Алёна Лепская

Комплекс Мессии. Анафема в десятый круг

Пролог

Конец лета выдался дождливый. Мелкие дождинки плясали, редким танцем спускаясь с неба. Погодка так себе. Парень, по инерции насвистывал, мрачноватый и дерзкий мотивчик мелодии засевшей в голове, ступая на ступени подъездного крыльца. Настроение под стать погоде, было не отрадное. Крутя на пальце связку ключей, он поднялся на лифте до 10-го этажа высотки, мысленно перечислил список дел. Не прерывая художественного свиста, любимой мелодии эпатажных зарубежных металлистов, отпер дверь и шагнул в своё временное пристанище и по совместительству квартиру своего друга, пока тот в отъезде. У блондина вообще было огромное множество друзей и просто знакомых, люди притягивались к весёлому и эксцентричному молодому человеку. Навстречу вылетел ретривер и от счастья облобызал частого гостя, с ног до головы.

― И тебе здорово приятель. ― потрепал его за ухом временный хозяина-заменитель, и заприметил в хате густой морок дыма.

― Что за?…

Метнулся на кухню, под лай питомца, в уме хаотично соображая, что могло стать источником такого задымления. Природа дыма стала предельно ясна, спустя мгновение. Табак. Сам парень не курил ― бросил, и заподозрил, что он не единственный посетитель. Был только один человек имеющий ключи от квартиры. И кроме него самого, это был сам хозяин квартиры. Не курящий вообще. И он не ждал его, точно не сегодня, и не сейчас. Переступив порог студии ― гостиной совмещённой с кухней в современном стиле хай-тэг, взгляд уловил фигуру во мраке.

Но это был не он.

Шторы были задёрнуты, окна закрыты, сохраняя устойчивый сизый смог. Парень сидел на полу прислонившись к дивану спиной, и вытянув длинные ноги. В зубах зажата сигарета. Его стиль был неформально-готический: пронзительно тёмно-красная, как сама кровь, футболка с V-образным воротом, обилие браслетов и серебряных цепей на шее, одна из которых с чёрным египетским крестом, чёрные джинсы с цепями на шлейках, чёрные байкерские ботинки на высокой шнуровке. Идеально прямые иссиня-чёрные волосы, почти до середины спины, под покровом чёрного тэкера. Вокруг было куча бумаг, нотных листов, пара бутылок из под виски и одна только недавно початая. В руках красовалась неизменная спутница жизни ― гитара. Это была электрогитара цвета красного дерева ― Gibson Dark Fire.

Длинноволосый брюнет выглядел так, словно сорвался прямо с пресс-конференции в Нью-Йорке, ведь именно в этом образе он на ней и предстал меньше суток назад, только в неизменном жутком гриме, чёрном цилиндре, вместо кепки, и в чёрном фраке небрежно закатанном до локтей. Сейчас его голова была опущена, в неестественной, подавленной манере. «Нечастое явление. Чертовски редкое», ― тут же подумал парень, ― «Что-то случилось, что-то серьёзное…»

Брюнета блондин не видел около года, в живую по крайней мере точно, и ещё бы столько же не видел по правде сказать. Он не ожидал такой встречи.

― Люций… Ты какого лешего здесь забыл? ― настороженно поразился, парень.

― Я тоже соскучился, ― процедили в ответ, тяжёлым на слух голосом, пьяным, охрипшим от сигарет, и с сильным акцентом,― Безмерно, просто. И расслабься, Рэй, я же не на работе.

Блондин, по прозвищу Рэй, несколько озадаченно, витиевато взмахнул на парня рукой, намекая на образ.

― Ну, извиняйте, мсье Франц, с толку сбивает.

Парень-гот, ничего не ответил на это, хотя имя своё собственное ему нравилось куда больше, ведь слышит он его не часто. Франц ― которое многие отчего-то принимали за имя, таковым не являлось. Прозвище Франц, или попросту Француз ему присвоили друзья, за то, что… а вот кто его знает, толи он реально француз, толи долгое время проживал во Франции, но так или иначе являлся обладателем яркого акцента, и не избавился от него судя по всему по сей день, хотя по-английски шпарит чисто. На все вопросы о своём происхождении, личной жизни и прочей информации косвенно непосредственно своей персоны, ответ во все времена был одним: «Какой смысл рассказывать другим слишком много о себе? Особенно зная, что в моменты зависти, слепой начинает видеть, немой говорить, а глухой слышать.» Однако с вступлением в новый виток музыкальной карьеры, привязалось и новое прозвище, Лютый, зарубежом прозвали Люций, а лучший друг ― хозяин этой квартиры, как звал его просто Эллом, так и кличет до сих пор. Толи это и в самом деле его реальное имя, толи производная от заглавной сценического имени ― имени Люцифер, а может и от иного, ангельского имени дьявола ― Самаэль, ведь характер у этого типа не сахар, а «Эль» как известно переводится как «Яд». И не смотря на то что, блондину старая издёвка Лягушатник прельщала больше, всё же называл гота просто Французом, талантливых людей он справедливо привык уважать, какими бы мудаками они не были. У всех свои недостатки.

Тяжело вздохнув, блондин спокойно пересёк дымное помещение и раздвинув в два движения плотные светлые шторы, распахнул окно настежь.

Раздраженно взмахнув рукой теряясь в словах, Рэй подступил к парню, на пару лет младше себя.

― Как тебя только не узнают в таком виде?

― Я тебя умоляю. Кому я тут нужен? ― безразлично ответил гот, отпив виски. Блондин недоверчиво повёл бровью.

― Почему один, где мой земляк? ― вспомнил он непосредственно про хозяина сей квартиры.

― Он не в курсе, что я уехал.

Земляк, он же Слава, или просто Алексеич ― бывший драммер, распавшейся рок-банды. Ныне драммер мирового уровня, которого блондин не видел месяца два уже, те самые что приглядывает за хатой старого друга, а проще сказать временно проживает.

― Как это? ― удивился блондин, ― Ты совсем один что ли прилетел? На кой? Да кончай ты смолить, твою мать! ― блондин отобрал из слабых пальцев дотлевший до фильтра бычок и затушил в пепельнице у ног. Он присел на корточки, внимательно всматриваясь в лицо в тени прямого козырька ― лицо бледно-мрачное, запутанное, вроде всё то же, но такое не похожее сейчас на своего обладателя. «И вроде не изменился ни капли, как был малолеткой, так и остался в свои…» Сколько лет готу тоже вопрос спорный. Выглядит лет на семнадцать, что не возможно по ряду причин. Например когда Славян познакомил музыкантов из группы со своим лучшим другом, оный уже даже в школе не учился, а это было не много не мало 4 года назад. В общем все привыкли считать, что Французу немного за двадцать, может около 22-х. За последний год не изменился вовсе, всё такой же, но почему-то совсем непривычный. Рэй даже растерялся, когда встретился с глубокими глазами чернее черной ночи.

― Я взял перерыв. ― холодно отчеканил парень. Блондин пару раз моргнул, уставившись на лучшего друга хозяина квартиры, то бишь Славы, и как подстреленный упал с корточек на задницу, потерявшись окончательно.

― Чего?… ― прошептал он в полном шоке, ― Перерыв?! ― вырвалось нервное недоумение, сменяясь скепсисом и Рэй прочистив горло, решил деликатно уточнить, ― С дуба что ли рухнул?

Чёрные глаза потерянные в прострации и виски казалось потемнели ещё больше, изучая пару секунд, тревожно, хмуро, и собеседник качнул головой.

― Не исключено.

Это так разительно отличалось от всегда пугающе-бесстрастного, безразличного и в доску циничного молодого человека, что странное, поведение сильно напрягало. Музыка была вечной женой этого парня, всё что кроме этого, его казалось и вовсе не интересовало. Блондин, обеспокоился не на шутку, всё таки глубоко (очень глубоко) в душе, Рэй безмерно восхищался музыкантом, и независимость молодого человека уважал, и своим другом Француза всё же считал, не смотря на внешнюю холодность их взаимоотношений. Временный хозяин владений принялся упрямо заискивать взгляд парня.

― С тобой, что вообще?

― Со мной? ― переспросил он без энтузиазма, подняв взгляд,― Абзац. Полнейший. Будешь?

― Нет, спасибо, я пожалуй воздержусь… ― пробормотал затая бьющую тревогу, блондин и провёл ладонью по лицу, ― Какого чёрта ты сорвался, Элл? ― осмотревшись немного проветрившееся помещение нахмурился, ― А чё бардак-то такой учинил, прибраться не пробовал? ― возмутился парень, точно зная, что Француз и беспорядок ― вещи решительно несовместимые. Тот мрачновато хмыкнул, покрутив демонстративно бутылкой дорогого виски.

― Я работаю над этим.

Нервная подавленностью сродни злогрусти очень пугала. Рэй не знал, не видел этого выражения прежде. «Циничный холод, тщательно скрытая ярость, скучающее высокомерие ― да, но это было открытием. Творческая личность, блин…

― Тебя вообще не задолбало мотаться туда сюда?

― Задолбало. ― тихо и флегматично признался парень и закурил сигарету, пуская дым в потолок.

― Ну так и на кой ты это делаешь? Не пробовал определиться, уже наконец? ― пробовал выяснить давно уже интересующий аспект. Живя в России, Элл неоднократно мотался во Францию, с началом музыкальной карьеры скитания помимо рабочих, то и дело приводят его в Россию. Франция-Россия-США-Франция-Россия ― бесконечное странствие, жизнь на три страны, сотни городов, и десятки концертов в год.

― Ага, это ты у Славы спроси. А лучше у папандра его, он будет безумно счастлив, узнав, что его сын скандально известная мировая рок-звезда. ― мрачно пробормотал брюнет, сквозь дым, ― Барабашка наш, слишком любит деньги, не думаю, что он готов всё потерять.

Барабашка, он же драммер Слава, несмотря на бесбашенный, неформальный образ жизни, на самом-то деле человек продуманный и практичный. При неприлично богатых родителях, вторую линию своей жизни скрупулезно скрывает, не только на условиях контракта, но и из личных побуждений, говоря, что мол папу удар хватит если он узнает, что его двадцати четырёхлетний сын-бизнесмен, не только с раннего детства мучает ударную установку, простыл ударником в подростковой панк-рок-группе, но и вовсе стал драммером скандального дэт-рок-коллектива. Удар его может и не хватит, а вот наследства может и лишить, ведь что либо менять в своей жизни Слава явно не собирается. Как этот сумасшедший умудряется учиться, вести бизнес, и выдавать ритмичные сбивки по всему миру ― одновременно, не знает пожалуй сам дьявол. Что до дьявола, то бишь до Люция, ни о его родителях, ни их отношении к жизни сына, никто не в курсе. Вероятно они так и живут во Франции, но из одного разговора между Славкой и Эллом, Рэй решил, что родители их хорошо знакомы, вероятно поэтому эти двое неразлучные друзья, ибо иных мотивов по какой такой причине Славян столько лет дружит с Эллом, просто нереально разглядеть.

― Ну с ним всё ясно, в его преклонном возрасте, и баснословном доходе ― это вообще случай клинический, конечно. ― правильно понял Рэй, мотивы русского друга, ― А, ты-то какого чёрта вообще здесь делаешь, я не догоняю? ― негодовал блондин.

― И не надо. ― всё так же тихо ответил собеседник, ― Я и сам уже не догоняю.

В голосе юного парня стремительно ускользала надежда, в точности совпадая с мрачным видом. Это возымело поистине обескураживающий эффект. И выходка парня, вне сомнений нарушавшего график работы, примчавшегося невесть зачем, ничерта хорошего не предвещала. Элл был в каком-то тяжёлом кризисном состоянии. И явно, что-то произошло.

― Послушай, это реальный шанс ― шанс который выпадает только раз в жизни, только раз, понимаешь? ― осторожно увещевал блондин, нежданному, гостю.

― Bien sûr. (Конечно.) ― был его односложный ответ, на исконном. И чёрт его знает серьёзно это было сказано или ему реально наплевать.

― Так и в чём проблема-то? ― снова подтолкнул он, решая сложную задачку в уме. «Тяжёлое дыхание, меркло тлеющий взгляд, тишина голоса ― отчаяние.»

― Мне кажется, я круто… встрял. ― подобрал он слово, и голос брюнета был подёрнут паникой, ― Реально встрял.

Паника передалась и блондину, ставя волосы дыбом.

― И что ты натворил? ― потребовал он осознавая, что, кто-кто а Француз просто не мог сотворить чего-нибудь серьёзного. Ну максимум напиться, там, нахамить, ну или, по роже дать кому… может всё вышеперечисленное. Хотя, нет натворить делов он мог конечно. Это он с виду только спокойный. Характер у этого субъекта откровенно не очень, мог и сорваться, всякое бывает. Однако пресса молчала, хотя неизвестно сколько это молчание стоило.

― Ты и не представляешь… Я неверное… мне кажется я не смогу вернуться на сцену. Не сейчас.

― Да? ― иронично усомнился блондин, ― Ты сошёл с ума?

Мгновение чернильный взгляд был серьёзен.

― Так заметно? ― но конечно же он язвил в своей скучающе-издевательской манере. Но этот просвет (и да это было просветом) быстро улетучился сменяясь раздражением.

― Я не понимаю! ― сокрушился блондин, заискивая мрачный взгляд, и такой непривычный сейчас, спустя почти год с последней встречи, ― А контракт?

― Контракт… контракт ― проблема номер два. Блондин внимательно вслушивался в низкий, броско акцентированный голос гота и мысленно желал, так и не узнать о том что его друзья мировые рок-звёзды.

― Что ты делаешь? Ты сам-то хоть знаешь, чего хочешь? ― разозлился блондин, допытываясь: ― Что ты делаешь, чёрт тебя дери?!

― Играю. ― ответил он немного подумав. Черты лица брюнета изменилось на откровенную боль.

― Кого? ― не въехал парень, хмуря брови. Когда дошло, на него уже смотрели глаза затравленного зверя.

― Не знаю. ― покачал головой собеседник, удивляя таким ответом.

Парень снова опустил голову, прячась в тени тэкера. Блондин усмехнулся, хотя это имело скорее нервный характер.

― Страннее тебя, клянусь, только шизофреники. Что ты тогда пытаешься доказать, я не понимаю?

Черноглазый отпил виски и наверное целую минуту пробыл в раздумьях. А может он и не думал.

― Ничего. ― наконец-то ответил он, ― Я не хочу ничего доказать. Я просто хочу играть, и играть я хочу по своим правилам. Кто я там? ― покачал он головой и сделал сразу два щедрых глотка спиртного, ― Композитор, музыкант, поэт? Но в масштабах установленных мне рамок, установленных не мной, в тенденции стиля группы, я словно только исполнитель.

― А то что ты фронтмэн, типа не считается?

― Как продюсер сказал ― так и делай ― это прерогатива фронтмэна, по твоему? Надо про вражду, ненависть, смерть или несчастную любовь, или ещё что ― неважно ― делай. И я делаю. А если бы я не знал, что такое лютая ненависть или смерть даже близко никогда не видел? Счастлив был в любви, а не несчастен? Да, я быть может и не влюблялся никогда или вообще не чувствую нихрена, ни любви, ни тоски, ни жалости? Мне может осточертело уже гроулить под дэт-метал? Я прогресса хочу, чего-то нового, незатасканного. Но кого это волнует? Сказано надо, значит так тому и быть. Мне тесно там, я теряю самого себя в строго ограниченных шаблонах. Примеряя на себя эмоции, пропуская через себя, чтобы создать очередную композицию, я перестаю понимать, где я, а где фарс.

― И чё?

― Чё… Чё?! ― брюнет одарил блондина очевидным взглядом, не найдя слов. Цензурных по крайней мере судя по взгляду, точно не нашёл.

― Мм-мм… ладно… ― протянул блондин, почесав подбородок, ― А по мне так ты спятил от славы. ― высказал он своё мнение. За что незамедлительно был удостоен какого-то слишком глубокомысленного для молодого парня, взгляда. Несколько мгновений они странно смотрели друг другу в его глаза, но черные глаза смотрели так, словно сквозь, прямо в душу. От этого взгляда становилось не по себе.

― Не в этом смысл. Смысл не в славе. ― глубокомысленно заявил фронтмэн, ― Мы, если ты не понял, в славе купаемся, исключительно по ту сторону. По эту сторону, в повседневной жизни мы абсолютно бесславные мрачные задницы. Тебя например узнают? Узнают. Пусть и в рамках города, но до сих пор узнают. А что до меня… Любой из «Девятого круга», появится посреди Нью-Йорка средь бела дня, без всей этой мишуры, и что? Узнают его? Ничерта! А на сцене их знают, любят, поклоняются им. Они ― кумиры, боги, мечта. Но не знает никто, кто они!

― И нахрена тогда спрашивается, становится чёртовой звездой, если так скрупулёзно скрывать это? ― недоумевал друг.

― Нахрена? ― невесело и как-то жестоко усмехнулся брюнет, ― А я скажу тебе нахрена! Не так важно знает ли кто, что ты звезда или нет. Важнее, что я это знаю. ― на мгновение он поджал губы, ― Знаю, что могу что-то поселить в сердцах, и они откликаются мне. Определение творца в бесконечности и обновлении, в движении и взаимодействии. Он должен питаться, дышать, давать плоды и развиваться. По этому определению то, что ты вкладываешь в души других людей ― бесконечно живая материя. Она затрагивает всё: от разума, до плоти, выделяя продукт в виде мыслей, эмоций и энергии, она вдыхает воздух в человека или перехватывает у него дыхание. Эта материя растет в тебе, рождая всё новые и новые искры, которые распространяются, заражая по цепной реакции остальные носители, чтобы они производили свои собственные искры. Так в сердцах вспыхивает творческий огонь. Он сражается за территорию, любит и ненавидит, ранит и лечит. Иногда, глядя на людей, погруженных в свой ежедневный меркантильный быт, я думаю, что талант живее нас всех вместе взятых ― умнее, искреннее, увереннее в себе и смелее в своих желаниях. Он не смиряется, не идет на компромиссы и не проходит мимо. Он действует. Талант существует. И он убивает, если не живёт, убивает творца изнутри.

Блондин оторопел от пламенной речи Француза, и окинул друга подозрительным взглядом.

― Слушай, ненавижу когда ты синий как Зелебоба, вещаешь так пафосно, тебе бы не рок-сцену качать, а писать сценарии к мыльным операм! ― рассмеялся издевательски Рэй, пихнув друга в плечо, ― Нет, серьёзно! Мировая известность тебя более не устраивает, тебе что, мать твою, вселенскую подавай? Что за хрень с твоей головой? Всё ведь было шикарно! Ты был так воодушевлён этим! И всё шло как по маслу! Что стрясалось?!

― Знаешь, как это произошло? Это как… Евросоюз. Нас просто воткнули в уже существующие рамки, и дали ускорения, вот почему группа так скоро стала популярной. Но это только бизнес. Мы лишь эпатажная картинка. Без этой картинки, нас просто нет. Не существует.

― Но ты же говоришь это не важно! ― припомнил блондин, не без упрёка, ― Слава не главное.

― Слава ― нет. Признание ― вот в чём смысл. Я собственно не потому здесь.

― И какой тогда чёрт тебя покусал?

― Я думал, что смогу и дальше так. ― признался он слишком поспешно, хладнокровно, словно ожидал вопроса слишком долго, ― Но я ошибся. Dеsolé (извиняюсь) за унылое патетичное дерьмо, но проклятый маскарад на вершине Вавилонской Башни, всё это притворство и инертность рвут меня на части, на мелкие чёртовы кусочки.

― Не притворство, а амплуа. ― поправил блондин.

― А разница-то? И то и другое ― фарс. Но этот фарс, я по крайней мере в состоянии пережить.

― То есть, не в музыке дело что ли?

― Не в ней. И в ней тоже. Не знаю, как объяснить. ― сокрушился брюнет. ― Мне кажется я заигрался… я просто кажется исчерпал себя.

― Да ты обалдел что ли? Вы же только новый альбом начали! И что ты собираешь делать-то, ты можешь объяснить? ― спросил он стараясь не выдать своего шока.

― То же, что и делал последние годы.

― То есть, ты вернёшься к работе и будешь в порядке? Вот и правильно, вот и молодчик, а то не могу, не хочу, не буду! ― блондин похлопал друга по твёрдому плечу, ― Не стыдно, при своём-то демоническом темно-княжьем имени, как барышня истерить, мм?

Брюнет отставил указательный палец.

― Ты не понял. Во первых: это имя не моё, это имя принадлежит лейблу. А во вторых: я вернусь позже.

― Чего? ― пару раз моргнув блондин сощурился, ― Ты что надумал? Что за выкрутасы вообще? У тебя что долбанный ПМС?!

― Я просто… мне не удобно в той среде. Мне надо сменить обстановку, на время. Только так я делаю реально крутые вещи, понимаешь? ― ответил он с излишним придыханием.

Это звучало… ээ, странно. И не хорошо.

― Ты что реально прервёшь карьеру, и вернёшься в Россию?

― Я из неё и не уезжал. В некотором смысле.

Друг разочарованно покачал головой на это. «Франц и не подозревает о чём говорит, походу. Ну начерта? Он загубит карьеру. Испортит себе жизнь. Он сделает всё это одновременно, если спалится.»

― Зачем? ― снова спросил Рэй, ― Как ты вообще себе это представляешь?

― Знаешь… я Славе, сказал ровно тоже самое однажды. ― произнёс он смотря в глаза, ― Но всё закрутилось, завертелось. И тогда, я поверил, так почему ты не веришь?

― Я не… Да твою ж французску мать, Элл! Ты же не сможешь так! Не сможешь! Просто не вывезешь! Понимаешь? Слово такое есть ― не-вы-ве-зешь! Падать с самой вершины Олимпа на землю и подниматься обратно. Ты хоть представляешь, что это за уровнь? Это грёбанная вершина музыкального мира, и ты уже на ней, на самом пике, и ты с неё свалишься к сраной эльфе, если возьмешься за это дерьмо! Да вам просто несказанно повезло, вы реально долбанные счастливчики, вам улыбнулась такая перспектива, о которой только мечтают! Это просто чёртова удача! Манна небесная! Такие чудеса случаются лишь раз в миллиард хреновых лет! В такие моменты люди реально верят в Бога! ― руки Рэя взлетели вверх, он был расстроен, озадачен, даже очень встревоженный за друга, ― Если ты придурок, сейчас облажаешься, то ты всю последующую жизнь будешь в переходе бренчать!

― Не буду. ― возразил Элл и нахально улыбнулся, ― Я ― роскошный придурок. Я знаю, что я странный, я знаю. Мне это нужно. Нужно, иначе я не избавлюсь от этого тупого ощущения… ― он запнувшись, потерял ухмылку, обеспокоено всматривался в серые глаза друга, ― Мне нужно перенаправить это, пока оно убило меня к чертям.

― Ты что серьёзно просто возьмёшь и всё кинешь? ― спросил блондин с сожалением. ― Нет я конечно всё могу понять, но… Знаешь за двумя зайцами, как говорится… ― произнёс друг многозначительно, ― Ты не боишься, что спалишь контору, и всё всплывёт наружу? Хоть на секунду задумайся, какой будет небывалый скандал, долбанный удар по репутации и ты потеряешь всё! Мечту! Неужели тебе не страшно?

Брюнет замер, и медленно сомкнул глаза, делая глубокий вдох.

― Чертовски. ― выдохнул он, ― Я чертовски боюсь, что опоздал. Слушай, ты случайно не в курсах где брат твой сейчас? ― задал он внезапный вопрос, распахнув глаза. Блондин растерялся.

― А он-то тебе зачем?

― Да так, забудь.

― Да, так? ― насторожился блондин. В парне словно переключатель какой, щёлкнул. Раз, и он уже оживился, хоть и странно и как-то нервно. Но словно и не было боли и мерцания в глазах лишь мгновение назад. Элл спешно пожал ему руку, в прощании.

― Мне пора, спасибо тебе, спасибо что выслушал, и ещё увидимся.

Блондину лишь оставалось смотреть вслед стремительно уходящему интернациональному другу, достающего на ходу смартфон. Как так жить вообще можно? Он хоть одну неделю в своей жизни прожил на одном месте? Зная Славку ещё со школы, и Элла, почти пять лет ответ отрицательный. А ведь он когда-то мечтал о карьере музыканта. Хотел бы он такой сумбурной жизни? Боже упаси…

Глава 1. Возвращение странника

«За гранью

Всё черно,

Нет возврата назад.

Вот где это начинается.

Вот где это закончится.

Луна восходит вновь.

Луна восходит вновь.»

Marilyn Manson — If Was Your Vampire

Тори

― Ренат объявился.

В ту же секунду как отец это объявил, страх перед неизвестностью окутал моё сердце. Я хотела отмотать время назад, и не знать об этом, или взглянуть на него своими собственными глазами.

― Давно? ― спросила я, борясь с нервным потрясением. Отец неопределенно мотнул головой.

― Понятия не имею. Сегодня, на Инну напал, прямо около дома. Я его с далека видел, но… белые волосы, рост, фигура… его сложно не узнать.

Аля принялась убирать бинты и прочие мед атрибуты со стола, с болезненной страдальческой маской на лице. Она была бледной, и очень потрясённой.

― Это откуда? ― намекнула я на раненное плечо. Костя, отпил свой виски.

― А, да, это мы с Коляном во дворе, ножи метали. ― он многозначительно изогнул бровь, мотнув на Коляна головой, ― Угадай кто промазал. А мать твою, медики в больницу увезли, пару часов назад.

Мои брови взлетели вверх.

― Так он её ранил?

― Да.

Я не знала, что чувствую, не знала, что сказать, что спросить. Не знала, как скоро я избавлюсь от охватившего меня оцепенения.

― И как она? ― поинтересовался Раф, скорее из вежливости. Уж, для меня-то, ни коим образом не является Сакраменто, какого он мнения о моей маман. Отец задумчиво надул губы, смотря на дно бокала с виски. На мгновение он поймал мой остекленевший взгляд.

― Ну… состояние тяжёлое, но стабильное, ― ответил он осторожно, проверяя и обдумывая каждое слово. Не отрывая от меня внимательного взгляда, он отслеживал мою реакцию. Но я понятия не разумею, как мне реагировать на всё это. Я просто превратилась в неживую материю, боясь даже пошевелиться, я была просто фигуркой из прозрачного хрусталя, на самом краю, что со звоном разлетится на тысячи мельчайших осколков, стоит только слегка подтолкнуть.

― А он где? ― спросил Раф. Костя переглянулся с Коляном, явно решая, что ответить.

― Пока что ищут, ― осведомил отец, и пожал плечами, ― Но даже если найдут, думаю… не знаю, что решат, он же невменяемый. ― прочистив горло, он требовательно нашёл мой взгляд, ― Так, или иначе, собирай вещи какие надо, и пока его не задержат, чтобы духу твоего тут не было.

Спустя мгновение, я как по щелчку отмерла и отчаянно протестуя замотала кудрявой головой.

― Его срочно надо отыскать, и никаких ментов, Кость, ему не срок нужен, ему наверняка требуется чёртова помощь, ― затараторила я, и нервно забарабанила ладошками по столу, как по тамтаму, ― И… он не мог. ― отрезала я, решительным тоном. Костя с Коляном практически синхронно изогнули бровь в непонятках.

― Что, не мог? ― решил уточнить крёстный. Я снова замотала головой, подаваясь назад, и заперебирала пальцами по поверхности стола. Я не знала, как объяснить это. Даже мне самой было не ясно, откуда такая твёрдая уверенность, но одно я знала предельно чётко и ясно, как днём с огнём. Поймав в совершенстве понимающий и подтверждающий мою позицию, взгляд Рафаэля, я смело посмотрела в глаза отцу.

― Он бы не напал, ― заявила я окидывая всех серьёзным взглядом. Брови родственников и не совсем взлетели вверх. Рафаэль хмуро смотрел в сторону, подперев рукой подбородок, он о чём-то глубоко замыслился. Колян угрюмо хмыкнул, привлекая моё внимание.

― Вик, у Инны горло перерезано! ― он слегка всплеснул рукой, недоумённо на меня смотря, ― У него нож был в руке! И руки по локоть в крови! ― он многозначительно склонил голову набок, ― Не мог?

― А как горло перерезано? ― спросила я тут же. ― По артерии?

― Нет чётко под подбородком, ― ответил отец, явно силясь понять к чему вообще прозвучал этот мой вопрос. Моя решительность дрогнула. Если она снова не пыталась очертить границы моей участи прямо у себя на шее, то тогда я даже не знала о чём думать, и на чём основополагаться. А главное на чём основополагался Ренат? Неужели месть? Он мог желать возмездия? Он мог. Но не мог он напасть, ну не мог и всё тут!

― Вик, ― шепнул мне Раф. Я повернула на него голову, внимая тому, что он собирался сказать. ― Стирала по своему? ― спросил он блуждая прищуренным взглядом синих глаз, по моему лицу. Он явно что-то знал, обо мне, о Ренате, о моём детстве и её сумасшествии. Обо всём этом искажённом ужасающем театре теней. Это вернуло мне уверенность в своих выводах. Я немного улыбнулась парню, и этой его супер-Шерлок-догадливости. Медленно, я посмотрела на отца и скрестив руки на груди, вскинула подбородком.

― Спорим, она сама это сделала?

― А… ― его челюсть отвисла, и глаза озадаченно округлились, ―Чего? Сама?

― Угу. ― хмыкнула я, покусывая губу. Отец поочерёдно прошелся разрозненным взором по всем от Али, выстывшей в пространство с платочком у уголка рта, и остановился на мне. Постепенно, он стал как-то странно глухо посмеиваться.

― Сама… сама? ― переспросил он, тихонько хихикая, ― Хочешь сказать, что… она и раньше наносила себе травмы? ― поинтересовался он осторожно, ― Так же как… ― он не договорил, всё ещё странно улыбаясь или ухмыляясь.

― Я? ― решила я закончить за него его мысль, ― Ну, не совсем. Хотя, именно о чём-то таком я и говорю, ― кивнула я медленно, ― Самоповреждения, Сэни. Это называется ― самоповреждения.

Фазер мой, так же заторможено кивнул в ответ.

― Ага… А тебе? ― спросил он следом, не стирая этой улыбочки с лица, ― Тебе она наносила травмы?

О-оу…

Мой взгляд панически заметался, в поиске опоры. Мне нужно было зацепиться за что-то, этот крутой поворот вопроса, рисковал выбросить меня в кювет. Отец, тяжело сглотнул, проницательно на меня смотря, он всё ещё улыбался, но как-то так тихо и маниакально, что стало страшновато.

― Наносила своими чёртовыми руками?

О, нет. Если я солгу, это будет очевидно. Если промолчу… молчание порой, тоже ответ. И этот ответ, неизвестно чем обернётся. Вот что я имею ― жизнь между истиной и ложью.

Костя в один глоток допил виски и грохнул пустым бокалом по гранитной поверхности.

― Да, я убью её к чёртовой матери! ― процедил он сквозь маниакальную улыбочку. Внутри него клокотала безудержная ярость.

― И получишь от 6 до 15. ― я остерегающе выставила палец на отца, смиряя его сдержанным, но настойчивым взглядом. Он в то же мгновение подскочил на ноги и стакан улетел в стену, разбиваясь в осколки.

― Да, плевать я хотел! ― взревел он в совершённом гневе, оглушая всех и вся вокруг себя.

― О, ну начинается-бей-посуду-я-плачу… ― пробормотала я под нос. Я наткнулась на Альбинин чья-бы-корова-мычала-взгляд. Я усмехнулась этому, хотя смешок явно был нервным. Отец тем временем определённо решил изрядно пополнить мой нелитературно-атапаскский-словарь. Таких заковыристых проклятий, я, клянусь, отродясь не слыхала. Я нерешительно взглянула на Рафа, и пожала плечами словно извиняясь за то, что заранее не предупредила, что в этом доме с душевнобольными проживаю. Хотя я полагаю это не было большим секретом для него.

― Теперь понимаешь, почему я молчала? ― усмехнулась я заговорчески, косясь на своего взбешенного отца.

― Нет, Тори! ― рявкнул вышеупомянутый, который взбешенный, ― Я не понимаю!

― У тебя излишне бурная реакция, на шокирующую информацию.

Он было открыл рот, но осекшись, лишь тяжко вздохнул, и провёл ладонью по лицу. Костя обессиленно упал на стул, и Колян тут же спокойно протянул ему пачку Mallbaro, смотря на меня полу-обвинительно, полу-огорчённо. Прикурив, Костя, сложил пальцы с сигаретой, в замок перед своими губами, нервно покусывая губу.

― Сколько?

― Что, «сколько»? ― переспросила я, в непонятках. Отец удостоил меня, критически мрачным, а-сама-ты-как-думаешь-взглядом.

― Сколько это длилось? ― процедил он требовательно, стряхивая пепел в пепельницу. Он метал взгляд, от объекта ко мне, крутя пепельницу по гранитной поверхности островка. Я нахмурилась, чувствуя себя неуютно, тем более от поднятия этой темы. Да ещё и в присутствии Рафа, который, явно прямо, чёрт побери, сейчас клянёт по чём свет зря, медиков, которые занимаются спасением жизни моей психо-матери. Мне не нравится это! Скрестив руки на груди, я устремила взгляд в окно, избегая отцовского взгляда.

― Вот, только не надо сейчас это ворошить, ладно? ― пробормотала я недовольно, и довольно зло. Это могло злить, и причинять боль, тоже могло. Я нервно задёргала ногой под столом.

― Нет, не ладно! ― возразил Костя, ― Ты, хоть понимаешь…

― Достаточно, Кость. ― отрезала я, леденящей сталью, резко пронзив его взглядом. Я встала на ноги, видя периферийным зрением, как играют желваки на хмуром лице Рафа. Я упёрлась в столешницу ладонями, слегка склоняясь вперёд, чтобы всё было предельно ясно, когда я скажу.

― Да ― я до сих пор не помню всего. И даже не знаю, хочу ли узнать. Да ― тогда я не осознавала этого. Сейчас, я конечно же предельно ясно понимаю, что это грёбанное безумие с доставкой на дом. Да ― это она запретила мне звать тебя отцом. ― я обвела растерявшийся электорат суровым взором, ― И не приведи Таттитоб, кому либо познать все грани последствий за неповиновения, что довелось познать мне. ― я вновь заглянула отцу в глаза, ―Да ― это она убила моего татума. Тогда начались панические атаки, я не выдержала уже третью. И, да, чёрт побери, я при первой же возможности, с превеликим удовольствием прокляну её на индейском кладбище! ― ухмыльнулась я зло, и прихлопнула ладонью по столу, ― Всё. Хватит об этом.

Отпрянув от стола, я поспешила убраться с кухни, ощущая весь изощренный спектр боли где-то внутри себя. Перед самой лестницей предо мной вырос Раф, я наткнулась на него. Стою, верной рабыней, своих демонов, и не могу заглянуть в сияние сапфировых глаз. А ведь свобода ― в одном взмахе ресниц.

― Постой. ― он обхватил меня за подбородок, приподнимая мою голову, ― Вик, посмотри на меня.

Отстранив его руки за запястья, я так и не нашла в себе сил посмотреть на него.

― Хватит, Раф. Я устала.

Я слышу свой слабый голос и слова словно мерзнут на губах. Шум в голове шепчет мне, о том, что так мне нужно, и легонько тянет за цепь.

― Я сколько угодно могу таять в сожалениях за своё больное дерьмо, но ты и не представляешь, что со мной…

― Прекрати. Хватит накручивают себе, все будет хорошо.

Но не знает он, что всё это несвоевременно поздно. Так поздно кричать «прости», так поздно… Просто поздно искать утешения и спасения. Я падала не из-за него, я падала из-за себя, падала для него. Но такое ощущение, словно жала курок, как последний шанс. В какой-то момент, всё перевернулось, так стремительно и я стала им лишь дышать, но чувствую, что сгораю дотла.

― Вик…

― Сдаюсь.

Я подняла взор на него. Он не осуждал и не сожалел. И я боюсь, ― боюсь, что стоя, верной рабыней, своих демонов, смотря в сияние сапфировых глаз, я так и не обрету свободу. Мне нужно было пространство, стены стали давить на меня. И это просто невыносимо…

Я задохнулась, когда увидела бабушку. Не где-то рядом, нет, а во мне. Она вспомнилось мне, так чётко и ясно, что мир вокруг перестал существовать…

«…Её улыбка была подобна солнцу. Она улыбалась как солнце, заплетая мои волосы в косу, вплетая, ленты и белые цветки яблони.

― Запомни, Ви, всегда, позволяя касаться своих волос, человеку, удостоверься, живёшь ли ты в его сердце. ― говорила бабушка, насыщенный размеренным голосом, за моей спиной. Я сидела и смотрела огонь, танцующий, в медной чаше.

― Зачем?

― Завладев даже малой прядью твоих волос, человек, с не добрыми помыслами, может завладеть твоей душой. ― предупредила Рэйвен, назидательно. Я обернулась на неё через плечо.

― Как это, завладеть?

― Он может похитить у тебя душу, ― заявила она серьёзно. Колокольчики пели свою песню, от дуновения ветерка, он колыхал призрачные ткани. Тени извивались от очага, озорничая вокруг.

― А если у него добрые помыслы?

Её лицо, вновь озарилось солнечной улыбкой, и в уголках глаз залегли маленькие морщинки.

― Если ему нравится касаться твоих волос, значит этот человек, любит тебя. А, раз уж ты позволяешь это, значит ты впустила его в своё сердце.»

Невероятно…

Это просто чертовски невероятно, как я могла позабыть об этом священном месте! Мне было немного грустно от этого, от того, что столько лет, священный храм был забыт и заброшен мною, на ряду с иными воспоминаниями.

Глава 2. Сны, сердце и табак

«Ум ― око души, но не сила её; сила души ― в сердце.»

Вовенарг.

Раф

― Давай прогуляемся?

Она была другой сейчас, была грустной. Невероятно! Просто, невероятно, ведь ещё минуту назад, она была так чертовки зла, что у всех просто хавки отпали, не в силах противопоставить ей что либо.

― Прямо сейчас? ― переспросил я, и посмотрел на часы. Время почти 11 вечера. Время ночь почти, где-то вблизи разгуливает вероятная угроза, а она погулять решила. Она же не серьёзно?

― Мне нужно проверить голову, всё это слишком, для одного дня.

Я ненадолго задержался в её глазах. Да, нет, чёрт побери, она серьёзно. Я неуверенно кивнул.

― Хорошо. Куда пойдём?

― Я покажу.

Развернувшись, она направилась на задний двор. Я успел уловить слабую улыбку на её губах. Эти её улыбки тайком, как нераскрытые секреты.

Проходя мимо рояля в гостиной, её шаг замер, а взгляд упал на широкую красную ленту из атласной ткани, что лежала на крышке рояля. Вика перебросила волосы через плечо и они белыми сверкающими локонами мягко стекли по её силуэту. В уголке губ играла усмешка, рисуя ямочку на щеке, она взглянула на меня, из под густых ресниц.

― Развернись, ― попросила Вика, стаскивая ленту с глянцевого дерева инструмента. Немного подумав, я так и не пришел к выводам, о том, что она задумала. По крайней мере, те мысли, которые зародились в моей голове, включая в себя рояль, ленту и её, переадресовывались к автономному разуму, прямо в моих штанах, и они точно не вязались с реальностью, ибо дома мы не одни…

Я всё-таки, так и сделал, повернувшись к ней спиной. Опустив взгляд вниз, увидел, как она встала на цыпочки, со спины, её губы невесомо коснулись моего уха.

― Ты мне веришь? ― прошептала она. Мурашки взметнулись вдоль моего позвоночника. Это ― чертовски неудачный манёвр. Неудачный для меня, в первую очередь. Это могло сеять напряжение, где ему сейчас быть не следует. Тем не менее, я кивнул. И очень зря. Думая не о том, и не тем местом, я как-то не догадался, что Вика хочет завязать мне глаза этой красной лентой. А именно это она и сделала. Напрасно я забыл, что эта девчонка способна напрочь отключать мне мозги.

― Это обязательно? ― поинтересовался я, стараясь держать голос ровным.

― Конечно, я могла бы и не делать этого, но тогда эффект будет не тот, ― объяснилась девушка, и голос её звучал будто извиняясь. Вероятно, не будь я таким гордым кретином, я бы объяснил ей, что не стоит этого делать. Но я гордый кретин, ничего не поделать. Взяв меня за руку, она осторожно повела меня за собой, не имея ни малейшего понятия, что взвела затвор и приставила мне ствол к виску. Ведь я в свою очередь не имел ни малейшего понятия, куда мы идём. Что соответственно означает, что я совершенно слеп и не могу уследить за ситуацией. Мне это не нравится!

Я что-то рассказывал, но я просто был не в состоянии слушать самого себя, создавалось впечатление, что я стараюсь отвлечься. Волновало ли это меня? Да чёрт возьми и в самом плохом смысле! Я давным-давно разучился кому либо доверять! Я даже самому себе до конца не доверяю, хотя знаком с самим собой очень давно вообще-то, и столько, сколько знаю о себе никому неизвестно, даже она не знает всей правды. А болтая вне себя, бесконтрольно, можно и лишнего сболтнуть. Вика и не знает толком, кто я такой, каков я вообще. Хотя, я тоже многого о ней не знаю. До сих пор. Правда, то, что рассказывал мне Ренат, про себя, своё детство, её детство, про все те годы, персонального ада… Клянусь, тогда, для меня эти его редкие откровения, были словно сценарием к жёсткому психологическому триллеру. В это сложно было поверить, да никто особо и не верил. Даже я не верил, не представлял, что такое вообще возможно. Как такое возможно? Я испытал на своей шкуре, не мало грёбанного дерьма, но то были чужие люди, которым было глубоко наплевать, сколько мне лет, каков мой лимит ужаса и боли, и выживу ли я вообще. Но чтобы родная мать, превращала своих собственных детей, в объект своего сумасшествия… Я не удивлён, что Ренат, решил избавить мир, от подобного пятна на нём. Хотя, это конечно не похоже на него. Он прослыл пацифистом, наглухо пришибленным, но всё-таки убеждённым пацифистом. К тому же до смерти страшащийся предметов, способные причинить вред. Клянусь, он даже от розеток шарахается, ест исключительно ложкой, и у него длинные седые волосы. И когда я говорю длинные, и седые, я имею в виду реально длинные волосы, заплетённые в косу, до середины спины. И если Вика только с далека кажется седой, просто у неё волосы очень светлые, то Ренат на полном серьёзе, полностью, абсолютно седой! Правда с бабой его сложно спутать, даже с учётом довольно аскетичной фигуры, даже с косой, даже со спины. Его рост равняется с отместкой 2 метра, ровно. А теперь угадайте как его прозвали? Угадали. Так и назвали ― эльф. То есть, надо понимать, что для человека, страшащегося элементарных ножниц, взять в руки нож, и попытаться прирезать свою мать ― это весьма проблематичная задача. Он даже, вместо того, чтобы обстригать ногти, как все нормальные (ну, более менее нормальные, конечно) люди, предпочёл спиливать их пилкой.

Я не мог в это поверить, вот и всё. Я прекрасно, знаю этого парня. Он без сомнений чокнутый, но он из той разновидности сумасшедших, которые как малые безобидные дети, обиженные судьбой. Он никогда не был буйным, или агрессивным, никто никогда не боялся его в этом смысле. Напротив, пугает его апатия, и совершённая тишина в поведении. Он кажется, даже ходит, не касаясь пола. В ярость его могли привести только воспоминания о матери, и то, эта была бессильная ярость, что клокотала в нём, но всегда находилась прочно запертой, глубоко внутри него, словно опасный зверь, отчаявшийся вырваться из клетки. Чтобы не происходило в душе этого парня, это никогда не застрагивало поверхность. Нет, я даже не исключаю, что Рената могло замкнуть, и он решил прирезать свою мать. Но Вику он и пальцем не тронет. Не могло всё так круто измениться, он не может этого сделать! Просто не может! С какой стати человеку, пусть и безумному, нападать на сестру, которую он не боялся защищать до последнего. Защищать от своей же собственной матери, порой жестоко платясь за это заступничество…

Эта мысль посеяла сомнения. А может ли его перемкнуть в этом отрезке, превращая Вику в его сознании, из беззащитного ребёнка, в объект всех его бед? Просто перевернуть приоритеты и ценности? Да, может.

Вся эта хрень, заставила меня запутать самого себя.

На моё плечо легла тёплая ладонь и она дрогнула. Нежное касание прошлось по моей лопатке, но молча. Мы оба тяжело молчали. Я только сейчас понял, что давно уже молчу и меня потряхивает. Я даже не знаю почему замолчал, вероятно мне задали вопрос и даже по лицу её ничего не могу прочитать, потому что я не вижу нихрена! Мне нужно успокоиться, пока это не переросло в какую-нибудь ахинею в моей башке. У меня по сути даже нет причин ей не доверять. Вообще-то, если я согласился на подобную пытку, то я доверяю ей, даже больше чем себе. Это о чём-то, да, говорит, верно? О том, что я круто влип, например…

Резко остановившись Вика отпустила мою руку.

― Подожди минуточку. Только не подсматривай!

Она явно улыбалась сейчас. И кусала нижнюю губу, тем сексуальным образом, доступным только ей одной. Забавно, я даже не понимал, что под моими ногами, просто я не чувствовал ног. Зато мог чувствовать выражение её лица. Ну, как чувствовать… Слышать, по интонации её голоса. Из-за проблем со зрением, у меня довольно острый слух, это как бы выразилась Вика, бонус, чтобы прикрыть изъян. Её долго не было. Слишком долго, я нервил и ощущал пустоту. Как будто она ушла навсегда… И ведь понимаю, что бред. Бред же? Как есть бред! Понимаю это, осознаю, но… Это почему-то могло подкашивать. И кажется мне, я слишком сильно прикован к ней. И страшно-то не это. Страшно то, что такого рода мысли сильно давили на меня и пожирали… ни с чем несравнимое чувство, не знаю, что это. Но, когда эти мысли возникли в моей голове, возникли впервые, то следующая мысль что посетила меня, была таковой: «Всё, нахуй ― доигрался.» Но сейчас я с удивлением замечаю, что больше они не давят на меня, и всё чаще последнее время. Они могут греть, как маленький костер в снегу согревает и топит. И я тону. Но кажется, это именно тот свет, который был так нужен мне, тот воздух который способен воспламенять давно сгинувшие эмоции во мне.

― Почему ты раньше мне об этом не сказал? ― спросила она возвращаясь.

Не сказал о чём? Я что, вслух думал? Или она о том, что я до этого говорил? А, что вообще я говорил?

Встав за моей спиной, Вика потянула завязку на голове и атласная ткань скользнула с моего лица.

― Раф?…

В её голосе мелькнуло беспокойство и я распахнула глаза. Взгляду предстало что-то совершенно непонятное. Я не сразу сообразил, что к чему. Создавалось ощущение, что я стою прямо на поверхности воды, но это не так. Просто деревянный помост, практически равнялся с водной гладью, создавая иллюзию, что подкреплялась, мягким приглушённым освещением. Дно словно усыпано маленькими огоньками, подсвечивая воду изнутри. Проведя взгляд вперёд, увидел куда ведёт длинная тропа. Небольшая беседка, больше напоминала открытое бунгало, где вместо стен лишь лёгкий полупрозрачный шифон. Картина стала целостной, когда я обернулся проведя взглядом, вокруг. Это озеро, а в его центре и находится эта беседка, окружённая, озаряя голубую воду, невероятным на взгляд подводным свечением. На галечном берегу, виднелся тот самый сказочный замок ― основное здание поместья.

― Ты поэтому мне глаза завязала? ― спросил я, переводя взор на девушку.

― А ты подумал, что я веду тебя на жертвенный костёр? ― с саркастической ухмылкой поддела Вика.

― Ну… не то, что бы, прям так.

Подцепив меня за руку, она повела меня по необычному помосту. Стоило ли это потраченных нервов? О да! Это многого стоит.

― Знаешь, меня иногда удивляло, как твой отец, смог отгрохать состояние, на одном только искусстве,― сказал я вслух, ― Больше нет.

― Это бабушка попросила его. Видишь? Он круглый, это Священное место. Это был её Храм, ― ответила Вика, с мечтательной улыбкой на губах. Такую улыбку, не часто можно застать на её губах, крайне редко. Но именно от неё, сложно оторвать взгляд.

― А, что я там, должен был раньше тебе сказать? ― решил я уточнить, заходя в беседку, но сам забыл, что только что спросил. Уютное бунгало, было мягко освещено большими свечами, они казалось были повсюду, и круглая медная чаша, в окружении кучи подушек, различных цветов, размеров и формы, в каком-то странном стиле, но подозрительно напоминающий цыганский по орнаментам. Это вызывало ощущение тёплого очага. Эта чаша и являлась очагом, судя по небольшому отверстию в конусообразной крыше. Если не ошибаюсь, это называется Сиу.

― Работа, ― уточнила Вика, и вздохнула, ― Почему ты раньше ничего мне сказал о том, что хочешь, утащить меня со собой на свою работу? ― удивлённо спросила Вика. Я устремил взгляд перед собой.

― Не только тебя. Мы раньше работали там, а потом Лера свинтила. ― я тут же выразительно на неё взглянул. ― Это случайно вышло. Просто один друг твоего отца, владелец этого места.

― Постой… а этот друг случайно не здоровый такой, бритый дядька?

― Он. А что?

― Ничего. Ну и что? Он звал вас обратно?

― Да, но, тогда состав был не полный. Я сказал, что свяжусь с ним, позже, когда заполню пробел. Ну вот собственно…― я замолчал, поняв, что она загадочно хихикает.

― Так, и почему ты смеёшься?

И по моему она ничуть не удивлена. Вика стянула балетки с ног и отставила их в сторонку. Я последовал её примеру, сбрасывая чёрные тенниски. Удобно усевшись на подушки, друг напротив друга, я осмотрелся, примечая множество бубнов и ловцов снов, различных видов и размеров. Лёгкий перезвон колокольчиков, в разных частях святилища, звучал волшебно, в вечернем воздухе. Подобие тамтама в сторонке, плетёные из веток, корзины, и я обратил внимание на запах. Свечи источали странный аромат. Я глубоко вдохнул приятный воздух.

― Что это?

― Свечи из вербены, ― ответила Вика, подхватывая маленькую корзину рядом с собой, высыпала уголь в медную чашу.

― Подай мне, вон ту, ― попросила девушка, указывая на корзину за мной. Придвинул к ней запрошенное. Она, ныряя в корзину, достала охапку веток, мелких и по крупнее, и распределила их по образу вигвама, в чаше. От свечи она зажгла маленькую щепку, и поместила эту лучину в самый центр «вигвама».

Я отыскал её глаза, следящие за тем, как распространяется огонь в чаше.

Она сильно задумалась. В её глазах, отражаясь, плясали языки пламени. Маленькая улыбка, на губах Вики, была загадочной. И сейчас она была не Викой, не Викторией, и даже не Тори. Сейчас, она была Аяши Ви Хенви ― Маленкой Солнечной Луной. Она была там, где и должна быть, в своем мире, на своей ветке, в гармонии с миром. Я клянусь, никогда не видел её такой. Господи, да сколько же у неё масок?

Потянувшись к маленькой плетённой корзине, она подняла её крышку и достала трубку. Это была Трубка Мира, из красной обожженной глины, украшенная узорами, бусинами, и перьями. Достав следом жестяную коробочку, девушка заставила меня напрячься и насторожиться. Она лукаво сверкнула голубыми глазами.

― Всего лишь табак, не паникуй.

― Хм, предлагаешь мне раскурить Трубку Мира?

Ловко подготавливая Трубку, она поднесла к ней огниво, зажжённое от маленького костра, заставляя тлеть табак

― Курение Трубки Мира, является очень важным и торжественным ритуалом, между прочим. ― улыбалась она, ― Им скреплялись все заключенные договоры. А, сама трубка ― гарантия мира и символ братства. Ее курят, пуская по кругу, друзья, союзники… бывшие враги. ― она протянула трубку мне, на губах всё ещё играла таинственная улыбочка, ― Она также служит пропуском и своего рода охранной грамотой. Знаменитый исследователь и миссионер-иезуит отец Маркетт получил такую трубку от принимавших его индейцев. И ведь она действительно явилась надежной гарантией безопасности во время его путешествия в Великих озерах, заселенные самыми разными индейскими племенами. С другой стороны, покрытая красной гирляндой ― Трубка Войны, была знаком непримиримой вражды.

― Эта трубка из глины? ― поинтересовался я, чувствуя, что для глины у неё не подходяще тяжёлый вес. Вика отрицательно покачала головой.

― Катлинг ― этот камень, он имеет густой тёмно-красный цветовой оттенок, поэтому похож на обожженную глину, ― объяснила она, ― Его ещё называют «трубным камнем».

Дым имел мягкий сладкий привкус, терпкий и древесный, и пряный запах, на грани с коньячным. Он таял внутри и густыми молочными кубами селился в сводах беседки, устремляясь к Сиу ― отверстию в крыше. Девушка казалась расслабленной, умиротворённой, это место явно положительно влияло на неё.

― Расскажи мне, ― попросил я.

― О чём? ― переспросила Вика.

― Обо всём этом. Об этом месте. О Богах, духах, шаманах.

Она опустила взор на пламя свечи и склонила голову чуть влево.

― Зачем тебе это?

Я передал ей трубку, наблюдая за её размеренным движениями рук ко мне навстречу. Её пальцы легко соприкоснулись с моими. Маленький ток пробежал по мне.

― О твоей религии и культуре не очень-то много известно.

― Разумеется, ― кивнула она, с её губ кольцами, вверх, срывался дым, ― Вопрос в том, что это знание, даст лично тебе?

― Ещё один, недостающий кусочек пазла, ― ответил я сходу. Она повела бровью, склоняя голову, на другой бок.

― И зачем?

― Затем, что я не вижу целостной картины, ― сказал я, ― Я не вижу тебя, настоящую. Должен же я когда-то исправить наконец, это досадное недоразумение?

― Это я-то, недоразумение? ― тихо рассмеялась девушка. Я закивал.

― О, ты, то ещё недоразумение, уж поверь мне.

Задумчиво надув губы, она смотрела в сторону, приковав свой взгляд к тамтаму у стены.

― В первую очередь, тебе, Раф, следует иметь в виду, что большинство индейских племён Северной Америки никогда и не имело, какой-то оформленной системы религиозных верований, понимаешь? Это, не религия в полном смысле понимания, эту культуру невозможно четко и последовательно изложить, как например христианство или иудаизм. Порой множество мифов и легенд переплетается в одну паутину. ― Вика сомкнула глаза, смещаясь в позу лотоса, ― Всё зависит от самих людей, племени, времени, и среды обитания. Да много от чего. Даже, тоже христианство, повлияло на культуру и традиции. Одни племена, например верят в существование высшей божественной сущности, другие ― нет. Это всё может показаться, непонятным и сложным. Но на самом-то деле, моё верование очень простó. И культура очень интересна и во многом прозрачна и чиста, в раной степени, как и таинственна. Особенное место конечно же занимают сны, сердце и табак. Вообще трудно конечно, передать ту степень воздействия и влияния, которую имеют на североамериканских индейцев откровения, видения и сновидения, а также другие подобные мимолетные отблески сознания человека. На Западе же стали придавать значение снам только после выхода в свет в 1900 г. работы Фрейда «Смысл и значение сновидений». Ведь именно Фрейд, назвал сны «самым прямым и легким путем в подсознание», значение которого стали понимать, наконец, даже мыслящие сугубо рационально, а потому зачастую поверхностно западные люди. У индейцев никогда не было недоверия и скептицизма относительно значения снов и видений. Индейцы, как показывают их многочисленные ритуалы, обладают гораздо большим воображением, интуицией и внутренним видением по сравнению с белыми людьми. Юнг в своей книге «Воспоминания, сны, размышления» описывает свое посещение одного из пуэбло в штате Нью-Мексико. Хотя его жители почти не имели тех предметов, наличие которых в окружающем их мире рассматривается как признак благополучия и которые поэтому представляют соответствующую ценность, они считали братьями как друг друга, так и всех остальных людей, даже несмотря на то что те относились к ним далеко не по-братски. Когда Юнг беседовал с вождем пуэбло Таос, тот сказал ему: «Американцы хотят уничтожить нашу веру. Почему они не оставят нас в покое? Ведь то, что мы делаем, мы делаем не только для себя, но и для них. Мы делаем это для всего мира. Каждому это идет на пользу». Вождь называл себя «посланником солнца на земле, земным солнцем». Далее Юнг пишет: «Тогда я понял, на чем основано глубокое чувство собственного достоинства, присущее каждому индейцу, это величавое спокойствие и уверенность… Их жизнь наполнена вселенским, космическим смыслом… Если отбросить в сторону наши отговорки и оправдания, мы увидим, что наша жизнь, основанная лишь на рационализме и доводах здравого смысла, является на самом деле бедной и пустой. Мы с усмешкой относимся к «наивности» индейцев из чувства зависти; нам нужно выставить их в подобном свете, чтобы еще раз похвастаться перед собой тем, какие мы умные, иначе мы бы обнаружили, какой обедненной и приземленной является наша жизнь. Знание не обогащает нас; оно уводит нас все дальше от того таинственного и непостижимого мира, откуда мы родом и который однажды был нашим домом по праву рождения». Вождь индейцев сказал Юнгу слова, которые страшны своей правдивостью и действительно раскрывают человеку глаза: «Посмотри, какими ожесточенными и озабоченными выглядят белые люди. Их губы сжаты, нос заострен, все лицо покрыто складками и морщинами. В их взгляде всегда озабоченность; они все время что-то ищут. А что они ищут? Им всегда что-то надо, всегда чего-то не хватает; они всегда беспокойны и напряжены. Нам непонятно, чего они хотят. Мы их не понимаем. Нам кажется, что они просто сумасшедшие». Юнг спросил его, почему он так думает. «Они говорят, что думают головой», ― ответил вождь. «Ну а как же иначе? А чем думаете вы?» ― удивленно спросил его Юнг. «Вот чем», ― сказал вождь, показывая на сердце».

― Хм, табак? ― решил я выяснить, ощущая себя странно.

― О, табакокурение является важной частью практически всех индейских культур и распространено у всех коренных жителей Северной, Центральной и Южной Америки, за исключением эскимосов. ― её голос, слегка плыл в моём сознании. Знакомое ощущение, надо признаться. ― У индейца, вроде как, и у Шерлока Холмса, есть «проблемы на три трубки». Обращения к высшим силам с теми или иными просьбами и пожеланиями, обычно сопровождаются выкуриванием положенного количества трубок и направлением клубов дыма на три стороны

― Вик… а ты уверенна, что это всего лишь табак?

― Уже нет, ― улыбнулась она, и подозрительно уставилась на трубку. ― Хмм… Думаю он с корнем кактуса, и дурманом. ― она посмотрела на меня, ― Концентратом такой смеси можно при умении и транс вызвать.

― А, при «не умении»? ― осведомился я.

― Концентратом. ― обозначила она подчёркнуто важно, ― И это не он. В таких пропорциях, табак с травами действует, как успокоительное, не более.

Точно. Вот на что это похоже. Эта хрень, надо отдать должное, покруче таблеток в действии. Кажется, я начал немного понимать индейцев.

― Каждая частичка ― это целый культ, таинство. Хотя, индейцы, предпочитают думать об этом мире, а не о каком-то ином. В отличие от западного человека, которого как религия, так и постулаты социализма и коммунизма призывают сконцентрировать внимание на «счастливом завтра», а не на «плохом сегодня», индейца не интересуют картинки совершенного человеческого общества. Он не утопист. Он живёт сегодняшним днем и хочет получить от него максимум возможного.

Какое-то мгновение она казалась удрученной, а взгляд потухшим, слабым.

― Не боишься?

Это ещё что за вопрос?

― Чего?

― Меня. ― ответила она спокойно и еле заметно вздёрнула уголок губ.

― Ты сейчас серьезно?

Я заблуждал взглядом в её глазах, в попытке что-то прочесть. Как будто такое возможно…

― Тебе стоит бояться меня, Раф, ― заявила она серьёзно, ― Из-за меня ты и сам рискуешь стать Чёрным Сердцем ― отвратительным персонажем, плюралистической драмы, кто мучает невинных… Ведь это единственное, что я делаю, единственное, что знаю. С кем поведёшься, как говориться.

Ну, если следовать её рассуждениям, то единственное что стоит мне ей сказать это: «Беги…»

Беги от меня, без оглядки, и сожалений, поскольку я не тот человек, что нужен. Эта девушка никогда не была для меня. Кто-нибудь со здоровым взглядом на жизнь, и вообще в полном здравии, и довольно сильным терпеливым характером― вот какие люди способны сталкиваться с подобными сложносплетениями. Я не способен, я способен по щелчку, всё усложнять, утрировать, терять свою голову и спешить, чертовски спешить. И если я чему-то и научился, то всегда выбирать путь наименьшего сопротивления, проложив основой единственно верный принцип ― целесообразность. И я уверенно и ровно ступал по этому пути, моё спасение всегда было в простоте и односложности. Разумеется я наплевал на это. Я никогда не отличался постоянством, но это никогда не было тем чего я хотел. Сложно поверить, но полегаемость на самом-то деле вообще не моя черта характера, я как минимум не так воспитан. Я как волк, либо один, либо с одной. Просто есть великая разница, между желаемым и нужным.

Мне всегда было интересно, почему она почти не задаёт вопросов о моей жизни, о том как я вообще стал тем, которого она застала, и кого так до конца и не знает. Хотя чему тут удивляться, я бы и сам на её месте не стал бередить прошлое такого человека, как я. Ясно ведь, что ничего хорошего не услышишь.

― Ты боишься Рената? ― решил я спросить. Она долго смотрела в мои глаза, прежде чем ответить.

― Я не хочу, чтобы он… пробудил воспоминания, которые лишь подкармливают мою болезнь. ― заявление было серьёзным и явно не раз обдуманным. В её словах нет ни тени сомнения, но взгляд её потерянный, горький.

― Ты не сможешь вечно прятаться от этого… затмения в сознании. Я вижу, что это забвение затравливает тебя. И ты не можешь этого отрицать.

Она серьёзно смотрела в мои глаза, практически воинственно. Зря я это сказал, она может захлопнуть эту дверь прямо перед моим носом, просто потому, что я сую нос не в своё чёртово дело. По крайней мере так она думает.

― Я была рождена и воспитана, чтобы побороть всех! Потому, я привыкла скрывать то, что таится во мне, в том числе от самой себя. И я его не боюсь, Раф. Нас растили в этом безумии, и теперь мы живём сами по себе. Его оставили в этой темноте, наедине с самим собой, так же как и меня. И неужели ты думаешь, что он может напугать меня?

А вот это интересно…

― Это делает тебя бесстрашной? ― повёл я бровью, в провокационно-подшучивающей манере, ― Поэтому ты раз, за разом бросаешь мне вызов, и сражаешься со мной? Вроде как, уже нечего терять?

― У-у. ― мотнула она головой, подаваясь вперёд, ― Ты не может жить без огня. Я не могу жить без воздуха. При взаимодействии ― это именно тот жар, что делает меня сильнее, при том, что для меня все желания ― это наркотик, они преграждают мой путь ― вот с чем я обречена сражаться изо дня в день. Не с тобой. С тобой я сражаюсь исключительно потому, что ты наглый подавляющий тиран. ― заявила она с провокационной ухмылкой на губах, ― Ты когда-нибудь поймёшь наконец, что мне нужно пространство в отношениях?

Она когда-нибудь поймет, что не стоит использовать такие интонации и взгляды в разговоре со мной? У нее вообще, есть одна интересная мимическая особенность: воспламенять, всегда при этом сохраняя сдержанный царственный холод. Особенность, от которой у мужской половины планеты сей, спешно улепётывают все рациональные мысли, и возникают мысли чертовски безрассудные, или не возникают вовсе, оставляя только желание. С такого ракурса, вообще не удивительно, как я смог увидеть свой мир иначе, мгновенно находя в нём место для неё. Место, которое рискует стать синонимом её боли и разочарования…

Не думать об этом!

Я запихал эти мысли подальше, пока это не стало проблемой. Это может выводить меня из себя. Я скользнул рукой по её волосам, пропуская жемчужные спирали, сквозь свои пальцы, словно ведя по струнам любимой гитары. Мне нравится это ощущение, никогда не испытывал притязаний к волосам девушки. Мне было как-то наплевать, хотя однажды мне всё же раскрыли глаза, на тот непреложный факт, что все девушки, с которыми я имел близкие отношения, последние пару лет ― блондинки. Все, поголовно. Хотя до неё, это вообще не имело значения для меня.

Она взметнула взгляд в мои глаза, заставляя моё сердце биться быстрее. В её глазах сверкнуло что-то призрачное, и в то же время ужасно знакомое, словно она была чем-то изумлена. Где-то в глубине моего сердца, постоянно что-то барахлит, то разгоняясь, то замирая, и пульс становится фоном. И всё это там, где мы просто тени, в бесконечной дилогии вероятностей. Она опустила взгляд, застряв им на пламени свечи. Её губы легко изогнулись в мягкой улыбке. Но это было не так. Скорее горько и грустно и понять причину было пожалуй не под силу самому опытному психологу, какого чёрта вообще говорить обо мне?

И вот оно ― замешательство. Я не представляю, что делать в подобных ситуациях, когда её перемены настроения, просто ставят меня в тупик. И раз за разом, я вынужден отбрасывать клеше и шаблоны, и читать по глазам. Подбирать коды, ломая каноны, в поисках внутри неё хоть каких-то закономерностей, чтобы обесточить это замыкание. И в этом пути, в этом временном промежутке, от тишины, до неизвестной вероятности, я теряюсь. Я не представляю, что мне делать, когда глаза её кричат о чём-то, словно на алтарь сложив все мысли, но она молчит, не на секунду не отрывая глаз от моих.

Да, к чёрту!

Спешно преодолев расстояние между нами, я накрыл его губы поцелуем, не видя иного выхода. К тому же это куда более приятнее, чем пытаться копаться в её душе.

― Это священное место между прочим! ― пробормотала она недовольно, но уже веселее. Вообще-то это и вправду опрометчиво, оторваться от неё весьма сложная задача. Вот, что она со мной делает. И раз за разом, я ловлю себя на мысли, что она что-то безвозвратно перевернула во мне.

Нехотя отстранившись, я прислонился к её лбу своим. Её взгляд скользнул куда-то ниже.

― Откуда он берётся постоянно?

― Кто? ― не понял я. Вика отстранилась, и коснулась моей шеи слева. Я хмурился озадаченно взирая на неё пару мгновений, а потом до меня дошло.

― Синяк? ― решил я уточнить. Она кивнула, неотрывно смотря на мою шею. Мой рот невольно сложился в полуулыбку.

― Всё то тебе надо знать? ― прищурился я, ― А, как же пространство, Вик?

Она пожала плечами, обвивая меня за шею.

― Просто, спросила. ― сказала она без энтузиазма. Голос звучал расстроенно.

― Это скрипка.

Девушка пару раз рассеянно моргнула, и её брови устремились вверх.

― Что?

― Скрипка, Вик, ― повторил я, видя, что пояснить придётся, ― Я играю на скрипке, иногда она может оставлять этот след на шее.

― Нет, это я знаю, ― проговорила она хмурясь, ― Просто… ты играешь на скрипке? Ты никогда не…

― Ты не спрашивала, я не говорил, ― прервал я её замешательство. Окинув меня подозрительным взглядом, Вика сменилась в лице, каким-то подозрительным выражением.

― Слушай… а, ты случайно не скрытый маньяк-убийца, нет?

― Я не убийца, ― опроверг я, вторя её тон.

― Ага? А, насчет маньяка, комментарии будут?

― А надо? ― повёл я бровью. Медленно, она кивнула, с ухмылкой на губах, что обличала ямочку на щеке.

― Желательно. А то мало ли, я как-то раньше не спрашивала.

Окинул взглядом её лицо. Порой она проницательнее, чем мне кажется. Порой даже проницательнее, чем кажется ей самой. Она неотрывно смотрела мне в глаза, из под ресниц. Вот, чёрт, я тону…

― Очень мило с твоей стороны, мышка, завести меня в место столь необычное по своему смыслу, а посему ограничивающие мои действие, а потом делать всё чтобы меня соблазнить.

― Сам-то понял, что сказал? ― фыркнула она, ― Где это видано вообще, чтобы невинная дева соблазняла Казанову?

И я даже не исключаю, что она не нарочно это делает, вот только ситуация от этого легче не становится. Я бы даже посмеялся, вот только мне вообще ни разу не смешно. Вот даже ни сколечко.

― Побойся своих Богов, Вик.

― А ты значит Их не боишься?

― Боятся, мышка, стоит людей, а не Богов.

Вздохнув, она поджала губы, ускользая взглядом в сторону. Я пытался поймать её взгляд, но она сложила голову мне на плечо, подминая ноги под себя. Я взглянул на часы, проверяя время. Почти час ночи… Куда делись два часа? Вот и как, так-то, спрашивается?

― Почему Алигьери?

― Мм?.. ― не поняла я. Причём тут Алигьери?

― «Я не был мертв, и жив я не был тоже;

А рассудить ты можешь и один:

Ни тем, ни этим быть ― с чем это схоже.»

Очень интересно… Когда она могла видеть эту мою татуировку, на лопатке? Я же никогда не поворачивался к ней спиной, если на мне нет футболки. Вообще. И если она видела надпись, то татуировку на позвоночнике, она никак не могла не заметить. Я заставил себя беззаботно улыбнуться, но смотрел в сторону, остерегаясь её прямого взгляда глаза в глаза.

― Всё, пошли спать, Вик.

Не дожидавшись, реакции, заглянул в её лицо. Я было рот открыл, но столкнулся с проблемой. Пока я слушал её, то и не заметил, что она в самом деле засыпает. А ведь, у неё на лбу было написано, что она с ног уже от усталости валится. Разумеется она никогда не признается в том, что устала, если мгновение назад была зла на весь свет. Разумеется. Она наверняка и понятия не имела о своём состоянии, раз уснула на моём плече, прежде чем её голова подушки коснулась. Все это было слишком для одного дня, даже для меня, о ней и речи нет. Я затушил свечи и огонь в чаше. Осторожно, я перехватил девушку на руки.

Глава 3. Серебряный ворон

«…Тянутся долго секунды.

Ты меня ждёшь.

Это всё, что мы сделали здесь друг для друга,

Всё пытаясь уйти навсегда из проклятого круга,

Мне кажется я…»

Сплин ― Время назад.

Тори

Утром я проснулась одна, но нашла записку на подушке. Некоторые решили домой заехать перед репетицией, о которой совершенно забыла. Я же взглянув на время, пришла к выводам, что незачем планировать свой день с вечера, если можно как угорелой носиться по комнате с утра собираясь. Это ведь гораздо лучше, не так ли?

Всю дорогу я воевала с магнитолой, что с какой-то стати стала выпендриваться и переключать USB носитель, на радио, которое к слову сказать не работает ничерта, только несуразно шумит, попадая исключительно между частотами и всё чаще в последнее время. Пока боролась с треклятой техникой, в стекло с моей стороны что-то шарахнулось. Я только и успела руль удержать, не вылетев от неожиданности на встречную полосу. Судя по кровавому пятну на стекле я кого-то убила. Судя по перу на мгновение задержавшемуся на боковом стекле ― птицу. Как-то странненько. Птицы так низко не летают, и уж тем более, они не летают наперерез машинам. Птица с суицидальными наклонностями? Это что-то новенькое, надо признаться.

Оставив машину, я вышла из салона. На обочине, в паре метров лежал серый пернатый суицидник.

Это была ворона. Серая ворона! И она была испачкана в пыли и крови! Я мать твою сшибла родственную душу!

Рухнув на колени, перед ней, я с ужасом прикоснулась к птице.

Она трепыхнула крылом. Она была жива. Жива! Слава Богам Всевышним! Не теряя времени зря, я стянула кожанку и завернув в неё ворону, рванула в ветеринарку. Сотрудники ветлечебницы, конечно же смотрели на меня как идиотку, но если я примусь объяснять им насколько это важно и сколько значит для меня, станет ещё хуже. Так что пускай смотрят, мне плевать. В конце концов, клиент всегда прав!

Мне позвонил Раф. Обрисовав ему ситуацию, осталась дожидаться в холе. Спустя около часа, ветеринарный врач, вынес бело-зеленую птицу.

― У него крыло сломано, ― сообщил он, ― С таким окрасом, ему и так было непросто выжить. Но с поломанным крылом, его шансы и вовсе сократились. В неволе он теперь не выживет. ― предупредил мужчина. Я пару раз моргнула, уставившись на белую птицу слегка перепачканную в зеленке. Осторожно, я взяла полусонную от наркоза ворону. Она была белая, но кончики перьев на хвосте и крыльях, были кремовыми.

― Альбинос? ― спросила я очевидное. Я просто в шоке если честно. Никогда не видела белых ворон.

― Да. Я в последний раз, видел такую лет пять назад на окраине Питера. Это большая редкость. Можете в зоопарк её определить, орнитологи с удовольствием её возьмут.

Мой взор нашёл, серебряную ворону на браслете. Я посмотрела на белую ворону в своих руках.

― А какого пола птица? ― решила я осведомиться настороженно, смотря на дока.

― Это ворон.

Оба на…

― А возраст?

― Может около полугода, но не больше, ― ответил мужчина.

Из меня вырвался нервный смешок. Я не знала, как это объяснить. Просто невозможно. Невозможно, но всё сошлось. Он вероятно родился где-то между концом июня и началом июля. И вполне вероятно, что родился этот ворон, вместе со мной. Родился, когда я умерла и переродилась вновь.

― Хм. Думаю он мой.

Мужчина пожал плечами.

― Дело ваше, в пище они не прихотливы, но вороны требуют большого пространства для обитания, в клетку вы его не посадите.

― Я знаю. Спасибо вам.

― Пожалуйста.

Он подмигнул и удалился в свой кабинет.

Я осмотрела ворона на вытянутых ладонях. Можно ли вернуть за собой теоморфный дух? Да, можно. Но только в том случае, если связь с потусторонним миром достаточно прочна. Подобное делают только шаманы.

Ворон принялся медленно моргать красными глазами.

Неужели…

Не спеша с выводами я набрала отцу, по пути к машине.

― Кость, ты где сейчас?

― Мы с Коляном местность шерстим, ― ответил он раздраженно, ― Надо бы найти твоего братца, пока менты не нашли его раньше.

― Ясно. Кость… только шаман может вернуть нагваль?

Секунды три он молчал.

― Так, кажется мы обсуждали это.

― Нет, нет, я просто спрашиваю! ― протараторила я выезжая на дорогу.

― Да, только. А, что?

― Ээ… ничего. Ладно, я за рулём, потом поговорим.

― Вэйст. (Хорошо).

Я положила смартфон на приборную панель и осторожно взглянула на ворона, на сидении. Как такое могло случиться?

― Нихрена себе… ― вырвалось у меня, вместе с нервным смехом. Птица неуклюже встрепенулась.

― Хах. Ну, здравствуй… Охэнзи.

* * *

По плечу перебирал когтями пернатый спутник, очухавшийся от наркоза. Я не знала, что чувствую, не знала, как реагировать на все это, но я была взвинчена. Меня переполнял неразборчивый хаос ощущений.

Перешагнув порог бара, я приземлилась за столик, заставляя дрыхнущего Рафа, подорваться. Он открыл было рот, но так и застыл с разинутым ртом, застряв разрозненным взглядом на вороне. Посмеявшись над ним, я придвинулась закрывая ему рот, и поцеловала в уголок губ. Он оживился, вскинув брови.

― Это её ты, сбила?

― Его. ― поправила я. На моих губах рисовалась глуповатая улыбка.

― Угу? Он немного пришибленный, тебе не кажется? ― парень усмехнулся, протянув руку к ворону. Птица, даже не шелохнулась, мирно реагируя на его прикосновения.

― Раф, я сбила его! У него крыло сломано! Какой он ещё по твоему должен быть?

― Вик, а он такой и был, или он со страху посидел? ― поинтересовался Раф, осторожно поглаживая пальцем макушку пернатого.

― Он альбинос. Видишь глаза красные. ― ответила я, ― Хотя не исключаю, что он просто мультки ещё смотрит из-за уколов.

― Поэтому он так спокойно на плече у тебя сидит?

Я закусила губу, не представляя, как это объяснить. И верны ли вообще мои выводы.

― Может быть и поэтому, ― ответила я туманно. Ворон извернул голову, и протопав по руке Рафа, расположился на его плече

― Афигеть, ― рассмеялся парень, ― И ты его себе оставишь?

― Он и так мой. Всегда им был.

Раф недоуменно нахмурился.

― Не понял.

― Тебе и не надо.

― Я ему нравлюсь, да?

Ворон явно не с проста к парню перебрался. Ворона привлёк кристаллик в его левом ухе.

― Или серёжка твоя, ― пробормотала я наблюдая, за птицей. ― Берегись…

― Вороны клептоманы, да? ― насторожился Рафаэль, косясь на птицу, на своём левом плече.

― Не без этого… Хейян Охэнзи! (Нет, Охэнзи) ― отрезала я, стоило птице навострить свой клюв на побрякушку некоторых. Ворон спрыгнул на стол, и потопал ко мне. Раф поражённо метал взор между вороном и мной. Я смогла лишь плечами пожать.

― Даже не смотри на меня так. ― мои руки взлетели вверх, ― Мне нечем это объяснить, Раф, просто нечем.

«Луна осветит твой путь…» ― говорила Рэйвен, ― «Солнце ― источник жизни, Ви. Ты нужна ему, в тебе продолжение его жизни. Ты солнце и луна тоже ты. Отдай ему солнце девочка, и луна возвратит тебе эту жертву.»

Что значит эта луна для меня?

Я поджала губы силясь рассудить всё верно. Я помню, как мы рисовали на песке. Она учила меня магическим рисункам, которым учил её отец. Шаманские знания, травы, природные знаки ― всё это она рассказывала мне. Ветеринар сказал, что ворону не больше полу года, то есть, он мог родится, в момент моей клинической смерти. Только шаман может возвращать нагваль. Иного способа, просто не существует. И если это и в самом деле мой татум, значит Рейвен, передала мне дар накануне своей смерти ― это единственное объяснение.

Некоторое мгновение мы молча смотрели друг другу в глаза. Затем синхронно уставились на ворона.

Глава 4. Идолопоклонница

«― Я вообще не верю в Бога!

― Вот и отлично! Он в тебя тоже не верит.»

Боб и Архангел Михаил. Фильм 2010 г. «Легион»

Раф

Вика слегка призадумалась и опустила взгляд на стол, не теряя лёгкой улыбки. Поймав мой взгляд снова, в нём отсутствовала всякая ирония.

― Ты не понимаешь этого да?

Мне сложно верить в чудеса. Точнее, в то, как они могут принести счастье. Ведь фактически, чудеса нарушают гармонию мира. В сильных руках чудеса могут соблазнять и затмевать разум, и быть опасны. А в слабых они бесполезны. Они не помогают человеку получить то, чего он хочет. Человеку нельзя ничего дать сверх того, что он имеет. Если у него чего-то нет, значит, он этого, вероятно, даже и не пытался обрести желаемое, надеясь на чудо. Каждый получает в жизни ровно столько, сколько он стоит. Что посеешь, то познаёшь, как говориться. Не больше и не меньше. Победителя не назначают. Им становятся. Сильнейшим становятся, только тот, кто превзошёл сильнейшего. Нельзя просто взять и назначить волка вожаком стаи. Ведь если он окажется слабым, погибнет и сам волк, и вся стая.

