрылась в море зелени. Грейсон, который бежал в двадцати футах за ней, оглянулся назад и принялся палить прямо в лес. Дым начал рассеиваться, и сражение перенеслось в воздух.

Один из выстрелов Шоу попал в цель: мерцающая фигура врезалась в дерево, медленно сползла на землю, упала вперед и осталась там лежать – сверкающая куча тусклого стекла на фоне зеленой травы.

– Харпер? – окликнул я свою спутницу.

Грейсон повернулся ко мне, и я уже собрался позвать его, когда быстрая очередь, оглушительная и мешающая сориентироваться в пространстве, заставила нас пригнуться. Вокруг начали взрываться и разлетаться на мелкие куски деревья, и я убрал пистолет в карман. Сквозь черное облако, носом вниз, прямо на меня мчался воздушный корабль.

Я повернулся, спотыкаясь, отпрыгнул влево, упал, но затем быстро вскочил и побежал, перепрыгивая через ветки и перебираясь через другие препятствия, попадавшиеся у меня на пути. Деревья и кусты исполосовали мои руки и лицо, но я не останавливался, сражаясь за каждый дюйм. Неожиданно земля у меня под ногами загудела и пропала. Меня отбросило на десять футов вперед, прямо на заросшее травой и вьющимися растениями дерево. Воздушный корабль прочесывал заросший парк, разбрасывая во все стороны комья земли, вырванные с корнем растения и куски деревьев.

Я понял, что бежать больше не имело смысла. Вместе с прочими обломками меня несла за собою волна, накрывшая обожженную землю. А когда у меня уже не осталось больше сил, корабль внезапно взорвался, и меня снова подбросило в воздух – на этот раз я отлетел гораздо дальше.

Я рухнул на колючую траву. Голова у меня кружилась, я ничего не слышал, а ноги и руки у меня онемели. Я сел. Мир вокруг продолжал вращаться, но я понимал, что должен встать. Упавший корабль горел, и идущий от него дым заполнил все пространство между ним и мной. Харпер. Она была где-то совсем рядом с ним, и я испугался, что она сгорит в огне или ее захватят.

Я заморгал и понял, что не могу открыть глаза. «Давай, ты должен, – сказал я себе. – Сосредоточься».

В небе продолжал звучать хор смерти и разрушения; он выводил свою песню, теперь уже безмолвную. Я видел вспышки сквозь тучи дыма: «дирижабли» двигались относительно синхронно, время от времени освещая друг друга.

Я перекатился на живот, встал и сумел постоять какую-то секунду, но потом понял, что тело меня не слушается. Его тянуло к земле, точно магнитом. Тогда я закрыл глаза, но головокружение от этого только усилилось.

А потом возникло странное ощущение, и я несколько секунд не мог понять, что происходит.

Чьи-то руки схватили меня и потащили по парку.

Глава 26

Ник

Я пришел в себя в темноте, услышав доносившийся издалека звон бутылок.

Все тело у меня отчаянно болело, но это меня нисколько не удивило. Голова тоже ныла, но больше всего меня беспокоила левая рука, на которую я, видимо, упал во время бойни в «Зале Титанов». Тогда мне было не до нее. Я прикоснулся к локтю, и волна страшной боли окатила меня всего целиком.

Я потянулся к карману куртки в надежде… увы, пистолет исчез. Бинокль, лежавший в другом кармане, оказался на месте. Те, кто захватил меня, забрали пистолет, и я подумал, что это не слишком хороший знак.

В моем распоряжении имелась одна здоровая рука, чтобы сражаться, и полное отсутствие информации: иными словами, я находился в том же положении, что и все время после того, как упал наш самолет. Впрочем, я подумал, что никогда не смогу к этому привыкнуть.

Я подождал, когда мои глаза приспособятся к темноте, чтобы понять, где я, но из этого ничего не вышло. Мрак был абсолютным. Я сообразил, что лежу в каком-то помещении на жестком полу. Было холодно, но вполне терпимо.

Потом я услышал чьи-то приглушенные шаги. Огромная дверь распахнулась, и внутрь пролился слабый свет. Я поднял руку и прищурился, но не смог понять, кто вошел в дверной проем. Эта фигура быстро, не говоря ни слова, захлопнула дверь и некоторое время стояла, не шевелясь.

Потом загорелась спичка, и огонек высветил лицо моего тюремщика. Нет, спасителя…

Это был Грейсон Шоу.

Его лицо было покрыто синяками и запекшейся кровью, а в светлых волосах, перепачканных землей, застряли сухие листья и какая-то грязь. И ни намека на улыбку. Сын миллиардера поднес спичку к свече, которую держал в другой руке, и поставил ее на пол рядом со мною.

Мы находились на складе, принадлежавшем, судя по всему, какому-то магазину. На полках стояли шампуни и средства для мытья посуды. Наверное, в них пропала нужда, когда человечество перестало существовать.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Грейсон, невероятно удивив меня.

Я молчал. Может быть, это спектакль, хитрая уловка, чтобы заставить меня заговорить? Может быть, нас обоих захватили существа в диковинных костюмах, которые решили использовать его, чтобы вытянуть из меня то, что мне известно? Такой вариант был вполне возможен. Впрочем, паранойю и гениальность разделяет очень тонкая грань, и я не знал, по какую ее сторону застрял.

Я был уверен только в двух вещах. Первое: мне несказанно повезло, что я жив и не слишком сильно пострадал. Второе: я хотел найти Харпер. Когда я ушел на разведку и наткнулся на Стоунхендж, в лагере оставались около сотни человек, выживших после авиакатастрофы, и некоторые, вероятно, все еще были там, но меня интересовала только эта женщина. С нею у меня возникла… Как там сказала Сабрина? Эмоциональная связь. Кажется, так. У доктора Шредер была особая манера обращаться со словами, очень холодная и без лишних сантиментов, но, если быть честным, мне эта манера нравилась. Они с Юлом многое от меня скрывали, но теперь я понимал почему. Послания из будущего? Я бы ни за что в такое не поверил пять дней назад!

Грейсон с беспокойством ждал моего ответа, и я понял, что его самого смутил собственный вопрос, учитывая историю наших отношений: сперва ядовитые комментарии, переходящие в явный конфликт, и, наконец, удар в лицо – его лицо – и уже более серьезные угрозы.

– У меня всё в порядке, – ответил я. – Лишь слегка потрепало.

Шоу поставил на пол бутылку с водой и протянул руку, собираясь мне что-то дать. Я раскрыл ладонь, но меня не удивило бы, если б он заорал: «Придурок!» и врезал мне в глаз. Думаю, это уравняло бы наш счет – по крайней мере, частично.

Однако, к моему удивлению, мне на ладонь упала маленькая таблетка.

– Аспирин, – сказал Грейсон.

Я запил таблетку водой, подумав, что шансы на то, что это цианистый калий, – пятьдесят на пятьдесят. Но, учитывая, как сильно у меня все болело, я решил рискнуть.

– Как остальные? – спросил я у Шоу.

– Они захватили Харпер; я видел, как они ее несли, когда упал первый корабль, – рассказал он. – Насчет Юла и Сабрины не знаю.

Значит, Харпер жива.

– Где мы?

– В задней комнате маленькой аптеки напротив «Зала Титанов».

Видимо, я не смог скрыть потрясение на своем лице.

– Другого варианта не было, я не мог унести тебя далеко, – объяснил Грейсон. – Сомневаюсь, что в дыму, сражении и темноте они заметили, как мы сбежали. Наверное, теперь думают, что мы остались под обломками.

– Сколько времени я был без сознания?

– Четыре часа. Я думал, они нас тут найдут, но их пока не видно. Несколько кораблей пролетело мимо – и всё.

«Что делать дальше?» – спрашивал я себя. Впрочем, для меня особого выбора не было.

– Послушай, Ник, – заговорил Грейсон совсем тихо. – Там, в самолете… я был не в себе. Перед этим отец сказал мне, что решил отдать все свое состояние на свои проекты и вычеркнуть меня из завещания, оставив ни с чем. Он в буквальном смысле вышвырнул меня на улицу, чтобы я, по его словам, «научился сам о себе заботиться».

Я уже знал это от Харпер, но решил промолчать, понимая, что этому человеку необходимо выговориться.

– Представь ситуацию, когда все представления, с которыми ты до сих пор жил, неожиданно и кардинально изменились, твоя жизнь перевернулась с ног на голову, и ты впервые почувствовал неуверенность в завтрашнем дне. Мне казалось, что отец меня предал, что земля ушла у меня из-под ног. Я был напуган, считал, что это каприз, какая-то игра, желание проверить, сможет ли его избалованный сын существовать в реальном мире и создать что-то в тридцать один год. Я винил его в том, что он не сделал этого, когда я учился в школе или сразу после, когда я еще мог выбрать другую дорогу, до того как у меня появились мои… привычки.

Шоу ждал моего ответа, но я не знал, как реагировать на его слова, и затянувшееся молчание стало тягостным. Наконец я проговорил:

– Никогда не поздно изменить жизнь.

– Это дерьмо отлично смотрится на футболках, но мне от него никакой пользы. – В голосе моего собеседника появилась горечь, и на мгновение передо мною возник Грейсон из самолета. Он помолчал немного, а потом заговорил снова: – Извини. Просто… что-то менять гораздо труднее, когда ты уже не мальчик, особенно если был уверен… если привык к определенным вещам.

– Тут ты прав.

– Мне следовало вести себя иначе после катастрофы… но в голове у меня царил страшный хаос.

Невероятно. Он действительно изменился, хотя прошло совсем мало времени. Должен признаться, что, когда Шоу заговорил, пытаясь объяснить свое поведение – и даже извиниться? – я почти не сомневался, что закончит он какой-нибудь дурацкой шуткой и мерзким смехом в стиле Грейсона Шоу. Но ничего такого я не видел – только смирение и страстное желание быть понятым и прощенным.

Полагаю, его изменило не сражение около «Зала Титанов», а то, что он прочитал о себе внутри. Мне кажется, увидев, к чему привело его решение, принятое в 2015 году, и во что он превратился, заставило Грейсона задуматься. Мне стало интересно, каким был бы наш мир, если б мы могли заглянуть в свое будущее перед каждым серьезным решением. Может быть, именно для этого и существуют разные истории – чтобы мы извлекли уроки из жизни таких же, как мы, людей с такими же, как у нас, проблемами…

– Не переживай. В определенные моменты жизни все совершают поступки, за которые потом бывает стыдно, – попытался я утешить Шоу. – Такова человеческая природа. Важно то, что мы делаем сейчас, а не что сделали раньше.

Грейсон медленно выдохнул и окинул взглядом освещенный огоньком свечи склад.

– И что будем делать? – спросил он неуверенно.

– Перейдем в наступление.

* * *

Нужно отдать ему должное: выслушав мой план, он просто кивнул. Я видел его сомнения и беспокойство, но он задал только один вопрос:

– Как мы туда попадем?

Мы решили, что на модульную дорогу соваться не стоит – слишком опасно. У меня появились кое-какие мысли, но я не знал, продолжает ли работать тот вид транспорта, ведь его не использовали триста лет. Он не требовал топлива, там не было электроники, и он мог развивать скорость до тридцати миль в час в зависимости от местности и оператора. Кроме того, он годился для сельской местности и города и мог обходиться без дорог и инфраструктуры, которой в данный момент на Земле не было. Идеальный вариант… если мы сможем его отыскать.

Было еще темно, когда мы выбрались из узкой аптеки и быстро зашагали по улице, чтобы оказаться как можно дальше от обгоревших, дымящихся руин «Зала Титанов».

Нам не удалось найти то, что мы искали, – ни на следующей улице, ни на той, что шла за нею. Наконец, я увидел магазин, который мог оказаться полезным, и мы с Грейсоном забрались внутрь через разбитую витрину. Технологии слегка изменились, но принцип остался тем же. И никакого особого обучения не требовалось.

Если ты научился ездить на велосипеде, это никуда не девается.

* * *

Мы ехали, пока не появились первые лучи солнца, останавливаясь, только чтобы спрятаться, если слышали приближающийся воздушный корабль, или чтобы найти какую-нибудь еду. Выехав из Лондона, мы почти сразу увидели яблоневый сад и теперь сидели во внутреннем офисе покосившегося склада, ели яблоки и пытались согреться.

Мы решили отдохнуть весь день и снова двинуться в путь под покровом ночи, понимая, что это наша единственная возможность.

В крошечной комнатке было темно, и только тонкий серебристый луч света проникал внутрь из-под закрытой двери. Мы с Грейсоном прислонились к противоположным стенам, разделенные старым дубовым столом. Со своего места я видел лишь часть его покрытого синяками, измученного лица и один глаз, уставившийся в пол.

– Ты сказал, что твой отец был дипломатом, – заговорил он вдруг.

– М-м-м, – пробормотал я, откусив кусок яблока и жалея, что у нас нет ничего посущественнее.

– Ты не пошел по его стопам?

– Не пошел.

– А чем ты занимаешься? Инвестициями?

– Венчурные капиталовложения. Новые компании, технологии, по большей части информационные.

– У меня было множество идей насчет создания компаний. Примерно миллион. Но всякий раз я думал: зачем мне это? Я не нуждался в деньгах, а любую мою компанию стали бы сравнивать с империей отца, и он всегда оказывался бы на первом месте. Ситуация, в которой невозможно победить. Кроме того, достаточно побывать на паре вечеринок и услышать, как там сплетничают о неудачах богатых и знаменитых, – и уже начинаешь задумываться, нужно ли тебе это. Стоит тебе оказаться втянутым в водоворот досужих разговоров – и всякое желание испытывать судьбу пропадает. Кто захочет попытаться что-то сделать и потерпеть неудачу, когда можно пить и веселиться без малейших последствий для своего благополучия? – Шоу откусил кусок яблока. – Бьюсь об заклад, что ничего глупее ты в жизни не слышал.

– А вот и нет. Даже близко не лежало. Я рос с людьми вроде тебя, Грейсон, в частных интернатах по всему миру. Для человека, находящегося снаружи, это действительно звучит безумно, но все боятся получить клеймо неудачника. Чем длиннее тень, тем дольше путь.

– Но тебе ведь удалось. Ты справился.

– Наверное.

– Как?

– Я разыграл другую карту. Решил выбрать карьеру, отличную от карьеры отца. Так, чтобы мне не грозила опасность того, что меня стали бы с ним сравнивать. После колледжа я полетел в Сан-Франциско. Там мне повезло – я выиграл в лотерею первичного размещения акций, и с тех пор делал продуманные ставки. Мне до сих пор везет.

– То, что ты оказался в самолете, потерпевшем крушение, нельзя назвать везением. И вовсе не удача спасла людей из обломков, тонувших в озере, и не удача помогла тебе навести в лагере порядок. Это стратегия, умение заставить людей идти за собою, героизм в реальной жизни.

– Ну да. А хочешь знать, что во всем этом самое забавное? – усмехнулся я.

Грейсон промолчал, дожидаясь, что я отвечу на этот вопрос.

– Четыре дня назад я понятия не имел, что у меня есть эти качества, – признался я ему.

Как только солнце село, мы снова двинулись в путь, стараясь энергичнее крутить педали. Мы знали, что, если не сумеем добраться до места сегодня ночью, то не сможем рассчитывать на элемент неожиданности.

Те, кто никогда там не бывал, не представляют, как это далеко от Лондона. Но других идей у меня не было: я считал, что только там мы сможем найти людей – настоящих людей, – которые действительно хотели помочь пассажирам с рейса номер 305.

На второй день в лагере, после того как Боб и Майк сумели открыть дверь кабины, пилот кое-что сказал мне, но тогда я не понял, как это важно. После того как самолет попал в первую волну турбулентности, он потерял связь с внешним миром: спутники, Интернет – все перестало работать. Пилоты летели вслепую по заранее проложенному курсу. Когда они оказались рядом с Хитроу, то снова получили радиосигнал. Диспетчер сообщил им, что произошло какое-то событие, повлиявшее на системы связи, и сказал летчикам, чтобы они держались прежнего курса и что он проведет их на посадку.

У меня появилась теория, что устройство, которое Юл создал в 2015 году, позволило самолету попасть в будущее, а турбулентность и отключение систем связи произошли, когда мы прыгнули вперед по времени. Тот, кто доставил нас сюда, хотел, чтобы мы приземлились в Хитроу, но что-то пошло не так. Возможно, вмешались существа в защитных скафандрах. Или возникла техническая проблема с прибором Тана. А может быть, неполадки возникли не у нас?

В любом случае тот, кто находился в Хитроу, попытался доставить нас туда шесть дней назад, и у него, по крайней мере, был обычный человеческий голос. Ничего другого я придумать не смог: мне действительно казалось, что Хитроу – единственное место на планете, где еще остались люди.

Но, когда мы с Грейсоном проехали мимо знака с указателем на аэропорт, я не мог справиться с беспокойством. Мы потратили двадцать четыре часа на это приключение. А что, если я ошибся?

Я достал бинокль и принялся рассматривать огромный аэропорт, пытаясь отыскать хоть какой-то знак или луч света в темноте, который доказал бы нам, что там кто-то есть, что нас ждут. Однако картина была не слишком многообещающей. Ближнюю к нам часть аэропорта окутывал мрак, а на другой стороне ночное небо озаряло тусклое сияние.

Там было что-то или кто-то.

Глава 27

Ник

Через полчаса я как следует рассмотрел Хитроу – точнее то, что от него осталось, – и протянул бинокль Грейсону.

Здания аэропорта лежали в руинах: это были огромные, осыпающиеся кучи бетона, стали и стекла. Тут и там торчали остатки цветных указателей, которые в прежние времена помогали пассажирам не заблудиться в самом оживленном аэропорту Европы; куски красного, синего и зеленого цвета усеивали серые груды обломков. Впрочем, доминировал повсюду иной оттенок зеленого – дикие растения всех видов заявляли свои права на территорию; по развалинам расползлись трава, сорняки и мох. А вот деревьев я не видел. Я подумал, что, возможно, они появятся через некоторое время, когда ветер, дождь и снег превратят останки Хитроу в обычную землю.

Мы обнаружили источник света позади зданий – три длинных белых палатки, словно привидения, сиявшие в высокой траве. Точно определить их размер со своего места я не мог, но решил, что, если составить их вместе, территория, которую они занимали, равнялась бы футбольному полю. Палатки окружал похожий на дымку мягкий ореол.

Трава на одной из взлетно-посадочных полос была скошена, а значит, местные ждали, что здесь приземлится наш самолет. Сначала я решил, что это хороший знак, но довольно скоро оптимизм, наполнивший меня, когда я увидел свет и палатки, сошел на нет. Рядом с палатками, в конце вычищенной посадочной полосы, высились три воздушных корабля, на серебристой поверхности которых выделялись длинные темные отметины – шрамы от двух предыдущих сражений, тех самых, что я видел раньше. И кто знает, сколько еще их там было? Каждый «дирижабль» достигал примерно ста футов в длину и около двадцати в высоту, и мне невольно стало интересно, каким же образом они могли летать. Но гораздо важнее было то, что мы не знали, кто находится внутри этих летающих машин – враги или друзья. Определить это в темноте, глядя на море зелени и разрушающиеся останки Хитроу, не представлялось возможным.

Мы с Грейсоном довольно долго просто стояли около упавшей на землю ограды из колючей проволоки, но потом, следуя нашему плану, осторожно перебрались через нее и двинулись в сторону палаток.

– Что ты хочешь сделать? – спросил мой спутник шепотом.

И хотя они вряд ли могли нас услышать, я ответил ему быстро и так же тихо:

– Мы найдем укрытие и подождем. Немного понаблюдаем за ними – может, узнаем что-нибудь полезное.

Через десять минут мы спрятались за давно вышедшим из строя большим самолетом не знакомой мне модели, который, так же как и аэропорт, да и весь Лондон, медленно уходил под землю. Мы с Грейсоном, прижавшись друг к другу, чтобы хоть немного сберечь тепло, по очереди изучали из-за его искореженного корпуса странный лагерь.

Я бы с радостью немного поспал, но сон не шел: я слишком сильно нервничал, замерз, да и все тело у меня болело.

В конце концов я сел, прислонившись спиной к самолету, и посмотрел на небо. Начался дождь – совсем небольшой, не имевший ничего общего с ледяным ливнем, под которым мы ехали сюда. И все же я вполне мог бы без него прожить.

* * *

Прошел час, но мы так и не увидели ничего стоящего внимания, никаких намеков на то, как мы могли бы проникнуть в лагерь. До рассвета оставалось два часа, и я понимал, что мы должны принять какое-то решение, причем как можно быстрее: вернуться или сделать свой ход. Ни то ни другое меня не привлекало.

Мы устроили небольшое укрытие под обломками самолета, чтобы хоть как-то спастись от дождя и холода, и я дал себе слово, что если останусь в живых после этих жутких приключений, то уеду в Аризону и больше никогда не буду выходить из дома после захода солнца.

* * *

Неожиданно я заметил движение, и из одного корабля появилась фигура в костюме из стеклянных чешуек. Странное существо быстро направилось к ближайшей палатке и скрылось внутри, откинув клапан, которого я до этого не заметил. Я не сводил с палатки глаз, дожидаясь, когда местный обитатель выйдет, и отмахнулся от потянувшегося за биноклем Грейсона. Я хотел все видеть сам.

Через десять минут у меня затекли руки, а глаза невероятно устали от напряжения, но мне так и не удалось заметить никакого движения. И тогда я решил, что пришло время бросить кости.

* * *

Мне показалось, что мы бежали к белым, сияющим палаткам бесконечно. Под мелким дождем и в дымке эти три сооружения с круглыми крышами, возвышающиеся над заросшим травой полем, которое тянулось до самого горизонта, напоминали встающие солнца.

Я понимал, что это чистой воды безумие. Жест отчаяния. Но все сводилось к выбору: попытаться найти помощь в другом месте и, возможно, умереть от голода, пока мы ее будем искать, или посмотреть, что внутри палаток. Я жутко замерз, промок и проголодался, а вход в палатки находился всего в сотне футов впереди.

Так что поворачивать назад и искать помощь где-то еще не имело смысла. К тому же я не был уверен, что нам удастся кого-то найти, – зато точно знал, что здесь кто-то есть. Более того, существовала высокая вероятность, что другие пассажиры тоже тут, в том числе одна конкретная пассажирка, если воздушный корабль забрал ее с поля боя у «Зала Титанов». Когда мы с Грейсоном добежали до первой палатки и вытащили пистолеты, я сказал себе, что у нас просто не было выбора.

Ни он, ни я не стали медлить у входа. Шоу откинул полог и отступил назад, пропуская меня вперед.

Помещение с пластиковыми стенами оказалось маленьким и пустым.

Нас тут же окутал теплый, влажный воздух, дувший сверху и со всех сторон.

Я решил, что это своего рода дезинфекционная камера.

Впереди я увидел стеклянную дверь и нажал на металлическую ручку.

Мы оказались в следующей комнате, тоже с белыми стенами, только из более жесткого пластика. Справа висели костюмы со стеклянными пластинками, слева – другие костюмы, белые, сделанные из какого-то материала, похожего на резину. Шлемы с одной горизонтальной щелью для глаз лежали на полке над ними.

Не говоря ни слова, мы с Грейсоном начали натягивать резиновые костюмы на свою мокрую одежду. Снять ее и оставить здесь мы не могли, так как этим выдали бы себя.

Сзади, на внутренней поверхности костюмов, имелись маленькие резервуары. Я решил, что в них кислород, потому что воздух, который я вдохнул после того, как оделся, показался мне вполне нормальным. «Очень интересно!» – подумал я.

Прозрачные пластины для глаз были единственным, что могло нас выдать. Значит, сейчас все решала скорость.

И я попытался одним взглядом донести это до Грейсона.

Мы покинули помещение с костюмами через раздвижную дверь. В отличие от той, что осталась у нас за спиной, она была плотно закрыта. Мы шагнули еще в одну комнату, и на нас снова со всех сторон обрушился мелкий дождь, похожий на туманную дымку, а потом металлическая дверь впереди отъехала в сторону, и мы увидели длинный коридор с десятью дверями по обеим сторонам. Между ними имелись широкие окна, которые начинались на уровне нашего пояса и поднимались до потолка, примерно на двенадцать футов, давая возможность заглянуть в каждое помещение. Я сразу понял, что это… лаборатории. Всего их было десять штук, в каждой – длинный металлический стол, открытые полки на одной стене и какая-то непонятная платформа в дальнем конце.

Со своего места я заметил, что в нескольких лабораториях двигаются фигуры в таких же костюмах, как были на нас. Пока никто нас не видел: все занимались своей работой, не поднимая глаз, но я не понимал, что они делали.

Шоу неуклюже повернулся ко мне в своем костюме, и сквозь щель я увидел в его глазах страх. Мы с ним были вроде двух индюшек в тире: десять позиций, вооруженные стрелки с обеих сторон, и любой из них мог без проблем нас узнать. Ширина лабораторий составляла примерно двадцать футов, и получалось, что до раздвижной стеклянной двери в конце нам требовалось преодолеть футов двести. До нее могло быть и двести миль – я понимал, что шансов добраться до спасительного выхода так, чтобы никто нас не заметил, не много, но и повернуть назад мы не могли из опасений еще быстрее привлечь к себе внимание.

Я двинулся вперед – быстро, но не настолько, чтобы вызвать к себе интерес. Я боялся смотреть в сторону лабораторий, и с радостью отметил, что Грейсон последовал за мной.

Так мы миновали первую лабораторию, потом вторую… Краем глаза, бросая в стороны короткие взгляды, я видел, что там происходило. На металлических столах лежали вскрытые тела людей, и повсюду стояли сосуды с органами.

Затем мы прошли третью лабораторию.

Четвертую.

Пятую. До спасительной двери осталось полпути.

У седьмой лаборатории схема изменилась. На столе лежала обезьяна. Я невольно посмотрел в ту сторону более внимательно. И хотя я не был уверен в этом, но мне показалось, что существо в костюме, склонившееся над обезьяньим телом, прекратило работу и подняло голову. Внутри его шлема виднелись человеческие глаза.

Дальше мы прошли восьмую лабораторию. Она была пустой.

У себя за спиной я услышал шорох открывающейся стеклянной двери, а потом шаги в коридоре, но не мог определить, к нам они направляются или в противоположную сторону.

Девятая лаборатория. Тоже пустая.

Я уже видел, что находилось за раздвижной стеклянной дверью впереди – ряды роликовых столов с пластиковыми куполами.

Когда мы миновали последнюю лабораторию, Грейсон нажал на круглую, без надписи, кнопку около двери. Ни он, ни я не стали оглядываться, когда она открылась, – мы поспешно вышли из коридора на открытый воздух.

Перед нами были стальные столы, каждый примерно восемь футов в длину и три фута в ширину, они стояли тремя аккуратными рядами, и над каждым из них возвышалось что-то вроде прозрачного купола.

Я подошел к ближайшему, заглянул в круглую камеру из прозрачного пластика и увидел тело мужчины. Мне он был не знаком. Тогда я направился к следующему ряду – и увидел женщину среднего возраста, из той части самолета, что затонула в озере. Она одной из первых выпрыгнула из него и поплыла к берегу. В последний раз я видел ее дрожащей от холода на берегу, залитом тусклым лунным светом. Это она умоляла нас спасти ее мужа, который остался в самолете. В следующей камере находился чернокожий мальчик лет десяти. Мне его лицо показалось знакомым, но я не был в этом уверен.

Я принялся изучать последний ряд. Майк. Джиллиан. Неподвижные, с закрытыми глазами. Что это значит? Мертвы они или находятся под действием какого-то препарата, я не знал.

Слева короткий коридор соединял эту палатку со следующей. Между ними мы снова увидели столы с пластиковыми куполами над телами, и я уже не сомневался, что другая палатка тоже заставлена столами.

У дальней стены справа тишину нарушал механический рокот – это шумел конвейер, который шел по всей длине стены из темного туннеля, расположенного вдоль задней части лабораторий, и заканчивался в углу, в маленькой комнатке без окон. Этот конвейер ожил, когда мы вошли, и, подергиваясь, двинулся вперед. Мы с Грейсоном ждали, что будет дальше. Из туннеля медленно выплыло тело, завернутое в пластик. То, с которым местные уже закончили.

Теперь я понял, что представляет собой этот комплекс: это была огромная сборочная линия для какого-то эксперимента. Вот зачем они доставили нас сюда – для опытов. Теперь я уже не сомневался, что понял все правильно, и знал, что нам следует сделать: как можно быстрее убраться отсюда. Но я решил, что никуда не уйду, пока не выясню, здесь ли Харпер, – и, если она здесь, я ее тут не оставлю.

Раздвижная дверь у нас за спиной открылась, и мы с Шоу замерли. Я надеялся, что существо в защитном костюме заберет следующее тело и отвезет его в одну из лабораторий.

Однако оно прошло первый ряд, приближаясь к нам:

– Я думаю, нам нужно поговорить.

Голос был человеческим, и в замкнутом пространстве он показался мне слишком громким.

Я отошел от стола в проход, ведущий от лабораторий к маленькой комнатке в дальнем конце палатки. Грейсон неуклюже повторил мой маневр, но оборачиваться мы не стали. Мы быстро шагали по широкой дорожке, шедшей параллельно конвейеру, и обогнали завернутое в пластик тело.

– Эй! – послышалось нам вслед.

Раздвижная металлическая дверь открылась при нашем приближении, и мы увидели новую комнату – пустую, если не считать большой машины, занимавшей всю правую стену; я догадался, что это печь для кремации, и не сомневался, что в противоположном углу была еще одна, которая обслуживала лаборатории, расположенные на другой стороне.

Я посмотрел на Грейсона, показывая, что собираюсь устроить ловушку нашему преследователю.

Вытащив пистолет, я спрятал его за спиной и остался стоять на месте, сделав вид, что терпеливо жду того, кто к нам направлялся.

Двери раздвинулись, и появилось лицо мужчины среднего возраста, который при виде меня не испытал ни малейшей тревоги.

Он сделал шаг внутрь и сказал:

– Николас…

Шоу ударил по его шлему рукоятью пистолета, и мужчина рухнул на пол. Однако он не потерял сознания и, более того, увлек за собою и Грейсона. Я держал собственный пистолет в руке, дожидаясь, когда между катающимися по полу телами появится просвет, чтобы выстрелить.

Прежде чем двойная дверь закрылась, в комнату с поднятыми вверх руками вбежал еще один человек в защитном костюме, и я замер, не в силах отвести от него глаз.

Он медленно поднял руки в перчатках к шлему и помедлил, глядя на меня, как будто ждал, когда дверь окончательно и плотно закроется.

Шоу и его противник перестали бороться: теперь оба лежали на полу и с изумлением смотрели вверх. Мужчина, стоявший перед нами, снял шлем, и я увидел… себя.

Он был точной моей копией, до самой мельчайшей детали.

Глава 28

Харпер

Если бы всякий раз за последние пять дней, когда я приходила в себя в темноте, чувствуя, как у меня ноет все тело, я получала фунт… Я закрыла глаза, рассчитывая, что смогу еще немного отдохнуть. Сон пришел почти сразу.

* * *

Второе пробуждение получилось намного более приятным. На этот раз у меня отчетливо болело только левое плечо.

В тусклом свете я провела по нему пальцами, пытаясь найти источник боли, и они наткнулись на круглое металлическое устройство, прохладное на ощупь. Крошечные щупальца входили в мое тело, и я инстинктивно ухватилась за его край, пытаясь оторвать от себя. Бесполезно; маленькое металлическое насекомое прицепилось ко мне слишком крепко…

Постепенно мои глаза приспособились к освещению, и я сумела разглядеть границы своей камеры – сначала мне показалось, что она похожа на гроб. На высоте нескольких футов находился потолок, с трех сторон меня окружали стены, а справа виднелся тусклый источник света. Я лежала на невероятно удобном матрасе в маленькой комнатке, в которой едва помещалось мое тело.

Я попыталась приподняться, но в животе вспыхнула боль, которая взметнулась вверх, к груди, заставив меня снова упасть на кровать.

Тогда я снова попробовала отыскать пальцами источник боли, опасаясь снова вызвать приступ, и нащупала на животе свой дневник: он лежал как раз в том месте, которое болело сильнее всего. Точнее, он лежал на блокноте с заметками по «Алисе Картер», который был прижат к моему животу и ребрам. Я провела ладонью по твердой обложке блокнота и обнаружила серебряного паука, который в нее вгрызся. Острые ноги паука уходили глубоко внутрь блокнота, почти до противоположной стороны обложки, как металлическая скобка, скрепляющая стопку бумаг, но насквозь они проникнуть не сумели. Дневник остановил первую пулю, выпущенную в парке возле «Зала Титанов», – вероятно, этому надо было порадоваться.

Я вытащила маленькую книжечку и открыла ее. Последние, непробитые страницы оставались пустыми. Тогда я отложила дневник в сторону и вернулась к «Алисе Картер». Эта тетрадка, к большому моему счастью, не пострадала. Я знала, что предпочту ее своему дневнику при любом раскладе, и сомневалась, что хочу узнать еще что-то о себе. Первая прогулка по бульвару будущих воспоминаний не принесла мне радости.

Я села и опустила ноги на пол. Снизу поднимался тусклый свет, в котором я увидела три двойные койки, стоявшие в форме буквы «U». Оба нижних места на двух других койках были заняты, а верхний ряд оставался пустым. Похоже на жилой отсек… Я на корабле?

Затем я наклонилась вперед, чтобы посмотреть, кто лежал на других койках. Справа я обнаружила Юла. Он был жив, но крепко спал. Сумка, которую он так тщательно оберегал с самого начала полета, исчезла. Сабрина занимала соседнюю койку, и я с облегчением выдохнула, нащупав слабый пульс у нее на шее.

Двойные двери впереди раздвинулись, затопив комнату слепящим светом. Я подняла руку, прищурилась, и мне с трудом удалось разглядеть фигуру в скафандре. Потом этот незнакомец нажал на какую-то панель, и я погрузилась в темноту.

* * *

Когда я проснулась, боль исчезла. Как и все остальное – узкая койка, металлический паук у меня на плече, а также дневник, блокнот и порванная одежда. Я почувствовала некоторое смущение, когда села и оглядела свое новое белое одеяние – я не помнила, как оно появилось.

Я находилась в просторном, безупречно чистом помещении. Напротив двуспальной кровати, у длинной стены, стоял письменный стол, а справа, из большого окна, открывался вид на море. За стеклянной дверью я разглядела сверкающую ванную комнату и чуть дальше – деревянную дверь, которая, очевидно, вела наружу. Все вместе это жилище напоминало роскошный отель.

Я некоторое время смотрела в окно, пытаясь понять, куда попала. Однако передо мной до самого горизонта раскинулось бесконечное пространство голубого океана. Над пенными гребешками волн парили птицы…

Когда я подошла к внешней двери, она с шипением открылась, и я увидела коридор и ряд таких же деревянных дверей. Я подошла к первой и попыталась ее открыть, но она не поддалась. Меня охватила паника, и я метнулась обратно. Однако тревога оказалась напрасной: моя дверь открылась сразу же. Наверное, она была каким-то образом настроена на меня.

Что делать? Остаться и ждать или попытаться выйти? Но другая дверь меня не послушалась…

Тогда я решительно направилась к металлической двери в конце коридора и остановилась перед нею. Она отворилась, и я увидела еще один, более широкий коридор, как в офисном здании. Нет, скорее, как в больнице или еще каком-то подобном учреждении.

Пол здесь устилал ковер, а все прочие поверхности были отделаны плиткой, стеклом или бетоном. Чистота и строгость. Вдоль стен шли стеклянные двери, и тут, к моему удивлению, последняя дверь справа распахнулась.

Я судорожно втянула в себя воздух, будучи не в силах пошевелиться.

Двое мужчин в белых халатах быстро шагали вперед, увлеченные разговором, и эхо их голосов отдавалось от высоких потолков.

– А есть запасной план, если у них не получится? – спросил один из них своего спутника.

– На самом деле нет, остается только пережить атаку, – отозвался тот.

– Значит, нет.

Они вышли через другие двери, находившиеся в дальнем конце коридора, впустив в помещение порыв теплого воздуха с привкусом соли.

Я осторожно подошла к ближайшей стеклянной двери и заглянула внутрь. Пустая комната напоминала лабораторию в университете: высокие столы с черными столешницами, повсюду раковины, вдоль лишенных окон стен ряды стеклянных шкафов…

Рядом с дверью стояли две тележки, и на каждой лежало чье-то тело в застегнутом мешке.

Я толкнула вращающуюся дверь, вошла в лабораторию и сразу направилась к тележкам. В ногах у них стояло устройство, напоминающее насос. Я расстегнула молнию на одном из мешков, и из него на волю вырвался морозный туман. Когда он рассеялся, я поняла, что смотрю на Юла. Я отшатнулась, и сердце мучительно забилось у меня в груди. Господи…

Затем я быстро застегнула молнию. У меня практически не оставалось сомнений в том, что я найду в другом мешке, но я не смогла сдержаться и, бросившись к второй тележке, снова расстегнула молнию… Сабрина. Совершенно неподвижная. Мертвая.

И почти сразу я услышала, как распахнулись двойные двери в дальнем конце коридора.

Я не стала терять время и застегивать молнию на мешке, в котором лежала Шредер, а бросилась в дальнюю часть лаборатории, где спряталась под одним из столов, прислушиваясь к приближающимся шагам.

Я видела поднимающийся над Сабриной туман, подобный сигнальному огню, кричащему: «Сюда, сюда, она здесь!» – однако услышала снаружи вполне спокойные голоса:

– Журнал состояния показывает, что она несколько минут назад вышла из своей комнаты.

– Нам следовало оставить кого-нибудь у двери.

Я не осмеливалась выглянуть из-за стола. Услышав, что незнакомцы вышли из коридора, я выскочила из лаборатории, пробежала по этому же коридору и остановилась у последней двери – она, как я и предполагала, вела на улицу, и мне показалось, что за нею открывалась целая вечность.

Снаружи я обнаружила огромный залитый бетоном бульвар, уходивший в бесконечный каньон, посреди которого текла река. Почему этот вид показался мне таким знакомым?

Я не могла оторвать глаз от обрыва, решив, что, должно быть, находилась на высоте в тысячу футов…

Да, я уже видела это место. Только с другой точки, со стороны песчаного пляжа – в «Зале Титанов».

Гибралтарская дамба, ее центр. Мы находились в небольшом городке, расположенном в середине дамбы. Одна его сторона выходила на море, которое я видела из своей комнаты. А эти башни Титаны построили между Европой и Африкой.

За спиной у меня распахнулись двери и кто-то закричал:

– Харпер! Стой!

Я узнала голос и повернулась, не веря своим глазам. Этого просто не могло быть.

Глава 29

Ник

Некоторое время тишину в маленькой комнате нарушало лишь гудение мусоросжигателя, находившегося слева от меня. Затем, когда тело в пластиковом мешке на ленте конвейера приблизилось, шум усилился. Я слушал низкое гудение и думал, что разрезанные на части люди – это пассажиры рейса 305, игравшие роль лабораторных крыс. Теперь от них бесцеремонно избавлялись… Я судорожно пытался оценить различные варианты и придумать план, как нам с Грейсоном спастись из этого палаточного комплекса в Хитроу.

Мой клон стоял с поднятыми вверх руками. Оказавшиеся на полу Шоу и преследовавший нас незнакомец отпустили друг друга и теперь смотрели на меня и на второго Ника Стоуна.

– Все кончено, Ник, – сказала моя копия.

– Кто ты такой?

– Ты.

– Как?

– Мы еще обсудим…

– Нет, давай с этого и начнем. – Я приподнял пистолет, чтобы мой двойник увидел его.

Он улыбнулся, а потом у него на лице появилось задумчивое выражение.

– Извини, я забыл, каким был в тридцать шесть… С тех пор для меня прошло сто тридцать лет.

Значит, ему было почти сто семьдесят? Однако он выглядел не старше меня!

– Ты хочешь получить ответы прямо здесь и сейчас, Ник? – спросил мой клон.

– Я бы сказал, что мы имеем право услышать некоторые ответы.

– Вне всякого сомнения. – Второй Стоун указал в сторону мешков с телами, которые находились за его спиной и за стальными двойными дверями. – Это зона биологической опасности.

– Какого рода опасности?

– Эпидемия, какой ты и представить не можешь. Страшная болезнь, с которой мы сражаемся в течение семидесяти шести лет… безуспешно. Только шесть лет назад мы осуществили настоящий прорыв.

– Так вот зачем вы доставили нас сюда? Для борьбы с вашей эпидемией?

– Это только одна из причин, по которым вы сюда попали. Вы здесь для того, чтобы уничтожить эпидемию в нашем времени и гарантировать невозможность ее возникновения в вашем. Мы можем спасти оба наших мира, Ник, но мне необходима твоя помощь. На нашем пути все еще стоит могущественный враг, а время уходит. Ты даже представить не можешь, как я рад твоему появлению. Это было очень умным решением.

Он наклонился, поднял свой шлем и добавил:

– Я намерен уйти тем же путем, каким пришел. Если ты хочешь нам помочь, я буду в ближайшем корабле снаружи. Тебе не потребуется пистолет – никто здесь не причинит никому из вас вреда. Но ты можешь оставить его при себе, если с ним будешь чувствовать себя увереннее.

После этого мой двойник повернулся к Грейсону:

– Здесь находится человек, который очень хочет тебя увидеть: твой отец.

* * *

Нам было нечего обсуждать. Если бы эти… люди хотели убить нас с Грейсоном, мы бы уже давно покинули наш мир. И нам требовались ответы, медицинская помощь и пища. Так что особого выбора у меня не было.

Внутри корабля, после того как я снял скафандр и переоделся во все сухое, мы с моей будущей версией сели за маленький деревянный стол в узком зале для совещаний. Окон, выходивших наружу, не было, но сквозь большую стеклянную панель я видел гостиную, где в креслах, подавшись вперед, сидели Нортон Шоу и его сын Грейсон. Они разговаривали, улыбались и плакали. Старший Шоу выглядел так же, как на записях в «Зале Титанов», где ему было за шестьдесят.

– Оливер не видел сына семьдесят шесть лет. Ты даже не представляешь, как он сейчас счастлив. Прошло много времени с тех пор, как кто-то из нас здесь чувствовал себя счастливым, – говорила моя копия. – Мы лишь… ждали.

– Нашего появления? – уточнил я.

– Хоть какой-то надежды.

– Давай вернемся назад. Я хочу, чтобы ты мне все рассказал с самого начала. Но прежде – как мне тебя называть?

– Николас, – предложило мое будущее «я». – Меня уже довольно давно никто не называет Ником… Но хорошо, начнем сначала. Только дай мне минуту, чтобы собраться с мыслями. Здесь не принято говорить о прошлом. Это далеко не самая приятная тема.

– Представляю себе. Я видел Лондон.

– Лондон сохранился лучше всего. Во многих местах дела обстоят гораздо хуже. Но… вернемся к началу. «Фонд Титанов». В некотором смысле ты – единственный человек на всей планете, который в состоянии понять происхождение Фонда и то, что я тогда переживал. Я был потерянным и сбитым с толку. Я получил все, о чем мечтал, но не стал счастливее. Более того, я вообще ничего не чувствовал, и это пугало меня больше всего. Больше денег. Больше доходов. Больше приемов. Увеличивающийся список контактов. И все же каждый следующий день казался мне менее интересным и более пустым и бессмысленным, чем предыдущий, словно все происходило с кем-то другим, а я лишь наблюдал за собой со стороны. Никакие лекарства не помогали… И оставалась единственная надежда – все изменить. Кардинально. Объединение с Оливером и основание «Фонда Титанов» и стало таким изменением. Появилась великая и немного жутковатая цель. Я был готов попробовать все что угодно, чтобы выяснить: существует ли что-то, способное заставить меня снова почувствовать себя живым.

Слова моего двойника произвели на меня еще большее впечатление, чем монолог его голограммы в «Зале Титанов». Он говорил о моих самых тайных мыслях, о страхе, который меня преследовал, страхе, что я не смогу ничего изменить. Этот парень меня знал. Он был мною.

Николас помолчал, давая мне возможность осмыслить его слова, и после того, как я слегка кивнул, продолжал:

– Как далеко вы успели пройти по «Залу Титанов»?

– До второго зала. Гибралтарская дамба.

– Хорошо. Значит, ты знаешь о К-сети, модульной дороге и орбитальной станции «Динамика». Гибралтарская дамба заработала, когда ситуация… осложнилась. В прессе и учебниках истории об этом пишут как о нашей величайшей ошибке, Промахе Титанов. Дамба открылась в две тысячи пятьдесят пятом году, в сороковую годовщину рождения «Фонда Титанов». Это было настоящее чудо света, политический и технологический триумф, позволивший создать Атлантиду. Мы верили, что это приведет к началу новой эры. Появилась страна, которая занимала территорию от Израиля до Гибралтарского пролива, от Афин до Александрии, от Рима до развалин древнего Карфагена; страна, находившаяся на перекрестке Европы, Среднего Востока и Африки. Страна, способная объединить весь мир.

Николас вздохнул, чуть помолчал и продолжил свой рассказ:

– Это была вершина всех наших достижений: микромир, продемонстрировавший, на что способна человеческая цивилизация. Мы хотели показать на этом примере, каким процветающим может стать общество, а потом рассчитывали распространить свое влияние на север, юг, запад и восток – по всему земному шару. Мир пришел в восторг. Рабочие места, появившиеся благодаря строительству, а потом и открытию Атлантиды, вывели Европу из длительного кризиса. Атлантида стала новым миром, как Новый Свет в прежнем мире. Со всего земного шара туда приезжали самые работящие иммигранты, мечтавшие о лучшей жизни для себя и своих детей.

Я слушал себя из будущего, затаив дыхание, а он все расписывал достижения фонда:

– Строительство первого орбитального кольца «Альфа Титанов» было завершено за пять лет до этого, и колонисты прилетали туда каждый месяц, заселяя первую постоянную колонию людей в космосе. Модульная дорога пронизывала весь мир, соединяя его самые дальние точки. К-сеть к этому времени стала вездесущей, сделав бесплатный высокоскоростной Интернет реальностью для всех. Четыре инициативы – Чудеса Титанов, как их называли, – являлись всего лишь идеями, когда я сформулировал их во время первой встречи с Оливером. Когда в пятьдесят пятом году открылась Атлантида, Титанов насчитывалось сто человек. За сорок лет эта небольшая группа людей радикально изменила мир. Оставалось последнее чудо, тайный проект, который, как мы считали, должен был оказать самое сильное влияние на мир. Над этим чудом Оливер уже работал в тот момент, когда мы с ним встретились. Сабрина рассказывала тебе о своем исследовании?

– Только то, что оно как-то связано с синдромом прогерии, – ответил я.

– У Сабрины был младший брат. Он умер от прогерии, не дожив до семнадцати лет. Она посвятила всю свою жизнь поискам средства против этой болезни. Оливер уже финансировал ее исследования в течение нескольких лет, когда мы встретились с ним в две тысячи пятнадцатом году, хотя сама эта болезнь не слишком его интересовала. Он заключил с Сабриной простой договор: согласился поддерживать ее работу до тех пор, пока она не найдет лекарство, после чего должна была заняться проектом, который интересовал его самого. Успешные люди мыслят не так, как остальные. Они уверены в своем успехе. Они его планируют. Именно так обстояло с Оливером Нортоном Шоу.

Я не удержался и бросил взгляд в сторону Шоу-старшего, которому было за шестьдесят в 2015 году, а сейчас перевалило за двести.

– Во время второй нашей встречи Оливер поставил простой вопрос: что, если мы достигнем успеха? – продолжал мой собеседник. – Что произойдет, если К-сеть, модульная дорога, орбитальные колонии и Атлантида станут реальностью? Что тогда? Как нам гарантировать, что новые изобретения будут появляться снова и снова? Ответ был очевидным: нужно создать соответствующую культуру и привлечь в «Фонд Титанов» подходящих людей. Однако это было рискованным шагом. Культуры меняются. Нельзя рассчитывать, что в каждом поколении будут появляться гении. И тогда одно потерянное поколение уничтожит все, что было создано до него. Но что, если самые лучшие, самые талантливые не будут умирать? Что, если сто Титанов будут жить вечно? Подумай о мире, в котором не умерли бы Аристотель, Ньютон, Эйнштейн, Шекспир, Джефферсон и Вашингтон – какую огромную пользу они бы принесли человечеству! Шоу представил себе такой мир, мир бесконечного Возрождения.

Сам я пока представить себе это не мог.

– В две тысячи двадцать первом году Сабрина нашла лекарство от прогерии, а в сорок четвертом году завершила работу над терапией антистарения, – сообщил Николас. – Шоу, которому тогда исполнилось девяносто, охотно согласился участвовать в тестировании нового средства. Оказалось, что оно работает, и в последующие годы мы провели лечение всех Титанов. Перед открытием Атлантиды каждый из нас перенес хирургическую операцию, которая вернула наше физическое состояние к тому моменту, когда мы стали Титанами. Мы решили так поступить для создания максимального эффекта, а не для того, чтобы потешить собственное тщеславие, хотя некоторая его толика и присутствовала. При открытии Гибралтарской дамбы и Атлантиды мы открыли миру наше пятое и последнее чудо: новое понятие – быть Титаном. Так мы рассчитывали изменить суть человеческого существования. Наше предложение было предельно простым: посвятите свою жизнь тому, чтобы сделать мир лучше, и, если вы добьетесь многого, если будете работать с максимальным напряжением, один из ста Титанов уступит вам свое место, и вы станете бессмертным, навсегда оставшись в том физическом состоянии, в котором добьетесь этого. Мы мечтали о системе, при которой все самые важные должности занимают наиболее талантливые люди. «Мечтайте смело, работайте напряженно, живите вечно» – такое обещание мы дали миру в тот день. Мы верили, что теперь ни один великий труд человечества не останется незавершенным. Никогда больше время не ограничит работу разума. После пятьдесят четвертого года любой ребенок на вопрос «Кем бы ты хотел стать, когда вырастешь?» не говорил, что мечтает быть космонавтом или президентом. Все желали стать Титанами!

Если б я не смотрел на прямое доказательство этих слов, то ни за что не поверил бы в них. Поразительно. Они этого добились. Я покачал головой.

– Я не понимаю. Ты сказал, что это стало вашим промахом?

– Наш промах состоял не в изобретении терапии бессмертия. Мы не учли человеческую природу. – Мой двойник опустил голову.

– Человеческую природу?

– Тогда никто об этом не подозревал, но в тот момент была заложена жестокая конфронтация, которая привела к неизбежной войне, уничтожившей весь мир. Люди, ставшие Титанами после пятьдесят четвертого года, были по большей части учеными и исследователями и в некотором смысле могли заменить первых бессмертных. Основная часть исходных ста Титанов являлась новаторами в своих областях – вроде Сабрины и Юла. Все они выбирали вместо себя молодых ученых, которые могли продвигать вперед ту или иную область науки, нести факел знания с еще большей энергией. Дарование звания Титана требовало голосования: за нового кандидата должно было проголосовать большинство, но тот, кто его номинировал, не принимал участия в принятии решения – иными словами, требовалось набрать хотя бы пятьдесят голосов из девяносто девяти. В течение почти двух десятилетий выборы проходили спокойно, и переговоры о них проводились частным порядком. Однако в семьдесят первом году возник кризис, в центре которого оказался Оливер. К этому времени Грейсону Шоу исполнилось восемьдесят восемь, и его здоровье находилось в плачевном состоянии. Ему уже сделали две трансплантации печени, и доктора говорили, что его дни сочтены. Проблемы Грейсона глубоко задели Оливера, и он все чаще стал говорить, что его сын может многое сделать. Оливер был одержим идеей дать Грейсону еще один шанс.

И снова Николас на мгновение замолчал, прежде чем рассказывать дальше.

– Шоу-старший номинировал сына на Титана, но с самого начала не вызывало сомнений, что у Грейсона нет шансов собрать необходимое количество голосов, – вздохнула моя копия. – Оливер начал просить и требовать одолжений, упирая на то, как много он сделал для проекта. Мы с ним упрашивали, угрожали и подкупали, но Титаны не уступали. Они считали, что будет ошибкой сделать Грейсона Титаном и что это может навсегда отравить наш колодец. Титаны верили в то, что у власти должны стоять самые талантливые – они полностью прониклись нашей идеей и считали, что, только выбирая самых достойных, они могут рассчитывать на то, что мир примет бессмертие для избранных. Вероятно, они были правы, но Оливер настаивал, как и всегда. Именно в настойчивости крылся секрет его успеха, и мы не собирались сдаваться без боя. Ведь именно мы изменили мир, так что убедить пятьдесят человек согласиться с нами казалось нам не такой уж сложной задачей. – Он покачал головой и отвернулся. – Мы очень сильно ошибались.

– В чем?

– Опять-таки в человеческой природе. Люди готовы биться до самого конца, чтобы спасти собственную жизнь, но они также готовы развязать настоящую войну ради сохранения своего образа жизни для будущих поколений. Для наших коллег-Титанов речь шла не об одном месте для Титана, а об их видении будущего. Выборы Грейсона ставили под сомнение их систему ценностей.

– А твою – нет?

– Во многом я считал так же – но видел новую возможность. Я встретил женщину, которая была очень близка к смерти. Как и Оливер, я не мог представить, как буду жить без нее. Я выставил себя в качестве замены, но мое предложение также не набрало необходимого большинства. Мы с Оливером больше всего на свете хотели спасти любимых нами людей и приняли отчаянное решение: украсть терапию бессмертия. Это была самая тщательно охраняемая технология в мире, но мы имели к ней доступ – более того, вероятно, мы единственные могли осуществить то, что задумали. Мы добились успеха, но вновь не учли одну вещь.

– Человеческую природу, – задумчиво повторил я его слова.

– Совершенно верно. Когда ты привлекаешь воров, не следует забывать…

– Что они воруют.

– Точно. А добыча в данном случае была самой большой ценностью в истории человечества. Они не явились на место встречи, а через неделю многие государства по всему миру объявили, что разработали свою терапию бессмертия. Начался хаос. Некоторые страны давно видели в «Фонде Титанов» величайшую угрозу своему существованию. Когда открылась Атлантида, все предполагали, что она станет самой сильной державой, оставив остальным руководство собственными народами. Вероятно, они были правы. Они видели все Чудеса Титанов, в том числе и К-сеть, модульную дорогу и – главное – бессмертие, позволявшие Титанам удерживать власть над своим населением. А теперь у всех государств появилась возможность награждать бессмертием своих граждан, и каждая страна определяла собственные критерии выбора. Ожидалось, что повсюду поднимется волна патриотизма и верности своему правительству, но вместо этого возникла полнейшая анархия. Часть населения требовала сделать бессмертие доступным для большинства, другие выступали за его полный запрет… А винили во всем Титанов.

В это мне поверить было уже проще.

– Во время волнений погибли миллионы, в том числе и та, которую я любил больше всего на свете, – мой собеседник окончательно сник. – Грейсон Шоу умер из-за осложнений, связанных с пересадкой печени, через три недели после начала беспорядков. Титаны собрались, чтобы найти выход из сложившегося положения. Мы заявили всему миру, что найдем решение, попросили верить в нас и обещали, что помощь уже в пути. Мы ощущали, что до некоторой степени несем ответственность за возникший хаос. Однако мы не сумели предвидеть дальнейшего развития событий: началась эпидемия.

– Эпидемия? Но почему?

– Мутация. Терапия бессмертия, изобретенная Сабриной, каким-то образом стала давать другие результаты. Шредер использовала ретровирус, который влиял на гены, отвечающие за старение. Но началась самопроизвольная мутация ретровируса – возможно, случайно, а может, кто-то сделал это сознательно. Мы предполагали, что в течение первых недель после похищения терапии бессмертия в частных лабораториях и в государственных клиниках над нею шла постоянная работа. Так или иначе, но мутация ретровируса оказалась смертельной. Вместо того чтобы остановить старение, новый вирус ускорял его, делал его стремительным. Эта болезнь очень напоминала прогерию, только болели ею теперь и взрослые. Зараженные умирали очень быстро, некоторые через несколько дней. В редких случаях больные могли прожить пару недель. Информация о первых смертельных случаях появилась на следующий день после того, как мы заявили, что решили проблему. Сначала смертей было совсем немного, и они не привлекли внимания средств массовой информации. Два человека умерли в Европе, четыре – в Америке, полдюжины – в Японии… А затем эпидемия охватила весь мир. Люди стремительно старели и умирали один за другим. Сабрина пришла в ужас. Как и все мы. Она работала день и ночь и находилась на грани нервного истощения. Через десять дней после начала эпидемии половина населения земли умерло.

– Но как вирус мог так быстро распространяться? – удивился я.

– Да, нас самих очень занимал этот вопрос. Лишь с большим опозданием мы обнаружили, что ретровирус способен в безобидной форме существовать в любом животном. Каждое животное на Земле является носителем бесчисленного количества вирусов. Последние же существуют для того, чтобы распространять свою ДНК, так что они не заинтересованы в том, чтобы причинять вред своим хозяевам: они хотят существовать незаметно – и размножаться. Именно так и поступал вирус. Птицы, рыбы, наземные животные – все они стали носителями нового вируса, и никто из них не пострадал. Жертвами становились только люди. Только людям вирус причинял вред, но не сразу. В течение нескольких дней он оставался пассивным, а потом наносил свой страшный удар, убивая без предупреждения. Я помню, какой ужас испытал, когда узнал, что все население Земли уже заражено и нет никакой надежды остановить пандемию.

Мне сразу вспомнились тела людей, которые я видел в стоявших снаружи палатках. Лица. Теперь я понял, почему не смог их узнать. Я видел этих людей раньше, после катастрофы, но тогда они выглядели намного моложе. Получалось, что за время нашего путешествия к Стоунхенджу они постарели на десятилетия.

– Пассажиры с нашего рейса также были заражены, – сказал я своей копии.

– Да. Вирус передается воздушным путем. Как только самолет разбился, вы все оказались зараженными.

– Вирус все еще существует? Через семьдесят шесть лет после начала эпидемии?

– Его невозможно уничтожить. Он повсюду. Нам следовало бы что-то сделать с каждым животным на Земле, но это нереально.

Я попытался осмыслить новую информацию, понять возможные последствия. Что произойдет со мною? Ждет ли меня такая же судьба, что и остальных пассажиров? Но мой двойник заговорил прежде, чем я успел задать вопрос:

– Однако вирус оказался далеко не самой главной нашей проблемой. Все пришли к выводу, что уничтожение населения является решением, которое придумали Титаны. Правительства бросили против нас свои умирающие армии, надеясь, что мы капитулируем и дадим им вакцину. Мы сами обладали иммунитетом к вирусу – очевидно, дело было в том, что мы подверглись воздействию чистой формы терапии, что окончательно убедило мир в нашей вине. Во время начавшейся войны погибли шестьдесят два Титана. Нам пришлось прятаться, но очень скоро необходимость в этом отпала. Через сорок дней после первых случаев заболевания все люди на планете – за исключением оставшихся тридцати восьми Титанов – были мертвы.

Теперь мне стал понятен смысл граффити в Лондоне и в «Зале Титанов». Все люди на планете мертвы? Это известие произвело на меня неизгладимое впечатление, я был полностью ошеломлен.

– Чего вы хотите от нас? – прошептал я еле слышно.

– Нам необходима помощь. В течение последних семидесяти шести лет все уцелевшие Титаны, в том числе и я, посвятили все свои силы тому, чтобы доставить сюда ваш самолет. Ты и остальные пассажиры рейса триста пять – последняя надежда человечества на спасение.

Глава 30

Ник

Никакого давления. Речь всего лишь о шансе на выживание человеческой расы. В течение последних шести дней я пытался спасти жизнь сотне людей, но получалось, что у меня ничего не вышло. И тогда я задал Николасу очевидный вопрос:

– Что все это значит?

– Как я уже говорил, ретровирус, активирующий быстрое старение, распространился по всей планете. Есть только один способ его уничтожить: вакцина.

– У вас есть вакцина?

– Сабрина, несмотря на все свои недостатки, невероятно умна. Через год после начала эпидемии она создала вакцину, которая, как она считала, была жизнеспособна, но у нее имелась лишь одна возможность проверить ее: компьютерные модели.

Все это показалось мне бессмысленным. Титаны имели иммунитет к вирусу, а все остальные были мертвы. Зачем нужна вакцина? Ответ оставался скрыт от меня. Но Николас заговорил прежде, чем я пришел к какому-то выводу, – казалось, он читал мои мысли:

– Вакцина – это единственный шанс выжить. Мы не можем уничтожить вирус, поэтому остается провести вакцинацию оставшихся людей – тех, кто еще не подвергся его воздействию.

– Подожди, ты же сам сказал, что все люди на планете, кроме Титанов, погибли.

– Да, все на планете действительно мертвы.

И тут мне стал понятен их гениальный план. На меня словно повеяло холодом.

– Орбитальная станция! – воскликнул я.

– Именно. В течение последних семидесяти шести лет обитатели «Альфы Титанов» ждали возможности вернуться домой, на Землю. Выросшие там дети принадлежат ко второму поколению людей, которые смотрели не вверх, на звезды, а вниз, на Землю, на планету, где они никогда не бывали, на новый рубеж. И с самого детства им говорили, что когда-нибудь Земля станет их домом, прежде принадлежавшим их предкам.

– Невероятно!

– Эти пять тысяч колонистов – последний шанс человечества вновь населить планету.

– Тогда я не понимаю, зачем мы здесь. У вас есть колонисты. И есть вакцина.

– Мы не на сто процентов уверены, что вакцина сработает. Представь себе положение колонистов. У них есть три космических челнока, три корабля, на которых они могут отправить людей на Землю. Но кого выбрать? Мы считаем, что вакцина будет эффективна, но полной уверенности у нас нет. Они спрашивают, есть ли у нас запасной план – что мы станем делать, если вакцина не поможет людям, прилетевшим на первых двух челноках. А если у них останется один корабль? Что тогда?

– Тогда рисковать будет невозможно.

– Именно. Нам требовалось поставить эксперимент – а для этого нужны люди.

– Очень интересно!

– Вот как обстоят дела: если случится худшее, где нам взять людей, которые не подверглись воздействию Вируса Титанов? Как я уже сказал, Сабрина и Юл пережили Войну Титанов. Два их разума стали ключевыми для нашего плана, как в нашем времени, так и в твоем. Юл придумал решение, которое все мы посчитали безумным. Для нас его изыскания носили академический характер; это была лишь попытка показать колонистам, что мы изучили все пути – как рациональные, так и иррациональные.

– К-сеть, – понимающе кивнул я.

– Он рассказал вам? – уточнил мой двойник.

– Лишь о том, что якобы получал послания из будущего.

– У Юла ушло три года, чтобы создать модифицированную версию К-сети, способную входить в контакт с прошлым. Когда оказалось, что она работает, мы все были потрясены. Он мог связаться с вами только начиная с пятнадцатого года, с момента, который предшествовал вашему полету, как раз в то время, когда К-сеть начала работать. В процессе исследования, проведенного нашим Юлом, он пришел к выводу, что изменение квантового статуса частиц приведет к созданию копии Вселенной. По его теории, сразу после момента контакта возникнут две временны́е линии: ваша, в которой будущее после пятнадцатого года не определено, и наша, где уже случились все события, имевшие место до сто сорок седьмого года и где мы все сейчас находимся. Так у нас появилась моральная дилемма, но о ней я расскажу чуть позже. Следующая часть плана Юла состояла в квантовом эксперименте куда более значительного масштаба. Юл считал, что при достаточном количестве энергии он может расширить связь между нашими Вселенными настолько, что нам удастся перенести крупный объект из одной в другую.

– Крупный? Как «Боинг»?

– Да. На самом деле именно такую энергию мы могли получить от Гибралтарской дамбы. Но большего нам и не требовалось. Юл считал, что за несколько лет он сможет создать крайние точки квантового моста, однако оказалось, что задача сложнее, чем просто внести необходимые изменения в К-сеть. У него ушло на ее решение шестьдесят семь лет. Когда мы были готовы, Юл отправил схему устройства самому себе в пятнадцатый год. Кроме того, он послал указания вашему Юлу, чтобы тот передал их Сабрине.

Теперь на место встал последний кусок головоломки: почему некоторые пассажиры умерли от старости, а другие уцелели.

– Вакцина, – выдал я очередной краткий комментарий.

– Верно. Мы знали, кто будет на борту рейса триста пять, и передали Сабрине, живущей в пятнадцатом году, что ей следует провести серию экспериментов вне лаборатории, чтобы иметь уверенность в том, что пассажиры получат вакцину до посадки в самолет. Мы сказали ей, что это связано с изучением прогерии, и для нее все так и выглядело. Она создала две группы: контрольную и экспериментальную.

Пожалуй, наступил самый подходящий момент спросить, обречен ли я на быструю смерть от старости.

– И в какой группе я…

– Расслабься, в экспериментальной. Ты получил вакцину до старта, – небрежно сообщил мой двойник, словно говорил об обычной простуде.

– Но как…

– Как мы провели вакцинацию? Ты действительно хочешь знать?

– Честно говоря, нет.

Я знал, что такое знание лишь приведет к потере самообладания.

– После того как экспериментальная группа была вакцинирована, Юлу и Сабрине оставалось сесть в самолет с прибором Юла. И вот теперь, наконец, мы подошли к моменту, когда все пошло не так.

– Совсем не так: самолет разбился.

– Это не входило в наши намерения – произошел несчастный случай. Как я уже говорил, у нас возникла моральная дилемма. Создавая вашу новую временну́ю линию, мы вызывали к жизни мир, который повторил бы наши ошибки, в результате которых все люди на Земле, кроме тридцати восьми человек, были обречены на смерть. Мы с Оливером все еще чувствовали себя ответственными за постигшую наш мир катастрофу и не могли смириться с тем, что еще и ваш мир пострадает от наших экспериментов, хотя и проведенных с самыми лучшими намерениями. Мы пришли к очень простому решению. Ваш самолет приземлится в Хитроу, где мы оценим состояние пассажиров. Если вакцина работает, то примерно половина – то есть экспериментальная группа: сто двадцать человек – будут жить. А мы получим доказательства надежности вакцины. Вчера, после вскрытия уцелевших пассажиров, мы выяснили, что наша вакцина практически безупречна. Для меня и Оливера дальнейшее было очевидно – мы больше ничего не должны делать.

– Ничего?

– Наш план был очень простым: позволить вашему самолету и всем уцелевшим пассажирам остаться в сто сорок седьмом году. В вашем мире, в пятнадцатом году, рейс триста пять попросту пропадет над Атлантикой, и его никогда не найдут. А через пятьдесят семь лет его исчезновение спасет жизни примерно девяти миллиардам людей.

Подобные мысли мне даже в голову не приходили!

– И все из-за того, что в самолете находились три человека: Сабрина, Юл и я, – пробормотал я еле слышно.

– И еще Грейсон. У нас появилась невероятная возможность: самолет, на борту которого находились ключевые люди из «Фонда Титанов», исчезнет и наша огромная ошибка не повторится в вашей временной линии. Потеря двухсот тридцати четырех человек из вашего мира ради безопасности девяти миллиардов – такой выбор сделать не сложно. Оставалась только одна проблема: Юл и Сабрина.

– Я не понимаю.

– Они категорически не соглашались на то, чтобы пассажиры рейса триста пять остались здесь. Оба были уверены, что изъятие двухсот тридцати четырех пассажиров из вашей временно́й линии может иметь непредсказуемые последствия и привести к еще более страшной катастрофе уже в следующем году или через десять лет. Они не сомневались, что изменение другой Вселенной – очень опасная игра. И еще одно: если квантовый мост между нашими мирами останется открытым, кто-то из вашей Вселенной рано или поздно обнаружит его и окажется здесь, когда им что-то потребуется от нас, а это очень рискованно. Сабрина с Юлом настаивали на невмешательстве и в качестве доказательства приводили следующий довод: если бы связь с другой Вселенной была жизнеспособной тактикой, ее жители уже посетили бы нас множество раз.

– Звучит захватывающе. И вы пришли к компромиссу?

– Ты уже успел пообщаться с Сабриной и Юлом?

– Немного.

– Тогда ты знаешь, что компромиссы не в их стиле. У меня и Оливера не осталось выбора. Юл и Сабрина контролировали науку, а она являлась ключом ко всему плану. Мы могли только сидеть и ждать. Юл сконструировал квантовый мост так, чтобы его можно было восстановить, уничтожив все следы триста пятого рейса из нашей временно́й линии и вернуть самолет в вашу. В две тысячи пятнадцатом году получилось бы так, словно нашего эксперимента вообще не было, как если бы самолет продолжал полет и приземлился в Хитроу, как и планировалось. Юл собирался восстановить мост сразу после того, как появится уверенность в действенности нашей вакцины здесь, в сто сорок седьмом году. Но мы с Оливером не могли этого допустить. Вскоре после того, как рейс триста пять пересек мост и попал в наше время, мы нанесли удар. Наш план состоял в том, чтобы взять под контроль квантовое устройство, находящееся с нашей стороны. Титаны оказались по разные стороны баррикады. Двадцать из них сохранили верность нам: они поверили, что мы хотим спасти оба мира. А Юл, Сабрина и остальные образовали другую группу, в которой было восемнадцать человек. Юл попытался вернуть квантовый мост в исходное положение, когда обнаружил, что мы пытаемся взять его под контроль.

– И это привело к турбулентности и катастрофе.

– Да. После чего мы понятия не имели, где находится ваш самолет и удалось ли вам спастись. Мы предположили, что он мог развалиться в воздухе и рухнуть в Атлантику или на землю. Но не это стало для нас главной проблемой. Нам пришлось сражаться за собственные жизни.

– Так вот что происходило на наших глазах: воздушные корабли, сражения… Гражданская война Титанов.

– Да. В схватке над Хитроу погибла половина Титанов, в том числе Юл и Сабрина. А оставшиеся в живых члены их фракции начали отчаянные поиски вашего самолета. Это была уже их игра.

– Я не совсем понимаю…

– Обе фракции изо всех сил старались отыскать пассажиров, чтобы выяснить, эффективна ли вакцина и можно ли применить ее для колонистов, которые находятся на космической станции. Но их фракция старалась отыскать только двух конкретных пассажиров: Сабрину и Юла.

– Почему? – спросил я.

– Юл обладает поразительными способностями. И никому не доверяет, как ты уже и сам смог убедиться.

– Да, смог.

– Он создал квантовый мост таким образом, что только он мог им управлять, чтобы гарантировать собственное выживание. Другая фракция сумела похитить прибор, что стало серьезной неудачей. Прибор вернули в Титан-сити, находящийся в центре Гибралтарской дамбы. Наши лагеря здесь, в Хитроу, были вре́менными. С того самого момента, как был открыт Титан-сити, мы работали и жили там. Наши противники намеревались похитить Юла из вашей временно́й линии, чтобы он смог управлять прибором и восстановить квантовый мост. А Сабрина была нужна им для бесполезного эксперимента.

– Юл и Сабрина были с нами во время сражения, возле «Зала Титанов».

– Да. Их забрали другие. Вместе с еще одной женщиной.

Я вспомнил сцену в горящем парке и Харпер, падающую после выстрела.

– Харпер Лейн, – кивнул я со вздохом.

– Да. Биограф, – кивнула в ответ моя копия. – Таково нынешнее положение, Ник. Юл сейчас находится в Титан-сити, где работает над квантовым мостом, пытаясь разобраться в записках будущего себя – ему необходимо проделать за несколько дней то, что отняло у нашего Юла семьдесят лет исследований. Если ему будет сопутствовать успех и мост удастся восстановить, ты и все пассажиры вашего рейса исчезнете из нашего мира и вернетесь в твою временну́ю линию. Никто не будет помнить катастрофу и того, что последовало за нею. А еще через несколько дней вы с Оливером Нортоном Шоу создадите «Фонд Титанов», чтобы через пятьдесят семь лет увидеть, как на ваших глазах погибнет почти вся планета. Именно такого развития событий хочет другая фракция. Так собирались поступить Юл и Сабрина из моего времени. И я полагаю, что их «я» из вашего времени согласятся завершить работу.

Николас встал и отошел в сторону, давая мне возможность обдумать его рассказ. Теперь я понял, над чем он работал.

– Тебе нужно принять решение, Ник. Если мы захватим устройство и помешаем Юлу восстановить квантовый мост, ты останешься в сто сорок седьмом году. Ты и другие пассажиры рейса триста пять никогда не вернетесь домой. Но все люди, оставшиеся в пятнадцатом году, получат шанс на спасение. – Мой двойник посмотрел мне в глаза. – Что ты решил, Ник? На чьей ты стороне?

– А если я скажу «нет»? – поинтересовался я.

Николас покачал головой:

– Тогда ты уйдешь отсюда, куда захочешь.

Получалось, что мое решение должно было определить судьбу двух миров. Николас нуждался в моей помощи. Он не мог в одиночку занять Титан-сити. Возможно, часть других пассажиров последуют за мною. И все это зависело от того, что я сейчас скажу.

Перед моим мысленным взором пронеслись лица людей, которых я никогда больше не увижу в две тысячи пятнадцатом году: мою шестидесятилетнюю мать, улыбающуюся мне из своей заполненной светом комнаты, сестру с первенцем – дочкой по имени Наоми – на руках, троих друзей по колледжу – мы с ними пили и веселились в домике, который снимали в Парк-сити…

Никого из них я больше никогда не увижу. Они придут на мои похороны и будут жить дальше. Но их дети получат шанс вырасти, как и дети их детей.

Потом я увидел другие лица: пассажиры рейса 305, которых я узнал за последнюю неделю. Однако их заслонял один человек, одна женщина, которую я не мог забыть.

Интересно, какой будет моя жизнь, если мы добьемся успеха – если сможем помешать Юлу отправить нас обратно в 2015 год? Что я стану делать один в опустошенном мире 2147 года? Или я не буду один? В любом случае я все начну заново. В некотором смысле именно этого я хотел перед тем, как самолет поднялся в воздух шесть дней назад, – испытать нечто новое. Возможно, удивительные события последних дней привели к тому, что я оказался в нужное время в нужном месте. И пусть даже это место – 2147 год.

Николас ждал возле прозрачной перегородки, переводя взгляд с меня на Оливера и Грейсона Шоу, – очевидно, у них, по ту сторону стекла, шел такой же разговор. Несмотря на то что ставки были огромны, отец и сын казались совершенно спокойными.

– Вероятно, ты уже знаешь, что я скажу, не так ли? – повернулся я к своему двойнику.

– Да, – кивнул он. – Я знаю, что сказал бы я. Вот почему я так обрадовался, когда увидел тебя. Нас осталось всего двенадцать, Ник, и твоя помощь очень пригодилась бы нам. Нам предстоит атаковать самое продвинутое и хорошо защищенное сооружение на Земле. Титаны построили Гибралтарскую дамбу так, чтобы она стояла вечно; город является ее центром, таким же прочным и надежным. Разрушить его – вот единственный шанс спасти оба наших мира.

Глава 31

Харпер

Я не верила своим глазам. Ко мне медленно приближалась Сабрина с прижатыми к телу руками. Всего пару минут назад я смотрела на ее безжизненное тело в лаборатории, а теперь видела живой и здоровой…

Инстинктивно сделав шаг назад, к краю платформы на вершине Гибралтарской дамбы, я посмотрела вниз, в бездну глубиной в тысячу футов, на далекую каменистую землю, где когда-то находилось дно Средиземного моря. Несколько мгновений тишину нарушал лишь грохот падающей вниз воды. Здание – или город? – находящееся передо мною, стояло в центре дамбы, потому что я видела обе стороны пролива: Африка, Марокко – слева; Европа, бывшая Испания и город Гибралтар – справа. Два потрепанных воздушных корабля со следами огня замерли на платформе возле высотных зданий… Я подумывала, не попытаться ли мне сбежать, но понимала, что для этого мне сперва пришлось бы преодолеть не одну милю. Я оказалась в ловушке.

Из здания стали выходить другие люди, но я сосредоточила внимание на тех, кого узнала, – на Сабрине и Юле.

Прищурившись, я вглядывалась в их лица, безуспешно пытаясь найти хотя бы какие-то различия между ними и телами, которые лежали в лаборатории. Как такое могло быть?!

– Это я, Харпер, – сказала доктор Шредер, делая шаг ко мне.

Я отступила назад:

– Я видела твое тело.

– Это не я. Я – Сабрина, с которой ты летела в самолете, – заявила идущая ко мне женщина.

Я покачала головой, и порыв ветра швырнул мне в лицо прядь волос. Я стояла в шести футах от пропасти.

Шредер сделала еще один шаг в мою сторону.