― Если честно, мне всё равно. Это может быть интересным, это ведь целая культура, но в основном… Я мягко говоря не религиозный человек. ― покачал я головой, ― Поэтому, я не лезу во всё это… духовное. Нет бессмертных слов, как нет бессмертных людей. Именно по этому, смерть ― непреложное условие прогресса. А уж что там будет потом, в загробной жизни ― неважно. Важно то, что происходит с тобой здесь и сейчас. То, что останется после тебя.

Она нахмурилась смотря в никуда, но казалось видя всё.

― «Бери только то, что тебе нужно, и оставь землю, такой, какой ты её нашёл.» Вождь племени Арапахо. И это верно, ведь, мы не унаследовали Землю от наших предков. Нам её одолжили наши дети.

Вика смотрела в окно, всматриваясь хмурым взглядом очертания деревьев, вдоль тротуара. Мне было не просто уловить ход её мыслей. Дело в том, что моим духовным образованием занимались Ницше, Фрейд, Фромм, Рассел и французские материалисты. Я не святой, я даже не философ. Я циник. Впрочем, я был в состоянии понять это. Все называют её культуру ― язычеством, а её ― идолопоклонницей. При том, что пред иконами ставя свечи, крестятся, поклоняясь святым ликам. Так, в чём же тогда, разница? Её нет. То же, самое поклонение идолам, в конечном счёте. Всё что кроме ― это сплошное лицемерие. А её радикальная философия во взглядах, ничто иное как страх и солипсизм. Она не смотрит вокруг, она смотрит исключительно внутрь себя. Вселенная существует только внутри неё, не из эгоизма даже, нет, а именно из-из страха перед Вселенной «из вне». Ей словно пять лет или около того, и она потерялась в центре мегаполиса в час пик.

Она изрядно поникла, в каких-то своих размышлениях. Почему-то всегда, когда она замолкает, кажется, что она замыкается. Вероятно так оно и есть. А всё почему? А потому, что я имею привычку, давать односложные ответы, на важные вопросы. Что поделать, я не мистер-откровенность, в вопросах косвенно моей персоны, моего мировоззрения и прошлого. Я ужаснулся сам себе. Вот и как спрашивается я к этому пришёл, в свои годы именуя смехотворный отрезок времени, в понимании нормального человека, таким громоздким термином ― прошлое? Бред, какой-то. Время, словно тянулось целую бесконечность, парадоксально медленно, на самом-то деле. Медленно, в то время, как для всех остальных оно быстро пролетело. Как будто все живут в рамках одного временного континуума, а я ― нет.

Проблема собственно не в этом, она в том, что когда кредит доверия, уже выдан, он обязывает вскрывать этот шкаф со скелетами в нём. У меня нет такого шкафа, который можно открыть в любой момент. Есть целое треклятое кладбище, и чтобы извлечь оттуда истину, без лопаты не обойтись. Как я могу рассказать о себе всё от начала до конца, не испугав до чёртиков? Как объяснить ей, что её выводы обо мне ложь. Она думает, что в то время когда она сидела на наркоте, читала, и резала себя, я выбивал дерьмо из оппонентов в драке, и трахал всё что движется. Но это не так, хотя в чём-то она права ― собственно вся, разница в способах. Но, как бы каждый из нас не облажался, цель всегда одна ― второй шанс. Было что-то тёмное и наводящие леденящую жуть в моём виде сейчас. По крайней мере, так это отражалось во взгляде голубых глаз из-под ресниц. Почему она так на меня смотрит, сейчас? Чёрт побери, давай, скажи хоть что-нибудь!

― Алигьери, был страстным, непримиримым борцом за светлые идеалы, наделенные истинно человеческими, высокими чувствами. ― решил я ответить на её вчерашний вопрос, ― Выражал стремление к добру, единству и сплоченности людей, веру в могущество человеческой мысли. Человеческие чувства для него были выше всего божественного, того, что проповедует церковь. Вот почему именно он.

Чуть склонив голову влево, Вика молча смотрела мне в глаза. У этой девочки взгляд секретаря дьявола. Когда она вот таким образом задерживается в моих глазах дольше чем на секунду, мне реально становится не по себе. Эта маска одна из самых мощных в её арсенале, мощнее яда, страшнее ада, ведь создаётся стойкое впечатление, что она видит меня сквозь.

― Ты же не атеист, ты агностик, верно?

Это не звучало как вопрос, это было констатацией факта. Она могла застать меня врасплох, никто не мог, а она могла.

― Скажу так… «Если бы бог и существовал, вряд ли он был бы столь тщеславен, чтобы обижаться на тех, кто сомневается в его существовании.»

― Бертран Рассел, Раф?

― Он самый. ― подтвердил я, ― Что же касается агностицизма, то в отличие от атеизма, это тоже своего рода вера ― вера в то, что узнать, существует ли бог, просто невозможно.

Мгновение. Пожалуй слишком бесконечное Вика, совершенно беспристрастно смотрела мне в глаза. По моему я совершенно забываю с кем и о чём я разговариваю. Я ожидал всякого. Она рассмеялась. Ладно. Этого я никоим образом не ожидал. Более того, я в упор не понимал, что её так веселит. Она определено насмехается надо мной, в её глазах плясали весёлые черти. И выглядела она при этом совершенно… ээ… совершенно иначе, чем мгновение назад. Это ошеломляло. Серьёзно. Было что-то странное между нами в тот момент. Не знаю даже в чём дело. Она была единственной, кого мне хотелось слушать единственной, кем я хотел быть услышан. Это было чем-то по-настоящему удивительным.

― Знаешь, Вик, я как-то раз, слышал, об «Облаке Оорты» ― гипотетической сферической области Солнечной системы, служащая источником долгопериодических комет. Конкретно то, что, с точки зрения нозологии, эту область с Облаком Оорты называют и иначе, называют «Роддомом Душ» или «Яслями Душ».

Вика задумалась на мгновение, явно пытаясь уловить то, о чем я вообще говорю.

― Нозология ― этот термин, был введен французским философом Леруа в 1927, а затем развит Тейяром де Шарденом и Вернадским.

― Поняла, ― кивнула она, ― Нозология, используется в некоторых эволюционных концепциях для описания разума, как особого природного феномена, да?

― Да. В общем-то, инструментально существование облака Оорта не подтверждено, однако многие косвенные факты всё же указывают на его существование. И эта область простирается довольно далеко, от Астероидного пояса до конца Солнечной системы. И даже немного выходит за её пределы. Быть может где-то там, душа и перерождаться, по каким-то метафизическим, законам, не подвластным скупому человеческому разуму? Я не знаю. ― покачал я в итоге головой, притягивая её руку к себе, ― Я не могу сказать, что являюсь абсолютным атеистом, Вик ― это было бы не правдой, но и верующим, едва ли меня назовёшь. Просто, насчет того, в какого Бога я верю, Вика, а в какого ― нет, или даже верю ли я в Него, вообще ― это конечно тот ещё вопрос…

Вика стала опечаленной или задумчивой. Впрочем какие бы эмоции не были отражены на её лице, неважно. Она может быть в веселье, ровно так же красива, как и в гневе. Правда в том, что внешность порой бывает очень обманчива. Уж я-то наверняка это знаю. Она не просто красива. Она нечеловечно красива. Она и есть не человек. Она ― секретарь Дьявола. Точно-точно.

Она иронично на меня посмотрела.

― «Думающий атеист, живущий по совести, сам не понимает, насколько он близок к Богу. Потому что творит добро, не ожидая награды, в отличие от верующих лицемеров.»

― Хм. Ганс Христиан Андерсен.

― Расслабься, ашкий. Я вовсе не собираюсь, оспаривать твоих взглядов. ― развела она руками…. ― Они только твои.

Да, если б только в этом была текущая проблема. Отстранившись, Вика пошла к машине. Честно? Это стало напрягать. То, что это уже не первый раз, с тех пор как мы вернулись от моих родителей, когда она отстраняется от меня и сбегает. Это нормально, что это вызывает у меня ощущение долбанного дежавю? Я спрятал руки в карманы, последовав за девушкой, поравнялся с ней. Уловив мой заискивающий взгляд, она лишь отвела глаза.

Я знаю почему она норовит сбежать. Порой, она не может ухватиться за силу внутри себя, думая, что внутри неё нет сил, что она утратила этот ритм и не может поймать его. Правда в том, что когда ты странствуешь во тьме, бесполезно нести факел, если свет его нельзя увидеть. Ибо тогда каждый твой шаг будет лишь промедлением перед неведомым. И любой крошечный камешек на пути, заставит тебя споткнуться или упасть. Так, легчайшее препятствие становится причиной задержки и отказа от долгого странствия, возможно, ради другого пути. Я бы, зажёг этот факел, для неё, если бы только мог. Факел, сей ― ясный свет, что будет сиять ярко-ярко, чтобы дорога, была видно и отмечена. А предстоящий путь не таил страха, чтобы другие, кто пойдёт за ней, могли шагать с уверенностью, ведомые светом, который она оставила. Ведь люди, идущие по жизни, не должны блуждать во мраке. Свет должен показывать им, что путь прекрасен. И каждый их шаг тоже может исполниться силой ведь всё живое движется к свету. И всё что нужно, это зажечь факел, полученный, от костра с лучами внутреннего пламени. Пламени, освещающего всевозможные направления. Обладая таким факелом, она была бы Солнцем, но вся её жизнь ― Тёмная луна, в период между ремиссией и рецидивом, между полной луной и новолунием, и хранит в себе великое множество секретов. Смотря, внутрь себя, наблюдая за исчезающей луной она видит зеркальное отражение своей собственной внутренней тьмы ― тёмной стороны самой себя. Именно эта самая тайна её памяти и удерживает её в благоговейном страхе. Ведь страх ― это спрятанный подальше от глаз демон, который бродит по углам сознания, оставаясь под замком. Он нашептывает ей, говоря, что тьма ― это сила, существующая вне её взора, вне её власти. Поэтому, лучше, бы ей оставаться вне постороннего взора. Что лучше, если тьма будет оставаться спящей. Я знаю всё это, не потому что я грёбанный телепат. Я просто знаю систему изнутри. Правда в том, что порой, я смотрю внутрь себя и вижу то же, что и она, порой на месте марионетки в играх разума бываю и я.

Я смотрел девушку, устало взирающую куда угодно только не на меня. Она выудила ключи из кармана, подходя к машине, и лишь усмехнулась неизвестно чему.

Глава 5. После прочтения, сжечь

«Как не то? Конечно, то! Почему не то, чёрт побери? Вечно люди про всё думают, что это не то.»

Джером Дэвид Сэлинджер. «Над пропастью во ржи»

Тори

Я отжала сигнализацию, но GT не отреагировал, только пискнул дважды, а двери остались заперты. Просто система дала сбой. Через пару минуту безуспешных попыток отблокировать двери машины я молниеносно разозлилась.

― Да расстранзит твою авто блокировку, через жезлову систему в карбюратора мать!

― Она инжекторная, ― спокойно поправил меня Раф. Я дёрнулась от неожиданности и обернулась.

― Без разницы! ― раздражённо выпалила я. Парень забрал у меня ключи, чуть касаясь руки. Разряд сразу же прошил мою руку и Раф немного вздрогнул. Переглянувшись мы усмехнулись статическому электрическому току внезапно затронувшему нас. Раф отжал кнопку на брелоке, машина послушно подала двойной сигнал и двери спокойно снялись с блока. Я удивлённо вскинула брови.

― Нет, нормально вообще? Что с ней такое? ― возмутилась я вскинув руки. Раф, скользнул за руль и с пол оборота завёл двигатель.

― Покажи её Коляну. Там действительно, что-то не так, ― сказал он, ― Во первых: машины как и животные часто похожи на своих хозяев, ― с издёвкой подметил Раф, выезжая с парковки. Я окинула его недовольным взглядом. Раф мотнул головой, но на его губах нарисовалась лукавая улыбка, ― А во вторых: прислушайся.

Я так и поступила, слушая размеренное урчание двигателя.

― И?

― Электроника барахлит.

Я в непонятках уставилась на Рафа. Он немного растерялся, всего лишь на мгновение.

― Это слышно, Вик. Каратит, понимаешь?

― Едва ли… ― промямлила я внимательно смотря на парня. А потом я поняла в чём дело.

― У тебя, слух лучше на фоне проблем со зрением?

В ответ он лишь ударил по газам и умчался, в точку.

― Почему ты сам не водишь? Ну в смысле, взял бы купил себе тачку.

Меня удостоили мимолётного ироничного взгляда.

― Во первых: этого не случится. Во вторых: этого не случится, хотя бы от того, что, у меня есть машина. Прав нет.

Я обернулась назад, проверяя как там птица. Ворон нахохлившись сидел на заднем сидении и медленно моргал.

― Audi А8, ― догадалась я, ― Из-за зрения не выдают права?

Но Раф промолчал. Мне не нравится это, не нравится это пронзительное молчание. Я пожала плечами. ― У меня вообще шиза, таким как я, водительских прав априори не полагается, их у меня нет, и что?

Раф мимолётно отвлёкся от дороги обалбешенно смотря на меня.

― У тебя нет прав?

― Прикинь? ― усмехнулась я.

Но очень скоро мой сарказм улетучился. Прямо в тот момент, когда я сообразила, что мчался он туда, где я лечу свои раны. А конкретно на утес. К моему несчастью, была середина дня, и свет не даст мне скрыть своего волнения. Чистота ― единственное, что спасёт нас. Чистота и откровения, но…

Как только мы затормозила на утёсе, я выскочила из машины. Переведя дыхание, не замечая пейзажа, я заломила руки за шеей. Раф задумчиво провёл взглядом по горизонту

― Здесь была написана большая часть моей музыки.

Мне нужно дышать, чёрт подери, ровно! Но в этом воздухе я чувствую что-то… смертельно плохое, и оно словно, просачивалось сквозь мои лёгкие. Хочу, чтоб оно потухло. Черт возьми, мне нельзя находится здесь после всего что было! Все обещания, все видения, все ожоги. Я смотрела вдаль, туда где виднелся горизонт и противоположный берег залива. Там на побережье, дом моего отца. Пред этим простором, я теряюсь… Я столько раз искала здесь утешения, но порой в этом поиске, отдавалась крайне дерьмовому промыслу. Я развивала свой флаг, но под этим знаменем нет света. Сейчас я просто беззащитна перед этим. Неужели он не видит, что у меня в груди бьётся Чёрное Сердце? Я ведь сгниваю до кости, над этой пропастью! Чего он думаешь, он дождешься от всего этого?

Раф спокойно окинул меня взглядом и отошёл. Подходя к машине от достал блокнот из кармана чёрной парки и ручку. Он приземлил всё это на капот GT.

― Пиши.

― Что? ― опешила я.

― Всё. Абсолютно. Обо всем, что тебя тревожит.

― Ты шутишь?

― Нет. Прямо сейчас, просто пиши и сжигай.

Он говорил так, словно он сам так поступал. Писал, а потом сжигал.

Я уселась на землю, прикрытую пожелтевшей сухой травой, смотря в даль, на предзакатный город, на том берегу. Город моих не сбывшихся надежд. Хотя, пожалуй всё мироздание в целом, одна сплошная, не сбывшаяся надежда. Я черкала на листе снова и снова погружая свою голову назад. Это было невыносимо, но как я уже могла убедится, это работает. Одна и та же история кружилась в мыслях. Я не могла избавится от ощущения вины. Не могла, но всё изолгала на листы.

Раф опустился рядом со мной на траву и повторил мою позу, облокотившись на согнутые колени, свесив с них руки. Я поднесла пламя зажигали к верхнему уголку листа. В его синих глазах отражались всполохи горящей бумаги. Лист горел, сжигая то, что пламя постепенно охватывало кажется прямо внутри меня.

Я подберу однажды пароль,

Возьму контроль над своими мирами.

Просто устала жить миражами.

Я знаю, чужим шепотом мне лгали.

Но сами однажды поймём

Всё, что знамение несёт.

Отхлынет прочь море масок,

Волнами похитивший нас, беспорядок…

Закрыв глаза, Раф притянул меня к себе.

Я чувствовала, как слезы жгли мои глаза, и была полностью поражена тем, что мы только что разделили. Но честно признаться, я бы не рискнула сделать это снова, это очень истощило меня изнутри, моё больное нутро требовало отгул.

Отстранившись, он заключил моё лицо в свои ладони. Его глаза были бездонными, тревожными. Выражение его лица казалось практически паническим замешательством. Он приблизился останавливаясь в сантиметре от моих губ, я чувствовала, что он силится что-то сказать, но вдох воздуха ― всё что ему удалась. Всему виной мой долбанный телефон. Раф оставил лёгкий поцелуй на моих губах.

― Ответь. ― шепнул он отстраняясь и поднявшись на ноги, подал мне руку. Вложив свою ладонь в его руку, позволила вытянуть себя вверх.

Подхватив ворона, скачущего по травке, и усадив его на плечо, и взяла трубку. Правда телефон к тому времени, прекратил орать экстремальным рок-вокалом под металкор. Звонила Сола, впрочем телефон у неё видимо отключился, раз я не смогла ей перезвонить. Я скользнула за руль и завела двигатель.

― Что ты хотел сказать? ― спросила я когда Раф сел в машину. Он мельком взглянул на меня выглядя очень взволнованным и полностью в своих мыслях. Он лишь мотнул головой, мол, не важно.

― Раф, в чём дело? ― допытывалась я, выезжая с утёса на прилегающую просёлочную дорогу.

― Следи за дорогой, мышка. ― его голос звучал странно, немного разочарованно. Я перебрала пальцами по рулю испытующе наблюдая за его хаосом в чертах лица и глазах. Мои пальцы, перебирающие дробь были знакомы мне, в этом жесте. Я одёрнула себя, поняв кому принадлежит этот типичный жест. А, почему собственно Инна не играет на клавишах? Сломала себе руки, да. Но… Погоди-ка. Она сломала себе руки не из-за меня. Это было раньше! Ведь она уже тогда не прикасалась к роялю. Что-то ярко вспыхнуло в моём сознании, заполняя его…

«…я обеими руками, потянула его за колючие щёки, складывая его рот в улыбку.

― Ты колючий.

Он лишь грустно усмехнулся, приподняв загипсованную левую руку.

― Я левша.

Посмотрела на дальний край раковины, на него, ― А давай, я?

― Ты? ― усомнился Ренат.

― Ага. Я видела, как ты это делаешь, вон той штуковиной. ― показала я на бритву. Брат посмотрел на сложенное лезвие в стаканчике, и снова печально усмехнулся, ― Ты, малая, горло мне перережешь, этой штуковиной. Прям, как Эвард-руки-ножницы.

― У-у. ― замотала я кудрявой головой. Он склонил голову чуть влево, ― Нет?

― Скорее, как Суини Тодд.

Его тёмные брови на мгновение взлетели вверх, ― Чего?

― Ну, демон-парикмахер с Флит―Стрит.

― Ты откуда это знаешь?

― Фильм видела. Ну, так я попробую?

― Хм, ну попробуй. ― хмыкнул он.

― Кто такой руки-ножницы?

― Тоже герой из одного фильма.

― И как он называется?

― А так и называется. ― пожал он плечами, ― Только тебе его смотреть не стоит.

― Почему?

― Ты малая, ещё, фильмы такие смотреть.

― Я не малая! ― запротестовала я, потянувшись за бритвой, вставая на носочки. Глухо хмыкнув, Ренат сам достал правой рукой, бритву из стаканчика, и раскрыл зубами.

― Конечно нет, маленькая луна.»

Я стряхнула навязчивую пелену видения, рассыпая кадры. Чувство острой угрозы мгновенно окутало дезориентированное сознание. Уткнулась туманным взглядом на напряжённые знакомые руки выворачивающие руль выравнивая машину. Рафа, прижавшееся ко мне прошибала тяжёлая, напряжённая дрожь. Я не могла перейти в себя. В голове глухо отдавались удары. Я кинула взгляд в сторону и увидев его бледное лицо перепугалась до полусмерти. Мы на встречной полосе… Стук сердца отдавался в голове, заглушая сигнал летевшей лоб в лоб машины. Взяв над собой контроль, молниеносно выжала тормоз. С горем пополам съехав на обочину и остановившись… меня просто замкнуло от осознания.

Я могла его убить…

Пристукнув по рулю, я громко со злостью выругалась, проклиная свою мать, долбанную память с наложенной седьмой печатью, на мои воспоминания. Себя за все годы молчания, за тупость и невозможность что либо сделать верно, или хотя бы прийти к правильным ответам. Свою болезнь! И, долбанную судьбу, что меня подставила под этот грёбаный огонь!

― Дальше я поведу, ― проговорил он севшим голосом, насквозь пропитанным ужасом. Не удивительно… я ведь чуть его не угробила. От этой мысли стало невыносимо тяжело на душе.

Раф направил на меня, обжигающий взгляд, поторапливая убраться из-за руля. Я не стала спорить, вид у него был очень убедительный.

Я вышла из машины, и собравшись духом, обошла её, пересекаясь с парнем. Он притормозил меня за талию, заглядывая в моё лицо.

― В порядке?

― Да… Нет. ― я отвела взгляд, ― Чёрт.

― Что случилось, дорога же ровная?

― Не знаю.

Я вообще уже не представляю, что случилось. Что случилось с нами? Он не был мне врагом, он был моим другом, я предельно четко осознала это. Так в чём же дело? Что могло всё перевернуть, с ног на голову? Инна в жизни не признается, если она вообще помнит. В голове поселилась идея, рисковая, но всё-таки… вдруг прокатит?

― Раф, а ты когда в последний раз видел Рената? ― спросила я на пол пути.

― Чёрта с два Вик, ― мотнул он головой, даже не смотря на меня. Внимательно следя за дорогой он хмурился, ― Я знаю, что тебе нельзя ничерта рассказывать, и получать информацию из вне. Так, что вспоминай сама.

Вот, блин. Он меня раскусил. Ну, ладно-ладно…

* * *

Вечер уже опустился на город, и мы с Рафам, зависали в библиотеке основного здания поместья. Мне нужно было найти бабушкины записи, книги, дневники, всё что угодно что может дать мне ответ на главный вопрос дня. Может ли белый ворон являться носителем моего териоморфного духа? В библиотеке висела просто могильная тишина. Раф удивлённо наблюдал за моими поисками в журналах и книгах.

Образованному человеку непросто осознать, что можно иметь териоморфную частичку душу. Христиане и мусульмане вообще воспринимают операции с душами и тем более возвращение их с того света, шаманом, назад никак иначе, как козни дьявола. Буддисты также настороженно относятся к шаманизму. Поскольку избавление от страстей не является целью шаманов, они считают, что эта религия отягощает карму, а исчезновение или похищение души ни что иное как иллюзия, в которой вынужден блуждать ум непросветлённого. Но что собой представляет потеря или похищение души? Шаманы говорят, что душа потеряна или похищена, если человек изменяется внутренне. Это внутреннее изменение может стать причиной бед, болезней и даже гибели человека. Шаман может предотвращать подобное. То есть, шаману удаётся спасти человека от близкой смерти. Даже обычный человек может заметить изменения, потому что потерявший душу начинает вести себя не так, как обычно. Моя бабушка пишет об этом: «Симптомами потери души могут быть беспокойный сон, апатия, сонливость, невнимательность. Таких признаков может быть бесконечное количество. Причиной такого изменения становится какое-то переживание, ситуация, о которых человек не может забыть и мысленно постоянно возвращается к этому переживанию, прокручивает ситуацию. Окружающие не могут управлять таким человеком, используя привычные способы, а сам человек становится не способен управлять собой. В таком положении внимание человека сосредоточено на одном предмете. Человек оказывается либо в прошлом, либо в будущем, а настоящее выпадает. На обыденном уровне всё довольно просто объяснить. Нас могут выбить из колеи проблемы, неожиданно появившиеся в нашей жизни. Мы можем очень остро переживать смерть близких людей, расставание с любимыми, случайные встречи, можем чего―то сильно испугаться. Но для шаманов главным критерием потери души является исчезновение внутренней силы «утха». Некоторые переводят это слово как душа, но это не совсем точно. «Утха» ― жизненная энергия человека, для которой внимание является каналом, формируемым воспоминаниями человека. Уделяя чему-либо внимание, мы делимся с этим предметом, событием, переживанием своей энергией. Когда мы что-то вспоминаем из случившегося в нашей жизни, часть нашей души вместе с энергией остаётся в этом прошлом без присмотра.

По убеждениям шаманов кроме людей в этом мире живут ещё и духи, которым необходима энергия. Именно эту энергию, оставшуюся без присмотра, но соединённую с человеком, они и поедают. Постепенно они могут через открытый канал опустошить человека полностью, лишить его энергии. Тогда человек начинает болеть или умирает. Именно такие случаи и называются потерей души с последующим похищением. В чистом виде похищением души считается целенаправленное действие со стороны других людей. Это довольно просто сделать. Достаточно напоминать человеку о случившемся, возвращать его к ярким переживаниям. Так делали чёрные шаманы, которые хотели подчинить себе людей. Но в похищении души есть ещё один интересный момент. Похищение души ― это перекачивание энергии из одного «сосуда» в другой. Но возможен и обратный процесс, когда жертва становится хищником. Всё зависит от внутренней силы. Если человек получает энергию духа, то получает духа-хранителя. Если же злоумышленником был чёрный шаман, а человеку удалось перенаправить процесс поглощения энергии, то шаман погибает. Чаще всего так происходит с шаманами. Обычному же человеку достаточно прервать канал и восстановить себя едой, сном и работой. В практике шаманизма используются разные ритуалы для прерывания канала. Вообще считается, что все средства, которые могут отвлечь внимание человека от пережитого яркого опыта хороши. Есть разные способы возвращения души, и для каждого конкретного случая подбирается свой. Так, шаман должен найти животное силы страдающего человека, которое символизирует потерявшуюся часть души. Чувство узнавания помогает ему определить необходимое животное. В жизни случается всякое, но чтобы не потерять душу, шаманы советуют следить за своим вниманием, находиться в настоящем, а не в прошлом или будущем.»

Кажется, что нечто подобное, о настоящем, вечно талдычит Гетман. Но это не то всё. Как мне понять, что этот ворон именно мой хранитель?

Парень забрал у меня журнал.

― В чем проблема?

― В том, что я не шаман, Раф. Бабушка ― да, была, но не я. ― замотала я головой, ― Как я могла вернуть нагваль? Да ещё и сама! Как я могла привести дух, который по идее сам является проводником?

― Так может это как раз таки он тебя привёл?

Проведя рукой по волосам, отбрасывая назад светлые кудри, я уставилась на ворона.

― Не знаю. ― мотнула я головой, всё это вызывало головную боль, ― Раф, я не думала об этом, ясно? Мне было достаточно того дерьма, что творилось с моей жизнью. Если б я ещё и об этом думала, я бы просто не вывезла. Эти вещи не совместимы, понимаешь? Психология, и сверхъестественное, слишком разные вещи.

― А как на счёт парапсихологии? ― спорил со мной Раф. Я настойчиво удерживала его взгляд.

― Она даже за науку не считается всерьёз.

― Так сверхъестественное вообще вещь сомнительная, ― усмехнулся парень, ― И что с того?

― А вдруг это не то. Вдруг это… что-то плохое, Раф? ― предположила я осторожно и покосилась на ворона. Птица, извернула голову, глядя на меня. Раф скептически на меня взирая, вздёрнул уголок губ.

― А вдруг, белая ворона не больше чем белая ворона, правда? ― он упёр руки по линии посадки джинсов. Парень насторожился, практически повторяя за вороном движение головы. Его синие глаза впились в меня исподлобья. Приблизившись, он сделал глубокий вдох.

― В чём дело, Вик?

Одна его рука нашла опору в виде полки книжного стеллажа, над моей головой, другая всё ещё покоилось на его бедре. Он низко склонился надо мной, опаляя взглядом. Его эмоции были совершенно нечитаемыми. С такой гаммой чувств, он с равным успехом мог хладнокровно убивать, как и атаковать мои губы, со всей страстью. Проще сломать свой мозг, чем пытать предугадать что из двух вариантов он предпримет в следующее мгновение.

― Как мне это понимать, Вик? Я реально не понимаю, что тебя таранит в последнее время?

― Просто…

Как я могу объяснить, то что сама не понимаю? Я как-то слишком часто в последнее время занимаюсь разъяснением, того, сама не знаю, чего! И вообще я уже потеряла нить диалога, подумывая о втором варианте развития событий. Он нарочно что ли это делает?

― Что? ― поторопил меня Рафаэль, ― «Просто», что?

― Электроника творит черте что, рядом со мной. ― я уставилась в сторону, на ворона, не менее пристально за мной наблюдающего, ― Часы останавливаются на идентичных цифрах, ворон подрезает мою тачку на скорости под сотку!

― Угу? ― вскинул он бровь, ―Типа: предчувствие плохое.

― Ну… вроде того.

― Паранойя?

― Это, не паранойя, ясно? ― взбесилась я, отходя от него.

― Ясно. ― Раф перехватил меня за локоть притягивая обратно к себе, ― Чтоб я больше не слышал этого, ясно? Пока я чёрт побери дышу, тебе грозит ровно тоже самое! ― выпалил он сверкая тёмным взглядом, ― Это понятно?

Задохнувшись от возмущения, я оттолкнула его, отходя прочь, и зацепила журнал с записями бабушки, со стола.

― Ты не можешь этого гарантировать Раф! ― выпалила я не сдержавшись, ― Это вообще не то что ты можешь обещать!

Зажмурившись, он пристукнул ладонью по полке над моей головой, так что покачнулся весь стеллаж.

― Вика… ― он звучал, остерегающе. Мне было наплевать на это!

Глава 6. Золотая клетка

«Она была тем ангелом, который приручил демона, той душой, что поймала его и удерживала с такой силой, с какой он не сталкивался никогда прежде. Любовь.»

Дэн Уэллс. «Я ― не серийный убийца»

Раф

Мой остерегающий голос предал меня и пропал. Что бы я там не хотел сказать, это тут же вылетело к чёрту в окно. Впрочем, как и все разумные мысли так же благополучно и спешно удрали от меня, и стоило бы ей остановиться.

― Дело не обязательно во мне Раф! С человеком всё что угодно может случится! Всё что угодно! В этом вся фишка, человек смертный! Чуть-чуть похолодало, уже простудился, чуть-чуть упал с крыши, уже на смерть! И не ты, ни я, не властны! Просто чёрт побери, пресловутый кирпич на брошку свалится, и всё! ― посмотрев на меня, она чуть склонила голову влево, ― Как тебе такой вариант?

Да какой к чертям кирпич, если я ничего не мог поделать, там, где только её пыль, не подвластная мне ни разу! Хотя, кое-что, я конечно же мог…

Я мог перенаправить это, и остановить эту бесконтрольную лавину. Она не уследила, за моим шагом. А тем временем, даже татум уже благоразумно удалился, но она была слишком занята тирадой, чтобы заметить, как всё круто изменилось. Но кого это вообще волнует? Единственное, что было действительно важно прямо сейчас, так это то, что она стояла передо мной. Только свет из окон отбрасывал сияние по всей библиотеке, и всё что осталось ― сделать только один последний, шаг ближе к ней. Её голос стих, под моими губами, в ответ на поцелуй. Хотя поцелуем это сложно назвать, если она хотела меня довести до белого коленья, ей это удалось. Что-то с грохотом разбилось и всё стало мрачным, кажется мы зацепили торшер. Кажется, я прижал её к стене и если честно, прямо сейчас, мне плевать на это. Хрипло-сладкий звук, который сорвался у неё, заставил все мое тело полыхать пожаром. Я заметил волны дрожи, прокладывающее путь по светлой коже, и что-то мне подсказывает, что природа этой дрожи, вовсе не холод. Отняв у нее записи отбросил их в сторону. Её грудь стала подниматься и опускаться чаще. Это было совершенно отличным от всего, что я знал. Я словно переживал всё это впервые, всё чувствовалось чистым и живым. Я. Она. Воздух. Стол. Всё. Каждая частица воздуха гудела между нами, кружа голову. Вот что было истоками чистых ярких чувств, вот что витало по спирали между нами. Ожидание тепла искрами напряжения, плясало между нами, и было естественным, было живым, безудержно живым. Как огонь.

Это обескураживает, это потрясло с самого начала, то, как она могла действовать на меня. Скользнув руками под мою рубашку, она добралась до груди, тёплыми ладонями. Мимолётно оторвавшись от неё, просто стянул черную рубашку через голову и отбросил через плечо. Обвив её за талию, прижал к себе хрупкую фигуру. Чёрт возьми, один только запах её кожи, способен притягивать и пленять.

Скоротечно мелькая урывками вокруг, просто кадры упорной войны с одеждой. Оставляя поцелуи вдоль шеи, я избавился от кружевного белья, которое явно было задумано, лишь для того чтобы от него избавляться, и как можно скорее. Я что-то смёл со стола и усадив её на тёмное дерево, я обернул её стройные ноги вокруг себя, проводя губами по возбужденной коже, выше, в поисках её губ. Кажется, мне никогда не будет достаточно.

Она была поражена в этом хаосе. Это заставило невольно ухмыльнуться, это вспыхивало во мне почти возмездием. Трепетное дыхание, срывающееся с приоткрытых губ, напрочь подрывало мой контроль. Вопреки тому, что я диктовал ситуацию, всему вопреки, безропотной, она была самой соблазнительной, слишком идеальной. Я был просто бродягой в потёртых джинсах рядом с ней. Я просто хотел видеть её на чёртовом столе, на свету, всю её, только её.

Тонкие руки соскользнули с моих плеч, ища опору. У меня дыхание перехватило.

― О, чёрт…

Её руки дрожали опираясь на локтях. Прикрытая лишь приглушенным синеватым светом, бликующим по её бёдрам, животу, по груди, танцуя сиянием, в волосах… она была уязвима и бесподобна. Она была полностью вся моя, от начала и до конца, и это было настолько реально и близко, что вышибало весь воздух из моих легких.

Спокойно…

Успокойся, чёрт возьми, это всего лишь девушка! Какого дьявола тебя так каратит? Переведя тяжёлое дыхание, медленно, погрузил себя глубоко внутри. Не удержав стона, её голова откинулась назад, рассыпая светлый жемчуг волос. Сердце замирает в такие моменты, замирает, откликаясь бесконтрольным рокотом удовольствия, во мне, заполняя пустоту. Тут же с силой разгоняясь вновь, оставляет лишь бешеное биение в два пульса наедине. Оставляя только огонь, тлеющий и вспыхивающий внутри. И с каждым движением, всё горит, горит не на поверхности, а где-то очень глубоко, внутри, настолько что кажется это выходит за рамки материального мира. Это может жалить ядом, и мы беспомощны против этого, от этого яда, есть только одно единственное спасение ― только предать его огню, воспламенять и безжалостно сжигать.

Её пальцы запутались в моих волосах, мгновенно подаваясь вперёд, её губы впивались в мои. Это всегда имеет один и тот же эффект. Моя параллель, не дремлет под прикосновением этих рук. Вибрация её стонов, проходя сквозь меня, как музыка пробуждается от касания струн, не знает боли, страхов и границ.

Вот оно ― моё затмение, абсолютное, безапелляционное затмение.

Всё разумное во мне ― к чёрту!

Частота звучания, её голоса, отзываясь на каждое движение, пронзает пространство, отражаясь всюду. И я теряюсь, пропадаю, сокрушен в который раз. Просто теряю самого себя, в остроте граней этого пламени. Теперь и я и она, мы двигаемся тенями этого костра. Так близко друг к другу, растворяясь и тая как сахар на губах. Жестоко, нежно, как угодно ― это неважно. Можно утонуть в этом тесном сплетении, и не заметить, как стремительно ускользает время. Его никогда не будет достаточно, всегда будет мало, нет ни единого шанса уследить за стрелками часов, когда она так чертовки близко, ближе взмаха ресниц, ярче пламени горит.

Одно мгновение, пара движений и время останавливает свой ход, замирает, запечатлеваясь ярким красивым вскриком, теряясь на моих губах, и у него моё имя. И это всё что нужно, чтобы сдаться волне наслаждения, освобождая, рассыпая напряжение, мерцающим током по венам, оглушая, ослепляя… Одно мгновение, и она выпита до дна, разрушена, и опадает в моих руках, хватаясь за мутное сознание. Одно такое мгновение, не стоит жизни, оно вообще не стоит ничерта ― оно бесценно.

Она что-то прошептала, обвивая меня за шею, так тихо, что я не сумел расслышать.

* * *

Лучи солнца уже проникали сквозь ночь, отнимая права господства. Не припомню, когда я был таким умиротворённым. Во мне не было этого повсеместного напряжения. Я был почти… счастлив. Почти? Дерьмо, я чувствовал долбанное счастье в последний раз, когда мне было лет шесть и я ещё верил в Деда Мороза. Нет, серьёзно, я очень давно не ощущал ничего подобного. Сонный, но чертовски довольный, я тихо преступил порог дома, с причиной своей бессонницы на руках и нагвалем прямо на макушке. Как он только усидел там…

И конечно же закон подлости никогда не работал в мою пользу, я лоб в лоб столкнулся с отцом этой самой причины моей бессонной ночи.

― Хэн, напугал. ― буркнул Викин отец, и кивнул на Вику застёгивая часы на руке, ― Это что?

Я не нашёл в ответ ничего лучше:

― Ваша дочь.

― Смешно, ашкий, что с ней? Только не говори мне, что она напилась…

― Не скажу. ― мотнул я головой.

― Ладно. Это что за попугай? Постой… ― он присмотрелся. ― Это ворона? Откуда?

― С обочины. Вика вчера утром сбила.

― Так, вот значит, чего она меня расспрашивала… ― пробормотал он рассматривая птицу. ― Белая ворона. Ахренеть…

― Что с поисками? ― решил я выяснить. ― Может помощь нужна Мужчина почесал щетинистый подборок и кивнул саркастично на меня смотря.

― Ага, вон он на руках у тебя, объект твоей помощи. Кстати, Инна в сознание пришла, и я тебя умоляю, Тори о ней не слова и в случае чего не подпускай её к ней. Походу права Тори оказалась, что-то там у них случилось, когда она очухалась. Она-то может и выкрутится, но мне плевать. ― он призадумался, разглядывая ворона и хмуря брови.

― Кость!

В холле нарисовался Колян, наспех, убирая светлые волосы по плечи в хвост. Отец Викин ущипнул себя за переносицу.

― Не ори, время ночь, ― процедил он раздраженно. Заметив меня, Колян немного напрягся. Он мне не доверяет. Впрочем, на его месте я бы тоже себе не доверял. Он кивнул, выуживая ключи из кармана.

― Здорово. ― он вскинул бровь, метая взгляд от меня к Вике и к ворону на моей башке. Эпичная картина, ничего не скажешь… Не найдясь видать, как всё это откомментировать, Колян вернул всё своё внимание к мужчине, ― Ну чё?

― Чё, чё… ― передразнил он Коляна, ― Нет такого слова, поехали уже. ― он подтолкнул друга в спину, давая ускорения за порог и посмотрел на меня, через плечо, ― Аля тебе в помощь если б что.

Я кивнул в ответ. Ворон чуть не грохнулся, от этого движения, впившись когтями в мою голову. Приятного мало конечно.

― Костя! ― окликнул Колян со двора.

― Да, что ты орёшь-то, блин? ― мужчина закрыл за собой дверь. Викин отец, синоним слова либерализм, а порой и вовсе анархия. Если б у меня была дочь, на его месте я бы давно уже с собой разобрался. С другой стороны, Вика совершеннолетняя, к тому же я вообще единственный инцидент имеющий возможность просто прикасаться к ней. А ведь даже отец её никогда не притрагивается к Вике. Может близко находиться, не вызывая у неё дискомфорта, может притянуть за рукав, и я думаю даже просто обнять свою дочь никто ему не воспрещал, да и она совершенно расслаблена в его присутствии, но от чего-то он не решается. Хотя, чего я собственно ожидал? Я и сам не думал, что рискну, нет, ну мало ли что. Реакция, на подобное бывает разной. Взять того же Рената. Одна девушка однажды обняла его по неведению, парень с идентичной кстати фобией, что и у своей сестры, погряз в панической атаке. Это только кажется абсурдным, но это так же жёстко, как например у меня с темнотой. Да, я давно уже не долбанный маленький мальчик, люди по большей части меня остерегается, но я, чёрт возьми, боюсь темноты, как пятилетний сопляк! Скажи кому, надо мной лишь рассмеются скептически. А тем временем это правда, и разумеется у меня имеются на то веские основания. Правда тут тоже есть свои нюансы. Есть только одна разновидность темноты, способная меня пугать ― кромешная. То есть, пока я могу видеть просвет, и могу доверять своим глазам, темнота не душит меня. Как только мрак становится всепоглощающим и я не в состоянии различить окружение, всё ― я тону.

Хотя есть темнота, которая меня притягивает. И она прямо на моих руках. Могу поклясться, чем угодно, такого со мной не было никогда. Никогда прежде. И точно знаю, что не будет. Подобное вообще случается крайне редко, когда кто-то врываясь в твою жизнь, делит её пополам, на до и после. Нужно быть слепым, чтобы не заметить это, и просто полным идиотом, чтобы беззастенчиво врать самому себе, и отрицать невероятной силы притяжение, и разумеется я им был. Больше же идиотов нет, правда? Надеюсь, я не настолько спятил, чтобы просто взять и отпустить. Да, я лучше сдохну в сожалениях, о своей ошибке, что может дорого ей стоить, сделаю всё, чтобы восполнить мощный по своей сути пробел, все что угодно, но чёрта с два я её отпущу. Это более чем невозможно. И вообще, меня вроде всё устраивает, не так ли?

Я уложив пятьдесят килограмм своего личного счастья, аккуратно стянул с неё джинсы, и футболку. Думал разбужу. Ага, её сейчас и танком не разбудишь, спит как убитая. Я зацепил взглядом, раскрытую ладонь, заметив странность. Волна прошлось по мне ставя волосы дыбом.

Я осторожно раскрыл вторую ладонь. Обе были испещрены тонкими линиями шрамов. Она определённо не единожды резала руки, но чтобы на столько… Я мгновенно прошёлся взглядом, по её коже, до самых пяток. Пара покраснений на теле, рискует стать синяками. Как так-то? Вот и попробуй разбери, толи в самом деле структура кожи такая, толи во мне проблема.

Оставив поцелуй на её губах, больше похожий на извинение, оставил Вику в комнате, досыпать отнятые часы, я, спустился вниз, на кухню.

Аля, порхая у плиты, в весьма бодром настроении. Разлив кофе по чашкам, придвинула мне одну.

― С добрым утром.

― С добрым. Спасибо.

― Да, пожалуйста.

Она сделала глоток и подозрительно уставилась в чашку. Досыпав сахара, посмотрела на меня.

― Слушай, Раф, а можно с тобой поговорить?

― Можно.

Хуже всё равно уже вряд ли будет.

― А, ты уверен, что в день, нападения на Инну, Тори с тобой была? ― спросила она осторожно.

― Конечно. ― я напрягся, осознавая, что вопрос-то задан не с проста. ― А, что?

― То есть, прям весь день?

― Ну, да. Почти. ― исправился я, вспоминая тот день и свой визит в больницу. ― Так, а в чём дело-то?

― Да, так… ― витиевато ответила, Аля. Она отпила кофе и слегка скривившись, вовсе отставила чашку в сторону. ― Мне кажется, что это была Тори.

Я обжёгся, потеряв бдительность к горячему напитку.

― Что?

Женщина вздохнула как-то недоверчиво косясь на чашку с кофе.

― Тогда все так быстро произошло, и было темно, никто ничего даже понять не успел. Костя, когда стал на днях всё это припоминать, анализировать, пришёл к выводу, что, для парня, силуэт был слишком… мал. Я боюсь, что… ― она не нашла в себе сил договорить.

― То есть, Керро, что может уголовное дело завести? ― решил я прояснить. Аля уткнула в меня озадаченный взор.

― Инна, на дочь? Да, Бог с тобой! Нет, конечно. Я понятия не имею по каким таким законам устроены их отношения, и как работают родительские инстинкты, у этой женщины, но всё не то чем порой кажется. Мало кто знает, но… не пойми меня неправильно, но Инна, любит Тори. Пускай по своему, какой-то неправильной удушающей любовью, но любит. И она реально как львица охраняя своё дитя, маниакальна в том, что касается жизни Тори. Она знает всё, каждый шаг. И тут только два варианта. Она либо совсем с ума сошла, раз могла сама это сделать. ― она замолчала обдумывая следующие слова.

― Либо? ― поторопил я. Опомнившись, словно мыслями находясь далеко от разговора, она моргнула пару раз и нахмурилась.

― Инна не писала заявления, оперативники Рената не ищут, но нам чисто для самых себя, придется доказать, что Инна спятила. Ведь в противном случае выходит, что Тори пыталась убить мать. ― закончила она осторожно. Я мгновенно прикинул временные рамки своего визита к врачу, это где-то пара часов. Как раз, в то время, когда напали на Инну.

― Думаете…

― Раф, что-то случилось между ними и очень давно. ― нетерпеливо перебила Аля, ― Керро, с опаской относится к дочери, реально с опаской и с какой-то… не знаю, как объяснить. Чтобы там не произошло, но Инна явно чувствует вину перед Тори. И чтобы не произошло, Тори никогда её не простит, это очевидно, она ненавидит Инну, у неё без сомнений найдутся мотивы, и если у неё не окажется алиби на момент нападения, то… ― она многозначительно стихла. Кажется она собиралась заплакать. Только этого не хватало… Я подался вперёд, облокачиваясь на стол.

― Эта женщина безумная.

Она согласно закивала.

― Да знаю я, знаю, Раф, но доказать подобное, не так-то просто. ― сказала Аля с раздражением, ― Заставить её пройти психиатрическую экспертизу, может только суд, но для этого нужен повод. Его нет. Информация, которую нашёл Коля, удалена из архивов. Даже если следователь сделает запрос, ответом ему будет тишина, понимаешь? Так же делал и Костя, стирая компрометирующие сведения о Тори. А вот если сделать запрос в штаты, по фамилии Хэнви, много интересного всплывёт. Плюс, мы точно знаем, что есть документ подтверждающий недееспособность Тори. Он может и заключён втихомолку, может и не по закону, по результатам фальсифицированной экспертизы, но он есть. И даже если Тори в самом деле пройдёт экспертизу, как думаешь, что она засвидетельствует? ― спросила она очевидное, ― Инна документом не пользовалась и не обнародовала, но в случае чего, он сыграет решающую роль.

Мой взор уткнулся в стрелки наручных часов. Когда она покупала их? Мы тогда в таком хаосе погрязли, у неё просто не было времени на это. Только если…

Я на мгновение зажмурился, крутя мысль в уме. Она могла купить их и сделать гравировку за пару часов? Да, могла.

― Есть алиби. По крайней мере я думаю, что есть.

― Это было бы замечательно. ― кивнула Аля, ― Да, и не вздумай, ей об этом говорить, сам понимаешь.

― Она не знает? ― удивился я.

― Я не стала пока ни о чём её спрашивать. ― она развела руками, ― Смысл? Нужно для начала выяснить уже наконец, что произошло.

Ну это вряд ли конечно…

― А она? ― поинтересовался я, с сомнением, ― Инна что не знает где её сын?

Аля пожала плечами.

― По крайней мере так она говорит.

Не может такого быть. Хотя может и не знать, всё это очень сложно. Женщина закатила глаза в потолок.

― А по фактам? Тори говорила, что видела его накануне.

Я поражено выпучил глаза.

― Видела накануне?

Как такое возможно?

― Да, но она могла обознаться, или…

― Ей могло причудится? ― закончил я с сомнением. Хотя, черт побери, ей могло. Шизофрения штука такая, и не такое может причудится. Люди годами живут в иллюзорном мире, имеют семью, карьеру, всё что угодно, а на самом деле ходят со стенами разговаривают.

― Камеры. ― прищёлкнул я пальцами, когда меня осенило.

― Ну… несмотря ни на что, записи просматривали. Но опять таки, силуэт нечёткий, явно только светлый цвет волос, и в кадр сам момент нападения не попал. Камера, отснимает по радиусу, понимаешь? Но Костя явно видел, как нападавший бросил нож.

― Постойте… несмотря не на что?

― Косте, ведь, и близко рядом с Тори нельзя находиться. Не знаю, даже чем это теперь выльется, надеюсь штрафом отделается.

― А вы показания давали?

― Только по этому эпизоду. Конечно же я не сказала, что Костя тут уже месяц почти живёт.

― То есть, фактически вы главный свидетель, всего что здесь когда либо происходило?

Она покачала головой.

― Если б всё было так просто… Когда я начала работать здесь, Рената уже не было, а Тори, уже была той, которою мы знаем, лишь с правкой на возраст. Единственное, что я видела своими глазами, и могу подтвердить, то, что осталось шрамами на её руках. И всё. Остальное, незначительные урывки, подозрения, как и подозрения, что, Инна довела её, лично я не на секунду не сомневаюсь в этом. Доведение до самоубийства, это статья, Рафаэль, но знать мало, чтобы доказать.

Время было почти семь. Я решил не тратить время в напрасную, и спешно допив кофе, взял Викину машину.

Мне потребовалось меньше часа, чтобы найти тот магазин и ювелира тоже. У Вики слишком яркая приметная внешность, чтобы её можно было не заметить, или забыть. Если расследование вдруг повернёт в эту степь, поскольку чёрта с два кто Рената найдет, этого вполне достаточно, чтобы Вика была вне подозрений.

Осталось самое неприятное, но это было необходимо. Хотя бы потому, что мне многое было совершенно не понятно. И только один человек мог дать мне ответы на ряд вопросов. И было только два человека, способных ответить мне. И на данный момент в досягаемости был только один. И этим человеком была мать Вики.

Я правда подозревал, что черта с два меня к ней допустят. Однако, я попал в эпицентр какого-то ЧП, в больнице, и в общей суматохе смог пройти мимо охраны. Правда я понятия не имею где она может быть, но вероятно в хирургии. Сдернув по пути у подвернувшейся прачки, халат с каталки чистого белья, прошёл на третий этаж. Благо больница не малая, и медсёстры на посту не особо-то внимательные. Вопрос всё ещё был открыт: где она размещена? Интенсивная терапия? Или уже перевели в обычную палату? Мне стоило поинтересоваться у Али. Ну по крайней мере я точно уверен, что она в платном отделении, без сомнений. Круг поисков постепенно сужался, а я переступил порог палаты и меня тут же обдало льдом. Холод, такой, словно кондиционер работает в режиме Арктики. Значит я точно не ошибся.

В подтверждение, женщина с пронзительно светлыми, кудрявыми волосами, средней длинны, полулёжа, отбивала по клавишам ноутбука. Женина до ужаса похожая на Вику. Или уж скорее Вика на неё. Её шею сковывала шина и система трубок простирались от капельницы к ней. Вокруг было не мало каких-то бумаг и документации. Для человека пережавшего нападение, она выглядела через чур бодро. Хотя, возможно это симптомы невротического возбуждения. Черт его разберёт…

Мимолетно посмотрев на меня холодным взглядом, она вернулась к ноутбуку.

― Рафаэль… ― кивнула она. Её слабый голос сильно хрипел, даже в полушёпоте, ― Тебя кто сюда пустил?

Взяв стул я развернул его и сев, свесил руки со спинки.

― И вам доброго утра. Я не отниму много времени.

― Рада слышать.

― У меня только два вопроса.

― Я вся внимание.

― Вопрос первый: Где Ренат?

На мгновение её руки замерли над клавиатурой.

― Это был не он.

― Вопрос не в том, кто это был. Где Ренат, вот в чём вопрос?

Вздохнув она посмотрела на меня, не выдав более ни одной эмоции кроме безмерной скуки и льда.

― Скажем так: его даже в России лет 8 как нет.

― И где же он?

― Я же говорю, не в России.

― Далеко упрятали, значит…

Она едва заметно покачала головой, насколько ей вообще позволяла травма.

― Что вам всем нужно от парня, я не понимаю?

Что ж, каюсь, это никоим образом не являлось секретом для меня. Интересовало меня совсем иное.

― Кто на вас напал?

Резко она метнула в меня бесстрастный взгляд.

― Рафаэль, не нервируй меня. Я говорю только то, что видела.

― То есть, подозревать дочь ― меньшее из зол?

Она сощурилась.

― У меня есть причины доверять своим глазам, так же как и у Вики есть причины меня ненавидеть. Но так или иначе, это была не она.

Я заставил себя снисходительно улыбнуться.

― Рад бы поспорить, вот только не с чем. Ладно, вопрос следующий: неужели вам мало?

Кажется мне удалось её удивить.

― Прошу прощения?

― Это не ко мне. ― возразил я, двусмысленно, ― Вам мало того, что уже было? Зачем нужен документ о недееспособности?

Она повела бровью.

― Поверь мне, это нужно ей, не меньше чем мне. И тебе кстати тоже.

― Серьёзно? ― усмехнулся, ― Это клетка.

― Верно. ― согласилась она спокойно, ― Это клетка. А что бывает если отрыть клетку? Птица выпорхнет и улетит, не так ли? Так вот если я уничтожу документ, случится следующее: Вика улетит. Вероятно в Америку, у неё двойное гражданство всё-таки, и родственники там имеются. Вероятно в пропасть, ведь как только она чувствует свободу, это начало конца.

― Да, конечно, ― процедил я задетый такой неприкрытой ложью, ― У вас нет права собственности на дом. Ваши права напрямую зависят от прав опеки, не так ли? Потеряете опеку ― потеряете дом.

Керро смотрела на меня как на недоразвитого. Под таким взором, клянусь даже профессор института нано-технологий не будет чувствовать себя иначе.

― Не позорь имя своего отца, Рафаэль, не будь глупцом. Мой годовой доход составляет симпатичную сумму с шестью нулями. В евро. ― она скептически ухмыльнулась, ― И ты действительно думаешь, что недвижимость проблема для меня? ― вернув внимание к ноутбуку, она стёрла любой намек на несерьёзность в своих холодных чертах, ― Проблема в том, что она ― не я. В том положении где я принимала даже то, что было неэффективным, убивало меня, и всех вокруг меня, она бы и недели не выжила. Она и при адекватном-то лечении не будет всю жизнь терпеть терапию. ― женщина устремила на меня авторитетный взгляд, ― Она не принимает препараты уже сейчас, а дальше что? ― осведомила она многозначительно. Я, клянусь, в осадок выпал от такого заявления.

― Она принимает препараты?

Я никогда не видел, чтоб она принимала какие-то лекарства, не говоря уже о… О, чёрт побери! Так вот в чём дело, вот от чего её замыкает с таким постоянством. Видя весь спектр шока и ступора во мне, Инна хрипло рассмеялась, не смотря на то, что смех сто процентов причинял ей боль.

― Проснись, парень! ― она резко захлопнула ноутбук, ― Проснись, чёрт возьми! ― и смех её был нездоровым и издевательским. Эта женщина была безумна, вне всяких сомнений. ― Думаешь я спятила? Вероятно. Но в таком случае, неужели тебя не посещают мысли, что никто не разбирается в этой системе лучше, чем тот кто знает её изнутри? Вы ― идиоты. ― заключила она спокойно, ― Да, я больше чем уверена, что она морочит всем вам голову, дурачит как малых детей! Потому что не менее точно знаю, список её ценностей и приоритетов. И терапия в нём на предпоследнем месте. Вика не редко пасовала даже перед слабыми препаратами, если они мешали ей, и она легко отступала, потому что на последнем месте, в системе ценностей ― её собственная жизнь. Я до сих пор терплю твоё присутствие, только потому что ты занял первую строчку в этом списке. Она не умеет жить для себя, но она будет, пока есть ради чего, пока ты удерживаешь лидирующую позицию. Я знаю, это так же чётко, как и то, что ей предписано. Я не знаю, что это такое, но знаю, что это ей не по силам. Хотя бы потому, что шизофрения не её порок. Да и чёрт бы со всеми. Ты что, в самом деле не заметил, что с ней не всё в порядке?

Если бы я сейчас не сидел, то вне сомнений мне бы это непременно потребовалось. Какого чёрта она вообще знает, обо мне?

― Никто из вас даже не удосужился перепроверить это, ― продолжала Керро, в высокомерной манере, словно отсчитывала нерадивого глупого подростка, ― Даже я просмотрев результаты тестов, поняла, что это грубейшая ошибка, такого диагноза как биполярная шизофрения, давно уже нет, так же как термина садизм. ― она выразительно посмотрела на меня, делая многозначительную паузу. Danger, мать твою! Слишком выразительно! Что она знает? ― Вот только меня она и слушать бы не стала. А вот если опытный компетентный психоаналитик, пересмотрит результаты, то придёт к тому же выводу, что и я. Тем временем, она отказалась от приёма препаратов. И назад уже ничего не воротишь, ведь пока длится период склонный к гипомании, она счастлива. Но ещё пара таких недель она не только резать себя начнет, и сядет на наркоту, но и вовсе сбежит в болезнь. Но и вернуть её к терапии, не выйдет, ведь она уверенна, что всё в порядке, а психи, вспышки мании, паранойя и прочее ― это так мелочи. ― взмахнула она рукой в театральной манере, ― Все время от времени выходят из себя и ссорятся, ведь со всеми бывает, не так ли? Вот только она не просто собой не владеет, она никогда не была управляемой в принципе, о чем вы все так благополучно забыли. И не ты, ни отец её, ни даже я, никто, не может заставить её делать то, что нужно, до тех пор, пока она сама не расшибёт себе лоб, об эти грабли. А если раз за разом наступаешь на эти грабли, какой-нибудь удар так или иначе, станет последним. Так что пока она под контролем, и существуют рамки ограничивающие её, пока система замкнута, у неё больше шансов остаться в живых. Только и всего. Не стоит торопиться высвобождать её из этой клетки. И если ты не враг своей голове, Рафаэль, то поговоришь с ней, пока она не вскрылась или ещё чего с собой не сделала. Оставить всё так, как есть, настолько, насколько это вообще возможно ― это не сложно.

Глава 7. Сердце града Дид

«Человек не подозревает, как много он способен забыть. Это и великое благо и страшное зло.»

Эрих Мария Ремарк. «Триумфальная арка»

Тори

Я наблюдала, как Раф застёгивает ремешок часов на руке В одних джинсах, соблазнительным образом низко сидящих на его бёдрах. Я любила смотреть на него, особенно, когда он не знает, что я наблюдаю за ним. За тем, как он двигается, как отточены и размеренны его движения, черты лица сосредоточены. Он был непростым человеком, с очень сложным характером, но Боже мой, какой же он красивый, а…

Раф повернулся спиной ко мне. Я едва из кровати не выпрыгнула.

― А ну-ка, ашкий, притормози… ― проговорила я вкрадчиво, совершенно потрясённая вообще-то ― я.

Он застыл и чуть опустил голову, видимо понимая свою ошибку. Я глазам своим поверить не могла. И не могла ни черта понять, как это я раньше не видела этого. Поскольку, сейчас моему взгляду предстал, обвитый лозой, клинок по всей длине позвоночника. Я, клянусь, не видела, этой татуировки! Только пару дней назад, заметила, на лопатке, фрагмент из «Ада» по Данте, латыни. Он просматривался из под борцовски. Я выбралась из постели, завернувшись в одеяло и крадучись подошла. Обернувшись на меня, через плечо, Раф излучал тщетно скрываемое волнение в глазах. Замешательство ― всё что олицетворяла я на данный момент. Осторожно, я протянула руку и провела кончиками пальцев по коже, отслеживая путь лозы от поясницы.

Я вздрогнула и замерла, когда поняла в чём дело. Это оружие неспроста вытатуировано от седьмого позвонка и до самой поясницы. Взор уткнулся в отрывок из «Ада», на его лопатке.

«Я не был жив, и мертв, я не был тоже…»

Я отстранила руку и попятилась, силясь дышать ровно. И не заплакать. И не запаниковать. И не заплакать. Я даже не знала, что мне грозит больше всего, паника или слёзы. Раф, стянул рубашку со спинки кровати и оделся, полностью скрыв татуировку. Он развернулся лицом ко мне. Кончики моих пальцев подрагивали на губах. Я в шоке, смотрела на парня, мерцающими глазами. Смотрела, не могла перебороть бешено колотящееся сердце.

― Давно ты её сделал? ― мой голос дрожал, как лист на ветру. Медленно втянув воздух, он сел на край кровати.

― Да.

Я неторопливо кивнула, приближаясь ко нему, мягкой неуверенной поступью босых ног по паркету. Меч ― древнее оружие справедливости, символ борьбы за жизнь, за свои идеалы, борьбы с противником. Меч воссоздает образ воина, готового к сражению. Меч обвитый плющом или лозой ― память о погибшем близком.

Я зажмурилась на мгновение, садясь рядом с ним.

― Не понимаю, а как же… Я же… ― я перевела дыхание, блуждая беспокойным взглядом, по его лицу, ― Почему я никогда не видела этого?

― Потому что, я не хотел, чтобы ты видела. ― ответил он спокойно.

― Точнее того, что скрывается под татуировкой, верно?

― Верно. ― кивнул он, и заправил выбившейся локон мне за ухо. Его пальцы промелькнули по бьющемуся пульсу на моей шее, и я знала, что он зашкаливал, сильно ударяясь о его пальцы.

― Это не то, что тебе стоит видеть и знать, мышка. Зачем пугать тебя лишний раз?

Мои глаза ошарашенно округлились.

― Что?

― Страх не самое лучшее чувство для тебя, Вик. Я не хочу тебя пугать.

Я пару мгновений просто обескураженно хлопала ресницами, уставившись на парня, как идиотка. Не найдя нужных слов, что так благополучно вдарили по газам от меня, я просто обвила его руками, сложив голову на его грудь. Кажется, он так никогда и не расскажет, что же случилось с ним. Возможно он просто не доверяет мне, но почему? Впрочем, мы не так давно встречаемся, все-то какой-то месяц. И пусть знакомы мы два года, по-настоящему ознакомились, только месяц назад. Дверь в комнату стремительно распахнулась, принося Солу.

― Всем вечер добрый! ― сказала она громко, скидывая свою сумку на стул около письменного стола. Я отстранилась от парня, заставая врасплох, внезапным явлением подруги и плотнее укуталась в одеяло.

― Ой, привет, кори, а мы тут…

― Ты ― избавь меня от подробностей, ― ткнула она в меня пальцем, и тут же указала в Рафа, ― А, ты ― встал и вышел отсюда.

Она показала на дверь. Причём Сола, в контраст моей челюсти, находилась в весьма приподняться настроении. В безрассудном и мечтательном.

Мы с Рафом переглянулись. Он посмотрел на Солу, принявшуюся перебирать мой гардероб.

― Скарибис, ты кроме как совесть иметь, ещё какие-нибудь отношения с ней поддерживай, хоть иногда.

В Рафа, полетела моя блузка.

― Skesse! ― отрезала Сола, даже не смотря на него, ― Свобода моей совести это абсолютный догмат, тут я не допускаю никаких споров и обсуждений, ― парировала подруга, ― А вот одна из твоих бед, в том, что понятия: ум, честь и совесть являются взаимоисключающими. ― с издёвкой в тоне заключила Сола. Раф взглянул на меня, поднимаясь на ноги.

― Ты как её терпишь, вообще? ― скривился он заговорчески.

― Вышел вон. ― без энтузиазма, отрезала Сола, выуживая что-то из одежды. Мой ноутбук на столе, подал сигнал. Раф, стянув его, положил рядом со мной на кровать, и зевнув потянулся, с довольной мимой. Футболка задралась приоткрывая фрагмент рельефного пресса. Я переключилась на ноутбук.

Сообщение пришло по рассылке с подписки на сайт журнала музыкальных обзоров. Сообщение содержало ссылку. Перейдя по ссылке, открыла видео длительностью 40 секунд, и ткнула на плей. На экране наблюдался эпизод какой-то пресс-конференции. Вспышки фотокамер, английская, явно американская речь. Четверо мужчин, в амплуа самых страшенных монстров, в лучших традициях фильмов ужасов о демонах и экзорцизме. Не узнать эпатажных рокеров не сможет даже консервативный ценитель классики. Дэт-металл группа «Девятый круг», прославившаяся на мировой сцене тяжелого рока, как самая таинственная и эксцентричная. Группа ― загадка. За все пять лет существования на мировой рок-сцене, личности музыкантов, не установлены, и для всех по сей день остаётся Сакраменто, кто они, их реальные имена и даже возраст. Только лэйбл, под крылом которого они работают. Хотя это скорее лэйбл раскрутился за их счёт. Фаны и журналисты питаются лишь слухами, которые сеют недоброжелатели и завистники. А позавидовать есть чему. Группа находится в книге рекордов, сразу по нескольким пунктам. Голос фронтмэна группы, попал в книгу рекордов, как самый широкодиапазонный и громкий, уделав даже звучание ведущих мировых оперных исполнителей. Хотя эти парни далеки от оперы, жёсткий металл и гроул ― неотъемлемая часть их стиля. Техническая сложность, композиций и сценического имиджа, тоже не нашла себе равных. Музыканты от солиста, до драммера, выдают нереальные вещи. Я пыталась как-то повторить партию ритм-гитары… жесть. Реально жесть. Таким макаром можно руки себе сломать. А они кажется даже не напрягаются, играя это на трёхчасовых концертах. Была такая инфа в инете, когда только они начали карьеру, якобы со слов какого-то сотрудника из технической команды, пожелавший остаться инкогнито, что когда музыканты впервые пришли на студию, записывать первый альбом длительностью 50 минут, то заявили, что студию займут не больше чем на полтора часа. По началу админы вместе с менеджером и продюсером откровенно офигели, говоря, вы чё мол, гоните, нужно минимум день писать столько материала, а то и два. Писали всех сразу, одним кагалом. После 10 минут записи звукорежиссёр потихоньку ронял челюсть на пол. В общем отыграли рокеры с первого раза весь альбом, только в некоторых моментах чуть поровняли на аппаратуре. Слухи слухами, а вообще-то, если учесть, что даже средний музыкальный фанатик за бугром сидит за инструментом раза в 4 больше отечественных, то эффективность резко возрастает. А если ещё учесть, что для записи вокала хорошему вокалисту не нужно часами настраивать комбики и пластики, а нужно взять и записать один-два раза нормально отработанный материал, тут все зависит в основном от того на сколько процентов от предела собственных возможностей ты собираешься партии писать. Так что все в первую очередь зависит от музыкантов! И в способностях этих музыкантов я не имею никаких сомнений. В своём жанре, они идеальны. Их музыка ошеломляет, не меньше пугающих образов, самих музыкантов. Поговаривают, так же что гримерам требуется не меньше трёх часов чтобы подготовить к выступлению одного артиста. И вдвое больше, чтобы вернуть его в человеческий облик. Я не большая поклонница такого тяжелого стиля, да и старик мой, тоже, но всё же пару тройку лет назад, мы с отцом и крёстным были на их концерте в Вегасе. Зрелище надо признаться невероятное. Впечатление такое, что эти парни своей тёмной экспрессией и огненным талантом реально способны вызвать ад.

На 21 секунде видео, солисту в чёрном атласном цилиндре с красной лентой, задали очередной вопрос на английском. «Какие планы у группы на ближайшее время? Ходят слухи, что вы приступаете к записи нового альбома?»

Солист лишь кивнул, подтверждая информацию.

«Из текстов последних композиций можно сделать вывод что вы влюблены?»

Пронзительно алые, как сама кровь глаза, в тон футболки под стилизованным в готическом стиле, фраком, замерли на адресате вопроса. На антрацитово-чёрной коже его лица, мимолётно дрогнул уголок губ. Он не был чернокожим, конечно же, у африканцев совсем иное строение лица, и структура кожи разумеется не такая, и эта идеально чёрная Арт-маска, словно вторая кожа, была идеально матовой. Руки в шёлковых чёрных перчатках лежали на столе в стоическом оцепенении, как и их обладатель. Его глаза казались мертвыми в секундном замирании. Затем мимолетно посмотрев куда-то поверх всех присутствующих журналистов и обозревателей, он вернул свой страшный кровавый взгляд на выжидающего журналиста и красиво перебрал пальцами по поверхности стола.

― I'm leaving.

На этом видео резко обрывается.

― Чё… ― единственный звук пронёсшийся по моей комнате. Ничерта не сумев понять, я отмотала назад. «I» m leaving.» Я ухожу ― вот как это переводится. Я отмотала снова, с самого начала, заприметила детали, из которых сделала выводы…

― Вот смотрите, ― уткнула я на стоп и указала на баннер на фоне которых сидели музыканты, ― Пресс-конференция в Нью-Йорке, в конце лета ― вот когда это было.

― Этого не было, ― решительно заявил Раф. ― Я смотрел запись с конференции, не так давно.

― Может вырезали? ― предположила я. Мне и самой не особо верилось, что столько лет существовавшая группа, по сей день прославленная и вдруг распалась не с того не с сего.

― Да нет, же. ― запротестовал Раф, и придвинула к себе ноут, нашёл на ютубе, ту самую запись, но уже с русским переводом, ― Вот смотри…

Промотав куда надо, он без проблем нашёл нужный момент и сделал звук погромче. Мы замерли вслушиваясь. Вопрос прозвучал, и прозвучал немедленный ответ.

― I» m love with my guitar.

― Слышала? ― Раф посмотрел на меня, ― Я влюблён в свою гитару.

Сола подумав закивала, соглашаюсь с ним.

― Просто созвучно, а дальше обрезали. Это фэйк.

Но я заметила, что запись ведётся совсем с иного ракурса, и она не беспрерывная, плюс наложение русского перевода искажает звучание английской речи.

I» m love with…

I» m leaving…

― Не очень-то и созвучно. ― нахмурилась я, ― Ну может вам, а я…

― Что значит вам? ― Сола острожилась, ― Это он неуч, а у меня мама учительница английского, так-то, да?

― И вообще, это нереально. Они… ― Раф что-то отсчитал по пальцем, ― недели две или три назад, на рок-концерте в Лондоне выступали. Полным бессменным составом. И никакой инфы, что группа распадается, или ещё чего такого ― не было. Это фэйк, Вик.

― Так, ты ещё здесь? ― холодно посмотрела на него подруга. Усмехнувшись, Раф, вышел из комнаты, косясь на Солу.

― Ты что в самом деле сейчас выставила моего парня за дверь? ― поинтересовалась я, ну так, чтобы удостовериться. Я ещё раз взглянула на видеозапись, и потеряв к ней всякий интерес закрыла вкладку с ютуба

― Именно. ― она вытащила рваные синие джинсы, с полки, окидывая их приценивающимся взглядом, ― Слушай, скво, это как-то странно, не находишь.

― Что, странного в рваных джинсах? ― усмехнулась я.

― Да, не. ― она посмотрела на меня, ― Он что в самом деле, так изменился? Ну, в смысле, ещё месяц назад, он травил тебе нервы, и возглавлял собственный девка-однодневка-кастинг. И как отрезало, ей богу…

Ничёсе вопросик.

― Я как-то не очень задумывалась, ― ответила я немного сконфужено. Я правда не думала об этом с такого ракурса, уже очень давно. Если вообще об этом думала. Наверное. Меня это неприятно запутало. С какой стати я должна была об этом думать, вообще? Внимание привлек появившийся комментарий к той 40-ка секундной фэйковой видюхе, что мне предоставила ссылка. И ещё один. Развернулась целая баталия, в сети. Привлёк внимание сначала 5-ти минутный трэк «Delirium», всё той же группы. Якобы, по мнению фанов ― это и есть та самая недавняя композиция что заключала прошлый альбом, и из которой в свою очередь сделали вывод, что фронтмен влюблён, и не только в свою гитару. Решила прослушать, комната после отсчета ударных и убойной ритмичной сбивки на полнилась агрессивной и многогранной музыкой. В технически сложный и тяжёлый рёв инструментов, вплёлся вкрадчиво шепчущий голос, постепенно набирающий мощь. Примерно мне удалось разобрать слова, чтобы перевести песню, что-то же натолкнуло аудиторию на подобные выводы.

«Я не знаю, что мне делать

Кажется, я собираюсь сбежать.

Вне комбинаций день ото дня,

Ты ход за ходом убиваешь меня!»

― У тебя там, что ад разверзся?

― Почти.

«Ты намеренна побеждать,

Я смогу выиграть лишний час.

Я больше не стану ждать,

Думаю, я смогу убить на этот раз.»

― Это на самом-то деле жуть как круто, когда выжившую слышишь и видишь их выступления.

«Я пробираюсь, сквозь тернии.

Я никогда не был первым,

Я думаю, начнём сейчас.

Иная часть ада на этот раз.

Ну, же, солги мне…

Безумие ждёт у дверей!

Убегаю ли я в свою реальность в этой битве,

По тупому лезвию бритвы

Что начинает и заканчивает каждый день.

Я не имею права, я прижат к стене,

Беги же!

Убежит ли она из моей жизни

Солгав мне?»

― Точно, delirium. Делирий ― это безумие, даже в переводе с латинского языка означает помешательство. ― усмехнулась Сола, ― А имидж у них, что надо. Прям под стать. ― Нет, правда у них в натуре очень матёрый стилист!

Скептически посмотрела на подругу.

― В натуре, матёрый? ― я покачала головой, ― Завязывай общаться с Коляном. Мой крёстный портит твой язык, кори!

― Это ты мне его испортила, ясно? ― парировала она, разглядывая участников «Девятого круга», ― И вообще! Много-то ты понимаешь в вопросах стиля? Старинный готический винтаж и тяжёлый рок. Блеск!

Я закатила глаза в потолок.

― Да куда уж мне…

― Они всегда в гриме?

― Всегда. Без него их никто и никогда не видел.

― Прикольно.

Я посмотрела на самый первый комментарий, он содержал ссылку и больше ничего. Перейдя по ней, я снова наткнулась на видео, чуть более длинное, около минуты продолжительностью. Всё тоже самое, на чистом английском без перевода, только съемка любительская, и откуда-то сбоку. И вот он ― этот момент. Пронзительные красные глаза, взгляд поверх всех. «Я ухожу», и это именно то, что он сказал. Мгновение замирания. Вспышки и щелчки затворов фотокамер ― всё что звучало целых пару секунд. Я уловила движение, именно там куда солист смотрел мгновение назад. Далёкий силуэт, в деловом светлом костюме скрестил руки над головой, в сигнале «стоп». Съёмка явно прекращена. Солист, явно хотел подняться с места, мимолётный порыв, но он был прерван и казалось так, словно он просто пошевелился, приняв более удобную позу. Его остановила рука, под столом, это было явно видно с этого ракурса любительской съёмки. Пару ошеломленных «Watt?» (что?) А потом он сказал: «Я влюблён в свою гитару.» И по помещению зала, где проводилась пресс-конференция, прокатились весёлые отклики и снова посыпались вопросы. Этот фрагмент просто вырезали. Но длинноволосый солист группы «Девятый круг», вряд ли оговорился. Вероятно он и в самом деле сказал именно то, что хотел. Вероятно впервые за всю карьеру, просто мимолетный порыв. Никто не гарантирует, что такая жизнь в вечных гастролях и странствиях так хороша, как может казаться нам, по эту сторону. Мой отец например всегда четко давал мне понять, что творческий путь далеко не самый лёгкий.

Спустя мгновение видео резко оборвалось, и страница зависла.

Спустя секунду, белое поле выдало на сайте пометку «Error».

Спустя пару кликов, я вернулась из сети в реальность.

Спустя час и вовсе позабыла об этом.

Спустя несколько месяцев, я вспомню об этом вновь.

Тогда я ещё не знала об этом.

― Ну и хорошо. ― сказала Сола, ― Раз, не задумывалась, значит повода не давал. ― она развернулась ко мне, сияя лисьей улыбочкой, ― Всё, поехали в торговой центр.

Меня это жутко насторожило.

― Это зачем это?

― Должна же я сделать из тебя, рок-принцессу!

Застонав, я повалилась на кровать и накрыла лицо подушной.

― Сола… это просто работа! К тому же мы не успеем…

Подушка пахла Рафом. Пуховая маска исчезла, с моего лица, и появилось лицо Солы.

― Так, отставить Смолова! Ретируйся в душ! У тебя ровно десять минут на сборы!

Лениво поднявшись, я сутуля плечи, отсалютовала двумя пальцами.

― Так, точно.

― Десять минут. ― бесстрастно напомнил, генерал, и отвернулся к гардеробным войскам.

* * *

― Сола, мне будет не удобно в этом играть! ― всплеснула я руками. Игнорируя мои возмущения, подруга ткнула пальцем на чёрные ботильоны с маленькими шипами сзади, по каблуку и пятке.

― Красота требует жертв!

― Никаких кобл! ― отрезала я, ― Да ещё и пятнадцати сантиметровых! Хочешь, чтобы я в оркестровую яму грохнулась?!

― В баре нет оркестровой ямы! ― возразила Сола, скрещивая руки на груди.

― А когда я грохнусь ― появится! ― парировала я решительно, на всю раздевалку в магазине одежды. Вот теперь вы понимаете, почему я не хожу по магазинам, да?

― Обувай, и не ори!

Я с досады стукнула себя ладонью в лоб, ― Да, ты мертвого заколебаешь…

― Это значит ― да?

Воинственно уставившись на Солу через отражение в зеркале, ярко накрашенными глазами, что прямо таки метали чёрные молнии, уперла руки в бока, на манер русской деревенской бабы.

― Это значит отвянь от меня, я ещё не остыла!

― А, ну-ка, ша!… ― шикнула на меня подруга, доколдовывая над моими волосами, перебрасывая все локоны на одну сторону. Я посмотрела на себя и решила в зеркало больше не смотреть. Микроскопические джинсовые шорты, белый корсет под короткой черной косухой, и красная помада ― вот собственно и всё что покрывало моё тело. А это в свою очередь не больше 40 % сокрытой кожи, между прочим. А если я сейчас обую эти туфли, то тело это проживёт явно недолго. Хотя, если я вообще явлюсь в таком виде, то чью-нибудь жизнь точно сокращу. Либо, Рафа инсульт хватит, либо он просто меня убьет. А может и ещё кого-нибудь.

Я покосилась на подругу, испытывающую судьбу на прочность, ― Сола… самые крошечные в мире шорты, я ещё могу пережить, даже корсет и долбанную вишнёвую помаду ― наплевать! Но чёрта с два я обую эти убийственные каблуки, кори!

― Не дрыгайся, скво! ― одернула меня Сола, поправляя серьги с вороньими перьями и бусинками, ― Это всего на всего сценический образ!

― Спасибо, хоть сережки разрешили оставить… ― съязвила я.

― Заткнись, обувайся, и бери гитару. ― распорядился генерал гардеробных войск. Дерьмо, мы не успеем, если я не сдамся! Ребята все сто пудово уже на месте, аппаратуру готовят…

Я ущипнула себя за переносицу, и одев чёрные Рэй Бэны, ухватилась за руку Солы, и взобралась таки на пятнадцать см. над уровнем пола.