– Ты повредила ногу, когда вместе с Ником спасала людей на озере. Потом у тебя началось заражение. Довольно сильное. Ник настаивал, чтобы я дала тебе антибиотики. Он очень рассердился, когда я отказалась. Ты помогла мне, согласившись, что нам следует беречь их для спасения других жизней. Это я, Харпер.

Уж не знаю, в чем причина: то ли в том, что я не могла забыть ее мертвое тело в лаборатории, то ли в невероятных событиях последних дней, – но я ей не поверила. Паранойя побеждала. А если они допросили Сабрину перед тем, как убить ее и создать клон? Я решила устроить ей небольшой экзамен.

– После катастрофы я начала подозревать тебя и Юла. Почему?

Шредер ответила без малейших колебаний:

– Ты слышала, как мы разговаривали в кабине, спорили о том, что могло стать причиной катастрофы и связано ли это с нами. Мы так ничего и не объяснили до того, как оказались в «Зале Титанов», перед тем как началось сражение, – Сабрина указала на окружавших нас людей, – и Титаны нас спасли.

Спасли.

– Отойди от края, Харпер, – попросила врач. – Мы все объясним.

* * *

Моя голова была готова взорваться. За прошедший час Сабрина провела со мною индивидуальный урок истории, с серией вопросов и ответов о том, что происходило в этом мире.

Как выяснилось, очень многое. Но главное, существовало два мира – тот, что мы оставили в 2015 году, и этот, где мы разбились шесть дней назад. Складывалось впечатление, что я стала частью заговора, изменившего пространство и время, и оказалась в центре конфликта, исход которого должен был определить судьбу человечества в двух различных Вселенных.

Больше никогда не буду летать!

В итоге оказалось, что пассажиры рейса 305 являлись подопытной группой для вакцины, созданной Титанами, чтобы вернуть колонистов с орбитальной станции и снова заселить Землю. Наш самолет должен был приземлиться в Хитроу, где они собирались оценить состояние пассажиров и эффективность вакцины.

– Именно здесь и возникла проблема, – сказала Сабрина, присаживаясь на стул перед лабораторным столом.

– Проблема? – переспросила я.

– Катастрофа.

Наш самолет развалился на две части и упал в сельской местности – я бы не стала называть такой поворот событий словом проблема, но решила оставить свое мнение при себе.

Шредер же продолжала урок истории. Я сидела на стуле напротив нее, как плохой ученик, оставленный в классе после занятий.

– Самолет разбился не из-за технических неполадок, – сказала медичка. – Устройства Юла – то, которое он построил в прошлом, и то, что создал в будущем, – сработали качественно. Причиной катастрофы стали Титаны.

Последние слова Сабрины меня удивили.

– Вскоре после того, как мы оказались в этой Вселенной, в Хитроу началась гражданская война между Титанами, которая продолжается до сих пор, – объяснила моя собеседница. – Схватки у места падения самолета и возле «Зала Титанов» – это лишь два эпизода, которые произошли у нас на глазах.

– А из-за чего они воюют? – спросила я.

– Из-за кого. Попросту говоря, они сражаются из-за нас, пассажиров рейса триста пять, а точнее, двоих из них. После того как Юл сумел связаться через К-сеть с прошлым, Титаны пытались решить, как им следует поступить с пассажирами нашего самолета после того, как тот приземлится. Оливер и Николас…

– Ник? – опять переспросила я. И Сабрина покачала головой:

– Мне сказали, что Титана из сто сорок седьмого года называют Николас.

– Понятно.

– Оливер и Николас хотят оставить пассажиров здесь. Они считают, что, если изъять из нашего мира Ника, Юла и меня, «Фонд Титанов» не сумеет достигнуть своих целей и, прежде всего, не сможет создать терапию бессмертия, что, в свою очередь, предотвратит страшную эпидемию. А другая фракция, которой руководили местные Юл и Сабрина, хотела восстановить квантовый мост между Вселенными после того, как действие вакцины будет проверено. Они считали, что Титаны не имеют права вырывать двести жизней из другой Вселенной – тем более что половина из них к тому же погибнет из-за вируса. Юл и Сабрина из этой Вселенной выступали за невмешательство, но другие Титаны полагали, что у них есть моральные обязательства и им следует предотвратить эпидемию в нашем мире. Они не соглашались на планы, в которых не было предусмотрено спасение нашей Вселенной. Юл предложил другое – невероятное – решение. Его исходный план состоял в том, чтобы вернуть обратно всех пассажиров рейса триста пять сразу после подтверждения действия вакцины. Однако Юл и Сабрина не понимали, что Оливер и Николас не собирались следовать плану – они намеревались помешать восстановлению квантового моста. Более того, их задача заключалась вовсе не в тестировании вакцины. Это было лишь прикрытием для осуществления их главной цели: добиться того, чтобы пассажиры нашего рейса остались в этой Вселенной навсегда.

– Но почему?

– Любовь. Оливер и Николас выбрали этот рейс из-за того, что на борту самолета находились два человека, которых они очень любят, – и для них это критический момент в жизни.

– Грейсон, – кивнула я.

– Да, Оливер хотел осуществить свое последнее желание: дать Грейсону второй шанс, не позволить ему уничтожить собственную жизнь.

– А кто был так дорог для Николаса?

– Для него все обстояло иначе. Рейс триста пять оставался единственным шансом вновь увидеть любовь всей его жизни – женщину, которая умерла после начала эпидемии. В течение семидесяти шести лет он мечтал о том дне, когда сможет перенести ее сюда и начать с нею новую жизнь, ведь прежде они не могли быть вместе – бессмертный Титан и обычная женщина. Николас мечтал о встрече с тобою. Именно тебя он хотел вернуть с помощью нашего рейса.

Глава 32

Харпер

Несколько мгновений эхо голоса Сабрины гуляло по лаборатории, а она ждала моего ответа. Однако в моей голове воцарилась полнейшая пустота. Мне никак не удавалось осмыслить ее слова. Николас, человек, который в пятнадцатом году был Ником Стоуном, устроил катастрофу рейса 305, чтобы я оказалась здесь…

– Ради меня? – повторила я слова Шредер.

Та коротко кивнула.

– В те годы, что прошли после создания «Фонда Титанов», вы с Николасом много работали вместе. Вы стали близкими друзьями, а потом дружба переросла в нечто большее. В две тысячи семьдесят первом году он украл терапию бессмертия, чтобы спасти тебе жизнь.

Тот отрывок в моем дневнике… Моя запретная любовь. Это он. Ник… Нет, Николас… Господи, как все запутано! Я так и этак прокручивала факты в голове, пытаясь разобраться. Он украл терапию для меня, для будущей Харпер, чтобы сделать меня Титаном и провести вместе со мною целую вечность. Это было удивительно и драматично, но вместе с тем… так романтично… Я не могла привыкнуть к новой для себя мысли.

– План Николаса был предельно прост, – сказала моя собеседница. – После того как ты получишь терапию, вы с ним сделаете пластические операции, чтобы изменить внешность, и отправитесь в новую колонию, которую финансировали Титаны. Оливер и Грейсон должны были присоединиться к вам.

Я сидела и молчала. Слова Сабрины ошеломили меня, и мой разум отказывался работать.

А она продолжала свой монотонный рассказ, никак не реагируя на мое оцепенение:

– Когда, после неудачной попытки украсть терапию, ты и Грейсон умерли – это было в том же семьдесят первом году, – Николас и Оливер были опустошены. Именно тогда они решили предпринять новую попытку. Эти двое манипулировали Титанами, направили в нужную им сторону Юла и меня, воздействовали на нас в прошлом. Они сделали все возможное, чтобы заманить тебя и Грейсона сюда. Николас был готов на все, чтобы быть с тобою. Он убивал ради тебя – и планирует убивать снова.

Я не могла представить, чтобы Ник, которого я знала, мог кого-то убить, но мне пришлось напомнить себе, что он стал другим человеком за прошедшие сто тридцать лет, хотя внешне ничуть не изменился.

Сабрина сделала небольшую паузу, увидев, как изменилось мое лицо, но затем продолжила:

– После того как наш самолет оказался в этом времени, Николас и Оливер напали на Хитроу. Их главными целями были местные Юл и Сабрина, ключевые фигуры для восстановления квантового моста и отправки пассажиров рейса триста пять обратно в две тысячи пятнадцатый год. Во время схватки Юл попытался восстановить мост, но его постигла неудача – ему удалось лишь создать возмущения в квантовом пространстве.

– И это привело к тому, что наш самолет разбился.

– Да. Николас убил Юла и Сабрину прежде, чем мост удалось восстановить.

– Это их тела я видела в соседнем помещении?

– Совершенно верно. Примерно половина Титанов погибли в битве за Хитроу. Десять сохранили верность Оливеру и Николасу. Здесь двенадцать. После катастрофы они разыскивают нас троих.

– Почему?

– Они хотят, чтобы мы с Юлом завершили работы по восстановлению квантового моста и отправили наш рейс обратно в пятнадцатый год.

– А это возможно? – не поверила я.

– Мы не уверены. Мы над этим работаем. А еще над другим проектом, над исходным планом спасения мира, из которого мы пришли.

Обычно неподвижное лицо Сабрины слегка смягчилось, и это вызвало у меня беспокойство.

– Однако мы опасаемся, что времени у нас почти не осталось, – добавила она. – Несколько часов назад Ник – тот Ник, которого мы с тобою знали, – и Грейсон добрались до Хитроу. Мы считаем, что они ищут нас троих. Теперь Ник и Грейсон объединились с Оливером и Николасом, которые, вне всякого сомнения, обманули их, чтобы заручиться помощью для последнего штурма.

Мне все это совсем не понравилось.

– Последнего штурма? – в очередной раз переспросила я, не спуская глаз с доктора.

– Они направляются сюда, в Титан-сити. Их цель, как я уже говорила, состоит в том, чтобы вывести из строя квантовое устройство, и тогда квантовый мост уже не удастся восстановить. Сейчас лишь одно не позволяет им уничтожить город и это устройство.

Я приподняла брови, и Шредер подтвердила мою догадку:

– Ты, Харпер. Николасу нужна только ты, и он не станет рисковать – ты не должна погибнуть. До тех пор пока ты здесь, Николас и Оливер не смогут нанести прямой удар по городу. Они придут сюда, чтобы похитить тебя.

– Значит, я… наживка?

– Рычаг.

Теперь начались словесные игры с моей жизнью.

– Только твое присутствие защищает всех находящихся здесь от гибели, – повторила Шредер. – Я рассказываю тебе все это для того, чтобы ты понимала, что можешь повлиять на нашу судьбу. Когда придет время, когда Николас, Оливер, Ник, Грейсон и другие Титаны вторгнутся в город, тебе предстоит принять решение.

О господи, только не это! Я закрыла лицо руками. Сейчас было бы неплохо выпить чего-нибудь крепкого…

– Харпер, ты меня слушаешь? – позвала меня Шредер.

– А у меня есть выбор?

– Нет, выбора у тебя нет. Через несколько часов тебе придется принять решение, вернутся ли пассажиры рейса триста пять домой или останутся здесь.

Чтоб мне провалиться!

Глава 33

Харпер

Кажется, Сабрина устала от нашего часового разговора не меньше меня. Мы постоянно возвращались к одним и тем же вещам, повторяли доводы, рассматривали варианты развития событий, но в конечном счете все было предельно просто.

Все сводилось к одному: как только Николас меня заполучит, все здесь будет уничтожено, и игра закончится. Пассажиры рейса 305 никогда не смогут вернуться домой. Сто двадцать один человек, не получившие вакцину, погибнут либо во время катастрофы, либо от эпидемии, и их смерть уже нельзя будет отменить, а все остальные останутся здесь, в ловушке. Рейс 305 навсегда исчезнет в Атлантике. Мир решит, что самолет рухнул в океан и все погибли.

Мы никогда не увидим наших родных. Они похоронят нас. Будут скорбеть. И, хотелось бы верить, станут жить дальше. Однако у них появится шанс избежать эпидемии, уничтожившей почти всю жизнь на Земле – за исключением Титанов, которые развязали гражданскую войну из-за судьбы нашего рейса.

Существовала и другая возможность – Юл и Сабрина вернут нас в 2015 год, мы все снова окажемся на борту того же самолета, не подозревая о том, что произошло в этом мире. И я никогда не встречу Ника Стоуна, которого… я теперь знаю (я хотела использовать другое слово, но не позволила себе – это лишь усложнило бы мою дилемму). Я должна отрешиться от эмоций. Должна принять рациональное решение. Легко сказать… но Николас из этого мира и будущая я… Ладно, больше не стану об этом думать…

– Какое решение ты приняла, Харпер? – спросила Шредер.

Они хотели знать, как я поступлю, когда появятся Николас и его друзья. Мне стало интересно, запрут ли они меня, если я дам не тот ответ, на который они рассчитывали.

– Я не знаю, – призналась я растерянно.

– Такой ответ не принимается, – покачала головой врач.

– Я не знаю, Сабрина, понимаешь? Мне нужно… нужно время, хорошо? Очень многое осмыслить.

– У нас нет времени.

Я молча посмотрела на Шредер, и та согласно кивнула:

– Ладно. Быть может, тебе следует немного отдохнуть, чтобы принять решение. – Она подошла к шкафу и вытащила так хорошо знакомые мне две тетради. – Насколько я понимаю, они твои.

Из моего дневника все еще торчала пустая ампула транквилизатора, да и блокнот с «Алисой Картер» выглядел таким же, как прежде.

– Благодарю, – пробормотала я и оглядела лабораторию, не зная, куда идти. – Могу я…

– Ты можешь пойти куда захочешь, Харпер. Это не тюрьма.

Сабрина коротко рассказала мне о географии Титан-сити, состоявшего из пяти башен, каждая из которых была посвящена одному из пяти Чудес Титанов и имела форму человеческого пальца. Вместе они образовывали руку, тянувшуюся от огромной дамбы к небу. С тыльной стороны ладони плескался океан, а сама ладонь была обращена к земле, созданной Титанами, словно приветствовала новых поселенцев. Следовало отдать им должное – они мыслили оригинально.

В данный момент мы были в средней башне (пальце?), где находились лаборатории. Эта башня слегка возвышалась над своими соседями, символизируя самую важную роль науки и исследований. Башня, обращенная к Атлантике и левее, являлась отелем, этот гигантский безымянный палец символизировал союз Титанов с человечеством и гостями. В самой короткой и узкой башне, ближайшей к африканскому берегу, жили Титаны. Справа от лабораторной башни, в указательном пальце, расположился офисный комплекс, а большой палец, направленный в сторону Гибралтара, предназначался для вспомогательного персонала и складов.

Я вышла из лабораторного здания через двойные двери и прошлась по аллее, выходившей к водопаду, а потом спустилась вниз по дамбе в тень всех пяти пальцев. Раньше я не видела этого места. Там я довольно долго стояла, глядя на солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь здания-пальцы. Я видела Атлантику до самого горизонта слева и глубокий зазубренный каньон справа. Обожженные воздушные корабли замерли у основания Титан-сити, дожидаясь решающего сражения. Ветер вновь подхватил длинные пряди моих грязных волос, которые упали на глаза и набились в рот.

В небе, левее башни-мизинца, я заметила огненно-красный след, летящий сквозь облака. Раньше я его там не видела. Что это могло быть? Метеор? Комета?

* * *

Я вернулась в лабораторию, рассчитывая, что встречу Сабрину, но ее там не оказалось. Должно быть, они с Юлом находились в одном из других помещений лабораторной башни.

На втором этаже я услышала голос, принадлежавший Шредер. Она говорила жестко, не допуская никаких сомнений. Впрочем, ничего другого мне и не следовало ожидать. Я подошла к двери, но что-то заставило меня подождать. Тон женщины… вдруг изменился. Это все еще был голос Сабрины, но теперь уже не похожий на речь робота:

– Ладно, вот что я тебе скажу… ну, на всякий случай.

Затем докторша замолчала и продолжила после паузы:

– Я расскажу о самом главном в моих работах по терапии, но сначала кое-что личное; возможно… это поможет тебе, если ты вернешься, сохранив воспоминания о нашем разговоре.

Это была Сабрина – будущая Сабрина: видимо, запись ее голоса. И она разговаривала с собою из прошлого.

– Во-первых, тебе не следует считать твое неумение общаться с другими людьми поводом для полного прекращения контактов. В течение большей части своей жизни я считала свою несостоятельность в данных вопросах причиной, по которой мне не удавалось выстраивать личные отношения. Я не сомневалась, что мне этого не дано, – и даже не пыталась. Но я ошибалась. У каждого разума есть ограничения. Некоторые недостаточно хорошо владеют словом; у других слабая кратковременная память; третьи не могут освоить математику, или у них отсутствует пространственное воображение. У тебя ослаблена способность понимать чувства других людей. Однако кое-какой потенциал у тебя есть – но он лишь слабеет, если его не использовать. Ты должна иначе взглянуть на свое сознание. Если математика – это слабое место, значит, нужно над этим работать, изучать ее как можно больше. Аналогично и ты должна начать общаться с людьми и попытаться установить с ними какие-то связи, чтобы улучшить новый для тебя навык. Эта задача не так проста. Ты будешь думать, что это пустая трата времени, но ты ошибаешься. Я совершенно точно знаю, что твои возможности ограниченны, но они существуют. У меня было сто шестьдесят семь лет, чтобы получить доказательство этого. Когда ты вернешься, ты должна начать развивать эту свою способность, а когда потерпишь неудачу, задай себе вопрос: где я допустила ошибку? Я вела дневник и регулярно оценивала свои открытия, после чего вносила необходимые поправки. Твое неумение общаться ничем не отличается от других навыков: необходимо практиковаться, чтобы его улучшить. Ты должна предпринимать все новые попытки, терпеть неудачи, учиться и снова их повторять, неизменно становясь лучше.

Сабрина из прошлого молчала – видимо, старалась не пропустить ни одного слова. А ее копия из будущего продолжала:

– И еще одно: Стивен из твоей лаборатории очень сильно в тебя влюблен, но он слишком боится тебя, чтобы пригласить на свидание. Через три года он женится на одной из наших лаборанток. Они никогда не будут счастливы, а еще через пять лет жена уйдет от Стивена, и после этого он уже никогда не будет прежним. Спроси у него, не хочет ли он выпить кофе после работы, и скажи, что у вас должно быть только одно правило: не говорить о делах. И посмотри, как события будут развиваться дальше. А теперь вернемся к моим заметкам. В течение многих лет мне почти не удавалось продвинуться вперед. Прорыв произошел после того, как я поняла, что человек умирает с теми же нейронами, с которыми рождается. Нейроны не стареют, как другие клетки. Они не делятся и не умирают, их только очень редко заменяют новые. Ты рождаешься и умираешь, обладая примерно ста миллиардами нейронов. Однако в течение жизни изменяются электрические импульсы, которые нейроны сохраняют. Эти изменения и есть твои воспоминания. Как узлы в К-сети, нейроны в твоем мозгу сделаны из одних и тех же частиц в обоих мирах. Единственное различие состоит в расположении электронов…

Я очень медленно обогнула дверь, которая вела в лабораторию, чтобы заглянуть внутрь. Сабрина сидела на стуле спиной ко мне, склонившись над лабораторным столом, и ее черные волосы оставались совершенно неподвижными. А на меня смотрела другая Сабрина, и ее глаза не были безжизненными, как у той, что успела узнать я. Эта Сабрина из будущего продолжала говорить: запись воспроизводилась на гигантском мониторе, находившемся на дальней стене лаборатории. Будущая Шредер на всякий случай сняла видео, чтобы сохранить свои заметки. Эти люди все продумали. Ну и что из того?

Инстинктивно я отпрянула назад. Я уходила из этого крыла, погрузившись в размышления. Очевидно, они работали над чем-то еще – но о сути эксперимента Сабрина мне не сообщила.

Следующий коридор оказался таким же, как предыдущий: стеклянные двери в мраморных стенах. Эхо донесло до меня еще один голос, и я снова подошла к двери, чтобы лучше слышать. Еще одна запись, но Юл с тем же успехом мог бы говорить на китайском: математические теории, какие-то переменные – я ничего не понимала.

Затем я сообразила, что запись закольцована – не успела она закончиться, как началась снова. Должно быть, Тан работал и слушал ее снова и снова.

– Итак, Сабрина посоветовала мне записать это видео на всякий случай, чтобы мою работу можно было продолжить, если… случится самое худшее, – заговорил Юл из будущего. – И я согласен с нею: такой вариант развития событий возможен, как и то, что у тебя будет очень мало шансов довести работу до конца.

Послышался какой-то крик – мне показалось, что это Сабрина, – и видео прервалось. Однако через секунду снова зазвучал голос Юла:

– Но для этого необходимы усилия двух человек. Я должен оставить для тебя личные указания, которые помогут тебе прожить лучшую жизнь, на случай, если ты сумеешь вернуться в две тысячи пятнадцатый год, сохранив свои воспоминания, что, повторю, не слишком вероятно…

Еще один крик, камера снова выключилась, но через несколько секунд монолог возобновился:

– Однако вернемся к главной задаче. Первое, что ты должен знать: наше понимание квантовой физики по-прежнему остается неполным. Что весьма прискорбно. Через несколько лет ЦЕРН[12] проведет эксперимент, который изменит подход к квантовому миру. Оказывается, пространство-время совсем не такое, как мы его себе представляли. Открытие ЦЕРНа станет прорывом, который сделает возможным практически все в последующие сто тридцать лет. Поэтому передо мной стоит практически неразрешимая задача: за два часа познакомить тебя с главными достижениями физики элементарных частиц, совершенными более чем за столетие. И, хотя я учу младшую версию самого себя, мне представляется, что ты не справишься, что тебе потребуются годы, чтобы просто понять концепции, на которых основано данное исследование, не говоря уже о том, чтобы достигнуть уровня понимания, необходимого для завершения работы за несколько недель или дней. Тем не менее я продолжаю. Ты предупрежден.

Юл Тан из нашего времени тоже слушал своего двойника, ни на что не отвлекаясь.

– И, прежде чем у тебя появятся какие-то дикие мысли, позволь мне тебя остановить: путешествие в прошлое невозможно, – продолжал тот. – Даже в условиях новой парадигмы материя может перейти только в будущее, как это сделал ваш самолет. Однако мы можем изменить состояние связанных частиц, существующих в разных временах. Проблема лишь в одном – энергия. Чем массивнее частица, тем больше энергии требуется. Дамба генерирует энергию, достаточную для того, чтобы изменить состояние только очень маленьких частиц, с минимальной величиной массы. Для наших целей полезнее всего оказались электроны. Именно так я отправлял вам послания через К-сеть. Здесь все заметно усложняется…

Дальше шел конец лекции, который я уже слышала: язык сразу стал совершенно непонятным, и, хотя Юл говорил по-английски, на самом деле это был язык математики и физики.

Послушав еще несколько минут, я пришла к выводу, что мы попали в совершенно безнадежное положение. Ну почему Тан из будущего не написал программу, включающую и выключающую процесс? Наверное, он хотел обеспечить собственную безопасность. Или все еще сложнее? Во всяком случае, объяснения Юла выглядели невероятно мудреными. Или в данный момент они решали проблему, не связанную с квантовым мостом… Может быть, речь шла о совершенно другом эксперименте, каким-то образом связанном с работой Сабрины. Ответы находились совсем близко, но я никак не могла собрать все куски головоломки. И вновь у меня возникло ощущение, что они что-то от меня скрывали.

Тогда я заглянула в дверь. Юл сидел, опустив голову на скрещенные руки, которые лежали на столе. Он не работал. Или…

Я распахнула дверь, и молодой азиат посмотрел на меня красными слезящимися глазами.

– Что-то не так? – тихо спросила я.

– Я не могу разобраться. Он прав, – покачал головой Юл. – У меня мигрень, я не в состоянии думать.

– А Сабрина не сможет помочь? – спросила я.

– Сейчас мы с нею не разговариваем.

– Но ты должен, Юл!

Тан снова опустил голову на руки:

– Сначала я умру. К тому же мы все равно погибнем.

Я вышла из лаборатории, вернулась к Шредер и немного постояла снаружи, дожидаясь, когда личная часть послания, в которой она говорила о сотруднике из их лаборатории в прошлом, закончится, а потом распахнула дверь.

Сабрина обернулась, заметно удивленная. Ее рука метнулась к экрану, и она быстро выключила запись:

– Харпер…

– Юл нуждается в твоей помощи, – сообщила я ей.

Глава 34

Харпер

После вмешательства в отношения Юла и Сабрины я еще немного побродила по башне, а затем зашла в апартаменты Титанов, которые оказались роскошными сверх всякой меры. Хранители человечности явно не собирались жить в нищете. Потом я вернулась в башню-отель, в номер, где проснулась. Наверное, теперь я могла считать его домом. Не исключено, что навсегда.

Я пыталась придумать какой-нибудь выход до тех пор, пока мне не захотелось кричать. Остаться здесь, обречь на смерть сто с лишним человек, но тем самым, возможно, спасти мир. Вернуться, и тогда все пассажиры нашего самолета уцелеют. Он успешно приземлится в Хитроу, и мы с Ником пройдем мимо друг друга, как обычные незнакомцы. Или он поможет мне взять сумку – еще один анонимный пассажир, с которым мы вместе прилетели из Нью-Йорка в Лондон… А потом… история повторится. Может быть. Или нет. Определено ли будущее? Пожалуй, все сводится к этому вопросу.

Неожиданно я поняла, почему решение об отказе от антибиотиков далось мне так легко: речь шла только о моей жизни. Я была готова принести в жертву себя, чтобы спасти других. Я и сейчас была к этому готова. А чуть раньше, у озера, мне пришлось принять еще одно простое решение, что я и сделала без малейших колебаний.

Да, я хорошо плаваю.

И так было всю мою жизнь: когда речь шла о других, когда мои действия могли кому-то помочь, все становилось предельно просто. Раньше я этого не понимала. Но как только речь заходила обо мне, о моей карьере, любви и жизни, меня переполняли сомнения. Я знала, чего хотела: остаться в этом разрушенном мире со своими воспоминаниями и всем тем, что мне удалось узнать о себе. И быть вместе с Ником. Но такое решение отняло бы жизнь у ста двадцати одного человека, и они навсегда остались бы мертвыми. Быть может, только это и было определено в нашей истории.

Я оказалась в мысленной петле, и мне было необходимо вырваться из нее хотя бы на время.

Думая обо всем этом, я сидела за деревянным столом под венецианским окном, выходившим на бескрайние воды Атлантики. Алая полоса в небе исчезла, от нее остался лишь тонкий росчерк белого дыма, но рядом начала формироваться новая сверкающая линия. Что это такое? Видео в лабораториях так сильно захватили мое воображение, что я забыла спросить Сабрину об этих полосах на небе. Я собралась вернуться к ней, но тут мое внимание привлек блокнот с набросками «Алисы Картер».

Я раскрыла его, и наружу выпал листок бумаги – записка, сделанная моим почерком и, очевидно, адресованная мне самой.

Никогда не поздно начать заново, никогда не поздно закончить. Так я и сделаю. Я слишком долго работала ради осуществления мечты других людей, отказалась от собственной любви – этой, литературной, и той, о которой не могла говорить. После стольких лет я поняла, что согласна с Теннисоном, однажды написавшим: «Уж лучше полюбить и потерять, чем знать, что никогда не полюблю». Теперь я это знаю. Я знаю, что лучше попытаться и проиграть, чем не пытаться вовсе.

Я аккуратно положила листок на стол и принялась переворачивать страницы, читая собственные заметки для романа о девушке, которая получает письмо на восемнадцатый день своего рождения… от себя самой, из будущего. В письме Алиса рассказывает своему молодому «я», что лишь она одна владеет ключом от Вечных Секретов, трех древних артефактов, позволяющих их обладателю контролировать время. Алису преследует тайное общество, а она при помощи технологий, практически неотличимых от магии, погружается в странный мир, где ее решения определяют историю и судьбу всех, кого она любит.

Ха!

В университете я представляла «Алису Картер» как серию фантастических путешествий по времени, нечто эскапистское, смесь «Гарри Поттера» и «Назад в будущее». Но сейчас ее замысел удивительным образом переплетался с настоящим, с тем, что происходило со мной…

Перевернув страницу, я обнаружила, что выцветшие чернильные строчки закончились. Дальше писали другой ручкой, и буквы были более темными. Я не хотела их читать. Мне казалось, что будет обманом узнать все ответы сразу.

Я принялась быстро переворачивать страницы, не глядя на них и смутно ощущая легкие выпуклости, подобные шрифту Брайля. На первой чистой странице я повторила мысленный ритуал, который придумала еще в колледже: я писала первую же строку, которая приходила мне в голову, потом еще одну, и так далее, пока их не набралось десять, или пока не заполнялась половина страницы. Это было нечто вроде мысленных марионеток, разминка перед тем, как слова потекут сами. Качество тут не имело значения, важно было начать, что казалось самым трудным. Обычно я выбрасывала написанный таким образом отрывок, но изредка мне удавалось найти крупицы настоящего золота, как если бы я промывала песок, ни на что не рассчитывая, не редактируя и не думая о написанном.

К собственному удивлению, теперь я словно нашла настоящую золотоносную жилу. Идеи потекли потоком: быстро появились наброски первой книги, а потом следующей – «Алиса Картер и драконы будущего». Дальше наметились контуры целой трилогии, а потом и более длинного сериала – «Алиса Картер и флот судьбы», «Алиса Картер и бесконечная зима», «Алиса Картер и руины прошлого», «Алиса Картер и гробницы вечности», «Алиса Картер и река времени». Серия сразу из семи книг. У меня заболела рука.

Казалось, эти идеи всегда были в моем сознании и прятались где-то у самой поверхности, дожидаясь момента, когда я одним движением сниму верхний слой. И из всех сюжетов, идей и сцен, которые мне не терпелось написать, появилась тема: решения и время. Время, наша судьба, будущее – оно еще не написано. Все можно изменить. Снова и снова Алиса выбирала новое будущее. Она принимала решение сражаться с ним, сделать ставку на человеческую природу, на веру в нашу способность учиться на собственных ошибках. Сегодняшние решения превращались в завтрашнюю реальность. Это мне понравилось.

Я всегда считала, что именно об этом написаны самые замечательные книги, которые превращают нашу жизнь в откровения, когда мы видим себя в персонажах, узнаем собственную борьбу и недостатки, но не испытываем страха за последствия. Мы учимся у героев книг и приносим полученные уроки и вдохновение в реальный мир. Я верю, что после прочтения хорошей книги человек становится лучше, и теперь мне казалось, что придуманные мною истории – из их числа. Вот почему они важны.

Кроме того, я поняла, что хотела сделать: остаться здесь, сохранить воспоминания и жить с Ником, если это возможно. Но я считала, что пассажиры рейса 305 заслужили шанс иметь собственное будущее. Как Алиса Картер, я не соглашалась с тем, что будущее уже написано и наш мир обречен на повторение ошибок.

Я решила, что позволю Сабрине, Юлу и перешедшим на их сторону Титанам использовать меня в качестве сыра в мышеловке, чтобы поймать Николаса и выиграть время, необходимое им, чтобы вернуть всех домой.

Снова выглянув в окно, я посмотрела на океан. Теперь я видела три линии белого дыма, причем третья – похожая на тлеющие угли – погасла совсем недавно. До захода солнца осталось несколько часов.

Я аккуратно закрыла и отложила в сторону блокнот, подумав, что, возможно, больше никогда не увижу его и забуду о проделанной работе. Потом я вышла в коридор, и звук моих шагов эхом прокатился над мраморными полами лабораторной башни.

В коридоре, ведущем в лабораторию Сабрины, на потолке начали пульсировать тревожные красные круги, синхронизированные с пронзительным воем сирены. И никаких попыток объяснить, что случилось! Казалось, это место превратилось в дискотеку со сбежавшим диск-жокеем, где теперь без конца играла поставленная им музыка.

Я подбежала к стеклянным дверям лаборатории и обнаружила, что там никого нет.

Тогда я повернулась и помчалась в лабораторию Юла. Пусто.

Я бросилась вверх по лестнице, на следующий уровень лабораторной башни. Нигде никого.

Сирена оглушала, не давая сосредоточиться. Думай, велела я себе.

Когда я бежала по лестнице, сквозь сплошную стеклянную стену мне открылся вид на океан и площадку, с которой поднимались воздушные корабли. Они собирались начать сражение?

На следующем уровне, сквозь очередную стеклянную дверь, я увидела стоявшую ко мне спиной Сабрину. Комнату почти полностью занимала большая машина с круглым порталом, через который мог пройти человек. А еще я заметила металлическую тележку, на которой лежало тело.

Я распахнула дверь. Слева на стене висел экран с изображением двух полушарий мозга, расцвеченных сияющим великолепием разных оттенков: шло сканирование мозга.

– Харпер, – сказала Шредер, поворачиваясь ко мне.

– Что это? – удивилась я, показывая на экран.

– Запасной вариант.

– Для какого случая?

– Если нам будет сопутствовать успех.

Сабрина всегда умела ошеломить таинственным ответом. Я попыталась собрать воедино все, что знала: Шредер из будущего, читающая лекцию о нейронах, которые не меняются со временем, и о том, что воспоминания – это просто запасенные электрические заряды. Видео Юла, разговоры о мощности дамбы, которой хватит на то, чтобы изменить связи электронов в прошлом.

Вот еще одно открытие. Впрочем, все и так очевидно: зачем Сабрина нужна этой фракции? Если Юл – ключевая фигура для восстановления квантового моста, то какова роль доктора Шредер?

Наконец я поняла, что дело в эксперименте, который они от меня скрывали.

– Вы пытаетесь послать свои воспоминания назад? – спросила я не очень уверенно.

Сабрина приподняла брови. Неужели я произвела на нее впечатление?

– Да, – сказала она.

– Почему ты мне не рассказала?

– Ради твоего блага, – коротко ответила врач.

Тележка выползла из машины, и Тан сел, качая головой.

– Ради моего блага? – Я оглядела лабораторию. – Таким был план с самого начала? Рейс триста пять должен вернуться обратно, а вы двое будете помнить все, что здесь произошло, чтобы предотвратить катастрофу Титанов?

– Да.

Невероятно!

– Но почему вы не рассказали мне?

– Это слишком опасно, Харпер. – Сабрина посмотрела на Юла, который выглядел измученным, как после похмелья. – Мы не уверены, что у нас получится. Мы можем прийти в себя в пятнадцатом году с поврежденным мозгом или вообще не проснуться. Если б я тебе все рассказала, то не сомневаюсь, какое решение ты приняла бы. А это может стать смертным приговором.

Теперь я видела всю картину: либо Сабрина и Юл придут в себя в 2015 году, либо превратятся в овощи. В любом случае они рассчитывали, что терапия бессмертия не будет открыта и наш мир спасется. Был какой-то странный героизм в том, что Сабрина решила все от меня скрыть. Она хотела спасти жизни людей из 2015 года, в том числе и мою, и была готова рисковать вместе с Юлом. Мне это понравилось.

Таинственная машина высилась передо мною, и теперь у меня появилась возможность помнить все, что случилось здесь, не забыть, кем я стала, что сумела узнать о себе… и кого встретила. И не нужно было рисковать чужими жизнями – только своей. Значит, вот каков мой предел прочности: я не способна принимать решения, когда на кону стоит моя судьба. А когда под угрозой чужие жизни, готова поставить на карту все. Но если речь идет только обо мне, меня охватывает паралич воли.

Однако здесь и сейчас у меня наступила полнейшая ясность. Я видела, какой станет моя жизнь, если я двинусь дальше по избранной ранее дороге – и у меня были все основания понимать, какой она будет. Я хотела изменить свою жизнь, хотела следовать за мечтой. Путь не определен, но уверенность сильно переоценивают. Я верю, что лучше попытаться и потерпеть поражение, чем вовсе не пытаться.

– Положите меня в машину, – сказала я врачу.

– Нет, Харпер, это слишком рискованно, – запротестовала Шредер.

– Я готова пойти на риск. Я хочу помнить.

– Оно того не стоит.

– Для меня – стоит. Вот какую я предлагаю тебе сделку, Сабрина. Ты и Юл ничего не рассказывали ни мне, ни Нику с того самого момента, как разбился самолет. Но мы все взрослые люди, способные принимать собственные решения. Вы должны начать нам верить, если хотите заручиться нашей помощью. Вам нужно, чтобы я помогла поймать Николаса? Сделайте меня частью вашего плана. И если я не проснусь в пятнадцатом году, что ж, так тому и быть. А еще вам следует предоставить Нику такой же выбор, когда он будет здесь.

Шредер покачала головой:

– Мы не сможем отличить Ника от Николаса.

– Я смогу… Почему не смолкает сирена?

– Потому что они здесь.

Глава 35

Ник

Было обычное утро вторника в 2147 году. Я ждал, когда мой приятель Майк придет в себя. Обычно требовалось несколько часов, чтобы тело оттаяло.

Я понял, что больше не могу сохранять спокойствие: что-то внутри у меня сломалось. Неожиданно я осознал ужас того, что совершил и еще совершу, и это было сродни удару под дых. Безумие. Все, что происходило со мною, иначе как настоящим безумием не назовешь.

В течение нескольких часов в маленьком зале для совещаний на борту воздушного корабля мое «я» из будущего вводило меня в курс дела, а я тер виски, пытаясь сосредоточиться. Мне удалось побриться и принять душ – в первый раз после катастрофы рейса 305 я остался один. Мои мысли против воли вернулись к событиям прошедшей недели. Но больше всего я размышлял о своих решениях, ведь каждое из них могло привести к гибели или спасению людей. В большой палатке возле корабля на стоявших в ряд передвижных металлических столах лежали тела – эти люди были живы или мертвы из-за меня.

На месте катастрофы у озера я мог действовать более осмысленно, мог составить лучший план. Быть может, следовало сразу выбросить из самолета багаж? И тогда он погружался бы в воду медленнее… Весьма возможно. Мы бы выиграли бесценные секунды или даже минуты и спасли больше людей. Скольких смертей мы сумели бы избежать? Двух, трех или полудюжины? Может быть, нам следовало забаррикадировать нижний отсек, чтобы вода не просачивалась в самолет? Так мы получили бы еще несколько минут. Самолет ушел на дно очень быстро после того, как вода оказалась на уровне нижней кромки бреши. Мне следовало предвидеть…

Дверь с шипением открылась, и вошел Николас. Теперь, когда мне обработали раны и я сбрил шестидневную щетину, мы стали зеркальным отражением друг друга. Внешне, но не внутренне: его оживление резко контрастировало с моими переживаниями.