― Как же вы мне дороги…

* * *

Я поставила свою припаркованную ласточку, на сигнализацию, и перебросила ремень чехла с гитарой, через плечо.

― Не отсвечивать, помнишь? ― напомнила Сола и ускакала вперед меня, скрываясь в здании бара.

Сам, бар «155 децибел», представлял из себя серо каменный трёхэтажный дом в центре города, послевоенной, но всё же старой постройки, с черной черепичной крышей, фонарями в готическом стиле и кованными элементами. Я здесь бывала и не раз. Изнутри он просто потрясающий. Все три этажа в основном зале является трёхуровневой внутренней балюстрадой, со сценической площадкой. Он огромен, очень популярен, в нём всегда полным-полно народу, ведь в нём всегда есть отличная живая музыка. Всегда! Здесь, кстати не единожды выступал мой отец, с тем составом, который носит имя, дедушкиной хард-рок-группы. Деды так завещали, чтобы музыка их жила вечно. Их дети, включая моего отца, это завещание выполняют исправно по сей день. Костя, художник-архитектор, да и друзья его давно уже заняли своё место в жизни, а потому всего времени этому посвящать просто не могут, но всё равно выступают периодически.

Бар уникален тем, что являлся когда-то камерным концертным залом, для того он и был построен, а потом использовался как малый драматический театр. Когда театр переехал в здание побольше, здание выкупил и переустроил под бар, оставляя балюстрады и сцену, нынешний владелец этого заведения. А, владелец, никто иной, как Державин Владимир Леонидович или просто дядя Вова ― один из тех самых друзей детства моего отца, бас-гитарист, так сказать, по наследству, и по совместительству продюсер. Только, вот Раф, об этом еще походу не знает. А я пока что не знаю, стоит ли говорить. Но думаю чем-то ему группа, приглянулась. А, дядя Вова такими вещами не шутит. Он в бизнесе, в том числе и шоу-бизнесе, серьёзен как Крёстный Отец, на смертном одре. Я вообще имею подозрения, что когда старик мой учился, дядя Вова был бандитом. Похож, просто. Ну, на бандита то есть. Он лысый, здоровенный, ездит на «Гелике» и у него «Харлей «есть, который «Дэвидсон», и даже не один по моему. И клянусь, пару раз видела у него чётки в руках. А ещё я батю своего перепить не могу, а он может. И меня кстати тоже может. Только батя мой об этом на знает. Он просто не видел, дело на вечеринке было, когда я ещё у отца жила. Так к чему я это… Ах, да! Вот и получается, что он походит или на бандита, или на байкера. Вот если костюм деловой одевает, вылитый бандит. Не знаю почему.

А вообще-то я просто волнуюсь чертовски, вот у меня и мысли все разбежались, черте куда.

Музыка в стиле блюз-рок, была слышна, даже на парковке. Ну собственно, на то они и «155 децибел» Ведь громкость исполнения, по разным источникам от 110 до 155 дБ, является особой для многих рок-направлений, поскольку даже звучание большого симфонического оркестра находится в пределах 85 дБ и редко доходит даже до 115 дБ.

Обогнув здание, я, войдя через черный ход, прошла через жаркую кухню, через коридоры, прямиком за кулисы. Я подозрительно посмотрела на сцену, и увидела, как Раф перебирал струны, у края кулис, не подсоединяя гитару. Я стянула гитару с плеча, и выглянула из-за занавеса в зал. Черт, а толпа не малая. Для этого бара явление обычное, а для меня лично ― непривычное. Я кажется отвыкла от большой аудитории. Ко всему прочему, контингент заведения серьёзный. Процентов 60 % постоянных посетителей этого бара, тесно связанны с музыкальной индустрией. Певцы, музыканты, в том числе музыкальные критики… Поверить не могу, всё это время, «ДиП» играл в здесь. Название может показаться странным, конечно. Казалось бы, «Дневник из пыли»… бред какой. Однако, у него есть своя история. История заключается в том, что в свои 14, Колян, нашёл большую книгу на просёлочной дороге. Когда он достал из дорожной пыли книгу, она оказалась дневником. Дневником, к несчастью безвестного человека, он не был подписан. Но в нём как на ладони была вся его жизнь. То есть формально это целая автобиография, в 2000 страниц. Автобиография человека, познавшего, в своей жизни и страх и смех. Любовь и смерть. Всё. Именно этот дневник, стал основой стихов, и музыки, прежнего состава группы. Это была именно та, муза, которая их вдохновляла.

Пытались искать владельца, проверяли даже имена, и описанные места, в надежде отследить дальнейший путь. Но всё тщетно, пути постоянно обрывались, и когда все стихи уже были написаны, а музыка создана, Коля просто сохранил рукопись.

Творчество прежнего состава сочетало элементы металла, фанка и панк-рока, сейчас это прогрессивный рок. Это смесь на основе альтернативы, а она как известно может включать в себя, как хардкор, гранж, джэнгл, метал, так и инди-рок, блюз, короче всё что угодно по большому счёту. В общем никто не заморачивается, и просто определяем направление как пост-гранж. Музыка прежнего состава была основанная на драматизме и трагедии жизни, в сильном контрасте с любовью и счастьем. Сохранилась ли эта концепция, борьбы света и тьмы, добра и зла? Сполна.

Я смотрела, и видела, как электорат разделялся. Половина присутствующих были заинтересованы, половина осторожно скептическая. И я точно знаю, что именно скептики имеют прямое отношение к музыкальному миру. Именно эту часть публики завоевать сложнее всего. Стоит сотни раз отыграть как надо, чтобы заполучить их симпатии. Стоит лишь раз облажаться, и ты потеряешь всё.

Упарившись спешным путешествием, и от волнения в том числе, стянула косуху, и опередила на чёрный концертный ящик. Я прошла дальше по пространству кулис. Парни были заняты настройкой инструментов, кроме Ярэка, он флиртовал с шатенкой-барменшей, заказывая выпивку. Солу я вообще не могла найти, как растворилась честное слово!

Раф, вскользь посмотрел на меня, и продолжил разыскивать кого-то в зале, слегка прищуренным взором, фокусируя зрение. Его руки замерли над струнами. Он нахмурился, и моргнул пару раз. Медленно, Раф, вернул ко мне взгляд, его рот открылся, а сам он застыл на месте. Из его руки выпал медиатор.

Присвященное раскаяние!

Мне надо выпить!

Его глаза затуманились, оглядывая меня с головы до пят, точнее сказать до набоек убойных каблуков, и обратно; пока я прокладывала свой путь к нему.

Оказавшись близко ко мне, он завёл гитару за спину, и невесомо приобнимая меня за талию. Он втянул в себя воздух, но ничего не сказал. Провёл рукой по волосам, смотря на меня в полнейшем шоке и я даже не знаю доброкачественный он, или нет. Но он даже медиатор свой не торопился поднимать. Хотя медиатор вряд ли то, о чем он сейчас думает. Он крепче сжал мою талию, притягивая меня ближе. Порыв возбуждённого ожидания пронзил моё тело. Я чувствовала тепло, и особые чувственные вибрации исходящие от него, и витавший вокруг него пряно-мускатный запах. Раф, склонился над моим ухом, ― Ты что, нарочно меня из строя выводишь? ― прошептал он, опаляя мою шею горячим дыханием. Раф немного отстранился, и поймал мой взгляд. Его был призрачным, потрясающе сияющим синим пламенем. У меня дыхание перехватило. Кажется, он заметил это, и мои щёки вспыхнули.

― Ты с ума сошла… ― с нервной усмешкой шепнул он. Я состроила удивлённый взгляд.

― И чем, так плохо? ― спросила я вскинув бровь.

― Чем? А я тебе скажу. Если ты не правильно наклонишься, то чертовски рискуешь, засветить всем своё бельё! ― потешался он не весело. Я лишь усмехнулась.

― Расслабься, Раф. На мне нет белья.

― Расслабься… Серьёзно? ― напряжённо переспросил Раф, блуждая взглядом по моим обнажённым плечам, ― Хотя бы на плечи есть что набросить? ― (я покачала головой.) ― Может куртка? Парка? Нет? Ничего? ― с сарказмом уточнил Раф, и я мотнула головой усмехнувшись.

― А что сразу не скафандр?

― Тоже подойдёт. Даже шарфика нет? ― спросил он слегка нахмурившись.

― Нет. ― ответила врушка ― я. Раф, поправил корсет чуть потянув вверх, хотя по моему, он его на прочность проверяет. Он что всерьёз думает, что если нет бретелек, то топ обязательно с меня свалится?

― И белья нет… Чудно. ― проворчал он внимательно на меня смотря и повёл бровью в неясном жесте, ― И как ты прикажешь мне провести, весь грёбанный вечер, зная об этом? ― с деланным спокойствием, спросил парень, склонив голову набок.

― Все претензии к моему имиджмейкеру, ― процедила я, косясь на подошедшую Солу. Следом поднялся, Яр, с целым разносом текилы.

― Как там говориться? Секс, наркотики и рок-н-рол… ― потешался, Яр, ― Потрясно выглядишь, Тори! Впрочем, как и всегда.

Раф странно хмурясь на него посмотрел и Ярэк рассмеялся над ним. Я попыталась благодарно улыбнуться и достала гитару из чехла.

А тебе что 21 год?

А 24 не хочешь?

У меня хавка отпала. Я уставилась на Яра. Ему, простите, 24 года?! Окинула парня взглядом. Стильная причёска с практически выбитыми боками, и длинной челкой, волнами убранной назад; простая чёрная борцовка, жетоны под тип армейских на груди, рваные в хлам синие джинсы, озорной фиолетовый взгляд… интересно это линзы, или у него реально такой редкий цвет глаз? Ему 24. Ничёсе…

Сжалившись над Рафом, всё же набросила кожанку, закатав рукава, для удобства. Я перекинула ремень, оставляя инструмент свободно висеть. Сола подхватила стопку, с разноса, что Яр, определил на большой динамик.

― Не считая наркотиков, я попала точно в цель! Впрочем их всегда можно заменить выпивкой. ― она посмотрела на Рафа, ― Ну и что с лицом? Твоя девочка, Королева-Чёртового-Рока!

Подцепив стопку, с разноса, он просто опрокинул её в себя, и поставив пустую обратно на разнос, взял ещё две стопки.

― Даже не спорю, с тобой. ― парень посмотрел на меня, пробегаясь взором, снизу, по моим ногам, вверх, по линии корсета, по плечам. Боги, он способен раздевать меня взглядом. Он остановился в моих глазах, ― Вот только предполагалось, что некоторые части королевского тела буду видеть только я, один. ― его хриплый бархатный голос казался каким-то умоляюще-угрожающим. Создавалось, чертовски верное впечатление, что все кроме нас двоих были лишними в этом помещении кулис.

― Вот не надо! ― рассмеялась я нервно. ― Вообще-то если бы не Сола, чёрта с два, бы вы лицезрели меня в таком виде.

Раф посмотрел на Солу, окидывая её взглядом, ― Спасибо… ― пробормотал он сквозь натянутую ухмылку, и посмотрел под ноги, взъерошивая волосы, ― Теперь мне нужен чёртов ледяной душ.

― Пей, текилу, Гордеев и не жалуйся! ― воскликнула Сола.

Я взяла стопку, которую мне подал Раф. Его пальцы задели мои, от этого нервное напряжение ударило прямо вниз моего живота и целая стая бабочек пробудилась от сна, порхая во мне. Очень своевременно…

Яр, демонстративно прочистил горло, привлекая наше внимание, ― Ну, что ж… за наш успех?

― Хм, думаю, не стоит беспокойся, за наш успех. ― сказал Раф, с хрипотцой в голосе. ― Благодаря тебе, мышка, критика ― это вообще последнее что нам грозит.

Все согласно рассмеялись, и подняли свои стопки.

―Что ж, ОГРОМНОЕ всем спасибо! ― процедила я, покраснев и посыпала солью тыльную сторону ладони, и провела языком слизывая соль. Поднимая рюмку, я запрокинув и осушив её, прикусила лайм. Раф неотрывно следил за мной, с приоткрытым ртом, ― Боже мой… ― прошептал он.

Подступив ближе, он взял меня за руку, и склонился над моим ухом.

― Хоть убей, но я прямо сейчас, хочу попробовать на вкус хотя бы сантиметр твоей кожи, ничего не могу с собой поделать…

Что-то в его шепоте заставляло мои колени слабеть. Он вообще-то не часто делает такие откровенные заявления.

Он посыпал солью, тыльную стороны моей ладони. Сексуальная игривая улыбка расплылась на его губах.

Медленно слизывая соль с моей кожи, Раф, не отрывал глаз от моих, и запрокинул свою стопку.

Я могла чувствовать, как крылья бабочек обожгли огнём моё сердце и оно пылает внутри меня. С каких пор я стала такой чертовски сентиментальной, а? Не, ну, дерьмово-драматичной, всегда была. Но с сантиментами, я как-то не заморачивалась никогда. А вообще-то, я хотела попросить его проделать со мной тоже самое, ещё раз. И ещё. И вообще, я не хочу играть, я хочу его. Прямо, чёрт побери, сейчас! Это могло причинять боль. Я почти застонала от отчаяния.

― А, мы вам не мешаем, нет? ― съязвила Сола. «Очень!»― хотела я сказать, но благоразумно промолчала.

Когда парни были готовы, играть, Раф, не выпускал моей руки, смотря мне в глаза. Мне кажется я…

Поцеловав меня в ладонь, он подмигнул. Со сцены донеся голос:

― Доброго вечера, леди и джентльмены. ― это был голос хозяина бара. Дядя Вова сегодня здесь! И я здесь в шокирующем образе! Чёрт! Надеюсь, тот факт, что мы на слабо пили коньяк пару лет назад, смягчит этот перфоманс… хотя скорее усугубит.

― Рад в такой замечательный вечер лично принимать гостей в своём заведении, любителей расслабиться, оторваться, и просто послушать хорошую живую музыку. О, и леди, настоятельно вас прошу поберегите трусики! И музыкантам их бросать не стоит! ― по залу прокатился смех, ― Вам смешно, а инцидент, тем временем, распространенный. А вот оваций не берегите! Встречайте ― рок-группа «ДиП»!

Я как мне и было велено осталась за кулисами, а парни вышли на сцену, рассредоточиваясь каждый по своим точкам. Средь посетителей, всплеском взорвались оваций, и выкрики, говорящие мне о том, что группа была достаточно известной в городе. Раф, подошёл к микрофону, вызывая долю секунду идеальной замирающей тишины.

― Добрый вечер, всем! ― обратился он к притихшей толпе, своим сексуальным бархатным голосом. И тут обрушился шквал…

Многозначительный свист и смех. Причём свистят женщины, а вот смех в основном мужской, видимо, реплику про трусики, все помнят…

Идеальные губы моего парня, сложились в фирменную полуулыбку, и он немного наклонил голову вперёд, смотря под ноги. Если бы не знала его, приняла бы это за застенчивый жест.

― И огромное спасибо! ― добавил он, и голос в самом деле был немного смущённый.

Клянусь, я никогда не в жизни не слышала столько женского свиста! Я почти ревную.

Сола пригнула голову и засмеялась, когда ярко-алый кружевной лифчик полетел на сцену. Она подняла его за бретельку, с пола и швырнул в Гордеева.

― Думаю это тебе! ― рассмеялась Сола.

― Я так не думаю!

Усмехнувшись, перебросил бюстгальтер Яру.

― Передаёшь мне тотем вожака? ― крикнул Ярэк, поймав трофей, и сунул в задний карман джинс, оставляя свободно свисать но ноге, и уселся обратно за установку. Народ воспринял всё как надо, веселясь, а я ущипнула себя за переносицу. Я не пойду туда!

― Обломайся! ― усмехнулся Раф. Сола согласно закивала, ― Бери лифчик, пока дают!

Яр играючи прокрутил палки, и в вдарил ритмичным рядом по установке, заслуживая одобряющий свист.

Как он это делает, не роняя палочки?

― Раф? ― привлёк внимание дядя Вова, сидя за столиком у сцены, ― Где, ритм-гитарист, которого я так до смерти хочу увидеть?

Я встретилась с Рафом, взглядом.

― Хм, думаю, это про тебя? ― подразнил он в микрофон, ― На самом деле, роль соло-гитары и ведущей ритм-гитары, у нас играет один и тот же человек. И даже не спрашивает меня как такое вообще возможно. Я сам не знаю. Но, клянусь, это самый потрясающий молодой музыкант, в рок направлении, из всех, что я когда либо слышал. Круче пожалуй только Курт Кобейн и Фредди Meркьюри. И это не шутка. Да, и парни, если вы начнёте здесь раздеваться, я лично выкину ваши задницы отсюда! Я хотел бы познакомить вас с великолепной Тори, новой ведущей гитаристкой, «Дневника из пыли»!

Выходя из-за тени кулис, на сцену, я одарила его легкой улыбочкой, скрывая за ней своё волнение. Но его тёплый взгляд прошёл сквозь меня, согревая всю меня изнутри.

Тишина какое-то мгновения была оглушительной. Мне захотелось убежать тысячу раз. Закусив губу, от нервов, я нашла глазами дядю Вову. Ой, кажется он и вправду не знал, что я буду именно этой самой соло-гитарой. Отправившись от удивления, он многозначительно вскинул подбородком, мол: ну, ясно всё, понятно…

― Всем привет… ― мой голос, казался ослабшим. Как вообще я смогла сказать хоть слово, не представляю. Раф обвёл веселящимся взором наш электорат, и загадочно хмыкнул в микрофон.

― Фрустрирующе, правда?

Тишина подорвалась, так резко, что я содрогнулась. И мы с Рафом словно поменялись ролями. Я кажется только и делаю в последнее время, что краснею.

― Итак, начнём наконец, шоу, и да имеющий уши ― услышит!

Когда он кивнул мне, что-то потрясающе красивое затанцевало в его глазах.

― Покажем им «Страницы Дневника»?

Опустив взгляд, я поняла намёк, и мои руки начали порхать над гитарой, по струнам любимого Гибсона, воспроизводя вступление музыки, написанной вместе. Раф присоединился, и от нашего созвучия у нас обоих перехватило дыхание. Мы играли как единое целое, глядя друг, другу в глаза, и ни один не отвёл взгляд. Призрачные, дикие, отдающие болью ноты, безумным потоком проходили от наших инструментов мелодией серебряных струн, через наши руки. И музыка заставила народ сразу же замолчать, когда я вплела в музыку свой хрипло―сладкий голос, подёрнутый джазовыми и блюз мотивами,

(В:

― Пусть этот звук жесток,

В симфонии дерзких нот.

Вечный бой ― он не с тобой,

С самой собой, со своей головой.

(Р:

― Мне ли об этом не знать?

Но, к чёрту Фартуну, в окно,

Пока бьётся сердце моё,

Я не могу проиграть.

Ты любишь воевать,

Поле битвы превращая холсты.

И я здесь совсем не причём.

В тебе колыбельную поёт легион.

(В:

― Тебе знакомы мотивы этой палитры?

Не ангелов хор, этот сомн,

Он словно, тихие титры,

Так приглашают тигры, на пир.

(Р:

― Да, однажды я видел казнь

Я знаю правила этой игры.

Не сдавайся, ступай на мои следы,

Ведь я отказываюсь умирать.

Некоторое время назад,

Длинной в два года сна,

Правил бал маскарад,

И ведь оборона была тяжела.

Но сорвала маски прочь, листва,

Тихо шепча: «Сделай шаг…»

(В

― Всё изменилось,

Зависло, на спусковом крючке

Так, я воюю за место в твоём дневнике,

Пытаясь попасть на страницы дневника,

Зная, что история не будет легка.

(Р―В:

― Всё накренилось,

Что-то вот-вот сломает занавес.

Всё в пропасть, летит вниз

В красках чувств рисуя историю,

Не ведаю стою ли.

На страницах дневника, мы

Лицом к лицу стояли противниками…

Прошу, открой глаза,

Обозначь мне границы этого фронта,

И край, где заключим мир навсегда.

Скажи, на сколько свобода близка?

Раф, поражал всех своим сильным, бархатным голосом. Он не был таким мелодичным как мой. Он был мелодичен по своему, более агрессивно, ярко, необычно. Его тяжелая, душа распространялась через мелодию. И я клянусь, что только глухой, мог не услышать его боль, и его талант.

Он попытался сказать, что-то, отпустив струны, но был заглушен одобрительными звуками толпы. Они были оглушительными, сцена гремела и вибрировала под нами. Я выбросила всех демонов из головы, смотря в самые красивые синие глаза, которые я только видела за всю свою жизнь. Я рассыпала пульсацией последней звук, наблюдая, как Раф, провёл рукой по волосам, пропуская пальцы сквозь шёлковые пряди. Его волосы были растрёпаны, неряшливы и невероятно сексуальны. Черная рубашка, закатанная до локтей, свободно обрисовывала мышцы, и немного приподнялась от того, что рука оставалась, запутанна в волосах, открывая взору, скульптурный пресс. Он выглядел, как античный Бог. Античный Бог, глаза которого были прикованы исключительно ко мне.

Аудитория шумела где-то в отдалении, словно по ту сторону стекла, а мы только здесь и сейчас. Если мы не будем осторожны, огонь наших взглядом может вызвать пожар. Мы в вечном напряжении друг с другом. Это поразило моё сознание, сердце, тело, всю меня и заставило меня немножечко страдать, в таком наэлектризованном спектре чувств. Эта любовь убьёт меня.

Я хотела взлететь тысячи раз, из-за этого. Честно говоря, я давно не чувствовала себя такой живой. Только с ним такое возможно. В моих пальцах, вдоль струн, вибрировал медиатор. Мой голос врывался в песню, за песней, укатанный горячим бархатом его голоса. Это пьянило сильнее любого алкоголя или наркотика. Это пылало в моих венах и достигало самого центра сердца, давая ему повод биться. Восторг охватывал мои тело и душу.

Мы разрывались в каждой композиции «ДиП». Тёмных, эпичных, агрессивных и эмоциональных балладах. Мы играли так, будто это был последний вечер, когда мы играем вместе.

И не исключено, что, так оно и было…

Как я могла остаться уверенной в обратном? Ведь там, где люди видели оболочку Королевы-Чертового-Рока, была я ― Королева-Грёбанных-Вторых-Шансов! И что все люди, которые мне дороги, могут пострадать, из-за моего эгоизма и безумия! Я не могла.

Мы исполнили несколько песен, которые репетировали, я не удержалась, заиграв Crazy, Гарри Бакли. Раф удивленно сменился в лице.

― Сумасшедший?

Судя по реакции среди посетителей, я выбрала удачную композицию, в удачном ритме и темпе. Всеобщими усилиями группы, мы подстроили джаз, под блюз-рок, исполнение.

Закончив, с Рафом, стёб друг над другом, очень недалёкий от правды, всей группой поблагодарили потрясающую публику, за внимание. И это было правдой, и искренне, ведь публика была и вправду потрясающей. А, мы и вправду спятившими. Я по-настоящему, а он потому что связался со мной.

Мы начали собирать инструменты, когда к нам за кулисы, подошёл дядя Вова и официантка, с порцией текилы, на разносе.

― Браво…― медленно похлопал он качая головой, ― Это просто поразительно. ― он взглянул на меня, ― Ну с тобой ясно всё, гены. ― усмехнулся мужчина, и посмотрел на Рафа, ― Парень, где ты только был всё лето?

Вова явно был изумлён и очень обрадован. Раф мимолётно занервничал, но это быстро скрылось под контролем и он легко улыбнулся.

― Проще сказать где меня не было. ― усмехнулся Раф, как-то слишком легко на слух.

Вова мимолётно посмотрел на меня.

― Всегда думал, что ты пойдёшь по стопам отца, как художника, а ты оказывается в легендарного деда! Всегда знал, что талантливый человек ― талантлив во всём. Что ж! ― прихлопнул он в ладони обращаясь ко всем, ― Я могу только поздравить с успехом! ― улыбался Вова, возвращая свой деловой вид. ― В общем так, я вижу очень хорошую перспективу, на той платформе, что имеется. ― он обратился к Рафу, ― И говоря о долгосрочном сотрудничестве, я имел в виду, даже не год и не два.

Он выразительно взглянул на меня.

― Тори?

Я аж вздрогнула от неожиданности.

― А, я-что? ― уточнила я рассеянно. Что-то я подрастерялась слушая их.

― Костя, вообще хотя бы в курсе, обо всем этом? ― усмехнулся Вова. Я кивнула в ответ.

― Ну, да. Наверное. ― я нахмурилась, ― Нет, он знает, что я в группе играю.

Знает, ведь, правда?

― Наверное? ― передразнил меня дядя Вова. Я закатила глаза в потолок.

― Господи, ты как будто моего старика не знаешь? ― развела я руками, ― У меня, блин, с самого рождения пожизненный зеленый свет ― как я захочу, так и будет. Не захочу учиться значит не буду! Захочу играть ― буду играть! Не захочу ― не буду! Вот собственно и вся политика. ― обозначила я.

― Логично. ― согласился Вова. Он немного напрягся, и окинул нас с Рафаэлем, взглядом. Он явно что-то хотел сказать, но отчего-то не решался. Он вздохнул, сохраняя напряжение.

― Можно сугубо личный вопрос?

― Эм, а можно публичный? ― пробормотала я, гадая, что это, блин, за вопрос такой. Он опустил взгляд на мою руку. Татуировки? Он что догадался, почему я раньше никогда не открывала рук? Так, я не думаю, что Костя, не рассказывал ему. Хотя… он даже Коляну, никогда не рассказывал.

― Нет, ничего особого на самом-то деле. Ты что замуж вышла?

― Чего? ― опешила я. Вова кивнул на мою правую руку и многозначительно улыбнулся.

― Нет. ― опровергла я. Чёртово кольцо, блин! Нет, оно конечно самое дорогое мне и прекрасное, но надо бы его переодеть!

― И даже не помолвлена?

Я повела бровью, скептически на него смотря.

― И даже не думаю.

Напряжения в его фигуре от этого меньше не стало. Он провёл по лысой голове, окидывая всех оценивающим взглядом.

― Я так за вами понаблюдал, и ничего такого, чтобы выдало ваши личные отношения, не увидел. ― он взглянул на меня, ― Только кольцо твоё, и…. ― Вова оживился окинув нас с Рафом проницательным взглядом, ― Тогда другой вопрос: вы оба, случайно не в близких отношениях?

Мы переглянулись.

― Мы не случайно, мы специально. ― пробормотала я.

Он почесал бровь.

― Вообще я всё это к тому, что… я хотел бы вас кое о чём попросить. ― его голос немного снизился, а взгляд стал осторожным, ― Вы можете пока не афишировать истинное положение ваших отношений?

Пару секунд мы откровенно тупили. У Рафа, дёрнулись желваки и он нахмурился.

― Это ещё для чего? ― озвучила я кажется и его мысли тоже.

― Рейтинги. ― сказал Яр, ― Кстати и в блоге не одним словом об этом не обмолвились. ― он пожала плечами, встретив мой вопросительный взгляд, ― Ну, так на всякий случай.

Вова медленно закивал.

― Это верно, поскольку выгоднее во многих аспектах, когда музыканты, а особенно солисты, не имеют пар. ― он обращался уже ко всем, ― В вашем случае из этого можно сделать просто бомбу. Серьёзно. Во первых: вы потрясающие музыканты. Во вторых: внешне вы картинка. Сделайте историю из этого! ― предложил мужчина, как бы самой собой разумеющиеся, ― Вы же актёры, в конце концов! Просто временная мера. Поверьте мне, люди прекрасно видят и чувствуют такие вещи! Ты думаешь, публика не видела это напряжение между вами? ― спросил он с сомнением, ― Да, как бы не так! Половина конечно, откроет охоту на ваши сердца. А вот другая половина публики, сама вас вынудит сойтись, да ещё десять раз поженит! ― он авторитетно взглянул на Рафа, ― К тому, же, «и да, имеющий уши ― услышит», не так ли Раф?

― Не знаю. ― отрезал он угрюмо, ― Мне это не нравится.

Раф, на прямую смотрел в глаза Вове. Он выглядел тёмным и напряжённым. Мужчина, саркастично повёл бровью.

― Боишься что уведут?

― Ну это вряд ли конечно…― на губах парня, растеклась маленькая кривая улыбочка. Да, уж моя фобия, в жизни не позволит этому случится. Все понимающе вскинули взгляды. Все кроме Ярэка, он почему-то сильно хмурился, подозрительно метая взгляд между мной, братом и дядей Вовой.

― Ой, да ладно вам. Короче, не светитесь особо и я бы потом, хотел поговорить насчёт студии, идёт? А так, как обычно 100, в час, каждому, разумеется.

Я прикинула в уме. Вскинув бровь, одарила дядю Вову чёто-как-то-маловато-взгдядом.

― Рублей?

Вова обалбешенно на меня уставился.

― Тори, ты чё дура что ли? ― осёкшись, он прочистил горло, ― Ты за кого меня вообще, принимаешь? ― ужаснулся он, ―Баксов конечно!

Хм, математик я конечно дерьмовый, но это получается, каждый даже за пару тройку хороших сэтов, в среднем будет получать около пятисот грина, а это в свою очередь где-то 15 косарей, в деревянном эквиваленте. Если играть хотя бы раз в неделю… Хм, а не дурно, однако.

Ярэк, ожил первым, многозначительно присвистнув и странно подмигнув Рафу, он подцепил стопку с разноса, на динамике.

― Что ж, за это стоит выпить!

Мы подняли по стопке текилы.

И тут до меня дошло наконец.

― Хотя…

Мои ноги подкосились от осознания. Я на автопилоте просто опрокинула в себя текилу. Но даже вкуса её не ощутила. Зато ощутила такой коллапс внутри себя, что в глазах помутилось. И вовсе не от алкоголя.

До меня дошло, что всё это значит. Контракт со студией! И это просто невозможно. Для меня невозможно! Я не могу ничего подписать. Ведь номинально я недееспособная, и мои 18 не играют роли. В одно мгновение, я упала с небес в самое сердце, града Дид. В самое чёртово сердце ада. Я. Цель. Контроль. Всё. Буквально всё провалилось прямо к чёрту в ад. Робкая, цель, с таким титаническим трудом мною намеченная, от отражения его мечты. Но зеркала априори были кривыми и сейчас они жестоко насмехались надо мной. И едва дышащая цель, разбилась в одночасье, с высоты птичьего полёта. Я рассыпалась. Осколки шумели в моей голове, уподобившись ветеркам из битых кривых зеркал. Я задохнулась. И ещё раз. И ещё…

Паника подорвала мой мир, к чертям собачьим.

― Я… мне надо… извините.

Я не могла дышать. Отдав дрожащей рукой, пустую стопку, Рафу, я вылетела из-за кулис, в коридор.

Меня трясло. Мне нужна была вода. Много холодной воды. Я задыхалась. Схемы коридоров смешались для моего взора.

Залетев в туалет, открутила холодную воду. На мою талию легли ладони. Я испуганно вскинула голову в зеркало.

― Эй, мышка?

Это был Раф, он обеспокоено блуждал взглядом по моему бледному лицу, через отражение.

― Вик, в чём дело? Что случилось?

Это было словно дежавю. Это было дежавю. Ведь это и в самом деле уже было. Это значит лишь одно: мы не движемся. Мы бродим по кругу, то и дело спотыкаясь об моих демонов, возвращаемся к исходной точке. И снова всё сначала. Странствие во тьме, спотыкаясь об их уродливые черные когти, тянущиеся из под земли. Из недр той отравленной почвы, на которой я произросла, и зачахла едва успев сделать свой первый чертов вдох. Он заставил меня расцвести. Только он. Но в цветении мертвого ядовитого кипариса, нет движения к свету. Его ветви тянутся в тень. И я чувствую, что эти когти утащат меня за собой, рано или поздно…

Утащат во тьму и беспощадно утопят меня в истоке зла.

Опустив руки в ледяную воду, я приложила ладонь ко лбу.

― Я… ухожу. ― выдавила я из себя. Меня трясло, я не могла нормально думать, не могла остаться, не могла объясниться. Всё смешалось в моей голове, истязая изнутри неразборчивым калейдоскопом. Раф побледнел не меньше моего, когда я подняла на него глаза.

― Что? ― прошептал он сбитый с толку, он казался испуганным. Он тут же развернул меня за плечи, лицом к себе, ― В смысле?

Он отчаянно не понимал ничерта. И я не могла ему объяснить. Я даже дыхание своё дурацкое выровнять не могла.

― В прямом. ― прорычала я запрокинув голову в потолок. Мне не хорошо, меня ломало…

― Так, стоп. ― он зажмурился, ― Мы обсуждали контракт. Когда всё перевернулось, на столько, что ты решила от меня уйти?

Он распахнул глаза, в которых бурным потоком обрушивался синий цунами. Обрушивался прямо на меня. Я тонула, в нём.

― Я не от тебя, ухожу. ― опровергла я, еле слыша себя, из-за шума в своей дерьмовой голове, ― Я из группы ухожу. Тебе придётся найти другого гитариста. Я просто… не могу.

― Не можешь? ― его голос был недоверчивым. Он искал ответ в моих глазах, и спустя мгновение он его нашёл, ― Мать… ― шепнул он одними губами, и раздражённо застонал, ― Твою мать! Чёрт, я забыл об этом, Вик!

― Я и сама уже забыла…

Всё было так хорошо, что я и забыла, о том, кто я есть, и кем не являюсь. Я всегда должна была помнить об этом.

― А нельзя этот момент, обойти как-то, нет? ― осторожно поинтересовался парень.

― Нет. ― из моих глаз покатились слёзы, и я не могла их остановить. Это делал он, осторожно стирая дорожки слёз.

― Я не могу подписать ни одного документа, пока действует документ о недееспособности.

Его руки дрогнули и замерли, на моей коже. На лице Рафа мгновенно расцвёл истинный ужас.

― Что, вот, прям, вообще ничего подписать не можешь? ― заискивал он мой взгляд, ― Любая подпись недействительна?

Это почему-то было просто фанатично важно для него. Настолько одержим, был его взгляд, что я была просто напрочь обескуражена. Господи, это ещё что за… Нет, я конечно всегда знала, что музыка ― воздух, для него. Но всё-таки?

― Да. ― ответила я осторожно, ― Любая моя подпись недействительна, если не заверена опекуном.

― А отец? ― тут же спохватился он. Скептически на него посмотрела, а-сам-ты-как-думаешь-взглядом.

― Его прав лишили.

Он тяжело задышал, метая хаотичный взгляд вокруг. Он резко посмотрел на меня.

― Вик, а если вскрыть тот, факт, что она сама шиза? ― уточнил он наводяще. Я застопорилась где-то внутри себя.

― Тогда, она всё потеряет. ― ответила я, ― Опеку, права… свободу. ― мне стало не по себе от этого, я посмотрела на парня, в нетерпении ожидающего моих слов, ― Раф, её будут проверять, и я уверена, госпитализируют. Незамедлительно. Я не знаю… ― замотала я головой, слёзы покатились по моим щекам, с новой силой. Мне было так горько от всего этого. Ноги меня подвели и меня повело вниз, я осела на пол, скатываясь по стене.

― Так или иначе, Раф, я не могу сейчас ничего с этим сделать. Я просто не представляю… я не знаю, что мне делать… Прости.

Он спокойно опустился напротив меня, на корточках. Отбросив волосы с моего лица, обхватил меня за подбородок, заставляя смотреть в тёмно-синие глаза.

― Вот как мы поступим. Не реви ― это раз. ― наказал он, строгим тоном, ― И два: Мы не станем заключать контракт без тебя. Я договорюсь! ― добавил он тут же, ― В конце концов, не думаю, что на Державине свет клином сошёлся.

― Ты не понял? ― сокрушилась, ― Он продюсер, Раф! Он хочет взяться за группу всерьёз, понимаешь?

― У нас дочерта времени! А там, глядишь, и всё разрешится уже. Костя, ведь решает этот вопрос, верно? Ну вот!

Что скажешь?

Мой парень крепкий орешек, конечно, но… Сама не знаю, почему, но мне это не понравилось. Это посеяло во мне странные мысли и подозрения…

«Если я скажу, то ты уйдёшь от меня…»

Что-то сильно надломилось во мне, обнажая мою тьму. Я заставила себя улыбнуться в ответ.

― Звучит как хороший план.

Но эта улыбка причиняла мне откровенную боль. Что если всё не так?

«Ты, что не сказал ей, что…»

Что? Что он мне не сказал? Что, чёрт подери?!

― Не расстраивайся, мышка, всё будет хорошо, веришь?

Прекрасный вопрос…

Я промолчала, всё ещё потрясённая этим маниакальным отношением к контракту. Мне это не нравится! Всё это!

От пуговицы его рубашки, торчала тонкая нитка, я машинально потянула за неё чтобы убрать. А вместо нитки вытянула длинный волос. Волос, чёрный волос сантиметров 30 не меньше, запутался на пуговице. Я оторопело поймала его взгляд. Раф легко усмехнулся.

― Это с гривы Дария, наверное.

Парень ловко поднялся на ноги, и протянул мне обе руки.

― Давая вставай, и пойдём отсюда, а то нас могут не так понять. В частности моё присутствие в женском туалете.

Вообще это мало походило на конский волос. Но он был довольно жёсткий, так что вероятно так всё и есть. Поднявшись самостоятельно, я подошла к зеркалу.

― В частности со мной в таком виде…

Старания Солы утекли по горькой реке слёз, тенями ложась вокруг глаз. Я напоминала одного из музыкантов «Kiss», сейчас, или даже басиста «Ninth circle». Класс. По сторонам от меня, на раковину легли ладони. Мою спину обожгло резким теплом. Раф весело ухмылялся, оттягивая шлейку шорт.

― Хм, звучит как предложение, проверить, что же там запрятано под этими крохотными шортами.

Тревога, всё ещё простирались вокруг него и в его чертах.

― Поспешу тебя расстроить Гордеев, но ничего кроме унылых трусов там не кроется. ― пробормотала я холодно. Я хмурилась и ничего не могла поделать с собой и своей мимикой. Он был серьёзен, какое―то мгновение, а затем расхохотался.

― Что? Унылые трусы? Ты так и сказала, сейчас? Серьезно?!

Бесстрастно посмотрела на него, вскинув бровь.

― Прикинь?

Я отошла от него, решая дилемму внутри себя, и вышла в коридор. Он был так близко ко мне, что было сложно ясно мыслить. Все его тело вибрировало привлекательностью или, может, это я дрожала под его взглядом. В любом случае, я не и не хотела никаких мыслей. Особенно тех, что путали меня.

― Я тебе говорила, что ты животное?

― Тебе меня не провести, Смолова. ― покачал он головой, улыбаясь одним лишь уголком губ, как мог только он один, ― Я знаю, что тебе это нравится…

― Нет. Мне нравишься ты.

Эмоции медленно растворились на его лице. Раф окаменел, я чувствовала, как холод проходил через соприкосновения. Он застопорился, и нахмурился, как―то странно на меня смотря.

― Ты часто моргаешь.

Черт побери, конечно!

― Ты меня раскусил. ― хмыкнула я, ― Ты никогда мне не нравился, Гордеев. Вот даже не чуть-чуть. ― закатила я глаза и пошла дальше, ― А твоя животная ипостась вообще интересует меня в последнюю очередь.

Хорошо, что он не видел моего лица сейчас. Я реально часто моргала! В последнюю очередь интересует, как же…

Я ушла вперёд, появляясь в зале бара и направилась непосредственно к стойке. Судя по парню бармену за стойкой, уже началась ночная смена, и сотрудники сменили друг друга. Я потеряла Рафа из виду, в толпе.

Ну и пусть!

Я просто напьюсь!

― Ты сказал, пшал? (брат).

Я метнула взор в сторону. Там Ярэк положа руку на плечо Рафаэля, требовательно взирал на парня. Раф, скрестив руки на груди, саркастично вскинул бровь, ― Шутишь?

― Нет. ― серьёзно отрезал Яр, склоняя голову на бок, ― Как ты собираешься объяснить это?

Раф вскинул руки вверх, качая головой, ― Я освобождён от этого, ты же знаешь. ― он словно оправдывался. Оправдывался, в то время когда я в паре шагов от него, но он не знает, что я остановила шаг и наблюдала за ними.

― А ты как это объяснишь? ― вызывающе вскинул подбородком Яр. Парень, явно не намерен был шутить. Раф потерял саркастические черты в своём выражении, его глаза говорили о крайней степени растерянность пару мгновений.

Что мать вашу происходит, вообще?

Резко, Раф, прищёлкнул пальцами, победно смотря на брата, ― Хм, бегство. ― ухмыльнулся он.

― Я не догоняю! ― вспылил Ярэк, взметая руки вверх, ― Почему ты просто, не позовёшь её?

― У меня на это как минимум четыре причины, Яр. ― осадил он его пыл, ― И две из них прекрасно тебе известны.

И это было так, ведь Ярэк сменился в лице. Взгляд направленный на своего брата, немедленно стал пропитан пониманием и… горечью. Потом он с сомнением нахмурил брови, ― Четыре?

― Я ещё не закончил, то что хотел. И пока не закончу, этого не случится. И вообще, золотое сердце 100 % только ваше. Я причём?

― Ты, придурок? ― усмехнулся Яр, ― Нет, признайся, ты в конец спятил, бро! Ладно, но ты подпишешь грёбанную дарственную на, 25 % хога.

Раф скептически хмыкнул

― Ну и что?

― Я знаю что. Итак, в чем же тогда проблема? ― спокойно спросил Яр.

― В ней.

И это звучало многозначительно. Слишком двусмысленно. Ярэк задумался, проведя ладонью по губам. Мгновенно приблизившись, Яр притянул Рафа, за шею, и соприкоснулся лбами, недобро заглянул в его глаза, ― Наплевать. Всё это отговорки! Если ты разобьёшь сердце этой девчонке, бро, я клянусь, что вырву твоё.

― Попридержи коней, ромал! ― усмехнулся Раф, похлопав его по плечу, и закинул руку ему на шею, ловя его взгляд свои философски задуманным, ― Слушай, я и вправду не знаю, что за нахрен случился со мной, но поверь мне, это чертовски серьёзно. ― было его ответом.

― Это я уже слышал. ― недовольно буркнул Яр.

Стоит ли говорить о степени моей тревоги и злости, от сокрытничества некоторых?

Я уселась за бар, и заказала виски, но он исчез из моей руки прямо перед ртом.

― Побойся, Бога, скво! Пить в одиночестве, первый признак алкоголизма, между прочим!

Я посмотрела на подругу приземлившуюся рядом. Я опрокинула виски и пошла прочь от стойки бара.

― Не пугай меня своим Богом.

Глава 8. Там, на пожаре

«Сотни чужих крыш

Что ты искал там, парень?

Ты так давно спишь

Слишком давно для твари

Может пора вниз

Там где ты дышишь телом

Брось свой пустой лист

Твари не ходят в белом»

Би-2 и Lumen ― А мы не ангелы, парень…

Раф

Яр кивнул, но он остался недоволен, это очевидно. Можно подумать я безмерно счастлив от этого. К чертям всё это! Потом разберусь, сейчас у меня проблема посерьёзнее.

Я отыскал проблему взглядом среди посетителей. Чёрт побери, она злится. В смысле, прям реально чертовски злится и крутит бокал виски по стойке.

― Вик.

Игнор.

Вот, чёрт!

Нет, я конечно тоже не в полном восторге от сложившейся ситуации, но не на столько же!

Пространство, значит…

Ладно, пусть так. Я ушёл помогать парням, с инструментами.

По пути я подцепил Солу, точнее отцепил от Миши и отволок в сторону.

― Чего ещё за хрень, Гордеев? ― возмутилась она, ― И что вообще это было?

― Спроси её сама.

Кажется Скарибидис сообразила о чём я говорю. Подозрительно бросив взгляд на Вику за баром, она обошла меня лишь кивнув, в ответ.

Я замотался с инструментами, перенося аппаратуру в пикап к Яру.

В какой-то момент, мой взгляд не нашёл Викину гитару. Клянусь она была здесь, ещё минуту назад. Инструмент нашёлся сам, и его серебряные струны разносили вибрации вокруг. Я не знаю этой мелодии. Но есть только один человек способный так играть. Я пересёк кулисы, выглядывая на сцену. Она не была пьяна, сто процентов, значит её безумная мать облажалась с выводами. Вика принимает препараты, иначе вряд ли бы Сола смогла переубедить её и Вика как минимум парой порций виски не обошлась бы. Её хрипло―сладкий голос вплетался в музыкальный ряд, и люди внимали ей, одинокой и эфемерно прекрасной.

― Желание сдаться особо остро,

Когда до россыпи звёзд подать рукой

Реванш объявим, убери свою ладонь

Что решено всё, я не верю, всё не то.

Мы очевидного не видим, мы спим.

Всё удалилось с поля видимости.

Скажи когда успело нас занести,

От одиночества, к зависимости?

Мне ничерта не светят звёзды без тебя.

Но без теменени ночи не наступит заря

Не побоюсь, грунт сменить на небо я,

Я не возьму тебя с собой, где бы я не была

Я никогда не стану твоей больше трети.

Чертами пламени, не сгореть бы.

К чертям всё катится, где ты,

Пытался отогреть, и хранил секреты.

Мы очевидного не видим, мы спим.

Всё удалилось с поля видимости.

Скажи когда успело нас занести,

От одиночества, к зависимости?

Замешкавшись на мгновение, я потерял её из виду. Увидел лишь у самого выхода. Не прощаясь ни с кем, подцепил свою гитару.

Вынимая ключи от машины из кармана шорт, она вышла из бара, перебирая ногами по темным ступеням крыльца. Я настойчиво остановил её за руку, ― Ты куда это, Вик намылилась, а?

― Не знаю. Куда угодно. ― выпалила она заполошенно. Она тяжело дышала.

Улавливая панические волны от неё, я как можно спокойнее преградил ей путь к машине, и ловко отнял ключи.

― Нет, так не пойдёт Вик. ― покачал я головой. Клянусь, не знаю, почему это так её взбесило. Вика пронзила меня жестоким взглядом, ― А может ты не будешь решать за меня, что чёрт побери мне пойдёт, а что нет?! ― отсчитала она взметнув руками. Мою бровь повело вверх, от изумления.

Что ещё за…

Я напрягся, смотря на девушку с высоты своего роста.

― Так, чё началось-то? ― усмехнулся я саркастично, ―Нормально же все было!

― Нормально? ― прошипела она подступая на шаг, ― Скрывать от меня что-то, да ещё такое, от чего я знать тебя больше не пожелаю ― это по-твоему, нормально?!

Я смотрел на неё так, словно она головоломка. И по правде её решение уже изрядно подзадолбало. Меня уже в край задолбала эта грёбанная головоломка!

― Вик, я думал мы закрыли эту тему. ― заявил я сдержанным тоном. Но голубые глаза явно злились. А вообще-то это мне впору злиться. Если я хотя бы пытаюсь держать себя в руках, она даже не пытается.

― Ты её закрыл! ― воинственно напала Вика, ― Не я!

В этих гневных мрачных черта явно угадывалась Тори. Та, что бросала мне вызов. Над ней словно тучи сгустились. Но она же принимает препараты. Может побочные эффекты?

Так, может Керро, не на столько выжила из ума? Что если она права? Что с ней, чёрт побери, такое?

― Хватит Вик.

Она меня проигнорировала, что-то проворчав вероятно на-дене, и раздражённо взметнула руки. Девушка скользнула за руль, и убрала гитару назад. Протянув ладонь, когда я сел рядом, потребовала ключи одним только взглядом. О, ну классно, теперь мы со мной не разговариваем…

Как мне понять, что она точно наверняка принимает препараты?

Биполярное, без «светлого промежутка», она всегда в одной из фаз. Три фазы: гипомапня, мания, депрессия. Какие видимые симптомы могут быть у фаз? Но если она принимает таблетки, они должны её уравновешивать, стабилизировать и определить в таком случае куда сложнее. Чёрт, ну таблетки тоже не волшебное исцеление походу.

Стерпев, её демонстративное молчание, я вложил ключи ей в ладонь. Молниеносно, я притянул её за руку, запечатлевая её в сантиметрах от своего лица. Она упрямо вскинула подбородок, пока я внимательно всматривался в её глаза.

― Что с тобой происходит опять?

― Со мной? ― состроила она искреннее удивление, ― Ничего. Всё ведь нормально, не так ли? ― интонация её голоса была пропитана ядом. Дерьмовый признак. Очень. При этом я видел мерцание в голубых глаз. Злость и грусть. Какая знакомая ситуация. Какая неизвестная перспектива. Вот если бы я знал причину, этой злогрусти, и она ходила на двух ногах, то с учётом того, что я неплохо знаю анатомию, теоретически… теоретически!… я мог бы убить эту причину, расчленить его тело, растворить в серной кислоте, а волосы и ногти прикопать в надёжном месте, или может быть пустит в шредер, но я, понятия не имею, что делать, если моя девушка чувствует себя дерьмово. Великолепно, да?

Больше она не сказала ни слова. Приехав домой, она просто ушла в ванную.

Белый ворон, дремал на столе, вжав шею. Он явно ещё не отошёл от столкновения со своей преемницей, так сказать.

Нервное напряжение, кружа во мне туманилось, от усталости и теряло свои позиции.

Интересно ворон улетит когда крыло срастётся. И если нет, то наверное никакой ошибки нет, он и в самом деле тот самый…

«― Предчувствие плохое?…Паранойя?…»

Вот и что с ней?

«―…А, психи, вспышки мании, паранойя ― это так, мелочи.»

Мелочи… И что мне делать если она не принимает препараты? Чем вообще это чревато?

Я чувствовал, что всё это начинает меня косить. В полумраке комнаты, стало сложнее разобрать окружение. Зрение падало. С этим срочно нужно было что-то делать, но что?

Признаться ей, во всём? Я могу сделать только хуже, если расскажу всё. Так или иначе некоторые моменты, рассказать придётся конечно, но точно не тогда, когда она в таком шатком состоянии.

Меня клонило в сон, всё таки бессонная ночь даёт о себе знать. В какой-то момент, я отрубился от усталости.

Проснулся посреди ночи, услышав какое-то движение на первом этаже. Вика спала, практически на мне, скинув на меня ноги, и обхватив руками. Я видимо крепко спал, раз она умудрилась меня раздеться не разбудив. Я явно различил звон, как от разбитого стекла и проклятья отца Вики, предположительно на-дене.

Забеспокоившись, взглянул на часы. Было почти три часа ночи. Я разомкнул объятья, и осторожно поднявшись с кровати, чтобы не разбудить девушку, подцепил одежду со спинки кровати.

На ходу, нырнув в джинсы, натянул футболку, и спустился вниз.

На кухне за островком сидел угрюмый как туча, Костя, и цедил виски. В его руках была папка с бумагами, и судя по выражению лица ничерта хорошего там написано не было. Мужчина поднял на меня мрачный тяжёлый взор, немного смягчаясь в чертах, ― Ты чего не спишь, шиай? ― удивился Костя, отпивая виски.

― Могу лишь задать тот же вопрос. Что такое «шиай»? ― поинтересовался я, просто не представляя, что ещё мне сказать или спросить.

― Хм, сынок. ― ухмыльнулся он невесело, ― Если конечно после всего этого не передумаешь.

― Всё ещё тешите себя надеждой, избавиться от меня? ― я устало уселся напротив, ― Напрасно…

Он глухо усмехнулся, и встал покачав головой. Едва ли он имеет хоть какое-то представление, о том, как он чертовски во мне ошибся.

― Ты когда-нибудь перестанешь мне «выкать»? ― упрекнул меня, Костя, доставая стакан, и наполнив его виски, придвинул ко мне. Время три часа ночи, а я глушу виски. Прям дежавю, не иначе.

― Привычка. ― пожал я плечами, сделав глоток, всё равно сон мне видимо не светит сегодня. ― Что это? ― кивнул я на папку. Мужчина перелистнув страницу, пробежал глазами по тексту.

―«Там на пожаре

Утратили ранги мы…» ― пробормотал он нараспев.

― Би-2? ― узнал я мотив.

― Да если бы… ― он перелистнул ещё страницу распечатки и отпил виски. ― Искал одно, нашёл другое.

― То есть?

― А, то и есть, ашкий. ― он отложил папку и принялся раскачиваться на стуле с бокалом виски. Взглядом он маякнул на распечатки, ― Сам взгляни.

Я открыл папку. Хватило одного абзаца, чтобы понять, что я вижу это не впервые. Это разрешённая часть доктрины. В ней один специалист описывает клинический случай, в самом начале своей врачебной практики в психоневрологической больнице. К ним поступил пациент в возрасте 16-ти лет, после лечения в связи с пожаром, в очень тяжелом бредовом состоянии, практически на самой грани. В ходе работы, удалось выяснить, что пациент вырос в благополучной семье, серьёзных конфликтов в семье не было, все было хорошо в общем. А именно с момента, когда он едва не погиб в пожаре, начались проблемы. Психика на фоне пережитого стресса пошатнулась, возникла острая пирофобия ― боязнь огня, и любых тепловых объектов и воздействий. Человека стала подводить память, развилась паранойя, он утверждал, что за ним постоянно кто-то следит, и что он чувствует сильную угрозу. Слуховые галлюцинации ― от эхо мыслей, до посторонних голосов. Галлюцинации зрительные ― человеку могло казаться, что он горит, и даже мог испытывать при этом фантомную боль. Так же, психомоторные реакции, неестественным образом варьировались от ступора, до гиперактивности. Психиатром, был установлен, шизофренический психоз. Однако реакция на терапию была отрицательной, результатов не приносила, и только усугубляла ситуацию. Заболевание стремительно прогрессировало, до католической шизофрении, без видимых на то причин. И ни один из врачей просто не мог определить причину. Её не было. Затем пациент, попал в руки доктора снова. Буквально спустя несколько лет, пациент обратился к тому же специалисту. Ситуация едва ли не повторилась, бред, паника, паранойя. Пациент был напуган, истощён, были выявлены эпизоды нанесений самоповреждений, ритуального характера… ну, то есть, травмы наносились по определённой бредовой концепции. И корни причин снова оставались скрытыми, мотивы неясными, прям до тех пор, пока на одном из приёмов пациент не закурил. Пациент при этом был совершенно спокоен, расслаблен, уравновешен. Были очевидны перемены не только в поведении, но и в мимике, жестах, даже в голосе… напоминаю, речь о пациенте, страдающем католической шизофренией ― о невротике, который панически боится огня.

Раздвоение личности. Разумеется это было первое, о чём подумал начинающий психиатр. Это многое расставило по своим местам, всё, кроме одного аспекта. Шизофрения и раздвоение личности ― это два совершенно разных заболевания. Но всё говорило о том, что одна из личностей пациента, была больна шизофренией. Именно эта часть личности, страдала провалами в памяти, поскольку о существовании второй личности даже не подозревала. А вот вторая личность о существовании первой прекрасно знала, однако никак иначе себя не именовала, как это обычно бывает. И вопреки всему шизофреник как личность оказался практически безвредным, за исключением эмоциональных тормозов, наряду со вспышками, и бредовых состояний. В то время как вторая часть человека, его уравновешенная адекватная часть, была очень недовольна таким внимаем, а особенно изоляцией, и именно эта личность оказалась крайне опасной, поскольку довольно скоро перешла от угроз в адрес доктора, к действиям, когда он попытался разрешить конфликт и склонить пациента к сотрудничеству. Кстати, случай описан вовсе не в диссертации в области клинической психологии. У-у. Случай упомянут в доктрине этого специалиста, который перепрофилировался из клинического психолога в парапсихолога. И диссертация защищена в области парапсихологии, по теме: «Расщепление личности ― болезнь или одержимость?» По ряду причин остальные материалы работы, результаты различных тестов, так же как и имя, и прочая конфиденциальная информация, были засекречены, и остаются скрытыми в архивах по сей день.

Я прикинул информацию в уме, отпивая виски. Костя забрал у меня папку, и отсчитав листы разделил содержимое на двое, метая взор от одной стопки бумаг в своей руке, к другой во второй руке, словно складывая что-то в уме.

― Не о Ренате ли случайно речь? ― спросил я осторожно. Ну мало ли… Не зря же Костя показал это, верно? Хотя, там благополучным детством и близко не пахнет, конечно. И вообще не сходится.

Костя, взглянул на меня, так, что я не донёс бокал до рта. Что-то было не так с ним.

― Ренат? Хм, парень и вправду сейчас не в России. Он в Швецарии. ― проговорил Костя, ― Конкретно: на кладбище.

Я едва не захлебнулся.

― Ренат Керро умер 8 лет назад, Раф. И поныне захоронён на кладбище в Цюрихе.

Это было странно некоторое мгновение. Правда потом до меня дошло. Но не успел я сообразить, как мужчина спохватился и снова заворошив листы, придвинул несколько мне.

― Это я так понимаю, Ренатовские показатели, хотя в файле ни одного имени нет. И… Короче, якобы долго не могли определить диагноз, однако, и здесь есть подозрения на раздвоение. Правда, другие симптомы и прочее… вот, отказ от сотрудничества… не контактный… замкнутость, апатия, нестабильность поведения… точно-точно про Рената.

Я внимательно просмотрел записи. А вот я так не считаю…

― А откуда это у вас?

Он приземлил передо мной, остальные бумаги с одной руки и развернул ко мне, ― Понятия не имею! Эти файлы, мне переслали по Скайпу. ― он встряхнул вторую стопку в руке, ― А это официальная версия, истории болезни моей бывшей жены. То бишь Керро Инны Генриховны собственной персоной. И если хочешь, ашкий, мы сыграем с тобой в игру. Игра называется найди десять отличий. Если найдешь, отдам тебе принцессу в жёны и пол царства в придачу! ― бумаги с его руки резко упали на стол.

Костя, откинулся на спинку стула. Я обледенел, смотря на распечатки, не представляя, что думать об этом. Костя, провёл рукой по лицу, явно прибывая в шоке и ужасе от всего этого. Самое стрёмное, что какой бы псевдонаукой не являлась парапсихология, зная Вику с её явно паранормальными моментами, (клянусь, я видел это воочию), зная Керро младшего лично, и видя саму Инну Керро, лишь пару раз всего, я бы мог пожалуй в это поверить.

― Зачем вы вообще на ней женились? ― спросил я, немного прийдя в себя, ― Ну… то есть, Керро, что, не была такой?

― Не была. ― ответил подумав, Костя, потягивая виски. Я мягко говоря удивился, ― Нет? А какой она была?

― Инна, была… другой. ― подобрал он слово. Он внимательно на меня посмотрел, крутя бокал, видимо решая, что и как сказать, ― Не такой как сейчас. Такой как сейчас она тогда не была. Сложно поверить, но она была, как… колокольчик. Клянусь тебе, эта женщина была весёлой, немного взбалмошной девушкой, когда меня с ней познакомили, я был несколько удивлён даже, ты бы не за что не дал ей 27 лет. Она была лёгкой, постоянно пела, болтала, была как маленькое солнышко. И… всё таки если бы не она, я бы не справился. Она реально смогла меня отвлечь, вывести из запоя, заставить что-то сделать уже наконец. Да блин, я реально офигел когда узнал, что она в разводе. Что нашёлся такой дебил, который упустил такую как она. Инна, не просто была певичкой какой, нет. Она умела всё, от готовки, до шитья, мы когда здесь жили, у нас не было никаких наёмных рабочих в доме. Она поддерживала его сама, только потом, когда Тори родилась, со временем появилась няня, потому что мы оба работали. В ней было уйма энергии и никаких вредных привычек… кстати ясно теперь почему. Таблетки. Она сколько её знаю, даже не пила никогда, даже шампанское на новый год.

― Вы видели, что она принимает препараты?

― Конечно. ― подтвердил Костя и стал мрачным, ― Правда мне она ссылалась на мигрень, постоянно. Нет, вообще у неё были небольшие странности. Она была очень пугливой и… уязвимой наверное. Могла часто грустить, но была отходчивой. Тори, вот не такая, её доверие вообще надо очень постараться заслужить. А если накасячил, обидел, обманул не дай бог… никогда не простит. Всю жизнь будет припоминать. Она как Рэйвен, как мама моя. Та такая же, не злопамятная, нет. А всё помнит, и всю радость и всю боль что ей причиняли. Инна, нет. Она умела прощать, и просить прощения. Улыбка редко сходила с её лица. Боги, а когда Тори только родилась… она же не отходила от неё. По правде сказать, это даже пугало, немного. Она до сих пор это делает. Не так, но кажется ещё хлеще, мысль что кто-то может отнять у неё дочь… сейчас-то я понимаю, почему так. Ренат умер, Тори всё что у неё осталось. Отними её… и она мне кажется даже убить готова того, кто посмеет это сделать. Я потому и был спокоен за Тори, оставляя её с матерью. Я никогда не думал, что всё может так обернуться. Никогда. Ведь всё было прекрасно, все счастливы, я даже решил, что может так оно и должно быть? Бывает, что всё, приходит со временем. Мама моя не сразу отца полюбила. Только потом, позже, когда стала узнавать ближе. Вот и я тогда подумал, что, всё таки нашёл свой потерянный очаг. А потом всё изменилось. Её грусть стала переходить в какую-то замкнутость. Часто могла уезжать куда-то. А потом я застал её с бывшим мужем и всё стало ясно. Я пытался всё наладить, переступить через себя, ради семьи, но она снова это делала. Она просто не могла отпустить его, вот и всё. Я не стал больше мешать.

― И вас. ― предположил я осторожно. Мужчина явно не понял, что я имею в виду, и разрозненно, хмуро на меня посмотрел, ― Мм?

― Если у неё в самом деле раздвоение, одна часть её привязана к одной жизни. Другая часть не желала отпускать прошлую.

― Хм, может быть. ― согласился он, и стал ещё мрачнее.

― А вы?

― Ты. ― поправил он машинально. Но замолчал, игнорируя вопрос, а может он думал.

― Если бы не Тори, чёрта с два бы я женился второй раз. У-у. Хотя с Инной было легко жить, она в конце концов была интересной, привлекательной. Первое время. Но если бы она не забеременела я бы на ней не женился. И если бы не моя мама, Тори бы вообще у меня не было.

― То есть?

― Это всё Рейвэн, она… ― Костя замялся, и испустил тяжёлый вздох, ― Я тогда очень напугался. Месяце на четвертом начались проблемы. Врачи предписали прерывание. Я тоже не единожды женат, и… жена моя первая так… умерла.

― Я знаю. ― кивнул я, сохраняя осторожность в своем голосе, ― Мне Вика рассказывала.

Он немного скривился, проницательно на меня смотря.

― Она тебя еще не прибила за это? ― указал он в меня бокалом с виски. Я не понял о чём он, и решил уточнить, ― За что?

― Вика… ― он словно пробовал слово на вкус, думаю он давно уже забыл, как он звучит, ― Она отказалась от этого имени ещё в детстве. Я пару раз пытался так её назвать. Её аж… перемкнуло, да зло так! ― поразился он воспоминанию, ― В общем это я придумал, стал называть её Тори, от Виктория. А ты…― он не договорил, вопросительно смотря на меня. Я подал плечами, сделав глоток виски.

― Мне так больше нравится. Звучит приятнее, мягче.

― И она позволяет?

― По началу бесилась. Потом привыкла. Но я видел, конечно. В смысле, понял, что ей это не нравится. Я понял, только потом, что это список табулирования. ― признался я, ― Ну… знаете, у тех, кто имеет проблемы с психикой часто бывают щиты и своеобразные блоки в том чистое табулирования. Вплоть до отдельных слов. Они клянусь, даже в мыслях их себе не позволяют, это спусковые крючки, они рождают негатив.

― Ух ты. ― хмыкнул Костя, немного оценивающе осматривая меня, ― Откуда знаешь?

― А как кстати… в каких они вообще были отношениях с Рэйвэн? ― отошёл я от вопроса. Он не знает, что я и сам слегка… не слегка, ладно. Он не знает, что я не без тени сумасшествия за плечами.

― О, в прекрасных! ― улыбнулся Костя, ― Мама обожала Тори, просто души в ней не чаяла.

― Нет, с Керро? ― пояснил я. Улыбка ретировалась с его Лиза, сменяясь задумчивостью и тёмные брови снова сошлись к его переносице.

― В прохладных, ― процедил он сдержано, ― Мама в основном. Я не мог понять почему даже. Нет она её не обижала, ничего такого. Просто держала дистанцию. А когда возникли проблемы и назначили прерывание, я хотел согласиться. Правда. Я побоялся что всё повториться… вновь. Рейвэн была непреклонна. Она уверяла, что ребёнок должен родиться. Я поверил ей. Всё сделал, всё возможное и нет, и родилась Тори. И… как бы там ни было, я ни капли не жалею. Совсем. Она ведь всё, что у меня осталось и она замечательная, кто бы что ни говорил. Вы просто не знаете её ничерта. В детстве по деревьям постоянно лазала, и не всегда просто так, а живность всякую снимала оттуда, кошек, хорьков, крыс всяких. Постоянно дамой кого-то таскала, всяких котят, щенят, да просто даже голубей. Мало их о провода бьются. Жалко, мол. Она замечательная, добрая, она не жадная, и не стервозная. Просто… что-то внутри неё не так, словно… словно она винит себя. Не думай, что я из ума под старость лет выжил, но такое ощущение…

― Словно она наказываем себя за что-то? ― закончил я за него. Костя согласно закивал, ― Угу, точно-точно, вот прям именно так. Но сама по себе, она не плохая, Раф, ей бы только в руки себя взять. Ты кстати не хочешь мне нормально объяснить, что произошло, у вас тут, а? ― спросил мужчина, ― Просто я никак в толк не возьму, как это могло случиться, ты блин, последний человек из всех возможных, способный допустить подобное! ― реально недоумевал мужчина, упрямо заискивая мой взгляд. Так, по моему он всерьёз решил спросить меня за недавний Викин приступ. Чёрт побери, зачем она разрезала свою ладонь? Нет, понятное дело, она не признается, а может и вправду не помнит… Зачем она это делает?

У меня сильно сел голос, я не представлял как объяснить это. Костя, непонимающе нахмурился, не донеся напиток до рта. Потом только медленно кивнул, ― Ясно… А, что произошло в ночь её рождения? Ты мне так и не объяснил, что конкретно тебя шокировало.

Ооо… ну это вообще-то был полный абзац. Серьёзно. Я думал, что моя крыша, всё. Того.

― Вороны. ― сказал я, ― Много, воронов.

На мгновение он казался удивлённым, а потом потихоньку понимающе закивал, ― И? ― спросил он после глотка виски, Костя вздохнул, задумчиво смотря в пол,― Они всегда вокруг неё.

― Тоже замечал? ― я мотнул тяжёлой головой, смотря в сторону, ― А, то я уж было подумал, что спятил…

Интересно, а Вика хоть раз замечала эту странную штуку? Я замечал. Начал замечать, практически сразу, как она всё таки соблаговолила в класс прийти, в ноябре. Суть собственно в том, что там, где она появляется, постоянно вьются вороны. Нет, с начала я старался не придавать этому значения. Вот только, с каждым таким наблюдением, это становилось, всё более и более очевидным. А про её приступ парасомнии, так сказать в ночь её рождения я вообще молчу!

― Что здесь такого? ― повёл он бровью, ― Ну, в смысле… вороны и вороны, многие даже внимания на это не обращают. Включая её саму кстати, она вероятно подсознательно не видит в этом ничего особенного.

― Да, уж действительно. ― хмыкнул я, и сделал крупный обжигающий глоток. ― Совсем ничего особенного.

Я покачал опущенной головой, всё ещё совершенно потрясённый, всё ещё не находя в себе сил долго смотреть ему в глаза. Просто в ночь, её дня рождения, я проснулся от криков. Она стояла на коленях, что-то крича вскинув голову к небу, и я решил, что я сплю, когда понял, что оно ей отвечает. Вороны, я никогда не слышал столько вороньих криков одновременно, да ещё и посреди ночи. И тогда такой порывистый ветер был, что сложно было отделаться от мысли, что это что-то совсем иное. Не знаю, я думал, что это сон, а когда осознал, что это не так, был немного… Я по правде сказать, был просто в, шоке, я как-то не думал о том, страшно мне или нет. Я знаю, что нельзя будить лунатиков. Тем более обстоятельства были более чем экстраординарные, но…. Я просто попробовал дотронуться до неё, прикоснулся к лицу, и она отреагировала, она перестала кричать и вороны замолкли. Чёрт, она была такой потерянной, по щекам текли слёзы, просто рекой и… я не знаю, что на меня нашло тогда. Я никогда не был хорошим человеком, особенно по отношению к ней, но это могло меня задевать, и задевать очень сильно и глубоко. Мне хотелось стереть это. Бесследно. К тому же она не просто не сопротивлялась, она спала, но отвечала мне, на мои прикосновения, поцелуи. Мне наверное будет проще отпустить её, чем ещё хоть раз увидеть это выражение боли и страдания на её лице. Меня просто подкосило от такой вероятности, и я даже не уверен от чего больше. От вероятности вновь увидеть это, или отпустить и не увидеть её возможно никогда больше.

― Парасомния, Раф. ― кивнул Костя, крутя перстень в виде черепа, на своём пальце, выдавая своё нервное напряжение, хотя голос его был размеренным. Я только сейчас заметил, что цацка показывает язык. Нет серьёзно, череп показывал язык, словно насмехаясь над всеми, ― Я давно уже понял, что это не обычный лунатизм, а самая настоящая паранормальная сомнамбула. Она и не такое способна во сне вытворять. Но… больше ты не видел этого, верно? ― уточнил он, ― С той ночи?

― Откуда ты знаешь? ― удивился я. Господи… не могу я обращаться к старшим на ты! Ну могу! Я воспитан не так! Мои родители не то чтобы сторонники аристократии и этикета, но воспитание у меня поистине аристократическое. Посади меня за стол с тысячью вилок и ложек, и я знаю какой столовый прибор, для чего предназначен. Даже королева Англии вряд ли в курсе, а я знаю. И вообще-то да, по крайней мере, более я этого паронормального сна не наблюдал.

― Спрашивал у Али. ― ответил мужчина, ― Это она обычно унимала её приступы по ночам. ― он отпил виски, ― Альбина конечно храбрая женщина, она столько дерьма перетерпела, Раф. ― замотал он головой, ― Как от Тори, так и от Инны, ты и не представляешь… А ведь Аля, даже никогда не думала, чтобы уйти!

Это отчего-то всегда наталкивает меня на одну и ту же мысль.

― А, тебе не кажется, что она…

― Словно мама которой у Тори никогда не было? ― закончил за меня Костя, немного грустно улыбаясь.

― Ну, вроде того.

Подумав чутка, он напрямую встретил мой взгляд, ― Мне по правде говоря страшновато за Тори. Инна словно Кощей в злато своё, вцепилась в девчонку! Я удивлен, что она тебя ещё не устранила, так сказать. Это странно, для тебя да?

― Ничего удивительного. ― опроверг я, ― Нет, серьёзно, мне хватило одного взгляда на Керро, чтобы сообразить, от чего Вика такой стала.

Эта женщина, словно вылеплена из чертова льда. И это не шутка! Вика не похожа на неё, и к черту зеркальную внешность! Я знаю, что Вика в душе, просто до смерти перепуганный ребенок, и что за плечами у неё пара сломанных крыльев, а вот что на душе и за плечами у этой женщины, мне, стыдно признаться, даже подумать страшно. Я клянусь, в жизни не сталкивался с подобным, никогда такого не встречал. Даже тот же Ренат, со своим готически неестественным, подавляющим безразличием ко всему, а то порой и с абсолютным уходом в самого себя, не производил этот паралитический эффект леденящего айсберга. Да даже я со своим чёртовым контролем над собой, и бесчувственностью к окружающему миру, не такой пугающий.

― Нет это понятно. ― кивнул Костя, ― Я про воронов.

― Я никогда всерьёз не верил в паранормальное. ― признался я. Никогда прежде, до этого случая.

― Я как-то спрашивал об этом Тори, ― вздохнул Костя, ― но ей конечно же сложно рассуждать об этом, живя с ужасающей по своей мощи, системой противоречий прямо в своей голове. ― ответил он явно опечаленный.

Вообще-то ни одного вменяемого научно подтверждённого факта существования паранормальных явлений нет, и парапсихология считается псевдонаучной дисциплиной, но означает ли это, что действительно ничего сверхъестественного не существует? Это означает лишь то, что методы научного исследования к подобного рода явлениям неприменимы в принципе. Если рассудить, то все научные методы основаны на дублировании явления. Опыт всегда можно повторить ― это основа основ. Только такие явления и можно изучать ― простейшие. Для изучения же более сложных, спонтанных явлений, научные методы не годятся. Ведь если явление уникально и больше не повторяется или повторяется в непредсказуемые моменты времени, то его и изучать невозможно. Вот взять к примеру эпизоды парасомнии. Проявляются в непредсказуемые моменты и так же непредсказуемо исчезают. Вот и как это можно изучать? Это же тебе не маятник, который, качнул ― и изучай себе не хочу. Во сне ты её в лабораторию не затащишь. Как это явление изучать? Возможно зафиксировать. Заснять, например. Да и то чисто случайно. Если вообще сумеешь застать. Да и что такое парасомния? Сомнамбулизм возникает тогда, когда человек застревает между малой фазой сна и глубокой, он с одной стороны спит, а с другой вроде бы и нет. Парасомния работает по тому же принципу, с поправкой на иррациональность действий совершаемых во сне. Следовательно систематически это явление изучать вообще невозможно. В среднем человек задействует только до 10 % своего мозга. А остальные 90 % ― это те мозговые процессы, отвечающие за возможности человека, в целом, так до конца и не изученные. Но значит ли это, что паранормального не существует? Вот если к нам сейчас Бог явится! Мы можем с Ним сколько угодно общаться, разговаривать и прочее, но с точки зрения науки Он не существует. Поскольку изучать Его невозможно. Даже факт присутствия, научно зафиксировать нельзя. Сфотографировать, там и тому подобное. И то надо полагать, только если Он сам этого захочет. Но значит ли это, что Бог действительно не существует? Короче, вывод такой: то, что в принципе познаваемо, что наука может изучать ― это ещё не весь наш мир. Это всего лишь его часть, причём совершенно незначительная. Огромнейший спектр явлений неизучаем и непознаваем априори. Например, всё, что касается личного духовного опыта. Наука, по маху, даёт нам некоторые полезные правила действия, но не более. А, вот личный, индивидуальный духовный опыт, чувства и эмоции ― абсолютно неизучаемы и непознаваемы. Следовательно, с точки зрения современной науки вообще не существуют. Но почему-то, когда я говорю, что мне кто-то нравится, мне верят, а если скажу, что видел Бога ― в лучшем случае скептически усмехнутся, а то и у виска покрутят. А в чём, собственно, разница-то? И то, и другое ― неподтверждаемо.

― Когда я пару лет тому назад, заговорил с Тори о бабушке, ― сказал Костя, ― и о экстрасенсорике, она мне процитировала фрагмент из дневника Рейвэн. ― я едва не захлебнулся виски, и разрозненно застрял взглядом на мужчине. ― И, да я сам охренел от этого, и вот именно такое же выражение приняло моё лицо, как у тебя сейчас. Я тогда, не понял, а недавно до меня дошло, по какому принципу это работает. Всё достаточно просто: наследственность, Раф. Мне было просто учится, мне просто работать в той сфере что я избрал, основной мой заработок ― это архитектура, для меня точность превыше всего, и архитектор я первоклассный, по одной простой причине: у меня фотографическая память, я некоторые чертежи и проекты, хоть прям сейчас могу, воссоздать по памяти. Проблемы возникают, только со временем, когда память начинает форматировать сама себя, стирая непопулярную информацию, так сказать. Меня об этом предупреждали, я просто вёл дневники, ну так на всякий случай. И не исключено, что детство её забыто, не только как шокирующая информация, а она просто на просто вытеснила её, заполняя другими знаниями. Вот только для неё это ничерта не значит, она не признаёт накопленные в себе знания, определив уникальную фотографическую память как искусственный, синтетический сбой в её «больных мозгах». И использует она свои возможности редко, не от того, что не умеет их применять, нет, а просто не видя в этом смысла, считая их бесполезными. ― сделав глоток, он многозначительно вскинул бровь, ― И мозги в том числе, тоже. В каждом из нас живут два волка. И если ты имеешь право выбора, какого волка кормить, то она ― нет. По крайней мере так она думает ― думает, что ей такого права просто не предоставили. Видишь ли, мою дочь не учили верить, выбирать и радоваться, её учили всему чему угодно, кроме этого, подчиняя и подавляя её. Но добились лишь того, что она потеряла лад с самой собой, потеряла гармонию своей собственной жизни, потеряла свою личность, и самой себе она принадлежит всего на треть. Вот почему она меня любит, Раф, в жизни не признается в этом, но любит, ведь я никогда не пытался подчинять её, всегда был предельно демократичен к ней. Я учил её тому, чему меня научили мои родители ― независимости, чтобы быть уверенным, в её будущем, если меня вдруг не станет рядом. «Когда вы привязываете лошадь к столбу, разве ждете вы, что она нагуляет силу?»

Я кивнул в ответ. Вероятно, она и сама об этом ещё не подозревает, но Костя явно уверен, что она непременно справится. Ей не хватает одного очень важного элемента, который запустит в действие систему того воспитания, что он ей дал. Ей лишь нужно заручится уверенность в завтрашнем дне, а для этого ей нужно, осознать, самую главную истину, осознать наконец, что она лучше, чем кажется самой себе. Просто, в ней течёт очень много горечи и зла, вытесняя светлую душу, и она убеждена, что в ней нет ничего хорошего, ненавидя саму себя за это. Ненавидя, потому что, по природе своей, она вовсе не плохой человек, в ней нет того тотального зла, которое она сама себе приписывает. Это не её зло течёт в ней, ей навязали это зло, внушили его, насильно запечатлевая в раннем детстве ― вот где таятся истоки этого зла, вот она суть конфликта внутри неё ― борьба злого и доброго волка. И от безысходности, кормит она к несчастью именно злого, считая, что другого просто нет, что нет другого пути, ведь другого она и не видела. Потому-то, наши с ней отношения, это как два острова посреди океана, с односторонней связью. Думая, что её не за что любить, потому что так её запрограммировали изначально, она думает, что её чувства ко мне безответны. Её эмоции, чувства, всё, в разы острее, но и негатив в ней имеет не меньшую силу, от того то эмоции и доходят до крайностей, и причиняют ей боль, вот от чего она бежит ― от этого диссонанса. Если бы я мог научить её верить и доверять, она сама последовала за мной. И тогда, она будет следовать за мной вечно. Вот только без меня она уже не сможет жить, хотя вероятно об этом, она ещё не подозревает. Но указывать людям Путь недостаточно, нужно вести их по нему. Вот только вопрос не в том, может ли она мне доверять. Вопрос в том, куда я нас заведу?

Это было затяжным ударом под дых. Я даже не понял когда именно замерло моё дыхание. Меня почти трясло от напряжения, это была критически стрессовая ситуация. Понятия не имею почему, просто я был потрясён, всей той ужасающей мощью инсинуации, которую я создал и сам же запутался в её хитросплетениях. Вина душила меня плетями в шипах. Никогда бы не подумал, что, у меня самая жестокая и беспощадная совесть в мире. Никогда ещё это не уничтожало так стремительно, и безапелляционно. Никогда не нуждался в долбанных советах, никогда так отчаянно, никогда прежде и точно не в такой степени.

Костя явно уловил перемены во мне, сильно хмурясь. И что-то во мне настораживало его сейчас, поскольку он не спешил говорить, что либо, прерывая тем самым мои мысленные дебаты, и смотрел он на меня, довольно проницательно, так, как он порой смотрел на Вику, гадая что там у неё на уме.

Он ничего не знает, обо мне. Если я скажу «а», то и «б» мне тоже придётся сказать. Что означает только одно ― мне придётся вскрыть перед ним карты, все, до единой, и впредь играть в открытую. Но жизнь не игра, и чувства не игра тем более.

Я не могу взять и всё сказать! Хоть что-то, хотя бы настоящую, искомую часть меня, истинную, то что было со мной от первого рождения. Есть три линии моей жизни, сложно, слишком сложно переплетающихся в одну жизнь, но одну он знает и наблюдает прямо сейчас. Я не могу вскрыть ему всех искажений и ужасов. Я застрял взглядом на своих часах, на тех самых, что подарила Вика. Нельзя дарить часы. Часы вестник разлуки. Они словно приглашение на похороны. Я не могу остановить время, не властен над ним, никто не властен. И даже сейчас, замерев в ожидании, когда кажется, что время остановило свой ход, это не так.

Не так, и время спешно ускользает от меня. В мыслях вспыхнули все мои сны. Я так долго встречал её во снах снова и снова, больше двух лет один и тот же сон, словами не описать…

Ночь. Мост. Шаг.

Одна и та же смерть, и я вынужден столкиваться с ней лицом к лицу.

Я допустил много ошибок, огромное множество, но последняя моя грёбанная ошибка, решение «за», просто превысила лимит прочих.

Но даже она не знает всего, и самого главного не знает. Ей и не нужно, иначе она испугается. Но то что меня убивает прямо сейчас… Мои родители придерживаются нейтралитета в этом вопросе, предоставляя право выбора исключительно мне. Я не виню их за это, сам не представляю, как с этим быть. Мне нужен тот, кто вероятно сможет дать мне хоть какую-то подсказку. Ведь раньше я старательно избегал этого нюанса, пряча проблему, под маской её отсутствия. Более того, мог видеть в этом позитив, серьёзно, я и вправду никогда не видел в этом проблемы! Никогда прежде, до неё. И сейчас я так чертовски пожалел об этом.

Костя, очень хорошо, просто досконально знает свою дочь ― это непреложный факт, но может ли он дать мне объективный совет, на сей счёт, а главное предельно честный? Ведь он, заинтересованное лицо в данном вопросе, и я даже не знаю получу ли я независимое, непредвзятое мнение, или расставляя точки над «и», я поставлю тем самым жирную точку, означая конец. Просто конец нам, мне… всему.

На мгновение зажмурившись, я щедро залил всё это виски и… и сдался, не выдержав напряжения.

К чёрту! Буть что будет.

Пожалуй впервые в жизни я в самом деле просто добровольно сдался, в конце концов, мне нужна хоть какая-то рациональная, адекватна опора. Мне нужен хотя бы один разумный аргумент, один долбанный аргумент со стороны целесообразности, в защиту своих действий, иначе это именно то, самое ограничение её выбора, которое и так уже однажды сломало её. Хватит этого дерьма!

― На самом деле действительность обратна ожиданиям. ― избегая его взора, я расстегнул браслет на запястье, ― Ведь и путь и спутницу я выбрал чертовски неверно. ― я старался держать голос ровным, и сняв браслет, принялся расстёгивать ремешок часов. Подняв взгляд, я наткнулся на крайне внимательный и серьёзный взгляд голубых глаз.

― Неверно и не справедливо, по отношению именно к ней.

Взгляд мужчины упал на мои запястья.

Глава 9. Белая роза

«Слова не имеют никакой власти, чтобы произвести впечатление

без изысканного ужаса их реальности…»

Эдгар Алан По.

Тори

Я проснулась одна. Раф уехал куда-то по каким-то делам, судя по оставленной записке. Впрочем, в этом были свои плюсы. Не выбираясь из кровати я окупировала ноутбук и принялась шрутмовать интернет. Хога… хога… что-то прямо… где-то это… где-то я уже слышала это. Хога… хог… или…HOG! Моя челюсть упала с самый ад и ударилась о ядро земли! Первая же ссылка указывала на HOGE. Heart of gold enterprises «(ХОУДЖ. Харт эв гoулд энтерпрайзес) ― «Золотое сердце», горнодобывающая фирма… фирма? Ха! Да это целый международный холдинг с многомиллиардным состоянием! Небоскрёб филиала этого холдинга в деловом районе, практически грёбанная достопримечательности нашего северного города! Да его же старик мой проектировал! Вот каким бизнесом владеет отец Рафа! Нихрена себе… бизнесмен. Нихрена себе, секретик. Я кажется поняла в чём фишка. И я разозлилось. Чертовски.

А в конце страницы, увидела это. Допотопная сводка из газеты, в которой фигурировало название холдинга и две фамилии: Гордеев. Р.Р. и Жемчужная. Р. А. Моё сердце совершило рывок, ударяясь прямо о рёбра. Что за чёрт? Сердце почти остановилось, когда я открыла ссылку и прочитала заголовок.

«Заказчик — безумец или конкурент?

В оперативных сводках милиции за прошлую неделю сообщалось о похищении детей. Нам удалось выяснить подробности этого дела у сотрудников пресс-служба МВД.

23 июля в дежурную часть МВД обратилось двое жителей Златска совладельцы холдинга HOGE, Гордеев. Р.Б. и Жемчужный А. Б., и сообщили, что их детей похитили. Заявители, пояснили, что дети позвонили им и сообщил, что их похитили в обмен на выкуп в размере двух миллионов долларов. В случае отказа похитители грозились убить потерпевших, назначив срок для сборов до 12 часов ночи 24 июля.

Сотрудники МВД совместно с бойцами Центра спецназначения и коллегами из УФСБ РФ установили, место нахождение похищенных. Первая спецоперация провалилась, и лишь спустя три месяца оперативники провели спецоперацию вновь, в результате которой заложники были освобождены и доставлены в больницу в тяжёлом состоянии. Похитителям — их было пятеро — скрыться от сотрудников милиции не удалось. По данному факту возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренные статьями УК РФ: статья 126 (Похищение человека; статья 111, часть 2-б (Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью в отношении малолетнего с особой жестокостью); статья 131, часть 1-б, часть 2- а, б. (Изнасилование несовершеннолетней совершенное группой лиц, соединенное с угрозой убийством или причинением тяжкого вреда здоровью); статья 110. (Доведение до самоубийства). На время следствия в отношении подозреваемых избрана мера пресечения в виде заключения под стражу. В ходе следствия, потерпевшая Жемчужная. Р. А., покончила с собой. В ходе следствия, удалось выяснить что подозреваемые, являлись исполнителями. Имя заказчика, пока не установлено.»

Это было… шоком. Это было…я нигде не могла найти дату, год, но это было давно, тогда, когда ещё менты не были полицейскими, были милиционерами. Мой безумный мир пошатнулся от этого. Гордеев, Жемчужный… Ярэк Жемчужный, это что получается Роза была сестрой Ярэка? Двоюродной сестрой Рафа. Святое раскаяние! Я то думала…

Вот почему Раф. Так тщательно скрывал информацию о себе ― не хотел огласки.

На меня упала тень, но чувство такое, что целая гора упала на меня. Я медленно подняла взгляд. Раф, спрятав руки в карманы, хмуро смотрел на меня, в мои глаза и в его разворачивалась бездна. Я могла бы закрыть ноутбук, но моё лицо уверенна говорит за меня.

― Раф, давно это случилось?

Он вздохнул, и лишь кивнул в ответ. Подойдя ближе, он сел рядом со мной. Он бросил взгляд на экран, казалось он очень устал, что-то тяжёлое кружило в его взгляде.

― Надо же, я думал, вся инфа удалена.

― А заказчик? Его нашли?

Раф ничего не ответил, но его молчание сделало это за него. Заказчика, так и не нашли. А может и не собирались искать и всё повесили на исполнителей. Мне было больно за него, я помню его потрясение, когда он обнаружил шрамы на моих руках. Помню, как он разозлился из-за аварии, как пытался достучаться до меня… «Так что скажи мне делать, если тебя не станет? Ты хоть представляешь, что это такое, почему ты думаешь только о себе?»

Я не знала, что сказать ему сейчас. Я не знала, как реагировать, я чувствовала, как слёзы покатились по моим щекам. Я смотрела на него и видела это, как никогда прежде на столько реально, что волосы становились дыбом.

«Немая сцена кровотечения,

Пуля не панацея,

Ей в принципе похер на цель и,

Моя песня спета, к сожалению

Время не лечит поверь мне…»

Я смотрела на его запястья, зная, что там запечатлена белая роза, и ясно видела: он не забыл, ничего не забыл, он помнит и лучше бы заказчика нашли Лучше для самого заказчика, поскольку что-то мне упорно орало прямо в уши что он его нашёл, что Раф знает, кто это. Знаете почему? Потому, что чем дольше я его знаю, тем чаще замечаю, что нечто в нём, очень напоминало мне Инну. А она бы нашла, из под земли бы достала и уверенна придушила бы своими руками.

Мороз поглощал меня изнутри, пока я гадала сколько правды в его стихах и сколько ненависти в его душе. А главное: где проходит грань между благоразумием и мстительностью в его сознании?

«Всё хватит, завис комбинации фатум,

Мёрзнут в стволе шесть пуль,

Отсрочен путь к двери дьявола.

Ты всё сломала…»

Он поймал мой взгляд, и я содрогнулась от того какими жестокими и холодными были его глаза. Словно Бездна в них, могла сожрать меня.

― Вот почему я не говорил, не хотел, чтобы ты так на меня смотрела.

Его голос прозвучал смертельнее лезвия катаны в сердце. Это ранило меня. Он был в хаосе ― редкое для него явление. Он колебался. Это привело меня в искренний шок. Поднявшись на ноги, он кажется собирался уйти.

― Раф. ― толи вопрос, толи мольба вырвалась у меня. Он вскинул руку с часами, сверяясь со временем.

― Начало сэта в семь, не опаздывай.

Более ничего не сказав, он просто вышел из комнаты, достаточно громко хлопнув дверью. Замешательство и страх закрутили торнадо внутри меня.

Мой парень постоянно что-то умалчивает. И тут я вдруг узнала, что. Я всё понимаю, что всё это не просто для него, и он не хотел, чтобы я видела это, я бы тоже молчала о подобном на его месте. Но чёрт побери, я не понимаю, почему я должна бросить его из-за этого!

Я правда не понимала, думала, это какой-то бзик, ну типа… жалости к себе. Я тоже не люблю, когда кто начинает меня жалеть. Весь день, я ломала голову, чтобы отвлечься, решила прогуляться по городу перед сэтом. Оставила машину у бара и за час до начала, поплелась по тротуару. В опускающихся сумерках, я заметила Ауди, на парковке возле офисного центра. Дело даже не в том, что это сто процентов машина Рафа и не в том даже, что он вроде как на ней не ездит. Дело в том, что в этом офисном центре занимается частной практикой мой терапевт. Офис Гетмана именно здесь, через две улицы от «155 децибел». Нет, вообще, мало ли, организаций здесь много… Да и что Рафу делать у психиатра, к тому же Гетман в отпуске. Или… уже нет. Нет, если бы не утреннее открытие, я и не подумала бы. Но Боже мой! Похищение… Умышленное причинение тяжкого вреда… с особой жестокостью… Изнасилование несовершеннолетней совершенное группой лиц… Доведение до самоубийства… Не было ни одного грёбанного шанса, что всё это дерьмо, не повлияло на Рафа. И конечно же он никогда не признается в том, что посещает психоаналитика, у мужчин вообще не принято посещать подобных людей, или по крайней мере говорить об этом вслух. У моего фазера к примеру во все времена было лишь три психоаналитика: Джек Дениелс, красный Мальборо и Фэндер как у Курта Кобейна.

Я достала телефон и позвонила Рафу, мне просто было интересно, что он скажет мне. Он ответил после первого же гудка.

― Раф, а ты где сейчас?

― За рулём, а что?

― А как же права?

― Всё этой жизни продаётся и покупается, мышка.

― Может, ты тогда и совесть себе где-нибудь прикупишь, а?

Глава 10. Нищий

«Я могy yдивляться и могy yдивлять.

Я могy yбиваться и могy yбивать.

Могy делать вид или видимость дела.

Могy стать опpеделенным или пpосто пpеделом.»

Дельфин ― Телефон

Раф

Тревога заполонила меня от её строгого, холодного тона. Я отошёл в сторону, к окну в холле. Она стояла возле моей чёртовой машины на парковке. Сегодня, что блин, международный день скелетов в шкафу? Как я чёрт возьми, собираюсь объяснить ей это? Прямо сейчас!

Не очень наблюдательные люди, по большей части, не замечают этого в целостном спектре. И отчего-то видят во мне циника. Вероятно я им был, вероятно нет. Но так или иначе, вопреки своей природы, я вынужден был быть простаком. Не таким, что «Иногда и сам в просак он попадался, как простак.» как Пушкин описал. Я никогда не был бесхитростным, простодушным и недалеким по уму человеком. Я просто был человеком всеми путями упрощающий свой мир, эдаким вынужденным минималистом. Человеком, стремящимся ограничить всякое начинание минимальными задачами. И даже не из чрезмерной осторожности, боязни риска, или отсутствия смелости. В трусости, меня едва ли можно упрекнуть. Просто если бы я шёл путём наибольшего сопротивления, я бы никогда не возымел власть над собой, и этот беспорядок прикончил бы во мне всякую человечность, так или иначе.

В каждом человеке живёт злой волк, чудовище. У меня он сожительствует с весьма странными и небезопасными наклонностями. Сейчас эта жестокая, беспринципная тварь, надёжно спрятана внутри меня. А пару лет назад, когда только всё это началось, и я по неосторожности попал к Гетману, ему было достаточно одного психологического теста, и взгляда в глаза чтобы увидеть этого монстра внутри меня. Он тогда глухо рассмеялся, сказав, чтобы я воздержался пока от тестов на уроках профориентации. На вопрос «почему», он ответил, что в международной системе классификации видов профессиональной деятельности, специальность «серийный убийца», не фигурирует. И я очень сомневаюсь, что это было шуткой. Хотя вероятно у кого-то из нас двоих дерьмовое чувство юмора. И я даже не исключаю, что этот кто-то ― я.

А она… Она оказалась единственной, кому удалось заставить меня чувствовать хоть что-то, кроме того тупого дерьма, которым я жил, принимая за эмоции. Ведь, пока она скрывала от целого мира что восприимчива, я что, нет. Окружающим может казаться, что я безразличен к происходящему вокруг, что мои эмоции ограничиваются бесстрастием. Мне так не кажется, я в этом уверен. В основном это вовсе не видимость и даже не самоконтроль. Оборачиваясь назад, я предельно чётко понимаю, что многое было ненастоящими, только видимость ощущений. Ведь на той критической грани, где она тонет в океане чувств, я мертв на самом его дне. Как в вакууме, ничерта не чувствуешь, кроме тупой злогрусти и бесконечного одиночества. И вина мою испытана была очень давно в последний раз и навсегда. Это то единственное чего я никогда себе не прощу. Но на этом всё.

Было.

Пока жизнь не треснула пополам. И плевать я хотел, что мы не разу ненормальные с ней. И что любовь эта больная и одержимая, в доску. По правде сказать, большинство людей, сидящих пол своей жизни за компом, и забывших вообще, что такое жизнь и как дышать полной грудью, более ненормальные чем она и я. Да и в чём вообще заключается её отклонение от нормы? Сложносплетение чувства и эмоций? В том, что не имеет она над ними власти, и хочет умереть от всего этого? Я бы на её месте так не расстраивался на сей счёт. Я бы никогда не стал растрачивать свою жизнь на клетку, и оковы офисного планктона и прочей живности, пляшущую в корпоративном цирке. Даже в уготовленной мне моим отцом, роли дрессировщика. Люди почему-то не понимают, что все эти корпорации и холдинги ― это своего рода филиалы главного корпуса Цитадели Зла, в известном жарком местечке. Мой отец угробил к чертям свое здоровье и потерял лет двадцать своей полноценной жизни строя свою империю. А потом эта империя отняла одну жизнь и создала монстра. И что тогда такое норма? Навык носить маски морали, скрупулёзно пряча настоящую, и порой совершенно пустую душу от постороннего взора? А если сорвать все эти маски, прахом обратить оболочки и изящные обороты лживых фраз, просто взять и отменить всю эту ложь, остановить игру? Что вообще тогда останется, если пусто внутри? Сорвать с неё маску, и распахнуться крылья белее снега первого. Я точно знаю. Я могу на ощупь их ощутить, прямо сейчас, просто поцеловав губы, на вкус как небеса.

Что до меня… Я в целом в курсе что женская половина забывает дышать в моём присутствии. Вот только если бы кто-то знал, что я за человек, я стал бы музой какого-нибудь режиссера, и он снял бы ремейк к фильму «Никто не выжил». И если бы внешне я был бы такой же как изнутри, вероятно для некоторых это бы означало пришествие антихриста или явление «зверя о семи головах».

Это могло бы быть забавно, если бы не было правдой. Вот только в этом нет ничего забавного, я прекрасно знаю, что никогда не был хорошим человеком, я только пытаюсь им быть. Там, где я теряю контроль над параллелью и зверская ипостась подыхает от счастья, что ей дали волю, мне чертовски наплевать на чужую боль, чувства, мне в принципе люди вокруг становятся не интересны. Может только в качестве жертв. Меня не пугает вид крови если она не моя, хотя и своя не очень―то меня волнует. Я могу совершенно спокойно есть и смотреть какой―нибудь фильм типа «Коллекционера», или ещё какую дрянь с кровавым месивом. Да собственно в моей голове и без этого ассоциации на подобном дерьме основаны. Я частенько себе представляю, как буду медленно кого-нибудь убивать, если этот кто-нибудь основательно этого добивается, тем или иным способом. Спокойно обворожительно улыбаюсь, глядя в глаза, а сам тем временем ментально линчую ублюдка. Главное улыбаться, это рождает позитивные мысли и вероятно может оставить образ только в голове и в реальности ему не будет суждено воплотиться. Я досконально знаю анатомию человека, нахрена-то. Просто было любопытно. Мне например всегда было интересно что будет если отрезать человеку палец. Вопрос на столько меня задолбал, до зуда просто, что при первой же подвернувшейся возможности я на него ответил. Мама упала в обморок когда узнала. Палец парню из моего класса, пришили конечно, но из школы меня отчислили, и опять на лечение отправили. Именно после этого случая, родители перевели меня на своего рода домашнее обучение, после лечения. Грубо говоря спрятали монстра ото всех. Парнишка который едва не лишился пальца, был далеко непростым, школа была элитная всё-таки. Возможности моих родителей почти не ограничены. Мама была со мной, папа приезжал часто. Реально часто. У меня вообще классные родители, не каждый может такими похвастаться. Мои родители не иначе святые, это только я такой урод.

И это далеко не единственный инцидент. Однажды например, я покалечил одного ублюдка, избив до полусмерти. Он основательно вывел меня из себя. Я почти убил его, если бы не брат, то точно бы убил. Этот инцидент тоже кончился лечением для меня, хоть и не продолжительным, но очень, очень, и ещё раз очень эффективным. Если бы не этот случай, меня бы вообще сейчас здесь не было, и я вероятно был бы уже в местах не столь отдалённых, как говориться.

Просто может так случится, что в какой-то момент жизни, тебе предстаёт много ужаса и боли. Что-то пропадает внутри, ломая в тебе человека, и ты теряешь свою голову, теряешь ощущение собственных эмоции. И тогда появляется желание ощутить чей-то ужас и боль, которые когда-то открыли тебе. Но все равно я стараюсь видеть в этом негатив, а если не вижу его, я заставляю поверить себя в то, что это негатив, ведь я ищу свет и всё пытаюсь стать лучше, чем есть. И даже не уверен, что могу, но я могу сорвать эту маску, пока она ещё не слишком приросла. Что останется? Останусь я ― опасный человек, жестокий, страшный. Я не садист, и не маньяк. Ну по большей части по крайней мере точно нет. Я могу производить впечатление социопата, или просто грёбаного наглого урода. Но это не так. Всё посерьёзнее будет.

Я смотрел на неё в этом затыкании временного континуума и не представлял, как сказать ей это, как объясниться.

― Вик, я не знаю, что тебе сказать.

― Не нужно много слов чтобы сказать правду. ― бросила она мне мою же реплику. Чёрт! Я зажмурился.

― Правду… Хорошо. Я аффективный психопат. Как тебе такая правда?

Не было и тени шанса на то, что она не в курсе, что это за дерьмо такое, чем оно выражено и чем опасно. Открыв глаза, я полностью был готов увидеть, как она уходит. Она молчала, в окно я видел, как она отстранила телефон от уха и сжала переносицу.

Я не дурачился, я сказал правду, я болен аффективно-лабильной психопатией. Отличаюсь повышенной раздражительностью, постоянным пребыванием в состоянии психического напряжения, взрывной эмоциональной реактивностью, доходящей до неадекватных приступов ярости. Я требователен к окружающим, крайне эгоистичен и самовлюблен. Я превосходный актёр и лжец. Люди с моим диагнозом чаще всего добиваются успеха. Я недоверчив и подозрительно отношусь к окружению. Мне чужды такие понятия, как угрызение совести, стыд и сострадание. Очень часто впадаю в состояние дисфории ― злобной тоски. Я упрямый, неуживчивый, конфликтный, скрупулёзный и властный. В общении груб, а в гневе ― убийственно агрессивен. Я реально способен наносить жестокие побой и серьёзные травмы, и вряд ли я остановлюсь даже перед убийством. Моё аффективное поведение происходит на фоне суженного сознания. В некоторых случаях злобность взрывчатость смещаются в сторону застойных влечений: пьянство, бродяжничество, азартные игры, сексуальные излишества.

Я не помню момента, когда всё резко изменилось. Его не было, это был долгосрочной период интеграции. Но я помню, когда осознал, что мог бы убить. И меня это не пугало. Более того мне это нравилось. Я ощущаю мощнейший прилив сил, при мыслях что мог бы отнять у кого-то жизнь. Мне нравится смерть. Моя меня не интересует, я не суицидник там или ещё чего, нет. Смысл не в этом. Мне нравится видеть смерть. Я восхищаюсь этим неукротимым, непобедимым фатумом… смерть восхищает меня. Когда мне делали все эти операции, я долго пробыл в клинике, я много раз наблюдал как умирает человек, видел это мгновение когда душа покидает его тело, сердце замирает, дыхание, всё. Изящная подобно самому тонкому искусству, смерть безапелляционная сила ― сила богов. Смерть ― это абсолютный эквивалент власти, в моём сознании.

Да, вот такой я моральный урод, ничего не поделать. Я только снаружи красив. Внутри я великий и ужасный. Я мог бы стать прирождённым киллером, или убийцей, хладнокровным и расчётливым, вторым неуловимым Зодиаком, но стал поэтом. Мог бы изучить экономику и финансирование, и стать акулой бизнеса, но стал писать музыку. Мог бы убить её, чтобы предотвратить два года конфронтации с самими собой, но…

Я по сей день отмечаю дни календаря, приближая дни освобождения, в ожидании встреч. И когда это случится, я уже не буду жертвой. Я не умею прощать. Я хочу кровной вендетты, хочу мести и возмездия, и я не боюсь гореть в огне за это. Но смогу лишь посмотреть в глаза, каждому, и гореть изнутри от этого. Ведь мне не показалось. Она меняет меня. И она никогда не увидит меня такого. Мне мало этой жизни, и следующей тоже, мне никогда не будет достаточно её. Я буду вести её здесь, а она отведёт меня за собой потом. Навечно. Потому что, не будет никогда её в плене огня, ангелам не место в аду.

Вот и кто я после этого? Жертва? Убийца? Маньяк? Я просто спятил, вот и всё.

Она не услышит слов о любви, не потому что я не верю в любовь. Я могу видеть это, видеть, как все вокруг влюбляются, все кроме меня. Я просто не умею любить, то что я испытываю к ней ― одержимость. Нездоровая и чертовски опасная. И теперь, когда до неё дойдёт это, лишь вопрос времени. Если она отыщет истоки, если она узнает, что случилось два года назад она убедится в этом. Но я солгал. Она не уйдёт и не сбежит. От меня у неё только одна дорога ― смерть. Вопрос лишь в том, для кого из нас эта смерть будет концом, а для кого убийством.

Но конечно же я могу быть хорошим парнем, если хочу. По сути всё, что для этого нужно, лишь знание как ведут себя хорошие парни, и чуть-чуть актерского мастерства.

― Что ж… это многое объясняет. ― хмыкнула она, ― Нет, это конечно бессомненно дерьмово, и…

Она тараторила, она была в грёбанном шоке, но всё ещё оставалась там, где стояла. Какая-то часть меня, та, что самая разумная, кричала ей: «беги!!!». А я не мог представить, что будет, если она вдруг услышит этот крик.

― Вот только, я не совсем догоняю Раф, за кого ты меня принимаешь? ― сказала она достаточно зло, ― Так, на минуточку, Раф, я тоже не мать её мисс-совершенство. И если честно… я не верю тебе. Ты знал, что из-за этого я никуда не уйду, не мог не знать. В чём настоящая причина? ― потребовала она.

У меня не было ни малейшего предположения, по какому принципу работает её интуиция. Потому, что причина и вправду лежала куда глубже, истоки были не на поверхности. Я бросил трубку. Не выдержав, я со зла швырнул смартфон в стену, напугав секретаршу на ресепшене. Я тяжело дышал, чувствуя, как темнеет в глазах, как всё размывается и фокусируется вновь синхронно с пульсацией в голове. С каждым ударом сердца, зрение шло на спад. Моя ремиссия становилась под громадный вопрос. Столкнуться с моей грёбанной аффективной ипостасью, если всё полетит к чертям собачьим, она не готова! А я отдавал себе отсчёт, что я не совсем в порядке сейчас. Мне стоило предупредить её, что не стоит будить во мне зверя. Эта тварь итак редко когда высыпается.

Я крутил ситуацию в голове, то и дело пытаясь найти из неё выход, и по всему получалось, что мне придётся его убить, чтобы сохранить истоки в тайне. Кроме этого, у меня нет ни малейшего представления, что делать.

― Рафаэль?

Я резко перевёл взгляд на Гетмана. Он был в шаге от меня, и смотрел на меня подозрительно. Я провёл ладонью по лицу, и выставил на него указательный палец.

― Я в норме.

Я не был в норме, ни на грамм, я просто ушёл оттуда. Я всё ещё думал, что когда выйду из здания, то её уже не будет. Где-то на краю сознания, фантазия уже рисовала мне Вику спешно собирающую вещи, чтобы уехать в своё завтра. Но причинно-следственная связь у этой девушки даёт серьёзную осечку. Она была всё там же, возле моей машины. Я остановился в шаге о неё, крутя ключи от машины в руке. Окинув меня хмурым взглядом, Вика молча отобрала у меня ключи. Видимо я выгляжу не лучшим образом.

Когда мы, готовились к своему сэту в баре, Вика всё равно смотрела на меня как-то странно, неверяще, но тревога охватила её взор, на ряду с печалью, картинно и драматично изогнув идеальные брови. Она казалась в отчаяние, может в ней тлела моя ложь. Внутри меня тлела ярость и мелькали расчёт. Невозможный диссонанс. Невообразимый просто. Покосившись на Ярэка, она приподнялась на носочках, потянувшись к моему уху.

― Раф, в этом нет смысла. ― и голос её был пропитан грустью, ― Ни капли. Ищи другого гитариста, не надо отказываться из-за меня.

Она находит силы париться ещё и об этом. Эта девочка сумасшедшая 100 %.

― Не думай об этом.

Вика немного запнулась, занятая перебрасыванием ремня гитары, через плечо, и взвизгнула не удержав равновесия. Успев перехватить её за талию, не давая упасть, я не удержался и прокрутив поставил к себе на носочки. Наши гитары интересно звякнули соприкасаясь струнами. Частичка мимолётного счастья запечатлелась в маленькой улыбке на её губах, рисуя маленькие ямочки на щеках. Лишь маленькая частичка. Я заправил локон ей за ухо, пробегаясь пальцами по пульсу на шее.

― Хватит так переживать Вик, всё будет хорошо, помнишь? ― напомнил я всматриваясь в её глаза. Но она отвела взгляд сильно хмурясь, и её ладони соскользнули с моих плеч, по груди и захватили Гибсон. Она отстранилась, и отходя обернулась через плечо, ― Тогда почему у меня такое ощущение, что ты лжёшь? ― её глаза метали молнии, и они были болезненны. Болезненны как для меня, так и для нее самой. ― Что ты не договариваешь, Рафаэль? ― она нападала. И нападала, она от отчаяния и безысходности.

― Вик… давай не сейчас, ладно?

Мы как минимум не одни и кулисы ― это не то место где стоит обсуждать подобные вопросы. Как максимум я… не могу. Вот так, вот. Не могу я ей этого сказать, и всё! И страшит меня её исчезновение, после моих слов, тех что она так хочет услышать, но едва ли хотя бы представляет себе на сколько всё в тот же миг перемениться. Я чувствовал отчаяние и злость, но удержал всё это, не дав отразиться в мимике.

Этого было достаточно, чтобы понять: это не должно было стать острой необходимостью, одержимость слепит меня.

Вот дерьмо. Я облажался. Я нуждаюсь в ней, я дышу ей. Это было так же ясно сейчас, как и то, что это может иметь страшные последствия. Если она уйдёт, то я не смогу её вернуть, ведь уже не смогу вернуть себя. Я вероятно должен буду отпустить её, если она захочет этого. Правда в том, что этого не случится. Этого не должно случиться, не так. Этого не должно было случиться, так. Это не должно было превратиться в зависимость.

Гетман, оказался прав. Я не смогу пройти через всё это.

«Как ты собрался справляться с этим?»

Я не знаю. Никогда не знал. Я просто слепо следовал своим желаниям. И кончится её уход плохо. Стоит мне сорваться и это может кончится для неё на 180 см. под землёй. Эта мысль заставила пространство дрожать. Или это был я. Но я же не могу ей навредить? Не могу, ведь?

Дерьмо в том, что, это так же равновероятно, как и то, что земля круглая.

Я заподозрил измену. Конкретно: измену моей головы, мне же. Кажется пространство вокруг замедлилось, движение сохранялось только внутри меня. Только оглушительный скрежет тормозов в моей голове.

Остановись.

Я буквально приказывал себе. Ведь если сейчас, она не сообразит, что стоит притормозить, я разобьюсь. Мне нужно было переключиться. Отключится от этого. Я видел её гнев, сурово взирающую на меня. Мне хотелось кричать, по правде говоря. Может быть сломать что-то. Или может кого-то. Лавина во мне перешла в режим стоп. Вопрос лишь в том, как долго она сможет существовать в этом искусственном бездействии. И когда она чёрт побери соизволит обрушиться. Прямо на неё.

Я видел в этом грёбаный негатив чернее ночи чёрной. Очень четкий с холодным привкусом смерти и страха. Страха перед самим собой, за неё. Как только я начинаю побаиваться себя и своих мыслей это означает генеральный прогон перед началом моего апокалипсиса. Это спусковой крючок дёргать за который, так же не желательно, как дёргать смерть за усы. И очень плохо что она не отдаёт себе в этом отсчёт.

Явно психанув, под сдержанно прохладной маской, она стянула гитару с плеча и уходя, всучила свою гитару Мише.

― Ты куда? ― удивился он. Вика ничего не сказала, просто ушла по коридору к служебным помещениям.

Я знал маршрут этого пути. Ледяная вода и никотин. Вероятно он будет приправлен Джеком. Очень вероятно.

Как я собираюсь пережить эти 24 часа? С одной громадной ремаркой: без осложнений.

Вика вернулась, и пришло время начинать сэт. Я занервничал. Вообще-то нервы на сцене не моя черта. Но с учётом последних событий, волнение почему-то захлестнуло меня. Проблема заключалась в том, что Вика отказалась писать музыку совместно. Лишь «Станицы дневника» являются совместной работой. А потом она отказалась. Не знаю почему. Всё началось с того момента как мы вернулись с утёса. Конкретно после написания этой композиции и своего рода утверждения, если можно так это назвать. У нас оставался час свободного времени, всё таки с Викой дела продвигались гораздо быстрее, она умело подхватывала инициативу, вносила дельные поправки и в нотной грамоте как и в целом в музыке она была профи, не меньше меня. Я решил поработать с черновым вариантом одной своей нотной писанины. Всё-таки музыку, так или иначе я пишу, остальные вносят предложения на изменения, или точнее сказать это делала только Вика, всех остальных и так всегда всё устраивало. А зря. В общем тогда-то возникла загвоздка. Если с музыкой разобрались играючи быстро и добились конечного результата, устроивший всех без исключения, то со словами-то и вышел фокус. Она вдруг решила оставить слова своей партии исключительно за собой. Причём не только в качестве единичной акции так сказать, а на постоянной основе. И была непреклонна, как бы я не пытался её переубедить. Вот и получается, что никогда не знаешь, что можешь услышать.

― «Теория вероятности» ― объявила она в микрофон.

― Ты дописала партию?

― Уже да.

Это насторожило. Она уже не злилась. Было очень видно этот её надлом внутри, причём судя по лицам всех остальных на сцене, виден он был всем без исключения. Даже не смотря на солнцезащитные очки скрывающие её глаза.

(Р:

― Тысячи строк в ночи написав,

Желая не видеть в глаза, не знать

Ворону белую, не видеть во снах,―

Удар, и дым стал, мой сон заменять.

В невозможности спать, назад отмотал.

Пытаясь себя понять, перелистал,

Войны, обрывки календаря.

Но запутался сам, в начале начал.

Пустые слова ― гневно, в сердцах.

Мысли в стихах ― за глаза на листах.

Травила ядом, а я, поджигал,

Украла сны, кошмаром кошмар, очернила…

О чернила запнулся, не ожидал…

Увидеть я, ту, с кем воевал.

Очертил я, пером, но даже не знал.

Незнакомкой, она поселилась в мечтах.

Брошен жребий, против и за,

В механизме весов, разум ― душа.

Вероятно, сладка дымка странности,

В теории вероятности.

Но, только если, странник ты ―рискни.

Вероятно, сможешь по шипам идти.

А если можешь ― лети,

Но только если,

Очень, срочно, разум включить.

Но только, если,

Пламя ярче, чем свечи в ночи, он затмит.

Там, где сердце в пожаре горит,

Грани чувства―каприз, обличил, ―

Вероятно, незнакомку спасти,

Но падает вниз, чёрт возьми!

(В:

― Острым лезвием, по струнам смычок ―

Так рисуешь ты, нот идеалы.

Я рисую так линии алым,

Кровью по струнам, река потечет.

Таков мой текущий счёт, вероятности,

Ведь ты не учёл, рамки крайности.

Ты ― пророк, а, я ― порок и боль.

Проиграла, с тремя легионами бой за престол.

Ртутью, дышать тяжелее стало.

Достало, не помня снов, с виски без слов,

Зарывать чувства в песок.

Легиона пленницей стала,

С цепями у ног, я устала,

К виску, постоянно вскидывать ствол.

Ядом, отравлена ― пала.

Ядом отравленный мой рок-н-рол.

Честно? Я был поражен. И дело не в том, что это звучало плохо, вовсе нет. Это звучало жёстко, отчаянно мощно, в гранже на грани с отборным металом, это было круто вне сомнений. Дело в ней самой. Это было чистым отчаянием. Её голос пронзал насквозь тысячью отравленных спиц. Меня пошатнуло изнутри.

(В-Р:

― Вероятно, сладка дымка странности,

В теории вероятности.

Но, только если, странник ты ― рискни.

Вероятно, сможешь путь по шипам пройти.

А лучше ― лети,

Но только если, сможешь спасти.

Смотрит в душу, а голос молчит,

Но только если,

Взгляд глаза в глаза ― магнит,

И сильно так манит,

Вероятно, с ума сойти от ревности.

Но только если, мотыльки спиралью в крови ―

К чёрту теорию вероятности.

Как я мог её не желать? Если прямо сейчас, великолепная смесь звуков и эмоций резонировала с воздухом. Эта атомная смесь проходила через наши тела и танцевала тенями по всем стенам, в спектре её соло. Ослепительное мерцание глаз, я ощущал его даже сквозь стёкла солнцезащитных очков. Она не отрывалась от меня, не ведая преград. Она смотрела на меня, и я знал, что пел только для неё, играл для неё и слушал, как она отвечала мне совершенством своего голоса и идеальной игрой. Зрителей не существовало. Они испарились со звуком первого аккорда. Когда Вика затаила музыку в финале, сея дрожь струн и восторг довольной аудитории, я положил пару независимых аккордов своей гитары, означая то, что хочу сыграть. Это вызвало минутную заминку в группе, и некоторое недопонимание.

Ко мне подошёл Миша, попутно подбирая нужные аккорды на своей акустической гитаре.

― Раф, эта музыка недописанная, вроде? ― озадачился Раевский, что собственно не мешало ему успешно играть переливчатую мелодию свей партии. Я полностью включился в игру, ― Была. До этого момента.

Яр после небольшой ритмичной сбивки, положил подходящий ритм.

― Вечер экспромта, пшал?! ― выкрикнул брат, и зрители поддержали его одобрительными выкриками.

― Почему бы и нет?

― Что это будет? ― шепнула Вика в микрофон. Мой взгляд принадлежал только ей. Этого было достаточно, чтобы народ замер в предвкушении, в ожидании продолжения. Это вызвало у меня ухмылку, и она тут же отразилась на её губах. Она смотрела на меня поверх очков, она была так чертовски опасна и соблазнительной в тандеме с электрогитарой. Кажется я мог ревновать её к Гибсону, просто потому что она касалась его.

― «Оружие» ― объявил я в микрофон, не разрывая визуального контакта с девушкой. Этого было достаточно, чтобы она ударила по струнам, и разгоняя мелодию словно на волнах раскачиваясь, подорвала толпу всплеском. Этого было достаточно, чтобы мой голос нашёл нужные слова, и ноты.

(Р:

― Должно быть, что-то со мной не то,

Отражается и преломляется посредством глаз.

А в её цвета затмения сейчас,

Потерянно-запутанное зло,

Это ― я…

Это оружие ― я.

Её оружие ― сладкий яд.

Мы стремительно генерируем этот изъян.

Нас спасут лишь спустя 24 часа.

Сами того не замечая, мы притеснялись друг к другу, и мы играли, встав спина к спине, просто по привычке, забыв про все неурядицы и обиды. Я касался её, так будто мне было необходимо касаться её с каждым сыгранным аккордом. Её голова легла на моё плечо, терзая серебряные струны Гибсона и чёрные струны моей души, внимали ей заставляя между нами разгораться жар и огонь. Сцена кажется пылала и её волосы в свете софистов отливали роскошной платиной, сцена словно сталкивала нас в одно целое. Здесь не существовало боли, она выражалась изливаясь вихрем и электрическим зарядом между нашими вибрирующими инструментами. Музыка поднималась вверх по спирали, превращаясь во что-то живое, во что-то осязаемое.

(Р:

― На столько красиво мы были закружены,

На сколько вообще может быть красиво оружие.

И вероятно, она не знает сама,

Что у нее есть оружие против меня.

Оно звучит как баллада, трагичная и минорная,

В ней и ярость и страсть ярко чёрная,

О том, что она думает словно я лгу,

Когда бежать говорю.

Я же просто беспечен,

Ко всему, что движется в такт, так быстротечно,

О том лишь времени думая бесконечно,

Где скрывать уже будет нечего.

Вот что делаю я ― спешу.

Я забегаю слишком вперёд,

В комбинации шах и мат навстречу,

Просчитаю ходы наперёд.

(В:

― Я живу только здесь и сейчас,

Не важно завтра или спустя час.

Тебе стоит ходы пересмотреть.

Перед чувствами что не испытаем впредь,

Ты кажется слишком смел.

Это именно тот момент,

Чтобы предельно чётко осознать,

Что ты переступил барьер,

За который остерегали не ступать.

Никогда не предавал особого значения?

Сколько раз ты слышал наставления?

Уступая перед чувствами, в ярком созвездии…

(Р:

― Мы никогда не испытывали этого прежде.

Мы не думали слепо поклоняясь надежде,

Не думали одержимо друг другом дыша,

Что мы на пороге проигрыша.

И мне стоило ей сказать,

Что у меня тоже есть оружие,

Смертельно опасная сталь,

Оно звучит, так же как ранее.

Это ― я…

(В-Р:

― Это оружие ― я.

Её оружие ― сладкий яд.

Мы стремительно генерируем этот изъян,

Нас спасут лишь спустя 24 часа.

Развернувшись к другу лицом, мы словно ещё сохраняли наши актерские маски, они отражали боль разлуки, и страх. Но в наших обнаженный эмоциях, никогда не было фальши. Просто музыка так влияет на нас, играя на наших чувствах.

Всё, что я видел ― это была она.

Все, что я слышал ― это её голос. И все, о чем я думал ― это как мне не хотелось говорить ей прощай.

Я хотел сорвать у неё поцелуй прямо сейчас, но чёртов договор с Державиным не позволит мне этого сделать.

Официантка вместе с разносом заполненным виски, принесла записку.

Оставляя гитару свисать на ремне, я положил руку на поясницу Вике. Она тут же её отбила отходя от меня, она странно возмущённо улыбалась. Я был шокированы и сбит с толку, некоторое мгновение, правда потом до меня дошло. Не афишировать отношения, конечно. Будь проклят грёбаный рейтинг.

Развязно ей подмигнув, я развернул записку и не прошептал в микрофон.

― Шёпот близких? ― я отыскал в зале, предположительного заказчика так сказать, и согласно кивнул, ― Никто не против русского перевода я надеюсь?

Ответом мне послужили лишь призывные аплодисменты. Я взглянул на Вику. Её был тёмным под линзами очков. Мне не нужно было ничего говорить, она пронзила пространство переливами электрогитары, в вступлении подражая насыщенному звучанию саксофона.

(Р:

― Я чувствую робкое волнение,

Касаясь руки твоей

Зову на танец тебя.

Музыка, экстаз,

(В:

― Взгляд печальных глаз,

Как сцена из голивудского сценария

И всё твердит― прощай…

(Р:

― Мне больше так не станцевать

В чувствующих вину ногах нет ритма.

И хотя всё легче лгать,

Я знаю, что ты неглупа.

Не знал, чем обернется клевета,

Я упустил свой единственный шанс.

И больше мне так не станцевать,

С тех пор как повстречал тебя

(В&Р:

― Время никогда не излечит ран,

От беззаботного шёпота близких.

С точки зрения ума

Безобидно забвение.

В правде нет утешения,

Боль приносит лишь она.

(Р:

― Мне больше так не станцевать

В чувствующих вину ногах нет ритма.

И хотя всё легче лгать,

Я знаю, что ты неглупа.

Не знал, чем обернется клевета,

Я упустил свой единственный шанс.

И больше мне так не станцевать,

С тех пор как повстречал тебя.

(В-Р:

― В полночь музыка кажется громче.

Жаль, что мы не можем покинуть этот зал.

А может, напротив, так даже лучше.

Словами мы бы причинили друг другу боль.

Нам могло быть так хорошо вдвоем,

Мы могли бы вечно жить этим танцем.

Но кто же теперь станцует со мной?

Прошу, постой…

* * *

Я не мог уснуть. Думать по ночам, это вообще неизлечимо. Отчего же меня так перекинуло? Я смотрел на неё спящую, беззащитную в своём сне, совершенно юную и хрупкую для этого жесткого мира, слишком хрупкую для жестокого меня; и не мог этого понять. Просто не мог разгадать чем она меня так зацепила. И дело-то не во внешности. Конечно она безукоризненно прекрасна ―это бесспорный факт, но она не единственная такая красавица на земле, не единственная красавица в моей жизни, единственная зацепившая ― в этом дело. Я мог бы подумать, что меня привлекал явный страх по отношению ко мне. Страх заразителен, для простого обывателя. Достаточно одного источника этого чувства, чтобы в подобии цепной реакции он проник в души других носителей. Она инстинктивно опасалась меня, словно могла смотреть прямо в мою душу и видеть все мои пороки. Вот только там, где у обывателей страх порождает ненависть, я просто не был обывателем. Между страхом, удовольствием и воодушевлением, для меня границы стерты. Я в основном совершенно равнодушен и безразличен к социуму. Для меня он часто не больше чем фильм с выключенным звуком. Что-то говорят, жестикулируют, а я вижу только картинку. Мне просто наплевать. Но как только чужой страх кристаллизируется в моём восприятии как источник удовольствия, значит «Он» близко. И существует только один правильный принцип действий: бежать и прятаться.

Временами мне казалось, что я чувствую этот налом в её душе, что так её душит. Особенно явно это стало, когда моя версия подтвердилась, и это даже не надлом, это как оказалось целая пропасть в грёбанной ржи. И мне просто не в жизнь объяснить, почему это вызывает у меня такую эмоциональную реакцию, это пугает меня до чёртиков, в равной степени как, и поднимает ото сна что-то во мне, словно некромант поднимает нежить из недр земли. И я уже не знаю за кого мне переживать больше за неё, или за себя самого. Вообще-то я никогда не был хорошим человеком, и понимающим тоже не был. В силу своих тараканов в голове, я всегда крайне нетерпимо и презрительно относился к таким людям. В смысле, к людям, что даже не пытаясь, что либо предпринять, просто опускают руки перед сложностями и кончают с собой, причём по невразумительным причинам. Так, я думал, пока не столкнулся с этим лоб в лоб.

Снова.

Я в принципе был в истинном шоке, с того самого момента, как столкнулся с Викой лицом к лицу. И сошёл с ума, замечая всё чаще и чаще, что мысли мои о ней то спотыкались, то вихрем летали. Я ― эмоционально нищий, и не знал, что это чувство, так душит. Никогда до неё, чувство глубокое, неописуемое, парадоксально мощное чувство диктовало новую тенденцию безысходности, отчаяния ― в вечного одиночества тенденцию. Это злило меня. Ярость горела во мне, она бесила меня, могла бесить, и затравливать немыслимо глубоко, и самое главное, что мне это нравилось. Да, нравилось, очень. Вот в чём была моя чёртова проблема! Я просто не понимал, что происходит. Ожидая от неё любого повода, чтобы это чувство вспыхивало во мне снова и снова, я не заметил, что убивал себе того, которого я и сам не знал. Я так напрочь запутался, и не заметил, что просто чертовски одержим. Но вопреки всему, своим убеждениям… эм, просто вопреки всему! Никто, никогда не занимал столько места в моих мыслях, буквально оккупировав все мои мечты и сны. И чтобы я не делал, как бы не старался выбросить её из головы, ничерта не получалось. При том что, она и на шаг никого к себе не подпускала, кроме Миши и Солы. Ведя себя более чем провокационно, концентрируя на себе неимоверное количество внимания, всегда как-то умудрялась оставаться закрытой книгой. И это бесило меня ещё больше, больше лишь то, что она снится мне по сей день, когда её нет рядом. Только теперь, она посещает меня в кошмарах, и кошмар всегда один и тот же ― я вижу смерть. Я хороню её и никогда не могу остановить это, проснутся, с тех самых пор когда посреди ночи, меня посетило сообщение. То, самое что она по запарке отправила мне, явно вместо Солы. Вот когда всё перевернулось. Господи, я и раньше то не мог отделаться от мыслей о злогрустной особе с внешностью ангела, так жёстко контрастирующей с далеко не ангельским характером; но эта рулетка револьвера у виска, остановилась окончательно. И я перестал спать, переспорил сам себя миллиард раз, просто пропал в смятении, в то время, когда она была неизвестно где, в каком состоянии, и как оказалось совершенно мне незнакомая…

Я до сих пор словно сплю, не верится.

Столкнувшись с этим однажды, и обнаружив линии шрамов на её руках, под татуировками, я был готов к любой реакции, к любой кроме той, что испытал. Ясно же было, что это, не способ привлечения внимания. Кто режет руки до самого локтя? Верно только тот, кто делает это так, чтобы наверняка. И знал я это наверняка.

Я не мог понять, почему мне так отчаянно хотелось стереть эту метку смерти с рук девушки. Они возвращали меня на несколько лет назад, туда где был её финал. Туда, где я упал и проиграл.

Почему все так резко изменилось?

Я столько раз желал не знать её совсем. Тогда, я на мгновение представил: а что бы было, не будь её? Не будь Вики, здесь, живой, все эти пару лет ноября? Не знай я её совсем? И не нашёл ответа, на этот вопрос, я вообще-то не мог себе такого представить, но мои сны уже тогда делали это за меня. Я никогда не считал её слабым человеком, это вообще крайне сложно считать кого либо слабым, если он изо дня в день доказывает тебе обратное, давая тебе нехилый отпор. Но в тот момент она была уязвимой, и почему её слабость, и уязвимость стали своего рода двигателем, вызывая непреодолимое желание, спрятать и защитить её от всего мира, я не представляю. Гетман, как-то раз ради прикола назвал это «комплексом мессии.» Мой психолог вообще имеет привычку жестоко меня тролить. У него вообще-то тот ещё юмор, конечно, но по-моему он тогда всерьёз это сказал. И злость, что последовала за потрясением, была к себе. Я никогда не был хорошим человеком, особенно по отношению к ней. Был жесток, наравне со всеми, даже больше чем ко всем, не зная, не пытаясь знать, что она за человек. Мне просто нравилось чувствовать огонь. Она надёжно сокрыла свою сломленную сущность, мастерски сменяя тысячи масок в секунду. Это безусловно сбивало с толку, и сеяло хаос. Это и… возраст ― стали фундаментом непроницаемой стены. Чтобы я там не испытывал к ней, я сразу же возвел границы, самые мощные. И она возненавидела меня. Это было именно тем, чего я хотел тогда, этой страстной ненависти. Это было убийственно, ведь я не тот человек, кто способен справляться с беспорядком. А беспорядок ― был её вторым именем всегда. И я играл. Играл в ненависть и презрение. С одной маленькой ремаркой ― мне правда было чертовски хреново. Хаос разрушал меня, медленно, сильно, до основания. Я сходил с ума, я откровенно пугал брата, этим дерьмом. Я хотел её убить временами. Реально убить, придушить к чертям или соблазнить. Я не мог этого сделать, она была под запретом, я предельно чётко обозначил эти границы, и исправно удерживал и, хотя пёр поперёк своей мать природы. Казалось весь мой фарт давным-давно спёкся. Прямо до того момента, когда ей не исполнилось 18. И все стало сложно. Нет, я думал, думал, что-за-безрассудное-дерьмо-я-творю? Ведь это, не шутки, чёрт возьми, и даже не сложный переходный возраст, не гормоны, эти маски не актёрское мастерство, не театр и не маскарад ― это жизнь. Вся её жизнь, является драмой в режиме реального времени, и имя этой драме ― биполярная шизофрения. Я знал, что с ней что-то не так, не знал, что настолько. Так или иначе, если бы не этот фактор её беспорядка, я бы так и вторгся в её жизнь. Не потому что никогда бы не посмел. Просто тогда, я бы не знал её…

Я не тот человек, что может сделать её жизнь счастливой. Я тот человек, который уничтожит всё, что с таким трудом было построено, то что так бережно хранили, просто потому что я есть в её жизни, и убираться из неё, у меня нет никакого грёбанного желания. Меня до сих пор поражает собственная глупость и эгоизм. Это ведь предельно ясно, что рано или поздно, этот вопрос возникнет, но я понятия не имею, как собираюсь сказать ей об этом, минуя весь масштаб разрушительных последствий. Она испугается и сбежит. И я даже не знаю, к добру это или нет. Для неё, да, это вне сомнений к добру, это будет самое правильное её решение в жизни, если она решит уйти. А для меня? А, для меня её беда и боль, стали единственным спасением, я просто воспользовался, сложившейся ситуацией, вероломно наплевав на все свои принципы, жизненные приоритеты, и обещания данные самому себе. Я просто сумел рассчитать это, взвешивая все против и за, на ментальных весах где-то внутри себя. И не смотря на то, что разум мой отчаянно кричал голосуя «против», всё внутри меня поставило на «за». И я воспользовался чашей, в свою пользу, рискнул пожертвовать ей, в пользу своих желаний, и до сих пор надеюсь, что по ряду причин, этот вопрос и вовсе не возникнет. И именно по этому, я не тот человек, что ей нужен, и лучше бы ей было держаться как можно дальше от меня, пока это было ещё возможно.

Так и не сумев уснуть, проработал всю ночь над музыкой, зачёркивая и черкая вновь по нотным листам. Я вернул внимание к крепко на крепко спящей особе, уже утром. Черты её лица были напряжены. Решил дать ей время поспать. Вернувшись из душа, навис над мертвецки спящей красавицей. И это не метафора, она реально спала мертвым сном.

― Вик… ― я осторожно потряс девушку за плечо? ― Вик проснись, утро уже. ― она даже не шелохнулась.

Пара капель воды с моих волос пала на её лицо и они росинками скатились вниз по её щекам. Даже не поморщилась. Господи, как можно так крепко спать? Не впервые между прочим сталкиваюсь. Вообще-то иногда это заставляет беспокоится. Всякое бывает, люди испокон веков в летаргический сон впадали. Я наклонился, ниже к ней, прислушиваясь к размеренному дыханию. Такое ощущение, что она думает будто, во сне она в безопасности, в убежище, что может прятаться ото всех в своём сне, сколько угодно долго, что никто не видит ее и не отыщет. Так же как, когда она спала в наушниках на предпоследней парте, и думала, что это делает её невидимкой, или когда забывала зашторивать окна, думая видимо, что кому она мол нужна и что никто её не видит.

Хм, а я думал, что она красавица.

Я обратил внимание на то, что у неё волосы не просто растрепались ото сна. Они намагничены. Я перевёл взгляд на часы. 23 минуты двенадцатого. Мне кажется или это не впервые? Внутри меня что-то оборвалось. Ведь я был чертовски уверен, что видел, как ночью часы отметили три часа ночи.

― Какого чёрта…

Она протянула руку, я не ожидал такого, я просто замер. Её глаза были сомкнуты, а ресницы подрагивали, меня каратнуло лёгким статическим током, когда её ладонь теплом прижалась к моей щеке. Её дыхание участилось, напряжение в чертах усилилось. Болезненный, слабенький стон, раздался как-то слишком громко в тишине. Что будет если разбудить её сейчас? Она просто спит или не просто? Во избежание эксцессов я стал успокаивающе шептать ей в сон, подозрительно косясь на часы.

― Это тайна всех тайн, всех бутонов бутон,

Корень дерева жизни и небо небес,

Сердцевина всех почек, надежда надежд,

Самой дерзостной мысли стремительный бег,

Что всегда ты со мной, ты во всем и везде, дорогая.

Это чудо, что звездам упасть не дает,

То, что в сердце моем твое сердце живет.

Вскоре я заметил, что её дыхание успокоилось, и её лицо расслабилось. Незримую улыбку рисовали её губы.

― Камингс…

Я еле расслышал этот звук. Видимо я мог влиять на ход её сна. Я осторожно пощёлкал пальцами у её уха. Волосы паутинкой повело за моим движением. Но реакции не последовало. Я искоса взглянул на спящего ворона. Меня посетила странная догадка.

― Разумеется. Ты же не… здесь.

Мне вдруг подумалось, что она может проспать так много лет, до тех пор пока она и вовсе не умрёт. Этого было достаточно, чтобы мной сразу же овладело отчетливое паническое ощущение, что смерти её я просто на просто не вынесу. Скорее слягу рядом и захочу умереть вместе с ней. В голове вспыхнул образ, белокурой спящей красавицы медленно идущей вдоль белой стены, и ведя вольны кончиками пальцев по поверхности. Алой кровью, волны, на белоснежном остающиеся словно нотный пяти полосный стан, такой же как чёрные татуировки на её руках. И волны размашистые словно шрамы от запястья до локтя. Это было красиво, но только в моём воображении. Ведь когда-то был такой момент, и шрамы были смертельными кровоточащими ранами…

Я не боюсь крови. Не боюсь смерти. Я боюсь её смерти. Я содрогнулся от этого образа, возникшего в моей голове. Ментально перерезал глотку, паршивой мысли и прикопал её на отшибе сознания. Мысленно опёрся на лопату, и прикурил сигарету с таким довольным выражением, словно я серийный маньяк убийца удачно прикопавший труп под деревцем.

Моя фантазия меня пугает. Порой мне кажешься, что у меня не все дома.

Минуточку. У меня и так не все дома.

В шоке от своего воображения, я прижался лбом к её лбу. Вообще-то мне не нравится, что мысли о смерти стали слишком часто меня посещать в последнее время. Обычно я относился к смерти несерьезно, философски возможно, но всерьёз я давно уже стараюсь не думать. Мне лучше не думать о смерти, это может повернуться не в ту, сторону в которую мне полезно.

― Здесь…

То есть, на звуки она не реагирует, а на голос ― да? Мне стало буквально маниакально интересно. В чём фишка? Спина девушки немного изогнулась, словно она хотела сделать шаг. Решив рискнуть притянул её к себе, она покорно поддалась. Вика села, и её руки сомкнулись на моей шее. Но она спала, не проснулась.

Вообще-то, нихрена себе… А если ей в руки нож вложить? Я образно конечно, но, чёрт побери, в таком состоянии она же просто марионетка в моих руках. И я бы соврал, если бы сказал, что эта мысль не приглянулась мне. Эта мысль мне очень даже приглянулась, и хитрая ухмылка расплылась на моем лице.

Мне вспомнился действенный способ, как её можно разбудить. Я снова покосился на остановившееся часы. Почему именно 23 минуты двенадцатого?

«―Электроника творит черте что, рядом со мной. Часы останавливаются на идентичных цифрах, ворон подрезает мою тачку на скорости под сотку!

― Предчувствие плохое.

― Ну… вроде того.»

Вроде того…

Мне не нравилось всё это. Не нравилось! Я с опаской отношусь к экстрасенсорными вопросам. Я не знаю об этом ровным счётом ничерта. Что я по сути знаю? Метафорический отрезок от ада до рая? Тогда мне даже думать не хочется где она может блуждать во сне. Я бы вообще не хотел, чтобы она блуждала.

И если я чего-то не понимаю, или не дай бог, не знаю, того, что мне хотелось бы знать, это крайне дерьмово. Неведение мощный спусковой крючок для меня. Я теряюсь напрочь, просто и начинаю нервничать. При этом стоит иметь в виду, что это не очень-то безопасно, когда псих с проблемами агрессии и садистскими наклонностями, начинает нервничать. Хотя говорят, что как такого понятия, садизм ― нет. Не верьте! Это придумали психологи и психиатры, чтобы садисты не думали о том что они садисты, полагая видимо, что если они перестанут думать о себе как о садистах, так или иначе, они и вовсе перестанут таковыми являться. Я не то чтобы плохо отношусь к психологам, вовсе нет. Я просто не особо-то доверяю психологам, хотя бы потому, что они психологи. Их задачи, заключаются в том, чтобы разбираться в человеческих чувствах и эмоциях, являясь при этом испытателями душ человеческих, по большей части циниками и лицемерами. И чокнутыми, не чуть не меньше прочих чокнутых. И как бы не было парадоксально, но именно такие ― чокнутые психологи, психиатры и психоаналитики ― гениальны. И если вы думаете, что они не пользуются таким инструментом как ложь, когда в ней больше блага, нежели вреда, то конечно же вы наивный глупец. Пользуются и весьма виртуозно. Я первое время, даже читал пометки психологов, ведь я понятия не имел что они там пишут постоянно. Мне было некомфортно от этого, это раздражало. Впрочем любой аналитик спокойно давал мне читать свои записи, в работе со мной. Даже психиатры в клиниках. Все, кроме Гетмана. Он поняв, что меня это нервирует, просто перестал делать записи и всё. Причём я уверен, что записи он всё же ведёт, анализируя проведенную работу, уже после приема. Ведь чтобы упомнить всё, нужно как минимум носить фамилию Смолов, ну, или быть секретарём Дьявола ― кем он не является. (Хотя на счёт второго я не уверен.) Но на вопрос почему бы ему чёрт побери просто не дать мне прочесть, лишь усмехается. Клянусь, если я когда-нибудь увижу в его блокноте, напротив своей фамилии, одну единственную запись, типа: «этот парень чёртов психопат» я даже не удивлюсь.

Как-то мне примрачнело от всех этих бредней и часы стали меня откровенно напрягать. Мне нужно было отвлечься на что-то хорошее, переключиться. Не долго думая, поцеловал девушку, ища спасения на этих губах. И я его нашёл. Она отвечала. И спала при этом. И билась током.

А, вообще-то, приятно…

Ну вот и кто из нас в чьих руках марионетка, а? Не удивительно что я потерял свою чёртову бдительность, она лучшее средство от мозгов. В прямом смысле, от мозгов. Такое же эффективное, как лаботамия.

Такое ощущение, будто в такие моменты мои мозги обливают ледокаином, и остается только один малюсенький кусочек в моих мозгах ― совершенно обособленная область, которая живёт своей жизнью, отдельной от меня, между прочим, и запечатлевает то, что меня очаровывает, гипнотизирует, впечатляет и оживляет дрожащее напряжение. И всё то, что сделало мою жизнь другой. Сделало её прекрасной, с тех самых пор, как жизнь раскололась пополам. Не на «до» и «после», нет. Там, где ни одна девушка, кроме неё не могла запечатлеть в этом участке моих мозгов даже самый мимолётный незначительный след, было вернее сказать: пополам на «до» и «навсегда».

Как такое могло случится со мной, я не понимаю.

Я просто перестал понимать, скрываю ли я свою сущность, или я в самом деле меняюсь. Я уже не различаю ― где я, а где моё притворство. Я ненавижу притворство и ложь, на дух не переношу. Но там, где она и её маски, у меня тоже хренова куча козырей всех мастей в рукаве. И если раньше я играл в ненависть, проверяя насколько далеко я оттолкну её, но отталкивая, пристально следил за тем чтобы она оказалась там, где я всё таки смогу дотянуться до неё чуть позже. Я просто играл и я доигрался к чертям, и теперь я в святого играю! Что это? Что? Это свет или с головой моей всё хуже и хуже?

Гетман, был единственным, кто забрался так глубоко в мою душу, и потому он единственный врач, кто говорил мне, что это может сглаживаться, что если взять себя в руки и хорошо поработать над собой, то спустя некоторое время, работа непременно даст свои плоды. «И ты уже и не вспомнишь как это было.» Бывает, мне кажется, что я и вправду спрятал всё это настолько глубоко, что даже не вспоминаю об этом. Прям до тех пор, пока кто-нибудь не напомнит мне о существовании моей психопатической сущности. Так бывает, когда ты сам хочешь забыть о том, кто ты есть на самом деле. И, да, это мы уже проходили. Будем будить постепенно, действенно и с удовольствием…

* * *

На удивление она прибывала в прекрасном настроении. Хотя может это из-за удачного способа пробуждения. В общем вчерашние неурядицы были словно бесследно забыты. Честно говоря, я пока не знаю хорошо это или это затишье перед бурей. От неё же чего угодно можно ожидать, в любое мгновение, и неизвестно чего.

За завтраком я внимательно, но так, чтобы это не было очевидно, наблюдал за Викой. Она в приподнятом настроении разговаривала с Алей, рассказывая, как вчера прошёл нас сэт. Встав на носочки Вика потянулась к верхнему шкафчику, делясь впечатлениями с женщиной. Вика общалась с ней, так, как пожалуй никогда не общалась со своей матерью, а должна бы была по идее. Вот только на реале, именно Альбина, и являлась той, кто заслужил признание девушки. И не без основательно, на мой взгляд такое тёплое отношение, предельно оправдано.

Вика вернулась за стол, с таблетками и стаканом воды.

И вот оно. Момент, когда она должна принять свои препараты. Что она будет делать? И будет ли вообще?

Я практически насильно удерживал себя от желания воспроизвести барабанную дробь пальцами. Она маршировала прямо в моей голове на ментальном уровне.

Что я буду делать если она каким-то образом отлынивает от приёма лекарств? Можно конечно решать проблему напрямую, без посредников, но она же может и в штыки это принять. Можно всегда подключить Гетмана. Но и тут можно на штыки напороться. Керро может и спятившая, вероятно и вовсе одержимая, но по моему она прекрасно знает о чём говорит.

Совершенно спокойно, Вика запила маленькую таблетку водой. И поблагодарив Алю за завтрак, вышла из-за стола. Я то и дело ждал, что она провернёт какой-нибудь трюк, чтобы избавится от препарата. Но нет, этого не случилось.

Дробь замерла. Я запутался.

Я не имел ни малейшего представления, что всё это значит и что теперь делать. Одно я знал наверняка: из отпуска вернулся Гетман, и завтра у Вики приём. Уж он то наверняка разрулит эту неразбериху с диагнозом, таблетками, её поведением. Там уже будет видно, как со всем этим быть.

Один день. 24 часа. И всё встанет на свои места. Просто подожди. Только не спеши…

Самое главное не делать поспешных выводов. Не утрировать, и не терять свою чёртову голову, просто удержать всё и себя в первую очередь, под чётким контролем. Без суеты. Это просто. Всегда было.

― Раф!

Я вскинул голову. Вика недоумённо и выжидающе смотрела на меня, подцепляя сумку и перебрасывая ремень через плечо. Она немного нервничала смотря на меня, разрозненно, я бы даже сказал с опаской. Я и не знал, что потерялся в прострации. Это не есть хорошо.

― Ты на звонок не хочешь ответить?

Я только тогда увидел, что Вика протянула мне свой смартфон и на экране высветился входящий от Ярэка. В один глоток я допил свой кофе, и поднявшись на ноги, ответил на звонок:

― Да.

― С добрым! ― просиял через трубку, брат. У меня же поводов сиять не было. Я знаю почему он звонит.

― Ага, привет.

― Ты не пробовал телефон заряжать? ― иронично спросил Яр, но в голосе явно отразился строгий выговор. Я подрастерялся, не совсем понимая о чем он талдычит. Только потом вспомнил, что расхлестал вчера свой телефон.

― Угадай кстати зачем звоню.

― Не малейшего представления. Удиви меня.

― Чем мы с тобой займёмся, ровно в пять по полудню, сразу в понедельник, тоже не догадаешься?

― Яр, чё те надо, а? ― прервал я эту викторину «угадай-ка».

― Автограф, твой!

― Яр, кончай идиотничать, ближе к делу. ― заявил я серьезно.

― В понедельник подпись будем твою ставить. Так―то, братка.

Подпись. Дарственная. Я посмотрел на Вику, заводящую движок с ключа. Оформление документов, тем более дарственной, да ещё и на 25 % акций корпорации, это не так―то быстро. Она ведь не натворит ничего за пару другую дней, правда? И настроение у неё вроде хорошее сегодня, может и в понедельник будет…

Потерпев фиаско, она злобно и далеко не хило выругалась, и шарахнула по рулю. Хм, узнаю свою девочку. И это―то как раз таки меня и настораживает.

― А это никак не может подождать? ― поинтересовался у Ярэка, не отводя тревожного взгляда от по щелчку разозлившейся девушки.

― Черта с два! С адвокатом я договорился. В понедельник, после обеда, чтобы твоя персона была в офисе! В главном! Точка!

― Давай на следующей неделе. ― предложил я, и положил руку на Викину с ключами от машины. Повернул ключ и машина завелась с пол оборота.

― Ну так это и будет на следующей неделе. ― сказал Яр.

― Что за спешка, я не понимаю?

― Кстати… о ней. О спешке, то бишь. Некто старший вчера в город приехал, он у родителей твоих.

Ой, лять…

― Старший это… который?

― Который Богдан Драгомирович.

Ляяя…

― Один?

― Нет. Хочет кстати встретится с тобой, так что жди звонка. Увидимся в три.

Трижды ля!

Яр, скинул вызов.

Дед это плохо. Ещё хуже если он не один приезжал а с бабушкой.

И чёрт меня побери если это не с подачи брата, что б его тоже…

Вообще-то это не очень приятная мысль. Она не сможет ничего подписать. Чёрт! Посмотрел на девушку. Вика сидела зажмурившись и явно считая до десяти про себя, или стихи читая мысленно. В общем делала, всё чтобы успокоиться, и что-то мне подсказывает, что ей это не удавалось. Например то, что движения её губ в немой манере, неумолимо рисовали обороты фраз далеко не литературного содержания.

Ладно…

24 часа. 24 часа и всё наладится. Это звучало почти как мантра для меня. Это и стало мантрой. Я отчетливо видел, как все утро её бросало в скачках настроения. От веселья до раздражения, в системе, где от поцелуя, до холодного взгляда был только шаг. Я видел это, но ничерта не мог понять. Ведь не менее отчётливо я видел, как утром она приняла препарат.

Что мать твою происходит?

Меня корежила мысль, что контракт ею не будет подписан. Как и вообще любой другой документ. Любой! А с учетом того, что дед не с проста к отцу приезжал, это просто катастрофа! Просто так, мой дед, который ещё и барон, не в жизнь не приехал бы, он с родителями моими, в очень натянутых отношениях. Из-за мамы. В смысле из-за моей мамы, ведь она не цыганка, а батя мой ко всему прочему должен был жениться по сговору. Это когда старшие заранее планируют брак своих детей. Обычно среди семей баронов это самой собой разумеющиеся. Да, и так вот бывает. Когда отцу исполнилось 18, и дед мой, который барон, напомнил отцу об этом, последовало следующее: мой батя рассмеялся. Рассмеялся и засветил ему паспорт с новоявленным штампом, мол, не судьба, бать…

Скандал говорят был знатный. Ведь дядя мой например, женился так же по сговору старших. И если с братом, отец со временем помирился, и даже бизнес вместе построили, то с дедом, не разговаривал до тех пор пока в семье трагедия не произошла. Ну какая именно думаю упоминать излишне, и так ясно.

Я с дедом в нормальных отношениях, но чувствую не на долго. Собственно Ярэк напрасно так забавляется. Он сто процентов давно уже на карандаше, как говорится. Правда пока об этом не особо упоминают, и не дергают его. Может потому что, он в универе учится. Как ему это удалось я не представляю.

Почему не дергают меня? Ну во первых: отец никогда не станет требовать от меня подобного. Сам потому что считает это неправильным, и вообще пережитком прошлого. А во вторых: не одна нормальная семья не станет вступать в договорной брак, если речь идёт обо мне. Отчасти из-за инцидента с отцом, отчасти из-за меня самого. Стоит только рассказать всё как на духу. Да один только факт, что я психопат, предостаточный аргумент. А целостная ситуация, вообще венец безбрачия на всю жизнь.

Даже если единственная цель брака нажива, семья не бедная всё-таки, и не смотря на то, что кровь у меня не чистая, всё равно факт остаётся фактом: я внук барона. Вот только и тут облом. Всё что имеют мои родители, имеют только мои родители. Я имею только то, что заработал только сам, в крайнем случае, то, что подарили. А это обустроенный дом, машина, пара драгоценностей и вещей. И всё. Остальное, исключительно моя добыча. Всё-таки музыкой можно зарабатывать, и вполне нормально, главное знать все тонкости этого ремесла. Идиотизм? Вероятно. Зато я перестраховался на всю жизнь! С такими показателями, никакой договорной брак мне не грозит. И в некотором смысле мне это необходимо. Просто нужно доказать, что я могу добиться чего-то, сам. Я доказываю это до сих пор. И я буду это делать, независимо от чьего либо мнения. Буду доказывать, и не кому-то, а самому себе. Вика это спокойно понимает и принимает, а на остальных плевать я хотел. Никто по большому счёту и так знать не знает, кто мои родители, и что моя семья и я сам, не так уж и прост. Во всех смыслах. Даже Вика пока что слабо себе представляет, что всё это означает.

И даже если отбросить все традиции, останется достаточно причин чтобы в очередной раз взвесить все «против» и «за». Но мне всё ещё невозможно её отпустить. Это вообще невозможно.

И если раньше все это меня устраивало, то уже не очень. Я едва ли себе представляю, что смогу отпустить её, даже если она сама захочет уйти. Как вот я собираюсь это сделать? Что вообще я собираюсь делать, и как чёрт бы меня побрал, я собираюсь всё ей объяснить, а?!

Главное, чтобы Скарибидис не впалила, что происходит. Да она меня заживо закопает, если узнает, что я вероятно какую-то вспышку проморгал! У нас и так с Солой, отношения на грани военных действий! У меня нет ни времени ни желания, с ней рамсить. В конце концов, она Викина подруга, да ещё и Мишина девушка. Разосрусь с Солой, и автоматически придётся иметь дело с Раевским, потому что не секрет кто там в этой семейке власть. А втыкаться с Мишей так себе удовольствие, тем более когда не просто друзья, но и в одном коллективе работаем. Не к чему всё усложнять. Тем более сейчас!

Ещё Яр со своей… моей… с дарственной короче! Фишка в том, что это своего рода возврат. На двадцатилетие своему придурошному братцу, я просто вручил дарственную. Конкретно: свои 25 % акций в семейной компании. А отказываться от подарков как известно правило плохого тона. Дарёному коню, в зубы, как говорится не смотрят. Вот и получается, что Яр имеет контрольный пакет акций, в 50 %, тогда как дядя и отец мой, по 25. Однако, возврат моего подарка, это самое пустяковое. Про остальное, мне пока что даже думать не очень охота. Обе ситуации на данный момент в доску безвыходные. Просто неосуществимые.

Отыграв так четыре часа на репетиции, прозибая в тысячи и одной мысли, я просто не выдержал и попросил Яра, подбросить меня кое-куда, (моя машина осталась у Викиного дома).

― Вик, я отъеду не на долго. ― заявил я выйдя на улицу, ― Увидимся в баре, хорошо?

Кажется я выбил её этим из колеи.

― Что? Куда? Зачем?

Ещё тысяча вопросов пронеслись в её мыслях и отразились в растерянных голубых глазах.

Не дав ей сказать, поцеловал и скользнул к Яру в машину.

― Так, не кури в мой тачке, бесишь! ― обозлился брат, когда я прикурил сигарету.

― Потерпишь! ― усмехнулся я, проигнорировав просьбу.

― А ты вот не можешь да?

― Нарочно не буду! ― заявил я, довольно скалясь. Яр, мимолетно на меня посмотрел вскинув бровь, ― Слабо?

― Даже не начинай! ― запротестовал я. Нафиг! Еще я на это с ним не спорил!

― Значит, да. ― бросил он как-бы невзначай. Да как бы не так!

― Яр ты почему такая сволочь, а?

― У тебя научился! ― выпалил он, ― Ну так, и?

Ну вот опять…

― Цена вопроса? ― осведомился я. Всё-таки как таковой зависимости у меня нет. Бросал сто раз. Правда всё равно то и дело возвращаюсь к дурной привычке. Нервы. Он задумался, потом посмотрел на меня.

― Если не бросишь, согласишься на долю своего наследства.

― Слушай чё ты докопался с этой темой? ― возмутился я, незамедлительно, ― Тебе-то вообще какая разница?

― Да потому что, блин! ― выпалил он несдержанно, ― Ты дурью маешься!

― Если я брошу курить, ты бросишь вызов традициям. Ровно тем же образом, что и мой отец. Соответственно своему отцу, деду и так далее. ― я ухмыльнулся, ― Слабо?

Хотя вопрос чисто риторический, конечно. Яр поражено на меня уставился.

― Пошутил, что ли? ― ужаснулся брат. Что собственно и требовалось доказать.

― У меня четыре года как невеста есть.

От те раз… И почему я только сейчас об этом узнал? Или я что действительно должен был считать, что это так, само собой разумеющиеся? Вообще-то мне сложно представить, что он так спокойно об этом говорит.

― Серьезно, что ли?

― Ну, да. ― пожал он плечами.

― Ты сам её выбрал, или это договорной брак?

― Сам.

― Но она цыганка?

― Разумеется.

― То есть это единственный критерий, да? И всё. Ни чувств, ни чего либо такого? И тебя это что реально устраивает?

― Ну знаешь ли! ― рассмеялся Яр, ― По крайней мере я точно знаю, что беру в жёны порядочную девушку, и никаких чёртовых сюрпризов, в виде всяких скелетов в шкафу, меня ожидать не будет! ― выдвинул он аргумент. Ну или по крайней мере он считает, что это аргумент. Я же лично считаю, что это долбанное средневековье и вообще нарушение прав человека!

― И она знает, что ты за фрукт?

― Нет, конечно. Пока. Но ничего плохого я в этом не вижу.

― По твоему это нормально вообще? Как так можно, я не понимаю? Ты же ведь даже когда с кем либо знакомишься, наверное обращаешь внимание на симпатию какую-то, хотя бы! Смотришь, нравится тебе человек или нет!

Яр фыркнул, мотнув головой, ― Тебе просто сказать! У меня нет никаких отговорок и причин. А я как-то не намерен с отцом ссорится, в потом как дядя пол жизни с ним не общаться! Как я по твоему должен буду, работать с ним плечом к плечу!

― Это-то тут причем, вообще?

Яр на эмоциях, всплеснул рукой, ― У нас семейный бизнес, Раф! Очнись! И в отличие от тебя, я уже четыре года как принимаю в нём активное участие, за что имею 200 штук грина, на личном счету, помимо прочего! И два раза больше в обороте на бирже! Соответственно могу позволить себе высшие образование с нулевой посещаемостью, в любой точке мира! Мне этот диплом по сути, так для галочки. Я и так всё это знаю. А с девушкой этой, я не раз виделся и общался. Хорошая девушка, в принципе. Лучше скажи мне, куда мы едем?

― Пока что прямо. ― ответил я, ― Нет, Яр, а ты вообще понимаешь, что это тебе не какая-то глупая девчонка, без чувства собственного достоинства, имя которой ты на утро даже не вспомнишь? Тебе ведь всю жизнь с ней жить, Яр!

― Ты чё привязался ко мне? Мои родители больше двадцати лет уже живут и чёто не жалуются! И всё у них нормально!

― А ты хоть раз спрашивал, что они чувствуют?

Брат недоумённо на меня взглянул, ― В смысле?

― В прямом. ― вскинул я подбородком, ― Жить-то они может и живут…

― Ну наверное мои родители друг друга полюбили, со временем! ― заявил он, без сомнений, ― Не все же такие шустрые как батя твой, раз и влюбился с первого взгляда и до гроба! И вообще любовь ― дело-то не особо надежное. Она имеет свойство проходить, Раф.

Он что в самом деле так считает?

― Тогда, это не любовь. ― покачал я головой. Яр рассмеялся, ― Тебе-то откуда знать? Можно подумать ты большой знаток в этом вопросе и влюблялся дочерта раз!

― В том-то и дело что нет. Но я например точно знаю, что мои родители друг друга любят, и с неизменной силой.

― Да, конечно! Все это уходит, Раф! ― гнул он свою линию, ― Красота стареет, здоровье истощается, и чувства тоже могут померкнуть! Это же очевидно!

Он обратил внимание, на моё молчание, взглянув на меня.