Мой двойник положил белую таблетку на деревянный стол и протянул мне бутылку с водой. Я перевел взгляд с таблетки на Николаса, не в силах скрыть своих колебаний. Он – это я, тут у меня не имелось никаких сомнений, но мы познакомились всего несколько часов назад, а прошедшая неделя выдалась просто невероятной.

– Это стимулятор, – сказал я из будущего. – Помогает очистить разум. Сейчас ты мысленно переживаешь все, что случилось после катастрофы: оцениваешь свои действия, размышляешь, что можно было изменить, какие решения стоило принять, чтобы на металлических столах лежали живые люди, а не мертвые тела.

Я взял таблетку, в последний раз посмотрел на нее и проглотил. У меня начало складываться впечатление, что наша встреча могла превратиться в сеанс психоанализа, однако у меня не было ни малейшего желания обсуждать свои переживания, и я попытался сменить тему:

– Насколько я понял, кофе вышел из моды?

– Нет, здесь любят кофе. Просто нам он не по карману.

Шутка была глупой, но я рассмеялся.

– Не беспокойся, – продолжал Николас, – я и сам склонен к размышлениям на тему: что было бы, если… Я сидел в комнате намного больше этой и смотрел на Атлантику каждый день в течение шестидесяти лет. И сожалел, пытался придумать, как все исправить, представлял лица людей, погибших в результате моих действий… И одно лицо особенно часто. У нас нет времени на переживания из-за комплекса вины выжившего, Ник. Ты сделал все, что было в твоих силах. Ты невиновен. По крайней мере, ты можешь этим утешаться – в отличие от меня. Мне такого не дано, мы с Оливером убили тех, кого любили. А также всех остальных, если уж на то пошло.

Он подождал моей реакции, но я лишь сделал еще один глоток воды. Что тут можно было ответить? Какое влияние на сознание человека оказывает такая ужасная вина, как она его меняет? Возможно, я в принципе не мог себе этого представить.

– Ты же знаешь, что мы унаследовали от отца манию размышлений о прошлом. Когда он находился в процессе сложных переговоров или урегулирования серьезного дипломатического конфликта, то был сфокусирован на своем деле, словно луч лазера. Отец полностью отстранялся от всего остального, а потом расхаживал по своему кабинету, беседовал по телефону со всеми, кто участвовал в переговорах, мысленно прокручивая каждую секунду произошедшего…

Он прав. Я никогда прежде об этом не задумывался.

– Как тебе удалось справиться с чувством вины? – спросил я осторожно.

– Мне не удалось. Я просто прошел мимо, заключив с самим собой сделку: в дальнейшем я буду думать только о том, как все исправить, и за это получу единственную награду. Я запретил себе вспоминать, что произошло, сказал себе, что каждое мгновение, потраченное на страдания из-за собственной вины, следует направить на исправление ошибок. И с того момента я полностью сосредоточился на очередном шаге, который необходимо было сделать, чтобы вернуть человечество на Землю, чтобы начать все заново. Таким был ключ к моему спасению – отдать все силы одной цели. И мы близки к ее реализации, Ник. Через несколько часов после того, как мы уничтожим квантовое устройство, задача будет решена. Мы вернемся домой. – Николас направился к двери. – Ты готов? Майк и остальные уже практически пришли в себя.

* * *

Мы решили, что я должен находиться рядом, когда пассажиры очнутся. Их захватили после того, как Николас и Оливер прогнали своих противников с места катастрофы, так что пробуждение было бы для них непростым переживанием. Николас считал, что все пассажиры относятся ко мне с уважением, а потому будет лучше, если я стану первым, кого они увидят.

После нашего первого разговора мы с моей копией из будущего прошли через комплекс, состоявший из трех палаток, наклоняясь над столами, вглядываясь в слегка искаженные прозрачным пластиком лица спящих людей и выбирая тех, кто будет сопровождать нас во время рейда на Титан-сити. Мы были похожи на покупателей на фермерском рынке, пришедших за бифштексами для вечернего барбекю.

«Как тебе этот, Ник? Конечно, добавим его в список. Он выглядит сильным, согласен?»

Странное ощущение…

Я выбрал восемь человек из тех, кто получил вакцину и с кем я работал в трудные часы после катастрофы; Николас же твердил, что нам нужно больше помощников. В конце концов, мы сошлись на одиннадцати. Среди них оказались Майк и один из двух самых сильных пловцов, проявивших себя на озере, а также полдюжины тех, кто стоял в воде, передавая тела, и еще трое парней, отправленных мною на разведку перед тем, как наш лагерь был захвачен. Я не смог заставить себя добавить в список Джиллиан: она так много пережила, а нам предстояло серьезное испытание. Дальше мы занялись освоением нового оружия.

Я спросил своего двойника, следует ли мне носить скафандр в палаточном городке. Он сказал, что это правило предназначено для предотвращения новых мутаций, но сейчас такая опасность практически отсутствует. Наверное, прошлые мутации и последовавшая за ними страшная эпидемия сделали Титанов параноиками, но тут их едва ли стоило винить.

Когда первый человек начал приходить в себя, Николас и я стояли в одной из лабораторий, в которых мы с Грейсоном уже успели побывать, когда прятались от людей из будущего. Майк сел на металлическом столе, потер глаза и потряс головой. Он все еще был в зеленой футболке с надписью «Селтикс».

– Ник… – хрипло заговорил он, как будто слова давались ему с трудом.

– Успокойся, Майк, – мягко сказал я ему. – Нам нужно о многом поговорить.

* * *

Это напоминало летний лагерь любителей фантастики. Я и отобранные мной одиннадцать пассажиров сидели в импровизированной комнате для тренировок внутри третьей палатки, а двенадцать Титанов расположились рядом с нами, помогая нам научиться пользоваться скафандрами и новыми технологиями.

Покрытые стеклом скафандры, делавшие их обладателей невидимыми, изнутри выглядели еще более диковинными. Голографические образы дисплея шлема позволяли оценивать множество факторов – от биометрических данных до инфракрасного сканирования и видеозаписей, полученных от скафандров остальных участников группы. Панели на предплечьях обеспечивали полное управление этим удивительным костюмом. Титаны делали это просто при помощи глаз, но они сказали, что для освоения этого способа требуется слишком много времени.

После скафандров мы стали обсуждать план вторжения.

Николас стоял перед нашей группой, а на большом экране у него за спиной появлялись картины, синхронизированные с его рассказом. «Наверное, он контролирует эту систему при помощи нейронов, – подумал я. – Или ему помогает кто-то из Титанов». Еще одна тайна…

План был достаточно простым, но даже такие планы иногда бывает сложно осуществить.

Мы наденем скафандры, а потом нас сбросят в Атлантику в нескольких милях от дамбы. Скафандры полностью автономны, чтобы избежать новых возможных мутаций вируса на тот случай, если Титаны покинут свою цитадель в Гибралтаре. Кислорода хватит с большим запасом.

Николас объяснил, что мы будем использовать ранцы, позволявшие достаточно быстро двигаться под водой, и благодаря этому доберемся до дамбы и войдем в Титан-сити через огромные водозаборники, ведущие к электростанции. Дальше наступит самый опасный момент, но если нам удастся преодолеть это препятствие, мы разделимся и будем пробиваться вверх по дамбе, а потом проникнем в пять башен-пальцев, чтобы отыскать квантовое устройство.

Мой двойник считал, что оно находится в средней – самой высокой – башне, где расположены лаборатории.

На экране появились фотографии Сабрины и Юла.

– Большинство из вас видели этих людей, Сабрину Шредер и Юла Тана. Их ввели в заблуждение Титаны из другой фракции, и они работают против нас, – объявила моя копия. – Почти наверняка они находятся рядом с устройством и, весьма вероятно, способны быстро привести его в действие. Мы не можем этого допустить. Если вы увидите Шредер или Тана, стреляйте на поражение. После того как мы нейтрализуем устройство, наша задача будет состоять в том, чтобы спасти как можно больше людей.

Наступила тишина. С экрана на нас смотрели увеличенные лица Сабрины и Юла. Я встретился глазами с Грейсоном и прочитал в них смесь тревоги и сочувствия. Да и сам я испытывал такие же чувства. Юл и Сабрина лгали нам, скрывали важные вещи, но я надеялся, что они останутся в живых в предстоящей схватке. Шоу-младший думал так же. Рядом с ним сидел его отец, исполнявший роль Титана-наставника. То время, которое они провели вместе, осваивая скафандр, стало самым счастливым для Грейсона. А ведь все прошедшие шесть дней он либо был пьян, либо страдал от похмелья, либо просто ненавидел всех и вся… Быть может, теперь мы все, как и он, получим еще один шанс.

Заканчивая инструктаж, Николас познакомил нас с запасным планом, который оказался еще более простым: установка взрывчатки на электростанции. Если мы увидим, что противник готов включить квантовое устройство, моя копия подорвет заряды, и дамба вместе с Титан-сити и устройством будет уничтожена – в идеальном случае мы все успеем оттуда выбраться.

Наконец Николас предложил нам задать последние вопросы. Я встал и оглядел две дюжины людей, из которых состояло наше войско: половина – пассажиры рейса 305, половина – Титаны.

– Есть еще один человек, которого мы обязательно должны найти: Харпер Лейн, – сообщил я им. – Многие из вас ее знают. Ей около тридцати лет. Стройная. Англичанка. Светлые волосы. Ее увезли вместе с Сабриной и Юлом из «Зала Титанов», и мы полагаем, что она находится вместе с ними в Титан-сити. Она совершенно ни в чем не виновата, ее взяли в заложники, и мы должны сделать все возможное, чтобы ее спасти. Кроме того, она может располагать информацией, которая поможет нам вывести из строя квантовое устройство. Если кто-то ее заметит, немедленно сообщите Николасу или мне.

Группа вновь разделилась. Одиннадцать пассажиров вместе с Грейсоном вернулись к своим наставникам-Титанам, чтобы еще немного потренироваться со скафандрами. У нас осталось полтора часа до заката, времени нашего вылета.

Раньше, после катастрофы, события развивались так быстро, что я даже не успевал испугаться. Но сейчас ситуация изменилась. Когда инструктаж закончился, я пожалел, что до начала операции остается еще так много времени.

Ко мне подошел Николас:

– Ты хорошо разобрался с управлением скафандром?

– Думаю, да.

– Та женщина…

– Харпер.

– Да, Харпер. Ты заинтересован в том, чтобы ее вернуть.

– Она была с нами с самого начала. Помогала на озере. Она оказалась очень смелой и сделала все, что было в ее силах, чтобы помочь пассажирам.

Мой двойник усмехнулся:

– Значит, дело в ее альтруизме.

Я пожал плечами и промолчал.

– Не забывай, с кем разговариваешь, – добавил Николас.

– Ладно, ты меня поймал, – пробормотал я.

– До старта полтора часа. Я хочу, чтобы ты рассказал о ней и о том, что случилось после катастрофы. Это позволит тебе отвлечься.

* * *

Удивительно, но разговор с Николасом помог мне разобраться в собственных мыслях и… чувствах, связанных с катастрофой. В течение последнего часа мы сидели в маленькой комнате для совещаний и обсуждали произошедшие события. Моя копия из будущего была зеркалом, более мудрой версией меня самого, и за то короткое время, что мы провели вместе, проницательность этого человека позволила мне полностью изменить взгляды на жизнь. Интересно, какой она будет в 2147 году, с ним рядом, когда он поведет меня дальше… Прежде мне не доводилось встречать таких людей: он не был равнодушным и мог научить меня очень многому, показать, где расположены мины и ловушки. Это меня возбуждало.

Я открыл рот, чтобы заговорить, но не успел. Пронзительно завыла сирена, а потом на стене включился экран, и на нем появилось изображение пяти пальцев-башен Титан-сити, мерцавших в последних оранжево-розовых лучах заходящего солнца. Было видно, как в воздух поднимаются два воздушных корабля, а потом камера изменила угол съемки, и я увидел, что эти корабли полетели в сторону моря.

– Мы отправили беспилотные устройства, чтобы следить за ними, – сказал Николас, не сводя взгляда с экрана.

Один из кораблей пролетел мимо башен. Последовала вспышка, и изображение на экране исчезло. Они сбили беспилотник.

Однако через несколько мгновений экран снова ожил, и теперь съемка велась со значительного расстояния.

Воздушные корабли выстроились в линию, а затем остановились и зависли над водой. Изображение приблизилось, и я увидел необычные круглые лодки.

– Колонисты, – сказал мой двойник. – Они эвакуировали людей со станции.

– Они успели сделать прививки всему населению?

– Да, несколько дней назад. Вакцину заготовили уже давно, с тех пор несколько лет прошло – все ждали лишь подтверждения ее качества. Другая фракция успела это сделать на месте катастрофы до того, как мы отбросили их прочь.

– Чего хотят колонисты?

– Мира. – Николас покачал головой. – Им не хочется смотреть на то, как сражаются между собой мама и папа. Полагаю, они собираются расположиться в Титан-сити и выступить в роли живого щита, чтобы остановить нас.

Какой неожиданный поворот! Если это произойдет, мы не сможем уничтожить город, ведь тогда человечество погибнет окончательно.

– Что теперь? – спросил я.

– Теперь мы стартуем. Нам необходимо опередить их и первыми оказаться в городе. – Моя копия указала на воздушные корабли. – У нас появился отличный шанс. Если мы сумеем их перехватить, не позволив им приземлиться в Титан-сити, и уничтожим, город останется без защиты.

Глава 36

Ник

Мы стояли рядом в грузовом отсеке воздушного корабля Титанов: Николас, Грейсон с Оливером и я. За нами выстроились два ряда людей – сначала Титаны, а потом уцелевшие пассажиры рейса 305. Все мы были одеты в скафандры, каждый держал в правой руке шлем.

На экране, сияя в лунном свете, перед нами вставал Титан-сити. С одной стороны Атлантический океан катил свои безмятежные воды, с другой – нас поджидала темная неровная долина, аллегория бездны, над которой мы стояли. Точнее, летели.

Мы мчались в сторону дамбы, и на экране шел обратный отсчет времени, остававшегося до прибытия.

В небо с «ладони»-основания Титан-сити поднялся воздушный корабль. Наши два «дирижабля» стремительно неслись вперед между ним и другим воздушным кораблем, который завис в нескольких милях от нас, над тремя посадочными модулями, приземлившимися в воду океана. Один из модулей уже опустел.

Николас шагнул вперед и обратился ко всей группе:

– Мы можем считать, что треть колонистов уже на плоту, который только что направился к городу. Ничего не меняется. В Атлантике находится три тысячи триста колонистов – достаточно солидный генетический пул для восстановления населения. Если они вооружат колонистов в городе, мы будем относиться к ним как к сражающимся солдатам. Если они встанут на вашем пути, делайте то, что должны. Мы установим взрывные устройства в шлюзах, у основания дамбы.

От его слов я похолодел. Николас посмотрел мне в глаза, и я увидел, что он все понял. Он заговорил быстро и уже не так жестко:

– Леди и джентльмены, я хочу в последний раз напомнить вам о ставках. Если мы потерпим поражение, если они вновь запустят квантовый мост, мы обречем на уничтожение и мир, созданный нами, Титанами, и мир, из которого прилетели пассажиры рейса триста пять. Мы должны быть готовы обменять несколько жизней на жизни миллиардов людей Земли.

«Разве я поступал иначе, когда действовал у озера? – напомнил я себе. – Разве не приносил в жертву одних людей, чтобы спасти других?» Однако меня преследовала ускользавшая мысль, что здесь что-то не так. Вот только я никак не мог понять что.

Взрыв качнул корабль, едва не сбив Николаса с ног. На экране появилось изображение начавшейся битвы: оба наши корабля атаковали одинокий «дирижабль», возвращавшийся из Титан-сити. Мы обрушили на него с двух сторон молнии сфокусированного огня. Корабль вражеской фракции бросало из стороны в сторону, но он отвечал нам встречным огнем, стараясь проскочить мимо.

Николас и Оливер уничтожали его не спеша. Они хотели выманить второй корабль противника, который висел над колонистами, но это у них не получалось. Он оставался в единственно безопасном месте: мы не могли в него стрелять, понимая, что, если он рухнет вниз, колонисты могут погибнуть – а вместе с ними и последние надежды на восстановление населения Земли.

Наконец корабль противника не выдержал наших залпов, загорелся и рухнул в воду Атлантики.

От новой волны взрывов наш корабль начало отчаянно трясти. Когда Николас проводил инструктаж, он рассказал, что во время войны дамба и Титан-сити были укреплены и их воздушная оборона настолько сильна, что мы не могли приземлиться в городе. Поэтому нам оставалось лишь атаковать его из-под воды. Он оказался прав – я понял, что здесь мы долго не продержимся.

– Надеть скафандры! – крикнул Николас, решительно направляясь к стене, где висели защитные костюмы.

Я быстро натянул свой скафандр, пристегнул шлем и взял ружье. Внутри шлема тут же материализовалась голограмма, и передо мною возникло лицо моего двойника. Нет, к такому я никогда не привыкну: это все равно как разговаривать с самим собой!

– Двигатель в ранце запрограммирован заранее. Расслабься и крепко держи ружье. Встретимся на другой стороне дамбы, – сказал Николас.

Пол под нами растворился, открыв освещенное луной море, и я услышал новые взрывы. Экран в шлеме показывал все, что происходило снаружи. Второй корабль прикрывал нас, расположившись между нами и городом: он принимал на себя весь вражеский огонь. Вскоре «дирижабль» загорелся, превратившись в огромный, пылающий в ночи факел. За несколько мгновений до того, как щель в полу стала достаточно широкой, чтобы мы могли в нее проскользнуть, корабль прикрытия начал рассыпаться на части и упал в воду, а наш собственный «дирижабль» содрогнулся, принимая первые залпы противника. Половина людей не удержалась на ногах и рухнула на пол.

Николас бросился вперед и прыгнул в щель. Я последовал за ним.

Безмятежность, невесомость и пустота…

Падение.

Огонь надо мной. Лунный свет, заливающий поверхность моря. Слабый гром у меня в груди – то ли биение сердца, то ли отзвуки воздушной битвы.

Вода приближалась, но я стал падать медленнее. Почему?

Я решил, что пропеллеры в ранце могли работать не только под водой, но и в воздухе. Они существенно замедлили мое падение, и я мягко опустился в воду, а скафандр полностью компенсировал удар. Сперва я шел вниз, но потом двигатель изменил направление моего движения, и меня понесло под водой вперед. Голограмма в шлеме показывала падающие обломки двух кораблей, и мой маршрут был изменен. Я следовал последнему полученному указанию: крепко сжимал в руках ружье.

Темнота. Я опускался все глубже. Секунды тянулись, как часы, а я все пытался понять, каким будет сражение в башнях?

Теперь я чувствовал себя уверенно, когда отдавал другим людям приказы и принимал самостоятельные решения. Я уже убедился, что способен на это. Но не знал, сумею ли убить другого человека. Никакие тренировки не могут подготовить к таким вещам.

Я почувствовал, что мой курс изменился: мы объединились в единый отряд. Николас, возглавлявший его, стал наконечником подводного дротика. За ним плыли две дюжины бойцов в скафандрах, приближавшихся к основанию дамбы.

Впереди я разглядел неясные очертания подводных ворот и решетку с достаточно мелкими ячейками, чтобы не пропускать рыб (и людей). Место забора воды. Ворота перед нами открылись – это значило, что коды доступа Николаса все еще работали, – и мы поплыли вдоль опускавшегося склона шлюзного затвора, темного подводного пандуса. Впереди высилось десять массивных турбин, напоминавших лодочные моторы, увеличенные до размеров четырехэтажных зданий. Сумрак подводного царства пронизывали белые лучи света, падавшего сверху.

Лопасти турбин замерли в неподвижности, и я начал немного успокаиваться.

Это было тестом. План Николаса состоял в том, чтобы остановить турбины при помощи приборов удаленного доступа – а если не получится, то взорвать все на дамбе. Данные разведки не подвели: турбины были выключены, и нам ничего не угрожало.

В моем шлеме появилось лицо Николаса, но его слова унесло прочь. Нет, прочь уносило меня! Вода вокруг превратилась в вакуум, который начал меня засасывать. Турбины включились, и сила течения оказалась сильнее двигателя в моем ранце. Я слышал, как он надрывался, пытаясь тащить меня в другую сторону, но все было тщетно. Белый свет у меня над головой становился все ярче по мере того, как гигантские лопасти винтов наращивали скорость. У нас не было ни единого шанса спастись.

Глава 37

Харпер

Экран лаборатории третьего этажа, на который были выведены результаты сканирования мозга, разделился на две части. Теперь на нем было видно, как два потемневших от огня воздушных корабля взлетают с посадочной площадки Титан-сити и направляются в сторону Атлантики. Затем они зависли над тремя челноками.

– Колонисты, – прошептала я. – Но почему?

– Они должны нас защитить. Если мы доставим их в город, мы сможем помешать Николасу и Оливеру уничтожить его и квантовое устройство, – ответила Шредер.

Она не добавила «и нас», но все об этом подумали.

На экране разворачивалась драма, и мы с Сабриной и Юлом не сводили с него глаз.

Один из кораблей подобрал колонистов с одного челнока и доставил их к основанию башен. Затем он полетел обратно к месту посадки челноков, но его опередили еще два внезапно появившихся «дирижабля». Они начали стрелять по возвращающемуся кораблю и уничтожили его прежде, чем сами попали под заградительный огонь города. А потом один из вражеских кораблей развернулся, и из него в воду посыпались блестящие точки. Что это? Впрочем, я сразу поняла: Титаны в скафандрах. Ник. Я очень на это надеялась. Однако, как сказала Сабрина, мы ничего не могли знать наверняка. Возможно, он был мертв или остался в Хитроу… или его подменили.

Юл встал из-за белого стола. Он немного пришел в себя, и в его глазах появилось осмысленное выражение.

Шредер закатала левый рукав, протерла предплечье, взяла лежавший на металлическом столе шприц и сделала себе инъекцию, а затем молча взобралась на платформу, которая медленно поехала внутрь машины.

Тан нажал что-то на панели управления, и огромная машина проглотила врача. Застывшее изображение долей мозга Юла исчезло – появилась картинка мозга Сабрины. По экрану побежали цветные полосы.

– Полное сканирование занимает час, – сказал молодой азиат.

Пол под нами задрожал, и другая половина экрана стала красной.

Над нашими головами включились новые сирены.

Юл схватил меня за руку и потянул к вращающейся двери, но я вырвалась.

– Куда мы идем? – спросила я.

– Нам нужно спрятаться, Харпер, – попытался убедить меня Тан.

Я оглянулась на машину, внутри которой осталась Шредер.

– Мы не можем ее оставить…

– Мы должны, Харпер. Он придет за тобой.

– Мой мозг необходимо отсканировать!

– Мы вернемся позже. Сейчас они на электростанции. Нам нужно спешить.

* * *

Они задумали это с самого начала: игра в кошки-мышки. Теперь я поняла, что, как только Николас найдет меня, он без колебаний взорвет Титан-сити. Ему было плевать на других людей. Когда я окажусь у него в руках, дамба, квантовое устройство и все оставшиеся в городе люди будут уничтожены.

Со всех сторон завывали сирены. Юл вел меня в жилое крыло – в башню-мизинец, находившуюся в левой части комплекса. Прежде я уже успела там побывать, но заглянула лишь в некоторые квартиры.

– У тебя есть какие-то предпочтения? – спросил мой спутник.

– А где безопаснее всего? – отозвалась я.

– Выбор должен быть случайным. Он наверняка обыщет квартиру Сабрины, а также свою и мою.

Я кивнула.

Мы быстро шагали по роскошному ковру мимо отделанных деревянными панелями стен. Тан то и дело останавливался и укладывал на пол маленькие серебристые цилиндры.

– Что это? – спросила я.

– Мины.

– Для чего?

– Николас пошлет нанодроны, чтобы те провели инфракрасное сканирование. Мины их уничтожат. Так мы сможем выиграть время.

Азиат принимал и другие меры, чтобы задержать Николаса: в каждой квартире, мимо которой мы проходили, включал душ, устанавливая температуру на максимум, и пар начал заполнять спальни и коридоры. Умно. Я не знала, смогут ли пар и высокая температура обмануть сенсоры Титанов, но влага покроет скафандры и сделает их видимыми. Я вдруг вспомнила ночь на месте катастрофы, когда полил дождь и сразу стали видны бегущие к самолету Титаны, походившие на стеклянные фигурки.

Где-то на полпути Юл остановился возле одной из ванных комнат:

– Это место не хуже любого другого.

– Ладно, – не стала спорить я.

– И последнее, Харпер. Только мне и Сабрине известно, где находится квантовое устройство, – сказал Тан, после чего немного помолчал. – Существует вероятность, что никто из нас и Титанов не переживет нынешней ночи. Но ты наверняка уцелеешь. Николас хочет, чтобы ты продолжала жить. Я считаю, что ты должна знать, где устройство и как его активировать. Постарайся до него добраться, если произойдет самое худшее.

Он рассказал мне, где находился этот прибор и как восстановить квантовый мост. Я слушала и кивала, словно меня принимали в тайный орден – и в некотором смысле так оно и было. Юл, наконец, поделился со мной всеми своими секретами!

Затем он шагнул к двери.

– Подожди! – крикнула я ему вслед. – Ты…

– Я должен завершить работу, а потом попытаться помочь защитникам.

И, словно в ответ на эти слова Тана, мы услышали взрывы из соседней башни, от которых задрожал пол.

– Каков наилучший для нас сценарий, Юл? – спросила я.

Парень отвел глаза:

– Лучший сценарий? Сегодня вечером мы сумеем удержать город, а потом постараемся понять, как послать в прошлое наши воспоминания. И тогда мы сможем вернуться в две тысячи пятнадцатый год и будем все помнить.

– Насколько это вероятно – одержать сегодня победу?

– У нас неплохие шансы.

Он явно обманывал меня, но я не стала спорить. Пар уже поглотил нас даже в хорошо освещенной ванной комнате, влажное одеяло скрыло наши лица, позволяя лгать без особых усилий.

– К тому же у нас преимущество в численности, – сказал Тан, и его голос, прозвучавший из тумана, показался мне лишенным тела. – Однако колонисты не возьмут в руки оружие. Отряд Николаса и Оливера вдвое превосходит нас числом, когда речь идет о тех, кто способен сражаться, – если, конечно, его люди сумели преодолеть ловушку в шлюзах электростанции.

– Какие у них приказы? Что они сделают с Ником, если увидят его?

– У нас нет возможности отличить Николаса от Ника из нашего времени. В них сразу начнут стрелять на поражение, Харпер. Стрелять будут в каждого Титана, пробравшегося в город.

Вот зачем эти меры предосторожности…

– Все не так плохо, Харпер, – попытался подбодрить меня азиат. – Если у нас получится, ты снова увидишь Ника в пятнадцатом году.

Вот только он будет мне не знаком.

– Оставайся здесь. Я вернусь, – сказал Юл, после чего стало тихо – он вышел из квартиры.

Я села на пол и вытянула ноги на прохладном мраморном полу. Теплый пар приятно согревал – по контрасту с холодом, идущим от пола. Я провела ладонями по икре, где прежде была гноящаяся рана, а потом, закрыв глаза, оперлась головой о стену и постаралась не обращать внимания на периодические взрывы и содрогавшиеся время от времени пол и стены.

Глава 38

Ник

На мгновение над турбиной вспыхнул ослепительный свет, который разрезал мрак, точно гигантский прожектор. Турбина набрала скорость, и теперь пульсирующий луч выхватывал из темноты наш отряд, состоящий из двадцати восьми человек, словно мы все стали участниками веселой подводной вечеринки. Мы растянулись, превратившись в чернильные пятна в воде, беспомощные, увлекаемые течением…

Я расставил руки в стороны, стараясь подняться вверх по шлюзному затвору, но у меня ничего не вышло: бетонные стены здесь были совершенно гладкими, не было ни лесенок, ни решеток, чтобы ухватиться, – лишь голая шахта, ведущая к окутанной светом турбине. Меня все быстрее несло вниз, на лбу у меня выступил пот, и я чувствовал, как отчаянно колотится в груди сердце. Я сдался, перестал работать руками и ногами и потянулся к панели управления гидрокостюмом на предплечье, отчаянно пытаясь активировать систему обеспечения подводного движения. Автопилот, который доставил меня сюда, отрубился, и я не знал, как включить его вручную: во время короткого курса, посвященного технологиям Титанов, нам про это не рассказывали.

Подняв голову, я увидел, как первое чернильное пятно исчезло в ослепительном свете. Турбина не остановилась и даже не замедлила хода. Только промежутки между вспышками стали короче. Кто это был? Майк? Николас? Оливер? Грейсон? Кто-то другой? Еще одного члена отряда поглотило яркое сияние: гигантские лопасти разорвали его на части без колебаний и сожалений.

Я попытался сосредоточиться на своей руке, стараясь не обращать внимания на силу, которая тащила меня к вспышкам света, и тут двигатель ожил и снова вступил в сражение со смертельным водоворотом. Я начал опускаться медленнее, но полностью падение не прекратилось. Тогда я включил скорость на максимум, и тут вспыхнул сигнал тревоги. Проигнорировав его, я посмотрел вверх и увидел, как еще один член нашего отряда исчез в ярком сиянии.

Я стал опускаться еще медленнее, но этого было мало: я все равно погружался, и получалось, что я всего лишь получил отсрочку. Другие люди вокруг меня погружались с такой же скоростью, что и я, и получалось, что мы с ними умрем последними.

К турбине приблизился еще один человек. Он тоже опускался медленнее, чем ее первые жертвы, и я понял, что и на его костюме работает система подводного движения. Потом я увидел два предмета, но сразу понял, что это не винтовка…

Взрыв отбросил меня назад, и дисплей на моем шлеме выключился. Меня швырнуло на стену, я завертелся в воде и понял, что задыхаюсь: как ни пытался я сделать вдох, у меня ничего не получалось. Вокруг меня воцарилась тишина, и я почувствовал, как мимо проплывают какие-то обломки.

В следующее мгновение кто-то схватил меня за руку и повернул в другую сторону. Дисплей на моем шлеме так и не включился, но сквозь прозрачное стекло я увидел себя – то есть Николаса. Судя по всему, его гидрокостюм тоже вышел из строя, потому что он одними губами произнес: «Оставайся здесь», отпустил меня и скрылся в воде, которая теперь стала совершенно черной.

Через секунду на его запястье загорелся огонек, который рассеял мрак, и я увидел, что произошло: мимо проплывали куски турбины, черные куски металла вперемешку с неподвижными телами в гидрокостюмах.

Ко мне начали подплывать члены нашего отряда, и мы, взявшись за руки, прижались к бетонной стене.

Вернувшийся Николас протянул мне винтовку – свою я выронил, когда старался включить двигатель костюма. Затем мой двойник проплыл вдоль строя наших соратников, выдавая оружие и похлопывая каждого по предплечью. Он искал работающий гидрокостюм. Мне стало интересно, зачем он это делает, какой план придумал. Поскольку турбина больше не работала, мы могли забраться в силовую установку над нею, и для этого нам не требовались ранцы.

Я посмотрел на тех, кто остался в живых, и насчитал шестнадцать человек. Получалось, что мы лишились восьми – иными словами, трети отряда. А ведь мы еще даже не добрались до нашего врага! Сложная задача, стоявшая перед нами, превратилась в практически невыполнимую, но я заставил себя не думать об этом и порадовался тому, что мы стояли, выстроившись в линию, и не видели лиц друг друга.

Передо мной снова оказался Николас, который подавал какие-то сигналы. Я не мог понять, что они означали, но решил, что моя копия хочет, чтобы я оставался на месте. Потом он показал на свою винтовку, прижал ее к телу, и я догадался, что он имел в виду: держи крепче. Внутри у меня все сжалось, а во рту пересохло. Я сглотнул, но легче от этого не стало.

Затем Николас повернулся ко всем остальным, показал на фонарик у себя на запястье, выключил его, включил и провел рукой вдоль горла. Выключите свет.

В следующее мгновение он махнул рукой, и двое членов нашего отряда начали быстро опускаться вниз, оставив нас в полной темноте.

Через минуту снова зажегся тусклый свет, и я разглядел, как кто-то покинул строй: светил фонарик у него на запястье. Я понял, что это Оливер. Он знаком показал, чтобы мы следовали за ним, и снова выключил свой фонарик. Мы сбились в тесную группу, выставили перед собой оружие и, работая ногами, поплыли, невероятно похожие на стаю рыб.

Мы добрались до турбины, а точнее, до того, что от нее осталось, и, снова выстроившись в линию, поплыли сквозь лабиринт искореженного металла. На другой стороне я с трудом разглядел Николаса и еще двоих членов отряда, которые ждали нас. Когда последний из нас миновал турбину, мой двойник и еще двое Титанов активировали двигатели на своих костюмах – видимо, на полную мощность, потому что они взмыли вверх и вырвались из-под воды на поверхность.

В помещении наверху началась стрельба, но до меня доносилось лишь едва различимое эхо выстрелов. Затем прогремел гром – два взрыва, – и волна от них мягко пронеслась под водой. Ныряльщики установили взрывчатку над поверхностью, стараясь расширить проход.

Оливер махнул нам рукой, и мы снова заработали ногами, выставив перед собой винтовки. В тот момент, когда мы уже собирались вынырнуть, в комнате опять началась стрельба и пули вонзились в воду. Два ныряльщика активировали свои ранцы и помчались в сторону выстрелов. Потом раздалось еще два взрыва, не таких сильных, как первые, и в комнате воцарилась тишина.

Когда я всплыл, то почувствовал, как кто-то схватил меня за руку и вытащил из воды, и увидел перед собой Майка. Я постарался побыстрее убраться с дороги, чтобы он смог помочь выбраться тому, кто плыл следом за мной. В комнате с куполообразным потолком имелось два входа, и я поднял винтовку, приготовившись стрелять и внимательно оглядывая помещение. На металлическом полу лежали тела – по меньшей мере дюжина. Некоторые двигались, пытались подняться…

Первый выстрел из темноты угодил Титану, стоявшему рядом со мной, в грудь. Я поднял винтовку и без колебаний нажал на спусковой крючок. Первая моя пуля срикошетила от стены, но вторая попала в цель. Мужчина упал и остался неподвижно лежать на полу. Я тоже замер, не шевелясь и не сводя с упавшего глаз. Шлем запотел от моего дыхания, и туман скрыл от меня тело моей жертвы, как будто пытался стереть то, что произошло мгновение назад.

Я сорвал шлем и в этот момент увидел, как какой-то Титан бросился к одному из входов и швырнул туда шар. Этот шар ударил в стену, и я услышал звон металла, ударившего в металл. Когда шар взорвался, из темного коридора вырвалось пламя, а через секунду взорвался и другой коридор, и кто-то у меня за спиной крикнул: «Чисто!» Затем Титаны промчались по комнате, проверяя лежавших на полу врагов и сталкивая их оружие в воду.

После этого они прикрыли оба входа, держа наготове винтовки, и Николас обратился к нам с новым сообщением:

– Наверх ведут два пути: силовая установка и эксплуатационные туннели. Пройти по туннелям будет труднее: они более узкие, и их проще защищать – или устроить там западню. Что же до силовой установки, то там больше открытых пространств для сражений, меньше узких мест, и там легче справиться с сопротивлением, если мы с ним столкнемся. Оливер, я возьму с собой двух Титанов, а ты – остальную часть группы. – Он подозвал ныряльщиков, которые в этот момент устанавливали заряды, чтобы мы смогли подняться на поверхность. – Мы попытаемся пройти по туннелям.

Шоу-старший покачал головой.

– Николас…

– Существует вероятность того, что они решили не устраивать там засаду, – перебил его мой двойник.

– Это самоубийство, – заявил Оливер.

– Нам придется рискнуть. Впрочем, мы рискуем в любом случае.

Голос Николаса прозвучал так, что все поняли: он принял решение. Однако в нем не было снисходительности, и я услышал свои собственные интонации и свою уверенность, с которой на берегу озера обращался к другим пассажирам нашего самолета всего несколько дней назад.

Мой двойник снял ранец с работающим двигателем с одного из гидрокостюмов, после чего сбросил свой поврежденный ранец, а затем подошел ко мне и отвел меня в сторону.

– У тебя больше шансов добраться до квантового устройства, чем у меня.

Он ненадолго замолчал, а потом посмотрел на неподвижно стоявшего у входа солдата:

– Если это произойдет, ты не должен колебаться.

– Я не буду, – пообещал я себе самому из будущего.

Глава 39

Харпер

Свистящий звук открывающихся дверей заставил меня вернуться к настоящему. Я не спала. И не бодрствовала. Я пребывала в странной дремоте, рассчитывая, что так время пройдет быстрее и все закончится хорошо.

Сквозь легкое постукивание капель воды, доносившееся из душа, я различила шаги в спальне и поняла, что кто-то тихо ступает по ковру.

Я сидела неподвижно и надеялась…

Шаги стихли. Я ничего не видела сквозь клубы пара и по-прежнему надеялась, что вошедший в квартиру человек тоже меня не увидит.

Снова шаги, но теперь они удалялись.

Я выдохнула.

Дверь отъехала в сторону.

Пар стало выносить на балкон. Кто-то открыл стеклянную дверь, а затем решительно прошел сквозь белый туман. После каждого шага тело незнакомца становилось все более осязаемым.

Я ожидала увидеть стеклянный полупрозрачный скафандр, но обнаружила, что его внешняя оболочка, состоящая из меняющих цвет чешуек, исчезла. Половина этих стеклянных панелей отсутствовала, обнажив черную, похожую на резину подкладку, пробитую в полудюжине мест, сквозь которые были видны обожженные участки кожи.

Но я смотрела только на лицо вошедшего. Лицо Ника. Или это был Николас?

Тот ли это Ник, которого я знала, человек, спасший многие жизни после катастрофы рейса 305? Или передо мною был Николас, ставший причиной гибели множества людей и пришедший сюда, чтобы уничтожить других – только для того, чтобы быть со мной?

– Харпер… – прошептал он.

Я хотела начать допрос, чтобы выяснить, какой именно Ник Стоун стоял передо мной, но ничего не смогла с собой поделать – вскочив с холодного мраморного пола, я бросилась к нему, чтобы осмотреть его ранения. Он действительно сильно пострадал. Легкое прикосновение к обнаженным, почерневшим ребрам заставило его поморщиться.