― Не мне. ― отрезал я решительно.

― Ты мне нормально не хочешь объяснить куда мы едем? ― допытывался брат, откосив от темы.

Это не то, что я могу ему объяснить. Он знает, о Вике считай ничего. Что он знает? Общеизвестные факты, и незначительные мелочи? Что моя девушка, моя бывшая одноклассница, и одногрупница в некотором смысле этого слова. И всё. Остальное известно лишь узкому кругу людей, и он в него не входит, и вписывать его в этот круг, я не в праве, без её ведома.

― Надо Яр, надо. Иначе хрен нам а не контракт, кстати. Да и напомни мне в следующий раз, с тобой не спорить, ладно?

Мне бы этот контракт, шёл бы лесом, просто Яр считает, что я неуч, бездарь и ничерта у меня с группой не получится. Знал бы он кто я, так же кристально, как я знаю, кто он. Вообще-то, мне не нужен никакой продюсер, зная, как работают механизмы медийного бизнеса, я бы и сам мог раскрутить «ДиП», вот только, это было бы пожалуй слишком странно.

― Что, слабо, да? ― ухмыльнулся он самодовольно. Но это не так.

― Ой, заткнись, и на право поверни.

Ярэк так и сделал, и загрузился следя за дорогой.

Нет, ну я конечно знал, что в эмоциональном плане он не далеко от меня ушёл. Вот только если в моём случае бесстрастность и цинизм ― это патология, пункт анамнеза, который-то и устроил мне два года отборных мучений. То, в случае с Ярэком, я всегда подозревал некоторую степень обычной ветрености. Ему всё-таки 24 года всего и в психическом плане он здоровый человек. Нет, ну конечно смерть сестры, была ударом и для него тоже. Особенно для него! Но он справился, не сразу, но всё же сейчас он в норме. По крайней мере я так думал. Но по моему это тоже на нём по своему отразилось. А главное, когда он успел так, перемениться? Да так незаметно от меня? Он же только что не живёт со мной! Я пока с Викой не встречался, брата видел чаще чем рожу свою в отражении! Или он всегда таким был, просто мы как-то не натыкались на такие темы? Ну всерьёз по крайней мере! Так-то он всегда отшучивался, что в аспирантуру пойдёт, а потом в армию сгасится, отслужит, и ещё на одну вышку пойдёт, а может и ещё на одну, а там глядишь уже и пенсия. Но шутки шутками, в армии он отслужил, и на вторую вышку тоже пошёл, но на деле-то вот оно как получилось. Или как это вообще объяснить? Почему он вообще считает, что обязан это делать, я не пойму?

― Больничка? ― удивился он, своей догадке, когда увидел здание, ― Нахрена тебе в больницу, пшал?

― Много будешь знать, раньше будут отпевать… ― пробормотал я, в ответ. Тот паркуясь чуть тачку не зацепил. Укоризненно на меня уставился, ― Типун тебе на язык, придурок! Так и что мы здесь делаем?

― Ты сидишь в тачке и ждёшь меня. ― объяснил я, ― А я решаю одну проблемку.

― Звучит многообещающе. ― он смерил меня взглядом, ― Ты что решил кого-то добить, пока на тебя уголовное дело не успели завести?

Он что всю жизнь мне будет это припоминать? Добивать я конечно никого не добивал, а вот в колонию по малолетству и очень, не единожды имел возможность загреметь, за драки с весьма нехорошими последствиями. Про выкрутасы, до последних двух лет, я вообще пожалуй помолчу. Сделав саркастичную физиономию уверенно кивнул, ― Да.

Яр, пару секунд подумал. Вообще отлично, он ещё и думает…

― И долгого мне тебя ждать? ― спросил он наконец.

― Честно? Не знаю. ― я маниакально ухмыльнулся, ― Но я постараюсь сделать всё быстро и качественно.

― То есть, мне мотор не глушить, я так понимаю?

― Ну если бензина не жалко, можешь и не глушить.

Он покачал головой, и вздохнул.

― Иди уже быстрей, киллер недоделанный, блин.

Так я и сделал. Чтобы не терять время, в прениях с охранником, и ещё примерно столько же с сотрудницей на пропускной, прошёл через приёмный покой.

― Рафаэль. Что на этот раз? ― спросила Керро, стоило мне переступить порог палаты.

― И вам доброго. ― хотя вру конечно. Ничего доброго я бы ей не пожелал. ― Документ действует открыто, или только если вы этого хотите.

Она находилась в той же позе что и вчера. Документация, ноутбук, кондиционер в режиме Арктической зимы. Её руки замерли над клавиатурой.

― Да… ― ответила она туманным тоном. Она взяла какой-то документ, сосредоточенно его изучая. Только потом рассеянно посмотрела на меня, ― Так. И что нужно?

― Две подписи поставить. Нотариально заверенные разумеется.

Вот так вот. И сейчас она либо пошлёт меня ко всем чертям, либо даст разрешение на подпись. Керро задумчиво прошлась по мне холодным взором.

― Ну одна ясно, группа ваша. А вторая тебе зачем.

― Ну так, и что? «Да» или я пошёл.

Она задумалась. Я занервничал. В смысле реально занервничал, и тьма стала сгущаться перед моим взором и странный звук стал разгоняться, нарастать в голове, что-то похожее на шум, и дрожь прошла по телу. Я не знаю сколько прошло времени, но молчала она пару секунд, а казалось дольше. Не на много, но это было странно, как будто часы внезапно замедлились. Отведя от меня свой взгляд, она вернула всё своё внимание в монитор ноутбука.

― Я думала твой отец не придерживается строгих правил, разве не так?

― Так.

Очень интересно. Мой отец, в курсе всех дел, за счёт меня самого. Я не особо-то скрытничаю, так что родители в целом в курсе моей жизни. Ни к чему держать их в неведении, и нервном напряжении соответственно, я и так один живу. Но она-то откуда всё знает?

― Тогда и подпись тебе не нужна. ― спокойно ответила Керро, ― И имей в виду, что не важно, документ остаётся в тени или нет, он есть. Что соответственно означает, что как только я его обнародую он официально вступит в силу. У меня ведь нет поводов для этого, Рафаэль? ― поинтересовалась она многозначительно.

― Нет. Кто вам информацию сливает? ― спросил я следом.

― Не Альбина, не беспокойся.

― Я знаю, поэтому и спрашиваю.

― Какая тебе разница?

― Вика может самостоятельно пересекать границу? ― спросил я спокойным тоном, ― Я просто хотел на зимних праздниках съездить, куда-нибудь.

― Ну так уезжай.

― Не один. Так может она или нет?

― Нет. ― отрезала Керро.

― Но вы ведь дадите разрешение на перелёт, не так ли?

― Не так ли.

― То есть, нет? ― подытожил я, ― Почему?

Мгновение она молча испытующе смотрела на меня.

― Думаешь я не знаю, ничего? ― спросила она странным тоном, ― Не стоит делать из меня дуру, я и так слишком лояльно к тебе отношусь. Это всё? ― осведомилась она наконец. Ей явно не терпелось избавится от моего присутствия. Я развернулся на пятках, бросив:

― Выздоравливайте. ― не очень-то искренне это прозвучало. Я расслабился, и шум ослабел пока и вовсе не исчез, возвращая мне стабильную единицу диоптрии. А нервы-то шалят…

― И тебе не хворать. Что там кстати с препаратами?

Я обернулся через плечо, приостановив шаг у порога.

― Она их принимает.

Керро криво ухмыльнулась погружённая в работу, ― Ну, да, ну, да…

Всё изменилось позже.

Или скорее вернулось в начало, когда мы вечером завершили работу в баре, отыграв три сэта по 40 минут, попрощались и разъехались по домам. Половину дороги мы ехали молча. Композиция за композицией сменяли друг друга в магнитоле. И выражение её лица, говорило о том, что не стоит рушить это молчание. Она была на грани взрыва, но кажется только внутри себя. Мне же она старалась не показывать этого.

Это было странно. Она не прогоняла меня, не устраивала сцен или чего-то в этом роде. Сходила с ума от злости но молча. И я не знаю на сколько это хорошо или плохо. Нет, я понял конечно, что она замкнулась, но я всё равно ничего не мог с этим сделать, по крайней мере сейчас. И даже не уверен, что смогу что-то изменить завтра.

Чёрт! Почему она так зациклилась на этом?

В потом до меня кажется дошло. Грёбанный волос…

― Вик… ты что ревнуешь?

― Ага. В основном. ― пробурчала она, смотря на дорогу. Серьёзно?

Я подавил смех. Она же не серьёзно? Какого чёрта, она что в самом деле решила, что… А что вот она интересно там решила, подожди-ка…

― Вика? ― привлек я к себе внимание, ― Нет ну ладно, если бы я хотя бы повод тебе дал. Хоть один. Он был?

― Да причем тут это вообще? ― она всплеснула рукой, ― Я просто не понимаю ничерта! Что ты скрываешь? Что? Почему ты мне не говоришь?

Да, блин.

― Я уже говорил.

― О, ну конечно! ― закивала она не искренне улыбаясь, ― Конечно. Я должна буду уйти от тебя, точно. Помню. Почему? Просто ответь мне почему я чёрт побери должна уходить! ― её тонкие пальцы запутались в светлых кудрях, пронзив меня мимолётным взглядом она буквально требовала ответов. Вздохнув я ощутил усталость и злость одновременно.

― Ты не должна.

На мгновение она зажмурилась и сделала звук громче. This Is Gonna Hurt, группы Hoobastank заряжали пространство излишними искрами. Да уж действительно, это будет больно. Вне сомнений прямо, черт побери, сейчас.

― Мм… ты убил человека? ― поинтересовалась она скорее не всерьёз, не отрывая глаз. Вообще-то она казалась очень устлавшей, вероятно она просто не могла открыть глаза. А она за рулём вообще-то.

― Эм, нет.

― Двух? ― гадала она без энтузиазма. Но я знал, что мысленно она реально ищет ответы.

― Ну если только ментально, тогда даже больше двух. Даже сотен. Сама понимаешь. За дорогой следи. ― одёрнул я.

― Вот именно! ― вспылила она, вонзив в меня резкий взгляд, ― Понимаю! Я знаю, что ты Гордеев псих ненормальный, деспот с садискими наклонностями! ― взмахнула она рукой, ― И что-то не бегу от тебя, сломя голову! Тогда в чём проблема?

― В том-то и проблема. ― пробормотал я, ловя смену её настроения. Мог ли я угнаться за ней, мог ли поспеть за этими маневрами? Я не знал, я просто гнался за одержимой мечтой. Она раздражённо простонала, ― Да чёрт побери… Ты можешь хотя бы примерно мне объяснить в чём дело?

― В чём ты меня подозреваешь? ― решил я выяснить. Вика взглянула на меня не иначе как на идиота, ― А сам ты не догадываешься?

― Я тебе не изменяю. ― отставил я указательный палец в выражении чётком и бескомпромиссном. Это судя по скепсису в её чертах не очень-то её убедило. Вот те на…

― И даже не смотря на меня так, Вик! Это правда, от начала до конца. Я вообще не имею такой привычки.

― Правду говорить? ― хмыкнула она.

― Изменять.

― Да, ну?

― Ну, да. Сама подумай, нахрена? Вот зачем мне это, мм?

― Тогда объясни мне своё долбанное молчание, Раф! ― взбесилась девушка. Подумав решил перевести вопрос в другое русло, в другую линию.

― Ты же понимаешь, что ты не сможешь уйти?

― Нет? ― удивилась она наиграно.

― Нет. От меня у тебя только один единственный путь ― смерть. И он меня не устраивает.

Мельком она посмотрела на меня.

― В смысле?

― Я не убийца, Вик. Ну практически точно нет. Однако теоретически всё может быть.

― Хм, убьёшь меня? ― в её сарказме было много яда. Вряд ли она подозревает как близка оказалась к истине. Или подозревает?

― Вик? ― привлек я внимание девушки, ― Ты поэтому так упорно от меня бежала, Вик? В смысле… ты предвидела такую вероятность? Что я не здоров?

― По твоему, я похожа на Нострадамуса?

Сарказм, сарказм… но, кажется мне, она прекрасно знает чем это закончится, если что-то пойдёт не так.

― Как ты… ― я провёл ладонью по лицу, ― Как ты вообще можешь мне доверять, в таком случае?

― Кажется я ясно дала понять, что я на сей счёт думаю, разве нет? Но честно признаться, как-то знаешь ли сложновато с этим стало в последнее время. Вообще, довольно непросто верить, когда ощущаешь занесенный нож в спину.

― Стоп. Так да или нет?

Она театрально задумалась, следя за дорогой,

― Дайка подумать… Значит, мой парень ― психопат, потенциальный маньяк-убийца, бабник, и у него чёртова куча секретов от меня, и не исключено, что парочка трупов прикопана на заднем дворе. Так, что там тебя интересует? Верю ли я? ― она метнула в меня очевидный взгляд, ― То есть, по твоему я с ума сошла?

―Ээ… Да. ― ответил я. Она пожала плечами, и её ресницы слегка затрепетали когда она закатила глаза вверх, от раздражения,

― Что ж, ты сам ответил на свой вопрос.

― И почему это тогда так важно, если ты мне доверяешь? Ну если доверяешь, конечно, неужели нельзя оставить этот вопрос?

― Ты серьёзно? ― скривилась она скептически.

― Дай мне время, Вик. Просто немного времени, я… мне нужно… Вик, столько, сколько ты обо мне знаешь, даже родители мои не знают, неужели этого не достаточно? Да, даже Яр не знает всего, что знаешь ты.

― Тем не менее есть что-то такое что знают все включая твоих родителей, но не знаю я. Классно. ― она пристукнула по рулю, жестоко ухмыляясь и хмуря брови, ― Просто счастье, твою мать!

― Пусть это будет одним маленьким секретом, ладно? Пока что.

― Значит, твои секреты ― это только твои секреты? ― сощурилась она недовольно, ― Я верно всё поняла?

― Я отвечу на любой твой вопрос, кроме этого.

― Значит не скажешь?

Она заставляла меня спешить, но спешка ― это не то что я мог себе позволить. И всё это было тем, чего я не мог решить прямо чёрт побери сейчас. Это был вопрос что решится не раньше чем спустя 24 часа.

― Прямо сейчас ― нет.

Остановившись возле дома она уронила руки с руля. Секунду, её взгляд был на грани слёз.

―Класс. И это после всего, через что мы прошли. ― глаза Вики загорелись внезапным гневом, ― Знаешь, что, Раф, от всего этого дерьма, часть меня хочет собрать шмотки и уехать куда подольше, если честно. Забыть всю эту дерьмовую драму… забыть тебя.

― Господи, Вик, ты ведёшь себя как ребенок. ― выдохнул я, с трудом веря в то, что она только что сказала, ― Заканчивай с проклятыми нападениями! Я не делал ничерта плохого, всего лишь поддерживал тебя. Но твое дерьмо погубит нас. Неужели ты не понимаешь? Ты даже не пытаешься держать своих долбанных демонов под контролем!

Не могу сказать, что с моей стороны было правильно произносить все это. Я убедился в этом запоздалом умозаключении, когда следующая секунда потрясла меня до глубины души. Прямо сейчас резкая перемена и острая вспышка в глазах, кардинально преобразили её. Черты её лица в полумраке рисовали мне иного человека. Они рисовали мне женщину из чёртово льда. В какой-то момент я был напрочь ошеломлен тем, как сильно плохое в наших отношениях перевешивает хорошее. Что станет с нами, если мы не сможем и дальше заставлять видеть все, что было в нас замечательного, и всё то удивительное, что происходит между нами? Что произойдет тогда? И когда её гнев иссяк, он сменился тяжёлой грустью.

И это было гораздо тяжелее для моего взора.

Выйдя из машины, Вика направилась в обратную сторону, от дома. Разумеется первое что я сделал, это преградил ей путь. Я даже рта открыть не успел, чтобы возразить, как Вика, бросила на меня яростный взгляд.

― Знаешь, это так мило, с твоей стороны, Раффи, просто взять бросить мне мои проблемы в лицо! Ха! А, действительно, паркуа бы не па, чёрт возьми?! Я стараюсь! Старюсь, ясно?! Что еще я могу сказать? Такое ощущение, что ты просто ищешь оправдание, чтобы нахрен избавиться от меня. Ну, и отлично. Я сделаю тебе одолжение. Проваливай! ― закричала она на меня. Она толкнула меня прямо в грудь. Я не ожидал этого и споткнулся, я просто охренел от этого. ― Просто отвали от меня! Нахер это всё! К чёрту тебя! ― всплеснула она руками, и прошла мимо, бортанув меня плечом.

Я опешил и упер руки в бока, смотря под ноги.

Ничё не напоминает? Это нормально, что у меня сейчас стойкое чувство дежавю?

Ладно, я опешил лишь на мгновение, на самом деле это давно уже не удивительно. Я знаю, что моя девчонка, умеет напрочь обескураживать, испытывая мои нервы на прочность. Я ведь уже сталкивался с этим, не так ли? Переведя дыхание, я принялся считать до десяти, всё что угодно, только сохранять спокойствие. Спокойствие, блять!

Я с прищуром посмотрел в небо, слыша её спешно удаляющиеся шаги.

Господи, если ты есть… скажи, что это не закончится дерьмово. Солги мне!

Я быстро взял себя в руки, и развернувшись на пятках, замер. Пространство несло мне её шаги, а она… а вот чёрт его знает где, она! Вообще-то, фонари в удалении от её дома, не пашут ничерта, и темень дальше по улице, непроглядная. Но рискну предположить, что Вика утопала в сторону, аллеи вдоль рощи. Угу, время почти час ночи, а её к рощи понесло, прям вот куда потемнее и пострашнее. Почему я, скажите мне, не удивлён? Я зажмурился на мгновение. Не, тут либо пан, либо пропал…

Открыв глаза, направился за ней. Направился вопреки тому, что чертовски боюсь именно такой густой темноты.

Шагнув в темноту, удержал контроль над разрастающейся паникой. Без паники, блять! Найди что-нибудь позитивное, и держись за это! Пространство ведь не замкнутое? Верно, не замкнутое, тут целый долбанный лес. Да. Чёрный непроглядный лес. Ну, да очень позитивно, ничего не скажешь… Гетман, с досады бы ударил себя ладонью в лоб, за направление моих нынешних мыслей. А может и меня. Хотя, нет, он, бы просто охренел от того, что я вообще попёрся в эти дебри. Во всех смыслах слова между прочим.

Осмотревшись дезориентированными взглядом, сразу же нашёл знакомую маленькую фигуру, во тьме. Воспрянув духом, последовал за девчонкой. Она неторопливо шла, по аллее, освещённой лишь скудным лунным светом, в самом конце длинной. К слову сказать от этого света было мало толку. Просто намёк на размытое светлое пятно, в кромешной тьме…

― Прекрасно… Самое чёртово место, для девчонки с уровнем удачи смертницы. ― подметил я бормоча, с мрачным сарказмом. Не знаю, что мною двигало в тот момент, но мной овладело желание остановить её. Немедленно остановить и вернуть, нахрен, домой!

― Ну и куда ты попёрлась, я не пойму?

Ответа разумеется не последовало.

― Знаешь, Вик… меня просто поражает твоё острое чувство самосохранения!

Она слегка поёжилась и перебросила кудри по пояс, на левое плечо, но не остановилась.

― Нет серьёзно! Тебе что, скучно живётся? Решила поискать приключения на свою задницу?

Зря я это сказал… Вика немного ускорила шаг. Ну я тоже не собиралась так просто сдаваться. Спешно исследуя жуткую местность взглядом, я продолжил выносить ей мозг, активно жестикулируя.

― Нет, ну, ты просто генератор гениальных идей! А, действительно? Почему бы, черт побери, не прогуляться промозглой, осенней ночью, по тёмной аллее с притаившейся в тени деревьев стаей ворон. Это же просто… охренеть.

Я уронил руки и резко остановился. Быстро, вернул взгляд, туда где ранее мелькнули чёрные крылья. Присмотрелся внимательнее…

Ворона. Наверняка та самая, что является нагвалем Викиного отца, ибо она отличается крупным каким-то совершенно идеальным складом. Это точно она. Собственной персоной. Чёрт, да, и не одна…

Я пробежался взглядом по тёмным веткам. Они сидел на ветках деревьев, и их клянусь было не меньше пары десятков. От этой картины кровь стынет в венах…

В моих венах кровь вспыхнула, это было потрясающе. Темень ночи, осенняя туманная, холодная темнота. Чёрной фиолетовое небо, полураспустившийся месяц, полуопавшая листва. Красно-бордовые клёны, как кровь. И вороны. Завораживающие явление. Неправильная эстетическая часть меня ликовала от этого. Одна из чернокрылых, каркнула, и звучало как-то слишком оглушительно в тихой ночи.

Пока я тут стоял как опешивший идиот, девчонка моя уже скрылась во мраке.

― Вика! Остановись, развернись и возвращайся! ― крикнул я, и прислушался. Её шаги остановились и я обратил всё внимание на ворон.

Один из воронов, взметнулся с ветки, куда-то стремительно сматываясь. На самом деле, мы оба прекрасно знали куда.

Чувство острой угрозы, окутало моё сознание. Возможно я и чокнутый параноик, но это как запах озона перед грозой, или так штиль перед штормом ― так на уровне инстинктов в воздухе витало ощущение приближающейся опасности.

― Вик?!… ― крикнул я заискивающе. Ответом мне послужила лишь тишина.

Словно какое-то натяжение рвануло меня вперёд.

Я рванулся с места, поддавшись этому натяжению. Я нагнал её только в конце аллеи, и столкнулся с проблемой. И заключалась она в том, что её нигде не было. Вики в смысле. Той, что могла бы развернуться и пойти домой по крайней мере точно не было. Мой слух уловил движение в стороне, хрустнула ветка, мгновенно приковывая всё моё внимание. Жизнью клянусь, мы были не одни, хотя я никого конечно же не видел. Вика тоже обратила на это внимание всматриваясь в темноту деревьев. Она инстинктивно шагнула назад, пятясь ближе ко мне и резко развернулась. Моё дыхание резко прервалось, когда её шаг остановился в долбанном сантиметре от меня. Кажется я забыл какого дьявола мы вообще здесь делаем. Её глаза были слегка испуганными, но всё ещё хранили нервное раздражение. Я хотел удалить это, я хотел, чтобы взгляд её хранил в себе туманную нежность, как я храню в себе память о каждой когда либо прожитой секунде рядом с ней. Мне до безумного не хватало тепла в её взгляде. Это и так было безумием, ведь это никогда не было тем в чём я нуждался, это никогда даже не интересовало меня. Всё что я видел во взглядах направленных на меня, было либо завистью и ненавистью, либо вожделением и восхищением, в зависимости от ситуации и пола отправителя. На свете существовало не так уж много людей, кто питал ко мне какие-то настоящие глубокие чувства. И не считая Яра, что по какой-то чудотворной причине сумел простить мне смерть своей сестры, и до сих пор терпит все мои закидоны; они носят идентичную со мной фамилию.

Честно? Мне всегда нравилось причинять людям страдания и боль. До сих пор нравится, даже врать не стану, таков уж я есть.

Но прямо сейчас тоскливая, отчаянная природа этой её нервозности, могла причинять боль мне. И не почему-то, а потому, что источником этих её внутренних стенай был я.

Желание прикоснуться к ней, буквально зашкаливало, но что-то меня тормозило. Реакция. И вроде бы я знал, что она спокойно переносит мои прикосновения. Рискну даже предположить, что они ей нравятся. Думаю даже больше чем нравятся, но чёрт побери, она в весьма шатком состоянии, и кто знает по какому принципу работает спусковой крючок этой фобии?

Это я так тупил, или взгляд её умолял, и я не знал о чём. Отступить или прикоснуться?

Я не мог перестать думать о том, что я опасен и как сильно стараюсь измениться. Но только пока она верила мне. Существовало и иное сомнение. Сомнение насчет того, что там, где я стараюсь достаточно сильно, она вообще кажется не старается. От этого было тяжело. Я скучал по ней. Мне хотелось, обнять её, заставляя верить, что все будет хорошо. Мне нужна эта мысль, даже если это всего лишь иллюзия.

Она лишь просто смотрела на меня, в мрачной ночной темноте аллеи. Я мог увидеть её глаза, сияющие в этой темноте. Они мерцали, она неумело сдерживала слёзы. Она убивала меня. Снова.

Я хотел завтра. Реально хотел ускорить время получить наконец следующий день, свой долбанный часовой приём и совет, как мне со всем этим быть!

― Не знаю, как ты, а я устала. ― это было всё что она сказала.

Не обронив более ни слова она прошла мимо меня, направляясь в строну дома.

Глава 11. Пляска смерти

«― Заткнись и бди!

― Да бдю я и так…

― В нашем деле лучше перебдеть, чем недобдеть!»

Карибский кризис: Фашистский покемон.

Раф

Опять ночь и виски на кухне с Костей. Его что-то сильно таранило в последнее время, впрочем оно и не удивительно.

― Ладно, а от меня то чего хочешь?

Я внимательно посмотрел на Костю, решая, как это коротко объяснить.

― Прогноза.

― Ты серьёзно? ― усмехнулся он ошеломлённо. Я нервно пробежался рукой по волосам.

― Я ведь даже не знаю, как она отреагирует.

― Она не знает?

― Не всё.

Далеко не всё. И ему я разуметься не рассказал всего, только две линии. Только две, многое сжимая во временных рамках. Я даже не знаю… возможно с третьей линией будет покончено, и тогда она умрёт вместе со мной. Скажи я сейчас и всё станет слишком сложно. Какое-то время Костя думал, раскачиваясь на стуле, с бокалом виски.

― Честно говоря, я понятия не имею, как она может к этому отнестись. ― сказал он в сторону, и взглянул на меня, ― И я реально не понимаю, как ты собираешься справляться с этим? ― фактически повторил он слова Гетмана.

Я пожал плечами.

― Ну как-то же справлялся.

― Нет, ты не понял, Раф, с тобой мне всё предельно ясно, это конечно полный пипец, но по правде сказать я проблемы в этом не вижу. ― он подался вперёд, облокачиваясь на стол, ― Едва ли она в тебе, ты явно с собой справляешься. Я бы и не подумал, что ты… ― он немного замешкался, хмурясь.

― Психопат. ― закончил я за него. Теперь это не секрет для него.

― Раф, я… я никогда не обсуждал с ней подобные вопросы. ― переключился он на основу моих переживаний, ― В то время, когда у её сверстниц, были глупые проблемы с парнями, и прочей подростковом фигнёй, у неё были проблемы с головой, наркотой, и законом. Следовательно у меня они тоже были, но с учётом её фобии, проблем такого рода с ней никогда не возникало. Понимаешь, нет парней ― нет проблем. И по правде сказать, я давно уже отчаялся, что она вообще впустит кого-либо свою жизнь, я уже и не ожидал даже, просто смирился, что это… всё. Конец. Что род просто на просто прервётся на ней, и не исключено, что прежде, чем меня самого не станет. Но не в этом дело, Раф. Я это собственно к тому, что… я тоже думал, что она просто внимание привлекает. Думал, что это пройдёт, и всё наладится, думал до тех пор, пока в одно прекрасное утро, не застал Тори, с дулом своего револьвера у виска. Полностью заряжённого и снятого с предохранителя, чёрт возьми! Ей было 14 лет! 14, чёрт! И она спустила этот курок, выстрел мог быть фатальным, если бы я не успел выбить кольт из её руки… Доля секунда, промедления… ― ему стало плохо, реально плохо, он тяжело сглотнул зажмурив глаза, ― Период с 9 лет по сей день, для меня как страшный сон, понимаешь? Мне самому кошмары сняться все эти годы! Она не внимание привлекает, она реально играет в гляделки со смертью, и Слава Богам, что пока что смерть моргает первой. Вот только играют они по одну сторону баррикад, и цель одна, понимаешь о чём я? Это, не шутка, это болезнь. Я это к тому, Раф, что я не первый, год уже морально готов принять удар. А ты? Что ты будешь делать, если она не выдержит и спустит этот курок в последний раз? Что последует, чем это чревато конкретно для тебя?

Эээ…

Моё дыхание меня предало.

― Меня больше волнует, её реакция на это. ― проигнорировал я вопрос, задыхаясь, не представляя, что вообще ответить ему, под впечатлением от его слов, конкретно двух слов: «Тори» и «револьвер» ― в составе одного предложения. Я вздохнул, переводя дыхание и мысли. Господи…

― Это же… ― я прочистил горло, мне было откровенно дерьмово от услышанного. Маскарад… Дэвэл! (Боже) Маскарад, черт его дери! Смертельное мероприятие надо признаться этот её маскарад. Но я актёр, я спрятал всё это. ― У нас в семье заведены свои правила, на основе традиций, и прочее. Это фактически своя культура, чему я должен следовать, да я бы рад, но именно этот аспект, освобождает меня от… всего. В общем-то когда это выяснилось, то никто просто не ждал от меня, что я свяжу с кем-то свою жизнь, ведь это невозможно. ― я всплеснул рукой, с досады, ― Кто чёрт возьми в здравом уме, сможет просто взять и принять подобное, зная, что нет никаких шансов на полноценную жизнь?

― Верно, только моя дочь. ― усмехнулся он с сарказмом. Я мотнул головой.

― Не факт.

― Поговори с ней, кроме неё никто не даст тебе ответа точнее. Я не знаю наверняка, но не думаю я, что для неё это не имеет большое значение. Полагаю, не надо объяснять почему?

Я кивнул, но уверенности не чувствовал. Это только в моих глазах, её болезнь является чуть ли не решающим аргументом, но это может оказаться не так.

Откуда=то примчалась Костина ворона, усевшись к нему прямо на макушку, и принесла с собой отдалённые звуки. Я навострил уши, вслушиваясь в еле различимое переливчатое звучание. От резкого звукового удара, на высоких частотах, мы синхронно вздрогнули от неожиданности и замерли.

― Это что за хрень? ― пробормотал мужчина дезориентировано моргая, следя за улетающей птицей. А вот я кажется знаю.

― «Пляска смерти».

Однажды слышал, как её Сашка играл, да и не только, и сам я её пытался сыграть эту мелодию, но только лишь фрагмент на скрипке. И не посреди ночи. Мы переглянулись, и молча подорвавшись умчались в гостиную. Я вмёрз в пространство на пол шаге, наблюдая за невообразимо скорым скольжением изящных тонких рук по клавишам. По моей коже, дрожью пробежал целый табун мурашек. Я обомлел и потерял голос, сообразив в чём дело.

Она спит.

Чёрт побери, это жутко. Жутко чарующе, жутко прекрасно, просто жутко! Клянусь, меня даже затошнило, не отвращения, нет. От волнения! Такое со мной случалось лишь однажды, когда я впервые ступил на большую сцену.

Костя казался спокойным, явно не впервые столкнувшийся с этим. Расслабленно подойдя, он облокотился на рояль, скрещивая ноги в лодыжках и руки на груди. Выдержка этого мужчины поражала. Белый ворон, переминался с ноги на ногу, на белом глянце рояля. Он был безразличен к Костиному татуму, приземлившемуся рядом. Для глубоко спящего человека, её действия, игра, всё ― было отточено до совершенства. Вопрос заключался лишь в том, как? Как чёрт возьми это работает?

И если через парасомнию, она передаёт подавленные чувства и мысли, то что же такого таится внутри неё там, о чём она не говорит вслух, что по сей день её душит? Вот она пропасть, во всей её ужасающей красе, разверзлась прямо на моих глазах, смертью танцуя в роскошном спектре декадансов и крещендо.

― Камиль Сен-Санс… ― пробормотал Костя, когда я подступил ближе. Это было просто невозможно, настолько невозможно, что это пугало до чёртиков.

― «Пляска смерти», написана для двух, роялей. ― прошептал я поражённо, вспомнив как Сашка говорил об этом, ловко срывая эту мелодию с клавиш. Я был не в силах оторвать взгляд от пляшущих пальцев по черному и белому, казалось искры могли разлетаться от касаний. Вопреки всему, девушка играла без отступлений, преодолевая какой-то воистину сверхзвуковой барьер в движениях. Сашка вне сомнений грёбаный музыкальный гений, но полагаю, даже он был бы в чёртовом шоке, если бы увидел это.

― Почему вообще именно рояль?

― Я не знаю. ― ответил Костя пожав плечами, ― Я на клавишных не играю, у меня их нет. Но у меня, она рисовала. Правда если бы ты хоть раз видел, как она рисует…

― Видел. ― кивнул я завороженно, осторожно сдвигая пелену волос, чтобы заглянуть в её лицо. По её лицу скользили слёзы, скользили по маске крепко спящего человека. Но лицо её не было умиротворённым, её сон был тяжёлым, черты лица напрямую говорили об этом, трепетанием ресниц, хмурыми бровями и сильно стиснутыми зубами. Создавалось чертовски верное впечатление, что она сдерживает крик, и я даже вообразить себе боюсь, что снится ей сейчас, но чтобы это ни было, ему подходит только одно определение ― кошмар. И сдержать желание разбудить её от этого кошмара, невыносимо сложно.

― Видел? ― изумился Костя, когда я посмотрел на него, изумление оказалось сплетением сомнения и ужаса. Он на мгновение взглянул на Вику и моргнув осторожно посмотрел на меня, ― Я имею в виду, не что, а как именно, она рисует. ― он немного улыбнулся, но в улыбке не было ни капли веселья, она была насквозь нервной, ― Просто, если бы ты хотя бы раз это видел, тебя бы сейчас здесь не было. ― процедил он настороженно, качая головой, и более чем многозначительно на меня смотря. Я ничерта не понял, и решил уточнить что собственно вызывает у мужчины эту вымученную паническую улыбочку.

― Почему, это?

Костя, слегка скривился, втянув сквозь зубы воздух.

― Она пишет на холсте, когда бодрствует. ― произнёс он деликатно, проверяя каждое своё слово. Я забеспокоился от этого. В чём дело?

― Во сне ей не нужен холст, Раф, и краски ей не нужны.

― В каком смысле? ― нахмурился я пытаясь въехать в скрытый смысл, что Костя пытался вложить в свои слова, но никак не мог уловить суть.

― В прямом. ― кивнул он медленно, ― Блуждая во сне, она пишет исключительно алым.

Пару секунд я откровенно тупил, просто не понимая, почему это должно иметь такое огромное значение. А потом кровь отхлынула от моего лица, впиваясь ледяными клешнями ужаса, когда осознание вышесказанного сполна снизошло до меня. Я шокировано потерял свою челюсть, не в силах поверить в услышанное.

― Что?…

Мужчина неопределённо пожал плечами, и вздохнул,

― Сложно сказать, но вероятно, что видит, то и отображает. ― он подумал мгновение, окидывая Вику, взглядом, ― И я бы точно не хотел оказаться там, где она блуждает.

И едва ли это не так, я не имею не малейшего сомнения, ведь наблюдая сейчас, за этим изощренно прекрасным ужасом, я предельно чётко осознал, в два удара.

Раз: Я потерял свою чертову бдительность. Керро оказалась права. Если Вика и пьёт препараты, то они не работают, а значит диагноз неверный, это теперь более чем очевидно, сейчас. Но если она их не принимает, то в этом скорее больше хорошего чем плохого. Неправильное лечение, способно усугублять ситуацию. Проверено на личном опыте.

Два: Мы движемся скользя по оголённому лезвию, над прорастью в грёбанной ржи паря в темноте. В её непроглядной темноте. Так близко друг к другу, но всё ещё порознь. Она ведь даже словом не обмолвилась, что от лечения ей стало хуже! Ни слова не сказала, хотя я неоднократно интересовался, чёрт побери! Мне нужно знать, что она чувствует, внутри себя там. Там, где нет меня. Но эта пропасть мне не подвластна, жизнь увы не грёбанная сказка. Я не очень хорошо знаю, по кому принципу движется она, даже о её религии, найти хоть какую-то точную информацию, как оказалось, совсем не просто. Но принцип астрологии в нём явно присутствует, и концепция круга бесконечности мне почему-то чертовски по душе. Но так или иначе, очевидное, остаётся очевидным, как ни крути. Она ― Весы, что невесть по каким законам, и что именно, взвешивают внутри себя, порой откровенно шокируя своим вердиктом. Ворона, а Вороны никому так просто не раскрывают своих тайн. Она лишь слегка приоткрыла этот занавес для меня, но так и не раскрылась передо мной. Вот только если уж на то пошло, я в первую очередь не Сокол. Я ― Овен. Надо ли говорить, что я упёртый как баран? Следовательно, всегда добиваюсь, того, чего я хочу. Практически любой ценой, такой уж я есть. И всё, чего я хочу, это лишь увидеть наконец её на свету, но она упорно прячешься от меня наедине во тьме.

Я думал, что способен сорвать эту маску насовсем, но это как оказалось невозможно. И виной тому, не она даже, а я, ведь только в её глазах я был ангелом. На самом же деле, я был ангелом, что небом изгнан был. Моя мама определённо не угадала с именем для меня. Я не ангел, и не жду её, стоя на свету от нимба, ведь его нет, не существует. Зато существует не мало моих пороков и тайн, которым ни в коем случае не стоит выходить из мрака.

Но всё равно продолжаю верить, что когда-нибудь мы преодолеем это препятствие ― вот собственно и вся моя религия.

В гостиную спешно влетела Аля, впопыхах завязывая пояс халата. Она на мгновение растерялась увидев нас.

Медленно подойдя к Вике, женщина взяла её за запястье, в момент, когда пальцы напряжённо замерли положив последний аккорд.

― Тори? ― голос женщины дрожал, но странно, ― Пойдём… ― она потянула Вику за плечи и она поднялась на ноги, отпуская педаль рояля. Это странно похоже не… страх. Это, не волнение, Аля боится её. Почему? Апатичная маска боли, на лице девушки цепляла и жалила меня.

― Что будет, если её разбудить?

Альбина пронзительно посмотрела на меня, осторожно заставляя Вику отойти от инструмента, и направляя в мою сторону.

― Лучше не делать этого.

Вика шла ко мне. Спала, но шла. Это было страшно, и… я не знаю, это было пугающим, это могло вызвать дрожь и ужас у меня. Я держался из последних сил. Костя оттолкнулся от рояля, о чём-то глубоко задуманный.

― В лучшем случае, у тебя это не получится её разбудить. ― сказал он не смотря на меня. Я со всей возможной аккуратностью, перехватил Вику на руки, когда она почти уткнулась в меня на своём пути. Она содрогнулась, но не проснулась. Её голова легла на моё плечо, пряча от меня черты её лица. Я оглянулся на Костю, задумчиво рассматривающего клавиши рояля.

― А в худшем?

― Испугается, на оборону нарвётся, не вывезет и всё. ― он посмотрел на меня.

― Что, «всё»? ― не понял я.

― «Всё»― в смысле, она «сбежит в болезнь». ― пояснил мужчина.

― А Керро хоть раз это слышала?

― И не раз. ― ответила Альбина, отбирая виски у Кости, выразительно смотря на него упрямым взглядом, ― Бывали моменты, когда Инна запрещала мне мешать Тори, когда она играет. Ведь она и до утра может играть если не остановить.

Пару раз моргнув, я заметал взгляд между, Алей с Костей, силясь понять.

― Но… зачем?

― Она слушала. ― ответила Альбина, с видом словно погружалась в какие-то воспоминания. И они не были радужными, уж точно.

Костя получил по руке, в попытке вернуть себе бутылку Джека и вскинул руки нехотя капитулируя. Он саркастично на меня посмотрел через плечо.

― Понимаешь теперь, почему я один жил? ― шепнул он заговорчески. За что удостоился строгого взгляда.

― Смолов, не нервируй меня.

― Вот, пожалуйста, теперь всякие вредные скво, посягают на мою огненную воду! Дожился…

Раздражённо закатив глаза, женщина подтолкнула его в плечо, подгоняя вперёд.

― Шуруй, давай, спать и не разглагольствуй, индеец.

Невольно ухмыльнувшись этой картине, недовольного подростка плетущегося по коридору, и поясничная, в виде Кости, вернул некоторых блуждающих во сне особ, в комнату. Вернул и столкнулся с проблемой. Стоило попытаться, уложить её обратно в постель, как она намертво вцепилась в меня, с силой вонзая ногти в шею и спину, что-то невнятно пробормотав сквозь пелену сна. Хапнув воздух от неожиданности такого манёвра, не удержал равновесия, рухнул вместе с ней, замерев в миллиметре от её лица, успев найти опору на руках и одном колене. Тонкий, сладкий запах от её волос, разметавшихся кудряшками по подушке, окутал меня полностью, отзываясь напряжением во мне. Очень кстати, ничего не скажешь… На мою удачу, она лишь глубоко вздохнула, но не проснулась. Да, уж разбудить её и вправду проблематично. Хотя, при иных обстоятельствах, я бы очень даже не отказался от её пробуждения, поскольку спящая, она была чертовски соблазнительной. Её руки расслабленно соскользнули с меня, и нашли огромную панду. Вика, заключила её в тесные объятья, буквально обернувшись вокруг игрушки. Вот именно такие моменты, выдают в ней ребёнка. И во мне пожалуй тоже, ибо ревновать к игрушечной панде, как минимум идиотизм.

Подумав мгновение, решил, что, пора бы отвоёвывать свою территорию, у плюшевого захватчика.

Стянув через голову, футболку за ворот, осторожно пробрался к Вике, и потянул плюшевого конкурента за лапу, вытаскивая из тисков хрупких рук. Причём, тиски от этого слабее вовсе не были. И вообще, если бы медведь был живой, то думаю уже бы не был. Так, что он мне ещё спасибо скажет за это.

Как только моя голова коснулась подушки, я фактически полностью заступил в роль панды, обхваченный всё по тому же принципу.

― Раф…

Блуждая по её лицу, я прислушался. Вика что-то ещё сказала, полу-шепча, но я смог лишь различить своё имя. То как оно звучало одним только слабым шёпотом поселило тяжесть во мне. Это имело невероятный эффект, её голос… мог укутывать и не всегда, далеко не всегда это было теплым покрывалом. Порой это душило, в зависимости от интонации. Уткнувшись в светлые локоны, я просто позволил сну унести меня.

Глава 12. 24 часа спустя

«Может я дурак

Может путь открыт

Боже дай мне знак

Или сделай

Вид, что я дурак

И мой путь открыт

Боже, дай мне знак

Как убить ту тварь, что во мне сидит…»

Animal Jazz ― Может

Раф

― Успокойся ладно? ― осадил меня Гетман, ― Я конечно же сделал запрос.

Его взгляд поверх очков оторвался от меня и вернулся к просмотра бумаг. Он был намного обеспокоенное чем показывал. Серые стальные глаза метались по строчкам на листах.

― Всё не так просто, понимаешь?

― Каким образом? Вы здесь мозгоправ ― не я.

Перебрав пальцами по поверхности стола, он отложил бумаги и встав из-за стола, подошёл к стеллажу усыпанному книгами.

― Просто это совершенно отличные процессы, отличные от её диагноза, но как ни странно они каким-то образом перекликаются. Это неожиданно даже для меня, ведь это было в рамках исключения, а не подтверждения, из-за…

― Из-за матери её, знаю. ― закончил я за него, ― Вот только её мать это вообще отдельный разговор, и Вика я вас уверяю, не имеет к ней никого отношения! Ни к ней, ни к её болезни.

― Я знаю. ― кивнул мужчина, и вытащил пару тройку толстенных книг с полок, ― Давай предоставим это мне, и лучше вернёмся к твоей текущей проблеме, хорошо? Почему ты мне не позвонил? Я ведь говорил, что…

― Да, я знаю. Просто решил, не спешить.

― Значит конфликт не был серьёзным, я правильно понимаю?

Он уселся обратно, за стол, и принялся листать книгу в синем переплёте, при этом я чертовски уверен, что он прекрасно меня слышит. Это нормально, я порой правлю ноты, не отвлекаясь от наших бесед. Так даже проще, не так напрягает, даже расслабляет и отвлекает от мысленных нагромождений и гипербол рождающихся в голове.

― Пока что нет. Но может стоит вернуть лекарства?

― Нет, не думаю. ― опроверг он сразу же, и отложив томик, взял другой, ― Есть определенные установленные рамки, Рафаэль и не стоит торопиться их сужать. Смысл заключается в том, чтобы расширять рамки. Ты разве не заметил, что с каждым разом период ремиссии становится всё обширнее? А последний кризис случившийся летом, благополучно завершился ремиссией. И я бы не сказал, что критический эпизод был значительным, особенно в сравнении с предыдущими, и пока что ты прекрасно справляешься.

― Я бы не был в этом так уверен.

― То есть, Виктория стала спусковым крючком, я правильно понял? ― поинтересовался он вдумчиво.

― Чего? Нет, конечно!

Он вернул внимание к документации.

― Тогда объясни мне.

― Не она, я просто… просто кое-что подозреваю.

― Она не принимает препараты? ― предположил он не отрываясь от чтения, или поисков чего-то, то в документах, то в книге.

― В том то и проблема, что принимает. Но ведет себя так, словно нет.

Странно. Почему он так открыто о ней говорит? Постой-ка…

― Это не обязательно из-за препаратов. ― сказал Гетман, и посмотрел на меня, ― Не они выполняют главную роль в терапии, они выполняют поддерживающую роль ― роль страховки.

― Вы не поняли, они вообще не играют никакой роли! Они словно не работают, в смысле, совсем!

― И как это проявляется?

― Как… как? ― не выдержал я, ― А вот так, чёрт возьми! Она не управляемая! Вообще!

― Можно подумать она ей была. ― развёл он руками, ― Это я больше скажу не в расстройстве дело, это в принципе черта характера.

― Так не было. Был момент… было лучше, понимаете? Ей было значительно лучше. А потом… она больше недели в таком коматозе была, что я реально частенько проверял, дышит ли она вообще! А потом, вроде стало лучше, но начались частые смены настроения, и прочее… я не знаю, это странно. Я же рассказывал!

Он внимательно на меня взглянул.

― В чём дело? ― насторожился я.

― Я знаю, что ты в праве не говорить, это только её проблема, но всё-таки… ты достаточно хорошо знаешь её и тонкости её заболевания?

― Не думаю, что знаю её, но… да.

― Да ― что? ― поднадавил психолог, ― Говори прямо.

― Да ― она резала себя.

― Сколько раз? ― спокойно спросил он, и его взгляд мимолётно скользнул в документы, ― Конкретно: сколько раз ты это замечал?

― За последние два года?

― А ты замечал? ― отвлекся он от бумаг на столе, удивлённо смотря на меня сквозь оптические линзы очков.

― Я просто… внимания особого не обращал. Ну, в смысле мало ли порезалась там, или… Вот чёрт, я и не думал об этом с такого ракурса. Вы когда-нибудь видели её руки?

― Разумеется. ― кивнул он прерывисто, ― Вопрос скорее, в том, как ты к этому относишься? Какие эмоции это вызывает?

― Я не о татуировках и не о том что они скрывают. Ладони. У неё ладони в шрамах.

Гетман сильно нахмурился, и погрузился в документы. Затем что-то принялся искать в книге. Я обратил внимание на корешок одной из них.

― Я знаю. Мой вопрос еще в силе.

― Тяжело. Как ещё я должен к этому относиться по вашему?

Г. Алдер. «НЛП. Современные психотехнологии.» ― гласил корешок книги. Нейроленгвистическое моделирование? Зачем ему книги о технологии гипноза? Прямо сейчас!

― Агрессию или боль? ― уточнил он, ― Что это вызывает в тебе?

― Всё.

― А конкретно к ней?

― Боль.

― В последнее время, ты замечал порезы. Не смотри так, это действительно важно.

А смотрел я на него подозрительно. Что такого он там увидел в документации? Что это? Неужели отсчёты по Викиным тестам? Явно же не мои, мои записи он не ведёт, при мне по крайней мере. Зачем ему эти книги?

― В чём дело? ― обеспокоился я.

― Не в чём, я просто спрашиваю, ты ведь…

― Да конечно. ― усомнился я в правдивости его слов, ― Просто. И поэтому вы нарушаете ваше священное правило о конфиденциальности?

― Сколько, скажем с того момента как вы начали встречаться? ― проигнорировал он мой вопрос. Что происходит? Мои пальцы самопроизвольно легли на рот.

― Она отказалась… ― догадался я, ― Вы что чёрт побери серьёзно? Она отказалась от терапии?! ― я аж с места вскочил.

― Сядь. ― он внимательно посмотрел на меня, и захлопнул книгу, ― Раф, я ничем не смогу помочь, если ты не соберёшься и не поможешь мне, и ей соответственно.

Переведя дыхание я сел назад. Моя пальцы нервно отстукивали по колену.

― Трижды. И один раз, я лично застал приступ, не знаю… это не было манией, я даже не знаю, что это было, но она чуть не задохнулась. И… я реально не знаю, что делать в таких ситуациях, повезло что блокатор был под рукой, а так… я не знаю. Всё это я уже рассказывал. А что черт возьми вообще происходит?

― Ясно. Ей что-то прописывали, после тестов?

― Не знаю.

― Так, а на сколько хорошо она знает тебя?

― Достаточно. ― ответил я, ― Я не о том вообще, не надо делать вид что вы меня не понимаете.

― Значит, ты не всё рассказал?

― Во первых: я всё ещё кое-что решаю для себя и пока что не знаю, как правильно поступить.

― О чём конкретно речь?

― Я всегда был уверен, что буду мстить, не смотря на последствия, и прочее. Казалось, что мне станет… станет легче. Да, вы и сами прекрасно знаете, что этот пунктик неизлечим, вот только…

― Тебя уже не устраивают последствия? ― догадался мужчина. Я был нехорошо задет его игнором. Мне не хотелось говорить. Мне нужны грёбанные ответы.

― Ну вроде как, да. Не устраивают.

― Помнишь, я говорил тебе, что ты заблуждаешься?

― Угу.

― Твоя проблема Раф, не имеет достаточно глубоких корней, чтобы ты не мог справится с ней. Что ты тогда мне ответил?

― Маршрут на три буквы можно считать ответом, по вашему? ― припомнил я.

― Не то чтобы я ожидал от тебя иного, в том состоянии в котором я начал с тобой работать. Тебе было 16 лет, и отрицая всё на свете, тебе было совершенно всё равно. Но я уже тогда, Рафаэль, говорил тебе, что рано или поздно, это может стать проблемой. И пока ты своего рода потенциально опасен, она решаемая. Стоит преступить черту, от потенциальной опасности к реальной, эта задача усложнится в сотни раз, и решение конфликта, встанет под вопрос. Грубо говоря, пока ты не вкусил крови, Рафаэль у тебя есть реальный шанс всё изменить. Как только это случиться, и тебе покажется что ты утолил жажду, всё станет сложно. Потому что она неутолима, можешь мне поверить, она будет возвращаться снова и снова. То, что тебе пытались привить изначально, после всего случившегося в твоей жизни, имело принцип примирения: собрать себя и принять. Ты ведь знаешь, что это никогда не являлось тем, с чем я был согласен?

― Знаю.

Его тактика заключалась в том, что я не должен был мириться с этим, он считал это чужеродным элементом, слишком конфликтующим с моей личностью, чтобы я мог с ним примириться. И оказался прав, я не мог. Точнее, я научился жить с кровожадной жестокой тварью внутри, но мира с самим собой, этот симбиоз никогда не приносил, аффект так или иначе брал верх и подавлял меня.

«― Ты сильный лидер, но не тиран и не циник, Рафаэль ― это решительно не твои черты. Они являются навязанной концепций поведения ― механизмом защитного поведения.

― Я и не говорю, что я тиран.

― Конечно нет. Ты ведешь себя как тиран.

― Нет.

― Конечно, нет. Никаких проблем с агрессией, ни всепоглощающей жажды, ни пустоты, ни чувства одиночества, отчуждённости, безразличия ― ничего этого нет.

― Вы не меньше меня знаете о моём заболевании, и что с того?

― Перестань защищать и оправдывать свою болезнь, Рафаэль, только ты решаешь кем тебе быть. Ты сам себя испортил, только ты, позволив думать о себе как о жестоком человеке. И в конечном итоге стал им. Вернее поверил, что стал. И чем дольше ты будешь закрываться от меня, и давать односложные ответы, тем тебе же хуже. Предупреждаю заранее, я не просто соцработник, я дотошный старый психиатр. И я не очень-то компетентный. И говоря всё это, я имею в виду именно то, что говорю.»

Я должен был чётко увидеть границу, разделить и уничтожить изъян. Вот чего я не мог добиться. Я успешно разделил эти грани, но мне было проще скрыть его, нежели побороть. Ведь не было стимула, не было такой цели, ради которой, я бы мог убить в себе монстра. И я спрятал Зверя, и разумеется я нарвался на конфликт внутри себя. Сейчас стало совершенно ясно ― эта цель есть.

― Сейчас, ты понимаешь, о чём я говорил?

― Предельно. ― ответил я коротко.

― Хорошо. А во вторых?

― Перспектива. Это никогда не было проблемой. Но, сейчас, та перспектива которая на неё обрушится, меня откровенно пугает. Я просто не знаю, как сказать ей об этом и как вообще она отнесётся к такому совместному будущему.

― Вот в чём значит дело. Честно? Не думаю, что стоит торопиться с этим. Ты забегаешь чересчур вперёд. ― он нахмурился, ― Наверное.

― Я и не тороплюсь, я просто… что? ― изумился я, ― Наверное? Да ладно… вы не знаете?

― Рафаэль я работаю с тобой вот уже два года. И то не могу сказать, что досконально знаю, ты определённо хороший лжец и актёр. И много недоговариваешь. ― удивил меня мистер проницательность, ― Да-да, и не смотри так на меня, я знаю, что ты водишь меня за нос, я лишь не знаю в чём конкретно. Пока что. С Викторией же я не проработал и пары месяцев, и даже если там и есть перспективы, она очень тщательно избегала тем о своём будущем, даже самом ближайшем, ведь с прошлым там не всё так прозрачно. С тобой же мы вроде договорились не оборачиваться назад, там и так всё ясно и понятно тебе. Тебе, Рафаэль нужно смотреть исключительно вперёд. И смотреть смело. Так что оставь наконец этот вопрос, не надо так им мучится, и лучше ответь мне, чего ты хочешь, Рафаэль? И дальше прятать конфликт внутри, или попытаться искоренить проблему?

― Нет, подождите… ― замотал я головой, ― То есть, получается, мой страх живёт только в моей голове? Так что ли?

― Я не знаю, вопросы подобного рода не выносились на обсуждение. И даже если бы знал, я бы тебе не сказал.

― Ну, да, конфиденциальность. ― буркнул я, недовольный и нервный от всего этого, ― Разумеется.

― Разумеется.

― Великолепно! ― всплеснул я руками, ― И как мне прикажете с этим быть?

― Поговори с ней. Но за реакцию я не ручаюсь. Просто сейчас её вряд ли это волнует. Но нет никакой гарантии, что со временем она не изменит своего отношения. Женщины знаешь ли не учебник математики, они вообще переменчивые натуры.

― Ага, особенно страдающие биполярным расстройством.

― Знаешь, Рафаэль, моя жена не страдает никакими расстройствами, тем не менее даже я не всегда знаю, что ожидать от неё в тот или иной момент. Она и сама не знает.

― Очень обнадёживающе. ― пробормотал я потирая лоб. У меня разболелась голова и зрение сильно сдавало. Я с самого утра промаялся, то одевая очки то снимая, не в силах справится с нервными скачками. ― Кстати, я мог бы вам кое-что рассказать. Кое-что очень полезное. Вы ведь понятия не имеете, что с Викой произошло, верно?

― Только то, что она рассказывала.

― Хм, а я вот представьте себе, знаю.

Он заметно оживился, и облокотился на стол.

― Она тебе рассказала?

― Нет, она не помнит этого. Я просто брата её… знал. Мы оказывается в одной клинике лечились и… И я предлагаю сделку. ― нашёлся я.

― Ты серьёзно?

― Более чем. ― ухмыльнулся я, видя его озадаченное выражение лица, ― Я расскажу, что знаю я, вы то, что меня интересует?

― Например? Что тебя интересует?

― Два момента, меня интересуют только три момента. Момент первый: мне нужен прогноз, конкретный прогноз реакции Вики, когда я расскажу, о процентах. И второй: причём тут НЛП, а? И вообще, не то, чтобы я жаловался, напротив, но… почему вы хотите ей помочь, даже после того, как она перестала быть вашим клиентом?

― Ну, насчёт первого, я ничего тебе не скажу. Она сама скажет. Идёт? А третье… она может и перестала быть моим клиентом, но ты ― нет.

― Вы знаете, что её нельзя вводить в гипноз? ― вернулся я к пропущенному пункту. Он явно, не особо хочет об этом говорить.

― Знаю.

― Но всё равно хотите это сделать?

Мужчина задумался ненадолго, сцепляя пальцы в замке у рта. Защитный знак. Он понял, что я это понял, и расцепил руки, взглядом показывая мне, мол как же с тобой сложно. Да, мистер психолог, я изучил все ваши повадки, вы мои ― нет.

― Нет, я хочу понять для начала, кто вводил её в гипноз изначально, в раннем детстве и для чего. ― сказал он наконец. Я потерял контроль над своей мимикой и последовательный ход мыслей. Я подался вперёд, облокачиваясь на колени,

― Чего?

― Эти её реакции… они оборонительные, защитные. ― пояснил психолог, ― И сдаётся мне, это гораздо глубже чем простое табулирование. У меня есть подозрения что ей что-то внушали. Зашили сознание, чтобы устранить нежелательную информацию. Вот только это такое дело знаешь ли… опасное.

― То есть, подождите… это нарочно сделали?

― Да. Потому она возможно и молчала, она просто не знала, что сказать. Пустота, понимаешь? Потому ей вероятно и прописали риталин. Врачи вероятно решили, что это дислексические или же склеротические процессы. Однако я очень в этом сомневаюсь.

― Но… кто?

Некоторое мгновение он смотрел на меня почти разочарованно,

― Сам не догадываешься?

Через пару секунд, я почти умер от всего этого, и незримая нить оборвалась, сметая за собой весь мой самоконтроль и было уже глубоко наплевать. В глазах потемнело. Я вздрогнул от неожиданного скачка невростенической слепоты.

Керро, что б её…

Да я убью её к чертям собачьим!

― То есть, это на этом фоне, у неё начались проблемы? ― спросил я по возможности спокойно. Если скажет да, Керро не жить, просто не жить. Я даже рук об неё марать не стану, я ей в капельницу какой-нибудь херни нашпигую.

Я застыл, не в силах пошевелиться. Всё внутри меня провалилось в самую бездну. Кажется я перестал дышать. Онемение и острая боль в голове. Мысли спиралью струились, размывая мне фокус, на фоне стресса. Что за дерьмовая реакция, а? От панических атак, хотя бы спасение есть, эта же хрень живет своей собственной жизнью, отдельной от меня!

― Ты в порядке?

― Да.

А, что я ещё мог сказать? Я был в чёртовой ярости.

Перед глазами меркло и мерцало, мешая сосредоточению. Сам не знаю, как удавалось всё это замкнуть в себе, и не сорваться. Жизнь когда-нибудь станет проще?

― Проблемы начались тогда, когда они начались у её матери. Видимо увидев в ясном сознании все последствия своих рецидивов, всю ненависть дочери, она решила избавиться от этого. Взять и вырвать страницу. Понимаешь, такие люди как Керро имеют всё и всё могут. Купить новое лицо, новое имя, новую жизнь, начать всё с чистого листа. Она думала, что начнёт всё с чистого листа, но было уже поздно. Виктория уже была разрушена, её психика отреагировала на гипноз не так как ожидалось. Что-то удалось скрыть, что-то осталось, но самое главное, остались эмоции: боль и ненависть. И самое страшное, что ненависть эта в первую очередь к самой себе. И сколько бы я не пытался выяснить, за что она казнит себя, она не говорит. Она не помнит этого.

Осознание произошедшего с ней, в полной мере снизошло до меня, и шарахнуло чёртовой молнией как гром средь ясного неба. Волны, тоски и ярости пронеслись по мне. Звуки размылись, а время кажется замедлило свой ход.

«― Вот она моя маленькая луна, сестрёнка всегда со мной, ― сказал Ренат, вкинув подбородок так, что я мог видеть серпообразный шрам на его горле.

― Ты из-за неё это сделал?

― Нет, это сделала она, из-за меня.»

И что-то мне подсказывает, что бредом это не являлось. Это не Керро, это сделала Вика? В грёбанные шесть лет? Так. И за что?

Я мог ощущать, что краски отхлынули с моего лица, я наверняка был просто мертвенно белым. Я знал, что делает Гетман. Я понял, что он меня провоцирует, проверяет, на сколько я в себе и насколько опасен. Могу держать себя в руках, или нет. Я не знаю, могу ли, но я знаю…

― Я знаю за что. ― сказал я, и голос мой был тих, и неестественен. Быстро собрался, выуживая из закромов памяти и оживляя белокурый голубоглазый образ. Удивительно, как это может работать, всегда работает.

― Ты расскажешь мне, верно?

― Кстати, а как вы собираетесь сообщить ей? ― спросил я, сдерживая желание прикупить сигарету, от нервов.

― Никак. Пока что это невозможно. Но я обязательно решу этот вопрос.

― А как вы… вы что расскажите ей о моей проблеме? Так что ли? То есть, ей можно говорить обо мне, а мне о ней ― нет?

― Ну, я же говорю.

― Знаете, Александр Сергеевич, вы лицемер и шарлатан. ― процедил я угрюмо. Мне нужно было переключиться, нужно было… не знаю, что угодно, лишь бы не сорваться и не убить чёртову Керро.

― Ну, я бы попросил. ― упрекнул он флегматично, ― Я высококвалифицированный, дорогостоящий шарлатан. И это я уже слышал. Мне не обязательно ей рассказывать, чтобы натолкнуть на ряд вопросов, которые непременно у неё возникнут.

― Но как? Вы же больше не увидитесь?

― Это уже мои проблемы. Украду татума, оставлю записку и ву-а-ля. ― потешался он.

― Слушайте, сколько лет наблюдаюсь у ваших коллег столько лет задаюсь рядом вопросов: психологи изначально душевнобольные, или вы уже в ходе работы ими становитесь? Или вам, в ваших институтах в еду что-то подмешивают, что вы такими психами становитесь?

― Хороший вопрос, ― усмехнулся он не весело, ― Скажем так, лучшим в нашем деле становится не тот, кто знает, как обнаружить внутренний конфликт, и в состоянии найти пути его разрешения, а тот кто знает конфликт изнутри и знает его решение.

― Хороший ответ. А почему вы тогда работаете не по специальности? Возраст ваших клиентов варьируется от 0 до 20 максимум, разве вы специалист в детской и подростковой психологии?

― У меня есть разрешение и сертификаты на работу в трёх областях психологии и психиатрии. Проблемы проще решать в зародыше, и в первую очередь для самих пациентов.

― Да вы прямо Робин Гуд.

― А ты шантажист и врун, я ведь не жалуюсь? ― пробормотал он скучающе.

― Это я у вас научился, не расстраивайтесь.

― Я постараюсь. Так ты мне расскажешь или нет?

― Вы её знаете верно? И я не про Вику сейчас.

― Я знаю человека, который входил в консилиум утверждённый по делу Керро, если ты об этом. ― почти снисходительно ответил мужчина.

― Но о том, что с самой Викой случилось, вы не… Как-как простите? ― спохватился я, ― По делу?

Он задумчиво надул губы. Кажется он лишнего брякнул. Очень интересно…

― Вы что-то об этом знаете. ― прищурился я, с подозрением.

― А ты? Что ты об этом знаешь?

― Я видел часть доктрины.

― Разрешённую?

― Ну, да, разрешённую. Правда там конечно всё очень размыто и несостыковок чёртово море. Что это было? Что вообще это такое? Болезнь или реально долбанная одержимость?

― Я ещё только диплом защитил, и преподавал в институте, когда по институту пошли все эти слухи. Но это и сейчас бы было под жёстким контролем, а тогда был СССР, Раф, и все знали только то, что было дозволено знать.

Вот те раз…

― Да вы меня разыгрываете…

― Я подумал о том же дважды в своей жизни. Когда только узнал об этом, и когда увидел фамилию Смолова-Керро, в списках учащихся, два года назад. Когда встретился лично я вообще охренел.

― Вы знаете одного из врачей Керро? Он может об этом… рассказать?

Мне стало прямо таки маниакально интересно. Что если, я смогу закрыть Керро? Это решит все… ну, может не все, но большинство Викиных проблем это разрешит.

― Раф, девяти из десяти специалистов, уже даже в живых нет.

― А ещё один? ― зацепился я, ― Девять из десяти уже умерли, кто остался?

― Ну… он расскажет, вот только что? Он последние годы своей жизни провёл по ту сторону баррикад, понимаешь?

― Спятил? ― догадался я, ― Вы его лечили?

― Он мой друг, а не пациент. ― опроверг мужчина, ― Так или иначе ему уже за 70, и если то, что он рассказывает правда, то вряд ли тебя удивит то, что он рассудка лишится. Хотя удивительно, что лишь, под старость лет, так сказать.

― А у него докторская степень помимо психиатрии в парапсихологии или демонологии?

― А как удобнее. Разницы большой нет.

― Так что это, если не болезнь?

― Это, не одержимость Раф.

― Тогда почему файлы засекречены?

― Откуда я знаю. Там вообще всё было несколько… запутано. Зачем-то лечили её, в обычном режиме, хотя, если это было что-то ну… не такое, в этом же нет смысла. Не знаю, я не разбираюсь в этом, потому и не вникал в это особо.

― А он расскажет? ― поинтересовался я стараясь скрыть нервное возбуждение, за маской любопытства.

― А оно тебе надо?

Подумав, он написал адрес на листе и протянул мне.

― Вот. Но я не ручаюсь за достоверность информации, как и за то, что он вообще станет общаться с тобой.

* * *

Я всё ещё старался прийти в себя, пока топил педаль в пол, набирая скорость, под громкие но размеренные аккорды, Hoobastank ― Yoy Before Me. В утешение себе, я практически положил стрелку спидометра, заставляя Ауди лететь ещё быстрее. Я редко пользовался машиной, просто каждый раз когда я сажусь за руль А8, нарываюсь на депсов. Закон подлости ей богу… А с правами у меня заморочка. Но сегодня мне было наплевать. Движение было на удивление редким, позволяя мне петлять в потоке, как будто я был невидимым. Если бы только я был невидимым или хотя бы не чувствовал этот ужасный отрезок пути. Мне нужно было преодолеть около пяти километров до психиатрической больницы за городом, и я собирался сделать это настолько быстро, насколько это вообще было возможно. Мне не терпелось поговорить с этим спятившим доктором Керро. Спятивший он или нет, но вдруг, он даст хоть какую-то дельную информацию. Если бы только я не был настолько идиотом… Не растеряй я своей бдительности, как долбанный придурок, всё было бы нормально. Мне стоило сразу догадаться кто она. Сразу узнать в ней черты Рената, но почему я не узнал её? Может… всё-таки они не так уж сильно и похожи? Вообще-то наверное. Не знаю! Моё сраное зрение всегда всё портит!

Но кто же тогда был на камере? Вика? Нет, это я уже выяснил, не может же она быть в двух местах одновременно? Ренат? Аналогичная ситуация. Ну… почти, аналогичная. Так или иначе, он точно не мог там быть. А кто был на аллее? Точно-точно, кто-то был! Кто-то был там с нами, и не я один это заметил, Вика тоже заметила чужое присутствие. Коллективных галлюцинаций не бывает! И кто же тогда был на камере, в момент нападения? Кто, чёрт побери? Мать его, призрак? Ничего не вязалось в голове.

Глава 13. Зазеркалье

«― Не грусти, ― сказала Алисa. ― Рано или поздно все станет понятно, все станет на свои места и выстроится в единую красивую схему, как кружева. Станет понятно, зачем все было нужно, потому что все будет правильно.»

Льюис Кэрролл. «Алиса в стране чудес»

Тори

Ручка в моих руках порхала над тетрадью. Парень мой расхаживал у окна, что-то кому-то втолковывая по телефону.

― Да. Я помню! Я помню, ясно? Хорошо.

Я закусила ручку, наблюдая за ним. Достал маячить. Он меня отвлекает. Он довольно симпатичный в этом освещении, мне хочется его нарисовать такого. Или не только нарисовать… Достал, отвлекает, блин.

― Чем собираешься заняться? ― обратился он ко мне закончив разговор. Со смартфоном в руке, он шагнул ко мне. Весь такой привлекательный, что голова кругом. Я растерялась. Раф смотрел на меня выжидающе. Он что-то говорил, да?

― А?

Он опёрся на стол с противоположной стороны, нависая над ним. Кажется я глаз не могу от него оторвать. Ухмыльнувшись, он протянул руку к моему лицу, и высвободил кончик ручки из моего рта.

― Какие планы на неделю? ― его голос звучал хрипло. Мой взор снизу вверх, на него тонул в синеве его глаз. Кажется у меня глаза круглее чем у рыбы, сейчас. Чёрт! Смутившись, я уткнулась обратно в тетрадь.

― Какие у меня могут быть планы?

У меня реально голова кругом. Что он делает, а главное… ну, как? Это его воздействие раздражает немного.

― Что ты делаешь? ― спросил он склоняя голову чуть влево, наблюдая за моей писаниной. «Глазею» ― правдивее всего было бы сказать. Разумеется я этого не сделала.

― Не поверишь. Реферат пишу. ― ответила я прерывисто, продолжив писать в тетрадь, ― Солу историк задрал уже с этим докладом долбанным.

― В смысле? ― удивился парень, ― А ты причём?

― А при том. ― пробормотала я кисло, ― Он ей пару влепил, типа я Скарибидис, тоже умею с интернета рефераты скачивать! ― изобразила я некоего профессора, ― И тему новую ей дал и сказал в ручную писать. Долбоящер плешивый. ― обозлилась я тихо, ― Она, дабы не сидеть и не думать, как так затупить, чтобы не было похоже на реферат из интернета, дала его мне написать. Я всё равно нихрена не делаю.

Наверное минуту в комнате царила тишина. Я опомнившись, подняла глаза на Рафа. Он с подозрением взирал на мой выключенным и закрытый ноутбук. Раф посмотрел мне в глаза, немного рассеянно.

― Ты с головы что ли его пишешь? ― спросил парень.

― Прикинь? ― я снова вернулась к записям, продолжая мысль, ― Я просто много читала о великой отечественной. Ну знаешь, такие исторические романы, вроде «В августе сорок четвёртого», «Повесть о настоящем человеке» или «А зори здесь тихие», да их вообще очень-очень много. И в историческом плане они очень развёрнутые. ― молчание парня насторожило и я вновь подняла на него взгляд. Он выглядел юным и озадаченным, ― Что? ― забеспокоилась я. Чего он так смотрит? Он сморгнул, и нахмурился, кидая взгляд в тетрадь.

― Ничего, просто Скарибидис с твоей помощью, снова скажут его переписывать. Вик, мне надо уехать ненадолго, завтра.

― Езжай. ― я вернулась к записям, и отпила остывший кофе, ― Родителям ― привет.

― Я не на долго. Через недельку приеду.

Я аж поперхнулась. Прокашлявшись, уставилась на парня, как баран на новые ворота.

― Чего? Так, подожди. ― я вновь прочистила горло, ― А куда ты собрался?

Раф хмурился. Уголок его губ слегка дрогнул от волнения,

― По делам. ― ответил он коротко.

― По делам? ― я откровенно обиделась, ведь я знала куда он едет. ― Информативно.

Парень склонился чуть ниже, когда я уткнулась в тетрадку и приподнял мою голову за подбородок, двумя пальцами,

― В Москву, Вик. Мне надо документы кое-какие подписать.

Его большой палец пробежался по моей нижней губе, и взгляд сапфировых глаз метался от моих губ к глазам. Он был напряженным, и непоследовательным.

― Угу. ― я нашла в себе силы отстраниться и отбросив ручку в сторону, на стол, сплела пальцы в замке у губ, ― А ты ничё мне рассказать не хочешь?

― Например? ― переспросил он легко на слух, что―то вспыхнуло в его глазах, похожее на азарт.

― Нет, значит… ладно. ― я отодвинулась на стуле, процарапав паркет ножками кажется до самого ада и встала на ноги, ― Я значит расскажу. ― я заломила руки за спину, расхаживая по комнате, стараясь не орать от обиды и не смотреть ему в глаза. Иначе я точно закричу. Прочистив горло, он перевел дыхание, взглядом искренне потешаясь надо мной. Осторожно, он положил руки на мои плечи.

― Я не говорил, не потому что я тебе не доверяю, а потому что давно уже ничем не владею, мышка. ― сказал он спокойно и ровно, ― Но мне придется это сделать. Придётся подписать этот документ. Я можно сказать проспорил 25 % акций, наоборот. ― ухмыльнулся он криво. В его глазах было что―то сродни лёгкости и восторга.

― Как это? ― не врубилась я, не спеша отстраниться, но что―то в нём было несколько подозрительным. Я даже сощурилась по инерции.

― Я сл… ― он закашлялся, но не от смеха, а просто так, ― Я Ярэку проиграл, это его желание.

― Это ты умалчивал, да? ― решила я выяснить и как оказалось не зря. Он хотел было что-то сказать, но внезапно осекся.

― Нет. ― опроверг он мотнув головой, и в синеве глаз вновь расплескались волны. Он волновался.

― Как это нет? ― я отстранила его руки, но осталась напротив, смотря в глаза, ― А что тогда?!

Он сомкнул глаза. Его брови были хмурыми или выражали грусть, я не знаю. У него сложные черты лица, и характер, не всегда возможно угадать, о чём его мысли. Очень часто попадаешь впросак.

― Завтра. ― сказал он мягко, почти ласково на слух и посмотрел мне в глаза, ― Ты поймёшь это завтра. Просто постарайся разгадать, что это именно то, хорошо?

― Гордеев…

Подступив он склонил голову чуть влево, и обхватил моё лицо в ладони. Его взгляд блуждал по моему лицу, так словно он запоминал меня, или может искал что-то, не знаю. Его пальцы ласково касались моей кожи, это отвлекало, и мешало нормально думать.

― Я буду скучать, малышка.

― Ага, я тоже. Гордеев… ты когда-нибудь прекратишь играть со мной в этот дурацкий квест, мм?

Его руки замерли, и он взметнул взгляд в мои глаза. Его губы изогнулись в лёгкой ухмылке,

― Хм, когда-нибудь, обязательно. Я люблю тебя, мышка. Не забывай об этом, ладно? ― коротко поцеловав меня, он игриво щелкнул меня по носу, и подмигнул, ― Я вернусь ты и не заметишь.

Он снова склонился надо мной и захватил мои губы. И ещё раз. И кажется его дыхание стало тяжелым, и он притянул меня за талию, тесно прижимая к себе. Какой чёрт учил целоваться этого парня, а? Он высасывает все мои мысли. Рациональные точно. Нас прервал его смартфон. Раздраженно простонав, он отстранился и достав смартфон из кармана джинс, уставился на Ярэка как на врага народа. Точнее на Ярэка, на дисплее телефона, но кажется даже он мог ощущать этот прожигающий взгляд своего братца. Раф поднял глаза на меня, и смягчился в лице,

― Он не отвяжется. Надо бумаги подготовить. Мне жаль, но мне пора бежать, мышка. ― он снова меня поцеловал, но мыслями явно был где-то там. Я вздохнула, заставив себя улыбнуться.

― Иди уже, спекулянт. ― но разумеется это было последнее чего я хотела. Я не хотела этого его отъезда. Что собираюсь делать целую неделю? Без него. Что я раньше делала? А как же работа? Работа!

― Раф! А как же бар?

― Я уже решил этот вопрос. Сегодня мы не работает, отыграем репетицию как обычно, а завтра я улечу. Поиграете неделю без меня и Яра, Миша сказал, что Колян подсобит. Ты за старшую. ― он подмигнул, ― Не скучай, хорошо мышка? До вечера.

Он ушёл, спешно отсчитывая ступени, обернувшись в конце лестницы.

Вечером мы не работали, мы репетировали в старом баре Раевских.

― Слушай, а чё отец твой бар забросил? ― спросила я вспомнив, что это место лет пять уже бесхозное. Миша сидя на краю сцены, подкручивал колки у своей гитары.

― Тут капитальный ремонт требуется. ― ответил он, перебрав пару струн, ― Ты хоть знаешь сколько этому зданию лет?

― Догадываюсь.

― Этим трактиром ещё прадед мой при царе владел! ― сказал Миша, и кивнул в направлении барной стойки, ― Вот видишь? «Путникъ» ― намекнул он на старую снятую вывеску, прислонённую к бару, ― Видала? Тут же и города-то как такого не было, так деревушка между двумя городами, а трактир уже был. Прадед мой сумел здесь трактир открыть. Вот кто проезжал по дороге, из одного города в другой находили тут и хлеб, и вино, и ночлег. Так-то!

Раздался звон колокольчиков над дверью и явил нам нашего фронтмэна. Надо же не на минуту не опоздал…

― Кого не видел, привет!

Он на ходу, стянул чехол с гитарой, и вскочил на сцену, мимолётно поцеловав меня. Только тогда в бар вошел Яр, лениво крутя свои палочки в руках.

― Здорово, всем! ― просиял он, взбираясь к своей ударной установке. Мы уже были подготовлены и настроены, так что потребовалось минут пять всего, чтобы приступить к репетиции.

― Так! ― размеренно прохлопал Раф, в ладони, ― Пипл! Хоре лясы точить, за работу! Vivo! (живо)

― О, ну добрый вечер мистер-настырная-задница… ― проворчал Раевский.

― Отставить! ― зыркнул на него Гордеев, ― К оружию! У меня есть кое-что… ― добавил он загадочным тоном. Миша удивлённо вскинул брови,

― Опять? В смысле, уже? Ты вообще спишь, чувак?

― Время от времени. ― ответил он пробегаясь по мне взглядом. О, ну спасибо, теперь я покраснела. Класс…

Раф достал нотные листы истерзанные пером и собрав всех принялся за разъяснения, чего это за каракули такие и кому что играть. Когда более менее разобрались, Раф, подвёл итог,

― В общем… Можно добавить бэков, в бриджах по четыре линии и поделить попалам меж бас и акустикой, мм? ― он посмотрел на Мишу, ― Ну типа даблтрэком, помимо основной мелодии. Смогёшь?

Мишка принялся пробовать на практике, извлекая аккорды.

― Ага… ― ответил он увлеченный игрой. Раф прислушавшись, кивнул.

― Повторений по припевам и по бриджам не нужно, и бек поумереннее.

― Значит, нужно в последнем припеве бэки прописать в три октавы, и на терцию ниже основной вокальной линии, и распределить по всем. ― предложила я. Миша тут же уставился на меня.

― У меня голоса нет!

― А кто бы понял, в бэке-то? ― аргументировала я незамедлительно. Раф призадумывался.

― Так, это… Тогда, получается восемь дорожек помимо основы. Соло за тобой, мышка. С ритм секцией, по ходу разберемся.

― Ты вообще понимаешь о чём они говорят? ― спросила Сола, у Миши. Он не прерывая замысловатой мелодии струн, взглянул на неё со сцены,

― Да, а что? Бэк ― это бэк-вокал. Бридж ― это мост, одна или 2 строки, соединяющие куплет и припев по смыслу…

― Так, ничего мне не объясняй! ― выставила она ладонь, ― Основной мой словарный запас, находится на пределе моих умственных возможностей, на сегодняшний день… Больше мой мозг просто не вынесет!

Я рассмеялась над ней, вслушиваясь в мелодию, Мишиной партии. Раф пару раз его прервал, внося ещё какие-то изменения.

― Ты вступаешь, ― указал он на Мишу, ― Санёк развивает. Яр, ты на подхвате, слушай, сам, идёт?

Тот лишь кивнул в ответ. Я мысленно уже приноровиться к игре, точно зная, как это будет звучать. И это будет потрясающе, вне сомнений.

― Так, пожёстче Миш, пожёстче! ― скомандовал Гордеев, ― Нехер розовую сгущёнку лить! Это, не попса, чёрт возьми!

― Слышь, поэт, окстись! ― обиделся Раевский, ― Сам в текстах лирику разводишь, ещё и возмущаешься! Совесть имей!

― Не буду! ― нагло отрезал генерал нашей рок-сцены, ― Лирика ― не попса! А будешь смуты наводить, вообще гроулить заставлю! Да, хватит гладить уже, хватит, я тебе говорю! Дома Солу будешь гладить!

Гордееву в голову притетела Солина шапка,

― Эй, выбирай выражения, малакас! ― разозлилась подруга, и поймала обратно предмет гардероба. Миша не менее зло уставился на Рафа,

― В натуре, чё мелишь-то?

Остальные в тихушку угарали. Зато я обратила внимание, что жёстче Миша всё же играть стал. Вот что делает Гордеев, он нарочно всех бесит, и заводит, чтобы выдать побольше жара и экспрессии в музыке. Ну, Раффи…

― Так, я не вкупаю, мы играть будем или рамсить? ― он переключил внимание на Ярэка, оставляя гитару свободно свисать на ремне, ― Яр, не тащись как улитка, задай поживее, и поструктурнее что ли, а то так и будем гладить до утра!

― Ещё раз меня улиткой назовешь, в голову дам! ― излишне весело парировал Яр, ускоряя и развая темп, и Раф смотря под ноги внимательно вслушивался, как в ударный ряд, так и в акустическую партию Миши и клавишную Сашки, ― Так… accelerando… (ускоряй) ― велел он Ярэку, ― Non troppo! (не слишком. (итал))

― Tempo guisto? (верный темп) ― серьёзно уточнил драммер поймав нужную волну. Раф отставил ему большой палец, явно довольный результатом,

― Отлично, пшал! Ну, вот же! ― широко улыбаясь, обратился он к Мише, полностью подстроившемуся под заданный ритм, ― Можешь когда хочешь, да?

Раф посмотрел на меня,

― Насчёт три вступай, мышка.

Мне осталось лишь отсчитать и ударить по струнам в ярком аккорде и музыка закружилась из под моих пальцев, мерцая током по струнам. Бас аккорды его гитары настигли нас делая музыку полной и захватывающей.

― Вооот! А то лирика, лирика! Видали, как по грифу проливает? Идеально! ― заключил Раф, и протяжно и как-то чертовски сложно, оборвал свою партию. Я поразилась такому его манёвру, не успев даже проследить за его руками. Ух ты… Как он так умудрился, на бас-гитаре?

― А теперь на исходную и погнали… ― отдал он команду, подступая к микрофону. И музыка запорхала среди нас, последовательно, виртуозно, между гранжем и чистым металом, очень яростно, страстно и безумно красиво.

― Ты не видишь, что могу я быть страшнее стража ада!

Не почувствовала, как приближался я к твоей душе.

Неужели рухнула, эта преграда?

Повержен. Туше…

Я чувствую, пора бежать!

Ты другая…

Ты можешь слышать, но не разгадаешь меня.

Ты можешь видеть, но не касайся огня!

Ожидала ли пришествие меня?

Сможешь ли ты скрыться от меня?

Как, чёрт возьми, с края башни,

Я сбросил свою душу в прямо небеса?

Чувствую, и катарсис и боль только для…

Я разбиваюсь и взлетаю только для тебя!

Крылья, только для тебя…

Ты другая…

Ты можешь услышать, но ты не узнаешь меня!

Ты можешь видеть, но не касайся огня!

Ожидала ли пришествие меня?

Сможешь ли ты скрыться от меня?

Странно так… он словно поёт и играет каждый раз иначе, чем прежде. Сильный, красивый, магический голос. Ласкающий слух, обволакивающий, манящий и в то же время проникновенно терзающий, словно в ночи крадущийся к жертве хищник. Я тоже могу подстраивать и менять тембр своего голоса, могу управлять им, как мне угодно. Но он кажется делает это не думая, просто не задумываясь сливается с композицией. И от того, каждая звучит по особенному. И никогда не повторяется, всегда по разному, но между тем, сохраняет этот неповторимый многогранный стиль, в котором он сочиняет. Его талант кажется не знает границ. Сколько интересно он ещё сможет написать, и не замкнуть этот бесконечный творческий круг в какой-нибудь идентичной точке? Невероятно просто.

Он завороженно наблюдал за мной, в фрагменте соло. Его взгляд медленно скользил по грифу Гибсона, в контрасте с высокой скоростью моих движений. Он что-то произнёс одними губами. Глаза цвета чистейшего тёмного сапфира, захватили мой взгляд. И кажется он не дышал. Я могла бы подумать, что он восхищался мой, не меньше чем я им. В этом была особенная грань наших отношений, музыка была высшей точкой восприятия, совершенно недосягаемой для всех кроме нас. Высота поющая в унисон.

― Раскрою крылья только для тебя!

Я другая…

Могу услышать, и не разгадать тебя!

Мне не нужно видеть, касаясь огня!

Ожидала ли пришествие я?

Смогу ли я скрыться от тебя?

― Я чувствую, что пора бежать!

Но ты другая…

* * *

Рано утром Раф уехал. И всё завертелось. Реально завертелось, закрутилось. Мне даже было жалко его. Он разрывался между, делами и мной. Много пил кофе, и часто звонил. Кажется он и раньше так делал. Точно-точно, он частенько прогуливал школу. И если раньше он просто так это делал, то теперь не просто. Однажды он признался, что он страшно устал, но всё наладится. Просто именно сейчас он был нужен Ярэку. Я не совсем поняла, зачем всё это нужно. Раффи помогал брату, а я… Я просто сильно скучала. Нет, правда, очень. Хотя неделя вовсе не пролетела очень быстро в этом хаосе. Словно и не было её. Время тянулось мучительно долго в его отсутствие, и стремительно мимолётно когда он был на том конце Скайпа, или телефона. Но я почти не замечала ничего вокруг. И очень-очень зря. Правда тогда, я ещё не знала об этом.

Всё началось с приёма у дока, на следующий день, когда уехал Раф. У меня дома. Почему, он делал это я не знаю. Я солгала, что забыла, поэтому пропустила приём. Я боялась спалиться и отказалась от терапии, но она всё равно меня догнала. Мы сидели на чердаке, в моей студии, я старалась не выдать себя. И тут вдруг, он задаёт вопрос от которого я впала в ступор.

― Чего? ― поразилась я, ― К каким ещё… детям? Вы это к чему вообще?

Как я отношусь к детям? Как ребенок может относится к детям? Что за вопрос вообще?

― Просто ответь мне на вопрос. ― спокойно попросил Гетман.

― Я не думала об этом. ― призналась я сходу. Ну не думала я. Это вообще не то о чём мне стоит думать по моему.

― Подумай сейчас. ― предложил он, ― Какие эмоции это вызывает?

Какие эмоции… Какие?

― Мм-м… страх. ― я сама не ожидала такого ответа. Но вообще-то да. Я боюсь. Чего не знаю, но точно боюсь. Панически прям.

― И всё? ― переспросил док, задумчиво, и даже расслабленно, ― Может отвращение, или непонимание…

― Что? ― я удивилась мягко говоря, ― Нет-нет. Ничего такого. Отвращение? ― я недоуменно посмотрела на мужчину, ― Боги, нет конечно. Просто…

Ну, что вот, просто? Не знаю я. К чему этот разговор вообще?

― Не понимаешь их желаний, не знаешь, что с ними делать ― это вводит тебя в ступор? ― предположил он, а точнее догадался.

― Думаю… да. Хотя… не совсем. ― передумала я вдруг, ― Чё там понимать собственно? Все дети по идее с одного со мной Марса, понимаете? Сами говорили, что я сама… того. Ребёнок в смысле. Думаю я знаю, чего они хотят. Они хотят… всё. И сразу. Немедленно.

― Какие они по твоему?

Нет, ну один вопрос хлеще другого. Чего он хочет я не пойму? Ладно, буду отвечать. Если заткнусь может понять, что я не лечусь таблетками.

― Ну-у-у-у… ээ… Дети милые, невинные, несмышлёные, беззащитные, но они эгоисты. Не потому что плохие, а потому что… не знаю… не понимают наверное, не знают всех эти рамок морали нравственности, этикета. Они честные. Да, именно честные. Они не подстраиваются под социум. Это социум подстраивает их под себя, подменяя игры и воображение, на притворство и рациональный расчёт. Дети чаще гораздо мудрее взрослых. Они легко смотрят на будущее и не оглядываются на прошлое. Дети ― единственные, кто умеют жить настоящим.

Док поправил очки, медленно кивнув.

― Виктория, ответь, ты боишься детей из-за риска наследственности, или ты боишься ответственности? Или ты просто не любишь детей?

― Я не то чтобы их не люблю, нет. ― опровергла я, ― Дети цветы жизни и всё такое, вот только с моими проблемами, это цветы на моей могиле, понимаете?

Он снова кивнул, более уверенно.

― Значит ответственность тебя страшит больше?

― Конечно. Ведь риск наследственности это тоже своего рода ответственность. Ты передаёшь свою болезнь по генам, а между тем несёшь стопроцентную ответственность в случае если риск оправдывается, если ребёнок унаследует твою болезнь, виноват не он. Ты виноват. Или если твоя болезнь, твоё неадекватное поведение скажется на развитии ребенка…

Его взгляд стал вымученным, грустным даже.

― Что? ― забеспокоилась я, ― Я заблуждаюсь опять, да?

― Нет, это правильно. ― он снял очки, и ущипнул себя за переносицу, ― Правильно, Виктория. Просто… Из тебя вышла бы прекрасная мать. Значит всё в целом в порядке?

Мужчина вернул очки на место. Я же кажется потерялась во времени и пространстве. Что он простите сейчас сказал? По моему, у меня слуховые галлюцинации. Да, точно. Он не мог этого сказать, он же не сумасшедший, это я его клиент.

― Да. Просто, мне не нравится, что… что он скрывает что-то.

― Угу. Хорошо, ты главное не волнуйся. Ведь это временная мера, насколько я понял? Он обещал, что всё объяснит?

― Такое впечатление, что вы знаете о чём речь.

― Вероятно. Могу лишь сказать, что, это не то о чём тебе стоит переживать. Главное не волнуйся, ладно.

Психолог внимательно смотрел на меня.

― Честно признаться Виктория, лимит твоих шансов, не бесконечен, так что я вынужден задать этот вопрос снова. За что ты казнишь себя?

Ну вот опять.

― Я не знаю. Я во многом облажалась.

― Самое сложное, это уметь прощать Тори. Есть что-то такое, за что ты не можешь себя простить, уже столько лет.

― Я не знаю…

― Мы встретимся на следующей неделе, хорошо? ― он реально очень внимательно наблюдая за мной. Я занервничала, но улыбнулась,

― Конечно.

После его ухода я ломала голову, над странным вопросом. Как я отношусь к детям? Я сама не знаю. Дети… зачем он об этом заговорил вообще? Может он из-за Рафа, об этом спросил? Ну больше вообще-то не из-за кого и не из-за чего. Может Раф сообщил ему о своей интересной форме склероза? Всё-таки о такой штуке как защита, он кажется забывает в первую очередь, и шибко часто. Подожди-ка…

Мой мир замер. На мгновение я потерялась. Ещё мгновение, и я выпала в осадок. Ужас расцвёл во мне, в ускоренном режиме. Я перелистала календарь в голове. Кажется я потерялась в днях. Кажется я…

Он что думает, что я…

Я убью его.

Нет, клянусь, я его придушу, если вдруг увижу две полоски. О, Господи! У меня задержка, почти полторы недели! А что я буду делать, если… Так! Стоп! Тормозим, немедленно мысли. Не надо меня запугивает раньше времени! Ничерта не ясно, а уже хренова паника!

Я в панике. Реально в панике. Техники дыхания… позитивные мысли. Я ведь не бедная, что-нибудь придумаю. Мне ведь не нужно переживать о таких вещах как… на что содержать, чем кормить и прочее… Старик мой будет в шоке. Я сама в шоке! В чертовом ауте просто! Мне нужен блокатор. А вдруг мне его нельзя? Я не смогу пить препараты. Не то чтобы очень хотелось… как я собираюсь справляться со своим дерьмом? Я успокоилась только спустя час, когда вернулась из аптеки и тест оказался отрицательным.

Однако мысль так и осталась в голове. Почему Гетман, заговорил со мной о детях? Если я не беременна… а я Слава Кайоту, не беременна! То, зачем? Он же никогда вообще не трогал моё будущее по пустякам. Значит вопрос этот не простой. Причём не о карьере, браке, или ещё, там, о чём глобальном, а именно о детях!

«Из тебя бы вышла прекрасная мать…»

И эта потайная грусть в его глазах… Словно сожаление. О чём? В чём, мать твою, дело, мм?

Из меня бы… Выходит он и сам сомневается в этом? В том что у меня вообще будут дети, так что ли? Ничего понять не могу. Каша в мыслях, подернутая шумом, заставили мою многострадальную голову болеть.

И как я интересно к этому отношусь? Честно? Не интересно. Я вообще никак к этому не отношусь. Мне всё равно, будут у меня дети или нет. И лучше, чтобы их не было. Моя дерьмовая наследственность, да плюс его наследственность и наши дети стопроцентные психи, никакой генетики не нужно чтобы догадаться. И сдаётся мне я поняла в чём дело. Видимо Раф имеет ничем не отличные от моих мысли на сей счёт. Он же наверняка в курсе, что от наследственности никто не застрахован. А мы особенно! Это он что ли от меня скрывал? И почему я должна была уходить от него? Из-за того, что он детей не хочет? Вот идиот, а. Столько нервов мне вытрепать этой сраной загадкой, и всё почему? Потому что он не хочет детей! Нет ну нормальный, нет? Вообще не очень. Я аж рассмеялась, а Аля подозрительно на меня покосилась, проходя мимо моей комнаты с корзиной белья в руках.

Следующим днём Сола утащила меня в кино с Мишей и Коляном. Отпедалить не вышло, и даже моя светобоязнь на неё не повлияла. Вообще-то мне правда очень тяжело переносить подобное. Тёмный зал, яркий экран… Я как абсолютный мудак, сидела в зале в солнцезащитных очках. А что ещё мне оставалось делать? Иначе бы в этом не было бы ни капли смысла, я бы видела белое зарево и больше ничерта. Однако я не могла не заметить, что когда я пила стабилизатор настроения, этот ослепляющий эффект был гораздо слабее. Однако, убийство мозга этими пилюлями в мои планы точно не входит.

Мы нашей дружной компанией, обоюдно проголосовали за американскую комедию, ну так чисто поржать. Хотя зная Солу, она бы предпочла ужасы, Миша триллер, а Колясик какой-нибудь боевик с отборными нереальными драками и убойной стрельбой. А я… я бы тоже ужасы посмотрела. Но не такие банальные с кровавым месивом, такие мне не интересны, а какой-нибудь ужастик типа «Астрал» или «Улики». Или может классику вроде «Сияния». Но всё же сошлись мы на комедии, запаслись колой и попкорном, и провели полтора часа в диком хохоте, над нелепыми персонажами их, глупыми ошибками и тупыми поступками.

А ещё мы закидали друг друга попкорном когда аргументы в маленьком споре закончились. В своё оправдание апеллирую: Колян первый начал! Конечно же Колясик был в курсе этой недавней вспышки в сети, на тему высказывания Люция, ну или как там его, солиста в смысле «Девятого Круга». Он видите ли, Колян то есть, считает, что рок-группа «9 circle» застрахована от всякого рода распадов и она мол вечная. Прикиньте, да? Ничто не вечно! Я ясно дала ему это понять. И что значит застрахована? А если разногласия какие в группе, или умрёт кто, да все они рано или поздно приберутся, как и любой нормальный человек. Все умирают, так или иначе. Сола в поддержку мне, припомнила «Конец для всех один.» Миша встал на сторону Коляна, мол рокеры гении, и они до гробовой доски будут рок сцену качать! Нет, я пробовала конечно, но у меня не получилось, представить фронтмэна ихнего дряхлым стариком гроулещего под жёсткий дет-металл. Это смешно просто. Короче в итоге мы передрались попкорном и нас контролёр чуть из зала не выставил. Мы обещали, что больше не будем, и приткнулись в тряпочку. Но попкорном всё равно втихушку кидались.

Потом решили, что надо бы и подкрепиться, и решили сходить в пиццерию. Выходя из кинотеатра, Колян резко метнул взгляд куда-то в сторону,

― Оба на… ― удивлению его казалось не было предела, и сложив ладони в манере «рупор» у рта, он громко крикнул.

― Эй, Элл!

Я оглохла.

― Спасибо, что прямо в ухо… ― пробубнила я, зажав пострадавший орган ладошкой, ― Что да-то? ― переспросила я.

― Что «да»?

Мы секунду пялились друг на дружку. Я его не поняла, он меня видимо тоже.

― Тьфу ты, индейка! В смысле индеанка! ― спохватился крёстный, ― Это он ― Элл. ― показал он на черноволосого парня в очках, с трубкой телефона у уха, и снова окликнул его. Сообразив я вскинула подбородок,

― Аа… а?

Я прифигела мягко говоря. Почему я чёрт подери его знаю? Он кажется отдаленно знакомым, в тот момент, когда черноволосый посмотрел в нашу сторону, откликаясь на… прозвище? Он мимолётно запаниковал, он кажется чуть смартфон не обронил от неожиданности, но это спешно скрылось под маской спокойствия. Почему я его знаю?

― Здорово! ― улыбнулся немного удивлённо Колян, они пожали друг другу руки в приветствии, ― А ты… какими таким ветром? Я думал ты…

― Здравствуй. ― отозвался парень, ― Я проездом, по делам.

― Привет, Элл. ― Миша просто кивнул в знак приветствия, и черноволосый ответил тем же.

― Привет.

― Он оно что… ― крёстный мой задумчиво потёр подбородок, ― О, знакомься кстати, это Сола, девчонка Мишкина. ― подмигнул он Соле, и закинул мне руку на плечо, ― А это дочура моя, Тори.

Я инерциально отшатнулась и сжала кулаки. Смутившись, я потупила взгляд.

― Прости.

Чёрт! Неудобно получилось. Колян вскинул руки вверх.

― Это ты меня… Забылся! ― оправдался он. Я лишь снисходительно улыбнулась, ободряя, мол ничего, бывает… А сама тяжело дышала, от стыда. Поэтому улыбка моя наверняка была искусственной гримасой, я не чувствовала её, только боль. Она причиняла боль. Я разозлилась от этого и скрестила руки на груди. Сраная фобия!

― Дочура? ― с сомнением переспросил Элл. Колясик усмехнулся,

― Крёстная, расслабься!

― Ясно.

― Это Элл, мм… просто Элл. ― представил он своего знакомого, ― Наш общий друг когда-то в «Дневнике» играл. ― Коля любопытно посмотрел на парня, ― На долго?

― Нет. Максимум до завтра, а может уже и сегодня ночью уеду.

― Так может… мы ведь в пиццерию собирались вроде, да? ― окинул он нашу компашку вопросительным взглядом, и дружелюбно улыбнулся Эллу, ― Ты как, с нами?

Парень, чуть-чуть помолчал. Столкнувшись с ним взглядом, я немедленно нашла асфальт под ногами крайне удивительным и интересным. Я всё ещё переживала, что обидела Колю такой резкостью со своей стороны, и парень меня откровенно напрягал. Он странно говорил, и был странно мне знаком.

― Не откажусь. ― отозвался Элл.

― Крутяк! ― просиял крёстный и мы направились в сторону пиццерии чуть дальше по улице, ― А Славян не с тобой? ― поинтересовался Колян у своего негаданно встреченного друга.

― Нет.

― Жаль, я давненько его не видел. Он вообще, как?

― Не жалуется.

― Ты чего, скво? ― обеспокоенно шепнула Сола мне на ухо. Миша с Коляном и парнем Эллом шли шага на три впереди нас, а Сола рядом со мной. Я лишь плечами пожала, я не имела ни малейшего представления, что ответить подруге. Я смотрела на откровенно готической наружности, парня, с мощным акцентом, и никак не могла понять, почему он такой знакомый мне? Может я его раньше с Коляном не видела, раз уж их что-то связывает? Чёрные длинные волосы, чёрные-чёрные глаза за очками. Линзы? И говорит он тихо и приглушённо. Не очевидное, но ударение больше на последний слог. И твердые согласные какие-то неустойчивые, немного глухая «р». Что за проблема дикции? И тут меня словно молнией шарахнуло! Это акцент ― французский акцент! Это не линзы, и Элл, вовсе прозвище, это имя. Элл ― сокращение от Эмильен. Я узнала его! И он судя по тому испуганному взгляду тоже меня узнал. Вот почему он забеспокоился меня увидев! Мы лечились в одной клинике! Но он и вида не подал, что мы знакомы, хотя я об заклад бьюсь, что он меня узнал! Видимо Колян не знает, о прошлом своего знакомого. Но они наверняка давно знакомы, это видно, и ясно! Француз знает русский. И Коляна. А какого хрена француз, знает русский? Чего он тут делает, вообще? А вообще-то неплохой у него русский, акцент правда сильный, а так, норм.

Мы расположились в уютной пиццерии, за угловым столиком. Здесь царствовали ароматы чеснока, горячего масла, базилика и прованских трав. Здесь было тепло, и свет не бил мне по глазам потому я сняла свои очки. Только потом задумалась… а как он узнал меня в очках? Или это не играет роли? Хотя, я бы например не узнала бы его будь он в очках. Я и так-то не сразу его узнала. Хотя, я невнимательная, что тут скажешь. И как мне интересно вести себя с ним? И дальше продолжать делать вид, что не знаю его? Он наверное стесняется своих проблем. Не знаю конечно каких, я не так долго его знала, он почти под самую мою выписку поступил. Но какими бы ни были проблемы, они есть и эту скрытность я в состоянии понять. Я и сама бы не призналась никому в том, что я шизофреничка биполярная, если бы это ни было так очевидно. Да я и не знала до этого года, что это биполярное расстройство. Догадывалась конечно, но наверняка не знала. Раньше ведь всё списывали на переходный возраст, гормоны, избалованность, и на что-нибудь, что угодно ещё. Это только Гетман, сходу определил, что за чёрт со мной происходит. Если бы не шизофреническая природа болезни, может и справилась бы. Он хороший док. Реально хороший, это я проблемная, я хочу дышать без тумана. Он ничего не сможет сделать с этим, таблетки атрофируют мою душу, подавляют. Шизу вообще не лечат, её только подавляют. Я не хочу этого, не хочу этот терапевтический сон.

А он вроде ничего, Элл то есть, хорошо держится, даже и не скажешь, что ему два года назад психику в дурке шаманил. О» кей, парень. Твоя тайна умрёт со мной. Мы тоже актёрским талантом, так сказать, не обделены.

Заказав много всяких вкусностей, салатиков, кессадилью и огромную пиццу, я лично решила побаловать себя красным полусладким, Сола соблазнившись на хороший купаж вина заявленный в меню, решила меня поддержать. Миша с Коляном морочиться не стали и заказали себе пиво. Элл только чёрный кофе. Видимо парень за рулём или может до сих пор на препаратах. Может быть… Это только я чёртова мазохистка, могла и выпить немного принимая лекарства, а парень явно рисковать своей печенью не желает. Странно, он же гот? Готы же не бояться сдохнуть. Вроде. Я более внимательно присмотрелась к парню. Чёрная рубашка из странной плотной ткани, словно матовой, с воротом стойкой. Серебряные запонки на манжетах… хотя, вряд ли, скорее платиновые. Он был в простых чёрных джинсах и классического вида туфлях. В чёрном явно недешевом классическом пальто. Никаких цепей, подведенных глаз, пирсинга на лице. Достаточно аристократический вид. Может только слегка бледноват, и круги тёмные вокруг глаз, но это не майкап, просто от усталости возможно. А может и нет, не знаю, он в очках под тип Рэй Бэнов, в грубой чёрной оправе только они с прозрачными линзами, а может они коррекционные. Черная оправа накидывала ему лет 500 не меньше. Не всему ему, а взгляду. Хотя его особо и не разглядишь с моей светобоязнью, да ещё и исподтишка, так сказать. Не буду же я откровенно на него пялиться. Чёрные волосы по пояс, густые и глянцевые, как у Солы ей богу… В общем-то если бы не волосы как у Покохонтес, так вот даже и не скажешь, что он гот. Или это у меня какие-то неправильные представления о готах? Наверное потому, что я сама ни к каким неформальным субкультурами не отношусь, и знаю о них мало. Хотя, нет почему, отношусь. Я наверно эмо. Точно-точно, всё сходиться, я малолетняя, унылая, много бухаю, курю и иногда хочу сдохнуть. Этим же эмо занимаются, да? Этим. Мне бы ещё прикид соответствующий, и не отличишь. Хотя почему малолетняя? Уже нет. Бывают не малолетние эмо? Честно признаться в последний раз видела особь этого неформального течения, года четыре назад. Вымерли наверное. Прям как мамонты. Ну а чего они собственно ещё хотели? Хотели сдохнуть? Пожалуйста. Вот их наверное гопники и перевели… Так. Что вообще за бред в моей голове происходит? А если серьёзно к субкультуре я все-таки имею непосредственное отношение, рок это ведь тоже целая культура. Но чтобы провозгласить себя рокером, разумеется мало надеть «косуху», тяжелые сапоги, футболку с изображением любимой группы, увешаться цепями и расписать кожу тату ― внешнего вида недостаточно. Ведь быть рокером ― это значит обладать особым мировоззрением. А внешняя атрибутика ― это так, антураж и мишура, просто имидж. Если одеть меня в грёбанное вечернее платье, я от этого рокершей быть не перестану. Рок ― это крик души, это её полёт и драйв. Рок, он не снаружи, он внутри.

Видимо так с любой субкультурой, и готы не исключение. Я особо не вслушивалась в диалог, я слушала лёгкие и приятные аккорды композиции Reality, в исполнении Lost Frequencies и Janieck Devy, приглушённо наигрывавшую в пиццерии.

― Ты музыкантка? ― внезапно спросил меня Элл, когда нам принесли наш заказ. Я не сразу поняла, что на это ответить, я вообще-то растерялась.

― Что… я?

― Музыкантка? ― повторил он вопрос, взглядом намекая на мои руки. И мои пальцы еле заметно отстукивающие ритм по поверхности стола, замерли.

― Эм… ну, да наверное, можно и так сказать. ― промямлила я. На меня уставились три пары скептически-офигевших глаз.

― Наверное, можно сказать? ― скривился Раевский старший, и цокнув посмотрел на Элла.

― Не слушай её, она не в себе. ― он отпил своё пиво, ― Я же тебе рассказывал, чего мой братец пару лет назад придумал, да? Так вот, знакомься, Виктория Смолова ― ритм-гитаристка, и солистка группы «ДиП»

Эл немного повёл бровью показывая её из под широкой чёрной оправы очков.

― Хм, чёрненькая же была?

― А, Лерка свинтила ещё в начале лета. ― ответил Миша. Колян важно кивнул.

― Ну и зря! Перспективу-то ребятки уловили знатную…

― Ни чё не зря. ― не согласился Раевский младший, ― Может и не было бы никаких перспектив, если бы перемен не было. Что? ― заметил он моё удивление, ― Не появись ты, Гордеев так и продолжил бы хандрить и бесноваться! Точно-точно тебе говорю!

Элл посмотрел на меня.

― Значит… ты новый фронтмэн группы? ― сделал выводы бледнолицый. Который француз.

― Нет, бас-гитарист ― фронтмэн.

― Их двое. ― поправил меня Миша, ― Два солиста, два композитора, два музыканта. Они в некотором роде один фронтмэн, в двух обличьях. Прямо, блин, инь и янь.

― Твой муж? ― спросил Эл. У меня челюсть отвалилась…

― А? Чего?! Нет!

Нет, ну «мой» ясно дело. А муж-то ещё с чего ради?!

Эл опустил взгляд, смотря на мою замерившую на пол такте правую.

Кольцо. Я когда-нибудь его переодену? Ну прямо сейчас будет пожалуй странно выглядеть. Ладно, потом.

Почему я чувствую себя кроликом перед удавом рядом с ним? А ну да, он пытался кого-то убить, потому тогда и загремел в клинику. Точно. Господи… почему меня окружают сплошные сумасшедшие?

«Может потому что ты сама пришибленная?» ― проснулось моё сучье подсознание. Дала ему по башке, чтоб оно сныкалось и не отсвечивало.

― Ясно. ― коротко кивнул Элл, и потеряв к моей персоне всякий интерес обратился к Коле, ― Вы тоже имели все возможности, продвинуться.

― Ну а что уж теперь локти кусать? ― развёл тот руками и сделав глоток пива, принялся за пиццу с грибами.

― А почему? ― решила я спросить. Колян не донёс кусок пиццы до рта и озадаченно уставился на меня.

― Что?

― Почему вообще «Дневник» в вашем составе распался? ― пояснила я свой вопрос, ― Народ вроде до сих вас помнит.

― Змей ― пацан который на бас-гитаре играл, ― проговорил Колян жуя пиццу, ― с драммером ― со Славяном, бабу не подели, разногласия, то-сё… Короче оба свалили, прямо перед договором со студией, группа пролетела с контрактом.

― Державин? ― догадалась я. Коля закивал.

― Разумеется, кто же ещё кроме Вована? Он потом предлагал мне заново группу собрать, но я уже увлекся тачками, дело своё открыл, ну и как-то забылось это всё.

Я поймала на себе блуждающий чёрный взгляд, гота. Он взметнул взгляд четко в мои глаза. Клянусь было в нём что-то поистине эфемерно демоническое.

― Ты не знала? ― в его акцентированном голосе не было удивления, но было что-то такое… Как печаль или грусть.

― Нет. ― пискнула я.

Концепция внутри себя, она окаянная…

― А чем ты занимаешься? ― поинтересовалась Сола, расправившись со своей порцией кессадильи.

Киллер, он. Сто пудов, киллер. И он до сих пор на меня смотрит.

― У тебя красивые черты лица. ― и сказано это было мне. Я чуть вином не захлебнулась, и рассеянно уставилась на парня. Тот лишь слегка изогнул уголок губ, смотря на меня тёмным взглядом из под ресниц, но так, словно с высока. Как-то прям неприятно поглощающе и оценивающе. Я кожей чувствовала этот взгляд, и он мне не нравился. Если он сейчас же не отвернётся, я клянусь, ему по роже стукну!

― Он фотограф. ― посмеиваясь надомной, сказал Коля. Сола заинтересованно на него взглянула отвлекаясь от Миши рядом.

― Да?

Я стала хмурой, и внутренне очень дёрганой, но взгляда не отвела из принципа. Он ещё некоторое мгновение смотрел в мои глаза, и в его, клянусь, вся бездна отражалась. Затем он спокойно перевёл взор на Солу.

― Я работаю зарубежном. ― ответил он.

― И что ты снимаешь? ― заинтересовалась подруга, ― Ну в смысле в какой сфере ты работаешь?

Вздохнув, он посмотрел на Колю, словно ища помощи.

― Я не знаю, как сказать.

― Слушай, бро, твой русский с каждым годом, всё плошает и плошает… ― рассмеялся Колян, ― Я объясню. В основном он делает фото обзоры. Его приглашают на выставки, концерты, модные показы, и прочее значимые события.

― То есть… ты почти что журналист? ― спросила Сола.

― Я не журналист. ― опроверг бледнолицый. Колян важно отставил указательный палец

― Фотообозреватель.

― Слушай, так ты тогда по любому отца Ториного знаешь! ― заявил Миша. Кто просил его открывать рот? Чернильные глаза снова заглянули в мои.

― Не думаю. ― буркнула я. Я съёжилась, и уткнулась в бокал красного полусладуого.

― Чё это вдруг? ― фыркнул Колян.

― Старик мой, не особо известен зарубежом. ― пробормотала я, в бокал с вином, ― По крайней мере в западной Европе, точно нет. ― намекнула я на Францию.

― А он ― кто? ― спросил Элл.

― Он художник-реалист. И архитектор. Но ты вряд ли его знаешь.

― Виктория Смолова… ― задумался парень, ― Смолов. Вэкинуэн Хэнви.

Скептически на него уставилась. Чё блин, фамилию мою американскую вспомнил? А второе имя отца моего откуда он тогда знает? Он что реально знает моего отца?!

― Ну, или так. ― буркнула я. Коля оживился, запрашивая внимание Эмильена.

― Значит вы всё-таки знакомы?

― Вряд ли он меня узнает, при встрече, но представлены точно были. ― ответил он, смотря на меня, ― А что это означает?

― Что?

― Его имя. ― пояснил он.

― Дословно с навахо: Воглака-на Вэкинуэн Хэнви ― говори с луной гром-птица, в зависимости от перевода, смотря на какой язык переводить.

― Навахо…

― Североамериканские индейские племена. ― просветила я. Элл кивнул.

― Я знаю. Но ты русская или всё-таки коренная американка?

― Я ― и то, и другое.

― А больше?

― А по мне не видно? ― съязвила я, не очень-то приятно задетая вниманием к моей персоне, конкретно им. Парень изогнул левую бровь,

― Слышно.

Мне показалось или он умеет иронизировать?

― То есть, как фотохудожник ты не работаешь? ― снова спросила Сола, чем возвращая внимание француза к себе. Спасибо!

― Только для себя.

― Почему? Фотохудожники тоже могут добиваться успеха.

― Мне не нужно добиваться успеха. ― ответил он смотря в поверхность стола. Странно… а почему с таким наклоном головы он похож на испанца? Или на итальянца… На южанина в общем! Французы не южане. Хотя, на данный момент, во Франции всё чаще можно встретить не европейца, а вообще чернокожего. Точно-точно! У нас собственно в стране та же ситуация, только у нас не чернокожие, а всё больше загостившиеся гости из стран СНГ. И ладно бы, живите, работайте, не жалко, да только не все эти интернациональные субъекты проявляют элементарное уважение к стране в которой проживают, а особенно к коренным её жителям. Среди наших тоже конечно достаточно хамла, всё зависит от человека в первую очередь. Но у нашего хамла оправдание, что это их родина. Хотя к родине могли бы и по-толерантнее относится…

― То есть, ты уже его добился? ― откровенно допытывалась Сола.

Элл поднял на девушку чёрный взгляд, он казался очень взрослым сейчас.

― Я ― нет.

― И не хочешь? ― удивилась Сола, ― Мне казалось прославиться своим талантом ― важно для творческого человека.

― Не прославиться. ― мотнул он головой, и сделал глоток кофе.

― А что тогда важно?

На мгновение задумавшись он немного нахмурился.

― Признание ― вот что важно. Если твоя работа высоко оценивается и принимается ― это много значит.

Повисло молчание. Сола была удивлена ответом, а Миша почему-то хмурился глядя на француза. Колян невозмутимо хавал пиццу. Элл явно остался непонятным. Ну что не понятного-то?

― Признание без славы, гораздо более приятна, чем слава, без признания.

Снова повисло молчание. Концентрируясь взглядами на мне. Так, что я, чёрт побери, сейчас сказала?

Элл пристально, недвижимо смотрел в мои глаза. У него страшные глаза, чёрные, словно уголь.

― Верно. ― произнёс он неясным тоном. В черных глазах что-то мимолётно вспыхнуло, и он немного улыбнулся. Очень немного, но улыбка затронула взгляд. И глазища-то реально прям чёрные такие… Такие, как у… Рената? Да, у того тоже были чёрные при чёрные. Но они были тёплые, и печальные. А у Элла, они как стекло холодное. Может линзы? Да нет, они и тогда такие были. Это сколько ему получается лет? 22 уже. Ого, в 22 уже за границей работает. Минуточку, он вообще-то и так иностранец, он француз. Но похож на испанца. Нет, на итальянца, на, как ни парадоксально, бледнолицего итальянца. Хотя черты лица острые, выразительные, аристократичные. Как его полностью зовут? Как-то… что-то… Не, не вспомню, уже. Потом у Коляна спрошу. Диалог между Эллом и Коляном о тачках, прервали резкие аккорды, звонок телефона, громким надрывный голосом заставил всех вздрогнуть.

― Прошу меня извинить. ― Элл отменил входящий звонок, лишь мимолётно удостоив экран телефона, взглядом, ― Рад был встретиться, Рэй, но мне уже пора. Приятно было познакомиться. ― слегка улыбнулся он, нам с Солой. Элл достал бумажник из заднего кармана черных джинс, и положив на стол тысячную купюру, убрал портмоне. Коля поднялся вместе с ним из-за стола, и пожал ему руку в прощании.

― Ага давай, увидимся.

Чёрные глаза устремили свой взор на меня.

― Непременно. ― прозвучало очень зловеще. У меня клянусь даже волосы дыбом встали и мурашки по коже пробежали. Я даже из элементарной вежливости улыбнуться не сумела. Парень, удалился, на ходу перезванивая. Сола недоуменно скривилась смотря на Коляна,

― Рэй?

― А, это со школы ещё погоняло. ― он сел обратно за стол, ― Ну, типа Раевский ― Рэй.

Сола удивлённо взглянула на Мишу.

― А ты тогда почему у нас не Рэй?

― Потому что я Миша.

― Слушай, а он что француз? ― спросила Сола. Раевский старший пожал плечами.

― Наверное.

― Наверное? ― удивились мы все одновременно. Как это так, наверное? Колян раздражённо вздохнул.

― Я не знаю, где он родился, но корни у него наши. Ну и во Франции он точно жил.

― А сейчас? ― расспрашивала Сола.

― В штатах.

― А его как по настоящему зовут?

― Француз.

― Я серьёзно.

― Я тоже. Элл, Франц, Француз… Лягушатник. ― весело ухмыльнулся Коля, ― Не знаю я, как его по настоящему зовут, это надо у Славяна спросить, он его лучший друг.

Я очень сильно удивилась.

― Ого. А вы давно знакомы?

― Конкретно с Французом? Да уж лет пять или шесть наверное. Нет, пять, все-таки. ― передумал он.

― А со Славой? ― любопытничала Сола.

― С ним я ещё в школе учился, класса с 7-го, считай… лет 11 уже знакомы.

Я только тогда заметила, что Миша молчит и в окно смотрит. Задумчиво так и хмуро. Что, Солу что ли приревновал? Однако когда он отвернулся от окна, ничего такого я в его чертах не обнаружила. Сола ещё какое-то время расспрашивала Коляна о прежнем составе группы, а потом мы расплатились и поехали по домам. Меня весь вечер преследовала мелодия звонка француза, на автопилоте переводясь в моей башке на русский. Было в ней что-то такое…

«В поиске себя, которого я не знал,

Я потерялся в течении, плевать на ваше мнение

Мы все терпим неудачи, я опоздал.

То, чем я стал, то чему меня научило время,

Тенью смерти в отражении, я стою в одиночестве сейчас,

В моих руках сердцем бьётся ― мой единственный шанс…»

Не знаю, как объяснить, просто какая-то цепляющая мелодия, вот и всё.

Вечером понедельника должен был приехать Раф. Весь день я промоталась как белка в колесе. Как обычная белка в колесе размером с чёртово! Я чертовски устала. Особенно от музыкантов, которые заменяли нам басиста и драммера. Я то губу раскатала, думала, что Колян сам за ударную установку сядет! Ха? У него времени видите ли нет. Работает он бедненький не покладая рук! Засранец, прислал нам двух полупокеров в полукедах, что в подмётки не гордятся ни Ярэку, ни Рафу! Ужас, просто! Хотя Колясик утверждал, чуть ли не челом в пол бился, что они музыканты со стажем! Чёрта с два! Если они музыканты со стажем, то наши Ярик с Рафачкой ― Джон Бонэм ― ударник из Led Zeppelin и фронтмэн группы Seether ― Шон Морган!

Но я забыла обо всём этом, стоило Рафу переступить порог моей комнаты. Я забыла обо всё стоило мне услышать его прекрасный голос на первом этаже, когда он здоровался с Костей и Алей, пересекаясь видимо с ними в холе.

Мне не нужно было слышать от него привет, или что угодно ещё. И я видела, что его глаза блестят, его дыхание было затаённым.

Мы поспешили друг к другу, встречаясь в центре комнаты. Первое что случилось было, моими губами на его. И все. Всё остальное, мир, предстоящий серьёзный разговор, перестали существовать для нас. И судя по его довольному стону, его это вполне устраивало, и он соскучился. Мне это нравилось. Наши руки обняли друг друга, желая быть ближе, ещё ближе. Я хотела утонуть. Он что-то шептал мне, ласковое, страстное, снова и снова. Все мое тело дрожало, и я не могла проронить ни слова, слишком переполненная эмоциями оттого, что впервые вижу его после такого длительного периода времени. Неделя. Всего лишь семь дней. Но для таких как я, неделя это целая вечность. И даже чуточку больше без него. Я могла лишь тонуть в нём, цепляясь за него, словно моя жизнь зависела от этого.

Быть в его объятиях, значило быть в единственном месте, где я когда-либо хотела быть. Я не могла просить более идеального дня. Это было бы наглостью. Конечно мы говорили по Скайпу по вечерам, и созванивались среди дня. И слали кучу сообщений, но он, в живую, наяву, в моих руках был куда лучше. Мой самый лучший приз, за неделю разлуки.

Я могла чувствовать его запах.

Чувствовать его.

Он был здесь.

Я отстранилась на мгновение и посмотрела в самые прекрасные глаза, которые я когда-либо видела за всю свою жизнь, и думала, что я расколюсь пополам от переизбытка грёбаного счастья. Такое счастье не очень часто просыпалось во мне. Но иногда это происходило, и был только один человек, который мог вызвать такое идеальное чувство во мне.

И он улыбался мне с голубыми звездочками своих прекрасных, синих глазах.

Он взял моё лицо в свои руки. Черты лица Рафа смягчились, и его губы сложились в красивую искреннюю улыбку, которая разрывала меня на части в самом лучшем, идеальном смысле этого слова.

Я обвила руками его шею, мои пальцы скользнули в чёрные вьющиеся волосы. Я приподнялась на носочках так, чтобы мои губы вновь коснулись его. Наши носы потерлись друг о друга, очень нежно. Могу чем угодно поклясться, мои глаза блестели, когда я смотрела на него.

Он сжал руки вокруг моей талии и притянул к себе, прижимаясь губами. Я застонала, это было выше моих сил. Мои крылья раскрылись, и огонь затанцевал внутри меня.

Трогая. Пробуя. Пожирая.

И вот так, я оказалась дома.

На вкус он был, словно мята, кофе и табак, и что-то еще, что-то не поддающееся чёткому определению. Что-то, что было частью Рафа, и заставляло мои внутренности переворачиваться.

Эта связь между нами всегда была гораздо больше, чем просто физическое влечение и гормональная химия. Это было очень эмоционально и духовно. Страстно и чертовски подавляюще. Но притяжение, которое образовалось между нами, не ослабевало, пока мы были порознь. Во всяком случае, оно казалось, горело жарче и сильнее, чем неделю назад.

Дрожащей рукой я вцепилась в ремень тёмно-синих джинсов, и провела руками по животу, царапая ногтями кожу. Он громко застонал, не отрываясь от моих губ, и мне пришлось вспомнить, что нам, вероятно, стоит притормозить. Были причины, почему это казалось не очень хорошей идеей, но, чёрт возьми, если бы я только могла вспомнить почему!

Я оторвалась от губ Рафа, и мне пришлось отклонить голову назад, когда он провел горячими губами по линии моего горла, касаясь зубами кожи. Мне крышу сорвало. Лихорадочно я принялась расстегивать его рубашку, стягивая ее с широких плеч.

Мои пальцы были на пуговице его джинс, и я понятия не имею, когда успела справиться с ремнём, когда я услышала, что внизу хлопнула дверь, и я мгновенно застыла.

Да, чёрт!

Я схватила руки Рафа, когда они начали расстегивать мои шорты.

― Раф… Раф, пожалуйста, просто остановись на секунду… ― умоляла я, звуча так, будто пробежала чёртову милю.

Раф, захватил мои руки в запястьях и продолжил опускать поцелуи вниз по моей шее, ниже к кромке декольте футболки. Его горящие глаза немедленно встретились с моими, и он поцеловала меня… крепко.

― Мы семь дней не виделись, мышка. И ты веришь в то, что меня можно остановить сейчас? ― спросил он, и я ненавидела видеть, что сомнение и неуверенность заменяют желание на его лице.

Я схватил его руки и поднесла их к своим губам.

― Я хочу тебя, очень сильно хочу. Но мы здесь не одни.

― Забей, Костя с Алей ушли на вечер в кино. И думаю, они просто решили благоразумно свалить.

― Ты серьезно? Вечер кино в понедельник?

― Да, я только что их в холе видел…

Мои… эм, даже не знаю, как их назвать-то поточнее. Родители? Ну, вообще-то Аля с Костей не официально в браке, только в гражданском если, так что едва ли Аля мне мачеха. Особенно если учесть, что моя мать мне скорее, как мачеха, а Аля… Аля моя фея крёстная. И наверное, она родная мне. Роднее Инны. Гораздо. В общем, мои родные решили в кино сходить. Вечер понедельника, у нас ведь прямо вечер уекенда, для культ программы, правда? Короче они правильно всё поняли и решили, что им стоит свалить куда-нибудь, я лично не дура, и тоже всё правильно поняла. И, да спасибо им за это. Реально спасибо!

* * *

― Раф… ― лёжа у нечего на груди я выводила пальцами незримые узоры на его коже.

― Хм-мм… ― издал он до вольный хриплый звук, вибрирующий в его груди и горле. Мне нравилось ощущать эти мерцающие волны своим телом, они передавались мне.

― Раф, можно с тобой поговорить?

― А ты ещё можешь говорить?

Я тут же приземлилась на лопатки. Он навис надо мной по шальному улыбаясь. Положив ладони ему на грудь, я поспешила остановить его, пока не поздно. Иначе я забуду.

― Нет, подожди, послушай. Это важно, ладно?

― Хорошо. ― но его рука уже очерчивала контур моей талии, ― Что-то случилось?

― Нет, нет, что ты… ничего такого.

Кажется мне придется связать ему руки, чтобы нам удалось поговорить. Он замер и взметнул взгляд в мои глаза,

― Кто-то из этих музыкантишек распустил руки, да? ― сощурился он недобро.

― Что? Нет. ― опровергла я сразу же и заверила: ― Мой братец медвежонок сразу бы им руки переломал, сам понимаешь.

― Братец медвежонок? ― ухмыльнулся Раф.

― Миша.

― Я так и подумал. ― его прикосновения снова пришли в действие, опускаясь ниже, ― Кстати, мышка, а ты не хочешь ко мне переехать?

Я резко приподнялась на локтях, едва не стукнувшись с ним лбами. Он едва успел отстраниться, избегая удара.

― С какой стати? ― поразилась я, ― Зачем это, Раф?

Он испустил немного усталый вздох и перекатившись на бок, упёр голову на руку, согнутую в локте.

― А сама ты как думаешь?

― Раф, это мой дом. ― сказала я, решительно, ― Отец с Алей всё равно к концу месяца переберутся в основное здание. Реставрацию и подготовку почти завершили.

― В том-то и проблема Вик. ― пробормотал он недовольно. Его игривое настроение улетучилось совсем, он стал чертовски серьёзным и хмурым, ― Кости и Али здесь уже не будет.

― И в чём проблема? ― не понимала я этой упорности.

― Я не доверяю Керро. ― почти прорычал он, сдавленно. Это злило его, злило сильно, ― Вот даже ни чуть-чуть.

― А ты думаешь она часто здесь бывает? ― я иронично закатила глаза, ― Я тебя умоляю…

― Неважно. ― он оказался в миллиметре от моего лица, обжигая дыханием мою кожу, ― Я не пошутил, когда сказал, что…

― Давай позже это решим. ― попросила я, пока он вновь не заставил меня забыть своё чертово имя, ― Я поговорить с тобой хочу, а ты…

―Ладно. И о чём ты хочешь поговорить? ― спросил он отстранившись. Мне стало немного холодно. Может от страха. Как я собираюсь обсудить с ним это? Правильно ли он вообще меня поймёт? Не подумает ли что я забегаю вперёд или ещё чего…

― Ты только не пугайся, ладно?

Черты его хмурого лица замерли, и кажется именно это он и сделал. Он напугался.

― А ты знаешь толк в переговорах, мышка. ― пробормотал он, и его голос сел на пол октавы не меньше, ― В чём дело?

― Я всё знаю. ― прошептала я осторожно. Твою мать. Я точно не дипломат нихрена. Раф оставался неподвижен. Он не дышал, и тяжело сглотнул, хотя на лице ни один мускул не дрогнул.

― В каком смысле… всё? ― переспросил он мертвенным шёпотом. Он побледнел, а когда я прикоснулась к его плечу, он содрогнулся. Раф был сильно напряжён.

― Ну, про то, из-за чего я сразу же уйду от тебя. Про твоё отношение к… детям. И ты идиот. ― выпалила я почти на одном дыхании. Мгновение, его черты не несли совершенно никакого смысла, просто пустоту. А потом он повёл бровью, ― Да, да, не надо так смотреть на меня, ты идиот. Неужели ты думаешь, что я не понимаю, насколько это невозможно? Ну, в нашем случае. То есть наследственность там и… прочее. ― он казался очень удивлённым и я растерялась. Неужели я ошиблась и не так всё поняла? ― Что?

Я бегала взглядом по его лицу, с замиранием сердца следя за ним. Он сомкнул глаза, но прежде в них мелькнуло что-то мерцающее, и тяжёлое.

― Вик, у меня никогда не будет детей. ― сказал он совершенно ровным спокойным голосом. Голос его самоконтроля.

― Ну так и для меня это невозможно. ― успокоила я сразу же. Вот и отлично, вот и разобрались наконец!

― Ты их не хочешь. ― Раф открыл глаза, его сапфировый взгляд медленно тлел, блуждая по моему лицу, с нежностью, с тоской, с сожалением. ― Боишься генов. А у меня их не будет независимо от того, хочу я или нет. Никогда. Я не могу иметь детей.

Потребовалось больше чертового столетия, прежде чем мой мозг начал обработку его слов.

― То есть… совсем?

― Никогда. ― покачал он головой.

Осторожно касаясь, он легко пробежался пальцами по моим волосам, закручивая кудряшку на палец.

― Слишком серьёзные травмы были получены, множество операций. Мне повезло, что я вообще жив остался. Но это привело к нарушениям… в репродуктивной функции.

― Я бы так не сказала.

― Это совсем другое. Просто у меня от рождению, слишком низкий процент генетической совместимости, а с теми осложнениями, он практически нулевой, это всё равно что бесплодие. В общем, это невозможно.

Он казался огорченным. И кажется он-то как раз таки хотел когда-нибудь нормальную полноценную семью, и…

― Подожди… из-за этого, я должна была уйти? Нет, ты точно идиот. Я ведь…

А ведь, он мог знать об этом. Знать, что я не та, кто может прийти к нормальной семье и детям. И прочему.

― Раф… а если бы я не была, той кем являюсь? Если бы я не была больна, ты бы… ― я не нашлась со словами. Мне почему-то стало страшновато.

― Я бы не посмел. ― ответил он каменея в чертах лица.

― Но…

― Это вовсе не означает, что я меньше тебя… ― и он замолк. Впал в ступор, и я отчётливо увидела это ― страх в его глазах, ― Я просто… любая бы…

― Ты рассчитывал на это? ― поразилась я, ― Что это не станет проблемой, для меня?

― Да. Это правда. ― признался он, ― Прости.

― За что?

― За то что… лишаю тебя частички полноценной жизни.

― С ума не сходи. ― усмехнулась я, ― Дети это не то что мы можем себе позволить. У нас самых ребенок внутри. Мы ведь сами как дети.

Он молча смотрел на меня, наверное секунд 30, не меньше.

― Я ― нет.

― Нет? ― я повела бровью, ― А кто же ты, мм?

Он медленно приблизился ко мне, немного напоминая хищника,

― Я злой и страшный серый волк… ― заявил он вкрадчиво, стягивая с меня одеяло. Он испугал меня резко защекотав, я завизжала, пытаясь выкрутиться от него.

― Раф! Прекрати! Перестань…

― Я в белых мышках знаю толк…

― Всё было не так! ― возразила я вынужденная хохотать из-за подлого трюка, ― Ты всё переврал, мошенник!

Его губы почти касались моих, когда мои руки оказались над моей головой,

― В моей сказке всё именно так, малышка. В лаборатории я безумный учёный, а ты белая мышка…

― Вот, рифмоплёт, а… ― усмехнулась я, и мне стало не до смеха, когда он принялся прокладывать поцелуи, вниз по моей шее, ― И мошенник. И чокнутый. И… не останавливайся…

* * *

На следующий день, точнее вечер я заметила, что отца не было дома. Аля была, а его не было. Я спросила у Альбины, где мой старик, и она сказала, что пока она таскалась по магазинам, он срочно улетел в штаты, по работе. И долго сварливо ругалась, что он даже не предупредил. Не новость. Он постоянно куда то мотается по работе, и никогда это действо не имело определённых временных рамок. Я не предала этому значения. Зря.

Следующий день готовил мне потрясение, и если бы я знала обо всём заранее, этого бы не произошло.

* * *

Он засобирался, частенько тихо матерясь толи по поводу спешки, толи по поводу сообщения ранним утром. Я очень хотела заглянуть в телефон и посмотреть, что это заставило его так подорваться утром субботы в шесть часов.

Я не спала, лишь изредка посматривая на Рафа, словно опаздывающего на казнь. Причем палачом был явно он. Лицо его по крайней мере именно о чем-то подобном говорило. Я не сомкнула глаз этой ночью, и чувствую, что меня подстерегает бессонница. Но хуже всего его спешка. Она разрывает мне голову сотнями бессмысленных и сюрреалистичных мыслей, которых я не хочу.

Это становится невыносимо.

Это уже стало, и больше просто мне не вынести.

― Что-то случилось?

― Нет, мышка, спи. ― наклонившись, он оставил быстрый поцелуй на моих губах, ― Встретимся вечером. И подумай пожалуйста, над тем что я говорил, ладно?

― О чём?

― О переезде.

Он улыбнулся мне, но он был взвинчен и зол. Гроза сгустилась в его глазах, сплетаясь с необъяснимым обожанием ко мне. И он ушёл. Не попросив ни ключей от машины, ни объяснив куда вообще он собрался. Мне почему-то подумалось, что он направлялся к родителям, это самый ближайший пункт, от меня. Может поэтому и не сказал ничего, но что-то точно случилось. Я это чувствовала.

Аля была в основном здании поместья, занятая какими-то бытовыми делами. Кофеварка вновь швырнула меня в игнор. Да что ж ты мать вашу техническую будете делать, а?

Я решила не дёргать Алю, и даже турку нашла! Угадайте чем это обернулось? Аля пришибёт меня за плитку…

Мне пришло сообщение на телефон, от Солы. Ей надо было, чтобы я капец как срочно встретилась с ней. В 10 часов утра. В субботу.

Собравшись, отправилась в кофейню в километре от поместья, в ту, что мы любили с подругой посещать с завидной регулярностью. Мне нравится мрачный интерьер в стиле 30-х, в этом заведении. Такое ощущение, что попадаешь в Нью-Йорк прошлого столетия, и потягивая густой горячий кофе, кажется, что вот-вот, звякнет колокольчик над дверью, и войдёт какой-нибудь Джузеппе Морелло со своей мафиозной свитой, в чёрных шляпах.

Мне не нужно было много, времени на машине, потому приехав заведомо раньше, я сразу же заняла наш любимый столик. Перед этим махнула рукой, засуетившемуся баристо, за стойкой, поспешавшего убавить звук. Поняв меня, парень улыбнувшись кивнул, и звук оставил как есть.

Ко мне подошла девчушка официантка, и широко но сонно мне улыбнулась, принимая заказ из свежевыпеченых курассанов, кофе, и себе и подруге. Словно дежавю, ей богу…

Смотря сквозь стёкла кафешки, наблюдая за неспешным ноябрьски городом, я отчего-то вновь задумалась о вопросе что так терзал…

«За что ты казнишь себя?»

Я чувствовала, что в чем-то он прав. Было в моих поступках масса безумия и мазохизма. О самоповреждениях и речи нет. Многое я вспомнила со временем, но лишь незначительные детали. Док сказал, что я должна все вспомнить сама. Но как? Что по сути я помню, от чего мне исходить и отталкиваться? Это же даже хронологии не имеет, просто непоследовательные куски.

Самое яркое воспоминание, принадлежит к семи годам. Воспоминание о рояле. Но сейчас я понимаю, что и до этого есть кусочки этого пазла.

Я принялась перебирать восемнадцать фигурок своего браслета. Каждая несёт в себе массу информации. От предзнаменования, до целой части жизни.

Вороний глаз. Он является как защитным амулетом, так и предупреждением. А ведь она предупреждала… О чём она говорила тогда с Инной? Сколько лет мне было? Мне кажется мой мозг завибрировал от сил которые я прилагала, чтобы вспомнить. Это было давно, но после этого разговора, Инна забрала у меня этот амулет.

Однако у меня уже были фигурки ворона, медного медведя и кольцо в виде свёрнутой змеи. Правда это кольцо мне только что на мизинец. Обновление, исцеление, борьба.

Я отцепила колечко от браслета и попробовала одеть его на мизинец, и оно украсило его. Хм, мне было четыре когда Рэйвэн подарила его. А значит этот диалог-предупреждение тоже был именно тогда. Почему предупреждение? Именно в моём сознании он воспринимается именно так почему-то. Четыре. Родители развелись когда мне было три. Значит отца уже не было с нами, он был в штатах. Я уставилась на сову с изумрудными глазами, на моём браслете. Софа. Я скучала по отцу, она намекнула мне почему он такой, какой есть. Намекнула на Машу ― первую его жену. Тогда в пять лет я конечно же не могла этого понять, я поняла позже.

Луна. «Она осветит мой путь.» Это последнее что подарила Рэйвэн. Она умерла когда мне исполнилось шесть. Именно этот год был переломным. Он пустой. В смысле… пустой. Воспоминаний об этом возрасте, просто ничтожно мало. Только самые яркие наверное.

Что я помню? Что окружало меня?

Домик на дереве. Миша с Коляном. Ренат… я не помню его. Я знаю, что он был, я помню это ощущение его присутствия, но вспомнить не могу. Черные глаза. Седые длинные волосы. Бритва…

Бритва. Ренат учил меня пользоваться опасной бритвой. Мне было шесть, я точно знаю, что мне было шесть лет тогда. Он не мог делать этого сам. Но почему?

Я усиленно пыталась оживить в памяти то единственное яркое воспоминание о нём и бритве. Почему он не мог пользоваться ей? Почему он вообще пользовался опасной бритвой, если мог бриться обычным станком? Но он не мог. Я не вижу его рук в этом воспоминании, они скрыты. За спиной.

В голове пронёсся его голос, надрывный, отчаянный, низкий. Он кричал. Кричал на неё. На Инну! Они ссорились! Ссорились сильно на эмоциях!

«―…и не ты, никто не может! Ясно? Захочу и уйду! Хватит с меня этого!

― Сейчас же успокойся, не смей голос на меня повышать! Где бы ты был если бы не я?!

― Ты мне никто, поняла?! Ещё раз прикоснёшься к ней, и я за себя не ручаюсь! Она ребёнок, чёрт тебя побери! И руки от меня убери!»

Меня затошнило, я поняла почему. Он защищал меня. Он определённо мог терять контроль, если его хорошенько допечь. Он не принимал тогда лекарств! Вот почему, он мог вспыхивать! Именно после этого Керро сломала обе руки. И кажется, не сама. Это не являлось самоповреждением, но и случайностью это не было! Она упала с лестницы, это он в пылу ссоры толкнул её, и она упала! Ай, да братка, ай, да Ренат! Вот вам и тихоня. В тихом омуте как говориться…

Это было очень ярко и ясно сейчас. Я могла вспомнить это и удержать, я могла развить это. Я могла вспомнить театр. Так он отвлекал меня от грусти, театром теней, и я прекращала плакать.

А потом это изменилось. Шизофрению её не лечат, её только подавляют. Она принудила его к лечению. Он замер, мне знакомо это чужеродное ощущение, когда препараты подавляют твою волю. Вот почему он стал таким, и где же он сейчас? Я даже не знаю сколько ему было лет! Знаю, что он был старше, но адекватно оценить его возраст просто не могу! Но раз уж парень брился, значит явно был взрослым. Во сколько вообще парни начинают бриться? Во сколько Миша начал бриться? Не знаю. В жизни не видела растительность на его лице. А Раф? Ну это отдельный разговор. Он как старик мой ― утром побрился, к вечеру оброс. И Ярэк походу из той же истории. Но тому хотя бы 24 года уже. А Рафу 18, а буйство растительности на лице на все 24. Как так жить вообще?

Раф говорил, что знает Рената. Но откуда? А он? Что с ним теперь, где он? Жив ли он?

Вообще-то на днях мне приснился очень странный сон. Ну как на днях… недели две назад. Наверное. Он снился мне. Мне снился Ренат. Не могу сказать, как он выглядел, я видела его со спины. И он не хотел поворачиваться ко мне. Он просто стоял, и вокруг было темно. Высокий и сереброволосый. Я подошла и хотела прикоснуться к нему. Я замешкалась, не зная, могу ли я положить руку к нему на плечо, или нет. Немного обернувшись, оставляя лицо в тени, он сказал:

«Можно…»

Я положила руку к нему на плечо, и спросила:

«Это правда ты? Ты мой брат?»

Ренат ответил:

«Нет.»

Я хотела спросить почему он так говорит, ведь я видела его, это был он, я чувствовала, что это именно он, но почему-то спросила:

«Почему я не видела тебя так долго?»

«Потому что я не хотел»

Я спросила Рената:

«Ты не хотел меня видеть? Я обидела тебя?»

«Я не хотел, чтобы она видела меня.» ― он положил свою ладонь на мою руку, на его плече, ― «Ты освободила меня.»

«Освободила? Где ты? Где ты сейчас? Что с тобой?»

«Не тревожься, маленькая луна, она знает.»

Я потом он отошёл и моя рука соскользнула с его плеча.

«Что знает? Кто она?» ― спросила я и мой сон стал тревожным, и страшным.

«Она знает, что Ренат умер.»

Я спросила его:

«Ты умер?»

Он обернулся, и ответил:

«Ренат умер.»

Его горло сочилось алой кровью.

Я испугалась, но не могла проснуться. Ренат ушёл во мрак, а я осталась совсем одна, и не могла уйти. Просто не знала куда мне идти в этой непроглядной тьме. Я звала Рафа, я помню, что во сне звала его, он не пришёл. Но я слышала его голос и шла на его звук, сквозь темноту, даже не зная куда, но я шла.

Я проснулась в тот день четко в его объятиях, без понятия как это получилось.

Сейчас я вспоминала этот сон, и не могла отделаться от мысли, что сон не был простым. Неужели Ренат и правда умер? Но когда? Где его похоронили? Мне кажется я заплакала.

Пространство кафе мелодично разрывала Rest in Pieces, группы Saliva.

Меня разрывало изнутри.

Конечно название песни принято переводить как «Покоиться разбитым вдребезги.» Однако название песни созвучно широко распространённому выражению «Rest in piece» (RIP), означающему «Покойся с миром».

«Посмотри на меня:

Моё восприятие глубины, должно быть, снова сломана,

Ведь боль от этого сильнее:

Она не прошла со временем,

Это только что выстрелило мне в спину…»

Не найдёшь ли ты в своём сердце силы

Сделать так, чтобы эта боль ушла,

И позволить мне покоиться разбитым вдребезги?

И тут до меня дошло.

Руки!

Если что-то шло не так, она связывала его руки! В рецидивах! И запирала, чтобы он не мог никому навредить! А я прокрадывалась к нему! Я залазала на дерево и по нему залезала к Ренату в комнату через окно! Я развязывала узлы, и освобождает его руки, а однажды не смогла и нашла бритву. Я разрезала путы, и попыталась растормошить его. Он был таким грустным и подваленным, я думала он заболел.

Когда я спросила его:

«У тебя что-то болит?»

«Да.» ― ответил он, ―«Душа…»

Тогда я ещё не знала, что у меня она тоже болит…

Ох, и огребла я тогда за это!

С тех пор я всё равно к нему пробиралась, но руки ему больше не развязывала. Вот почему он не мог элементарно побриться! Но почему именно опасная бритва?

― Ать-ячь, скво! ― просияла подруга садясь напротив, и я вздрогнула от неожиданности. Она была нервной. Это насторожило меня я просто кивнула ей.

― Случилось чего? ― обеспокоилась она, блуждая по моему лицу. Изучая. Она глубоко вздохнула, излучая волны вокруг себя

― Кто он вообще такой? ― поинтересовалась она полушёпотом. Мою бровь повело вверх, и я подалась вперёд,

― Кто?

― Гордеев, кто же ещё? ― интонация её голоса была почти раздражённой. Ох, и не нравится он ей. Мне раньше тоже не нравился. А потом я узнала какой он, и сопротивляться больше не было не возможности и смысла.

― Кори, с тобой вообще, как… всё норм? ― поинтересовалась я аккуратно язвя, ― Вы не первый день знакомы вообще-то.

― Вот и я думаю. ― вздохнула она, ― Не первый… Тори, у него часы стоят дороже чем твоя гитара. ― Сола была обеспокоенной, почти напуганной и озадаченной. Я спокойно кивнула.

― Знаю. Я же их покупала.

― Ты знаешь, что нельзя часы дарить? ― изумилась подруга. Я пожала плечами.

― Вот о чём собственно и речь! ― возмутилась она, ― Он живёт один, одевается с иголочки… Я точно знаю! ― добавила многозначительно Сола, ― Я может и не дочь миллионера, но я в отличии от тебя, разбираюсь в подобных вещах! При этом работает в баре, хоть и не за грош, но тем не менее! Ему 18 лет! И он катается на Ауди! В чем фишка, ты знаешь?

― И в чём? ― повела я бровью, стараясь не смеяться. Кажется я поняла чем она обеспокоена.

― Это я у тебя хочу спросить! О, и самое-то интересное, что ходят слухи, что он за счёт тебя пробиться решил!

― Да что ты говоришь? Ну это конечно… ― я не выдержала и засмеялась. Сола нахмурилась, и стала похожа на царицу египетскую, не иначе.

― Чё ты смеёшься? Ничего смешного!

Успокоившись, я на мгновение поджала губы, решая, как бы ей это сказать поправильнее.

― Ты хочешь знать кто он такой?

― Безумно. ― проворчала Сола, и откинувшись назад, скрестила руки на груди.

― Зачем?

― Не знаю. Это странно, Тори! ― возмутилась она, ― Странно, вдруг он… ― она не договорила, хаотично метая взгляд по поверхности стола.

― Мм… аферист, бандит… наводчик? ― гадала я за неё, ― А что? ― развела я руками, видя её недоумённый взгляд, ― Каждый как умеет так и крутится!

― Вот тебе смешно, а между прочим…

― О филиале Хога, в нашем городишке слышала когда-нибудь? ― перебила я. Подумав чутка она распустила руки ложа их на стол, и пожала плечами,

― И что?

― Это его отец. ― сообщила я. Сола моргнула пару раз, ― Кто?

― Владелец. ― пояснила я, и немного исправилась: ― Один из них. Да, Раф, с Ярэком, и сами там какие-то права имеет. Так, что раздуплись дорогая, это решительно не та история. ― покачала я головой. Сола мгновение хмурилась.

― А ты в этом уверенна?

― Да. Сол, я родителей его лично видела. И общалась с ними, и не только в кабинете директора, понимаешь?

Сола немного удивлённо вскинула черные брови,

― Надо же, а так и не скажешь… А почему он тогда… Аааа… Поняла! ― кивнула она, ― Типа скрывает, чтобы внимание поменьше привлекать к своему кошельку так сказать?

― Ну, типа того. ― пробормотала я, и вытащив салфетку из держателя, закрутила её в пальцах. Она поняла, что я недоговариваю, и уставилась на меня что-то-ты-темнишь-Смолова-взглядом. Я испустила тяжёлый вздох, я не смогу ей объяснить этого закона жизни именуемый «Принцип Гордеева»

― Это ты можешь узнать только у него. Я не в праве тебе объяснять всё это… это очень личное и сложное, кори.

― Ну да ладно. ― сдалась подруга и нашла взглядом чашку кофе, ― Это мне?

― Да, кори, некоторые вещи не меняются. ― улыбнулась я.

― Ты извини если что? ― немного смутилась Сола, ― Это мне париться не надо, у меня семья большим достатком не избалована, а вот твой фазер, личность известная, и достаток имеет семизначный. Мало ли, знаешь ли, люди разными бывают, одни плечо подставят, другие ногу.

― Я знаю, кори, не морочь себе голову. ― успокоила я, ― Раф, точно не тот человек, что предаст меня, тем более таким образом.

― Ой, не зарекайся, скво! ― её взгляд метнул в меня молнию, ― Всякое бывает! И Гордеев твой, вообще яркий пример этого самого всякого, понимаешь?

― В смысле?

― В прямом. Он же… ты хоть раз его с одной и той же девушкой видела хотя бы дважды?

― Я честно признаться вообще его только с одной девушкой видела. ― призналась я, ― Я за ним не следила, где он с кем и почему. Слышать, слышала, но не более.

― То-то и оно! Все об этом знают! На вас чуть ли не ставки делают, когда он тебя бросит! Он полигамный!

Чего? Ставки? У людей личной жизни вообще походу дела нет, раз они такой хернёй страдают. Но это же не так, я в состоянии была понять, почему он так вёл себя. Он ни хотел серьёзных отношений, ни хотел разочаровать кого-либо в итоге. Но я видела это в его взгляде, видела, что он бы очень хотел. Я почему-то вспомнила как он играл в «Форде» из подушек в моей гостиной с Раевским супер-младшим, с маленьким Кириллом то бишь. Раф по сути своей защитник и лидер. Он был бы прекрасным отцом.

― Нет. ― отрезала я решительно.

― Нет? ― поразилась Сола, ― А как это ещё по твоему назвать, а?

― Я тоже так думала. Правда. Но, он не такой. У него были причины быть таким, но он не такой.

Все видели Рафа жестоким и подавляющим, злым и боялись его. Он мог быть таким, но и другим тоже был. И мне искренне жаль, что я не узнала его раньше, но ещё больше мне жаль этих людей, способных видеть только маску. И я проклинаю до десятой жизни тех людей, что одели на него эту маску.

― Ага, все они не такие. ― угрюмо пробормотала Сола.

― Ну, а Миша? ― возразила я, с деланным удивлением, ― Что тоже по твоему, полигамный?

― Мишня мой вообще уникум! ― осадила меня Сола, ― Он не считается! А вот у Гордеева твоего него на лбу написано, что он варвар и интриган.

Я покачала головой на это.

― По внешним признакам, невозможно определить отвагу с которой сражается человек, кори. И порой он сражается в первую очередь с самим собой.

― Наша внешность ― это отражение нашего внутреннего я, наших мыслей. ― парировала подруга, ― Мысли накладывают на внешность печать индивидуальности, устанавливают осанку, движения и жесты всего тела.

― Мильфорд Прентис. ― припомнила я, ― «К жизни».

Сола удивленно посмотрела на меня.

― Ты тоже читала?

― Разумеется. Что-нибудь ещё?

Отпив остывший кофе, она задумчиво посмотрела на мою правую руку.

― Я так и не поняла, он тебе предложение сделал или нет?

Я едва не поперхнулась.

― Чё?

― Даже знакомый Колин, спросил замужем ты или нет. ― оживилась девушка, смотря на меня очень озадаченно. Я смотрела на неё так же.

― Какой ещё знакомый?

― Ну француз, забыла, что ли? Мы когда…

― Нет это я помню. ― кивнула я, ― А вот, когда это он такое спрашивал ― нет.

― Он же спросил: твой муж? Ну фронтмэн, то есть.

― Ну и что?

― Что значит, что? ― изумилась подруга, ― Мне платье вечернее покупать или как? ― Сола поникла, ― Блин… мне же ещё на новый год платье покупать. ― её взгляд снова вспыхнул, ― Кстати!

― Я не пойду с тобой по магазинам! ― открестилась я, незамедлительно, ― Нет!

― Пойдёшь как миленькая!

― Да с чего ты вообще взяла, что мы поженимся! Тебе бы свахой подрабатывать, ей богу!

― Ну а как ты мне это объяснишь? О, а можно я свидетельницей буду! Можно?

― Нельзя! ― отрезала я, ― Это не то! Это… он прощения просил.

Мгновение она непонимающе кривилась,

― Чего?

― Ну… за всё что было, понимаешь? За издёвки, нападки все.

Её левая бровь уползла вверх, застряв взглядом на кольце, она легонько присвистнула.

― Ну, нихрена себе. А обручальное-то тогда какое будет, если это такое? А это что? ― обратила она внимание на змею на правом мизинце.

― Это с браслета. Это змея, она моя защитница.

― Классная. ― Сола приблизилась, рассматривая колечко, ― А что это за метал такой?

― Серебро, наверное.

― Зелёное? ― удивилась она.

― Ну может и нет. На нём нет проб. Это Рэйвэн ещё из штатов с собой привезла. Это ручная работа. Оно вручную отлито. ― Сола странно рассматривала мои руки, ― Что?

Посмотрев на меня она неловко улыбнулась,

― У тебя руки такие… маленькие. Даже не вертится, что ты можешь так с гитарой обращаться.

― Как, так?

― Ну… жёстко.

Я рассмеялась.

― Это разве жёстко?

― Нет, ну не «Rammstein» конечно и не «9 circle», но… А ты знаешь, вы играете не хуже. ― сказала она внезапно. Я рассмеялась ещё пуще.

― Ну ты сравнила, мать! Где они и где, мы!

― Нет, нет, это понятно, они звёзды и всё такое. Но вы талантливые, Тори, вы бы мне кажется тоже могли.

Я испытующе смотрела на неё.

― Даже Гордеев?

― Не думала, что скажу это, но особенно Гордеев. И ты. И ты погибнешь страшной смертью если расскажешь ему, что я это сказала. ― пригрозила она тоном профессионального убийцы, ― А так… ты знаешь, народ очень быстро вас полюбил. Я блог на вашем сайте веду всего ничего, а…

― На каком, прости, сайте? ― перебила я подругу. Её удивлению предела не было. Более того, Сола смотрела на меня как на идиотку.

― Ооо… ты, чё, матрёшка, не знала, что у вас сайт есть? Охренела?

Точно, у «ДиП» есть сайт. Я просто как-то позабыла об этом.

― Я даже в соцсетях не зарегистрирована. ― пожала я плечами, ― Только подписка на ютуб и пару музыкальных обзоров. И всё.

― Очуметь. ― пробормотала она, ― Ты как живёшь вообще? Ты компом хоть пользоваться умеешь?

― Ну явно не в пещере родилась, правда? ― съязвила я без энтузиазма, ― Конечно умею! Я просто смысла не вижу в интернете зависать. Я даже телик не смотрю. Мне есть чем заняться, и так.

― Логично. Не очень. ― передумала она вдруг, ― Почему?

― Свет. Сильно яркий свет меня слепит и раздражает. Ты же знаешь.

― Светобоязнь. ― сообразила Сола, ― Ты поэтому вечно в очках? Даже на сцене.

― Особенно на сцене. Софиты знаешь какие яркие? Ужас.

― Так, а чё ты молчала? ― она хмыкнула, качая головой, ― Раф давно уже с техниками перетёр! Они убавят свет для вас, им чё сложно что ли?

― Прекращай общаться с Коляном, кори. ― усмехнулась я, ― А вообще я не против, я просто очки снимать не буду и всё.

― Нет, ну если…

― Да нормально всё, ― успокоила я подругу, ― Слушай, а родители твои как вообще к Мише относятся?

Она ещё мгновение о чём-размышляла, а потом пресно, натужно улыбнулась.

― Даже не спрашивай. Мама ещё более менее, а папа… У него чуть кружка из рук не выпала, когда я сказала, что у меня парень появился. Когда я сказала, что он рокер, кружка разбилась о кафель.

― Ого! ― рассмеялась я, ― А если они узнают, что твоя подруга сумасшедшая?

― Ты не сумасшедшая. ― она строго посмотрела на меня, ― Ты просто…

― Очень непросто, кори. ― покачала я головой, и уставилась в окно, ― Очень.

― Слушай… а может моих предков с твоим отцом, познакомить а? ― предложила Сола, ― А, что он ведь человек солидный, хоть и рокер. Они поймут, что…

― Они вообще тогда тебя дома до скончания века запрут. ― перебила я. Моё лицо рисовало маску. Я не знаю, что она значит. Но это неприятно. Сола погрустнела от этого.

― Тори, а за что ты так с ним? Нет, ну с матерью твоей, ясно всё. Она правда ненормальная какая-то. Ну, а отца-то ты почему не любишь? Мне кажется он очень классный у тебя.

― Классный… ― вздохнула я, смотря в чашку с кофе, ― В том-то и проблема, кори. Он классный, демократичный, родитель-мечта. Таким его видите вы. А я… когда он был мне так нужен, его не было. Он безответственный. Может потому что, я не желанный ребёнок. Не знаю. Просто так получилось и до меня ему особого дела нет.

― Мне так не кажется.

Я поймала её тревожный взгляд,

― Мне тоже так не кажется. Я в этом уверена. Инна просто залетела от него. Он поступил по чести. Но если честно, лучше бы он не делал этого. Не нужно было пытаться делать что-то, строить, не нужно было. Всё что нужно было ― просто дать ей денег на аборт, так было бы лучше для всех.

Она просто замёрзла, испуганно смотря на меня огромными карими, застывшими как стекло глазами…

― Я тебя стукну, сейчас. Ты что несёшь, черт возьми?! ― вспылила подруга.

Криво ухмыляясь, глотая горькие слёзы, я отпила остывший кофе. Он был медным и соленым на вкус. Я поняла, что мне не показалось, это была кровь. Я прокусила губу.

― Не смотри так на меня, ты на Бэмби похожа. Или на кота из Шрэка.

― Я тебя щас дам, Бэмби! ― злилась Сола, её полные губы сложились в злую линию, ― Что б я больше не слышала этого от тебя, ясно?! Неужели ты не видишь этого? Там, где ты, всё меняется! Ты делаешь жизнь окружающих тебя людей, ярче, интереснее, живее!

Чё я делаю? Кажется я так не считаю.

― Я делаю жизнь окружающих меня людей, невыносимой. Это моё дерьмо, омрачает всё хорошее что есть.