– Все нормально. – Он с трудом улыбнулся. – Харпер, возможно, это прозвучит безумно, но у меня здесь есть двойник. Мой двойник из будущего все еще жив.

Я далеко не все умею делать хорошо. Например, лгать. Я даже в покер играть не могу из-за неумения скрывать свои чувства.

Здесь, в заполненной паром ванной комнате, я постаралась выглядеть удивленной и смущенной. Что ж, в последнее время это состояние стало для меня привычным. Уж не знаю, поверил ли он мне…

– Николас, этот другой… я, – продолжал стоящий передо мною мужчина, – рассказал мне, что здесь происходит. Юл создал устройство, квантовый мост, способный соединять два наших мира. Они с Сабриной собираются послать нас обратно в две тысячи пятнадцатый год. И все будет выглядеть так, словно ничего не произошло. Наш мир будет продолжать двигаться в том же направлении. И станет таким, как этот. Мы должны уничтожить устройство, чтобы этого не случилось. Но тогда мы не сможем вернуться домой.

Я кивнула. Мой разум отчаянно пытался сформулировать ответ…

– Ты знаешь, где находится устройство? – спросил Стоун.

Со стороны открытого балкона дул холодный ветер, который еще сильнее разгонял пар. Луна в эту ночь светила особенно ярко, но я не могла оторвать глаза от мерцающих огней воздушного корабля, парившего над Атлантикой и дожидавшегося момента, когда можно будет доставить последних колонистов домой.

– Харпер… – напомнил о себе Ник.

Я внимательно изучала его залитое кровью лицо. Волосы у него не изменились. Черты лица…

– Харпер, скорее, у нас совсем мало времени! – поторопил он меня.

– Да, – выговорила я наконец, – Юл сказал мне, где находится устройство.

– Слава богу! – Стоун взял меня за руку и двинулся к двери.

– После катастрофы ты нашел стеклянное сооружение. Что было внутри? – спросила я, пытаясь не показать ему, как сильно нервничаю.

– Что? – Он с недоумением повернулся ко мне.

– Пожалуйста, ответь, – тихо попросила я.

– Стоунхендж.

– Перед тем как отправиться туда, ты поругался с Сабриной. Из-за чего?

– Она не хотела давать тебе антибиотики. Ты была на пороге смерти… Проклятье, что здесь происходит?!

– Мы не можем уничтожить устройство.

– Что? Ты сошла с ума?

– Если мы так поступим, все пассажиры, погибшие во время катастрофы и в результате эпидемии, так и останутся мертвецами. У них уже не будет шанса вернуться к жизни.

– Это цена за спасение нашего мира, Харпер.

– Вовсе не обязательно. Юл и Сабрина предложили другое решение. Они намерены использовать квантовое устройство, чтобы отослать обратно наши воспоминания. Рейс триста пять вернется в наше время, но мы с тобой, а также Сабрина и Юл сохраним все воспоминания о том, что произошло с нами здесь.

– Почему они ничего не рассказали Николасу?

– Они рассказали. Но Николас и Оливер их предали. Они доставили сюда рейс триста пять не для того, чтобы проверить действие вакцины. Это было лишь прикрытием для их истинной цели.

– И чего же они хотели на самом деле?

– Чтобы я и Грейсон оказались здесь. Николасу нужна только я.

Ник отвернулся от меня. Он был оскорблен? Или смущен?

– Значит, он здесь ради тебя и устройства, верно? – Теперь его голос зазвучал очень жестко.

– Да. И что ты намерен делать?

– Я хочу с этим покончить.

* * *

Казалось, пар проник во все закоулки гостевой башни. Мы с Ником спускались вниз, стараясь не обращать на это внимания и двигаться с максимальной быстротой. На лестничной площадке первого этажа в луже крови лежала груда тел. В самом низу я увидела Юла.

Ник перешагнул через него и рванул на себя дверь.

Я наклонилась, чтобы проверить пульс у азиата, и не убрала пальцы с его шеи даже после того, как нащупала холодную плоть.

– Харпер, пойдем! – звал меня мой спутник.

Я подняла голову, не в силах сделать и шага.

– Он был мертв, когда я сюда добрался, – сказал Ник. – Нам нужно идти.

Мы побежали по темному коридору, в сторону какофонии взрывов и выстрелов.

Пять башен-пальцев Титан-сити возвышались на просторной площади, которая получила напрашивающееся название – Ладонь. Она и по форме была похожа на раскрытую ладонь, хотя и была засажена множеством пальм.

Прежде Ладонь была безупречно чистой, теперь же повсюду валялся мусор, и я увидела несколько кровавых луж. Великолепный мраморный пол засыпали рваные пальмовые листья, а на стенах остались глубокие вмятины. Половина стеклянных панелей была разбита, и они пропускали внутрь ветер, который дул со стороны дамбы. Рев водопада временами перемежался грохотом выстрелов, криками и взрывами гранат, и весь этот шум вызывал у меня тошноту.

Мы с Ником немного помедлили в темном коридоре, дожидаясь, когда в сражении наступит затишье. Мы застыли у основания башни-мизинца, а устройство находилось в безымянном пальце: башня с отелями соседствовала с покоями Титанов, так что нам не пришлось бы идти далеко, и это успокаивало. Однако на нашем пути стояли четыре человека, охранявших вход в гостевую башню: два колониста в простых серых одеждах и два Титана, сохранивших верность Сабрине и Юлу. Титаны держали в руках ружья и наблюдали за разворачивающимся сражением. У обоих на лицах застыло страдальческое выражение, словно им хотелось присоединиться к своим собратьям внизу, которые отступали под натиском сил Николаса.

Мы приблизились к выходу из коридора, и тени сменил лунный свет, который просачивался сквозь семиэтажную стеклянную стену.

На самом деле Ладонь представляла собою семь уровней давно заброшенные ресторанов, магазинов и складов. Две роскошных лестницы из мрамора, стали и стекла в форме спирали ДНК украшали открытое пространство, выходившее на долину и водопад.

Титаны в скафандрах пробивались по извивающимся лестницам, стреляя и попадая под встречный огонь защитников города, которые прятались в магазинах и ресторанах на каждом уровне. Все это напоминало военную игру – вот только лазерные выстрелы пробивали скафандры и несли смерть. Периодически кто-то из Титанов срывался с лестницы и падал в бассейн находившегося внизу большого фонтана.

– Держись за моей спиной, – велел мне Ник.

Я хотела спросить, какой у него план, но на это не было времени. Хорошо хоть, что одно я знала твердо: Ник Стоун умел быстро принимать решения в сложных ситуациях. И в мире не было человека, за которым я бы следовала охотнее. Нам лишь нужно было добраться до…

Мой друг вышел на площадь и в упор выстрелил из ружья в Титанов, охранявших вход в башню отеля. Выстрел пришелся в голову стоявшего справа охранника и оказался смертельным.

Двое колонистов закрыли оставшегося Титана – это была женщина – своими телами. Они встали плечом к плечу перед нею, но Ник не колебался ни секунды. Он выстрелил дважды, и колонисты рухнули на мрамор, окрасив его кровью. Еще два выстрела – и женщина-Титан тоже упала, выронив ружье.

Я была потрясена, и меня словно бы окутала густая пелена, но Стоун схватил меня за руку и потащил к входу в башню отеля.

Мы снова бежали по коридору. Лунный свет сменился тенями, а потом коридор осветило тусклое сияние аварийных ламп. Мы оказались на первом этаже, возле моей комнаты, где я пришла в себя в белом одеянии, которое все еще оставалось на мне, и где я закончила наброски истории Алисы Картер, девушки, чьи решения определяли судьбу всего мира.

Ник продолжал тащить меня за собой, почти насильно.

– Харпер, приди в себя, – потребовал он, поворачиваясь ко мне и глядя мне в глаза.

Его лицо находилось всего в нескольких дюймах от моего.

– Какая комната? – Этот вопрос прозвучал еще более требовательно.

Я закрыла глаза и сглотнула.

– Это была всего лишь пара колонистов, Харпер, – сказал он нетерпеливо. – Их еще пять тысяч – вполне достаточно, чтобы восстановить население планеты. Ну, куда теперь?

– Два, три или пять, – быстро сказала я, все еще надеясь…

Стоун рассмеялся:

– Умно!

Мы побежали по лестнице. Мои ноги горели от усталости, но я изо всех сил старалась не отставать, потому что уже знала, что должна сделать. Лестница шла вверх, но башня была слегка наклонена, и палец немного согнут в сторону Средиземного моря. Я не знала, сколько этажей осталось до вершины, но мне было известно, что первые двадцать выходили на Атлантику – как и окна моей комнаты, где я пришла в себя утром. А если подняться выше, то номера будут выходить окнами на долину, где прежде находилось Средиземное море.

На площадке двадцать третьего этажа Ник остановился и улыбнулся мне, пытаясь отдышаться:

– Комната пять?

– Да, – с трудом выдохнула я.

Мой спутник распахнул дверь в коридор и заглянул внутрь, держа ружье наготове.

– Чисто, – заявил он и побежал вперед.

Я последовала за Ником, но слегка отстала, наблюдая, как он врывается в комнату, и пытаясь восстановить дыхание. Для того, что я собиралась сделать, мне требовались все оставшиеся у меня силы.

Когда я добралась до порога комнаты, Стоун успел обыскать ее и теперь стоял в центре, между кроватью и письменным столом.

– Где? – спросил он коротко.

– На балконе, – по-прежнему задыхаясь, ответила я.

Ник обернулся, взглянул на стеклянную дверь и темную каменистую долину под ним, а потом прищурился и внимательно посмотрел на меня:

– На балконе?

– На случай, если его придется подбирать на воздушном корабле. Вдруг потребовалась бы срочная эвакуация, – объяснила я.

Стоун слегка наклонил голову, словно услышал какой-то шум.

Затем он сделал шаг к раздвижной стеклянной двери. Я следовала за ним, не отставая. Так, достаточно. Я понадежнее поставила ноги и слегка согнула колени. У меня был только один шанс.

Если я права, то пассажиры рейса 305 уцелеют. Если я ошибаюсь… мы все обречены. У меня остался только один довод: Ник Стоун, которого я знала, никогда не убил бы хладнокровно четырех человек – во всяком случае не так быстро и легко.

Мой спутник сдвинул балконную дверь в сторону, и я бросилась вперед через комнату.

Он успел обернуться, увидел, что я бегу к нему, и на лице у него появился ужас.

За секунду до того, как я оказалась рядом, он развел руки в стороны, заключил меня в медвежьи объятия, и мы оба вывались наружу через перила балкона.

Время остановилось.

По мере того как мы падали, приближаясь к дну долины, воздух становился все холоднее. Башня отелей находилась левее центральной башни и широкого водопада внизу, но я знала, что мы пролетим мимо и упадем на жесткую каменистую землю.

Обнимавший меня мужчина отодвинулся назад, чтобы иметь возможность заглянуть мне в глаза. Шок прошел. На его лице я не видела ужаса – по его губам пробежала печальная улыбка. Потом этот человек снова крепко прижал меня к себе, и я почувствовала, как его руки за моей спиной шевелятся – он постукивал по своему предплечью, одновременно прижимая меня к груди.

Мы продолжали падать, но ранец за его спиной зашумел, и наше падение начало замедляться.

Холодная вода неистово ударила в меня. Водопад. Стоун едва не отпустил меня, но ранец снова зашумел, и он обнял меня еще крепче. Печальная улыбка на его лице исчезла – теперь он торжествовал.

Глава 40

Ник

Они называли это место Ладонью. Я назвал его Адом.

Семиэтажное здание с широким открытым пространством в центре, на первом этаже – облицованный гранитом фонтан. В центре фонтана раньше возвышалась статуя – улыбающиеся Оливер и Николас с поднятыми переплетенными руками. Так они стояли в день открытия Титан-сити, день, когда сообщили миру о своем бессмертии. Сейчас эта статуя разбилась на куски – на нее падали люди с первого, второго, третьего, четвертого и пятого этажей – с каждого уровня, который нам удалось захватить. За каждый пройденный дюйм мы платили жизнями, наша кровь была повсюду, и ее часть окрасила в алые тона воду фонтана.

На третьем этаже меня ранили в руку, и я привязал ее к телу. Но в остальном я не пострадал. Наконец мы с Майком, Оливером и Грейсоном добрались до шестого этажа и отступили в пустой магазин. На полках длинными рядами стояли стеклянные безделушки, изображения Гибралтарской дамбы и портреты первых ста Титанов. Меня охватило странное чувство: со всех сторон я видел собственное лицо всех размеров и форм.

В течение последнего часа шла смертельная игра в прятки. Мы поднялись по роскошной спиральной лестнице, заняли очередной этаж, а потом скрылись в тени темных магазинчиков, надеясь, что наши противники придут за нами. Тогда мы постараемся измотать их огнем, пока они не отступят, и после этого попробуем захватить еще один этаж.

Наша задача была отвлекающим маневром, попыткой выиграть время.

Николас спас нам жизнь, когда заработали турбины электростанции: он быстро отреагировал на опасность и подорвал несколько зарядов в ключевых точках. Тем не менее трое из нас погибли от лопастей турбин, хотя оставшаяся часть отряда сумела преодолеть это препятствие.

Все нижние уровни электростанции оказались заминированы, и мы потеряли половину отряда в замкнутых пространствах. В качестве запасного плана мы оставили собственные бомбы, решив, если потребуется, взорвать дамбу – все что угодно, чтобы уничтожить квантовое устройство Юла и помешать другой фракции восстановить мост, отправить рейс 305 обратно в 2015 год и обречь на уничтожение мир, из которого мы пришли! Мы не могли допустить повторения прежних роковых ошибок. Ставки были очень высоки.

Однако у Николаса был еще один план. Он рассказал нам, что, если ему удастся его реализовать, взрывать дамбу не потребуется.

У основания Ладони мой двойник изложил нам последние детали нашей миссии. Я решил, что этот план великолепен. Николас взял с собой двух Титанов, своих лучших бойцов, и отправился к жилому зданию, где, как он предполагал, Юл спрятал устройство. Они знали это место, как тыльную сторону собственной ладони, – неплохой получился каламбур! – а в нашу задачу входило выиграть для моей копии время. И мы дорого за это заплатили. Нас осталось всего четверо, и все были ранены.

Я надеялся, что Николас найдет устройство в самое ближайшее время: тогда мы смогли бы убраться восвояси. Но уйти тем же путем мы не могли, поскольку рисковали напороться на другие ловушки. Мы рассчитывали добраться до самого верха, до аллеи над Атлантическим побережьем, и оттуда спрыгнуть вниз, используя ранцы наших скафандров, которые помогли бы нам благополучно преодолеть последнюю преграду к безопасности – океан. Николас объяснил нам, что, как только он получит то, ради чего мы сюда пришли, мы сможем покинуть город. А пока нам оставалось еще немного продержаться, дожидаясь, когда он подаст сигнал.

Мы бросили разбитые шлемы, когда те перестали работать, на нижних этажах. Наши скафандры были пробиты во многих местах.

У Оливера был прибор, который показывал местонахождение Николаса: каждые несколько минут он проверял его показания, и мы следовали за моим двойником, повторяя его путь. Николас закончил обыск покоев Титанов полчаса назад, и теперь направлялся к башне отелей. Нам оставалось надеяться, что он совсем скоро найдет квантовое устройство.

Я прислонился к стойке и сел на пол, пристроив ружье на коленях.

Грейсон устало опустился рядом со мною:

– Как ты?

– Превосходно, – кивнул я. – А ты?

– Бывало и лучше. – Шоу убрал руку от живота, показывая мне глубокую рану, которая сильно кровоточила.

Проклятье!

Стук. Звон металла по мрамору, словно кто-то рассы́пал стеклянные шарики.

– Светошумовая! – крикнул Майк.

Оливер, Грейсон и я наклонили головы и закрыли уши руками. Я зажмурил глаза, но волна шума и света от брошенной гранаты была такой сильной, что все равно оглушила и ослепила меня.

Я скорее почувствовал, чем увидел, как Майк поставил ружье на стойку со стеклянным верхом и начал стрелять, опустив голову вниз. Он не целился и вел заградительный огонь, рассчитывая, что сумеет помешать противнику застать нас врасплох.

В следующее мгновение возник необычный звук, словно кто-то заиграл на крошечном рояле на дне колодца. Это разбились стекла в высоком окне и в шкафах: они рухнули на мраморный пол, и вниз полетело море осколков. Ко мне полностью вернулся слух, и я услышал грохот выстрелов. Майк продолжал стрелять, и я, поднявшись на ноги и не обращая внимания на боль в раненой руке, положил свое ружье рядом с его оружием и тоже начал стрелять, даже не пытаясь целиться. Мы продолжали палить в сторону врага, пока ответный огонь не прекратился. Ружья в двадцать втором веке, казалось, имели бесконечный запас зарядов – насколько я понял, они не использовали пуль, и обоймы в них тоже не было.

Мы снова уселись за стойкой – в темноте и полной тишине, набираясь сил для последнего отчаянного рывка к свободе, к верхнему месту для прогулок. Оставалось надеяться, что Николас в самое ближайшее время подаст нам сигнал.

Из продолговатого планшета Оливера послышался тихий тревожный звук. Шоу вытащил его и посмотрел на его показания. Маячок, указывавший на местонахождение Николаса, стремительно опускался вниз из башни отелей, со стороны Средиземного моря, к бассейну. Почему? Он должен был находиться совсем в другом месте!

Ранец отнес Николаса к водопаду, но было уже слишком поздно. Он не мог пережить такого стремительного падения. На лице Оливера появился страх.

– Он отправил сигнал? – спросил я. – Устройство у него?

– Нет, он не посылал сигнала, – ответил старший Шоу, нажимая толстыми пальцами на планшет.

На мониторе появилось другое изображение – съемка велась со стороны дамбы. Беспилотник. Это было сильным ходом.

И никаких следов Николаса.

Оливер продолжал работать с планшетом, чтобы вернуть запись обратно. Маленькая точка – тело – выскочило из темного водоема у основания дамбы и помчалось к вершине башни. Шоу остановил запись, сделал увеличение и снова запустил ее. Монитор оставался темным, но Оливер добавил яркости. Изображение стало зернистым, однако я сумел разглядеть Николаса внутри какого-то номера отеля на одном из верхних этажей. В лунном свете, падавшем на стеклянную дверь, я видел, как мой двойник обыскивал комнату. Возможно, он нашел квантовое устройство и решил, что только спрыгнув вниз, сможет его уничтожить?

Раздался одинокий выстрел, и во все стороны полетели осколки стекла.

Майкл, прячась за стойкой и не целясь, сделал три ответных выстрела.

Тишина.

Мы все склонились над планшетом, сосредоточившись на записи.

Николас медленно перемещался по комнате. Затем он остановился и, как мне показалось, начал с кем-то разговаривать. А потом он открыл стеклянную дверь пустого балкона и остановился в недоумении.

Еще через мгновение Николас повернулся спиной к пролетавшему мимо беспилотнику и внимательно посмотрел внутрь комнаты, после чего развел руки в стороны. И тут из тени появилась другая фигура.

Светлые волосы. Лицо, которое я больше не рассчитывал увидеть.

Видеозапись продолжалась.

Харпер врезалась в Николаса, заставив его сделать пару шагов назад, а затем оба перелетели через перила и начали падать. Оливер продолжал управлять записью: он укрупнил изображение, сопровождая мою копию и мисс Лейн, которые стремительно неслись вниз. Они рухнули в водопад – Николас при этом крепко прижимал Харпер к себе, а его пальцы нажимали на кнопки управления скафандром у него на предплечье. Лейн изо всех сил сопротивлялась, пытаясь ему помешать. Почему? Я отчаянно пытался понять, что происходит.

Они рухнули в воду на очень высокой скорости и исчезли в черной бездне.

У меня пересохло во рту, и сердце отчаянно застучало в груди.

Оливер уронил планшет на пол. По его лицу пробежала тень, а потом оно окаменело. Он сердито постучал по планшету, связываясь с заложенной в разных местах электростанции взрывчаткой, и активировал ее, включив счетчик времени, поставленный на пять минут, и несколько периферийных зарядов с задержкой в шестьдесят секунд.

Экран заполнили бегущие цифры, пошел обратный отсчет.

Господи!

– Проклятье, что ты делаешь?! – закричал я.

– Все кончено, Ник. – Шоу засунул планшет внутрь рукава своего скафандра и начал натягивать перчатку, но я потянулся за планшетом.

Он оттолкнул меня, и я упал. Мне не удалось уберечь раненую руку, и все мое тело пронзила боль.

Оливер поднял Грейсона на ноги и потащил его в сторону двери.

– Когда заряды сработают, – быстро заговорил он, – мы побежим на следующий уровень и выбьем дальние окна – они выходят на Атлантику. Прыгай и не смотри назад.

Его сын обернулся и взглянул на меня – я все еще лежал возле стойки, сквозь пелену боли пытаясь сложить все кусочки головоломки.

Шоу-старшему было наплевать на тысячи колонистов – и на всех людей в Титан-сити, – во всяком случае, сейчас. Его интересовал только Грейсон. Вот что им двигало. Любовь к сыну и верность Николасу. А Харпер убила Николаса. Почему?

«Все кончено, Ник, – зазвучали в моей памяти слова, которые говорила мне моя копия из будущего. – Оливер и я убили тех, кого любили. И всех остальных, если уж на то пошло».

Я что-то упустил. Оливер украл терапию бессмертия для Грейсона, для блудного сына, которому хотел дать еще один шанс. И теперь этот запутавшийся мальчик тридцати одного года смотрел на меня, а отец обнимал его за плечи – отец, прежде его не любивший.

Но почему Николас помог старшему Шоу украсть терапию? Вот что он мне сказал:

«Я встретил женщину, которая была очень близка к смерти. Как и Оливер, я не мог представить, как буду жить без нее. Я выставил себя в качестве замены, но мое предложение также не набрало необходимого большинства. Мы с Оливером больше всего на свете хотели спасти любимых нами людей».

Я вспоминал время, проведенное рядом с Николасом. Он хорошо меня знал и с легкостью мною манипулировал. Ему требовались пассажиры нашего рейса для атаки. Так зачем он пришел сюда? Чтобы уничтожить квантовый мост? Они были готовы заплатить любую цену за то, чтобы пассажиры остались здесь. В кого он превратился? Властелин в созданном им мире, этот человек был полон высокомерия. А потом его охватила скорбь, когда созданный им мир рухнул и под его обломками погиб единственный человек, которого он любил…

Сосредоточься.

Вот вопрос, который мне следовало задать: почему они выбрали именно рейс 305?

В моем сознании вновь прозвучали слова моего двойника:

«У нас появилась невероятная возможность: рейс, на котором летели ключевые фигуры, создавшие «Фонд Титанов», – теперь мы могли исправить ошибку, сделанную в вашей временно́й линии».

Однако они велели Юлу и Сабрине сесть на этот рейс, изначально эти двое не должны были лететь на нем в нашей временно́й линии. Только Харпер, Грейсон и я… Для Оливера главным был Грейсон. Это был его второй шанс восстановить отношения с сыном. А для Николаса… ему нужна была Харпер. Иначе и быть не могло. Любовь всей его жизни. И она его остановила, каким-то образом поняв, что это не я, а тот, кем я стану в будущем. Вот почему он так старательно выкачивал из меня информацию о каждой секунде, которую я провел с Харпер!

Должно быть, она знала что-то такое, что оставалось неизвестным мне. Она отдала жизнь, чтобы остановить Николаса, помешать ему завладеть устройством. Она отобрала у него единственное, чем он так хотел обладать, – себя.

– Остановитесь! – закричал я и снова опустился на пол.

Грейсон повернулся ко мне, но Оливер продолжал держать его за руку и что-то шептать ему на ухо.

– Он ведь пришел сюда за ней, верно? – спросил я у Шоу-старшего. – За Харпер?

Оливер обернулся, и на его лице появилась насмешливая улыбка.

– Грейсон, возьми планшет! – закричал я. – Останови отсчет!

Под ногами у нас вздрогнул пол, и стеклянные фигурки и безделушки начали падать, разлетаясь на мелкие осколки. Во все стороны полетела колючая пыль, и сверху на меня посыпались куски стекла.

Я почувствовал, как меня поднял Майк, и мы, спотыкаясь, двинулись по хрустящим под ногами осколкам к выходившей на лестницу двери, к которой Оливер тащил своего сына.

– Помоги нам, Грейсон! – крикнул я.

Старший Шоу обернулся и выстрелил в меня – он попал мне в плечо, и меня отбросило обратно в магазин. Я упал на спину и заскользил по битому стеклу. Осколки вгрызались в мою кожу, и мне казалось, будто мое тело пронзали миллионы острых иголок.

Майк попытался выстрелить в Оливера, но тот опередил его, пальнув ему в голову. Мертвое тело моего молодого помощника рухнуло рядом со мной.

Грейсон схватил отца за руку, стараясь вырвать у него оружие. Наши глаза встретились, и я увидел в них боль, печаль и сомнения. Эти мгновенные колебания позволили Оливеру прижать руки сына к бокам – он снова начал что-то говорить, но Шоу-младший сумел высвободить правую руку, вытащить планшет из его рукава и отшвырнуть его в сторону. Планшет остался лежать между нами, и Грейсон метнулся к нему, но отец изо всех сил подтолкнул его к стеклянной стене.

Я с ужасом наблюдал, как они вместе перевалились через перила, а через секунду услышал глухой треск ломающегося гранита. Остатки статуи Титанов разбились на куски, а потом раздался громкий всплеск, и кровь обоих Шоу хлынула в бассейн.

Экран планшета треснул, но обратный отсчет продолжался.

Я попытался сесть. При каждом движении стекло еще глубже впивалось в мое тело. Я полз, и в мои колени и локти сквозь остатки скафандра врезались все новые осколки.

Шаги. Тяжелые ботинки застучали по мрамору. Титаны и колонисты спускались по роскошной центральной лестнице.

Я потянулся к планшету.

– Стой! – послышался крик кого-то из моих противников.

Я по максимуму замедлил отсчет.

– Остановись, или я буду стрелять! – кричал все тот же Титан.

Я заработал пальцами, активировав программу доступа к пуску зарядов. Пароль отсутствовал, требовалось лишь подтверждение отпечатками пальцев – Оливера Нортона Шоу или Николаса Стоуна.

Выстрел ударил в пол в трех футах от меня. Я поморщился, закрыл глаза и прижал большой палец к экрану.

Глава 41

Ник

Когда отсчет на планшете остановился, я отбросил его в сторону и повернулся на бок – это было единственное место в моем скафандре, которое не пробили осколки стекла. Кровь текла из множества нанесенных мне ран, и я не сомневался, что мои внутренности в любой момент вывалятся на белый мраморный пол, точно содержимое пиньяты, которую наконец разбили.

Возможно, мои преследователи ждали именно этого момента, чтобы быстро со мною покончить.

Я смотрел на ружья, направленные на меня, и видел ненависть на лицах Титанов. Они встали вокруг меня и начали переглядываться. Вне всякого сомнения, эти люди беззвучно советовались: выстрелить им всем сразу, чтобы не знать, кто меня убил, или устроить настоящую казнь? А может, у них была мысль просто подождать – в конце концов, я все равно должен был скоро умереть. Результат в любом случае должен был стать таким, и никакие произнесенные мною слова не могли его изменить.

У меня было лицо гражданской войны Титанов. Они смотрели на меня и видели Николаса Стоуна, уничтожившего их мир и натравившего одних Титанов на других. Они видели злодея, который снова и снова предавал людей и убивал их друзей в Хитроу, а потом спланировал и провел последний штурм.

И все то время, пока я ждал конца, меня продолжал мучить последний вопрос: во что превратился Николас, как изменили его величайшие достижения, каким надменным они его сделали, и как вина за собственные ошибки повредила его моральный компас, превратила в эгоистичного и безжалостного человека. А ведь он хотел всего лишь вернуть свое счастье!.. Наверное, я частично ощущал его безысходность и страх, что никогда не стану цельным и счастливым, тогда, перед взлетом рейса 305. Николас был мною. Он и есть я. Я был способен на все, что он сделал. Наверное, при определенных обстоятельствах мы все в состоянии творить зло.

Среди столпившихся вокруг меня Титанов началось какое-то движение. Они перестроились, готовясь поставить точку.

Из-за их спин доносились звуки смерти и уничтожения. В разбитом бассейне фонтана бурлила покрасневшая от крови вода. Возвышавшиеся в нем статуи Оливера и Николаса остановили многих Титанов, рухнувших сверху, раздробили их тела, посылая им вслед собственные обломки… У меня за спиной посыпались на пол осколки, которые издавали легкий звон, похожий на трели колокольчика. Я постарался сосредоточиться на каждом звуке в отдельности, и мне стало интересно, что это – фрагменты моего лица или какого-то другого Титана. А потом я представил, как эти обломки ложатся на пол, неразличимые в море разбитого стекла.

И тут я услышал громкие шаги по спиральной лестнице. Титаны расступились.

Это была Сабрина.

– Привет, Ник, – посмотрела она на меня.

Никогда прежде я не испытывал такой радости, услышав ее голос и свое уменьшительное имя. Только Ник. Я больше никогда не буду Николасом.

Шредер наклонилась надо мной со шприцем в руке.

– Подожди, – попытался я остановить ее.

– Ты получил очень серьезные ранения, – произнесла Сабрина своим обычным механическим голосом, хотя для меня он сейчас был подобен райскому пению. – Мы должны…

– Откуда ты узнала? – спросил я ее.

– Харпер.

– А как узнала она?

Врач приподняла брови:

– Возможно, это так и останется тайной.

– Она?..

Сабрина кивнула, и ее лицо стало по-настоящему печальным, крайне удивив меня. Она снова потянулась ко мне со шприцем, но я поднял руку и застонал:

– У тебя есть план? Ты хочешь послать предупреждение в пятнадцатый год, когда мы вернемся?

– Да. Воспоминания.

– Воспоминания?

– Детальное сканирование мозга позволит определить положение каждого электрона и нейрона. Юл занимался научной частью, используя К-сеть для передачи данных в прошлое, но мы не завершили его работу.

Значит, и Тан погиб.

– Однако я верю, – продолжала доктор Шредер, держа шприц наготове, что колонисты смогут завершить его работу. Мы сумели сканировать Юла перед тем, как он погиб, так что нам удалось передать его воспоминания.

– А Харпер? – спросил я со слабой надеждой.

– Я сожалею, Ник.

– Просканируйте ее!

– Мы не можем…

– Я видел ее падение. Тело не пострадало?

– Мы не знаем. Оно в воде.

– Достаньте ее! У вас остался один воздушный корабль. Найдите Харпер и немедленно ее сканируйте.

– Ник, мы не можем быть уверены…

– Сделай это, Сабрина. Ты должна нам. Пожалуйста.

* * *

Я не знаю, как долго оставался в лаборатории рядом с телом Харпер. Мне никак не удавалось уйти. Многое между нами осталось недосказанным. Как можно пережить смерть человека, который ушел так рано? Человека, в котором было столько жизни… Я думал, что мне станет немного легче, когда я ее увижу. Но этого не произошло. Я решил, что, может быть, вернусь сюда завтра. Или мне станет только хуже? Я не знал.

Я провел рукой по светлым волосам погибшей женщины, поцеловал ее холодный лоб и вышел из лаборатории.

* * *

В течение последнего часа Сабрина объясняла мне, что воспоминания Харпер Лейн – как и наши – могут не попасть в 2015 год. Харпер была мертва почти полчаса к тому моменту, когда началось сканирование ее мозга, что усложняло ситуацию. Ключевым фактором являлось присутствие тех же нейронов в обеих временны́х линиях. Шредер думала, что будет лучше не пытаться посылать ее воспоминания обратно.

Саму Сабрину просканировали во время атаки на Титан-сити, а Юла – еще раньше. До сканирования моего мозга оставался час. Шредер сказала, что я не буду помнить ничего, что произойдет после этого: назад отправятся только те воспоминания, которые были у меня до того, как я забрался в машину, – если, конечно, у нас вообще что-то получится.

Докторша также перечислила проблемы, которые могли возникнуть в результате переноса воспоминаний, – от повреждения мозга до инсульта и шизофрении. Это напоминало предупреждения во время рекламы лекарств, только Сабрина говорила медленнее, и ее рассказ занял целый час (вопросы мне следовало держать при себе до самого конца).

Пока она говорила, я постарался отсортировать все, что мне следовало сделать. Я думал о том, о чем хотел: о Харпер, которую успел узнать за это время. Но это был чистой воды эгоизм, вполне в характере Николаса. Потом я попробовал представить, какое решение приняла бы сама Харпер, если б сидела здесь. Получалось, что мне следовало забыть о своих желаниях и сосредоточиться на выборе, который сделала бы она. Но тут я спросил себя, кого я пытаюсь обмануть? Потому что это было совершенно невозможно.

Факты? Что я знал о ней? В 2147 году Харпер множество раз рисковала жизнью, чтобы спасти других пассажиров. А в конце, когда эта женщина поняла, что лишь ей по силам остановить Николаса, она пожертвовала собой. Причина крылась в дневнике, который она нашла в своей квартире, – он ее изменил. Ей не понравились решения, принятые будущей Харпер в этой временно́й линии. Я знал, что она хотела бы все изменить. Но, возможно, она не получит такого шанса, если оправдается хотя бы часть мрачных опасений Сабрины. Так что я оказался перед выбором: оставить Харпер такой, какой она была в 2015 году, и гарантировать ей жизнь – или послать ее воспоминания вместе с нашими и поставить на кон сам факт ее существования.

– Вопросы? – наконец обратилась ко мне Шредер.

– Насколько ты уверена, что колонисты смогут довести до конца работу Юла? – спросил я, на время отогнав свои мрачные мысли.

– Совсем не уверена. Юл значительно опередил свое время. Но у нас здесь его вполне достаточно.

– В каком смысле?

– Решат колонисты проблемы отправки квантовых аспектов памяти завтра или через тысячу лет, для нас не будет иметь значения. Если наши воспоминания вернутся в 2015 год, мы будем помнить лишь то, что случилось до сканирования. И все пережитое нами в этом времени после него исчезнет.

Я потер глаза. Мне по-прежнему было трудно осознать эти сложные выкладки.

Голос Сабрины смягчился:

– У меня есть предложение, Ник.

– Да? – без особого интереса посмотрел я на нее.

– Прими решение о судьбе Харпер – то есть попытаешься ли ты передать ее воспоминания или нет – после собственного сканирования.

Я кивнул:

– Чтобы я не помнил, какой выбор сделал. И меня бы не мучило чувство вины.

– Верно.

Доктор Шредер была права. Вина – опасная вещь. Николас мне это показал.

А кроме того, я получал время для принятия решения. Возможно, пройдут годы или даже десятилетия – кто знает, сколько потребуется колонистам, чтобы довести дело Юла до конца…

– Хорошо, – сказал я Сабрине.

– Ты готов? – уточнила она.

– Да.

* * *

Мы с доктором Шредер молча подошли к лаборатории, где стояла громадная машина.

Сабрина рассказала мне, как она работает, предупредив, что после процедуры я буду чувствовать невероятную слабость, но я едва слушал ее, пытаясь принять правильное Решение.

Наконец, я забрался на холодный белый стол и стал ждать, когда разогреется машина, которая гудела все громче.

Сабрина еще раз невероятно удивила меня, когда взяла за руку и посмотрела мне в глаза.

– До встречи в две тысячи пятнадцатом году, Ник.

Часть III

Незнакомцы

Глава 42

Харпер

Величайшее в моей тридцатилетней жизни путешествие на планете Земля, длившееся семь часов и восемь минут, закончилось.

Закончилось.

Из динамика послышался голос Джиллиан, объявившей, что наш великолепный полет подошел к концу (на глазах у меня выступили слезы). У стюардессы был деловитый, немного веселый и совершенно профессиональный голос. Она приветствовала всех без исключения пассажиров (в особенности тех, кто налетал призовые мили) в лондонском аэропорту Хитроу и надеялась, что наш полет был приятным (преуменьшение) и что мы снова встретимся во время будущих путешествий (я была готова отправиться в этом кресле куда угодно).

Я никогда не понимала стремления людей поскорее выбраться из самолета. Такое впечатление, что в хвостовой части появился новый штамм уничтожавшей плоть бактерии, из-за которого люди в ужасе бросались к выходам. Неужели у всех жесткая стыковка рейсов?

Пассажиры толпились в проходах, доставали ручную кладь с верхних полок, торопливо засовывали в сумки планшеты, электронные книги и оставшуюся еду и даже не пытались застегнуть молнии.

Самолет наполнила какофония голосов.

«Прошу меня простить!» – «Извините!» – «Это ваша сумка? Вы не возражаете?»

Я решила, что выйду из самолета последней. Мне было страшно возвращаться домой, потому что именно там мне предстояло принять РЕШЕНИЕ.

Господи, стоило мне об этом подумать, как настроение у меня мгновенно испортилось.

– С вами всё в порядке? – обратился ко мне парень с места 2А. Короткие темные волосы, сильное, волевое лицо, американский акцент… Ну, вы понимаете.

– Да, – едва слышно ответила я, пытаясь не обращать внимания на бушевавшее в проходе торнадо.

– Помощь не нужна? – предложил американец.

Это было сильное преуменьшение. Он нахмурился и уточнил:

– С вашей сумкой?

– Я… – начала было я отвечать, не зная, что сказать ему.

– Послушай, некоторые люди спешат. Тоже мне, Казанова! – проворчал рядом с нами еще один пассажир.

Грейсон Шоу. Пьяный, очень сильно пьяный.

Место 2А даже не дрогнул.

– Вот именно. Почему бы вам не отойти в сторону?

Из Грейсона, как из рога изобилия, посыпались ругательства. Он повернулся и направился к выходу из салона бизнес-класса.

2А открыл дверцу у меня над головой и вытащил мою сумку. В его руках она казалась совсем легкой.

Я сжалась, когда 2А опускал мою потертую черную сумку в проход. Он поставил ее на пол, и она слегка наклонилась набок – одно колесико давно отвалилось. Я получила эту сумку в подарок на Рождество, когда училась в университете. Путешествовала я редко, поэтому мне и в голову не пришло тратить время и деньги на починку.