― Господи, ты почему такая самокритичная? ― она была и зла и опечалена одновременно. Прямо злогрусть с родни дисфории. Я не хотела это обсуждать, я уловила аккорды в кафе, очень знакомые и парящие.

― Мне кажется это про нас с тобой. ― сказала я, ― Я ворон, а ты бабочка.

― Чего? ― не врубилась Сола. Я отставила палец вверх,

― Слышишь? The Crow And The Butterfly ― это композиция группы Shinedown.

― Есть хоть одна рок-баллада, которую ты не знаешь?

― Только та, которая ещё не издана. ― заявила я улыбаясь как чеширский кот. Я меломанка, что поделать. Сола покачала головой, становясь реально грустной, и её глаза распространялась беспокойство, которое ранило меня.

― Нет правда Тори, откуда такая заниженная самооценка? Ты же красивая, умная, талантливая, почему ты…

Я перебила поток её слов, громко запев припев, в унисон с Брентом Смитом, ну солистом Shinedown в смысле:

― Подобно тому, как ворон за бабочкой гонится,

Одуванчик в летнем небе растворяется.

Когда в космосе парили ты и я,

Что ты исчезнешь, я не думал никогда!

Думаю, я просто немного опоздал…

Вышло не плохо. Официанты, парень баристо, и немногочисленные посетители, что успели обосноваться в кофейне даже зааплодировали мне. Я забылась кажется, что мы нихрена не одни. Я даже смутилась от этого, глупо улыбнувшись Соле.

― Ты не возможная, просто. ― улыбалась она в ответ светлой улыбкой, в её глазах можно было видеть солнечные лучи в такие моменты, ― Знаешь, ты как ребёнок иногда, честное слово. Маленькая такая, вредная девчонка лет пяти.

― Я и есть ребёнок, кори. ― согласилась я, и положила руку к себе на сердце, ― Вот здесь, понимаешь?

― Тори… скажи, а если бы тогда Гордеев не заставил тебя петь, ты бы так и не смогла, да? ― спросила она осторожно. Я не знала, что ответить ей на это.

― Я не знаю. ― призналась я растерянно. Но в душе я знала, ответ. И он был отрицательным.

― Ты же знаешь, что я тя обожаю, скво, правда? ― сказала подруга сверкая огромными глазищами. Я кивнула покачиваясь в такт музыке,

― И я тебя кори, очень-очень.

― Мне правда хочется выбрать платье на новый год заранее.

Я замерла, смиряя её задумчивым взглядом.

― Ты знала, что ты лиса?

― Лиса? ― она хитро улыбнулась, ― Я же бабочка?

― Да, это по индейскому тотемному гороскопу, ты бабочка, а по зоиорайскому ты лиса, кори. ― сказала я важно.

― Прикольно, и что это означает?

― Пошли купим наконец тебе это чёртово платье, а я по ходу расскажу, по рукам?

* * *

Я сидела на диванчике в примерочной магазина, и взглядом искала куда там к этой безумной девчонке цепляется батарейка. Три часа погода по магазинам торгового центра, хуже, чем трёхчасовая репетиция под предводительством рок-адмирала-Гордеева. Я уже в ауте, а ей хоть бы хны.

Сола крутилась у зеркала в вечернем атласном платье в пол, цвета лаванды. Она то убирала волосы наверх открывая шею и плечи, то распускала их, осматривая свой облик. Сола нашла бирку у себя на спине, и повернувшись к зеркалу посмотрела её через отражение.

Я уже даже не жаловалась. Воткнув один наушник в ухо я слушала музыку.

― Скво… ― протянула Сола, ― Пошли ещё посмотрим!

― Почему? ― спросила я устало, ― Оно очень тебе идёт. И вообще, нам на работу через два часа. У нас пять сэтов сегодня. ― напомнила я многозначительно и выставила ей ладонь растопырив пальцы, ― Пять, кори!

Сола умоляюще посмотрела на меня,

― Ну пожалуйста. Помнишь то, голубое?

Вздохнув я вплела пальцы в свои волосы, пропуская кудри, между пальцев я убрала волосы назад,

― Какое из дочерта? Бери это, лавандовое лучше.

Сола уронила руки и посмотрела на себя в зеркало через плечо,

― Я не могу его купить.

― Почему это?

― У меня денег не хватит. Даже если я сейчас вложу в него всю свою стипуху, всё рано не хватит.

И всё? В этом что ли проблема? Была бы христианкой, я бы завопила «Аллилуйя!!!»

― Ясно. ― я сорвалась с места быстрее пули пока она не сообразила, ― Оно тебе нравится? Отлично. Считай, что ты его купила.

― Что? Тори! ― крикнула Сола, мне вслед, ― Не смей! Ещё не хватало, чтобы…

― Отвянь, кори! Я ещё и сэта не отыграла, а уже устала! Платье потрясное, ты тоже… ― я обратилась к девушке за кассой, ― Здрасти. Мы берём это. ― отставила я палец на высунувшуюся из примерочной Солу, и выудив кредитку подала кассирше.

― Тори… ― вздохнула Сола. Не оборачиваясь я вскинула руку,

― Отвянь.

Через мгновение, меня осторожно дёрнули за рукав кожанки,

― Смотри.

Когда я обернулась, то увидела завороженно мерцающий взгляд подруги. Проследив его, посмотрела на угольно чёрное платье на манекене, у дальней стены торгового зала.

― И? Так давай быстрее думай, это или то? ― поторопила я Солу, ― Иначе берём оба, и пошли уже отсюда, я задолбалась.

Она снова подергала меня за рукав, не отрывая взгляда от черного наряда.

― Да нет, же! ― она резко уставилась на меня. ― Померь его. Ты что не понимаешь? Оно винтажное! Оно идеальное, понимаешь? Чёрное! Именно для тебя, понимаешь?

Я выставила на неё указательный палец,

― Если ты ещё хоть раз скажешь «понимаешь», клянусь, я закричу.

― Померь его, просто померь! ― не унималась Сола, ― Ты сама увидишь!

― Давай я его просто куплю без примерки, а?

― Нет, ты померишь его, я хочу это увидеть!

― Эм, это нормально что ты сейчас выглядишь… одержимо? ― высказала я мысли вслух. Но она уже не слышала меня, она переключилась на девушку-продавца-консультанта.

Так и знала, что этим кончится. Делать нечего, придётся померить. Поскольку мне проще будет помереть, чем отвязаться от этой затеи.

В итоге уже через пару минут я сменила рваные синие джинсы, и любимую черную футболку «Ed Hardy» с принтом в лучших традициях рок-стиля, на чёрное платье.

Возникла весомая проблема.

Смотря на себя в зеркало, я обречённо и очень так, по-русски, выругалась. Да, это платье красивое, и винтажное тоже. Но это не то платье которое я хотела бы одеть. Это вообще не то платье, которое стоит одевать. Это проклятое платье… да простит меня Дух Всевышний, ТАКОЕ, что я рискую некоторых остро реагирующих фронтмэнов наградить инфарктом. И дело не в том, что оно облегающее до невозможности, и даже не в том, что плечи и руки прикрыты только винтажным кружевом. Ткань платья в целом непроницаемо чёрная, прям до линии бюста. Рукава хоть и кружевные, но вообще-то длинные, до самых запястий. Да и длинна платья в пол, и на первый взгляд платье очень даже целомудренное.

Однако стоит мне повернуться на 180 градусов и всё целомудрие стремительно истекает. Платье открывает спину. Совсем. До самого копчика!

― Идеально. ― Сола навернула вдруг меня ещё один круг, ― И татуировки скрывает. И идет тебе, безумно просто…

― Какие татуировки, Сола? ― процедила я, пронзая её взглядом, ― Меня Гордеев и на шаг из дома не пустит в этом, с позволения сказать, платье!

― Зато бельё не потребуется. ― заметила Сола.

― Очень обнадёживающее замечание! ― прошипела я. Как эта конструкция вообще держится и не спадает вниз, я не представляю.

― Брось, ему понравится! Я уверена, ему очень понравится! Я тебе клянусь, он влюбится в тебя!

― Сола…

Она лишь отмахнулась о меня, продолжая осмотр меня же.

― Ещё майкап типа: smoke eyes, красная помада, и… если ты его не возьмёшь я обижусь. ― выпалила она. Я повела бровью.

― Слушай, а у тебя в детстве, был кукольный домик?

― Чего? Да.

― Я так понимаю ты не наигралась, да?

― Да ну тебя! ― Сола обиженно надула губы, ― Это просто ты какая-то неправильная девчонка!

Я ущипнула себя за переносицу.

― Начинается…

* * *

Облокотившись на барную стойку, Раф, стоял рядом с Ярэком, но вид был такой, словно он был в одиночестве. Бутылка виски и одинокий стакан, который он крутил по тёмной деревянной поверхности бара ― были его спутниками. Его волосы были неряшливо растрёпаны, словно он не единожды проводил по ним рукой. Чёрный пиджак, был закатан до локтей, под ним простая белая футболка с v-образным вырезом. Простые немного зауженные джинсы. Если бы не широкие кожаные браслеты на его запястьях и не цепочка на шлейках джинс, он бы не был похож на фронтмэна рок-группы. Хотя, стоит ему взять гитару в руки и все сомнения вылетают к чёрту в окно.

К нему, проскользнула темноволосая девушка, так стремительно, что он по-моему и сам не сумел уловить этого. Она убрала локон волос с его лба, блокируя ему обзор на меня. Я уже мысленно наматывала тёмные волосы некоторых дам на кулак. Но они лишь поговорили пару секунд, а затем я увидела, как Раф, покачал головой. Ярэк вообще почему-то её проигнорировал, его больше интересовал смартфон в руках. Девушка ушла. Я думала, что она была некрасивой, но, когда она обернулась, я поняла, что это не так. Другая девушка прошла по её следу, на этот раз платиновая блондинка. Излюбленный типаж Гордеева. Да, я знала об этом, Сола мне все уши об этом прожужжала. Блондинка так же ушла с недовольным выражением на лице.

Нет ну с Рафом ясно всё, он мой, что тут ещё скажешь. А вот что с Яром такое? Он же обычно не одной юбки не упускает из виду. А тут какой-то загружённый, серьёзный, и не смотря на развязный рок-имидж, он выглядел очень серьёзно и солидно.

Увидев меня, Раф расплылся в улыбке.

Когда я подошла, то уловила как странно на меня покосился Ярэк. Коротко поздоровавшись, он опрокинул свою рюмку, чего-то странно похожего на водку, как воду, и пошёл на сцену. Раф никак не откомментировал такого поведения, нашего драммера, расспрашивая всё больше как прошел день, и прочие мелочи. Он был нервным. Я ощущала это, но причина была мне неизвестна. Мы отыграли два из пяти сэтов, и спустились со сцены на перерыв. Мы с Рафом, оживлённо обсуждали некоторые на броски, дополняем и думая, что можно сделать из этого. К нам за барную стойку подплыла девушка, та самая блондинка, что подходила ранее. Я с удивление обратила внимание, что она была натуральной блондинкой, её волос имел естественный медовый оттенок. Сначала она завела разговор о группе, о участниках, и нашей музыке. Вообще-то, это не редкость, что люди подходят к нам, просто с просьбами исполнить что либо, поскольку мы играли всё, и свою музыку и музыку любых запрашиваемых исполнителей. Мы играли в основном в пост-гранж стиле, но мы могли играть всё ― всё что угодно, от лёгкой альтернативы, до тяжёлого метала. Люди могли так же просто даже подойти пообщаться, чтобы узнать нас ближе, узнать о нас побольше. Но её умелый флирт был также очевиден, как и голодный блеск в её глазах. Гордееву я думаю это тоже было очевидно, но он игнорировал всякие посылы девушки, имя которой я забыла почти сразу после того, как она представилась.

― А это правда, что вы встречаетесь? ― спросила блондинка, водя пальцем по краю стакана со своим коктейлем.

― Конечно. ― уверенно кивнул Раф, ― Каждый день. На репетиции и работе. Практически 24 часа в сутки.

― 7 дней в неделю. ― добавила я. Мой голос был немного враждебным. Не надо, блин, заигрываешься с моим парнем.

― Нет, я в том смысле, что… вы пара, да?

― Мы? ― якобы удивился Раф, и замотал головой, ― Не-е-ет!

Он взглянул на меня, и незаметно ото всех подмигнул. Я пресно улыбнулась.

― Мы ваще не пара.

― У-у. ― Раф демонстративно отмерил крошечное расстояние двумя пальцами, ― Вот даже не чуть-чуть.

Её серо-голубые глаза немного вспыхнули, и улыбка стала гораздо более откровенной смотря на Рафа. Затем она посмотрела на меня.

― Знаешь, не моё дело конечно, но курить вредно. ― заметила он немного морща свой напудренный носик, ― Особенно для голоса.

Я повела бровью,

― Да правда, что ли?

Раф отвёл от неё взгляд словно не замечая ничего,

― Прикинь? ― озорно ухмыльнулся парень, и отобрав у меня сигарету, сжал её в своих зубах. Прищурив один глаз, он снова окинул взглядом листы с различными записями и пометками, ― С чего начнем третий сэт? ― поинтересовался он, и затянувшись дымом, затушил сигарету в пепельнице. Он делал это с особым удовольствием, зная, что заставил блонди смутиться.

Бармен, перекинув полотенце через плечо, облокотился на стойку.

― «Демоны» Imagine Dragons? ― предложил он. Раф взглянул на меня, и встал из-за стойки,

― Почему бы и нет? ― отозвался он бодро. Допив свой виски, обратился к бармену.

― Я ещё вернусь, шеф!

Обменявшись с барменом ободряющими жестами, он пошёл в сторону сцены, пока я собирала листы со стойки. Блонди, потягивая свой коктейль, проводила Рафа оценивающим взглядом. Твою мать, а её вообще не смущает что ему 18? Она же как минимум лет на пять его старше!

Блонди повернулась ко мне, задумчиво осматривая меня.

― Слушай… мне кажется на каблуках, ты лучше на сцене смотрелась?

― Да неужели? ― хмыкнула я, уже собираясь допить свой джин и уйти. Она с невинным видом выставила ладонь, в примирительном жесте,

― Нет, я всё понимаю, не у всех же ноги от ушей, как у меня, но мне кажется тебе для сцены обязательно нужно… дорасти. Теряешься на общем фоне.

Хм, а блонди-то, та ещё сука. Соскочив с барной табуретки, я на мгновение задержалась около неё,

― Слушай, не пойми меня превратно, но здесь тебе не ночной клуб, мы тут делаем рок, девочка, понимаешь? И вообще, ты так откровенно хвалишься своими ногами от ушей, что лично у мен волей-неволей, возникает закономерный вопрос: а что же тогда у тебя вместо рта, мм?

Бармен что-то выронил. Я мельком посмотрела на него. Он приложил костяшки пальцев к губам, в попытке не рассмеяться.

Мило улыбнувшись задохнувшейся от возмущения блонди, я допила свой джин и ретировалась из-за бара в сторону сцены.

Ступив на сцену, я взяла свою гитару со стойки и перекинула ремень. Подмигнув мне, Раф отдал жестом команду на начало сета и всё снова закрутилось. Взгляд глаза в глаза, актерские штучки, провокация и интрига…

«Я хочу правду скрыть,

Хочу тебя сберечь.

Но этот зверь внутри

Не скрыться, и не сжечь.

Неважно, что мы есть,

По-прежнему скупы.

Моё второе пришествие.

Моё второе пришествие.

Когда теплом сразит,

В мои глаза взгляни.

Вот где мой демон скрыт.

Вот где мой демон скрыт.

Но ближе не иди,

Здесь слишком много тьмы!

Вот где мой демон спит.

Вот где мой демон спит.»

И музыка… Мы растворялись, отдавали себя по частям, и тонули в грохочущем море. Море музыки, море звука, море его голоса.

Я не хочу пугать,

Но я уже обречён.

Хотя всё это для тебя,

Я не хочу скрывать.

Мы касались друг друга. Играли друг с другом в опасную игру. Мы играли в магниты, меняя полярность, то на плюс, то на минус. Притягивались и спустя мгновение, отталкивались друг от друга. Ему нравилась эта игра, я видела это в его сверкающих глазах.

«Всему виной твердят,

Что твоих рук дела.

В моей душе, судьба

Но как мне отвергать?

Сияние глаз ― я слеп…

Как мне спасти твой свет.

Я не могу сбежать,

Только ты знаешь, как…

Когда тепло сразит,

В мои глаза взгляни.

Вот где мой демон скрыт.

Вот где мой демон скрыт.

Но ближе не иди,

Здесь слишком много тьмы!

Вот где мой демон спит.

Вот где мой демон спит…»

* * *

На следующий день мне позвонил Гетман и попросил подъехать в свой офис. Я даже напугалась, что он всё понял! Вообще-то он не то, чтобы понял, но…

― Здравствуй, Виктория. У меня есть одна идея. ― чуть ли не с порога, заявил психолог, ― Но мне нужна твоя помощь. Присаживайся.

Я не села в кресло. Я упала где стояла, бухнулась прямо в кресло, от подкосившего меня панического ощущения.

― Здрасти. ― пробормотала я, ― И что от меня требуется?

Он встал из-за стола, и обойдя его, встал предо мной, опирая на стол, он немного склонился вперёд.

― Ты обязательно должна мне доверять, на все сто процентов, иначе я не смогу тебе помочь, понимаешь?

― Не очень, пока. ― заволновалась я, ― А в чём дело?

Его серые глаза были добрыми а взгляд открытым и надежным. Он был типичным психологом сейчас.

― Помнишь мы с тобой обсуждали вопрос косвенно гипноза?

― Ну, да. Я плохо реагирую на него. ― напомнила я, ― Вы сказали, чтобы я вспоминала сама.

― Верно. ― согласился док, ―Ты пыталась это делать? Только честно.

Я интенсивно закивала,

― Я пыталась. Клянусь, я пыталась, правда! ― я немного задохнулась, и поникла от его внимательного взора, ― Я не хочу.

― Ты боишься того, что можешь вспомнить? ― поинтересовался он, осторожно.

― Да. Всякие мысли в голову лезут, до истерики просто. И… я словно в кирпичную стену вписываюсь. ― сокрушилась я, вплетая руку в волосы. Меня словно сжало изнутри.

― В общем, так. Я опробую на тебе одну технику. Я не стану вводить тебя в состояние глубокого гипноза, не переживай. ― предупредил он сразу-же, ―Я лишь постараюсь задать тебе некоторую установку.

― И что? Я всё вспомню?

― В этом-то и весь смысл. Ты будешь вспоминать сама, понимаешь? И то, что ты постараешься изъять из своей памяти, будет зависеть только от тебя, от того над чем ты сама захочешь поработать. Просто это разумеется не будет, но так ты избежишь разрушительной реакции, понимаешь? И ты, пообещаешь мне, что обязательно попробуешь, хорошо? И ещё ты должна дать мне предельно честный ответ, Виктория, ты принимаешь препараты, сейчас?

Я уставилась под ноги.

― Виктория, я не в коем случае не обвиняю тебя, я хочу выяснить причину отказа, понимаешь?

― Я не хочу их принимать. ― призналась я, ― Они… убийственные. Это чистейшее убийство мозга, эпитафия разума!

― Головокружение, слабость, потеря связи с реальностью, тошнота, галлюцинации? ― интересовался психолог, ―Какими были симптомы?

― Всё вышеперечисленное, плюс ещё с десяток пунктов, в том числе абсолютная атрофия мозга.

― Эффект зомби?

― Тотальный!

― Странно. А параллельно ты не принимала никаких медикаментов? Может… обезболивающее, противозачаточные… нет? Как давно ты отказалась от стабилизатора?

― Меня хватило на месяц. Больше я просто не вынесла. Простите.

― Это даже хорошо, что ты отказалась. Ещё лучше, что смогла справиться.

Я промолчала. И он предельно точно знал почему.

― Ты резала себя, да?

― Да

― Ты принимала наркотики?

― Нет. Ну, мысли были, но… Я просто расстроилась, отчаялась. Меня напугал диагноз. Но потом всё вроде наладилось. Но мне мешали лекарства. С ума сводили просто.

Мне пришлось это сделать. Просто взять и рассказать ему всё. От начала до конца.

― Ясно. Больше этого желания к самоповреждениям не возникало?

― Возникало. Но я игнорировала это.

― Ладно. ― заключил он почему-то, ― Я назначу другой стабилизатор. Но запомни с этого дня, не нарушай терапию. И я очень прошу тебя, не испытывай судьбу на прочность. Если ты не справишься, я просто не смогу ничем тебе помочь.

Я поразилась до глубины души и вскинула на него рассеянный взгляд,

― Стабилизатор? А как же… диагноз?

― Какой диагноз? ― на его лице появилась небольшая добрая улыбочка, ― Если ты о быстроциркулирующем биполярном расстройстве, то нейролептики и транквилизаторы неэффективны, в твоём случае.

― Значит, они ошиблись?

На мгновение он задумался, и снял свои очки,

― Ты, твой разум, и организм, признали когнитивно-бихевиоральную терапию самой адекватной ― это поверь мне гораздо важнее. Что ж, а теперь давай приступим. ― его серые глаза цепко поймали мои, ― Я применю поэтапный, так называемый, фракционный гипноз. Этим методом достигается наиболее сильная гипнотизация. Я буду последовательно вводить тебя в сон, а затем выведу из сна. При этом на каждом этапе погружения в сонное состояние, я буду уточнять какие ощущения ты испытываешь и использую эту информацию на последующем этапе. Метод хорош для тех, кто подсознательно сопротивляется внушению. Это безопасно, просто расслабься до ощущения приятного покоя. Ты совсем ненадолго отлучишься от окружения, возможно после ты будешь немного дезориентирована, но это временно, через 15 минут всё пройдёт. ― его жесты и голос стали мягче, размереннее, ― Расслабься. Дыши ровно, следи за дыханием, внимательно слушай мой голос, постарайся максимально расслабиться и очистить сознание. В глазах станет темнеть, ты почувствуешь тяжесть, но дыхание будет лёгким и ровным, мой голос плавно становится фоном, ты почувствуешь обволакивающее тепло. — он приподнял свою раскрытую ладонь несколько выше уровня глаз, — Сосредоточься в центре в ладони, не отвлекаясь ни на какие мысли. Через несколько минут ты погрузишься в сон и будешь слышать только мой голос. Твои веки тяжелеют. — я кажется могла чувствовать поток тепла из ладони. Это немного напрягало, я ощутила утомление, хотелось закрыть глаза. ― Тебе трудно сопротивляться желанию спать. Желание спать нарастает. Как ощущения?

— Дышать тяжеловато.

— Веки тяжелеют все больше и больше. Дыхание спокойное, размеренное. Ты не можешь сопротивляться все нарастающему желанию спать. Сейчас я досчитаю до десяти, и ты заснёшь. Один. Веки тяжелеют. Сонливость нарастает. Два. Ты будешь спать и слышать мой голос. Три. Желание спать усиливается. — его голос, пространство, воздух, даже стрелки часов кажется замедлились и стали эхом. — Четыре. Ты расслабляешься. Сонливость нарастает. Как ты себя чувствуешь?

— Как амёба в желе…

— Пять. Веки тяжелые, мышцы расслаблены. Шесть. Ты засыпаешь, засыпаешь, засыпаешь. Семь. Сонливость нарастает все сильнее. Восемь. Ты не можешь сопротивляться желанию спать. — я растеклась в кресле и моргнув пару раз не смогла разомкнуть глаз. — Девять. Ты засыпаешь. Засыпаешь. Засыпаешь… Десять. Ты спишь…

«Твоё сознание расширяется, ты чувствуешь барьер?»

«Да»

«Его нет, этих границ больше нет, они отодвигаются всё дальше. Постепенно, барьер исчезает, он исчезает, его нет. На счёт три ты проснёшься. Раз. Ты чувствуешь прилив сил. Два. Ты постепенно просыпаешься…»

― Три. Ты проснулась…

Когда я открыла глаза, мне показалось что всё стремительно упало вниз, на столько я была затуманена. Я ничего не могла ясно расслышать, но отчетливо определила бледность лица Гетмана, и то, как он настороженно косился по сторонам. На полу лежали раскрытые книги, их листы двигались. И было много бумаг, некоторые только что приземлились, а ручки с карандашами были рассыпаны по столу и по полу. Точно, я просто дезориентирована. Он предупреждал меня.

― Хорошо… ― пробормотал он осторожно, ― Теперь закрой глаза, успокойся и восстанови дыхание.

Через пятнадцать минут он поинтересовался о моём самочувствии, и когда я открыла глаза, всё было в порядке. В том числе всё вокруг. Мне просто показалось.

* * *

Вернувшись домой, у меня ещё осталось немного времени, до работы в баре, и я решила посвятить из себе. У меня появились ещё несколько зацепок, в памяти.

Аля. Роза из красного камня, её подарила уже Софа. Альбина пришла работать в этот дом незадолго до нового года, когда мне было семь. Она всегда ассоциируется у меня с этими цветами.

Суть в том, что Аля уже была здесь. Была! А Рената уже здесь не было! Мне нужно было сконцентрироваться на этом промежутке до шести лет. Что-то, чтобы это ни было случилось именно там. И Ренат исчез.

Я могла увидеть что-то не то, и испугаться, на столько что память зашифровала информацию от меня. Я могла испугаться его? Я могла. Однако, все последующие воспоминания, после того как его не стало, вовсе не стали от этого ярче. Значит причина моего забвения вовсе не в Ренате.

Испугалась Инну? Пфф… Запросто.

Но что-то случилось, вне всяких сомнений. Почему он снился мне с перерезанным горлом? Если я спрошу у Рафа, он мне ответит, есть ли шрам у Рената на шее? Где он сейчас? Почему я вспомнила его именно с бритвой? Эту бритву я вижу часто, но почему-не вспомнила раньше. Почему именно опасная бритва?

Лож. Я что-то сказала Альбине, за что мать наказала меня за ложь. Что я сказала? Я жаловалась? Нет, я никогда не жаловалась. Что я сказала?

Я замерла.

«Он умер.»

Это было то что я сказала. Я сказала Альбине, что он умер! Твою мать! Какого хрена я это сказала? Что она спросила? Почему я так сказала? Этот вопрос и ещё тысяча следующих… Я думала, что они останутся без ответа. Моя голова разрывалась от этого дерьма. Я больше не хотела вспоминать, мне было больно. Реально чертовски больно, прямо где-то глубоко внутри, терзало и ломало.

Тёмная комната. Я вспомнила это помещение, его комната. Она почти что рядом с моей. И она заперта.

Спустившись вниз, я нашла ключи от комнат в кухонном ящике. Взметнувшись обратно, вверх по лестнице, я принялась подбирать ключ. Когда это получилось и я отперев дверь распахнула её, то воздух исчез из моих лёгких.

Зеркало.

Это было первым, что я увидела. То самое огромное вертикальное зеркало, которое стояло не так давно в комнате Инны. То которое, отражало её сумасшедший ритуал. То, которое отражало сейчас белокурую девицу, с дикими кудряшками до пояса и не хорошо горящими глазами. Я была вне себя от ужаса. Я была не в себе.

Она бывала здесь неоднократно, это очевидно. Здесь нет ни единой пылинки. Здесь всё архаизировано до невозможного. Всё ровно так, как и было тогда…

Ровно так же.

Мне кажется я могла видеть его, прямо сейчас, сидящего в кресле. С завязанными руками. И из его горла течёт целая река крови. Но я вижу чёрные глаза. И его губы говорят мне:

«Беги…»

Мне кажется я…

«…я крутила бритву на свету, вытерев о полотенце. Она сверкала, как маячёк, я снова прислонила её к коже и повела лезвие вверх снимая волосы и пену.

― Почему ты молчишь весь день?

― Я умер. ― ответил он.

― Но ты же живой.

― Когда здесь уже мертв, то и здесь не страшно. ― опустил он взгляд намекая на своё сердце, ― Только, не бойся. Страх живет только в твоей голове. ― он взглянул в мои глаза, он не был грустным, но был странным, ― Просто позови её. Зови и беги к Раевским. Пускай свяжутся с твоим отцом. Меня увезут в больницу. А там я сбегу, не переживай. Главное не в коем случае не возвращайся сюда, маленькая, хорошо? Что угодно сделай, всё расскажи отцу, но не возвращайся. Она… больна. По-настоящему, черт возьми…

Мне бы хотелось, чтобы он убежал, ему плохо здесь. Но отпускать его не хотелось. И я не понимала этого.

― Больна?

― Я всегда буду рядом, слышишь? Обещаю. И я заберу тебя, вот увидишь. А сейчас, тебе пора бежать.

― Но я же ещё не всё. Подожди.

― Беги…

Он резко подался вперёд. Я не успела отдёрнуть руку с бритвой…»

Мне кажется… Мне не хорошо. Чертовски не хорошо! Слабый ток, прошёлся где-то в моих мыслях. Вспышка. И туман заволок мои глаза.

Кажется, мне больно.

Кажется, я кричу.

Кажется, я падаю.

Кажется, я помню…

Нет. Мне не кажется.

Глава 14. Вступление реквиема

― Ты спишь?

― Официально сплю.

― А ходят слухи, что ты притворяешься.

― Об этом писали…но это сплетни.

«Влюбись в меня, если осмелишься»

Тори

Вся моя жизнь, пронеслась перед глазами, формируясь из хаоса и боли. Бритва. Роза. Обсидиановая нота. Чёрный жемчуг. Крест. Сокол… Солярия. Золотой феникс, у него красные глаза. Дважды рождённый… Ангельский меч в ладонях… Раф…Серебряный нагваль…

Дважды рожденный феникс. Он дважды рожденный, так же как и я…

«…Смертельно опасная сталь,

Оно звучит, так же как ранее.

Это ― я…

Это оружие ― я.»

Он написал эту песню обо мне, от начала до конца, ведь он знал. Всё пошло не так. Конечно же всё пошло не так! Было так глупо думать, что всё получится. Я так облажалась. Так чертовски облажалась. Он был не в себе. Я была слишком мала и глупа.

Я видела Алю. Видела, как она скользнула на колени передо мной, словно в замедленной съёмке. Пространство кружилось и танцевало вокруг меня.

Она была напугана. Панически. Я стояла на коленях, на полу комнаты. Той самой комнаты, в которой я прописала свою грёбаную душу в 7 круг ада. Забронировала заранее, одиннадцать лет назад. Ночь, в которую он снился мне, была ровно одиннадцать лет назад.

И я не представляю…

Боги, она гладит мои волосы, осторожно, и её сильно потряхивает. Она прикасается ко мне и говорит, но я не слышу.

Она прикасается к убийце…

Я повторила судьбу библейского Каина. Я убила своего брата.

Не удивительно что у меня фобия развилась. Я не люблю когда ко мне прикасаются, не потому что мне противны чужие прикосновения. Я ненавижу когда ко мне прикасаются, потому что я противна сама себе. Вот она ― суть моего конфликта. Док бы мной гордился, узнав, что я сумела найти первопричину. Он был бы в чёртовом ужасе узнав, что я натворила. Как я собираюсь рассказать ему об этом? Как я Рафу расскажу?! Мне не нужно ему рассказывать. Он знал Рената. Он знает, что я убийца. Чёрт побери! Он знал, и не ушёл!

― Это я. ― прошептала я. Мой голос был сломан. Аля, провела ладонью по своим губам. Усевшись на пол напротив, она вытянула ноги так, что я оказалась между ними. Осторожно она положила руки ко мне на плечи. Очень осторожно.

― Что, ты? Что случилось, девочка?

Она была такой беспокойный, настороженной… напуганной. Её волосы отливали серебром и седые прялки, смешивались с тёмно-русым. Но она была такая красивая сейчас, и напуганная. Свет от окна освещал её со спины и она словно светилась. Она была феей.

― Как ты можешь… касаться меня? ― моё горло сдавили слёзы, ― Неужели ты не понимаешь? Я… грязная. У меня руки по локоть в крови!

Она отдёрнула руки, прижав их к своей груди. Её взгляд заметался по мне, осматривая. А потом она нахмурилась.

― Чего? А ну-ка, подожди. Помолчи, дорогая. Да что произошло?

― Я его убила! ― я кричала. Я подскочила на ноги, меня кренило, я была словно пьяной.

― Это же она нагваля твоего убила. ― произнесла женщина, ― Ты же помнишь. Ты что… у тебя провалы что ли какие-то? Или ты эту белую птицу… Тори, что происходит?

Она мгновенно оказалась около меня. Я тупо пялилась в окно. Солнце шло на заход.

― Нагваля… нагваля? Я брата убила! ― закричала я, мои руки обхватили голову, она раскалывалась, ― Своими грёбаными руками!

― Ах… ― единственное что сорвалось у Али и она прижала пальцы к своим губам. Она снова потянулась ко мне, но я отскочила от неё. Мои руки сжались в кулаки.

― Не трогай меня. Не… надо.

Я погибала. Я хотела просто раствориться и больше не быть здесь. Я хотела напиться или ещё какое-нибудь дерьмо. Это больно чёрт возьми!

― Тори, солнышко. Ну что ты такое говоришь? Ты не могла его убить, конечно же нет.

― Не удивительно что она ненавидит меня. ― процедила я, моё лицо искажала гримаса,― Я убила её сына.

― Тори это не так, она не ненавидит тебя. ― Аля отчаянно замотала головой, и вопреки всему подступила близко-близко ко мне, ― Она чувствует вину перед тобой, и не знает, как вести себя с тобой, ведь ты не за что не простишь её.

― Какую вину?! Я…

― Я тоже видела это. ― прервала меня женщина и села на подоконник, ― Видела, как она могла резать себя, или даже… ― она поморщилась, ― Она сумасшедшая конечно, вне сомнений, но она делает ровно тоже что и ты. И Костя делал тоже самое, когда в запои уходил. Все мы наказываем себя за что-то. Наказываем себя и если мы хотя бы знаем за что, то ты нет. И от того тебе вдвойне тяжелее, я всё это вижу, вот уже столько лет, дорогая. Осуждать и отворачиваться очень просто, как и хранить в себе ненависть. Куда сложнее прощать. Но для души лучше прощать, ведь всё можно понять.

Я просто зарыдала, я рыдала и понимала, что мне никогда не справится с этой болью.

― Тори прекрати сейчас же и объясни мне наконец, что случилось. Что ты вспомнила? ― догадалась она вдруг.

― Всё.

― В смысле, прям всё-всё? Ты его не убивала, ясно? Сама подумай, как бы Рафаэль мог с ним встретиться, если бы Ренат умер, мм? Галюны ловить ― не его фишка, понимаешь?

― Что? Откуда ты?

― Костя рассказал мне. Раф видел его, Ренат попал в ту же клинику, что и Раф в одиннадцать лет. Он видел его, общался с ним.

― Постой… он не мог его видеть.

― Я клянусь тебе, что он видел его в живых, вот так же ясно, как я тебя сейчас.

…

― Это случилось, поздней осенью, когда мне было семь. ― говорила я Рафу, спустя около получаса, когда я пришла в бар, ― А теперь давай посчитаем?

Мы сидели за баром, и мы отложили начало сета. Я отчаянно ничего не могла понять.

― Тебе что было одиннадцать лет?

― Ну да. ― ответил он спокойно. Я запуталась окончательно, и он решительно не мог меня понять.

― Можно вопрос? Ты что живёшь в какой-то параллельной вселенной с автономным временным континуумом, или только в моей голове, мм? Как тебе могло быть 11, когда мне было 7?

― Никак. ― согласился Раф, хмурясь, он с опаской смотрел на меня. ― Мне было 7.

Я не выдержала и стукнула себя ладошкой в лоб,

― Тебе было 11, когда это произошло!

― Нет. ― мотнул он головой, ― Я лежал в клинике 9 лет назад, Вик.

― Но…

― Успокойся, ладно? ― принялся он утешать меня, настырно запрашивая мой взгляд, ― И ты его не убивала. Он сам подался вперёд, и порезался. Может достало всё, а может просто хотел в больницу загреметь, и сбежать оттуда. Но он облажался, а ты не смогла убежать. Он попал в дурку, за попытку суицида. А ты… осталась здесь.

― Но почему… почему, 11? ― сокрушилась я, ― Ничего не понимаю.

― Я лечился в 11. ― пожал он плечами. Я всплеснула руками,

― Да как так―то?!

― Ты что―то перепутала Вик. Я лечился когда мне было 11, там я встретил Рената, и потерял сестру. Я не единожды это делал Вик. Лечился, то есть.

― А… подожди. ― я уронила руки, ― Тебя реабилитировали, а уже потом ты попал в клинику? ― решила я уточнить, ― Через пол года Роза умерла. Три месяца…

― Начиная с провала операции освобождения. ― он был мрачен и недовольным.

― Так… а, сколько тогда вы были там? Сколько вам было лет, когда вы только попали к тем людям?

― Не много. ― процедил он сквозь зубы, ― Длительным был курс реабилитации и не одна операция, Вик. Так же как и у неё, но она попала в психушку раньше чем я. И спустя полгода, как я туда загремел, её не стало. Так понятно?

― Извини. ― пискнула я. Чёрт мне не стоит красться этого, он плохо переносит эти воспоминания, ― То есть он жив?

― Уже нет. Ренат умер восемь лет назад.

― Что?! ― всполошилась я, мне больно защемило душу, ― Раф… а ты мне не врёшь? Это точно не я его…

― Точно. ― успокоил он, ― Кто знает, что с ним было потом, после лечения? Кто знает, какой стала его жизнь? Никто ведь не знает. И хватит уже, я сказал всё так, как оно есть, мышка. Только так, и не иначе. Хочешь я на крови поклянусь?

― Нет, хватит с меня крови на сегодня.

Не удивительно, что я забыла это. Мне теперь кошмары до скончания веков наверное сниться будут.

― Откуда ты знаешь?

― Отец твой рассказал. ― ответил Раф, ― Он сам на днях только узнал, не смотри так на меня, это не ты его убила. Всё? Ты в порядке? ― он подцепил мою гитару за гриф, и протянул мне, ― Держи, не надо плакать, лучше пролей это по грифу.

Я заперебирала струны, не подсоединённой гитары и она пела болезненно в моих руках. Раф поменялся в лице, вслушиваясь и следя за моими порхающими пальцами.

― Где он похоронен, Костя знает?

― Ну он сказал в Цюрихе. ― пробормотал Раф, не отрываясь от моих рук, он словно был поражен. Я замерла и он посмотрел в мои глаза.

― Он жил в Швейцарии? ― удивилась я. Раф пожал плечами и прикурил сигарету.

― Видимо.

― И умер там?

― Ну наверное, раз его там похоронили

Я снова принялась терзать струны, звучащие металлически из-за того что не подключены к усилителю. Раф долго молчал и я посмотрела на него. Он что-то писал, быстро чёркая на листе. Стряхнув пепел, он снова начал черкать по листу, периодически бросая на меня тревожные взгляды.

― Что? ― забеспокоилась я, ― Что ты так смотришь на меня?

Он отстукивал карандашом по поверхности барной стойки. Это был чёткий ритм, и он преобразовывал его. Я поняла, что это тот ритм, в котором я перебирали струны. Раф заинтересованно стал листать мой блокнот.

― Эй! Так не честно! Мы же договорились!

Я хотела отобрать его, но он не позволил. Ничего не просматривая более, он тут же нашёл последнюю запись. Покопавшись в своих записях, он достал один лист и принялся что-то переписывать и исправлять.

― Ты что делаешь?

Он промолчал. Сосредоточенный, Раф, быстро делал записи, то списывая с моего блокнота, то откуда-то из своих листов. Это выглядело очень странно, но я могла догадаться и сама ― он что-то создавал из всех этих кусочков, словно пазл собирал. И двадцати минут не прошло, как он отложил мой блокнот в сторону, и сгрёб всю макулатуру с барной стойки.

― Можешь выкинуть, это больше не потребуется. ― сказал он девушке за баром. Он оставил лишь пару нотных листов и соскочила из-за бара.

― Давай мышка, пошли опробуем это.

― Прямо сейчас? ― усомнилась я, ― Я не могу так.

Я пошла за ним в сторону сцены. Я решительно не понимала, что он задумал. Этот материал не просто не отрепетирован, но и вообще написанный меньше чем за полчаса.

― Можешь, Миша вступит, а ты продолжишь. ― заявил он, взбираясь на сцену. Он отдал один лист Сашке, другой Мише и мне. Я была поражена…

Раф, просто что-то чуть ли не на пальцах объяснял Ярэку. У того чуть палочки из рук не выпали. Он то и дело хмурился, но я толком и не слышала их разговора. Но создавалось впечатление, что Ярэк, пытался в чём-то переубедить Рафа, но тот был непреклонен.

В конце концов я поняла, что происходит. Если Раф нашёл последние записи сделанные в кафе, когда я дожидалась Солу, то в связи с последними всплывшими событиями дней минувших, я знаю, что это будет. Раф на некоторое мгновение исчез с поля моего зрения, и я лишь мельком заметила его с парой парней из технической команды. Спустя пару секунд свет изменился и Раф появился на сцене уже с гитарой. Стало значительно темнее, бар погрузился в полумрак, и лишь два перекрёстных софита синего оттенка освещали сцену. Под эти лучи попадали только две стойки с микрофонами. Таким образом на свету окажемся только мы с Рафом, остальные участники будут затенены, и они вне сомнений будут выглядеть словно призраки на нашем фоне. Я заметила туман простирающийся под ногами, он стал гуще и постепенно стал краснеть равномерно подсвеченный боковыми красными огнями. Это было очень похоже на сцену, из моей картины. Это был мой ангел в терниях.

Миша перебрал струны своей гитары, и спустя мгновение, я крадучись вступила в мелодию, преломляя звучание. Подступив к микрофону, Раф осторожно оповестил аудиторию,

― Посвящается всем тем, кто отважно сражался за свои идеалы, чью либо жизнь и собственную, но был повержен. ― он взглянул на меня, и не оставил мне выбора.

― Всем тем, кто больше не с нами, «Реквием по фениксу.»

По бару прошла волна. Люди поднялись со своих мест, забывая о своей трапезе и напитках. Многие зажгли зажигалки, вскидывая руки над головами. Это было потрясающе. У меня дыхание перехватило от этого, и горло болезненно сжалось. Раф мелодично запел в микрофон, бархатным вкрадчивым голосом, но скоро это изменится и боль ворвётся в композицию, чтобы на поражение пронзить тысячью острых спиц.

(Р:

― По крыше, считая капли дождя,

Как лезвием тупого ножа,

Я поражён, слыша все оттенки зла и краски.

В чёрно-белом, ты умело питаешь пожар.

Он пожирал,

В пляске смерти, срывая маски.

Я не хочу видеть тебя, в плене огня,

В камертоне, мелодии драмы!

В затмении сна,

В лунный час без меня бродя, бередя

Ударами клавиш, старые шрамы.

Вот она ― пропасть!

Какого-то чёрта, разверзлась,

В эпизоде, ночного концерта.

Одиноким прекрасным спектром,

Изящным ужасом смерти…

Так танцует ворона, над пропастью Сакраменто…

(Синхронно с яркой красной вспышкой освещения, я мощно ударила по струнам, заставляя пространство пошатнутся…)

(В:

Доломай или спаси меня!

Финальный раунд сумасшествия ―

Лёд по грани лезвия.

Мы не знали, что это последнее действие…

Мы потерялись в бурном течении,

Где ты тонул, исчезла и я

Три легиона восстали, на острие забвения,

Там, где ты и я ― пали ты и я…

(Р.В:

Мы давно попали в сети,

Просто наивные дети!

Маскарад нам границы чертит,

В четверть полночи, свет померкнет.

Невзирая на законы речи,

Эта встреча в тринадцать, ночи.

Не снимайте маски и плащи, скрипачи!

В тринадцать ночи, явятся палачи…

(В:

Моя цель ― отражение твоей мечты ―

Рок-балладами,

Одним баррикадами жить,

На абордаж брать мачты сцен!

Помосты, увы по кругу рисуют пути,

Толкая нас в когти тьмы.

Зеркала оказались кривы.

Эпическим жанром, тонут наши корабли.

Но это не мы ―

Зеркал религия, кривых,

Разбита вероломно в прах.

Мой страх ― твои слова в тени.

(Р:

Закалены забвением, звенья этой цèпи!

Прочнее жизни, и прочь беги же…

В аду ни к чему кресты, поверьте…

В тринадцать ночи, балом правят черти!

(В:

Я сбегаю, на танец к смерти,

На хрупкой жизни нити,

Бить в реверансе ниц адской знати!

О, Боги, как не кстати…

Оскалами несли, шум проклятий!

Вороньей стаей, в небо крик несите,

Но мне тебя не разбудить, прости…

Обжигают угли, жалят стражей плети…

Так феникс сгорает, над пропастью осыпаясь чёрным пеплом…

Резко взведя руку по струнам вдоль грифа, я поранилась, жестоко срываясь в ярком, до дрожи восхитительном сочетании нот. Над нами вспыхнули белые огни. Маленькая молния прошла сквозь меня, и всё изменило форму и смысл. Я могла подумать, что это был абсолютный катарсис. Боль обжигала, мои пальцы в отчаянном рыдании струн, но я не остановилась… Пространство взорвалось под натиском соло моей гитары. Я ни чувствовала боли, хотя моя рука на грифе была окровавлена. Я не чувствовала боли внутри. Положив кульминацию бурной баллады, словно мощный водоворот, вытягивающий все мои силы, я уронила руки, оставляя гитару свободно висеть на ремне.

Я была опустошена и наполнена одновременно. Я уронила голову. Слёзы падали вниз.

Кровь с моей руки капала прямо на тёмное покрытие сцены.

Моё дыхание было тяжёлым.

Я видела ликование, срыв оваций и десятки огней от зажигалок.

Вот оно ― признание. Самая ценная валюта творца. Не слава и не бабло, ― ничего не заменит этот экстаз от осознания, что ты принят и понят теми, кому открыл свою покалеченную душу. Это подобно вакцине, это лечит и это наполняет меня. Но даже этого едва ли будет достаточно, чтобы спасти меня. Это сильный коллапс выстроенный на противоречии моих чувств. Я не исцелилась вспомнив всё, но больше не чувствую этой кирпичной стены ― и потому я опустошена. Док оказался прав, дышать мне и вправду стало легче.

Раф осторожно взял меля за раненые пальцы, оборачивая их в белый платок. Я не могла отвести завороженного взора от людей. Это был… фурор. Абсолютный пик.

― Вик… ты понимаешь, что ты сделала? ― его голос немного хрипел и дрожал, ведь мгновение назад он пел на пределе своих возможностей, ― Ты написала чёртов хит.

― Мы, Рафаэль. Мы его написали. ― ответила я, не в силах побороть оцепенение мышц. Я зацепилась взглядом за стойку бара. Там был Костя. Мой отец здесь был! И он переговаривался с дядей Вовой. Он встретился со мной глазами и просто подмигнул мне улыбнувшись. Он вне сомнений, прилетел совсем недавно. Он был небритый и растрёпанный. И он был похож на рокера сейчас. Ладно он всегда на рокера похож. Он и есть рокер, в самых лучших традициях. И ещё глаза у него ясные и он слушал Вову в пол уха, глядя на меня. Смотрел, и я знала, что он слышал каждое слово и каждый звук. И он понял кому мы посвятили это. Он не знает, что ошибается, никто тогда и не подозревал на самом-то деле что будет значить эта композиция. Даже я.

Бытует мнение, что Моцарт написал реквием к своей смерти.

«Реквием по фениксу», мы написали не за 20 минут. Конечно же нет. Это был долгий процесс, Раф просто умело свел воедино строки и ноты наболевшие за столько времени. Феникс ― символ возрождения. Ренат в переводе с латыни, «дважды рождённый», или «возрождённый»

Мы хотели, чтобы этот реквием был по Ренату.

Тогда я ещё не знала, что это реквием по любви…

А потом я увидела его. В самом дальнем углу, мужчина в чёрном пальто. Его опущенную голову покрывал капюшон. Когда он поднял взгляд, я утонула в черноте бездны.

Чёрные глаза смотрели в мои. И они мерцали от слёз. По бледному, недвижимому лицу скользили дорожки дождя скорби.

Он плакал. Молча. Неподвижно. Не дыша.

И я не имела ни малейшего представления, что это. Галлюцинация, или призрак.

Я не знала точно, но что-то мне подсказывало…

Я видела его. И имя ему Ренат.

Я побоялась сказать об этом Рафу, вдруг у меня и вправду галлюцинации, на фоне эмоционального скачка.

Но почему-то еле заметно кивнула ему. И он ответил мне тем-же. А потом он отступил назад, и затерялся в толпе.

Не смотря на мои раненые пальцы, мы закончили свой сэт, и нам на смену на сцену поднялись другие музыканты. Кстати те самые чьи драммер и бас-гитарист, не так давно играли с нами на одной сцене. И я в который раз подумала, что существует великая разница, между нами. Я могла отчётливо слышать и видеть, насколько сильно талантлив Раф.

* * *

Была уже зима, и близились новогодние праздники, когда Сола присела нам всем на уши. И начала она с меня.

― Зачем? ― не поняла я.

Мы сидели в моей комнате. Точнее Сола сидела за моим ноутом, а я завалилась на кровать с гитарой. Я удостоилась строгого взгляда подруги.

― Как это зачем, скво? Авторские права, это гарантия того что твою работу никто не спиздит, понимаешь?

― Прекрати общаться с Коляном, кори. ― скривилась я, ― Кому мы вообще нужны?

― Чего?! ― воскликнула Сола, и отобрала у меня Гибсон, ― Так! Иди сюда, я покажу тебе кое-что, и раскрою наконец твои глаза. Смотри.

Мне пришлось сесть и заглянуть в ноутбук. Там была открыта страница сайта изнутри. И кажется я знаю чей он.

― Ух ты. Эта тот самый наш сайт?

― Да, видишь сколько подписчиков? ― указала она, ― Но пока вы не защищены авторским правом, вы беззащитные как слепые котята.

― Я не могу ничего подписывать, кори. ― напомнила я этот замечательный аспект.

― Так не только же ты! Авторские права закреплены за всей группой! Защита прав нужна обязательно, и двигаться, продвигаться вперёд, иначе вы потеряете аудиторию, кори. ― втолковывала мне Сола и по совместительству и модератор сайта.

Но оказалось причина потери аудитори была вовсе не в этом.

Все уже во всю готовились к Новому году, в нашей гостиной стояла огромная пышная ель, наряжённая всеми нами вместе. И когда я говорю всеми я имею в виду реально всех ― всю мою семью и всю группу «ДиП»

Кроме неё.

Керро не было. Она уехала с командировкой в один из городов в который закинул свои щупальца её бизнес, и так до сих пор и не вернулась. Новый год я не отмечала с тех пор как уехала от отца в частную психушку ЛА, а потом и вовсе поселилась у маман. Потому для меня это было чем-то хорошо забытым старым. Новый год действительно казался новым.

Аля уволилась и расторгла контракт с Керро, как только та из больницы выписалась, но продолжала работать здесь, в доме. Хотя третий этаж больше не являлся её апартаментами. Костя полностью закончил реставрацию и подготовку основного здания, и Алю разумеется забрал туда. Возникал только один вопрос. Она все равно возвращалась сюда, готовила, следила за домом, но в режиме невидимки. Я видела её только утром, иногда в обед и ужин. И сколько бы Костя не пытался её убедить, что я и сама справлюсь, всё без толку. К тому же я не была одна здесь. Я была с Рафом. Но Раф то и дело пытался утащить меня к себе. Поскольку Керро не всегда будет отсутствовать. Я пыталась объяснить ему что ничего не случится, что как-то же я жила с ней два года к ряду. Но это было бесполезно. Абсолютно. Вообще-то в глубине души я очень надеялась поговорить с ней. С Инной то есть, поговорить наконец, и закончить всё это дерьмо. Она имела все возможности оставить меня в покое, в моём доме, рядом с отцом и Рафом, но она не делала этого. Документ продолжал своё замораживавшее мою жизнь действие. Я ничего не могла сделать. Я даже в институт не могла поступить без её ведома. Не то чтобы я собиралась в институт, вообще нет конечно, но будущее группы висело в мертвой точке. Державин ни единожды уже намекал на контракт, и на работу над официальным музыкальным альбомом, но Раф решительно отказывался. И делал он это из-за меня. Он всё ещё возлагал надежды на Костю. Поэтому, всё что случилось за это время: защита авторских прав (в которых, между прочим, я не фигурирую вообще) и запись нескольких композиций для сети.

Официально я даже в группе не числюсь, хотя меня уже на улицах, блин, узнают. В рамках города, и пары близлежащих городов мы даже стали известны в определенных кругах. Несколько раз принимали приглашения на частные выступления, в том числе заявлены в списках ко дню города почти сразу после Нового года. Новогодние праздники, нас вообще дома не будет. Успех подкрадывался постепенно, в то время как я была кем-то вроде фронтмэна-призрака. Вроде бы и нет меня, а вроде бы и есть.

Я утешала себя тем, что у меня есть нечто очень важное.

У меня было признание. Я была признана публикой ― это было именно то, что пинало меня вперёд, запрещая оглядываться назад. И у меня был Раф, который согревал мою душу каждый день, с утра до глубокой ночи, и даже во сне, независимо от того, был он рядом или уезжал по делам с Ярэком. У меня был отец, который никуда не исчез и продолжает биться за мою независимость. Была Аля… она просто была рядом, и была она моей феей, как и прежде. Был Колян, который на халяву чинил мне тачку, нашу аппаратуру, и всё грозился руки поотрывать, если мы опять что-нибудь сломаем. У меня были друзья и целая рок-группа по совместительству.

А ещё у меня был дорогостоящий шарлатан, который продолжал прочно удерживать меня над пропастью, несмотря на то, что моя голова запретила ему это делать.

В какой-то момент я предельно чётко осознала… Моя жизнь была полной. Такой, какой она не была никогда. Такой какой она никогда больше не будет.

За неделю до Нового года всё это начнёт рушится.

Всё началось, когда я проезжала мимо нашей с Солой любимой кафешки рано утром. Мне не нужно было задерживаться в кафе, я просто хотела купить кофе и Но оказалось мне даже не нужно было выходить из машины, и входить внутрь. Припорковавшись, я заметила Рафа, за столиком у самого окна.

Когда я проснулась утром, его не было, но кажется он сказал мне сквозь сон когда уходил: «Ты и проснуться не успеешь, а я уже вернусь.»

Сейчас он сидел у окна, вальяжно откинувшись на спинку стула, уткнувшись в дисплей телефона. Слегка сонный и рассредоточенный, чуть бледный. В левой руке дымилась сигарета, про которую он по моему забыл, что-то просматривая в телефоне. Господи, как этот парень, даже с утра пораньше, в подрастрёпанном виде умудряется выглядеть на миллион долларов, я не понимаю.

Он мельком скользнул взглядом поверх телефона.

Брови медленно сошлись к переносице. Так же неуловимо медленно, Раф подался вперёд. Он оторвал глаза от телефона, сосредотачиваясь и всматриваясь куда-то вглубь кафе.

В его глазах вспыхивает что-то, и тут же тухнет, под маской безразличия и царственного холода. Через секунду моё сердце делает надлом в груди, жестоко ударяя по рёбрам. За столик напротив него садится длинноволосая брюнетка и бросает на поверхность стола какую-то папку. Её руки украшают широкие серебряные браслеты. Узнавание догоняет меня.

Светка Васславская. Просто она… брюнетка теперь.

Я просто глазам своим не поверила, серьёзно.

Серьёзно, чёрт возьми? Так вот с чьей гривы этот волос! Я возжелала, чтобы шизофрения или что там у меня, биполярное, сыграло со мной злую шутку прямо сейчас, чтобы это было лишь зрительной галлюцинацией, замыканием в моем дерьмовом мозгу. Но мой диагноз отличный от шизы. На мгновение я с силой зажмурилась и тряхнула головой. Я не верила, вот чёрт, я отказывалась верить! Но открыв глаза, я видела всю ту же картинку, и я уронила голову на руль.

Я не могу отмотать и начать всё заново подчиняясь голосу разума. Не того что шепчет мне уснуть, а того, что пока ещё не дремлет и частенько напоминает о себе, в тандеме с оповещением телефона о приёме лекарств чётко по графику.

Я вспомнила что поторопилась и не выпила свои чертовы таблетки. Я принимала их, клянусь каждый день, ведь огорчения и жалость я не хотела, видеть в его глазах.

И если раньше я принимала пустышки, вместо таблеток для всеобщего успокоения, просто подменила лекарства на витамин С, то сейчас я пила свой стабилизатор исправно и… я забыла о нём сегодня. Чёрт, как я могла забыть?!

Неужели он знает? Узнал и решил всё разорвать? Но это не его стиль, я бы скорее всего давно бы уже получила втык и строгий надзор от него. Он бы не предал меня.

Проблема заключалась в том, что…

Несколько дней назад я встретилась с Эмильеном. Не так, конечно, это вышло случайно, мы просто столкнулись на входе в магазин профилирующийся на искусстве. Мне нужно было купить некоторые мелочи для гитары, масленые краски и нотные тетради.

Я налетела на парня, едва не грохнулась и чуть не разбила ему очки. Я вообще-то не торопилась, просто ворон считала, как обычно. Такая уж я есть, я всегда мыслями где-нибудь ещё…

― Ты вообще видишь куда прёшь?! ― выдала я первичную реакцию на столкновение с людьми. Когда задрала голову, поняла на кого я наткнулась. Он вернул на место вовремя подхваченные очки в широкой чёрной оправе.

― В основном. ― ответил он игнорируя мою нападку. Я смутилась.

― Извини.

― Я думал ты музыкантка. ― сказал он смотря на упаковку масленых красок в моих руках.

― Я думала ты живёшь за границей. ― парировала я. Элл немного подумал и нахмурился.

― Не ушиблась?

― Нет.

Я уже хотела повращаться и уйти, но вдруг поняла… точнее мне стало странно…

Это он был тогда в баре. Это он слышал реквием по… себе?

Это не может быть он. Не может! Ренат умер! Но чёрные глаза парня убеждали меня в обратном. Сколько ему лет?

― Точно всё в порядке? Выглядишь нервно.

― Я неврастеничка, забыл? ― съязвила я. Сейчас абсолютно не было смысла скрывать наше знакомство. Но я всё больше думала, что он может быть…

И чем дольше смотрела на него, тем больше он казался мне знакомым. Его поведение ― спокойное, тихое. Его глаза чернильно-чёрные. Это редкий цвет глаз, чертовски редкий. У него чёрные волосы, но он может и красть их. Мне казалось Ренат был выше, но я была очень маленькой, и вряд ли могла оценить параметры адекватно.

«Ренат умер.»

Он вздохнул.

― Значит ты всё-таки меня узнала… Досадно.

― Я никому не говорила.

― Похвально. Торопишься?

― Нет.

Я была так поражена своей догадкой, что сама не поняла, как это сказала и очень этому удивилась. Кажется он удивился не меньше.

― Кофе? ― предложил он осторожно, и так словно не ожидая что я вообще соглашусь. Но я согласилась. Я хотела понять, он это или нет. Ренат умер, но не продолжает ли он жить под иным именем? Я пыталась разгадать эту головоломку, но так и не смогла. Мы поговорили около часа в кафе торгового центра, но я так и не смогла понять. Отчасти потому, что отвечал он в основном очень односложно и порой вообще неясно.

Его полное имя Эмильен Рене де» Роа. И он не француз. Его родители живут в России. Но он жил во Франции. Родственники уехали туда после перестройки в девяностых годах. И он жил там несколько лет. Причину по которой он уехал он так мне и не назвал, как и то, кто его родители.

Какова вероятность, что это родственники его отца? Кем был первый муж Керро? Я так же вспомнила и иной аспект.

Керро вышла замуж за моего отца в 27 лет. Рената никто не знал и не видел тогда. Он появился только после смерти своего отца, Инна лишь тогда забрала его. Мне было около четырёх. Ему было лет пятнадцать. Инна первый раз выходила замуж в двадцать лет. Даже с мой дерьмовой арифметикой я в состоянии подсчитать, что если Ренату было 15 когда мне было 4, то получается, что он родился когда ей было 16. И если Керро не её девичья фамилия, а фамилия по первому мужу, то из всего этого следует вывод: Ренат не её сын, он сын того человека, за которого она впервые вышла замуж. И не мой брат. Не кровный по крайней мере. Сейчас я могла это понять беря в расчёт все эти догадки. Мы не похожи. Он даже на Инну ни разу не похож. В детстве меня могли сбивать с толку седые волосы. Почему вообще они были седыми? Он таким родился или же стал таким?

Какова вероятность, что он узнал меня? Узнал именно тем образом, доступным только нам.

Я стала немного понимать. Даже если он узнал меня, он не признается в этом. Этот человек вероятно сменил имя, похоронил своё прошлое, и винит себя. Винит за то, что заставил меня пережить.

А потом он запутал меня.

― Сколько тебе лет? ― спросила я. Эл на мгновение опустил взгляд, затем посмотрел на меня,

― 22.

Я не знала соврал он или нет. Он выглядел искренним, на все 22. Он был два года назад двадцатилетним, когда мы были в той клинике ЛА. Но возможно не только имя сменить, но и скинуть себе пару тройку лет при желании. Ренату должно быть лет 30 уже. Или было бы если бы он был жив…

Я хотела верить в то что он всё же жив. И пусть он мне не родной брат, порой кровь не играет никакой роли. Аля например не кровная мне, но родная. И Ренат…

«Ты мне никто, ясно?» — так он сказал тогда Инне, перед тем как столкнул её с лестницы в пылу ссоры.

«Ещё раз прикоснешься к ней, и я за себя не ручаюсь!»

Он знал, что мы не родные, но всё равно заступался за меня.

Реально ли выглядеть в 30 на 22? Знаю свою маман, и модельную внешность в её 45, я понимаю ― всё возможно, были бы правильные гены и деньги.

Но суть была не в этом. Буквально спустя пару дней после этой встречи, в сети появилось видео. На ней якобы фронтмэн нашей группы, то бишь Гордеев собственной персоной, очень так основательно прикурил какому-то парню, выше него, прямо в голову. Запись была сделана камерами слежения на парковке около бара «155 децибел», и уже лежал снег. Следовательно, запись не с того дня когда в баре звучал реквием, а запись недавняя, об этом так же говорил тайм-код на записи. Даже если кто-то видел нас в кафе тогда и донёс Рафу… Но неужели он подумал, что у меня что-то есть с Эллом?

Но сейчас оторвав свою башку от руля, я взглянула на Рафа. На неё. Неужели…

Это не было похоже на романтический, мать его, завтрак, а может это только я убеждала себя в этом. Я не знала, не различала уже где я, где чёртов обман моей головы. Да, какого же дьявола, он умчался к ней, по первому сигналу!

Я подхватила смартфон и не доверяя своему голосу, набрала сообщение, с вопросом где он есть. Сквозь стёкла, я видела, как он усмехнулся, и покачав головой, написал ответ, и он пришёл мне незамедлительно:

«С матерью разговариваю. Скоро буду»

Следующее что мне захотелось сделать, сомкнуть свои руки на его шее.

Он лгал мне! Лгал, чёрт возьми, поскольку я своим грёбанными глазами видела и его и «мать» его тоже!

Поднявшись на ноги, экс-блондинка подалась вперёд, облокачиваясь на стол, что-то говоря, с хитрой холодной ухмылкой на губах, тыча пальцем в стол. Раф, продублировал это движение, оказываясь в миллиметре от её лица, и его черты невозможно угадать. И страсть и ярость имеет один и тот же оттенок, и он может ударить её прямо сейчас или поцеловать. Не возможно предугадать. Всё это невозможно. Телефон срывается с его руки прямо в чашку с кофе. Понятия не имею, что он там такого услышал, что ответил на это, но штука баксов канули в чашке кофе, и Раф спокойно, не отрывая глаз от Васславской, не прекращая говорить толкнул чашку. Она пролилась на стол, заливая раскрытую папку, и девица отскочила, она приложила пальцы к губам. Спокойно вытащив рукой с сигаретой загубленный телефон и стряхнув с него кофе, зажал сигарету в зубах и убрал телефон в карман джинс. Спокойно закрыл папку, одним лёгким движением. Затянувшись, спокойно затушил сигарету в пепельнице. И всё это с лицом белее мела, не отрывая глаз от блондинки. Он словно не в себе, он держал жёсткий контроль над своими эмоциями. Достав бумажник, кинул на стол купюру и небрежно сдёрнув свою парку со спинки стула, оставил поцелуй по кромке её чёрных волос. Странный жест. Но он явно глубже чем просто дружеский.

А когда она слегка повернулась, я чуть не разбилась на тачке, при нуле на спидометре. Её профиль рисовал невероятную моему взору картину. И в иной интерпретации эта картина имеет две линии и только три объяснения: она либо бурундук либо лейтенант. Либо её диагноз вовсе не суицидальные наклонности и даже не хроническое слабоумие, на фоне прежнего воздействия гидроперида. Её диагноз рисует две полоски на тесте.

Я мгновенно припомнила реплику белобрысой суки, в уборной клуба.

«…И когда он ко мне вернётся, только вопрос времени.»

Моя голова нещадно заболела. Мне было больно.

«У меня низкий процент совместимости…»

Низкий, ещё не значит, что его нет. Вступление реквиема, росло и развивалось в эпицентр боли и отчаяния. Меня кружило, мотало в тёмном пространстве, мне было темно в маленьком пространстве салона машины. Мне было тесно в этом океане льда, мой ад вышел из под контроля. Пожар поглотил мой разум. Шум разлагает моё сознание, разлагает, и шепчет мне что так оно и было. Мне кажется я могу видеть его тень за своей спиной, мне кажется я чувствую его холодное дыхание на своей шее.

Всё чаще в последнее время…

Заведя двигатель я уехала прежде, чем от вышел из кофейни. Я понятия не имела куда еду, в желании раствориться и стать невидимкой. Я просто сделала музыку громче. Hopeless, Breaking Benjamin, кровавыми молотками стучала по моим вискам, кажется они раздробят мне череп изнутри. Шелест пепельной вьюгой переплетаясь в жестоком гранже, заметал в чёрном пожаре в моём нездоровье, ясность. Пеплом заметал.

«БЕЗНАДЕЖНЫЙ!

Я падаю вниз…

Грязный…

Я не могу проснуться!

Я не могу держаться!

Я не отпущу!

Ничего не стоит,

Теперь все кончено…

Виновен!

Там нет выхода,

Я не могу держаться!

Я не отпущу…»

Хотела ли я отмотать назад и не видеть этого, слепо следовать за ним неведомо куда. Куда? Вот куда это заведёт нас? Я не хотела туда, куда ведет эта тропа, я хотела всё назад. Как долго он собирался скрывать это от меня?

«Ту со на пхэндян лакэ, со лэса ла палором?»

Я ударила по тормозам, резче, чем до меня дошло наконец.

Палором ― значит замуж.

«Ты что не сказал ей, что позовёшь её замуж?» ― вот как это переводится с ромна.

«― Если ты разобьёшь сердце этой девчонке, пшал, я вырву твоё.»

И речь-то походу шла явно не обо мне.

Удар, заставил меня шарахнуться лбом прямо об руль. И это не метафора, мне реально кто-то вписался в задний бампер. И это тоже не метафора. Не стоило так резко тормозить, но я была слишком напугана, зла и подавлена, чтобы даже пытаться думать об этом адекватно. Я вылетела из машины, и зла захлопнула дверцу. Я уже было хотела разразиться матом на несчастного водителя, взметая руки, но тут же уронила их. Повиснув на дверце своей 14-й, «лады» тюненгованной покруче моего GT, Тёма, веселясь окидывал меня взглядом.

― Только не говори мне, что ты опять газ с тормозом перепутала! ― потешался парень. Проведя ладонью по лицу, я нервно рассмеялась. Очень нервно, и у меня кружилась голова. Именно так мы и познакомились несколько лет назад, когда я за рулём машины одной своей знакомой, стыдно признаться перепутала спьяну газ с тормозом. Он в тот день только права получил, а я…

Да, вот такие вот развлечения у меня были в 15 лет. После таких вот развлечений, я легла в клинику в Лос-Анджелесе, и пробыла там почти год.

― Чёрт, давай без дэпсов порешаем, а? ― взмолилась я.

― Что так? ― усмехнулся Тёма, подходя к моей машине.

― У меня прав нет. ― призналась я. Тёма повёл бровью,

― До сих пор?

― Прикинь?

Я подошла, оглядывая место удара. У меня были разбиты правые задние габариты, и краску слегка покотцало. Тёма помял себе передний бампер.

― Извини Тём, я…. прости, мне правда жаль.

― С тобой всё в порядке? ― спросил он участливо, наблюдая за мной призрачным взглядом.

― Да, ты как?

Пошарившись по карманам, роняя всякую в них хранящуюся хрень, типа жевачки, блеска для губ, и смятой купюры, не обнаружила бумажника.

Вот дерьмо!

Развернув купюру наминалом в 500 деревянных, взглянула на Тёму, на его помятый бампер.

― Подожди секундочку.

Он молча наблюдал за мной, улыбаясь. Я скользнула в салон своей машины, перевернула бардачёк, но бумажник я забыла дома, а в бардачке ничего не нашла. Вылезла из машины и осмотрелась неизвестно зачем.

― Что ты делаешь, Тори? ― с иронией поинтересовался второй участник аварии ― Тёма, то есть.

― Тебе деньги на починку не нужны что ли?

― Нет. Садись, поехали в СТО.

Чёрт. Если Раф увидит, что у меня машина закосячена, он конечно же поймёт, что я уезжала. И что я все видела.

Так, когда я успела решить, что он не узнает об этом? Разве не грандиозный скандал, я должна ему устроить? Но что это изменит?

«Безнадёжный…»

― Тори, ты точно в порядке?

Я лишь головой смогла покачать, вплетая пальцы в волосы, все эти мысли, убывали мой мозг. Всё это… конец. Я могу только молчать или порвать с ним. И больше ничего. Мне стало дурно от этого, меня покачнуло. Я чувствовала, что Тёма внимательно смотрит на меня. В поле зрение моего опущенного взгляда, попала его рука. Между пальцев было зажато что-то белое. Маленький пакетик белого порошка. Блять! Он спятил, так открыто толкать мне это дерьмо, а если менты? Это же чёртово 228! Неужели я на столько хреново выгляжу, сейчас, что он подумал, что у меня ломка или типа того?

Через мгновение, я скользнула за руль и уехала в сторону дома, думая успею ли я, вернуться раньше Рафа, или нет. И если да, как я собираюсь себя вести? Что, мать твою, я вообще собираюсь делать? Свернув на обочину, затормозила. Пакетик с коксом слишком надолго задержался в моей руке. Стресс закручивали мои мозги сложным морским узлом, мне нужно было избавиться от напряжение. Я могла выбросить грёбанный порошок или забыться, не знать на мгновение о боли и отчаянии в своей груди.

Мне нужно было попасть домой раньше Рафа. И я не знаю, что я делаю.

Я вошла в дом, даже не помня закрыла я машину или нет. Лестница наверх, казалась мне тропой, по которой я убегаю сама от себя, подчиняясь опасной и красивой симфонии, что так сильно манит в свои чертоги. В воспоминаниях мелькает его взгляд тёмно-синий, словно вторая совесть, бдительным стражем, следит за мной, сея вину и стыд, за содеянные преступления. Его взгляд не умолкая говорит мне, что я заплачу за все свои преступления и грехи, которые я совершила, и которые ещё только хочу. А демоны без устали тянут свои цепи, бросая в меня, мои ошибки и его огорчения. Ведь я посвящаю свои мысли, сюрреалистической больной теории. Я теряю всё, убивая, то что было построено, всё хорошее в моей жизни, то ради чего стоит жить. Я уже потеряла его. И когда он поставит меня перед этим фактом лишь вопрос времени.

Я набрала в грудь побольше воздуха, и вошла в комнату. Она была пуста, а часы показывали семь. Его не было. Я успела, а может он уже был здесь, и уже ушёл. Безвольный тряпичной куклой я завалилась на кровать. Синие простыни, и задернутые фиолетовые шторы. Я заметила много синего в своей комнате, его не было раньше. Он незаметно стал любимым цветом. Синий и чёрный. Серый рельеф шелкографии на стенах, вошкался в моих глазах, смешиваясь тенями. Мне вдруг вспомнилось, что бытует мнение, словно такие как он даже при минимальной симптоматики заболевания, отрезаны от внешнего мира, тем образом, что не восприимчивы, порой, откровенно ограничены в эмоциональном плане. Может ли он…любить? Умеет ли вообще, он ведь не порядке ничуть не меньше моего, но там, где я захлёбываюсь горькими слезами, он замерзает в бесчувствии. Говорят, психопаты не чувствуют ни любви, ни тоски, ни жалости.

Его не было.

Я умчалась в ванную, мне нужен был лёд, я задыхалась. Паника настигла меня слишком незаметно. Словно провал в памяти, между падением Вавилона и маленькой трепещущей смертью. Я рыдала, в пустом надломе, осознавая, что это только моя вина. Я не справилась с тем дерьмом что происходило со мной и потеряла его. Скинув кожанку, я открыла воду. На чёрный кафель шлёпнулся пакетик кокса. Белый на черном.

Я не знаю, что я делаю. Просто не знаю. Чувствую, что это плохо, ощущаю вину и мучаюсь от этого, и лучше бы мне остановиться…

Но чувствую я, что зашла слишком далеко. И назад не хочу.

Смотря на себя в отражение маленького зеркала, сквозь двойную сплошную, я чувствовала себя слишком раненой и уязвимой перед своими сраными демонами. Доказательство того, что желание заглушить боль никуда не делось, нанесенные в прошлом шрамы на столько безобразны, что они в состоянии разрушать всё хорошее что было в нас. Всё хорошее что происходило с нами, изначально трещало по едва сшитым швам, под гнётом сумрака и зла. Мы сшивали друг друга, но стежки рвались не успев прижаться.

Я знала, что если пересечь эту двойную сплошную, под скрипичную симфонию, я нарушу все правила. Но я не хотела по другому. Я знала, конечно же я знала, чего от меня хотел Раф. Он хотел, чтобы я возродилась. Переродилась. Но дать ему это было выше моих сил. И всё прокатилось к чертям. Ведь это я уже пробовала, я пыталась, старалась принять терапию, но ничего не вышло. Не касаясь сверхяркого мира, моё дыхание звучит, как подделка.

Я не хочу такой жизни. Она не должна быть искусственной, и даже неважно насколько жизнь дерьмо, она должна быть настоящей. Иначе в этом дерьме нет никакого смысла. Лучше я утоплю себя в меломании, коксе и виски, убивая шум и боль в пороках, чем не чувствовать дыхания и стука собственного сердца, то и дело ловя себя на мысли, что забыла сделать чёртов вдох.

Вдох. Маленький ледяной ожог и ещё один. И мимолётное затишье, оборачивается взрывным цунами онемения. Большой взрыв и маленькая смерть, рождают рамки новой вселенной. Немой и мерцающей. Рассыпается, завораживает, разгоняет остывшую кровь по венам.

И больше мне нужен стоп. Но он звучит, иначе, и она тлеет внутри. Он ― шум. Она ― боль.

Я знаю когда он замолкает. Я знаю, как это звучит. Я знаю, что за мелодию нашёптывает этот шум, я знаю, что это за симфония.

Симфония реквиема.

Я признаю это и проклинаю. Но с кощунством убиваю своим больным дерьмом, всех кто близко, включая себя саму. Я всегда это делаю ― убиваю всех тех немногих, кого люблю.

Там, где для кого-то язык его враг, мой мозг, сука, враг мой. И страх. Враг мне и всем вокруг меня, как затаившийся в моей башке, червь, он пожирает мой рассудок, неправильными нейронами. И это реально неправильные нейроны, ибо сдаётся мне, что они так же как и пчёлы. Если залезть в этот улей в поисках мёда, они без промедления бросают мне вызов, а когда я начинаю защищаться, они вонзают свои жала в плоть, и оставляя их ― умирают. Так и нейроны моего мозга. Стоит задуматься, покопаться в неизвестности, в поисках сладкого мёда, как они тут же жалят меня, и подыхают. Оставляя только яд. И больше ничего. Во мне нет мёда ― только яд. Он знал это, знал и не захотел больше этой горечи. Но больше мне нечего было ему предложить.

Я не отвергаю фатальную ересь, которая терзает мою сущность. Не сейчас. Все эти больные теории и гипотезы, которые так и требуют у меня подтверждения или опровержениями, создают неудобную дисгармонию внутри. Насилие моих желаний может апеллировать только мелодия симфонии реквиема ― обескураживающий концерт.

Я уже слышу его крадущиеся скрипичное вступление, я могу сыграть в эту игру. И я знаю, что это опасно, я знаю, что всё разрушено. Я только, и делаю, что разрушаю! Только это!

Не хочу его терять. Пока это можно отложить, я буду это делать. Просто отложу смерть в дальний ящик, пока она не потребуется. Я не для того поставила на кон всю свою грёбанную жизнь, потерянную в нём. Не знаю конечно для чего конкретно, но я всё ещё не знаю, что я делаю…

Я услышала его голос в моём имени ― имени, которое я ненавидела. Встав с пола, убрала зеркало, обратно на полку, следя за размывающимися контурами своей руки, при движении. Провела ладонью по воздуху, он был объёмным словно. Плеснув лицо воды, вцепилась в раковину руками. Она была мягкой как поролон, я кажется могла упасть, но я летела. Взглянув на себя в зеркало над раковиной, спокойно привела себя в порядок, в ежедневном утреннем ритуале. Я ощутила поток воздуха. Взглянув на распахнувшуюся дверь, ощутила укол прямо в сердце. Он был прекрасным. Вне сомнений самым прекрасным предателем в истории человечества.

Закончить всё здесь и сейчас, или растянуть эту боль?

― Ты солгал. ― улыбнулась я, и моя улыбка причиняла мне сильнейшую боль. Я хотела красный свет. Он мимолётно забеспокоился. ― Я успела проснуться. ― сказала я, легко проходя мимо него.

Я слишком долго спала. И проснувшись я должна ненавидеть его. Ненавидеть прямо сейчас, но ненавидела себя. Должна была ощущать ярость, но мне было грустно. И всё что осталось была только боль. Каждая эмоция была обёрнута болью. Каждая. Нежность и страсть. Любовь и злость, всё. Словно ваза с конфетами, вкусными и отравленными, но каждая завёрнута в сверкающую боль, как в обертку из раскаленной фольги. Когда-нибудь, возможно очень скоро конфеты растаят, в этом пожаре. Ведь она тлеет, но скоро это кончится. И в чёрно-белом спектре, я хотела красный. Отчаянно, нуждалась разбавить краски ярко алым, когда течет красный я не ощущаю губительной боли внутри. Только снаружи, только ожог рисующий линии алым.

* * *

Я слушала тяжелую щемящую сердце жестокую мелодию, и видела своё отражение ― отражение моей боли. Прямо в ней, в новой композиции 9 circle ― The most coveted scar.

«Самый желанный шрам»― и он был именно таким. Чертовски в точку. Я признавала и ненавидела это.

Кажется у меня есть достойный ответ забугорным рокерам. Строчки и ноты роящиеся шумом, скопилась в моей голове в наркотически спектре, и пролилось на бумагу. Вечером я уже играла композицию в баре «155 децибел» и люди могли слышать аккорды моей души, в режиме реального времени.