Моя потрепанная сумка торчала в проходе, точно Улика номер 1 правительства Ее Величества, она кричала о моем самозванстве, о том, что я не имела никакого права находиться в салоне первого класса рейса 305. И вне всякого сомнения, адвокат привлек бы внимание присяжных к остаткам белой наклейки, которую я безуспешно пыталась отодрать, но которая, судя по всему, срослась с парусиной сумки на молекулярном уровне. Лет десять назад, в Испании, ее прилепил на это место один мой напившийся приятель. На ней было написано то ли «Я люблю гуакамоле[13]», то ли «Да здравствует революция» – точно я уже не помню.

– Спасибо, – пролепетала я.

* * *

Я села в экспресс из Хитроу до вокзала Паддингтон, потом поехала в метро и все это время смотрела на свой телефон, испытывая ужас перед будущим.

Дома я его включила.

И обнаружила два сообщения голосовой почты. Одно от моего литературного агента, другое от мамы.

Агент гаркнул мне в ухо во весь голос:

– Привет, Харп, надеюсь, твой полет прошел удачно! Позвони, когда приедешь домой. Они требуют, чтобы ты сообщила о своем решении. Если ты откажешься, они обратятся к кандидату номер два. Однако они не хотят так поступать. И я не хочу. Это потрясающая возможность, Харп! Давай во всем разберемся.

Мама же просто хотела убедиться, что самолет с ее единственным ребенком на борту не рухнул в Атлантику или где-то в сельской местности в Англии. Было уже поздно, но я знала, что она не спит, дожидаясь моего звонка.

Наш разговор состоял из ее монолога. Я сидела на своем продавленном диване в кремовом чехле и слушала последние новости о наших молодых и старых родственниках. Я знала, куда клонит мама, и мысленно готовилась к отпору. Итан, мой кузен, собирался отправиться в Хэрроу, но моим дяде и тете будет трудно справиться с расходами… Кстати, дядя Клив купил лошадь, очевидно, это проявление кризиса среднего возраста, но все лучше, чем интрижка… И если уж речь зашла о свиданиях…

Тут я повесила трубку и стала расхаживать по квартире, размышляя о Решении. Я вытащила из-под матраса блокнот с «Алисой Картер», положила его на кофейный столик и с сочувствием посмотрела на него – совсем как смотрят на ребенка, прежде чем разбить ему сердце: «Летние каникулы придется отложить еще на год, милая. Маме нужно работать».

Я уже почти не сомневалась, что этим все закончится. «Но если отложить написание «Алисы» сейчас, у меня появится возможность заняться ею в будущем, и я смогу уделить ей столько времени, сколько она заслужила», – уговаривала я себя.

У меня начало вырисовываться взвешенное, взрослое РЕШЕНИЕ.

Впрочем, кого я обманывала? Я продолжала раскачиваться из стороны в сторону, как моя старая трехколесная сумка, размышляя о том, что, наверное, стоило бы потратить часть заработанных денег на новую.

Мне оставалось сделать еще одну вещь, которая должна была помочь мне решить, как поступить.

Я надела куртку и стала спускаться по лесенке, думая о другом, более простом выборе: водка или вино?

Раз уж теперь я принимала только взвешенные взрослые решения, то выбрать следовало водку, что я и сделала. Лучший результат за те же деньги, больше откровений за каждый вложенный пенс и меньше калорий. А меньше калорий – это хорошо. Мама только что напомнила мне – и тут я была с нею совершенно согласна, – что в мои планы не входило превратиться в старую деву с пивным животиком, как у кузины Долли.

Глава 43

Ник

– Я знал вашего отца, Ник.

Я ненавидел, когда встречи начинались таким образом, потому что всякий раз не знал, что сказать в ответ. У некоторых при этом наворачивались на глаза слезы (мой отец умер два года назад), другие начинали вспоминать эпизоды из моего детства, о которых я не имел ни малейшего представления (тут следует признать, что я всегда слушал их с удовольствием), а третьи, как сидевший передо мной человек по имени Аластер Хьюджес, просто делали паузу и ждали моей реакции.

Мой взгляд на несколько мгновений задержался на лондонском небе – вернее, на той его части, которая проглядывала сквозь сумрачный туман. День выдался таким же серым, как и мое настроение. Я подумал, что, возможно, мне стоило переехать в Лондон – может, тогда в моей жизни что-то изменилось бы? К тому же это стало бы отличным вложением капитала. Однако я слышал, что правительство собиралось ввести дополнительные налоги на дома, которыми владеют иностранцы. Удивительно, что они не сделали этого до сих пор…

– Вы тоже были дипломатом? – наконец спросил я.

Выяснилось, что так и было. Хьюджес рассказал о постах, которые занимал, и поведал неизвестную мне историю про отца, произошедшую в 1985 году в Никарагуа. Это была хорошая история, и рассказывал он мастерски. Мне понравился Аластер. Наверное, именно для этого он ее и вспомнил. Могу спорить, он был отличным дипломатом.

Когда мы перестали смеяться, Хьюджес заговорил о деле, ради которого встретился со мной.

– Вы хотите построить плотину, перегораживающую Гибралтарский пролив? – спросил я напрямик.

Аластер слегка подался вперед:

– Мы построим такую плотину.

Я смотрел на него и еще двоих людей, сидевших рядом, и не понимал, какое все это имело отношение ко мне. Перед встречей я сказал, что обычно финансирую компании, связанные с Интернетом – как правило, на самой ранней стадии развития. Исходные вложения были сравнительно невелики, ну, а если проект развивался успешно, я участвовал в следующих этапах финансирования и на победителях удваивал вложенный капитал. Я редко вкладывал больше двадцати миллионов в одну компанию к тому моменту, когда она закрывалась или становилась ликвидной, и чаще всего занимался первичным размещением или покупкой акций. А мои собеседники говорили о миллиардах и собирались построить нечто грандиозное. И даже если у них были необходимые деньги, я сомневался, что политики одобрили бы такое невероятное изменение мира.

– Реализация проекта займет десятилетия, Ник, – стал объяснять Хьюджес. – Это будет крупнейшее строительство в мире, сотрудничество многих стран, которое изменит лицо Земли. Чудеса древнего мира, пирамида Хеопса, храм Артемиды в Эфесе, статуя Зевса на Олимпе – большинство из них были памятниками, религиозными святынями. А дамба будет созидать. Она укажет новый путь для человечества, глобальное сотрудничество, умение широко мыслить. Дамба покажет всему миру, что мы способны решать серьезные проблемы. Она будет возведена не при помощи долларов, фунтов, евро или даже человеко-часов. В ее основе будет лежать консенсус.

Он протянул мне несколько рисунков. В центре дамбы был водопад, который низвергался в голубой бассейн, расположенный в глубине каменистой коричневой долины, зеленой на дальних подступах к ней. А на верхней части дамбы стояло несколько простых невысоких зданий.

– Такое огромное сооружение нуждается в мощном фундаменте, – добавил Аластер. – И мы говорим не о фундаменте из стали, бетона или денег. Речь о людях. Любое успешное предприятие начинается с правильных людей. Я уверен, что именно так обстоит дело в стартапах[14], не правда ли? Когда две компании начинают развивать одинаковые технологии, побеждает та, где лучше подобрана команда.

Я кивнул.

– Вы выбираете стартап из-за того, что вам нравится быть на первом этаже чего-то большого, способного оказать значительное влияние на будущее, – продолжил уговаривать меня Хьюджес.

– Пожалуй, – согласился я.

– Нет ничего грандиознее нашего проекта, Ник. И мы находимся на первом этаже.

– Да, но дело в том, что я не понимаю, какое отношение имею к вашему проекту. Поймите меня правильно, ваши идеи впечатляют, их потенциал очевиден. Но…

– Вы обладаете уникальной квалификацией, Ник. Люди, с которыми вы росли, ходили в школу и ездили по всему миру, в течение следующих десятилетий станут сенаторами, премьер-министрами, главами крупнейших компаний – то есть теми, кто будет принимать решение о правомочности строительства дамбы. Они – рычаги будущего.

– Может быть. Но послушайте, я не был слишком популярен среди своих одноклассников, и едва ли друзья моего детства разрешат осушить свои побережья.

– Но они выслушают вас, Ник. А больше нам ничего не требуется. Вы не стали дипломатом, как ваш отец. Вы решили заниматься чем-то другим, чтобы вас не сравнивали с ним. Вы хотите идти по собственному пути.

– Ну да, тут, пожалуй, вы правы.

– Но вы ищете перемен, серьезных перемен. Вот почему вы прилетели в Лондон, даже зная, что речь не идет об обычных стартапах. Мы лишь просим, чтобы вы обдумали наше предложение. Ничего больше. Мы предлагаем вам возможность стать лицом международной инициативы, которая изменит историю человечества. Ваш отец с удовольствием принял бы участие в нашем проекте. Именно подобные вещи делали его счастливым. И в вас тоже есть нечто подобное.

Оставшиеся минуты встречи мы провели, обсуждая мелкие детали и дополнительные выгоды, которые могла принести реализация этого проекта. Мы поговорили о повторном замораживании полярного льда при помощи солнечного затенения – технологии, которая еще только разрабатывалась. Обсудили вопросы, связанные с морскими течениями и процентным содержанием соли в морской воде. И с судьбой Черного моря. Мои собеседники твердили, что это всего лишь сырые мечты нескольких стареющих дипломатов и что я не проведу следующие тридцать лет своей жизни, летая по всей Европе и пытаясь убедить людей в необходимости построения дамбы, возведение которой вряд ли станет реальностью.

Именно такие мысли возникли у меня на следующее утро, однако когда я просмотрел наброски художника, у меня возникло странное чувство, какого я давно уже не испытывал, – возбуждение. Сперва оно было слабым, как трепещущее на ветру пламя спички, но вскоре превратилось в костер, горящий в холодной ноябрьской ночи.

Я почувствовал уверенность, что дамба будет построена.

Оставив у себя рисунки, я обещал авторам этой идеи, что дам ответ в самое ближайшее время.

* * *

– Что такое «РельсКамера»? – переспросил я с недоумением.

Седой мужчина откашлялся и посмотрел на меня сквозь толстое стекло очков, из-за которого его глаза казались неестественно большими, как у героя мультфильма.

– «РельсКамера» – это более быстрое и безопасное перемещение из одного пункта назначения в другой, способ путешествий, который свяжет весь мир. Быстрее поезда. И надежнее самолета. «РельсКамера». Путешествуй быстрее, надежнее и дешевле.

Он говорил складно и уверенно, но я видел, что он сильно волновался. Бедняга…

Я люблю ученых. Больше всех остальных, с большим отрывом. Как и любые другие люди, они чувствуют себя неуверенно, как только оказываются вне привычного окружения. Большинство из них не любят ничего продавать. Этот был таким же, как и все остальные.

Он сидел рядом с парнем, которого я знал еще по колледжу, но с тех пор мы виделись всего несколько раз. Я согласился на встречу по его просьбе, не зная, о чем пойдет разговор. Мой рейс улетал через несколько часов, и у меня оставалось свободное время – почему бы и нет?

Мой знакомый занимался маркетингом, так что беседу должен был вести он. Однако он дал все необходимые указания ученому. В этом обычно и заключалась проблема: маркетинговая команда составляла план выступления ученого – ведь инвесторы хотели услышать, что скажет именно он, специалист.

Я очень хорошо представлял, какие указания получил ученый: «Постарайся продать выгоду. Не вдавайся в детали. Продавай прибыль».

Не приходилось сомневаться, что они предложили аналогию: «Ты не торгуешь мятной жвачкой или свежим дыханием, ты продаешь сексапильность, привлекательность – то, чем ты становишься после того, как прожевал жвачку. Речь не о шампуне, а о блестящих, великолепных, живых волосах, которые привлекут внимание симпатичного парня, живущего напротив. Твои волосы заставят его обернуться, остановиться и пригласить тебя на свидание. Речь не о шампуне, а о большом доме и красивых детях, которые у вас родятся с тем симпатичным парнем, наконец заметившим тебя. Ну и не говоря уже о том, что в нашем шампуне полно бесчисленных витаминов и минералов, прошедших клиническую проверку, позволяющих вылечить твои поврежденные волосы. Ссылка на науку добавляет уверенности. Обрушь на них науку, если возникнет необходимость, но сначала расскажи о результатах, чтобы они захотели купить то, что ты продаешь».

Однако такие люди, как я, сами способны понять, в чем состоит выгода. Мы хотим знать, работает ли предложенная схема – предлагают ли нам нечто стоящее. Прекрасный маркетинг позволит продать не самый лучший продукт – но только на короткое время. Лишь качественный товар долго остается на рынке и приносит настоящую прибыль.

– Каким образом «РельсКамера» соединит весь мир? – начал я расспрашивать ученого.

После долгих переговоров и уточнений я дал подписку о неразглашении (вот тебе и доверие старого друга), и мне подробно и предельно ясно рассказали все: они купили за бесценок патенты бразильской горнодобывающей компании. Это было настоящее революционное открытие. Вот какой стала сложная модель нашего общего бизнеса: они продают минералы, добытые из подземных туннелей – от железной руды до золота, серебра и меди, – и делятся доходами с национальными и местными правительствами, а те в обмен отдают монополию на использование транспортных линий. Эти линии будут открыты для местных операторов, при этом основная часть денег, вырученных за билеты, будет вложена в местную экономику. Очень умно. Возможно, тут возникнут некоторые проблемы, но это в прямом и переносном смыслах станет золотой жилой.

Однако все это было вне сферы моих обычных интересов. Обычно я сижу на совещаниях, посвященных программному обеспечению, которое через два года будет стоить миллиарды или окажется пустышкой – все зависит от вкусов любителей и подростков.

Мои собеседники хотели начать с Англии, где – учитывая высокую плотность населения, в особенности в Лондоне, – такая транспортная линия должна была быть принята наиболее благосклонно.

Я сказал, что все это звучит достаточно привлекательно, но находится вне сферы моего опыта. «Это не те вещи, в которые я обычно вкладываю свои капиталы», – вот мои точные слова. Однако я добавил, что постараюсь помочь, чем смогу.

– Сейчас, Ник, нам необходимы знакомства, – сказал мой старый приятель по колледжу. А потом, после некоторой паузы, быстро добавил: – Конечно, мы с радостью воспользуемся и любыми твоими советами.

Я начал мысленно листать свою картотеку:

– Я подумаю, кого из моих знакомых это может заинтересовать.

– И, естественно, мы выплатим тебе комиссионные посредника за каждый доллар, который будет вложен в нашу компанию.

– Всё в порядке. Такие вещи я делаю бесплатно.

– Лучшее встречное предложение, которое я когда-либо получал. – Мой приятель хлопнул ладонью по столу и бросил победный взгляд на ученого.

В этом взгляде легко читалось: «Видишь, я же говорил тебе об этом парне. Вот почему ты так нуждаешься во мне».

Вот как, возможно, началась история возникновения «РельсКамеры». Ученый работал на бразильскую компанию, которой не хватало капиталовложений. Когда они разорились, он взялся за телефон, потому что отчаянно хотел продолжить свою работу, найти хотя бы кого-то, кто мог бы помочь ему выкупить патенты. Вероятно, он заложил свой дом и пенсионные накопления – а может быть, туда же пошли и деньги его близких родственников. Мой знакомый принимал лишь незначительное участие в финансировании. Он хотел привлечь серьезные фигуры, которые могли бы реализовать этот грандиозный проект. Обычное дело.

– И еще одно, – добавил я.

Оба сидящих передо мной человека, приподняв брови, молча ждали продолжения.

– Вы не можете назвать свой проект «РельсКамерой», – объявил я им.

Играть надо было честно.

– Рельсы – это нечто медленное, устаревшее, – объяснил я. – Поезд.

– Оно заменит поезда, – сказал мой бывший одноклассник.

Да, идея названия явно принадлежала ему. Ученый переводил взгляд с одного из нас на другого – в своих очках с толстенными стеклами он напоминал гигантскую рыбу в круглом аквариуме.

– Верно, оно заменит поезда, но будет быстрее и современнее, – настаивал я на своем. – И я бы не стал использовать слово «камера». Оно слишком ограниченно. Мгновенно навевает мысли о тюрьме, о чем-то замкнутом, откуда не выбраться. Совсем не то, что необходимо для средства передвижения.

– Ну, и как ты предлагаешь это назвать? – Теперь в голосе моего приятеля слышалось напряжение.

– Пока не знаю. Подыщу пару дюжин названий и протестирую их в различных группах. В наши дни такие вещи стоят дешево, если привлечь средства массовой информации. А если проект такой грандиозный, как вы говорите, если это будет глобальная марка и она станет доступной для всех жителей Земли, то его название будет иметь существенное значение. Может быть, назвать его «Боб» с каким-нибудь дополнением… Машины в туннелях похожи на бобы. Ну, и бобы кажутся безопасными, неприступными, удобными… Новая технология.

– «БобДжет»? «Реактивный Боб»… – задумчиво пробормотал мой товарищ. – Реактивные самолеты летают быстро… – Он кивнул ученому, который никак не реагировал на его слова.

– Самолеты разбиваются, – заметил я.

– Только не сейчас. Точнее, разбиваются, конечно, но очень редко.

– Но люди считают, что именно они могут разбиться. А поезда метро не разбиваются.

– «БобТьюб»?

– Похоже на телевидение.

– «ТьюбБоб»?

Я покачал головой:

– Похоже на растение.

– «БобВей»?

– Это может сработать. Продолжай в таком же духе.

* * *

Нет ничего отвратительнее, чем когда тебя тошнит в самолете. Ну, то есть, возможно, бывает и еще хуже, но это все же крайне паршиво, а меня тошнило очень сильно. Я без конца бегал в туалет первого класса, меня рвало, и я стоял, опираясь о стенку и дожидаясь, когда боль и тошнота уйдут. Иногда мне становилось лучше, иногда тошнота усиливалась. Я не знал, что меня ждало через мгновение.

Я с трудом опустился в свое кресло, бледный и обессилевший.

– Съел что-то плохое? – спросил меня сосед, сидевший через проход.

– Наверное, – пробормотал я в ответ.

Но я знал, что причина не в плохой пище. У меня никогда в жизни не болела голова, и я никогда не чувствовал себя таким разбитым. Со мною явно было что-то не так, явно случилось что-то плохое. Я летел из Лондона в Сан-Франциско. Восемь часов. И я не знал, сумею ли дотерпеть до посадки.

Глава 44

Харпер

За вечер выпито водки: 0,25.

Принято важных решений: 0.

Просмотрено серий «Шерлока»: 2.

* * *

Меня разбудил телефонный звонок – я посмотрела на дисплей и увидела, что это мой литературный агент.

Вчера вечером звонить было слишком поздно – я не так близка с этим человеком. Но теперь, когда я не позвонила ему утром, получалось, что я его избегаю. Я принялась мысленно придумывать объяснения, которые могли показаться ему убедительными.

«Подхватила ужасный вирус, Рон. Проклятые самолеты – ну, ты же понимаешь, – лежала весь день…»

«Заболела мама…»

«О, Рон, я уронила телефон, когда выходила из самолета, и он разбился об асфальт на тысячу кусков! А потом по нему проехали тележка с багажом и автозаправщик, водитель которого попытался свернуть в сторону, чтобы спасти мой несчастный телефон, но врезался в другую машину. Произошел ужасный взрыв, самолет перевернулся и рухнул прямо на мой телефон! Он до сих пор валяется где-то среди обломков».

Пожалуй, это было уже слишком. Получался перебор.

Но у меня в любом случае ничего не вышло бы. Это ужас цифрового века: никому не скрыться. Даже если бы я потеряла сотовый телефон, придумала убедительное объяснение своего молчания или мне пришлось ехать помогать матери, у меня оставался доступ к электронной почте – как у меня дома, так и у нее, – чтобы отправить короткое «да». Не позвонить моему агенту было невежливо, ведь он приложил столько усилий, чтобы я получила этот заказ. Он имел право на ответ. И мистер Шоу с издателем – тоже.

Я тут же отправила со своего телефона сообщение агенту, поблагодарила за затраченные усилия, но… я еще не приняла решение.

Ответ пришел почти сразу:

Благодарю, Харп. Я тебя не тороплю, но хочу, чтобы ты знала: они желают начать как можно скорее. Через час мне предстоит разговор с редактором. Так что держи меня в курсе.

Водка не помогла мне принять решение. Пришло время применить новую тактику.

* * *

Пробежала: 3 мили.

(поправка, хочется быть предельно честной).

Пробежала: 1,5 мили.

Прошла, размышляя о жизни и кардинальных вопросах: 1,5 мили.

Принято решений: 0.

Когда я вернулась, меня поджидали два голосовых сообщения. Оба от Рона. Я включила первое:

– Только что закончил разговор с редактором, Харп. Ты нравишься Шоу – что вполне естественно. Редактор хочет позвонить в Нью-Йорк сегодня утром и сказать, что мы готовы. И-и-и-и они удваивают аванс, плю-ю-ю-юс увеличивают твой процент – а я их даже ни о чем не просил. Возможно, свяжусь с тобой позже. Что-то происходит, постараюсь выяснить. Срочно нужен твой ответ, Харп. Открываются замечательные возможности.

Следующее сообщение агента пришло через пятнадцать минут после первого:

– Кажется, я знаю, что готовится, Харп. До меня дошли слухи, что сын Шоу, Грейсон, продает скандальные секреты. Издатели Нью-Йорка не хотят с ним связываться, но у него есть агент здесь, и они уже начали работу. Торги обещают быть очень серьезными. Говорят, Грейсон много знает. Возможно, он даже способен предъявить уголовные обвинения. Раскрыть тайны жизни богатых и знаменитых. Оливеру Нортону Шоу необходим человек, который сможет поведать его историю, ИСТИННУЮ ИСТОРИЮ, когда тонны лжи выплеснутся на прилавки магазинов. И сейчас уже не имеет значения, кто напишет книги, – они будут подпитывать друг друга. Появляется великолепная возможность, Харп. Позвони мне, как только получишь это сообщение!

Ага. Сегодня я приму решение. И я знаю, каким оно будет.

* * *

После похода в «В.Х. Смит» я стала беднее на восемь с половиной фунтов, но зато теперь являлась гордой обладательницей множества блокнотов, письменных принадлежностей и рекламных плакатов, которые разложила на полу у себя в гостиной. Я передвинула диван, стол и стулья к стене, и теперь моя гостиная превратилась в большую студию, посвященную «Алисе Картер».

Я собиралась отдать ей целый день, вложить всю себя в ее историю и, если она появится, если потребует, чтобы ее написали, уделить «Алисе» все внимание, в котором она нуждалась. Если же ее история покажется мне скучной – как было в течение нескольких лет, – я отложу ее в сторону и сделаю логичный выбор.

Именно так должен поступать рациональный взрослый человек, и, обдумав все это, я почувствовала себя значительно лучше.

Глава 45

Ник

После того как наш самолет приземлился в Сан-Франциско, мне полегчало – во всяком случае, физически. Но меня не оставляло ощущение, что я о чем-то забыл и должен сделать что-то очень важное. Словно меня преследовало чувство вины непонятно за что.

Ну что же, уже шаг вперед – какое-то чувство. Нечто новое.

Я позвонил единственному человеку, который мог мне помочь, и, к счастью, он оказался свободен.

* * *

– Как прошла твоя неделя?

– Ничего нового.

– Объясни.

Доктор Гомес скрестил ноги и одарил меня специальным взглядом. Наверное, все психологи с ним рождаются – или их этому учат в школе.

– У меня такое впечатление, что я наблюдаю за своей жизнью со стороны, – попытался объяснить ему я.

– В каком смысле?

– Я не испытываю волнения в те моменты, когда должен. Бо́льшую часть времени мне безразлично, что произойдет дальше. Я ощущаю какую-то пустоту. Но… в последние два дня у меня появилось чувство, будто я забыл нечто важное. Нечто очень существенное.

– Ты чувствуешь опасность?

– Что?

– Приближение опасности, которая грозит тебе самому или другим?

– Нет. Ты меня не слушаешь. Мои ощущения не настолько сильны, чтобы я причинил себе вред. У меня нет депрессии, нет маниакальных страхов. Я – ничто. Словно все провода в моем мозгу отсоединены друг от друга… Послушай, я не опасен для себя или для кого-то другого, но меня ужасает мысль, что лучшие годы свой жизни я проведу, глядя со стороны, как они утекают, словно наблюдая за аквариумом с рыбами.

* * *

Во многих отношениях инвестиции в новое производство – это мыльная опера.

Декорации, по большей части, всегда похожи. Появляются и исчезают одни и те же персонажи, происходят драматические перестановки и удачи… Потом они куда-то пропадают на время, а когда возвращаются, то готовы снова клясться, что нашли очередную золотую жилу.

Тайну сохраняют все. Однако слухи распространяются со скоростью света.

Компании приносят удачу, инвесторы начинают волноваться. И эти парни возвращаются год за годом, хотя они уже давно заработали столько денег, чтобы никогда не работать. Их привлекает риск, ставки, игра…

И каждый раз загадка остается неизменной: гениален изобретатель или безумен? Ответишь правильно – станешь богатым. Ошибешься – и тебе будут постоянно напоминать об этом те, кто отказался выложить деньги. Наделаешь слишком много ошибок – и не сможешь убедить пенсионные фонды и крупных инвесторов вложить деньги в очередной проект. Игра закончится.

В половине случаев невозможно понять, кто безумен, а кто гениален. Есть четкая линия, разделяющая необходимую уверенность и ее избыточность. Если ее слишком много или слишком мало, риск становится неоправданным.

В этом бизнесе, как и в других случаях, когда люди делают тщательно просчитанные ставки, существуют лидеры и те, кто идет за ними. Некоторые фонды предпочитают вкладывать средства на более поздних этапах разработки продукта, когда риски уменьшаются (но и доходы падают), другие участвуют на ранних стадиях – но только после того, как в дело входят ведущие фирмы, известные своими успехами. Так безопаснее. Если кто-то из игроков высшей лиги проявляет инициативу, значит, перспективы у продукта хорошие.

Моя фирма являлась лидером. За последние несколько дней я получил множество сообщений по электронной почте, в которых мне всячески советовали встретиться с одним человеком, который привлек всеобщее внимание. Имя этого молодого азиата пока упоминали шепотом – вслух о нем заговорят после того, как деньги будут вложены.

Его звали Юл Тан, и мы сидели вдвоем в комнате для переговоров в моем офисе. Его лэптоп стоял на столе рядом со стопкой папок. Парень не показался мне испуганным или слишком самоуверенным, и он не был склонен к длинным разговорам. Тана занимала только его работа. Я подумал, что, возможно, он предлагал нечто из ряда вон выходящее.

– Я называю это К-сеть, – сказал Юл и положил передо мною лист бумаги. – Иными словами, квантовая сеть. Для ее работы вполне годятся существующие компьютеры. Беспроводная система. Она использует квантовую сцепленность для передачи огромных баз данных со скоростью света.

Он начал объяснять детали, и его рассказ заметно усложнился, но я не стал его останавливать. То, что я услышал, было просто невероятно. Бесплатный высокоскоростной Интернет, не требующий инфраструктуры. Он перевернет весь мир. Потенциал этого изобретения был просто огромным.

– Две недели назад я запатентовал идею, – сказал Тан.

Я кивнул:

– Разумное решение. В особенности если учесть, что вы с этого начали. Как вы представляете будущее компании через пять лет, Юл? Чего вы хотите?

Его ответ объяснил мне, почему мои соотечественники так настаивали, чтобы я с ним встретился.

Юл Тан не слишком интересовался коммерциализацией технологии или деньгами. Он хотел сделать доступ к своим технологиям бесплатным для производителей. Молодому человеку требовалось только одно: иметь возможность продолжать работу над программным обеспечением, организовать защиту новой системы от хакеров и всех тех, кто захочет использовать ее для дурных целей. Если коротко, он был просто хорошим человеком, который мечтал сделать мир лучше.

Однако такой человек опасен для инвесторов. Они готовы потерять деньги на ранних этапах, и их даже не пугает отсутствие четкого планирования прибыли на будущее – но те, кто занимается разработками, должны иметь желание рано или поздно заработать деньги.

Я сомневался, что у Юла такое желание было. Тем не менее я решил оказать ему любую помощь, которая потребуется. Мир нуждался в его изобретении, в таких людях, как он, и в тех, кто способен им помогать. И я хотел быть одним из таких людей. Может быть, я вкладывал деньги именно в это. В любом случае я вновь почувствовал, как внутри у меня начало разгораться прежнее пламя. Правда, спичка вспыхнула и быстро погасла, но все же…

На пороге моего офиса Тан остановился:

– Я должен спросить… У меня странное чувство… Мы уже встречались прежде?

– Очень сомневаюсь, – покачал я головой. Такого парня я бы не забыл.

Однако мы обсудили возможные варианты нашей встречи: конференции, в которых оба участвовали, мои публичные выступления, общие знакомые… Юл не пытался сделать наши отношения дружескими: он погрузился в работу над этой проблемой, опустив голову и сосредоточившись, словно решал сложное уравнение.

Но мы так и не нашли пропавшую переменную.

Когда он ушел, я тоже погрузился в размышления. В Тане действительно было что-то знакомое.

В кабинет вплыла Джулия, мой администратор. Она положила на стол стопку бумаг:

– Билеты. Я знаю, вы ненавидите связываться с компьютерами.

– Билеты куда? – переспросил я.

– В Нью-Йорк.

– Для чего?

– Встреча с Шоу. Неужели вы забыли?

Я потер виски. Да, забыл… И зачем я назначил встречу на следующий день после возвращения из Лондона? Но дело было не в этом, внезапно сообразил я.

Впервые в жизни мысль о самолете вызвала у меня ужас.

– Хотите, чтобы я аннулировала билеты? – спросила Джулия, приподняв брови.

– Нет, я полечу, – замотал я головой.

Отказаться было невежливо. Но… я не знал, смогу ли долететь до Нью-Йорка живым.

Глава 46

Харпер

Я ожидала результата, который меня не удивил бы:

Нулевой прогресс с «Алисой Картер».

Решение принято. Я напишу проклятую биографию Шоу.

* * *

Я сообщила о своем решении агенту.

И ночь спала так крепко, как никогда в жизни.

* * *

Реальный результат:

История Алисы Картер пошла на ура.

Решение не принято. Чувствую еще большую неуверенность, чем прежде.

Агент раздражен.

За всю ночь я не сомкнула глаз.

* * *

Из меня потоком извергались идеи, персонажи, сюжетные линии… Один набросок за другим. Я писала, пока у меня не заболела рука. Все происходило без малейших усилий, словно я была одержима, словно лишь переносила на бумагу текст, который сочинила давно, или писала по ранее составленному подробному плану.

Я оказалась в затруднительном положении.

Я сидела на полу своей квартиры и смотрела на свои заметки и планы, прикрепленные к деревянным доскам:

«Алиса Картер и вечные тайны»

«Алиса Картер и драконы будущего»

«Алиса Картер и флот судьбы»

«Алиса Картер и бесконечная зима»

«Алиса Картер и руины прошлого»

«Алиса Картер и гробницы вечности»

«Алиса Картер и река времени»

Что делать?

Зазвонил телефон, стоявший на кухонной стойке.

Я подошла к нему и взяла его в руки, держа подальше от себя, словно это была ядовитая змея, которую мне следовало выбросить в мусорную яму.

Когда он перестал звонить и включился автоответчик, я нажала на кнопку воспроизведения и закрыла глаза. Это был Рон:

– Харпер, если тебя нет, они обратятся ко второму кандидату. Однако они не хотят так поступать. И я не хочу, чтобы они так поступили. Позвони мне.

Я осторожно поставила телефон обратно на стойку, вернулась в гостиную и плюхнулась на пол среди своих заметок.

Я сидела и думала о другой истории, не связанной с Алисой Картер. Это будет отдельный роман. Триллер? Или научная фантастика?

Возможно, это отчаянная, последняя попытка моего мозга оставить в живых прячущегося во мне ребенка, последнее сражение моего сознания. Быть может, это мой единственный шанс осуществить мечту и писать художественную литературу? Я повернулась и сделала кое-какие заметки, а потом стала рисовать на планшете: зияющий темный круг, половина самолета, погружающегося в воду при свете луны…

Обычно я не читаю такие романы – и не пишу, – но пришедшие в голову образы мне нравились. Тут все было иначе. На первый взгляд это выглядело как чисто коммерческая книга, обычный триллер, очень динамичный, но на самом деле главными в ней являлись характеры героев и то, как изменилась их жизнь. Это была история о решениях и о том, что они оказываются ключевыми для будущего. И вновь идеи хлынули из меня потоком. Я даже не заметила, как заснула, лежа на полу гостиной с зажатой в руке ручкой.

Глава 47

Ник

Во время полета в Нью-Йорк я чувствовал лишь легкую мигрень и тошноту – пожалуй, это было в четыре раза слабее тех мучений, которые я перенес накануне вечером. Меня вырвало всего два раза – может быть, из-за того, что перелет оказался более коротким. Первый раз в жизни мне стало страшно, что я мог заболеть. Я почти не спал прошлой ночью, мой разум напряженно работал, и в сознании проносились странные мысли.

Я размышлял о том, что со мной происходило, пока знакомый инвестор поглощал сильно переоцененные яйца-пашот.

После обмена любезностями он перешел к делу и поделился со мной идеями создания грандиозной компании, которая будет управлять новым миром (так он и сказал).

– Орбитальные колонии? – переспросил я его.

– Не только. Речь идет о добыче полезных ископаемых из астероидов, а также о новых курортах – самой дорогой недвижимости в истории человечества. – Мой собеседник подался вперед. – И мы сможем построить их столько, сколько захотим.

Он рассказал еще о полудюжине потенциальных моделей бизнеса, о различных способах привлечения богатейших людей, а потом стал ждать – какую именно наживку я проглочу.

Мигрень вернулась и с каждой секундой набирала обороты, как будто у меня в голове брала аккорды симфония боли.

Я прикрыл глаза и пробормотал:

– Все это вне сферы моих обычных интересов.

– Говорят, вы хотите расширяться. – Инвестор подался еще ближе ко мне. – А это очень серьезные проекты.

Я подозвал официанта и заказал кофе, рассчитывая, что мне станет лучше.

– Вы меня заинтриговали, – сказал я, пытаясь скрыть боль. – Но я ищу… изменение вектора направления моих компаний. Мне бы хотелось заняться чем-то, имеющим большее социальное значение.

– Ради бога, неужели и вы, Ник?.. Весь мир сошел с ума!

По мнению моего собеседника, рассеивание самых крупных мировых состояний и эпидемия синдрома незаслуженного богатства должны были уничтожить западный мир.

– Вы хотите социальной значимости, Ник? Тогда вот о чем вам стоит подумать: на нашей планете произошло пять массовых вымираний народов. Но речь не об этом – речь о том, что произойдет, когда свет погаснет навсегда. – Он закинул еще один кусочек яйца в рот. – Нам необходимо убраться с этой скалы. Как вам такая идея – выживание человеческой расы ради всеобщего блага?

* * *

Когда мы ехали в такси в дом Оливера Нортона Шоу, зазвонил мой сотовый телефон. Это был Юл Тан. Здесь часы показывали 9:43, в Сан-Франциско – 6:43.

В моем мире редко звонят так рано. Учредители поздно ложатся спать и поздно встают, а инвесторы тратят утренние часы на чтение газет и отправку электронной почты или завтракают с приятелями, разделяющими их искаженный взгляд на мир.

Я решил ответить на звонок:

– Ник Стоун.

– Мистер Стоун… – Во время нашей встречи с Юлом я несколько раз попросил его называть меня Ник, поэтому сейчас, когда он обратился ко мне так официально, почувствовал, что речь пойдет о чем-то очень серьезном. У него был взволнованный голос – разительный контраст с нашей последней встречей. – Я… думал, что смогу оставить вам голосовое сообщение.

– Я могу повесить трубку, а вы перезвоните, если вам так удобнее.

Азиат не засмеялся. Наступило неловкое молчание, и я пожалел, что пошутил.

– Я думал о вас. Где мы могли встретиться. И постоянно возвращался к этой мысли. – Тан кашлянул. – Я не мог заснуть.

Тишина. Обычно в такие моменты я вежливо заканчиваю разговор и сразу начинаю звонить по поводу судебного запрета, а также проверки охранной сигнализации.

Вместо этого я устроился поудобнее на сиденье автомобиля и отвернулся от водителя.

– Да… я также об этом думал. У вас есть какие-то идеи?

– Нет, – признался Тан.

Я подождал, но из трубки доносился только кашель. Похоже, молодой человек испытывал отчаяние – поэтому и позвонил мне.

– У меня появились мигрени… – сказал я наконец.

– А у меня такое впечатление, что голова сейчас разорвется. Словно я очень серьезно болен.

– Когда это началось, Юл?

– Сразу после встречи с вами.

* * *

Сидя в кабинете Оливера Нортона Шоу, я мысленно повторял все, что мне было известно: я плохо почувствовал себя, когда летел из Лондона в Сан-Франциско, а когда самолет приземлился, мне стало лучше. У Юла Тана возникли очень похожие симптомы после встречи со мной. Из этого следовало, что болезнь передалась ему от меня. Видимо, я подхватил какой-то вирус в Лондоне или в самолете. И я решил сделать несколько звонков после встречи с Оливером Шоу. Мне было страшно снова садиться в самолет, и я не мог разобраться, в чем тут дело.

Но сначала нужно было довести встречу до конца. Я попытался сосредоточиться на происходящем, но меня преследовала крайне неприятная мысль о том, что я серьезно болен.

Кабинет Шоу был отделан в классическом стиле хозяина мира: панели из красного дерева, персидские ковры, двухэтажные книжные полки, заполненные древними томами, которые он, вероятно, не читал, окна от пола до потолка, выходящие на Центральный парк… Такой вид можно получить лишь по наследству или в результате очень быстрых действий с наличными в тот самый день, когда здание появляется на рынке.

Несмотря на роскошный офис, его хозяин, шестидесятилетний мужчина, который слегка волочил ноги, вел себя доброжелательно и скромно, почти по-отечески. Это меня удивило. У Шоу была совсем другая репутация: агрессивного, безжалостного, не склонного к компромиссам промышленного магната, всегда добивающегося поставленных перед собой целей.

Когда я вошел, он протянул мне руку, но я отказался ее пожать, сославшись на то, что простудился. Это звучало не так неприятно, как «таинственное заболевание неизвестного происхождения».

Мы вспомнили несколько прежних встреч: пару лет назад в Сан-Вэлли – на вечеринке по первичному размещению акций в Нью-Йорке, а также на похоронах друга моего отца. А затем Оливер перешел к делу:

– Я ценю ваш приезд, Ник. Я попросил о встрече, потому что намерен сделать серьезные инвестиции на ранней стадии развития ряда компаний. Высокие риски. И большая отдача в случае успеха.

– Замечательно, – ответил я. – Но, к сожалению, наш текущий фонд закрыт. Вероятно, мы снова выйдем на рынок через два года.

Сохранение хороших отношений с людьми вроде Оливера Нортона Шоу – неотъемлемая часть моего бизнеса. Миллиардеры составляют большинство наших инвесторов, и обычно ими легче всего манипулировать. Однако мои слова прозвучали не слишком уверенно, и я понял, что создание следующего фонда через два года вызывает у меня сомнения. Возможно, я уже закончил с подобной деятельностью – и пока не имел понятия, чем займусь дальше.

– Меня не интересуют такого рода инвестиции, – возразил мой собеседник.

И он стал очень подробно рассказывать, какого рода инвестиции его интересовали: глобальные предприятия, способные оказать влияние на жизнь каждого человека на нашей планете, которые могли принести – а могли и не принести – деньги.

– Однако меня не интересует благотворительность, Ник, – добавил он под конец своей речи.

– А что же вас интересует?

– Я намерен найти рычаг управления миром. Мне нужно отыскать изобретение, которое станет порталом в будущее человечества. Я не хочу измерять свою прибыль в долларах и центах, в позитивном отношении прессы или в похлопываниях по плечу во время вечеринок. Все мои друзья отдают свои состояния на помощь другим. Я им аплодирую. Проекты в третьем мире, инициативы, улучшающие жизнь наших городов, свободный доступ к Интернету, борьба с болезнями… Все это чрезвычайно важно. Но не для меня. Я строитель. И хочу, чтобы мое создание осталось навечно, стало маяком, который поведет человеческую расу в будущее, улучшит каждого из нас. Вот почему я пригласил вас сюда. У меня есть мечта, я знаю, что хочу построить, но мне нужны недостающие части. Мне необходимы правильные люди и доступ к новейшим изобретениям и компаниям, способным изменить будущее. В мире возникла дыра, Ник. Дыра, образовавшаяся на пересечении капитализма и правительства. Бесчисленные изобретения и организации ждут нас где-то в темноте. Их потенциальная польза для человечества не имеет предела, но они никогда не увидят света дня. Они непосильны для правительств: слишком глобальны и рискованны. Капитализм же их игнорирует, поскольку нет никаких гарантий получить доход после таких инвестиций. В некоторых случаях деньги будут потеряны; в других – потребуются десятилетия или даже столетия, чтобы претворить идеи в жизнь. Сменится несколько поколений, прежде чем это произойдет. А деньги уже не так терпеливы, как прежде. И я хочу заткнуть эту дыру. Я собираюсь создать организацию, фонд, который сможет копнуть очень глубоко и извлечь на свет чудесные изобретения.

– Интересно…

– Вы понимаете, о каких предприятиях я говорю?

– Кое-какие мне известны.

Я рассказал Оливеру о Юле Тане и К-сети, а также об ученом, который выкупил патенты, и его идеях, связанных с созданием глобальной системы передвижения. И о том, как эти две технологии смогут связать мир – одна в виртуальном смысле, другая в физическом.

Мы довольно долго говорили о том, что обе компании могут разориться, если в них придут не те инвесторы, или они не достигнут своего истинного потенциала. И о том, как много мир выиграет в случае удачного внедрения новых идей. Шоу стал спрашивать меня о других проектах – и я, не удержавшись, рассказал ему о Гибралтарском. Оливер сразу оживился и помолодел, он начал фонтанировать идеями и перечислять уже существовавшие компании, способные претворить в жизнь столь грандиозную мечту.

Еще мы поговорили о моей утренней встрече, где обсуждались орбитальные колонии. Шоу увидел серьезный потенциал и в этом проекте, где главным, по его мнению, была не недвижимость и добыча полезных ископаемых на астероидах – он посчитал, что идея орбитального города может вдохновить всю человеческую расу, позволит нам снова мечтать о создании чего-то большего, даст новую цель, способную объединить человечество.

Сегодня утром я тоже все это понял – и именно по этой причине пришел в возбуждение. Это был правильный продукт, как сказал мой бывший одноклассник, но не имеющий ничего общего с моими обычными инвестициями. Подход – вот моя проблема. Я видел мир так же, как Шоу. Он говорил, словно читая мои мысли. С каждым его словом я оживал, и у меня появлялись новые идеи: мы как будто бы подпитывали друг друга. Постепенно фразы «вы можете» и «я могу сделать» превратились в нашей беседе в «мы можем» и «мы сделаем».

Я не очень хорошо понимал, что мы строили, но наши идеи обретали форму в офисе Оливера Шоу. Мы словно открыли новый венчурный фонд, ресурсы Шоу объединились с моими (конечно, его возможности были несравнимо больше), и наши общие умения сложились: мой опыт стартапов и его опыт создания крупномасштабных организаций. «Мы поддерживаем друг друга», – так сказал Оливер. Мы словно разыгрывали партию в теннис.

Время приближалось к двенадцати, но я вдруг понял, что не хочу, чтобы наша встреча закончилась. При этом я пока не понимал, на чьей стороне корта был мяч – кто из нас будет всем руководить.

– Как долго вы намерены здесь пробыть, Ник? – спросил Шоу.

– Сам еще не знаю, – ответил я, про себя думая совсем иное: «Я немного нервничаю и не хочу лететь сейчас – кажется, у меня появилось таинственное заболевание, которое усугубляется во время полетов».

– Нам потребуется очень серьезная помощь, чтобы построить все то, что мы планируем, Ник. Мечтатели, ученые. И деньги. Состояния. Миллиарды, возможно, триллионы долларов. Ты умеешь находить деньги. Это еще одна область, в которой ты преуспел. Нам нужно обдумать, как оформить продукт, который мы хотим продать.

– Согласен.

– Для меня, мы продаем то единственное, что деньги не в силах купить.

В моем сознании вспыхнуло слово «любовь».

– Статус, – продолжил, однако, мой собеседник. – Вопрос в том, как люди ценят статус. Существует два компонента – внешний и внутренний. То, насколько ценят статус люди, которых ты уважаешь, – это внешняя сторона. И то, что дает статус тебе лично, исключая все внешние факторы и влияния, – это внутренний компонент. Я называю свою… авантюру «Фонд Титанов». Его члены станут называться Титанами. Это будет самый закрытый клуб в мире. Но те, кого мы попытаемся привлечь, привыкли к высокому статусу и закрытым клубам. Нам нужно нечто большее. В три часа придет еще один человек. Женщина. Она работает над тем, как убедить этих людей к нам присоединиться. Если ей будет сопутствовать успех, мы получим нечто потрясающее. Ее зовут Сабрина Шредер, и я очень хочу, чтобы вы поскорее встретились.

Глава 48

Ник

Когда я вернулся в дом Оливера, его ассистентка повела меня не в огромный офис, где прошла наша предыдущая встреча, а в небольшой кабинет с простым старым письменным столом, двумя стульями и диваном. Книжные полки были заполнены не коллекционными изданиями или антикварными фигурками, собранными со всего света, а личными фотографиями и популярными документальными книгами – главным образом по истории науки, – какие читают обычные люди.

Это был личный кабинет Шоу, и его простота и скромность соответствовали тому человеку, с которым я беседовал сегодня утром, но которого никогда не видели большинство людей. Хозяин кабинета сел на диван, перед которым стоял кофейный столик с планшетом.

– Привет, – сказал Шоу, поднимаясь мне навстречу.

Странное дело – мы познакомились только сегодня утром, но у меня возникло ощущение, будто я знал Оливера Нортона Шоу сто лет или даже больше.

Он повернулся к висевшему на стене экрану – панели высокого разрешения, которая стоила небольшое состояние.

К моему удивлению, на этом экране появилась страница «Фейсбука»: фотография женщины лет тридцати. Светлые волосы. Искорки в глазах, слегка озорная улыбка, словно снимок сделан сразу после того, как она рассмеялась над какой-то шуткой близкого друга…

Шоу внимательно смотрел на экран, читая последние сообщения.

– Вот уж не думал, что ты используешь «Фейсбук», – пожал я плечами после некоторой паузы. – Без обид.

– Я и не собирался обижаться, – отозвался миллиардер. – И я не использую «Фейсбук». Это идея моей помощницы. Похоже, теперь стало вполне приемлемым отслеживать людей по Интернету.

Я сел на диван рядом с ним.

– Совершенно невинная слежка, верно? Рад, что речь не идет о каких-то сомнительных вещах.

Оливер рассмеялся, продолжая работать на клавиатуре:

– Она биограф. Очень талантливая молодая леди. Я познакомился с ней совсем недавно и хочу, чтобы она написала мою биографию, но мне никак не удается получить от нее ответ. Тогда моя ассистентка посоветовала мне ее найти и попытаться понять, чем она сейчас занимается. Это новое поколение… Они получают удовольствие, когда полощут при всех свое грязное белье. – Он искоса хитро посмотрел на меня. – Без обид.

– Я и не собирался обижаться, – с улыбкой ответил я, изучая данные в «Фейсбуке».

Женщину звали Харпер Лейн. Харпер Лейн… Нет, я не знал ее имени, но… я видел это лицо. Несколько мгновений мой разум вызывал в памяти места, где я мог ее встретить. В самолете. Ее пленительные глаза смотрели в мои. Самолет тряхнуло… Нет. Всё не так. У меня за спиной сидел парень с длинными светлыми волосами. Мерзкий тип. Я повернулся к нему. А потом… снял сверху сумку этой дамы, поставил ее в проход и немного помедлил, придерживая ручку, опасаясь, что сумка упадет…

Оливер немного помолчал – он заметил выражение моего лица.

– Ты ее знаешь? – спросил он наконец.

– Я… кажется, мы с нею летели в Лондон на одном самолете.

– Она там живет. Наверное, возвращалась домой после нашей встречи. Она должна сыграть важную роль в нашей истории, Ник. В течение ближайших лет или даже десятилетий нам будет нечего показать миру. Очень долгое время мы будем продавать лишь обещания. Едва ли нам удастся добиться многого, если мы будем сидеть дома и сами обращаться к людям. Но моя биография позволит показать мое видение мира, поведать, откуда я пришел. Я хочу объяснить все это и вдохновить людей; хочу, чтобы это был призыв к оружию, призыв, исходящий от другого человека. И эта писательница – самый подходящий кандидат. Надеюсь, она согласится.

– И какова ситуация на настоящий момент?

– Она сомневается.

Шоу нашел последнее сообщение Харпер Лейн:

Харпер: Проклятье, уже два дня не могу спать. Ничего не получается. РЕШЕНИЕ. РЕШЕНИЕ меня уничтожает  :-( Кто-нибудь знает средство?

Комментарии к этой записи состояли из язвительных замечаний мужчин и практических советов женщин, начиная от «Золпидема»[15] и кончая ромашковым чаем, с несколькими рекомендациями спрятать все легкие закуски, если она выберет «Золпидем».

Значит, она сомневается. Я не мог отвести взгляда от фотографии Лейн. В ней было нечто…

– Сэр, пришел человек, которого вы ждали к трем, – заглянула в кабинет ассистентка Оливера.

Затем она вышла и почти сразу вернулась с женщиной моего возраста или чуть старше – на вид что-то около сорока. У нее были черные волосы до плеч, хорошая фигура, внимательный, немигающий взгляд и быстрая, немного механическая походка.

– Ник Стоун, это доктор Сабрина Шредер, – представил нас друг другу Оливер.

Женщина протянула мне руку, и я машинально пожал ее.

Когда ее ладонь коснулась моей, кабинет исчез, и я обнаружил, что больше не стою на ногах. Я лежал на спине, на холодной металлической поверхности, залитый ослепительным светом, и едва мог разглядеть склонившуюся надо мною Сабрину. А она сжимала мою руку, но делала это совсем иначе. Стол, на котором я лежал, уходил куда-то в темноту…

Яркий свет исчез, и я снова оказался на прежнем месте и продолжал сжимать ладонь доктора Шредер, словно мы никуда не исчезали.

Я открыл рот, чтобы заговорить, но так ничего и не сказал. Я не знал, что со мною происходило.

На мгновение мне показалось, что Сабрина испытала нечто подобное. Она заморгала, всмотрелась в мое лицо, а потом повернулась к экрану с профилем Харпер Лейн из «Фейсбука», и на ее лице появилось смущение.

– Вы… знакомы? – спросил Оливер Нортон, переводя взгляд с меня на Шредер.

Пауза.

Если она скажет: «Да»…

– Нет, – коротко ответила Сабрина, выпуская мою руку.

В следующий миг перед нами снова была серьезная женщина с немигающим взглядом и застывшим лицом. Она села напротив Оливера и сразу перешла к делу:

– Мистер Шоу пригласил меня, чтобы я рассказала о своем исследовании, связанном с синдромом прогерии…

* * *

Невероятно. После ухода Сабрины мы с Оливером сидели в его маленьком кабинете, размышляя о сегодняшних разговорах. Он пил чай, а я потягивал воду из стакана и расхаживал по комнате.

Гениальность и масштабность планов Шоу наконец захватили меня. Бессмертие – это ключ, фундамент, гарантирующий, что все, построенное нами, никогда не будет разрушено. Идеи Оливера целиком и полностью поглотили меня, и у меня больше не осталось никаких сомнений. Вот те перемены, к которым я так стремился. Вот то, чего мне не хватало. Возбуждение. Энергия. Я вновь чувствовал вдохновение – меня опять занимало то, что мог принести завтрашний день. Меня ждала огромная работа.

Я представил себе наш совет: сто человек, шагающих вместе сквозь время, лучшие представители нашего мира, несущие факел и ведущие человечество в чудесное будущее.

«Фонд Титанов» являл собой не просто несколько изобретений – К-сеть, модульную дорогу, Орбитальный комплекс или Гибралтарскую дамбу. Речь шла о бесконечной череде других проектов сравнимого масштаба, поколение за поколением. Если мы добьемся всего этого, для человечества наступит бесконечная эпоха Ренессанса.

Наша цель состояла не в том, чтобы в течение года накормить одну голодающую деревню, обеспечить чистой водой лежавший в развалинах после войны регион или избавить от эпидемий третий мир. Мы намеревались решить все проблемы человечества, которые стояли перед ним сейчас или могли появиться в будущем. Мы мечтали, что «Фонд Титанов» поведет нас за собой и позаботится о том, чтобы в мире все было в порядке. Содружество. У меня возникло ощущение, что я стоял перед поворотным пунктом в истории человечества.

Зазвонил телефон Оливера. Он извинился и ответил на звонок, назвав его срочным. Я собрался выйти, чтобы он смог поговорить, но миллиардер взмахом руки предложил мне остаться.

Он снял трубку и внимательно слушал в течение нескольких секунд, покачивая головой. Очевидно, его глубоко взволновало то, что ему рассказали. С каждым услышанным словом Шоу словно сдувался, откидываясь на спинку стула, на котором сидел. Затем он начал быстро задавать вопросы. Не вызывало сомнений, что Оливер Нортон плохо ориентировался в возникших проблемах. Разговор шел о британском судебном процессе, о постановлении о неразглашении информации и о том, сможет ли он подать в суд за клевету прежде, чем что-то будет опубликовано.

Наконец, Оливер повесил трубку и долго смотрел на висевшие напротив письменного стола книжные полки, а потом тяжело вздохнул:

– Нам всем придется приносить жертвы ради этого фонда, Ник.

Я кивнул, почувствовав, что он хочет что-то добавить. Так и вышло – Шоу заговорил снова:

– Мой сын ужасно огорчен принятым мной решением. Он устроил эгоистическую истерику – совсем как ребенок, когда у него забирают игрушки. И, по сути дела, так оно и есть. И это моя вина. Его мать умерла от рака двадцать лет назад еще совсем молодой женщиной. Ее смерть разбила мне сердце. Она была единственным человеком, которого я любил. Осталась только моя компания – и она никогда не приняла бы свой нынешний вид, если б моя жена была жива. Я был плохим отцом. Я обожал Грейсона. Баловал его. Никогда ни в чем ему не отказывал. Худшее, что можно сделать с ребенком, – давать ему все, что он пожелает. Человек должен взрослеть, испытывая некоторые трудности, должен чего-то добиваться. Это формирует характер. Борьба делает из тебя того, кто ты есть. И тогда мы понимаем, чего хотим от мира. А Грейсон теперь собирается получить то, что всегда получал без всяких вопросов: мои деньги.

– И что ты собираешься делать?

– Он сказал: если я дам ему сейчас немного денег, то все закончится. А если нет, он обещал получить свое наследство другими способами, и это обойдется мне гораздо дороже. Он думает, что знает меня, думает, что я посчитаю все варианты и выберу более выгодный для себя, чтобы сохранить репутацию. А репутация очень важна, если речь пойдет о создании фонда.

Я не завидовал Оливеру. Он подошел к стене и посмотрел на висевшую на стене фотографию: молодой человек лет двадцати с небольшим, со светлыми волосами и слишком самоуверенной улыбкой. Я уже видел это лицо, только оно было немного старше, но усмешка на нем осталась той же. В самолете. А потом на земле. Он меня толкнул. Я ударил его в челюсть…

Нет. Не так. Мы находились в самолете и немного потолкались, а потом он отошел, бормоча под нос ругательства…

В моей голове словно существовало два разных воспоминания.

Я коснулся рукой виска. Мигрень вернулась, и боль стала ослепляющей. Я прикрыл глаза, надеясь, что она отступит.

Слова Шоу едва доносились до меня:

– За долгие годы занятия бизнесом я понял одно: ты не решишь своих проблем, если будешь идти навстречу желаниям тирана. Они лишь усугубятся. Однажды мой сын станет взрослым. И сейчас вполне подходящее для этого время.

Я ничего не ответил на это, несмотря на то что мне было что сказать. Мальчишка на фотографии вел себя как избалованный ребенок, но правда состояла в том, что он всего лишь старался привлечь внимание отца. И всё. У меня были собственные чувства и воспоминания об отце, но я сумел победить их, и мне повезло, что я нашел свою дорогу в жизни. Я мог сказать Оливеру очень много, но в голове у меня творилось что-то страшное: одна ослепительная вспышка сменяла другую, они накатывали, окутывали меня, толкали в темноту – а потом и вовсе погасили свет.

Я, спотыкаясь, направился к стулу и почувствовал, что рядом оказался Шоу. Он что-то кричал – наверное, звал помощника, – но я отмахнулся от него. Мне всего лишь нужно было сесть…

Глава 49

Ник

Шоу сказал мне, что я потерял сознание всего на несколько минут. Я принялся пространно извиняться – от мысли о том, что мой… приступ, возможно, поставил под удар то, о чем мы с ним говорили, меня снова затошнило, – но Оливер заверил меня, что его беспокоит только мое благополучие. В его глазах я видел сочувствие, а то, как его рука лежала на моем плече, заставило меня поверить в его искренность. Он вызвал для меня машину, дождался, когда я заберусь внутрь, и сказал, что я должен хорошенько отдохнуть.

– Я не шучу, выспись как следует. Твое здоровье имеет для нас огромное значение, Ник, – улыбнулся миллиардер. – Скоро у нас будет куча свободного времени.

Когда я ехал на такси из дома Оливера в отель, мигрень отступила, но я все еще чувствовал, что она прячется где-то в затылке, поджидая удобного момента для атаки, а сейчас почти дразнит меня, что пугало меня едва ли не больше, чем боль. Мне везло. В течение всей жизни я практически не болел и только теперь начал понимать, как тяжело приходится моим друзьям с хроническими заболеваниями. Неуверенность. Тайный страх. Ложась в постель, знать, что завтра ты будешь чувствовать себя еще хуже, что в тот момент, когда у тебя будут какие-то важные дела, когда люди рассчитывают, что ты будешь на высоте, здоровье тебя подведет, и ничего нельзя сделать… И продолжать жить дальше – для этого необходимо немалое мужество!

Теперь я понимал их, потому что мне было страшно. Я боялся, что эта боль будет не единственным эпизодом, не одной выбоиной на дороге, на которую я случайно налетел. Я боялся, что мигрень вернется, боялся, что болезнь ограничит мои возможности и помешает реализовать удивительные проекты Оливера. Это было новым для меня переживанием. Еще вчера я ни на что не надеялся – но не испытывал и страха. Теперь же меня переполняло множество разных чувств. А это уже кое-что.

Я нуждался в помощи и находился в таком отчаянии, что готов был рискнуть – полететь обратно в Сан-Франциско и сходить там к врачу. Сделать это дома, где у меня полно знакомых, мне было бы не так страшно. Я решил, что пришло время обратиться к специалисту.

В номере я машинально включил телевизор, чтобы посмотреть шестичасовые новости – мой ритуал по возвращении с работы, – и вытащил лэптоп, чтобы отыскать подходящий рейс домой.

На сайте мое внимание сразу привлекли недавние рейсы, на которых я летал, и взгляд остановился на одном из них:

«Рейс 305: Нью-Йорк (Дж. Ф.К.) – Лондон (Хитроу)».

Новая вспышка боли начала распространяться от затылка ко лбу, постоянно нарастая. Что-то давило на мои глазницы, словно струя воды из пожарного шланга. Затем приступ стал затухать, и боль отодвинулась куда-то далеко.

Все еще с плотно закрытыми глазами я с трудом добрел до раковины, наполнил водой стакан и залпом выпил, размышляя, что могло бы мне помочь? «Адвил»? Хоть бы какое-нибудь лекарство! Я не взял с собой ничего такого и решил спросить у портье.

С этой мыслью я потянулся к телефону, но в последний момент мое внимание привлек голос диктора новостей:

– …связь с самолетом прервалась около четырех часов дня по восточному времени. В настоящий момент власти не считают, что самолет угнали. Однако поисково-спасательные команды уже начали…

Каждое слово било меня по голове, точно молот. Я побрел к столу и схватился за телевизионный пульт, практически ослепленный болью.

Сообщение о пропавшем самолете закончилось еще до того, как пульт оказался в моих руках, и боль отступила.

Ко мне вернулась способность видеть, и я посмотрел на разбросанные по столу бумаги.

Рисунки и эскизы Гибралтарской дамбы. Они показались мне какими-то неправильными. Я взял один: здания слишком низкие, похожие на обрубки… Обрубки чего? Пальцев. Да, эти строения напоминали обрубки пальцев. Но почему здания должны быть пальцами? Ерунда какая-то… И тем не менее я помнил их именно такими. Затем я просмотрел остальные бумаги, оставшиеся после моих деловых встреч двух последних дней. Вот единственный эскиз дамбы. Неправильный. Это должна быть гигантская рука, поднимающаяся над дамбой… символ.

На меня нахлынула новая волна боли, и я зажмурился, чувствуя, как по щеке у меня покатилась одинокая слеза.

Вот оно. Исходный пункт.

Все началось после встречи, посвященной Гибралтарской дамбе. Или после разговора с ученым, который говорил о модульной дороге. Или после полета…

Я посмотрел на стопку бумаг. Заголовок гласил: «РельсКамера». Нет, название не то. Дорогу так не назовут. Но почему я был так уверен в этом? Да и вагонов не будет. Они слишком большие. Нет, их заменят на нечто намного меньшее размером.

В мозгу у меня снова начала пульсировать отчаянная боль, словно там надувался шарик, который расширялся сразу во всех направлениях.

Я положил голову на стол.

Первый приступ у меня случился в самолете, который возвращался из Лондона в Сан-Франциско. Должно быть, заразился я перед этим.

Но когда именно?

Что мне известно?

И что было дальше, после самолета?

Юл Тан. К-сеть. Та встреча. После нее меня все время преследовало какое-то смутное ощущение…. Его голос эхом прозвучал у меня в голове:

«Оно работает на квантовом сцеплении. Частицы встречаются друг с другом и соединяются. Дальше их состояние влияет друг на друга. Я использовал этот квантовый феномен для передачи данных через пространство и время».

Его исследование было ключом ко всему.

К чему?

К-сеть.

Нет, не так. Речь вовсе не о К-сети.

Что же со мною происходит? Я потер глаза и снова попытался сосредоточиться.

В моем сознании вновь зазвучал голос Тана:

«В последние несколько дней я ощущал какое-то воздействие, словно статические помехи в Сети. Меня это встревожило, но потом все прекратилось».

Все прекратилось.

Однако после нашей встречи что-то произошло. Юл тоже заболел. В точности как я. Он чувствовал что-то странное – словно мы с ним уже встречались. Но до воспоминаний об этом нам никак не удавалось добраться.

Следующий приступ: полет в Нью-Йорк. Но он был не таким сильным… и вообще другим.

Завтрак. Орбитальные колонии. Неправильная подача материала.

Шоу это знал. Представление получилось неудачным. Однако идея была правильной.

И пока я разговаривал с Шоу, все шло хорошо.

Сабрина Шредер.

Когда я коснулся ее руки, то сразу исчез – и оказался на холодном столе. Я смотрел вверх и видел свет. И там была Сабрина.

Она знала об этом, я видел это в ее глазах.

Прикосновение к ней было ключом.

Женщина из «Фейсбука». Биограф. Ощущение, что я ее видел. И Сабрина тоже смотрела на нее очень внимательно. Она ее знала.

Я сосредоточился на своем лэптопе. Мой взгляд задержался на открытом окне – рейс 305, – и за этим тут же последовал удар, расколовший мою голову и заставивший меня отступить назад.

Точка воспламенения. Рейс 305. Что это означает? Неужели дело в том, что во время полета из Лондона мне было плохо?

Я нашел с закрытыми глазами клавишу «Windows» и нажал на «М», минимизировав все окна, а затем открыл новый браузер и нашел страничку Харпер Лейн в «Фейсбуке».

В то самое мгновение, как я увидел ее лицо, меня окутал усиливающийся холод, и мое тело онемело.

Я вспомнил, как мы встретились. В самолете. В проходе. Было темно, и половина самолета отсутствовала.

Нет. Не так.

Наш самолет был в полном порядке, он стоял на бетонной дорожке в Хитроу.

Бетонная дорожка в Хитроу. Море травы.

Я покачал головой. Этого не могло быть.

Грани реальности поворачивались и рассыпались.

Неправильно. Все было не так.

Наш самолет, целый и невредимый, стоял у телескопического трапа. Харпер Лейн сидела в салоне первого класса и ждала, когда можно будет выйти. Я встал, помог ей с сумкой. Она посмотрела на меня, широко раскрыв красивые глаза.

Я моргнул – и Харпер оказалась в ловушке под сиденьем, ее нога застряла.

Вокруг нас была вода.

Она была испугана и не могла выбраться.

Нет. Невозможно. Затопленный водой самолет у телескопического трапа?

Сосредоточься.

Я принялся изучать страничку этой женщины.

У нее появилась новая запись:

Харпер: Нерешительность 2015, Обновление. Наконец удалось проспать несколько часов, и мне приснилось, что я нахожусь на тонущем после катастрофы самолете. Меня затягивало под воду. И я ничего не могла с этим поделать.:-(

Она тоже это видела… Как такое возможно?

На лбу у меня выступил пот, и я ощутил, как две версии реальности снова начали отделяться друг от друга. Воспоминания ускользали, как выпущенный воздушный змей: кажется, что я еще вижу его отчетливо – и вот он уже все дальше и дальше, его уносит ветром, он превращается в крошечное пятнышко, а потом и вовсе исчезает, словно его никогда и не было.

Я потянулся к пульту, собираясь выключить телевизор, но слова из репортажа снова заставили меня застыть на месте:

– Власти утверждают, что самолет упал в воду, что существенно затрудняет поиски и уменьшает шансы на спасение пассажиров…

На меня накатила новая волна оцепенения, которую сопровождали жуткие вспышки головной боли.

Я закрыл глаза.

Самолет действительно упал на воду. Но пассажиры выжили. Некоторые.

Я пытался их спасти.

Почему самолет, упав в воду, не развалился на части? С тем же успехом он мог рухнуть на бетон на скорости шестьсот миль в час.

Однако в голове у меня тут же зазвучали ответы – хотя я и не знал, откуда они возникли.

За этими ответами начали появляться все новые факты, словно я получал ответы на непроизнесенные вопросы.

Самолет попал в турбулентность и сбросил скорость. Пилоты сделали все, что было в их силах, чтобы еще сильнее ее уменьшить: в том числе выпустили шасси. Но после этого самолет развалился на две части. Хвостовая секция зацепилась за деревья, что еще больше замедлило скорость, а потом ее развернуло, и она упала в озеро хвостом вниз. Что-то – шасси или двигатели – не позволяло самолету полностью погрузиться в воду, и он стал раскачиваться, как детские качели. Перед моими глазами возникла почти идеально четкая картинка происходящего.

У меня кружилась голова, и к горлу подступала сильная тошнота. Ухватившись за стол, я с трудом поднялся на ноги. Мне удалось добрести до раковины, я включил воду, и она потоком устремилась к круглому стоку с единственной поперечиной. Вода утекала в отверстие, как в тонущем самолете, разорванном пополам…

Несколько мгновений я не видел сток. Перед глазами у меня возникло поперечное сечение самолета, зазубренный темный круг.

А потом он исчез.

Я плеснул водой в лицо, которая показалось мне очень холодной, однако… мне стало немного легче. В памяти всплыло новое ощущение: ледяная вода, от которой немело лицо, когда я плыл. Я повернул кран так, чтобы полилась только холодная вода, и подставил руку под струю. Сначала мои пальцы слегка покалывало, потом от холода они начали гореть и в конце концов онемели. После этого в голове у меня постепенно стало проясняться. Я плеснул водой в лицо и сделал глубокий вдох, дрожа всем телом.

И снова воспоминания – я бежал через лес, а впереди мерцали дюжины световых точек, и белое облачко моего дыхания заметно выделялось на их фоне.

Потом я вновь оказался в номере отеля: вода текла в раковину, а телевизор у меня за спиной замолчал.

Я произносил речь. В темноте, на берегу озера.

«Никто не спасет этих людей, кроме нас. Их жизнь в наших руках…»

Я посмотрел на монитор лэптопа, в глаза Харпер Лейн, мимолетно заметив, что все звуки заглушает шум бегущей воды. Казалось, будто ревел водопад.

И тут у меня взорвалась голова, и волны боли превратились в яростные вспышки: меня словно ударило молотом. Боль была такой сильной, что я оцепенел.

Я плеснул еще пригоршню воды в лицо и прижал ладони к закрытым векам, но, когда убрал руки, оказалось, что я стою на илистом берегу, а из озера торчит часть фюзеляжа самолета. После каждого вдоха у меня изо рта вырывалось и исчезало в ночи белое облачко пара. Стояла полная тишина, и никаких других ощущений у меня не было. Мир, если не считать моего дыхания, казался застывшим.

Медленно, с трудом, я повернулся направо – туда, где стояла женщина с неподвижным лицом.

– А вы? – спросил я у нее.

– Да… – кивнула она. – Я хорошо плаваю.

Я повернулся к самолету в озере, но он исчез. Я снова находился в номере отеля. Новости заканчивались. С сияющего монитора компьютера на меня смотрело лицо. Женщина из «Фейсбука». Это была она.

Глава 50

Ник

Я терял связь с реальностью.

Мои руки стали влажными от пота. В ушах грохотал голос из динамика: «Все пассажиры, улетающие рейсом 314 в Лондон, Хитроу, должны подняться на борт. Все пассажиры…»

Но я был единственным пассажиром в зале ожидания. Я сидел и смотрел на женщину за стойкой, которая держала в руке рацию с нажатой кнопкой и говорила, глядя на меня.

Она знала, что осталось только одно свободное место: что лишь один человек должен был подняться на борт и что он где-то рядом. Она поняла, что это я.

Безумие какое-то. Мне нужно было отправиться домой и проверить голову.

Вместо этого я встал, подошел к стойке и протянул руку за посадочным талоном. Сотрудница аэропорта посмотрела на мои влажные от пота волосы и бледное лицо.

– С вами все нормально, сэр?

– Все хорошо… просто… недавно у меня был неудачный перелет через Атлантику.

* * *

Я не знал номера телефона Харпер Лейн, и мне пришлось искать его, однако ни стационарного, ни сотового найти не удалось. Не знал я и ее электронной почты. Я подумал, что можно послать запрос в «Фейсбук», но… это выглядело бы слишком странно. Что я ей скажу? «Мы с вами встречались. Я помог вам снять с полки сумку, когда мы вместе летели в самолете. Кстати, вы не помните рейс, закончившийся падением самолета где-то в Англии, на берегу озера? А я вот помню, и все вокруг теряет смысл…»

Но я знал – и этим мои знания исчерпывались, – где она жила.

Я там был. В 2147 году.

И теперь, в 2015-м, решил туда отправиться. Оставалось лишь придумать, что я скажу полицейским, когда меня арестуют.

Пожилой мужчина в разноцветном свитере и плоской кепке открыл мне дверь дома, в котором она жила.

Я поблагодарил его и вошел.

Поднялся на первый этаж.

На второй.

На третий.

На четвертом я увидел ее дверь.

Безумие.

Я постучал, и всякий раз мощный электрический импульс проходил по моему телу от костяшек пальцев до нижней части живота. Я с трудом заставил себя остаться на месте и не убежать.

Потом я услышал легкие шаги по деревянному полу за дверью – кто-то шел босиком открывать. Я стер пот со лба.

Крошечный лучик света из глазка исчез.

Из-за двери послышался глухой звук, а потом в глазке снова появился свет. Наверное, хозяйка направилась к телефону, чтобы вызвать полицию.

Раздался щелчок.

Дверь медленно приоткрылась, и мисс Лейн появилась в дверном проеме.

– Привет, – прошептал я.

Женщина открыла рот и смертельно побледнела. Ее глаза широко раскрылись и показались мне огромными – меня все сильнее затягивало в них.

– Привет, – едва слышно ответила она.

Ее руки опустились вдоль тела, а тяжелая деревянная дверь распахнулась, и я увидел комнату у нее за спиной. Там царил невероятный беспорядок. Повсюду валялись скомканные листы из блокнота и маркеры, пол устилали большие куски картона, похожие на палую листву… Все это напоминало детский сад. Может быть, это шалили ее дети? Племянники или племянницы?

На диване и двух стульях стояли цветные листы картона – как картины на мольбертах во время выставки или как доклады на научной конференции. Всего их было семь штук; поверху каждого из них были написаны заголовки, дальше шли небрежные рисунки, а под ними стояли какие-то даты. Это были драконы. Корабли. Пирамиды. И бесконечные заметки, записи… А еще стрелки и перечеркнутые строки.

Алиса Картер.

Во всех набросках значилось имя Алисы Картер.

Проклятье, кто такая Алиса Картер? Еще один пассажир? Может быть. Я помнил лишь несколько имен…

Когда дверь распахнулась полностью, я увидел восьмой лист картона. Последний экспонат. «РЕЙС 305» было написано наверху заглавными буквами. А ниже шло несколько фраз: «Самостоятельный роман? Научная фантастика? Триллер? Путешествие во времени?»

Харпер считала, что придумала все это. Что это еще одна история, плод ее воображения.

Под заголовком я увидел рисунок: торчащая из озера часть корпуса самолета и серп луны в небе.

Ниже шли имена:

«Ник Стоун. Сабрина Шредер. Юл Тан.

Документальная повесть?»

У меня появилась надежда, и она дала мне смелость шагнуть в комнату. Харпер Лейн стояла совершенно неподвижно, лишь ее взгляд следовал за мной.

Пришло время рискнуть.

– Что вы помните? – осторожно спросил я ее.

Женщина сглотнула и заморгала, но голос ее прозвучал четко и уверенно:

– Всё.

Я вздохнул. Впервые за все время пульсирующая боль у меня в голове начала слабеть, с каждой секундой ускользая прочь.

Харпер шагнула ко мне и посмотрела на мое лицо. Особенно внимательно она разглядывала лоб, где должны были остаться глубокие царапины после того, как Титаны напали на наш лагерь. Эти раны Лейн обрабатывала в заброшенном каменном фермерском доме. Она протянула руку к моему лицу и коснулась линии волос – так же, как сделала в вагончике модульной дороги в то короткое время, что мы провели наедине в 2147 году. Я сжал ее запястье, и мой большой палец скользнул в ее ладонь: тоже в точности, как тогда.

– Что ты намерена делать теперь? – спросил я.

– Я хочу закончить то, что мы начали по пути в Лондон, – ответила женщина.

Глава 51

Харпер

Мы лежали в кровати, где я нашла блокноты и где их прочитала несколько дней назад. Или в будущем, через сто тридцать три года от настоящего момента – тут все зависело от того, с какой стороны посмотреть. В любом случае именно здесь я поняла, во что превратилась моя жизнь. Тогда я испытала ужас – как и теперь. Но сейчас ужас смешивался с возбуждением.

В тот момент, когда я нашла блокнот и дневник, вошел Ник: он присел на эту самую кровать и сказал, что дневник вовсе не обязательно станет моим будущим и что я могу выбрать другой путь.

Тогда его слова показались мне пустым обещанием – просто добрыми словами, произнесенными для того, чтобы смягчить боль и успокоить.

Но они оказались правдой. Я вернулась в свое время, но теперь мне известно все, что случилось в будущем.

В ужасающем будущем, которое я едва не повторила.

Ник Стоун лежал в постели рядом со мною. Со всеми его воспоминаниями. Но совсем без одежды.

И это было превосходно.

* * *

Когда свет, падавший из окна моей спальни, стал слишком ярким, чтобы не обращать на него внимания, Ник сел и натянул трусы и брюки.

Я слегка запаниковала.

Насколько чисто у меня в душе? Совсем не так, как мне бы хотелось.

И завтрак. Могу спорить, что даже голодный бродяга не стал бы есть то, что лежало в моем холодильнике.

Стоун надел рубашку и посмотрел на меня:

– Нужно добыть завтрак. Чего ты хочешь?

Я хотела пойти с ним, но подумала, что должна кошмарно выглядеть, поскольку почти не спала прошлой ночью. К тому же я могла использовать каждую драгоценную секунду его отсутствия, чтобы навести в квартире порядок. Так что я заказала булочку и кофе, предложив Нику зайти в одно симпатичное местечко за углом, и он ушел.

Я повернулась на постели и закрыла лицо руками, пытаясь понять, почему мне так страшно?

Нет, меня больше не беспокоили воспоминания и необходимость принимать решение. В конечном счете все сводилось к следующему: мне ужасно нравился Ник Стоун, но я понятия не имела, что творилось у него в голове. Более того, я совсем его не знала.

Нет, неправда, всё не так! Я очень хорошо его знала. Казалось, что мне известен каждый дюйм его души, известно, какой он человек. Я поняла это в те первые мгновения, когда мы встретились, и когда Ник пришел на помощь Джиллиан перед тем, как разбился самолет, и когда он остановил панику в носовом отсеке и спас пожилую леди, которую едва не затоптали. И в те холодные страшные мгновения на берегу озера, когда этот человек убедил колеблющихся уцелевших пассажиров плыть к самолету. Когда он, отчаянно рискуя, спас мне жизнь.

Вот человек, в которого я влюбилась.

Но я понятия не имела, что он испытывал ко мне. И это пугало меня до ужаса. Я не знала, что означала для Стоуна одна проведенная со мною бессонная ночь.

Прежде я никогда не ложилась в постель с мужчинами, которых настолько мало знала. Для меня такие вещи имели огромное значение, но я не представляла, как к этому относился Ник. Может быть, он регулярно занимается любовью с едва знакомыми женщинами, и для него все это пустяки…

Дверь открылась, и я вскочила. Господи! Я ничего не успела сделать. В квартире по-прежнему царил ужасный беспорядок, а я, пока Ника не было, лежала голая в постели, словно ленивая уличная девка!

Ник принес коричневый бумажный пакет, и я указала ему в сторону кухни, а потом встала, натянула майку и пижамные штаны и отправилась следом за ним, стараясь выглядеть лишь на десять процентов такой безумной, как мысли, роившиеся в моей голове.

– Завтрак закончился, – сообщил мне Стоун. – Очевидно, уже больше одиннадцати тридцати.

Он разложил на столе сэндвичи. Их было целых четыре, и все разные – наверное, Ник не знал, чего я захочу. Мы уселись и принялись за еду, болтая о пустяках и старательно избегая самых важных вопросов.

Но постепенно эти вопросы сами начали возникать в нашем разговоре. Мы вернулись к воспоминаниям. Ник пришел к выводу, что наше сознание с трудом смогло справиться с таким количеством невероятной информации. Возможно, психика человека не в состоянии быстро переварить столь противоречивые сведения, а может, дело в том, что нейронам мозга требуется время, чтобы интегрировать новые факты. Он считал, что кусочки воспоминаний вставали на свои места благодаря общению нашей четверки: нас с ним, Юла и Сабрины. Для него последним кусочком головоломки стала я – и тогда все сложилось. Я улыбнулась, когда Стоун произнес эти слова, и он, помедлив, тоже улыбнулся в ответ.

Ник не был уверен, что Тан и Шредер полностью восстановили свои воспоминания, но он мог связаться с ними обоими.

– Сначала я должен сделать один звонок. – Он взял свой сотовый телефон. – Сколько времени сейчас в Нью-Йорке? Ага, почти семь… Нормально.

Стоун подошел к окну, встал возле стула, на котором стоял плакат с надписью «Рейс 305», и набрал номер. Он слушал гудки и смотрел в окно на людей, спешивших по своим делам, наконец заговорил:

– Оливер, это Ник Стоун. Надеюсь, я вас не разбудил.

Короткая пауза.

– Нет, всё в порядке. Я размышлял о Грейсоне. Думаю, нам следует включить его в «Фонд Титанов». Если дать ему шанс измениться, дать возможность участвовать в грандиозных проектах и увидеть, на что расходуется состояние Шоу… Быть может, он ухватится за такую возможность.

Снова пауза, на этот раз более длинная. Ник продолжал молча наблюдать за происходящим за окном. Мне это понравилось – у меня возникло ощущение, что я вижу, как вращаются у него в голове колесики.

– Согласен, – вновь подал он голос. – Однако нужно преподнести ему это максимально корректно. Тем не менее у меня есть ощущение, что он может нас приятно удивить, если предоставить ему шанс. Давайте дадим ему возможность поступить правильно. Начнем с того, что доверимся ему, вовлечем в наши проекты и предоставим самому принять решение.

Возникла очередная пауза, и голос Ника смягчился:

– Нет, ничего подобного. Возможно, это прозвучит странно, но у меня возникло ощущение, что если вы не дадите ему последний шанс, то будете жалеть об этом до конца жизни.

Он закончил разговор, и мы уселись за маленьким деревянным столиком у меня на кухне, чтобы допить кофе. Должна признать, что шику моей кухне не хватало.

Когда мой гость допил кофе, наш разговор закончился. Стоун встал и взял свою куртку, погребенную под грудой одежды, от которой мы очень быстро избавились вчера вечером:

– Я не знаю твоего расписания, но у меня есть несколько дел. Они займут пару часов.

– Хорошо. Я буду дома. У меня нет никаких планов.

Нужно было вести себя разумно, но получалось у меня это плохо.

– Ник, – начала я, и мой голос изменился, а произнесенное имя заставило его посмотреть на меня.

Господи… Я не какая-нибудь безумная цыпочка, пытающаяся на следующее утро завести Разговор! Я знала, что это могло привести только к катастрофе, и поэтому заставила себя говорить самым небрежным тоном.

– Мы, писатели, редко выходим в свет. – Я пожала плечами, стараясь не показать, что нервничаю. – И свидания у нас бывают не слишком часто. Ну, а в последнее время… у меня их не было.

Стоун внимательно всмотрелся в мое лицо и неожиданно стал серьезным.

– У меня тоже, Харпер. Для меня работа была главным в жизни – начиная с того момента, как я закончил колледж. И времени для чего-то еще не оставалось. Или для кого-то. – Он оглядел спальню и смятые простыни. – То, что между нами произошло, очень много для меня значит. И сегодня вечером я покажу тебе насколько много.

Глава 52

Харпер

Уровень паники: один миллион (по десятибалльной шкале).

Сказав: «Очень много для меня значит. И сегодня вечером я покажу тебе насколько», Ник подошел ко мне, поцеловал в лоб и закрыл за собой дверь прежде, чем я успела произнести хотя бы слово. Я сумела поднять с пола челюсть только через несколько минут.

Я испытывала ужас. Еще более всепоглощающий, чем сегодня утром, когда думала, что он скатится с моей постели, чмокнет меня в щеку и скажет: «Отлично провели время, Харп. Спасибо за воспоминания. – И подмигнет. – Встретимся как-нибудь».

Я не могла решить, что хуже.

Я не хотела, чтобы Ник ушел из моей жизни, но – проклятье! – я была не готова к серьезным переменам. И уж точно была не готова выйти замуж.

А если он поставит меня перед выбором: выйти за него или потерять его навсегда, что тогда?

Тем не менее все было не так плохо – он ведь уходил не на войну!

Я сказала себе, что должна успокоиться, взять себя в руки и хорошенько подумать.

Объяснение. Когда он вернется, я сообщу ему, что должна сначала разобраться со своей жизнью, выйти на новую дорогу и лишь потом смогу обсуждать что-то настолько серьезное. У меня появилось ощущение, что сейчас я впервые в жизни точно знала, чем хотела заняться.

И, если б я не провела какое-то время в 2147 году, со мной бы этого не произошло. И я бы не встретила Ника. За все блага на белом свете я бы не согласилась это на что-то променять.

Теперь я знала, что мне делать со своей профессиональной жизнью.

Алиса Картер.

Когда ты молод, нужно пытаться реализовать свои мечты. А на запасной путь я всегда смогу перейти позже. Если я не напишу биографию Оливера Нортона Шоу, это сделает кто-то другой. Возможно, у другого автора это получится даже лучше. Или хуже. Но работа будет сделана.

Однако я знала, что никто другой не напишет историю Алисы Картер. Никто, кроме меня. Без моего участия она так и не появится на свет.

Вот в чем состоит главная задача нашей жизни: отыскать то, чего не сможет сделать кто-то другой, после чего начать работать над этим изо всех сил. А еще – найти человека, которого ты полюбишь как никого другого. Возможно, это Ник Стоун. Но я знала его не так хорошо, как Алису Картер. Во всяком случае, пока.

Теперь мне требовалось придумать план, который помог бы мне лучше узнать каждого из них, и я понимала, что это будет весьма рискованным предприятием.

* * *

Мой агент Рон сидел напротив меня, молча слушал и кивал.

Когда я закончила, он оглядел кабинет, словно искал подходящие слова.

Я сжалась, готовясь к жестокой отповеди, которая меня уничтожит. «Отказаться от продолжения карьеры… Упустить такую великолепную возможность, а я потратил столько сил… Безответственное решение!»

Однако Рон не произнес этих слов.

– Я уважаю твое решение, Харпер, – неожиданно заявил он. – Ты должна позволить себе осуществить свою мечту. И я сделаю все, чтобы тебе помочь.

Его слова были подобны парашюту, который внезапно раскрылся над моей головой и спас мне жизнь, позволив приземлиться и твердо встать на ноги.

Одна мишень поражена.

* * *

Мой отец умер восемь лет назад после сердечного приступа. Мне его очень не хватало, как и моей маме. Отец работал учителем в маленьком городке, где я родилась, и годы, прошедшие после его смерти, были трудными для моей матери, как в материальном, так и в эмоциональном смысле. Он оставил нам семейный дом в родном городке и квартиру в Лондоне, которую унаследовал от своих родителей, обладавших в те времена приличным состоянием.

Мама сдавала эту квартиру, а в последние несколько лет ее квартиросъемщиком была я. Сделка оказалась выгодной для нас обеих: я настояла, что буду платить немного больше рыночной цены, а в тех случаях, когда я оказывалась на мели и немного задерживала плату… ну, у меня был самый лучший хозяин.

Я понимала, что, если перестану здесь жить, если в моей жизни произойдут изменения, о которых я размышляла, с квартирой придется что-то сделать. Я собиралась предложить маме четкий план действий: ей не потребуется приезжать в Лондон и заниматься квартирой, она заслужила, чтобы я разобралась с этими проблемами без ее участия. К тому же решения давались ей еще тяжелее, чем мне.

Имея все это в виду, я сидела в довольно грязном офисе агента по продаже недвижимости и слушала, как он называл разные цифры и факты – некоторые были мне понятны, другие не до конца. Рынок лондонской недвижимости подрос в прошлом году на столько-то процентов. Средняя цена поднялась до… Ставки процента находятся в пределах… но ожидается, что они заметно повысятся, в особенности если Английский банк укрепится в следующем квартале, хотя рынок рабочей силы ставит это под сомнение. В вашем районе в последнее время появилось много предложений по продаже, что превышает средние рыночные цифры…

Наконец я подняла руку и попыталась положить конец этому выступлению. Я не знала точно, когда вернется Ник, а ключа у него не было.

– Все это очень интересно, благодарю вас… но не могли бы вы назвать сумму, которую я могу получить за данную квартиру? – спросила я агента.

Он приподнял брови и откинулся на спинку кресла, как если бы я поставила перед ним очень сложную задачу.

– Трудно сказать. Но все же… – Мужчина немного подался вперед и заговорил тише, словно не хотел, чтобы нас кто-то услышал. – Если б мы вышли на рынок напрямую, у нас появился бы шанс получить хорошую цену.

И он назвал ряд цифр, которые показались мне очень неплохими. Я на такую сумму не рассчитывала.

– Если же мы подождем – скажем, до середины зимы, – рынок станет более пассивным. Возможно, процесс уже начался. В газетах постоянно об этом пишут, что может отпугнуть ряд покупателей, – сказал агент. Однако тут же быстро добавил: – Но только не для недвижимости вашего размера. На нее есть устойчивый спрос… во всяком случае сейчас.

Я кивнула:

– А если я попробую сдать квартиру? На что я могу рассчитывать?

Такая мысль моему собеседнику не понравилась, поскольку тогда ему пришлось бы передать сделку в руки агента, занимавшегося арендой. Он сказал, что в этом случае, если потом я все-таки решу продать квартиру, я получу значительно меньше. Агент сформулировал несколько причин, по которым все могло пойти не так, начиная от плохих арендаторов и заканчивая недовольством потенциальных покупателей. Потом он напомнил, что квартира находилась в собственности моей семьи в течение нескольких поколений, а наличие одного владельца всегда приводит к увеличению стоимости.

– Для настоящего покупателя, – отметил агент.

Я напомнила ему, что в ближайшие годы мой доход может оказаться совсем небольшим и сдача квартиры в аренду может стать единственным способом ее сохранить, а также о том, что это было бы важно для моего отца. Он предпочел бы аренду продаже, даже если бы пришлось сначала сделать небольшой ремонт.

Однако агенту – по вполне понятным причинам – такие идеи совсем не нравились.

Я ушла, не приняв окончательного решения.

Так или иначе, я могла посоветовать маме либо продать квартиру, либо сдать ее кому-нибудь другому. В любом случае я собиралась переехать к ней до тех пор, пока не смогу продать первый роман про Алису Картер.

* * *

Когда я вернулась домой, Ник не ждал меня у двери, и я с облегчением вздохнула. Однако в коридоре я увидела соседку, которая была счастлива, как ребенок, и нетерпеливо подпрыгивала, словно выиграла в лотерею.

В некотором смысле так и было. Оказывается, в Лондоне вовсе не обязательно выставлять свою квартиру на торги, чтобы ее продать.

Соседка прикрыла рот ладонью и прошептала:

– Неожиданное предложение, Харп. На мою квартирку нашелся иностранный покупатель! Готов заплатить наличными.

И, хотя женщина не назвала сумму, я поняла, что она согласилась без колебаний.

Не приходилось сомневаться, что завтра мне позвонит агент и с важным видом сообщит, что стоимость моей квартиры увеличилась, а новые соседи могут оказаться ужасными. «Продавайте сейчас, – скажет он, – в противном случае вы потеряете слишком много».

Я вошла в свою квартиру и принялась за уборку, но все время посматривала в окно, надеясь заметить возвращающегося Ника.

Глава 53

Харпер

Я лежала на полу и делала записи в блокноте про Алису Картер, когда дверь распахнулась и вошел Ник с коричневыми пакетами в руках. Квартира тут же наполнилась изумительными ароматами: курица с картофельным пюре.

Как он это сделал? Как ему удалось войти?

Стоун улыбнулся:

– Никогда не видел ничего более соблазнительного.

Я молча смотрела, как мой гость прошел мимо камина и больших окон, выходивших на улицу, где последние лучи заходящего солнца заливали оранжевым сиянием магазины и спешивших по своим делам пешеходов. Он поставил пакеты на потертый стол на кухне, и я напряглась, попытавшись вспомнить приготовленную для него речь.

– Принес обед, – заявил Ник.

– Отлично, я умираю от голода, – ответила я с улыбкой, а затем встала и последовала за ним в свою маленькую кухню.

Ник засунул руку в карман, и мое сердце остановилось.

Пару минут он что-то искал, а потом наконец вытащил сотовый телефон и улыбнулся:

– Послушай!

Он поставил мобильник на стол и включил голосовую почту.

– Ник, это Оливер, – услышала я голос Шоу-старшего. – Я только что завершил встречу с Грейсоном. Все прошло потрясающе! Он взволнован, Ник. Это были лучшие часы, проведенные нами вместе. Мы немного обсудили фонд – у него множество идей, он полон энергии – и все остальное, вспомнили его мать и поговорили о том, что нам следовало сделать уже очень давно. Ты не представляешь, как я рад, что ты позвонил мне сегодня утром. Я не религиозный человек и никогда им не был. Но я верю, что ничто не происходит просто так, на все есть причина, и я уверен, что некоторые люди появляются в нашей жизни не случайно. Мне кажется, что наша встреча из этого ряда, Ник. Так или иначе, но я выпил, и у меня сентиментальное настроение. – Шоу тихо рассмеялся. – Возможно, ты захочешь разделить его со мной. Выпей и позвони мне.

Ник приподнял брови и посмотрел на меня.

– Поразительно! – сказала я, удивленная таким неожиданным и удачным поворотом дела. – Замечательная новость. Надеюсь, это смягчит мой отказ написать его биографию.

Стоун принялся распаковывать принесенную им еду.

– Значит, ты приняла решение.

– Да. «Алиса Картер». Я намерена следовать за нею. За своей мечтой.

С этими словами я обошла стол, чувствуя, как у меня дрожат руки; чтобы скрыть это, я засунула их в карманы пижамных брюк. Возможно, подсознательно пытаясь таким образом спрятать «мишени» для дорогих металлических объектов с драгоценными камнями? Наверное, я выглядела как пациент клиники для душевнобольных с руками, привязанными к телу. И все же я постаралась, чтобы мой голос звучал нормально:

– Весь день я пыталась кое-что подсчитать. У меня было несколько встреч, я приводила свои дела в порядок…

Стоун оторвался от пакетов.

– В самом деле? И я занимался тем же.

О, нет!

– Кроме того, – продолжил Ник, снимая обертку с картофельного пюре, запаха которого я даже не почувствовала, настолько была взволнована, – я разговаривал с Юлом Таном. Он вспомнил еще кое-что. Я сказал ему, что хочу, чтобы мы встретились все вчетвером – с ним и Сабриной. С Юлом я увижусь совсем скоро, когда вернусь в Сан-Франциско, чтобы собрать вещи для переезда.

Собрать вещи для переезда.

– Я также решила переехать, – выпалила я, и это было актом отчаяния. – Этой квартирой владеет моя мама. Ей придется сдать ее кому-нибудь другому – тому, кто сможет платить за аренду. – Я сумела слабо улыбнуться. – У меня будет плохо с деньгами, пока я буду писать первый роман об Алисе Картер, на который уйдет не один месяц. В моей жизни наступил переходный период. Нужно собрать множество вещей. Мне предстоит пережить напряженное время и принять трудные решения. И я не знаю, как подобраться хотя бы к одной проблеме. Мой разум с ними не справляется.

Я ждала.

Медленно текли секунды. Ник распаковал всю принесенную еду. Картофельное пюре, морковь и курица…

– Ты хочешь подождать? – спросил он меня.

– Да, ожидание – это хорошо. – Теперь я говорила резко, словно обороняясь, и мне пришлось заставить себя немного смягчить тон. – В особенности если речь идет о некоторых вещах. Нужно подождать, когда наступит подходящее время, но из этого еще не следует, что я говорю «нет».

– Очень на это надеюсь.

– Так и есть.

– Хорошо. – Ник огляделся по сторонам. – Ну, тогда я могу поставить это в духовку?

Он спятил?

– Зачем? – спросила я, совсем ничего не понимая.

– Чтобы наш обед не остыл.

Я удивленно посмотрела на своего гостя.

Тот пожал плечами:

– Я не люблю холодную курицу.

– Ах, вот ты о чем!

Обед. Он говорил про обед. Я вытащила руки из карманов, освобождая себя и стараясь больше не выглядеть как пациент больницы для умалишенных, и предложила:

– Ну… мы можем поесть прямо сейчас. Тут нет никаких проблем.

Мы сели, и Ник тут же принялся за еду. Должно быть, он не ел целый день. Я положила себе немного курицы и стала возить морковку по тарелке – есть я не могла.

– Похоже, ты уже далеко продвинулась по первой «Алисе», – заметил Стоун, указывая в сторону гостиной. – Как ты думаешь, сколько времени у тебя займет первый роман?

– Трудно сказать, – вздохнула я. – Вдохновение не приходит по расписанию. Может быть, год. Возможно, больше.

– Квартира является собственностью твоей матери?

– Да. Сегодня я встречалась с агентом по продаже недвижимости, чтобы у мамы был какой-то выбор. Он сказал, что за квартиру можно получить приличную цену. Это поможет маме спокойно дожить до пенсии. Можно также сдать квартиру в аренду, но тогда ей придется платить менеджеру, и тут возникает некоторая неопределенность. Лондонский рынок похож на сумасшедший дом. Соседняя со мною квартира только что продана – напрямую, без услуг агентства. Проклятые иностранцы! Они скупают Лондон до последнего квадратного дюйма. Слышала, что совсем недавно Норвегия приобрела значительную часть Мейфэра[16], в том числе Сэвил-Роу[17]. Очень скоро в Лондоне не останется лондонцев.

– Все ищут возможности для альтернативных инвестиций, – кивнул Ник. – Честно говоря, это было главным мотивом моего дня. Я раздумывал о своем будущем. О «Фонде Титанов». И, главное, спрашивал себя, что мне дало пребывание в сто сорок седьмом году.

Похоже, все идет к тому…

– Человеческая природа, – добавил мой друг.

Я положила вилку.

– Человеческая природа?

– О ней Титаны забыли. Николас повторял это несколько раз. Вероятно, только тогда он был совершенно со мною честен. Чудеса Титанов и новые технологии лишь ускорили прогресс человечества. Но они не приблизились к решению главной проблемы: человеческой природы. Они не сделали людей добрее или более понимающими, они не стали более восприимчивыми. Внутри у нас ничего не изменилось. Вот величайший вызов. Вот над чем им следовало работать в первую очередь. Не над развитием технологий, реализацией изобретений и осуществлением грандиозных проектов. Прежде всего нам нужно учиться иначе относиться друг к другу. Вот чего так не хватало в моей жизни, именно такого вызова. И вот почему я был несчастлив. – Стоун посмотрел мне в глаза. – Но это еще не всё. Там, в будущем, я понял, что хочу работать над изменением человеческой природы.

– Как?

– Я еще не нашел ответ, хотя думал об этом весь день.

Мои нервы были напряжены, но я не сумела избежать искушения немного подшутить над Ником.

– А я знакома с технологией, которая обращается прямо к душе человека, воспитывает в нем понимание и усиливает способность к состраданию – то есть именно те качества, о которых вы говорили, мистер Стоун.

– Да? – удивленно посмотрел он на меня.

– Это очень древняя технология.

– Древняя?

– И невероятно могущественная. Она способна мгновенно переносить во времени целые народы – массово, миллионами и миллиардами – в другие миры, где они могут учиться у других людей, странно похожих на них самих. Там их посещают откровения, которые они приносят в свою жизнь, там они обретают новые навыки. И – вдохновение, делающее изменения в глобальном масштабе реальными.

– Цена? – спросил мой гость, и на его губах начала формироваться улыбка.

– Минимальна. Инфраструктура совершенно не требуется.

– Звучит слишком привлекательно, чтобы быть правдой.

– Ты ошибаешься. Такая технология уже существует. – Я подошла к полке и взяла одну из книг в мягкой обложке. – Книги.

– Книги?

– Совершенно верно.

– Могу поддержать эту идею, – сказал Стоун, откидываясь на спинку стула. – Очень любопытная мысль: написать книгу о том, что случилось с нами в две тысячи сто сорок седьмом году, и выпустить ее, чтобы дать людям пищу для размышлений. В такое предприятие я бы с удовольствием вложил деньги.

– Это… было бы интересно, – пробормотала я неуверенно.

– И тогда, – продолжал Ник, – у тебя появился бы оборотный капитал и не пришлось бы продавать эту уютную маленькую квартиру.

Я приподняла брови:

– Это деловое предложение?

Ник громко рассмеялся:

– Так и есть. И, возможно, это будет лучшее вложение капитала за долгие годы! Но ты ведь понимаешь – мы должны находиться рядом, чтобы осуществить наш замысел. История будет наполовину твоей и наполовину моей. И тебе придется помочь мне с моей частью.

– Не исключено, что меня устроит такой вариант.

– Ну, раз уж нам предстоит работать вместе, мне потребуется место, чтобы жить рядом с тобою. Скажем, на твоей площадке.

У меня отвалилась челюсть.

– Не может быть!

– «Проклятые иностранцы!» – сказал Ник, передразнивая меня.

Я смущенно покачала головой, а мой гость продолжил:

– Сегодня утром я говорил вполне серьезно, Харпер. Меня очень волнует, куда нас могут завести наши отношения. Если ты не готова, я могу остаться в Сан-Франциско, но, если ты не против, мне лучше быть за соседней дверью. И эта стена между нами не должна исчезнуть сразу; она будет оставаться на месте столько, сколько ты захочешь.

Я кивнула, потому что на самом деле хотела, чтобы стена исчезла. В какой-то момент. Я знала, что в другом мире она рухнула – значит, такое было возможно и здесь.

В течение нескольких часов мы говорили о будущем – о книге, которую напишем вместе, – а горящий в камине огонь освещал мои наброски на картоне и в старых блокнотах.

За высокими окнами начал падать первый снег. Тепло одетые люди спешили домой в желтом сиянии уличных фонарей.

Закончив обедать, мы собрали остатки еды и положили их в холодильник, а потом подбросили в камин поленьев и перешли в спальню.

И впервые за очень долгое время я не испытывала страха перед будущим.

От автора

Спасибо, что прочитали эту книгу, и надеюсь, что она вам понравилась.

Писать этот роман временами было довольно сложно – возможно, потому что история, рассказанная в нем, частично основана на моем личном опыте (впрочем, речь не о той части, что происходит в 2147 году). В то время как «Ген Атлантиды» посвящен рождению расы людей, в данном романе, в некотором смысле, рассказывается о рождении моей писательской карьеры – во всяком случае, там объясняется, почему я перестал заниматься раскруткой интернет-сайтов и решил посвятить себя тому, что мне по-настоящему нравится.

У меня давно возникло ощущение, что наш мир с каждым годом движется все быстрее. Нас со всех сторон окружают новые технологии, но я продолжаю пытаться понять, делаем ли мы его лучше или просто придаем ему ускорение. Думаю, время ответит на этот вопрос. Может быть, наступит день, когда мы все станем Титанами. Или нам хватит ума избежать такой судьбы.

Для меня главная идея этой книги заключена в попытке исследовать, куда нас могут завести технологии и чем это может закончиться. Это умозрительный роман из серии «А что, если?..», история, которую мне нравится читать и нравилось (по большей части) писать.

С моей точки зрения, самые лучшие истории дают читателю то, чего у него не было до того, как он взял книгу в руки. А лучшие из лучших – питают наши души и умы. Я не знаю, можно ли отнести мое творение к этой категории, но я очень старался, чтобы это было так, и искреннее ценю то, что вы отправились вместе со мною в путешествие по его страницам.

Берегите себя,

Джерри

Моя благодарность

Я уже начинаю думать, что для того, чтобы написать роман, требуется целая деревня, а не один автор. В этом году мне повезло стать свидетелем того, как моя маленькая деревенька разрослась, точно на дрожжах.

Моя жена Анна следит за тем, чтобы поезда ходили по расписанию между самыми разными местами и Риддлхаусом (и чтобы мы не опаздывали на самолеты, когда отправляемся путешествовать). Без нее я, скорее всего, так и торчал бы на каком-нибудь железнодорожном вокзале в Европе, а вы не смогли бы прочитать этот роман, да и вообще, моя жизнь была бы совсем другой.

В профессиональном плане мне повезло: исключительно талантливые люди сделали так, чтобы мои книги попали в руки читателей. Грэй Тэн из «Грейхок эдженси» решил рискнуть, когда я пришел к нему и предложил издать книгу начинающего писателя. Через миллион экземпляров после этого он продолжает продавать права на мои книги по всей Азии и делает это просто потрясающе.

Дэнни Барор и Хэзер Барор-Шапиро с таким же мастерством и страстью представляют меня в Европе и во всем мире.

Два агентства продали трилогию об Атлантиде в общей сложности в двадцати странах, и это еще не конец. Я потрясен и счастлив, что со мной работают Грэй, Дэнни и Хэзер.

Путь этого романа к читателю был в каком-то смысле столь же невероятен, как и приключения Харпер и Ника, и на нем встречались моменты путешествий во времени. Я напечатал эту книгу на собственные деньги в декабре 2014 года. Моим внештатным редактором была Миранда Оттвелл, которая потрясающе справилась со своей задачей (она работала с некоторыми знаменитыми и всеми любимыми авторами, такими как Митч Элбом, Элизабет Гилберт, Дэниел Сильва и Барбара Кингсолвер, и я счастлив, что ради меня она опустила свою планку и согласилась иметь со мною дело). К моему невероятному восторгу, книга стала бестселлером – за первые несколько месяцев было продано более четверти миллиона экземпляров. Киностудия «ХХ век Фокс» купила права на экранизацию, а «Харпер Войяжер», отделение «Харпер Коллинз», занимающееся научной фантастикой, захотело купить права на издание этого романа и сделало мне очень выгодное предложение. Я оказался в сложной ситуации и перед трудным решением, поскольку никогда не издавал свои книги традиционным способом и очень нервничал – для меня этот роман был и остается очень особенным и личным. Отдать другим контроль над тем, что ты любишь, очень тяжело. Но я рискнул, и сотрудники «Харпер Войяжер» сделали все, чтобы я не пожалел о своем решении. Редактура и предложения Дэвида Померико позволили вывести историю на следующий уровень (хотя я считал, что это невозможно). Совместная редакторская работа Дэвида и Грега Вилльпика сделала этот роман самым гладким и отшлифованным из всех, написанных мною, и я чрезвычайно этим горжусь. Также я невероятно благодарен Ребекке Лукаш, Шону Николлсу и Пэм Джэффи за их потрясающую работу, благодаря которой роман вообще увидел свет, – за все, что они сделали, от связей с общественностью до рекламы и планов на будущее. Должен сказать, что издательство «Харпер Войяжер» представляет собой прекрасно отлаженную машину, и я рад, что в этом году мне посчастливилось стать в ней маленьким винтиком. И, наконец, я должен особо поблагодарить Лиат Стелик, возглавляющую «Харпер Войяжер», за поддержку и тот факт, что моя книга попала в руки читателей. Почти через год после того, как я самостоятельно опубликовал этот роман, он появился в книжных магазинах с новым содержанием и новой редактурой – иными словами, стал лучше, чем прежде. Это было потрясающее путешествие.

И, прежде чем уйти, я хочу поблагодарить людей, которые начали это путешествие: моих альфа-читателей. В 2014 году они очень сильно помогли мне своими бесценными предложениями и идеями. Я узнаю столько нового с каждым написанным мной романом и искренне ценю время, потраченное на меня этими людьми. Вот их имена: Фрэн Мейсон, Кэрол Дьюберт, Лайза Вайнберг и Майкл Хаттиг.

Благодарен я и моим бета-читателям, которые поддержали меня своими очень своевременными отзывами перед самым выходом книги в свет. Вот они: Ли Эймс, Сью Арнетт, Айван Эррингтон, Лаура Аврамидис, Джефф Бенгстон, Трейси Биг-Понд, Бен Берд, Кейси Боутман, Стив Бэсен, Пол Боуэн, Джейкоб Баличек, Майкл Кэменич, Стефани Кэмпбелл, Эмили Чин, Лианн Кристиан, Маркель Колеман, Робин Коллинз, Хэзер Комерфорд, Джеки Кук, Фрэнк Коуэн, Кен Кадбэк, Терри Дэйгл, Сью Дэвис, Сильви Делэзай, Джо Дэву, Кейти Дикинсон, Адам Доррелл, Дебби Дауди, Мишель Дафф, Матт Эган, Кристофер Эйкс, Майша Элонаи, Аманда Флайз, Скип Фолден, Кей Форбс, Бен Форрест, Холли Фурнье, Н.Дж. Фритц, Бен Фьюри, Мэтью Файф, Бренда Германн, Захарий Гершман, Кейти Джианеччи, Вики Гиббинс, Кристин Гиртэн, Джулия Годник, Карл Грэй, Джулия Гринвальт, Майк Галлион, Чет Хейл, Майора Хансон, Дастин Хермон, Эйми Гесс, Маттиас Юльс, Тед Гаст, Мэри Якубовски, Пол Джеймисон, Сэм Джарви, Кристофер Кадзу Вильямс, Шон Керкер, Джинни Клосс, Линда Кох, Карен Костижак, Матт Лейси, Кендалл Лейн, Дэниэл Льюис, Кэмерон Льюис, Марина Лобато, Ди Лопес, Питер Линч, Келли Махони, Джейн Маркони, Анджела Маркс, Вирджиния Макклейн, Линн Макгиверон, Стивен Маккини, Джеймс Маккмаллен, Джейк Милс, Сагиб Миан, Кристен Миллер, Брайан Миллер, Томас Митчэм, Тера Монтгомери, Ким Майерс, Стивен Низ, Кевин Нгуйен, Джордан Нгуйен, Эмбер О’Коннор, Энн Палмер, Сара Патерсон, Майк Пиз, Синди Прендергаст, Никита Пухальский, Брендон Паллиам, Брайан Пьюззо, Рейчел Кволлз, Дебора и Кэри Рейданц, Акаш Раджпол, Кейти Рейган, Терри Рейли, Дейв Ренисон, Теодора Ретеган, Лайонел Райэм, Тимоти Роджерс, Энди Ройл, Майк Расселл, Денис Сейбл, Джон Скафиди, Стефано Скаглионе, Скотт Шеффлер, Андреас Шилд, Джон Шмидт, Шэр Шонинг, Камерон Шутза, Шейн Швайтцер, Дебби Сембера, Анжули Семенчук, Кейт Шурмер, Рассел Симкинс, Андреа Синклэр, Ронда Слоун, Кристин Смит, Дуэйн Спеллкейси, Линда Спотц, Джордж Столлинг, Элизабет Стайнингер Вульф, Алекс Стивенс, Кейди Стюарт, Тиффани Танер, Паула Томас, Мейси Тиндел, Кевин Венески, Эндрю Вилламагна, Том Вогель, Джимми фон Райзен, Лиз У., Лорен Волл, Луиза Вард, Рон Ваттс, Крис Ваттс, Сильвия Вебб, Скотт Вайнер, Дана Вестфол, Чарли Уайт, Линда Винтон, Роберт Вайзман, Саманта Ворачек, Джон Вухтер, Лью Уэст, Атена и ТеРеза.

Я также должен выразить свою признательность группе людей, чья любознательность вдохновила не слишком серьезную сторону моей природы. Вот их имена: Джейсон Барокка, Бейдер Буарки, Стив Бренкл, Ли Дэвис, Майкл де Фэо, Кристофер Данхэм, Дэвид галли Каррера, эРин Хансон, Роб Ханус, Матт Айзекс, Джош Джейкобс, Сэмюэль Линч, Костас Маврагинис, Дезире Мелкович, Джонатан Мур, Брайан Нельсон, Джонатан Пальмер, Сэм Пенри, Дарин Пауэлл, Зах Реншо и Эван Рой.

И, наконец, вам, где бы вы ни находились и какое бы ни было сейчас время, я благодарен вам за то, что вы прочитали мою книгу.

До встречи.

Об авторе

До того как отдаться своей истинной страсти – написанию романов, – А.Дж. Риддл в течение десяти лет занимался раскруткой интернет-компаний.

Его дебютный роман «Ген Атлантиды» является первой книгой трилогии. В Соединенных Штатах было продано миллион экземпляров этого романа, он переведен на восемнадцать языков, и в данный момент по нему снимается фильм.

Риддл вырос в маленьком городке в Северной Каролине и сейчас живет в Лейк-Льюере с женой, которая терпеливо сносит все непростые особенности его характера в обмен на право первой читать его новые романы.

Но где бы он ни находился и что бы ни происходило вокруг, Риддл каждый день выделяет время на то, чтобы отвечать на электронные письма и послания его читателей. Вы сможете найти его на этих прекрасных интернет-сайтах:

Web site: www.agriddle.com

Электронный адрес: ag@agriddle.com

Если вы хотите взглянуть на его новые романы, бесплатные рассказы и еще многое другое, присоединяйтесь к электронному списку на agriddle.com/email.

Если вы не хотите пропустить новости Риддла, вы можете зайти на страницу в «Фейсбуке»: facebook.com/agriddle, а также на «Твиттере»: twitter.com/riddlist

Примечания

1

Мексиканская по происхождению полая игрушка довольно крупных размеров, изготовленная из папье-маше или легкой оберточной бумаги, с орнаментом и украшениями. Своей формой воспроизводит фигурки животных или геометрические фигуры, которые наполняются различными угощениями или сюрпризами для детей.

2

«Everything Everywhere», британский сотовый оператор.

3

Название американского профессионального футбольного клуба (американский футбол).

4

Название американского профессионального баскетбольного клуба.

5

Название английского профессионального футбольного клуба.

6

Американская военно-промышленная компания, работающая в области электроники и информационных технологий, авиакосмической отрасли и судостроения.

7

Форт-Нокс – военная база США в штате Кентукки, известная тем, что на ее территории расположено существующее с 1936 г. хранилище золотых запасов США.

8

Полицейский электрический пистолет, стреляющий электродами.

9

Самая дорогая и большая плотина за всю историю мировой гидроэнергетики.

10

Генетическое нарушение механизмов репарации ДНК.

11

Аномальное поглощение волн в ионосфере Земли.

12

Европейская организация по ядерным исследованиям.

13

Техасский соус мексиканского происхождения из авокадо и томатов со специями.

14

Стартап (от англ. startup company, startup, букв. «начало процесса») – компания с короткой историей операционной деятельности; недавно созданная, еще не вышедшая на рынок компания, которая строит свой бизнес на основе инновационных технологий.

15

Снотворное.

16

Фешенебельный район Лондона.

17

Улица в Лондоне, где расположены ателье дорогих мужских портных.

Content

А. Дж. Риддл
Эра титанов

Часть I Пережившие катастрофу

Глава 1 Харпер

Глава 2 Ник

Глава 3 Ник

Глава 4 Харпер

Глава 5 Харпер

Глава 6 Ник

Глава 7 Ник

Глава 8 Харпер

Глава 9 Харпер

Глава 10 Ник

Глава 11 Ник

Глава 12 Харпер

Глава 13 Харпер

Глава 14 Харпер

Глава 15 Ник

Глава 16 Ник

Глава 17 Ник

Часть II Титаны

Глава 18 Харпер

Глава 19 Харпер

Глава 20 Харпер

Глава 21 Харпер

Глава 22 Харпер

Глава 23 Ник

Глава 24 Ник

Глава 25 Ник

Глава 26 Ник

Глава 27 Ник

Глава 28 Харпер

Глава 29 Ник

Глава 30 Ник

Глава 31 Харпер

Глава 32 Харпер

Глава 33 Харпер

Глава 34 Харпер

Глава 35 Ник

Глава 36 Ник

Глава 37 Харпер

Глава 38 Ник

Глава 39 Харпер

Глава 40 Ник

Глава 41 Ник

Часть III Незнакомцы

Глава 42 Харпер

Глава 43 Ник

Глава 44 Харпер

Глава 45 Ник

Глава 46 Харпер

Глава 47 Ник

Глава 48 Ник

Глава 49 Ник

Глава 50 Ник

Глава 51 Харпер

Глава 52 Харпер

Глава 53 Харпер

От автора

Моя благодарность

Об авторе

Примечания