― Когда сердце прекратит колоть,

Потечёт по венам холодный ток

И от кости отделится плоть ―

Ты забрал всё, что только смог!

Но не верь, и в глаза не смотри,

Ведь они сожрут тебя живьём!

Яд горит глубоко внутри,

Уходи или убей её…

Когда расцветает порок,

Унося далеко-далеко,

И уходит земля из под ног ―

Ты забрал всё, что только смог!

Не объяснить это, нет!

Не сломать то, что сломано,

Не выжить, не увидеть по-новому,

При жизнь покоясь в земле.

Но не верь, и в глаза не смотри!

Не разгонит ваше солнце ненастье,

В царстве тёмном иные цари,

Никто не имеет власти!

Мы закончили свой последний сэт на этот вечер. И я в который раз подумала, что он был очень талантливым, и очень хорошим актёром. Сейчас я предельно чётко осознала это. Он не умеет врать, но играет он первоклассно. Играет в чувства ко мне. Я ненавидела эту мысль, но с болью понимала, что не хочу иначе. А оно всё длилось и длилось. Почти неделя прошла, спустя, близился Новый год. Но он не уходит. И зачем он играет я не понимаю. Но кое-что мне за эти дни выяснить всё-таки удалось. Осторожно я поинтересовалась у одной из бывшей группировки школьных сплетниц, где сейчас Светка. Ведь её не было. Не было нигде никто её не видел якобы, и уже очень давно. Однако, земля слухом, как говориться, помниться. И они были в основном о том, что Светлана наша, залетела, и замуж собирается. Её оказывается неоднократно видели, с потенциальным женихом. Никто почему-то не решался утверждать кто он такой. Но по описанию он чертовски походил на Рафа. Может поэтому никто и не говорил, его боятся. Высокий роскошный брюнет ― таким он прослыл, и таким его видели. Я видела немного больше. Я видела его пороки. Видела, но оставляла всё так, как есть. До лета. Всё решится летом. Пусть это больно, пусть так, но мне наверное не дано быть счастливой в этой жизни. Возможно после, это изменится.

И снова он уезжает. В этот раз с Ярэком, но как знать, может брат просто выгораживает его. Я ведь Ярэка совсем не знаю. Да и Рафа, как оказалось тоже.

Глава 15. Тоска

«Что случилось однажды, может никогда больше не случиться. Но то, что случилось два раза, непременно случится и в третий.»

Арабская пословица.

Тори

Как он близок. Что он нам несёт, этот год? Обновление. Да, его жизнь станет другой в грядущем году. Другая жизнь с другой. Он получит то что хочет, его лучший Новогодний подарок. У него будет семья. Только его собственная. Мне этот год несёт только одиночество и Новый год имеет для меня особенный запах. Он не несёт аромат ели и мандаринов. Он пахнет коксом, виски и смертью.

Судьба тем временем снова решила столкнуть меня с Эллом. Или Ренатом. Я уже даже не знаю, кто он такой. Брат? Или с головой моей всё хуже и хуже?

Мы встретились в баре. В дыре с многовопящим названием «Тоска», у самой границы города. Я не смогла больше выносить пустоту дома, не могла больше слушать требования Солы объясниться, что за дерьмо со мной твориться. Я не могла больше находиться рядом с ним, не могла видеть его. Возможно я насильно заставляла себя его ненавидеть. Так будет легче. Я просто свалила из дома. Пол часа и я в «Тоске». Десять шагов и я а Зарече, в том городе, где раньше жил мой отец. Кто бы что не говорил, но мне нравился этот бар, хотя едва ли это можно назвать баром. Пристанище падших людей. Таких же как и я сама. Здесь можно не слова не говорить, просто заглянуть в глаза любому и твоя боль и разочарование ни за что не останутся не поняты. Ты можешь поделиться этой горькой долькой и получить стоящий совет человека, который был не единожды побит судьбой, и знает вкус поражения. Человека который не будет смотреть на тебя с высока, и испытывать к тебе отвращение, ведь он просто такой же конченый неудачник как и все здесь. Такой же как и я.

Я не говорю. Пока нет. Я просто хочу растворить в этом отчаяние со вкусом дерьмого дешёвого скотча. Наверняка палёного, и разбодяженного водкой. Это не важно.

Ко мне за барную стойку приземлилось тело. Иначе его не назовёшь.

― Прекрасссная… а не составите ли вы компанию старому офицеру в от… отставке…

― Гуляй дядя, за меня ещё посадят. ― пробормотала я дежурную фразу, даже не смотря на него.

― Ааа…

Бармен, знающий меня не первый год, недобро зыркнул на тело.

― Отвали от неё, Грозный. Она наша.

«Наша» Сколько сакраментального смысла в этом слове. Наша ― завсегдатая «Тоски» с малых лет. Богатая девочка богатых родителей, которым было наплевать на дочь. Мы были слишком заняты утопией. Мы просто топили свои проблемы, каждый по своему. Мать резалась и исчезала невесть куда. Батя бухал, рисовал и играл. А я впитала всё «самое лучшее» от родителей и делала всё это одновременно. И резалась и исчезала, и пила, и рисовала, и не прекращала играть. В том числе в гляделки со Смертью.

― О, пардон, был сбит с толку. ― ретировался дядя, который Грозный. ― Для нашей, уж больно хороша…

― Грозный, я сейчас вышвырну отсюда твою пьяную задницу, если ты не уймёшься. ― хмурился бармен, ― Чё хотел?

― А ну, да… ну-ка, шеф, начисли мне соточку. ― велел он весело, возложив купюру на поверхность барной стойки. Получив искомое, опрокинул стопку и стукнув ею о стойку, приложил одну руку ко лбу, а другой честь отдал,

― От души…

Ох, ну разумеется. Без головного убора, честь не отдают. Когда Грозный ушёл, сильно шатаясь, я посмотрела бармена,

― А он что реально офицер или гонит?

― Грозный, что ли? ― он кивнул, ― Реально. Он «чеченец». Ты не обижайся на него, он контуженый, просто. ― оправдал он служившего в Чечне.

― Я заметила. ― усмехнулась я, ― Виделись не раз, по лету чуть ли не своей кровью признал, а он меня даже не помнит.

Бармен рассмеялся,

― Господи, Тори, он своё имя-то забывает время от времени, а ты говоришь летом! К тому же ты в очках. ― намекнул он на мои Рэй Бэны. Ну вообще, верно, конечно.

― Тори… ― рядом скользнула тень и знакомый голом принёс Тёму. Я растерялась увидев знакомого тату-мастера. Здесь.

― Привет. Ты чё тут забыл? Ну в смысле… тут, в нашей кунсткамере, а?

― Да так. ― пожал он плечами, он и сам был удивлён не меньше меня, ― А ты?

Я подняла свой стаканчик скотча со льдом,

― Бухаю, чё не видишь?

― Вижу. ― вздохнул парень, ― Слушай… я думал у тебя всё в порядке. Ну то есть, парень, группа… вы здорово раскрутились, кстати. Папа помог?

― Чего? ― обиделась я моментально, ― Никто мне не помогал. Мы сами.

― О, извини. Зная тебя, уверен, что так и есть. ― блондин немного задумался и улыбнулся, ― Не споёшь? Я с этими поговорю если хочешь. ― намекнул он на музыкантов, ― Они сто пудово узнают тебя и согласятся.

― Вот только этого не хватало… ― пробормотала я в священном ужасе и отпила скотч. Дерьмо, он уже даже не обжигал. Тёма усмехнулся,

― Фаны, донимают?

― Нет. ― мотнула я головой, ―Меня мой личный фан доймёт, так доймёт, если узнает, не приведи Таттитоб, что я тут была вообще!

Тёма стал хмуриться.

― Проблемы какие-то?

― Ай, не вникай. ― отмахнулась я, ― У меня вечно… проблемы.

― Ты поэтому в очках?

― И поэтому тоже.

― Он тебя ударил что ли?

Я усмехнулась.

― В самое чёртово сердце.

Парень смотрел на меня откровенно недовольно,

― Это ты из-за него что ли так…

― Да не бил он меня, не смотри так. Просто… к чертям всё катится, просто. ― слова стали даваться мне с трудом. Наверное я напилась. Наверное? Да, я в дрова…

― Бросил?

― Пока нет. Но думаю скоро это изменится.

― Изменил?

Может он отстанет?

― А вот хрен его знает! Может и изменил. Если по срокам, то нет. Если по факту, то да. Забей, короче. Ты как?

― Да, нормально. Хочу своё дело открыть, надоело на дядю работать. Там по сути, чё надо то? Посещение арендовать, все приблуды у меня имеются, клиентская база тоже есть. ― поведал Тёма, ― Даже странно, что вас ещё под крыло никто не взял.

― Долго ли будет это «нас»

― Ты уходить хочешь? ― удивился парень, ― Из-за него? Да ладно…

― Прохладно…

― И чё делать планируешь?

― Слушай, ты такие страшные вещи мне говоришь… ― покачала я головой, ― Планируешь… Нихрена, я, Тём, не планирую. До лета бы дожить, а та видно будет. Или хотя бы до марта… Блять. ― я залила всё это спиртным. Хочу покончить с этим. Хочу, чтобы этого не было. Я устала от этой боли…

― Слушай, ну раз уж я здесь, может все-таки споёшь? ― предположил Тёма, ― А то когда я ещё услышу.

― В сети.

― В живую―-о, круче.

Скептически посмотрела на парня, всем своим пьяным великолепием.

― Прикинь какой компромат, правда?

― А ты не из своего. Вы вроде всё можете, я слышал. ― уверил он. Я лишь вздохнула.

― А оно тебе надо?

― У тебя голос красивый.

― Не начинай, Тём.

― Ты мне бампер помяла. ― нашёлся он тут же, ― И так и не позвонила.

― Вот ты жук, а…

― Одна песня, Тори, только одна. И я отвалю, клянусь.

― Ладно… ― согласилась я и в один глоток допив скотч, прикурила сигарету. Тёма поднялся на ноги,

― Крутяк…

― Да сиди ты, я и сама поговорю. ― осадила я парня и пошла в сторону музыкантов. Они как раз доиграли Люмена ― Гореть. Не снимая очков, облокотилась на большую колонку.

― Привет.

Русоволосый, солист с электрогитарой наперевес посмотрел на меня, и просиял улыбочкой.

― Привет, куколка.

Как он меня назвал? Что за выражение такое дебильное? «Куколка» Бе. Ненавижу все эти слащавости в обращении, даже от Рафа. Мышка ладно ещё куда не шло, меня батя вечно так зовёт, привыкла. Но всё что кроме мне откровенно не нравится.

― Слушай, братан, одолжишь гитару на одну песню, а?

― Гитару? ― удивился парень. Я окинула взглядом всех музыкантов.

― Ага. Blackbird ― Alter Bridge, знаете?

― Ну да. ― ответили они переглядываясь.

― Подыграете? ― я снова обратилась к солисту. Стянув свою гитару он осторожно протянул её мне. Он явно ей очень дорожил, значит инструмент настроен хорошо.

― Да не вопрос, куколка.

Ещё раз так меня назовёт, клянусь, в табло получит.

Забрав у парня гитару, я перебросила ремень и прошлась по струнам. Звучит ладно. Подступив к микрофону, опустила его под себя и отдала свою сигарету солисту. Не смотря на музыкантов, перебрала струны в мелодии «Тёмной птицы»

― Сегодня плачет ива.

И далекий морской бриз

Шепчет твое имя.

Разверни свои тёмные крылья и жди.

Сквозь горизонт,

Он подбирается, чтобы смыть тебя, с лица земли.

Он подбирается, чтобы смыть тебя с лица земли.

(Пальцы с медиатором ударили по струнам, в ярком музыкальном отрезке, и мой голос пронзил бар в припеве)

― Ветру позволь принести тебя домой,

Тёмная птица, лети стороной

Пусть никогда ты не будешь снова разбит!

Не сможет вынести тот, чья воля хрупка,

Сломленный и измученный

В этом грязном месте,

В неподвижности этого жестокого мирка!

Ведь многие птицы

Долго летают, пока не увидят свой день…

Долго летают, пока не увидят свой день…

Поднявшись, ты не встретишь сопротивления.

Я знаю, ты делал этот мир лучше,

И всё, что ты оставил − доживет до своего завершения.

Расти продолжает боли волна,

Но память о тебе всё также сильна.

Однажды я тоже взлечу,

И найду тебя снова − я так этого хочу…

(Струны несли мощную вибрацию в соло моменте, разрывая меня изнутри. Все эмоции, вскипели в одночасье и плавили струны под моими пальцами. Я тонула в этом сплаве боли и отчаяния…)

― Ветру позволь перенести тебя домой,

Темная птица, лети стороной.

Пусть ты никогда не будешь снова разбит!

Будь на берегу, ты стремился туда,

Надеюсь, ты обретешь свой путь навсегда!

Пусть никогда ты не будешь сново разбит!

Когда музыка стихла, бар взорвался пуще прежнего. Ведь каждый мог увидеть отражение своей судьбы в этом океане нот.

Я стянула гитару и протянула за гриф, солисту.

― Зачётно… ― улыбнулся он немного поражённый, ― Слушай, куколка, а я тебя знаю.

Я спрыгнула с низкого подиума и поправила очки за душку,

― Ты меня не знаешь.

― В этом городе есть только одна девушка способная так играть и петь. ― возразил парень широко и открыто улыбаясь. Подумав, подступила ближе.

― Слушай, ты же вроде нормальный парень, не будь козлом, не надо трещать об этом, ладно?

― Да не вопрос. ― согласился он, ― Автограф дашь?

Я посмотрела на него поверх очков,

― Чего?

Достав блокнот с ручкой из заднего кармана, он протянул всё это мне. Усмехнувшись, я оставила закорючку на последней пустой страничке и протянула парню блокнот и ручку. Подумав отдёрнула руку,

― Скажешь кому-нибудь откуда взял, я тебя найду и обезглавлю, смекаешь?

― Замётано, куколка.

Я вернула ему его вещи с моим теперь автографом, поражаясь как я докатились до такой жизни. Он пролистал блокнот и посмотрел на мою роспись.

― Номерок не прилагается?

― Сам придумаешь, ты же умный парень, правда? ― похлопала его по плечу. ― Спасибо.

― Тебе спасибо…

Я вернулась за барную стойку к Тёме. Бармен понял меня с полу слова и начислил порцию скотча.

― Ты только… не падай духом, ладно, Тори? ― сказал Тёма, крутя свою бутылку пива по стойке, ― Жизнь она ведь такая зараза. Мы вечно, блин, любим тех кто нас не любит. И что теперь? Если бы я Тори парился по этому поводу, я бы и сам не знал, как так жить дальше. Но в жизни все-таки и светлые полосы есть. Белое, чёрное, как клавиши. Где-то чередуются, а где-то и вовсе сразу две белых. Рано или поздно две белые идут подряд, поверь мне.

― Кстати о них… ― вспомнила я, соскакивая с барной табуретки, ― Ща приду.

Я тут же вписалась в чёрную, высокорослую преграду. Черноволосый француз или кто он там есть, смотрел на меня в полном шоке и недоумении.

― Вика… ― выдохнул он, ― ты что здесь делаешь?

Он был встревожен и шокирован. Я была просто в шоке.

― Вот это нихрена себе… ― сумела я пробормотал отступая от него, ― Я хотя бы живу в этом городе. А вот что ты тут делаешь, мне право сказать сложно представить…

― Проездом. ― ответил он коротко. Я покачала головой,

― Всё-то у тебя проездом…

Я рассматривала черноволосого, замечая, что он выглядит несколько иначе сегодня, нежели при последней нашей встрече. Как-то… по другому, не знаю. Он был всё в тех же очках в грубой оправе. Его длинноволосую голову покрывала чёрная шапка-бини, а из-под расстегнутого пальто выглядывал серый капюшон толстовки застёгнутой под горло. Он был в простых чёрных кедах и тёмно-синих джинсах. В нём отсутствовал этот аристократический лоск. Он выглядел как… фотограф! Я прищёлкнула пальцами,

― Точно, ты же фотограф!

― Ты пьяная что ли? ― он сильно нахмурился. Я улыбнулась.

― Что ли.

― Ты одна, или… ― Элл перевёл взгляд на Тёму и мгновенно покрылся коркой льда, ― с кем-то.

― Уже не одна. Это, Тёма, Тёма это Элл… а я щас приду.

Я выпала из жизни на которое время, утонув в звёздах. Вернувшись, я не застала Тёму. Элл, угрюмо переговаривался с барменом. Подойдя к стойке, я растерянно окинула Эмильена взглядом,

― О. А где…

― Ушёл, дела появились. ― перебил он, с невозмутимым видом.

― Ясно. А ты почему не ушёл?

Он изучающе прошёлся по мне взглядом за стёклами очков. Чёрный взгляд был мёртвым, непроницаемым.

― Мне кажется, тебе не стоит тут находится.

― Когда кажется креститься надо. ― отшутилась я мрачновато.

― Вика…

― Я не Вика. ― отрезала я.

― Виктория, ты почему такая пьяная? ― он сильно хмурился, и словно что-то решал в уме, ― Почему ты вообще так напилась?

― Почему… тебе в рифму ответить? ― я облокотилась на стойку.

― Попробуй. ― предложил он, тоном вовсе не весёлым.

― В каждом творческом ребёнке

И в мальчишке и в девчонке

Есть латентный алкоголик

Или даже наркоман!

― пропела я, небрежно передёрнутый мотивчик детской песенки, потешаясь. ― Я ответила на твой вопрос?

Парень кивнул и слез со стула.

― Вполне. Ты едешь со мной.

― Чего? ― я мягко говоря прифигела просто. Мои глаза кажется потеряли границу орбиты. Что началось-то, я не пойму? Кокс в тандеме со скотчем мешал мне ясно мыслить.

― Ты здесь не останешься. ― заявил он слишком близко от моего лица, обходя меня. Я прокрутилась на пятках, ошарашено следя за ним.

― Даааа?… Что это так? Ты кто такой ваще чтобы иметь право, указывать мне?

― Я не указываю. ― опроверг он, тоном холоднее льда, ― Я настоятельно советую.

Вот это новость…

― Слышь, вива ля франц, иди-ка ты к чёрту! ― разозлилась я, ― В гробу я видала твои советы, ясно? Повтори. ― кинула я бармену указывая на свой стакан, и отвернулась от Элла. Элла… Охренэлла!

― Предельно. И я дважды не повторяю.

― Элл… ― попытался осадить его бармен. Но на мой стакан, легла широкая ладонь, не позволяя напомнить его. Туманный взгляд распознал что-то белое из под манжеты.

― Не вмешивайся. ― отрезал Элл. Я офигевающе подняла взгляд на бармена. Он лишь плечами пожал и отставил бутылку под бар.

― Извини, Тори.

― Вы знакомы? ― сообразила я наконец и почти в панике посмотрела на гота, ― Ты кто вообще такой?

Это чудо крутило на пальце мои ключи от машины. Главное когда вытащить-то успел?!

― Пошли.

― Эй! ― мои руки взметнулись в протестующем возмущении, ―Что за херня?!

Черноволосый даже не взглянул на меня и спокойно направился на выход. Я растерянно уставилась на бармены. Его взгляд был грустно-потешающимся, когда я встретилась с ним глазами.

― Иди, не бойся. ― мотнул он головой на выход, прежде чем я рот успела открыть, ― Могу за него поручится.

А ничего что этот парень пару лет назад пытался кого-то убить? И я очень сомневаюсь, что это была единичная акция.

― В самом деле?

― Он крёстного твоего старый знакомый. ― поведал бармен в подкрепления своих слов. А ещё он серийный маньяк убийца. Или мой брат…

Так. Откуда эта мысль?

Я достала портмоне и положила пару купюр па стойку.

― Я в курсе. ― буркнула я, и перегнувшись через стойку завладела бутылкой скотча. Злая и туманная как туча, я поплыла к выходу. Элл стоял на улице, возле моей машины.

― Кто ты, черт побери, такой? ― наехала я, спешно подходя. ― И почему в «Тоске», тебя знают?

― И Рэй меня знает. ― флегматично подтвердил парень, ― И много кто ещё. Может потому что я жил здесь? Не думала об этом?

― Вот значит, как? ― я махнула рукой с бутылкой на свой GT, ― И откуда ты знаешь, что это моя машина?

Он многозначительно осмотрелся вокруг, пробегаясь взглядом по немногочисленными машинам, не в самом лучшем виде и в основном отечественного производства. Мой GT, блистал чёрным, в скудном свете фонарей.

― Я догадливый. ― кинул он безрадостно. Элл отблокировал двери, и открыл дверцу со стороны водителя. В его зубах тлела сигарета, кубами дыма возвышаясь на морозе. Возмутившись подобной наглости, я водрузила бутылку на капот, и упёрлась руками в капот машины,

― Да, я…

― Парню пожалуешься? ― он повис на дверце, бесстрастно смотря в сторону, ― Жалуйся.

Я оттолкнулась от капота и подцепив скотч, взметнула руки,

― А у меня нет парня!

― Это по версии группы у тебя его нет. ― заметил он спокойно, пуская дым в небо, ― Я знаю чуточку больше.

― Ты что твою мать следишь за мной? ― сощурилась я. Он не донёс сигарету до рта, мгновение смотря на меня как на умалишённую. Впрочем почему «как»… Я попятилась, недоверчиво смотря на него, он сделал шаг от машины. Я ткнула в направлении парня горлышком бутылки,

― Я закричу.

Опустив голову, он ущипнул себя за переносицу, от чего очки уползли на лоб. У него был раздражённый вид. Затем вскинул на меня голову и затянувшись дымом, поправил очки,

― Кричи. ― кивнул он с саркастической мимой, и мотнул головой на тачку, ― Садись в машину.

― Обязательно. ― согласилась я, опустив взгляд на его руки, ― Ключи мне отдай.

Вздохнув он отшвырнул окурок в сторону, и выставил ладонь в примирительном жесте,

― Пожалуйста, просто сядь в машину. Я ничего тебе не сделаю, я просто отвезу тебя домой, хорошо?

― Хорошо? ― выпалила я, ― Не хорошо, чёрт возьми! Какого хрена ты нарисовался как чёрт из табакерки и права качаешь?!

― Не вынуждай меня делать то что тебе не понравится. ― произнёс он спокойно и как-то вкрадчиво. Мои брови улетели под самые небеса,

― Угрожаешь? Охренел?! ― напала я на парня, ― Это моя жизнь! Мои правила! Моя чёртова машина!

В пару движений он сократил расстояние между нами, и схватил меня под локоть.

― Я предупреждал.

Я попыталась вырваться, но куда уж там. Получив от меня несколько ударов, он всё равно оттащил меня к машине. Затолкав назад, он спешно скользнул за руль и заблокировав двери завёл двигатель. В спешном порядке он выехал с парковки на трассу, то и дело получая от меня наставления куда ему следует отправится и оплеухи. Одной рукой он перехватил мою руку за рукав куртки.

― Прекрати. ― отрезал он, следя за дорогой и держа управление свободной рукой, он немного отстранился от меня, чтобы я не смогла дотянуться до его головы.

― Тебя не спросила! ― закричала я на обозревшего, ― Останови тачку и выметайся! ― я извернулась и пихнула его в плечо. Потом ухитрялась схватить его за длинные волосы и с силой потянула за чёрную прядь. Чуть ли не шарахнувшись от меня в строну, Элл схватился за голову, и отпрянул, его мотнуло по дороге.

― Хватит! ― рявкнул Элл, перекидывая одной рукой волосы на плечо, подальше от меня, ― Что ты делаешь? Мы же разобьёмся.

― Не самый худший вариант. ― прошипела я, и снова пихнула его, ― Тормози! Слышишь, меня?! Или резко русский забыл?!

Элл тяжело вздохнул и на мгновение сомкнул глаза.

― Я слушаю.

― Что ты слушаешь?! ― стукнула я его снова, ― Тормози!

― Твой голос.

― Очень оригинально! У Тёмы нахватался?

Он резко распахнул глаза и хмуро взглянул на меня,

― В каком смысле?

Его лицо было с сантиметрах от моего, но я не видела его, он плыл перед моим взглядом.

― Ни в каком, тачку останови.

Он и не подумал, отвернувшись он продолжил путь. Я сдалась. В конце концов ничерта он мне ни сделает, иначе Рэй… тьфу, ты чёрт… Колян, ему башку оторвёт. Или мне? Хм, дилемма…

Я перебралась вперёд на пассажирское, и скрестила руки на груди.

― И что дальше? ― спросила я ехидно, ― Коляну доложишь?

― Смысл? Ты и сама не маленькая уже, должна понимать где находишься.

Это звучало странно, как-то покровительственно. В его голосе звучала опека. Я в тысячный раз задумалась, мог ли он и в самом деле быть Ренатом.

― Вот именно! ― огрызнулась я, ― Я не мелькая! И где я нахожусь прекрасно знаю!

― Что ты только забыла в той дыре? Ты хоть знаешь, что это за место? Там же…

― Меня там знают и никто не тронет! ― парировала я. Это была правда. Элл интенсивно закивал,

― Конечно нет, из-за Рэя. А если диссидент, какой-нибудь? Тебя даже спрашивать никто не будет, возьмут и…

― Вот не надо мне нотации читать! ― перебила я, ― Не надо! Избавь меня от своей протекции, ясно?

― Темно, блять… ― угрюмо пробормотал парень смотря на дорогу.

― Чего?

Мельком он взглянул на меня.

― Ирония.

― Да ты кэп.

Меня достал его электорат и он в целом. Мне хотелось придушить его черноволосую башку. Я сдержалась и включила магнитолу. Салон наполнился инструментальным грохотом и жёстким гроулом. Я содрогнулась от голоса солиста «9 circle».

«По следам моего пути!

Никто не сможет пройти!»

― Вы тоже так орёте? ― усмехнулся Эл, косясь на магнитолу. Укоризненно посмотрела на него,

― Это гроул, валенок ты французский…

― Я знаю. ― проигнорировал он мой непочтительный эпитет, в свой адрес, ― Просто интересуюсь, как поёте вы.

― Не так.

Эл не смотрел на меня, он смотрел прямо не отвлекаясь от вождения.

― Ты долго жила в штатах?

― Нет. ― насупилась я, и сделала громче. На оставшийся путь он оставил меня в покоя.

― Отлично. ― буркнула я, ― Ты знаешь где я живу. Прекрасно. И откуда? ― пртребовала я, недовольно пронизывая его взглядом. Наркотический туман понемногу рассеиваться и сеял раздражение. Он заглушил двигатель, припарковав машину у дома. Если Раф вдруг вернётся со своих дел, и увидит это… он может и не понять. Точнее понять, что я в самом проигрышном состоянии и вообще…

― Сама не догадываешься?

― Догадываюсь. ― кивнула я, ― Ты маньяк.

Он зажмурился и покачал головой,

― Господи, ну, какой ещё маньяк? ― скривился парень. Он не без насмешки посмотрел на меня.

― Не знаю. Сексуальный, тебе виднее. ― взмахнула я рукой. Удивлённо подняв брови, он облокотился на руль.

― Спасибо.

― Отлично. ― пробубнила я, и выдернула ключи из замка зажигания, ― Ты ещё и придурок редкостный.

― А ты невростиничка и хамка. ― заявил он спокойно, и даже как-то рассудительно, но из его уст звучало издевкой.

― Ты меня в тачку запихал! ― вспылила я, ― Что я должна, спасибо тебе сказать?!

Эл поучительно отставил на меня палец, смотря поверх очков.

― Заметь, в твою тачку, довёз тебя домой, и даже руки не распускал. ― мимолётно посмотрев в сторону, он поймал мой хмурый взгляд и кивнул, ― Так, что да, думаю спасибо ты мне должна сказать.

― Ага. Рыцарь, твою мать… ― пробормотала я еле слышно. Я уже хотела выйти из машины, как взгляд мой зацепился за его руку на руле. Рукав задрался, и открыл повязку на запястье. Его запястье было небрежно забинтовано, как если бы…

― Это что? ― я резко осеклась и взметнула взгляд в его глаза. Невозмутимо, он убрал руку с руля, и одёрнув рукав, вышел из машины.

― Ничего.

Я вышла следом, в каком-то замешательстве смотря на него.

― Ничего? ― обойдя машину, я искала взглядом его правую руку, ― Занимательное у тебя… ничего.

― Иди. ― мотнул он головой, на мой дом. Я видела, замыкание в его глазах. Такое можно увидеть, в глазах человека, который умеет прятать свои эмоции под маской. Вроде бы никаких признаков волнения, но взгляд говорит даже тогда, когда голос молчит.

Все мы пытались кого-то убить. Но иногда мы пытаемся убить кого-то в себя.

Он посмотрел поверх моей головы. Мне кажется у меня волосы дыбом встали от испуга. Я обернулась, но никого не увидела. Машинально посмотрела на окна своей комнаты. Свет не горел, дома наверняка нет никого. Это хорошо, объясняться меньше. Не прощаясь, и вообще ни слова более не говоря, Элл развернулся и спрятав руки в карманах, ушёл, с каждым шагом удаляясь всё дальше, пока и вовсе не исчез из виду. Ну и ладно.

Я забрала свою гитару с заднего сидения, заперла машину и поставила на сигнализацию. Прикурив сигарету, постояла немного на улице, наблюдая как начался снег. Сначала медленно, потом ускорился. Ветра не было, поэтому снежинки опускались мягко и плавно. Словно пепел, от моей догорающей жизни. Медленно, падая серым пеплом.

Когда я вошла в дом, поняла, что облажалась с выводами. Прям конкретно так, облажалась надо признаться. Спокойно. Ничего не случилось. Совершенно. Ему нечего мне предъявить, я всего лишь под коксом, от меня несёт скотчем за версту, и малознакомый человек с нездоровой психикой и вероятно перерезанными венами (который вероятнее всего является моим братом которому я помогла перерезать глотку, и который вероятно покушался на житуху моей маман, и который вероятно никакой мне даже не брат) подбросил меня до дома. Вот. Я по уши в дерьме. А Раф между тем сидел в гостиной на полу, в куче каких-то листов, тетрадей и книг. Спиной он прислонился к дивану, сосредоточено крутя нотный лист. Он был в белой футболке и хлопковых штанах. Босиком. И на нём не было браслетов, открывая его татуировки на запястьях. Он видимо давно уже вернулся, а я вот только что.

Раф поднял взгляд на меня, и улыбнулся.

― Привет. ― он посмотрел на часы в гостиной, и нахмурился. Я осторожно подошла, и положила ключи от машины на диван.

― Привет. А что тут происходит? ― окинула я взглядом царивший в гостиной номенклатурный хаос. Затем на часы, было почти двенадцать ночи. ― Ты же… с Яром уезжал.

Раф перестал хмуриться и усмехнулся.

― И что? Ты время видела, или как обычно в своём собственном временном континууме проживаешь? ― потешался он беззлобно. Ясненько…. А чё это он такой странный, я не пойму? Или это я на подгоны присела?

― Где были? ― спросила я садясь на пол на против него, и стала рассматривать ноты.

― Да так… нужно было с документацией кое-какой разделяться. Ты я так понимаю решила в баре задержаться? ― сказал он с намёком. Я пожала плечами.

― Ну и что?

― Сверхурочные не оплачиваются если б что…

И всё. Классно кончено, но всё-таки… он случайно не из чувства вины, не расспрашивает меня? Или он подозревает, но ему просто наплевать. Вот чёрт. Это больно. Ничего не бывает случайного, все имеет первопричину. Зигмунд Фрейд, между прочим.

― Это что такое, Раф? ― показала я на ноты, которые крутила в руках. Он приуныл недовольно смотря на миллиметровку.

― То, что надо дописать.

Я взяла в руки целую охапку нотных листов форматом а4 и пробежалась по ним взглядом перебирая. Это был взрывной хаос, это было жёстко и больше походило на блэк-металл.

― Мм… а это не слишком? ― осведомилась я и поровняв стопочку, делая её аккуратной, протянула ему,

Забрав у меня чертежи, он запустил их в воздух, имитируя звук взрыва и завалился на пол. Смотря в потолок и видя, как плавно опускаются листы, он казался утомлённым и печальным. Один из чертежей приземлился чётко ему на лицо. Раф вздохнул, заставляя листок шевелиться. Я невольно усмехнулась, хоть это и причиняло боль.

Он сдул лист со своего лица и повернул на меня голову.

― Я такой же как и ты.

― В смысле? ― не поняла я. Мой взгляд заблуждал по его лицу. Он был очень чем-то озабочен.

― Я не шёл на контакт. ― ответил он, смотря в потолок, но с таким видом словно видел звёзды, ― Не хотел. Я ведь не сразу стал таким, какой есть, Вик, это было… постепенно. Терапия никогда мне не помогала.

― Даже сейчас?

Раф посмотрел на меня, он словно затруднялся с ответом. Когда его взгляд опустился, он протянул руку, и его пальцы коснулась моих.

― Сейчас… ― выговорил он медленно и задумчиво. Но в повисшей тишине, так и не прозвучал его ответ. Он внимательно всматривался в мои глаза, некоторое время, и в его потаённо плескалась тоска. А потом он просто переключил внимание на свои ноты.

Глава 16. История одной болезни

«Ад ― просыпаться каждое утро, не зная, какого чёрта ты топчешь землю.»

Город грехов.

Раф

Я сильно задумался. Как это было? Чем это было для меня? Порой, я нарочно вводил докторов в заблуждение, отмачивая различные фокусы. Мог симулировать тот или иной симптом, которого у меня на самом деле даже близко не наблюдалось. Я сбывал их с толку. Тогда, это казалось забавным. Только случайно подвернувшись Гетману под руку, я… Он сразу понял, что я буду всё отрицать и плевать на всё. Но он по крайней мере точно знал, что со мной не так. Более того, он единственный кто сообразил, что я либо молчу либо дурака валяю. Только позже, я понял, что он действительно может мне помочь. И если ещё несколько месяцев назад, я бы без сомнений ответил, «да», то сейчас…

Она моя терапия. И конфликт тоже она. Самый прочный узел, удерживавший связь с реальностью. Самый мощный спусковой крючок, этого ствола безумия, затаившегося дулом у моего виска. Мой самый излюбленный шрам и воздух. И страх. Это чувство зародилось в нездоровой одержимости. Просто помешательство. Я не знаю убеждал ли я в этом сам себя, тем самым опорочив нечто светлое или же затмение в моём мозгу, не было продуктом самообмана. Я многим рискую, так неосторожно играя, практически по краю хожу. Я упаду очень низко, если не удержу равновесия и сорвусь. Я уже не смогу подняться. И я реально не представляю, как объяснить ей это и не испугать её. Поэтому я молчу, и борюсь с собой, позволяя ей выбирать и ступать самой. По крайней мере видимость свободы я был в состоянии создавать. Знала бы она что происходит… она была бы в шоке. И в панике. И в ярости вероятно, тоже. Но она не знает. Иначе никак. Иначе она исчезнет. Сейчас я предельно чётко понимал, почему Керро удерживала прутья этой клетки, как львица цепляясь за своё детя. Да, сумасшедшей Керро вне сомнений была, но в глупости её едва ли можно упрекнуть. Пока мы все поголовно страдали хернёй, и не видели ничерта дальше своего носа, её страховка работала безотказно.

― Ты какая-то грустная. ― я всматривался в её лицо, ― Ничего не случилось?

― А у тебя? ― переспросила она.

― Нет. ― ответил я. Мне нечего было ей больше ответить на это, ведь то, что я мог бы сейчас сказать ей, повергнет её в шок.

Мы сидели дома, было заполночь. Она принялась перебирать струны своей гитары. Я сидел и правил музыку, которой должен был заняться сто лет тому назад. У всех официально новый год на носу. А у меня воспаление старого ранения в мозг и грёбаный аврал. Просто супер. Нет, в принципе всё было нормально, Вика не донимала меня подозрениями была вообще на удивление спокойной. А потом я начал догадываться почему. И дело-то даже не в том, что мой ответ её устроил. Вопрос что я скрываю больше не звучал, поскольку мог быть переадресован отправителю. Это было бы даже забавно, если бы не некоторое обстоятельство.

Она на грани…

И если раньше я замечал, что она была на грани, я считай, что не видел ничерта. Сейчас я предельно чётко понял, что это значит для неё. И потому я хожу по краю, вокруг неё, очень осторожно и стараюсь не создавать шум. Когда я высказал свои подозрения Гетману, он сказал мне не дёргаться, и что уладит конфликт сам. Мне же не в коем случае нельзя дёргаться и пытаться выводить её на чистую воду, самостоятельно. Как говориться, если хочешь сохранить хорошие отношения с человеком не мешай ему врать. Одно не верное движение, и мы разобьёмся к чертям. Я только делаю вид что не замечаю, на самом деле это не совсем так. Ко всему прочему у меня всегда найдутся пара лишних глаз и ушей, в том числе лично приставленная к ней пара глаз и ушей. Я не знаю всех тонкостей того что она вытворяет, но то что пьёт, а значит не пьет препараты ― это факт, и что так пошатнуло её, я просто не могу понять, но это уже не шутки. Она в шаге от того, чтобы начать эту свою игру в гляделки с Костлявой. Может из-за Инны… хотя вряд ли конечно. Может из-за того, что вспомнила всё, или из-за Кости. Ой, что тут на днях было, конечно…

Всё началось со звонка Державина, когда мы с Яром были в офисе.

― Гордеев.

― Ох, ты ж ёшь, как официально-то, а…

Звонок судя по всему исходил вовсе не оттуда, откуда я ожидал, а от Константина Евгеньевича, то бишь звонил Костя ― отец Вики. И он был не в настроении.

― Богатым будите. ― усмехнулся я, насторожившись.

― Обязательно, буду. ― пробурчал он в ответ, ― Как только счета разблокируют.

Это заставило меня остановить свой шаг. Ярэк наткнулся на моё плечо, когда я развернулся, и отошёл в сторону.

― Что-то случилось?

― Что-то, очень даже. Ты случайно не знаешь, где Колян, когда он так нужен?

― Нет. ― ответил я не долго думая, ― А что?

― Дерьмово. Да трубку не берёт.

― Ну, в мастерской наверное, вот и не слышит. ― предположил я. Собственно иных причин я не знаю.

― Наверное… Ты занят сейчас?

― Уже нет.

― Там дочь моя по близости, нет?

― Пока, нет.

― Это хорошо. ― заключил Костя, он немного помолчал, потом вздохнул, ― Ладно, слушай и запоминай. Мне нужно, чтобы ты съездил домой ко мне и привёз мне одни документы. Код от сейфа и что конкретно мне надо, я сообщением вышлю.

― Так может тогда Вика…

― Не в коем случае! ― всполошился он резко, ― И если Тори вдруг спросит, мне нужно было срочно уехать. По делам. В Москву. Нет, в штаты. В Юту, к родственникам. Да, вот так и скажешь, понял меня?

Мои брови взлетели вверх. Я тут же нахмурился, забеспокоившись. А Державин-то… я его в баре сегодня видел! Что случилось?

― Ага? Ладно. А на самом деле ты где?

― Не поверишь, шиай, я в полной жопе. Ну и в наручниках, в местном РУБОП, по совместительству. ― дополнил он невесело потешаясь. Я чуть телефон не обратил.

― Чего?

― Да, вот представь себе, сидел я себе дома, вискарь цедил, смотрел камин, никого ни трогал, ждал когда баба моя… ну Аля в смысле, с магазина приедет. Прям до того момента, когда на пороге не появились опера, засветил мне ксивы, повязали, а уже в убойном отделе, выдвинули мне обвинения аж по трём статьям. Вторжение на частную собственность. Нарушение постановления о неприближении в отношении бывшего члена семьи, сам угадай какого. И наконец, двойное покушение на убийство бывшей жены. Круто, да?

Мысли запутались в одной конкретной точке.

― Чего?

― Второй раз пытались её устранить вчера. Она заявление написала, и показания дала против меня, сразу по двум эпизодам, прикинь?

― Но… она же… Я же с ней ещё вчера лично виделся!

Пару секунд он молчал.

― И кто-нибудь знает об этом? ― спросил он наконец. Она была вчера в городе, я словил её случайно, возле офиса её. Я посмотрел на Ярэка, беззаботно болтающего с брюнеткой на ресепшене. Я ничего ему не говорил.

― Нет. ― ответил я.

― Это хорошо, поскольку получается, что ты последний кто её видел перед нападением.

Я не знал, как мне на это реагировать.

― Ээ… ― это и ступор сознания ― вот и всё что мне было доступно. Очень красноречиво, ничего не скажешь.

― И если ты желанием присоединиться ко мне, не располагаешь, то не вздумай кому-нибудь брякнуть об этом! ― внезапно всполошился Костя, ― Ты мне в свободном виде больше сгодишься.

― Я могу сделать что-то?

― Конечно. ― подтвердил он уверенно, ― Мне нужны документы из дома. Просто если Вован заявится домой, за документами, он напугает Алю, или Вику не дай бог! А этого мне не надо. В общем привези мне документацию, которую я попрошу. И с прошлого места жительства, мне тоже кое-что потребуется. Я ведь даже дом там ещё не продал, и документы там кое-какие остались.

― И всё?

― Молчать и никому ничего не говорить. И если всё пойдёт так, как надо, я здесь не задержусь. ― он явно улыбался. Афигеть. Творится чёрт знает, что, ему выдвигают не шуточные обвинения, а он улыбается. Этот мужик либо сделан из камня, либо не иначе сумасшедший.

― У вас адвокат есть? ― решил я спросить. Он неопределённо хмыкнул.

― Своего я уволил к чертям, ещё после проигрыша за родительские права. Вован какого-то хлопца мне…

― Так может я адвоката предоставляю? ― предложил я, ― В смысле, реально лучшего адвоката, HOG энтерпрайзес?

Его молчание на том конце связи, было довольно затяжным. Потом он прочистил горло, прежде чем спросить:

― Это ты имел в виду говоря, что твой отец бизнесмен?

― Угу. ― подтвердил я коротко. Он помолчал ещё мгновение и рассмеялся,

― То-то я думаю, фамилия у тебя уж больно знакомая…

Я пробежался рукой по волосам, стремительно соображая, что делать.

― Я говорил, что не всё так просто со мной.

― Не на столько же… ― он ещё раз усмехнулся, только потом тяжело вздохнул, ― Ладно. Адвокатов много не бывает. Особенно сейчас.

― Я скоро буду.

Бросив трубку, я быстро подошёл к Ярэку, и оттащил его от брюнетки.

― Пшал… ― протянул я тихо и заговорчески, ― Слушай, кто у вас… у нас… кто в общем в компании самый нормальный юрист? ― сориентировался я. Ярэк повёл бровью, несколько недоуменно смотря на меня.

― Так, ты с ним пару минут назад как разминулся. ― намекнул он на Зимина ― юриста с которым мы уже месяц что-то решали, конкретно брат.

― Яр, одолжи мне Зимина, а?

― Зачем? ― насторожился брат.

― Мне адвокат нужен. ― объяснился я. У Ярэка дёрнулись желваки, и лицо его потемнело.

― Конкретно тебе?

― Пока, нет, но всё может быть. ― спохватился я. Правда только потом понял, что вообще сморозил. Уперев руки в бока он смотрел на меня взором старшего брата, буквально требуя объяснений.

― Яр это долго объяснять, у меня нет на это времени. Но помощь нужна Викиному отцу, понимаешь?

― Ничерта, но ладно. ― он обернулся на брюнетку на ресепшен, ― Кира! Свяжись с Зиминым, пусть вернётся.

Она лишь кивнула в ответ, с видом, мол будет сделано.

Я забрал свою парку и набросил не застёгиваясь.

Всё стало ясно на утро. Прямо из заголовков прессы.

Керро… она дала показания. И дала она их против Смолова. И где она, и как может оставаться в тени, неизвестно. Однако, я не очень-то хочу, об этом знать. Мне вообще не по себе. После того, как я встретился, с тем самым доктором, который лечил Керро, первое что я сделал, это охренел. Я не знаю, на сколько безумен этот старик, но второе что я сделал, это попытался накопать, чтобы слить фэсбэшникам всё что только мог на Керро. Мне нужно было чтобы они её нашли, и спрятали как можно дальше. Мне нужно было что-то такое, чего будет достаточно, для того чтобы обеспечить ей пожизненную путёвку в какую-нибудь больничку. Хотя я бы предпочёл, чтобы путёвка эта была прямиком в ад. А дело вот в чём…

«― Керро… яркая фамилия, правда? Необычная. Иерро или иэро, испанское hierro ― «железо», иногда «сталь», с японского «стальная кожа». «Кierros» с финского значит круг, раунд… оборот. «Кierro» таже означает «жемчужина военнопленных». Карро ― князь Властей, склоняет людей к жестокосердию. Фигурировал в луденском нашествии. Могу лишь сказать, что это… был закрытый объект.

― А там, что было?

― Давно вам, молодой человек, кошмары снились?

― В смысле?

― Так вот если любите спать спокойно, этого вам лучше не знать, и старайтесь по возможности не произносить этого имени. Они являются по первому призыву.

― Серьёзно?

― Настолько.

― Луденском? В смысле…

― «…У сестры Серафики пострадал живот, где в капле влаги прятался, то Барух, то, во время его отсутствия, Карро.»

― Ага… Олдос Хаксли «Луденские бесы». Как вообще такое может быть?

― С точки зрения парапсихологии ― спокойно. Сущности среднего класса, предпочитают жить как раз таки среди людей, как правило, в больших городах. Отличительной особенностью оных, является огромная страсть «играть» с людьми, вмешиваться в их жизнь, доводить до полного сумасшествия. Однако влияние сущностей среднего класса на человека строго ограничено. Так например Карро ― делает человека жестоким. Для того, что бы воздействовать на человека в полной мере, ему необходимо определённое количество времени, варьирующееся от недели, до нескольких месяцев. Как правило, именно таких призывают принося жертву. Вычислить его среди людей зачастую бывает затруднительно, так как он имеет собственное тело и разум. И даже если демон обнаруживается, изловить его представляется не простой задачей, так как они вполне могут постоять за себя, прибегнув, как к своим способностям, так и к грубой силе.

― То есть, хотите сказать, что… она сама его… ну…Черт побери, зачем?

― Если призыв происходит верно, то такая сущность может стать не плохим хранителем и источником сил. Если нет, то человек станет слабее него.

― Значит это одержимость?

― Нет.

― А как тогда?

― Такое явление как одержимость, предполагает сущность и носитель. Это не одержимость. Есть существо. И всё. Оно не менялось, оно было таким. Оно не меняется, таким оно будет всегда. Оно не опасно, пока спит.

― Спит?

― Скажем так… удалось принять меры в отношении непосредственно Инны, но насколько это эффективно, неизвестно. Это разум иного уровня, иного происхождения и природы. Но нет никакой гарантии, что оно не проснётся.

― И на сколько это будет опасно если проснётся?

― Чертовски.

После этого диалога с безумным старым дядькой, в больнице, я даже успокоимся немного. Ясно дело я не поверил в это дерьмо. Да и кто бы в своём уме поверил? Никто. Керро просто пришибленная наглухо, и у неё раздвоение личности вот и всё. Но я ничего не нашёл, она была чиста аки агнец, твою мать! Реально ничерта! Пусто, словно она тщательно заметала все свои следы, во все времена, и кроме общеизвестных фактов, ничего на Керро не было. А то что было ― было смехотворным и невразумительным. А сегодня с утра, когда Вика ещё спала, мы с Алей искали все эти документы для Кости, в том числе его интересовали и бумаги самой Керро, особенно этот документ о недееспособности Вики, я кажется потерял границу реальности. Аля всё-таки прознала, где Смолов на самом деле. Пресса не дремлет, как ни крути. Но документов Керро мы так и не нашли. Аля помогала мне, в поисках зацепок, непосредственно в доме Смоловых. Там, кончено же проводился обыск. Искали всё ― всё что хоть как-то могло помочь следствию. Разумеется, дом переворачивали вверх дном и Аля лично занималась устранением беспорядка.

― А вы бабушку или деда Викиного видели когда-нибудь? ― спросил я Алю.

― Я их не застала.

― Нет, в смысле родителей Керро?

― У неё их не было. ― ответила женщина.

― То есть?

― Ну, то и есть. Не знаю, она никогда не рассказывала о себе. Даже Смолову. Просто говорила, что у неё нет родителей. Может умерли, может… Она вообще мне кажется детдомовская.

― Почему?

― Почему… не знаю. Просто кажется так.

― Вы её ненакрашенную видели?

― Ха? Как бы Викуся выразилась, я скорее Бога увижу, чем Керро ненакрашенную! Хотя нет, видела.

― И как?

― Я к ней что, присматривалась? Ну наверное нормально, раз я даже и не поняла.

― Но она молодо выглядит?

― Я вообще всегда думала, что у неё хороший пластический хирург. Нереально так выглядеть в 45 лет. Явно же пластику делала.

― Может быть…

Я сбился со счёта внутри себя.

― Сколько, простите?

― 45.

― А не 55?

― Нет, 45, точно. Я паспорт её видела.

― Ты… вы знаете сколько Ренату лет?

― Сколько?

Ей было 7 а ему было 18 лет когда всё это произошло и он загремел в тот лазарет.

― Ему было 11 когда родилась Вика.

― И?

― А сколько было лет Керро когда она впервые вышла замуж, мм?

― Двадцить…ть… тюю… А как это так, подожди? Это ему бы было 29 лет сейчас? А с чего ты взял, что Ренат такой взрослый?

Мне стало не по себе. Она либо вышла замуж в первые уже с Ренатом. Либо… он не её сын. Он не её сын! Не Викин брат…

― Блять. ― из меня вырвался нервный смех, ― Извините.

― Нет, нет, постой! Ты что-то путаешь, Раф. Не могла же она… в 16 родить?

― Моя мама вышла замуж в 16.

― Но она-то в 20 вышла. Хм, странно… ― протянула Аля. Она резко сменилась в лице.

― Что?

― Альбома нет. ― сказала она смотря на полку.»

Всё было тихо. Никаких новостей. Хороших по крайней мере. Косте реально шили дело, шили грёбанными белыми нитками. И никто. Никто, даже Зимин, не мог ничего поделать. На ноже, брошенном при наполнении, отпечатки его пальцев. Как это обычно бывает, записи с камер куда-то чудесным образом задевались. Ни Колян ни Аля, не видели ничерта, они подоспели уже когда Керро захлёбываясь своей чёртовой кровью, и именно руки Викиного отца были по локоть в крови. У него не было сраного алиби, зато мотивов было с лихвой. Смолову грозил нешуточный срок. Просочилась инфа, и пресса встала на уши. Я не мог ничего сделать. Вот и всё что мне было доступно, только беспомощно наблюдать. Так было всегда, ничерта не изменилось. Я просто связан по рукам и ногам. И я ничерта не могу с этим сделать. Абсолютно! Надо ли говорить, на сколько это фрустрирующе для меня. Я просто не мог уберечь свою маленькую мышку от этой взрывной информационной волны. Я даже из страны её вывести не мог, зато это могла она. И он наверняка это понимал.

И я всё понял.

Понял и просто охренел от этого. Я никогда не думал, что дело может обстоять именно так. А вот Керро-то походу дела прекрасно знала, и чем бы это не являлось, она знала, как с этим поступают, знала, как с этим быть и как действовать.

Я не верю в демонов. Я верю в людей и силу человеческого разума, как и в целом в безграничность человеческих возможностей. На примере Викиной парасомнии можно вполне в этом убедиться. Когда-то давно, когда мы были в этой клинике с Ренатом, там, где мы познакомились, многие замечали за парнем некоторые особенности, странности… эм… очень-супер-странности. Он никогда не носит наручных часов. И если кому-то они просто не идут, то у Рената они просто не идут. В смысле на его руке, наручные часы останавливаются, проверяли всем так сказать дурдомом, и все часы побывавшие в его руках не больше пяти минут, останавливались, прямо на наших глазах, чтобы никогда больше не работать исправно. Кто был помладше, просто недалёким или совсем спятившим, разумеется лицезрели чуть ли не восьмое чудо света, на самом деле никаких чудес нет. Ну или почти. В общем часы не просто так останавливались, кинестетически можно было ощутить напряжение от самого Рената, как магнетизм какой-то. Он словно размагничивал часы. Я пробовал зайти с иной стороны к этому вопросу, и попытался прилепить к парню ложку. Не вышло. Метал на него не лип, как я предполагал. Однако по зиме, мог воочию видеть, как взяв упавшую в сугроб замёрзшую синицу в ладони, он сам просто охренел и уронил её вскинув руки от испуга, когда сизая встрепенулась. Время шло, а его поведение и действия стали меняться. Он мог подолгу смотреть в одну точку, но не пусто как овощи, а минуты две неотрывно, но с таким выражением на лице, словно постулат какой читает, при этом всегда внимательно слушал что говорят, мало говорил сам и параллельно был словно где-то ещё. Мог легко угадывать, разгадывать чужие желания, мысли и эмоции, грубо говоря, ты только подумал, а он уже знает, но открыто этого никогда не показывал. Никогда не повышал голос. Никогда не торопился. Никогда не причинял кому либо боль (своими руками). Мог взять и поссорить людей или напротив примирить. Внимание: просто находясь рядом и наблюдая. Нет я сначала тоже думал, что спятил к чертям. Однако время всё шло и шло. Постепенно, Ренат стал вести себя… иначе. Это не объяснить словами, это можно только увидеть воочию и почувствовать. Очень скоро он и вовсе выписался, хотя с учётом своего диагноза мог пропасть там лет на несколько, но он и четырёх месяцев там не провёл. Рената я периодически вижу по сей день, но ничего толком не изменилось. Хрен его знает, что это такое, но точно знаю, что этот парень возвращался с того света. Говорят переживая клиническую смерть человек меняется.

Что бы не умел этот парень, это очень странно. Я не зря частенько спотыкаюсь о эзотерику в отношении к Вике. Она и сама феникс так сказать. Правда там всё запутаннее, и из разговоров с её отцом и Алей можно запросто понять, что она была такой всегда.

Это сделал не он. Ренат не смог бы, и руки бы марать в крови он бы не стал, это уж точно. Но если это не Ренат, то кем бы ни был этот таинственный мститель, напавший на Керро, и чтобы он не задумал, свести Керро с ума тоже входило в этот план. Ведь Ренат Керро умер восемь лет назад. А видеть мёртвых не очень хороший признак.

Но он «дважды рождённый» и умер он, чтобы возродиться вновь, и начать всё с чистого листа, подальше от того дурдома который преследовал его вплоть до девятнадцати лет.

Он разумеется неспроста нарисовался здесь, он здесь по работе. Ирония в том, что это я привёл его сюда. Если бы не я, его бы здесь не было. Я ведь не знал, кто он, не знал, кто она для него, и что он способен забрать её я тоже не знал. Забрать у меня, и видя сейчас весь творящийся хаос, он сделает это пока, Керро чертовски занята идеей посадить Смолова. И даже не потому что она со зла это делает, нет. Она видела Костю, и видела Рената. Но он мертв в её глазах, а Костя нет. Она видела только то что видела, а вот уже в её голове это перевернулось, и сделало из Кости нападавшего. Это был идеальный план. Если бы она прирезалась прирезалась на фоне своего благоговейного страха перед призраком прошлого… или по крайней мере создалось такое впечатление, он бы вывел её из игры, а там уже ничего не помешало бы ему совершить следующий ход. Но она выжила, плюс он понял, что у него есть и иные помехи. Кто он, вопрос тот ещё, ведь Ренату это не нужно. Ренат мог бы, вывести меня из строя, по щелчку, стоит только ему открыть рот и всё рассказать Вике. Всю правду наших с ней отношений. Если он всё узнал. И тут только два варианта. Он узнал и всё понял, чёрт побери, не так! Или не понял, как всё чертовски круто изменилось. Но так или иначе, следуя защитной реакции в отношении Вики, хочет оградить её от угрозы. И это даже не Керро, Вика правду однажды сказала, она не в том раунде сумасшествия, сейчас она опасна только для самой себя.

Я был этой угрозой.

Вернее Ренат так думает. Честно признаться я и сам раньше так думал. До сих пор думаю. Он не раз и даже не два становился свидетелем тог, как мой ад выходит из под контроля, это разумеется пугает его. Пугает моя непосредственная близость к Вике. В противном случае, он не стал бы действовать так активно, он так же как и я, так же как и я, он по грани ходит. Но у него больше шансов, он ходит значительно тише. И там, где я всегда на шаг впереди, он мысленно опережает на два. Так было всегда.

Я не сразу это понял, я просто не замечал этого, но он тихой тенью следовал по её пятам. Я должен был догадаться раньше, ещё тогда, когда узнал сколько эпизодов на грани она сумела пережить. Сколько раз её удавалось спасти? Сколько раз это повторялось, но она оставалась жить. Везение? К чёрту удачу, это была не она. Это он был. Там, где врачи не могли отслеживать рецидивы, он знал, ведь знал систему изнутри. Это долго объяснять, ещё сложнее понять это, но её не стало бы уже лет в четырнадцать, если бы он не вмешался. Однако, сейчас это кажется стало меняться, и переворачиваться в другую сторону, я лишь не знаю ошибаюсь я или нет.

Я не знаю, что за треклятый дьявол дёргает за нитки в его чокнутой башке, но он и только он знал все от начала и до конца. Он всегда знал, что Вика не кровная родственница. Он это знал, он знал, что я болен и могу представлять опасность. Знал так же хорошо, как и то, что Вика выросла, и из девчушки превратилась в роскошную девушку. Ко всему прочему, вне всяких сомнений, что это именно Ренат прислал файлы Косте. В числе которых и сводка обо мне. Это было предупреждением. Он владеет информацией и обо мне и о Керро, и устранить нас, для него не составит труда. Кто владеет информацией ― владеет миром.

Я пытался с ним поговорить. В итоге всё к чему мы пришли это мой кулак на его лице. Он не собирается отступать. Я не собираюсь тем более. Тем не менее он был гроссмейстером, а я песчинкой был. Я был грёбанной песчинкой на фоне приближающегося цунами. Цунами чьи волны накроют нас с головой, а когда отхлынут ― отхлынут вместе с тем что мне дорого, вместе с ней. Вики уже не будет. Она подчинится этой волне и покинет меня оставив в одиночестве навечно. Беспомощность и грёбаная инертность убивали меня.

Ко всему прочему я предельно чётко понял, что одна истина что может открыться ей, и она выберет иную сторону, обратную от меня, и просто сбежит от меня ― вот что убивало меня. Вот она ― проблема. Не Керро, не её таинственный мститель, не грёбаный тату-мастер и даже не я сам. Ренат ― вот в чём была проблема. Во мне провернулся весь сдерживаемый спектр эмоций, кажется за все годы. Всё дерьмо что происходило с ней, я знал, как книгу, так же хорошо, как и книгу своей жизни. Я лишь не знал по какому принципу переворачиваются страницы в её голове прямо сейчас. И очень плохо, что я этого не знал. Я понял это кристально ясно, когда проснулся посреди ночи от кошмара, жадно хапая воздух, различил свет в ванной. И судя по тому что проснулся я в одиночестве, это была Вика.

Расслабившись, я упал обратно, но кошмар всё ещё хватался за меня, содрагая воздух в моих лёгких, а сон не шёл обратно, как собственно и Вика.

5 минут.

8 минут.

15… 20… я забеспокоился.

Быстро соскочив с кровати, я подошел к двери и прислушался к возникшим шорохам по ту сторону. Повернув ручку, услышал какой-то звон, и кажется что-то разбилось. Я толкнув дверь и Вика чуть не вписалась в меня, внезапно возникнув передо мной. И выражение её лица было таким, словно я застал её врасплох. Я покосился за её спину, заглядывая в ванную. Пару мгновений, её взгляд хаотично метался, прежде чем она погасила свет, движением более резким чем требуется.

― Ты чего не спишь? ― шепнула она заполошенно, и провела ладонью над верхней губой.

― А ты?

― Угадай? ― её голос должен был звучать саркастично, но он звучал неестественно. В её руке что-то было, но я не мог понять, что. Так или иначе она явно этого и добивалась, я определенно не должен был видеть предмет в её руке. Так она видимо думала. У меня было мнение отличное от её, на сей счёт. Перехватив её за запястье раскрыл ладонь. Она сумела меня удивить. Это были ключи от машины. Однако она была в коротеньком шёлковом халате, босиком и ехать в таком виде никуда она вроде не собиралась.

― И за каким тебе ключи? ― спросил я недоуменно исследуя её взглядом в темноте. И конечно же это было сложно, я почти не видел её. Только слышал дыхание и голос.

Стоп. А почему она так тяжело дышит?

― Забыла вечером в ванной. ― ответила она на мой вопрос. Это было логично, но что-то мне подсказывает, что это даже близко не было правдой.

«…она не только резать себя начнет и на наркоту сядет, но и вовсе сбежит в болезнь.» ― пронеслись слова Керро в моей голове. Я обмер. Да, ладно…

― Хм.

Я осторожно взял у неё ключи. Не думая я скользнул пальцами по её ладонями, проверяя их целостность.

― Ну и что ты пытаешь там найти? ― недовольно поинтересовалась Вика, отнимая свои руки, и скрещивая их на груди. Зря я не подумал. Штыки, она же недоверие и подозрения воспринимает в штыки.

― И этот человек что-то говорил мне о доверии? ― закатила она глаза в потолок, в непочтительном жесте.

― Я могу верить тебе, Вик, но не трем легионам твоих демонов.

Ведь там, где заканчивалась граница моей девушки и начиналась её болезнь, я был откровенным параноиком. Вынужден был, им быть. Иначе всё это кончится крайне дерьмово. Всё и так уже катиться к чертям собачьим…

Она не казалась искренней, ведь в эмоциях ― была. Её обнаженные чувства, не позволяют ей, меня обмануть. Она не то чтобы не умела врать, нет, врать она как раз таки умела мастерски. Умела и ненавидела себя за это, ведь по сути своей не была плохим человеком ― вот что выдавало её. Ладони были целыми, никаких порезов я не обнаружил. Но это ведь не обязательно могут быть только ладони, ведь так? Собственно на ней было не так уж много одежды, чтобы скрыть это от меня. Я слишком надолго завис на этой мысли, блуждая взглядом не совсем исследовательского характера по её обнаженным ногам, вверх. С трудом вернув себе трезвость, взметнул взгляд к её глазам. С ней явно что-то, не так! Что вообще её заставило торчать в ванной полчаса, при том, что шума воды я не слышал?

― Вик, что происходит?

― Серьёзно? ― возмутилась она, ― А ничего, что я чертовски зла на тебя прямо сейчас?! Зла и я, нахрен в шоке просто, Раф! Ты и не представляешь… ― её голос дрожал. Бесится. Вообще-то это мне впору беситься. Так. Только без резких движений, не дёргаться. Я справлюсь с этим, если справлюсь, то мне наверное «Оскар» положен. Это нереально.

― Я не знаю, что тебе сказать, Вик. Я не хочу, чтобы ты так себя чувствовала. Ты нужна мне. Чертовски сильно нужна. Но я не могу заставить тебя чувствовать себя лучше ни в отношении самой себя, ни в отношении нас. Потому что это подвластно только тебе. ― я поднял руки в усталом поражении.

Прежде чем я принял решение, она захватила мои губы. Мне ни за что не справится с переменами её настроения. Я знал, что она сбила меня с толку нарочно. Черт, я и сам себя сбил с толку, жадно впиваясь в губы. Они могли пьянить.

Минуточку…

― Что ты делаешь? ― выдохнул я, когда тело моё предало меня, выдавая мое желание. Я отстранился, для того чтобы взглянуть в её глаза. Отчаяние и боль впились в меня её взглядом. Я был ошарашен этим.

― Раф… ― начала она, но я прижал палец к её губам, останавливая.

― Просто заткнись, хорошо?

Вика закрыла рот и позволила мне продолжить, немного напоминая мне чистый хаос своим видом, а особенно рассеянным взглядом. Он был туманным, но почему-то возбужденным и отчаянно болезненным. Да уж действительно, почему бы это? Я убрал руки с её груди, и уперся в косяк двери над её головой. Я знал, что загоняю её в угол, но не мог этого остановить.

― Меня чёрт побери достала твоя ложь, ясно? Ты вообще видишь всё это дерьмо, что стало происходить между нами?! Ты не первый раз уже беззастенчиво врёшь мне! Я надеялся, ты и в самом деле будешь со мной честна. Но ты снова это делаешь! ― из её глаз потекли слезы, но я смог удержать свой взгляд на ней. Правда моё дыхание стало тяжелым, и я понял, что мои слова влияют на неё не меньше, чем, и на меня самого, не самым лучшим образом. Точнее это её слёзы, я просто не умею с ними справляться, это то немногое, что может заставить меня паниковать. В смысле, реально паниковать!

― Начни черт побери с себя! ― процедила Вика.

― Ничерта! Я ни в чём тебе не солгал! Я лишь прошу дать мне долбанное время, чтобы разобраться во всём!

― В чём? В чём разобраться Раф?! В себе? В нас? Если тебя не устраивает что-то, я кажется уже сказала тебе отвалить!

― Хватит! ― рявкнул я, ― Прекрати это! Чтобы с тобой не происходило Вик, это должно прекратиться. Я нихрена не пошутил, когда сказал, что это разрушит нас к чертям собачьим! Когда ты наконец поймешь, что, то, что есть у нас, слишком особенное, чтобы вот так бездарно это убивать! ― выговорил я, в сердцах. Вика оттолкнула мою руку, когда я потянулся, чтобы успокоить толи себя толи её, погладив её по лицу. В итоге я ничерта не угадал, и тут же схлопотал пощёчину. Жёстко.

Голова качнулась от силы удара, и ожёг расцвел на моей щеке. Я по инерции приложил руку к своему лицу, ошеломленный от её поступка.

― Не смей говорить со мной подобным образом!

Я ощутил отчаяние с примесью ярости в её голосе. И оно было близко к тому, что сейчас чувствовал я. Оно было знакомо мне. И я сообразил, что она разрывалась между гранями сильных эмоций, сейчас. Также как и в то утро, когда она полоснула себя по ладони лезвием. Я знал, что этот диссонанс может заставлять её чувствовать боль, из-за которой она может резать себя. Но я был чертовски взбешен её поведением, словами… она черт возьми припечатала мне по лицу! Она вообще соображает, что делает? Она что не знает каких титанических трудов мне стоит держать себя, нахрен, в руках?!

Но она знает.

Она словно нарочно это делает.

Зачем она это делает?

Нарочно!

Отталкивает меня, без иного умысла, а только чтобы я реально убрался или она и в самом деле не отдаёт отсчет своим действиям? Что, твою мать, происходит, вообще?! Моё дыхание спотыкалось о пороги, в этом долбанном гадании. Мне так же было нужно точно знать, наносила ли она себе самоповреждения, или нет. Я хотел исключить все риски.

Резко, я сдёрнул ткань халата с её плеч. Хапнув воздух от неожиданности, он отпрянула от меня, в её глазах расплескалась тревожная паника. Незамедлительно она прикрыла плечи,

― Какого дьявола ты делаешь?! ― разъярилась Вика. Я заметил незначительное движение в тусклом свете комнаты. Опустив взгляд, я, приглядевшись, увидел тоненькую полоску крови, стекающую по внутренней части локтя. И ещё одну…

― Это ещё что за… ― я переметнул взор к её нервно напряжённым глазам, ― Что это чёрт возьми, такое, Вик? ― потребовал я.

До того, как она успела отреагировать, я низко склонился над ней, дернул вверх короткий рукав халата до локтя. Я был в ужасе, увидев устойчивый поток крови, стекающий с её руки, чуть ниже локтевого сгиба, прямо по изгибам линий татуировки, прямо на тёмный паркет…

― Ничего страшного. ― она попыталась натянуть шёлковую ткань назад, и я узнал панику в её голосе.

― Ничего страшного?! Это чёртово море крови, Вик! ― закричал я на неё. Потянув за пояс халата, стянул его с неё, несмотря на то что получил пару ударов по рукам в процессе и возмущённые наставления, отвалить от неё нахер.

Я не мог контролировать свой гнев, движения, взгляд полный ужаса, когда увидел два чертовски глубоких и точных, свежих пореза во внутренней части её правой руки. Вены были вскрыты вне сомнений…

Мои внутренности перевернулись, и бахнулись куда-то вниз. Прямиком в адскую бездну, я полагаю. Я машинально прикрыл рот ладонью.

― Блять…― выдохнул я. Крови не боюсь, но кровотечение не лучшее для меня явление. Быстро выйдя из состояния кризиса, я зажал кровоточащие раны ладонями.

Она не двигалась. Стояла как вкопанная. Тёмная-тёмная кровь стала течь сильнее, просачиваясь сквозь мои пальцы.

― Ты сама сделала это, да? ― сощурился я. Ответ был очевиден, но что-то разбилось в ванной, я всё таки надеялся, что вижу не то о чём думаю. Вика ничего не ответила. Она даже не смотрела на меня. Я повысил голос, зло заорав на неё: ― Ответь мне, чёрт возьми! Ты сделала это?!

Она вздрогнула, от моего грозного голоса. Я был в чертовой ярости, разочарован, и, блять, она напугала меня! Какого хрена она опять это сделала?!

Вика выглядела на удивление спокойной, будто я один переживал об этом. На раны, которые она нанесла себе, было больно смотреть. Мои руки были в крови, и она оттолкнула их отскакивая от меня.

― Нахрена ты это сделала? Ты опять не принимаешь лекарства. ― прошипел я, вовсе не вопросительно, подходя к ней. Вика закрыла глаза, сгибая пораненную руку в локте.

― Вот только не надо делать вид, что тебе есть какое-то дело до этого моего дерьма. ― сказала она холодно, резко открывая глаза. ― А лекарства, это знаешь ли, не волшебная панацея!

Я был словно тяжёлым пыльным мешком огрет её словами, застряв в полной прострации изо всех сил сохраняя рассудок ясным.

Какое мне дело? Что за хрень она несёт?

От мыслей, о происходящем эмоциональном смятении, от глубоких ран вскрывающие её вены, мне становилось не хорошо.

Я мог чувствовать колебание своего разума, когда она спокойно подошла к письменному столу и достав из ящика жестяную коробочку, выудила оттуда бинты, жгут, что-то ещё.

Ловко и бесстрастно, словно она делала это не меньше сотни раз, Вика остановила кровь, и закрепила повязку на руке.

Я ушёл в ванную, и смыл кровь со своих рук. Я заприметил осколок зеркала на полу. Но она уж точно не случайно порезалась. Я понимал это, как и то, что просто не выдержу, напряжения, скопившееся за последние несколько дней. Одна капля, последняя, в этот сумасшедший океан и всё…

― Ложись спать, я уже ухожу. ― завязывая пояс халата, заявила она, когда я вернулся в комнату.

― Что? ― уставился я на Вику. ― Куда это?

Я бросил взор на циферблат часов на тумбе, подсвеченный зелёным фосфором, и подступил к двери. Я защёлкнул замок. Это точно не то, что случится сегодня, сейчас в пол четвертого по полуночи.

― Спать, к гостевую комнату, ― устало пробормотала она, убирая жестяную коробку обратно в ящик стола, ― Полагаю, так будет лучше. Думаю тебе нужно прийти в себя, да и мне пожалуй тоже не помешает.

― Для этого не нужно никуда уходить, ― заявил я скрестив руки на груди. Её подбородок вздернулся, стыд и вина в её глазах, пересилили и печаль и гнев.

― Я так не думаю.

Моё сознание, психика, сердце, всё ― разрывавшееся от разочарования, дрогнуло от всего этого дерьма.

― И не надо смотреть на меня вот так. ― прошипела она ядовито, ― Я не нуждаюсь в твоём хреновом сожалении!

Если бы сейчас здесь присутствовал мой брат, и это была бы не Вика, а какой-нибудь иной своего рода суицидник, нарвавшийся на неприятности в моём лице; Яр бы многозначительно присвистнул, и с опаской покосился бы на меня. Ведь все копившиеся с самого начала нашего знакомства, переживания и стенания, сплелись в моей груди в один болевой узел, и я взорвался:

― Тогда какого же чёрта ты вообще хочешь?!

Отстраненно взглянув на меня она развела руками, в скучающе-высокомерный манере.

― Ну, кроме прочего, чтобы ты понял наконец, что всё это я ― та самая, которой ты так восхищался и никак не мог насытиться. Та самая, к которой тебя так неудержимо тянуло, не смотря на страдания в больным драматичным дерьме день ото дня. Та, которую ты хочешь… и если тебя это в самом деле цепляет, то, думаю тебе стоит знать, что ты конечно же извращенец Гордеев.

Её глаза были мрачными, и она отвернулась от меня. Господи, её самооценка была ужасной. Почему она не видела себя такой, какой её видел я? Я видел её исключительной, и не смотря на то, что происходящее с ней было тяжёлым и запутанным, происходящее между нами было очень страстным и по-настоящему удивительным. Как она не может понять, какой полной она делает мою жизнь, просто присутствуя в ней? В моей жизни больше не будет кого-то, кто раскрасит её так ярко, как это делала она. Я абсолютно уверен в этом.

Однако так же уверен я был, когда думал, что она была счастлива. Думал, что делаю её счастливой. Но сейчас мне было очевидно, что мания к самоповреждениям приносила ей гораздо больше удовольствия, чем я. Было нечто большее в этом, нежели просто боль. В этом было что-то действительно эгоистичное и страшное. Это разбивало меня. Все чёртовы маски были сорваны и вместе с сорвавшимися нервами полетели в пропасть.

― Ты несешь полную ахинею. ― я приблизился к ней, вплотную,― И ты полностью пересекла черту, Вик.

Мое тело проснулось от её близости. Физическое возбуждение, которое я испытывал, переплелось с гневом в странное сексуальное влечение к ней, и запутало мой мозг к чертям. Мне стало трудно соображать. Я чувствовал, как мое сердце бьется о грудную клетку, и как тяжело мне приходилось дышать, пока мы были так близко, что слегка касались друг друга. Её грудь задевала мою, я мог ощутить запах меди крадущийся сквозь сладкий аромат исходящий от неё.

Было во мне что-то такое, что заставило её смениться в лице. Клянусь, я внутренне запнулся. Никогда я не видел такого выражения на её лице. Никогда прежде, так ярко. Она боялась меня прямо сейчас, боялась по настоящему, это отчётливо было отражено на её лице и в её глазах. Её взгляд панически заметался, и тяжело сглотнув она впервые, попятилась от меня, попятилась в истинном страхе.

Я почувствовал, как по телу прошла нервная восторженная дрожь ― словно от раската мощного грома, и маленькая молния ударила прямо в меня, проходя сквозь меня прямо по позвоночнику. Я вспыхнул, ярче сухого пороха в ночи. Меня потрясла сила этого чувства ― чистой эмоции, нетривиальной, незатасканной эмоции. Вкусив её однажды, все остальные эмоции кажутся пресными.

Вот оно. Вот что я всегда жаждал почувствовать, правда это никогда прежде не вселяло в меня странного чувства, нового, словно эмоциональная связь с другим существом. Я пробовал играть, быть добрым или злым, пробовал понять или отвернуться, дружить или ненавидеть, говорить, молчать, запугивает, жертвовать, причинять боль или удовольствие, по этому кругу можно ходить бесконечно долго, только все это было бесполезно.

Без одной значительной ремарки.

Страх.

Я чувствовал ее страх каждой клеточкой своего тела, словно электрический гул проносился в моей крови мёртвой петлёй, пикировал вниз и тут же возносился ввысь, как и в самый первый раз, и я не просто чувствовал её страх.

Я жил.

Да, я жил этим чувством, дышал им. Мне хотелось испытывать это снова и снова, мне казалось, что иначе это желание сожрет меня заживо.

Я подался вперед, и перехватил её без колебаний. Она содрогнулась, я лишь оттащил к кровати, грубо сбросив на перину.

― Я предупреждал тебя, Вик? Говорил не играть и лгать? ― зловеще прошипел, и это был не я. Зверь говорил во мне, и он жаждал власти и крови.

― Какого ты…― девушка осеклась, и медленно отползала назад, пока не вжалась лопатками в кованную спинку кровати.

― Да, мышка… ― я неуловимо приблизился, низко нависая, едва касаясь её тела своим, скользя поверх неё, ― А, это ― я. ― от низкого, какого-то нечеловеческого тембра моего голоса, Вика изумленно повела бровью, смотря на меня так словно у меня вдруг выросла вторая голова. Я запустил пальцы в растрепанные белые кудри и потянул на себя, удерживая надёжно и сильно, но не причиняя боли.

― Ты хоть на секунду представляешь, как близок я к тому, чтобы оторвать тебе, нахрен голову, за это? ― кивнул я коротко на её перевязанную руку. Она молча наблюдала за мной, отчаянно стискивая зубы. И вокруг, не было никого, кто мог бы спасти её от вскипевших чистейших видов животной ярости и тоски.

Вика замерла, лишь вздрагивая всем телом, бледнея толи от страха толи от злости. Она завертелась, лихорадочно, ища пути к отступлению. А самое страшное заключалось в том, что я полностью лишился всего человеческого. Перед испуганной девушкой явился «Зверь», рассвирепевший, уже почувствовавший запах крови и ужаса, а потому хмельной от её медно-сладкого запаха.

― Раф… ― настороженно прошептала девушка. В таком состоянии она клянусь, еще никогда меня не видела. Казалось, стены сейчас начнут плавиться ― столь жгучую ярость я генерировал.

― Тебе, мышка, разве не говорили, что психопаты, а особенно аффективные, очень жестоки, мм? ― поинтересовался я, по возможности мягко, а внутри меня тем временем клокотал долбанный Везувий,― Зачем же ты постоянно испытываешь мое терпение, а? Сперва ты бросала мне вызов за вызовом, и я даже решил, что это было даже интересно. Но теперь, когда ты прекрасно знаешь кто я есть, и чем это может быть чревато, ты какого-то чёрта, вообще не слушаешь меня нихрена!!! ― взревел я, но вовремя перевёл дыхание, ― Так о какой свободе может идти речь, если ты даже себя не в состоянии контролировать? Хотя имеешь все возможности делать это, но почему-то постоянно устремляешься в эту грёбаную пропасть! Раз, за разом! И постоянно откидываешь опасные фокусы! При этом я каждый раз должен тебя спасать! Ты что, мать твою, вообразила, что я цепной пес, живущий лишь для того, чтобы преданно охранять тебя?

Я вздохнул, ещё раз. И ещё. И мощный эмоциональный скачек заволок зрение, дегтярной чернотой. Мне не на шутку кидало планку.

― Ты ― моя! Полностью, и душой и телом. Ты никуда от меня не денешься, ни в Америку, ни на тот свет, ни в этой жизни, ни в следующей. Потому что, ты не одна из любых других глупых девиц которых я имел! Мне казалось, ты и сама могла рассудить, но раз уж ты не способна догадаться сама, я объясню тебе кое что. Если ты видишь, что я вышел из себя, мышка, запомни три простых правила: Нельзя сопротивляться ― это ещё больше его распалит. Нельзя плакать ― он ненавидит слезы. Нельзя кричать ― это только подхлестнет его гнев. Надеюсь ты сможешь это запомнить, раз и навсегда. Иначе, милая, всё это может обернуться очень и очень дерьмово.

И я даже не нападал. Вообще не спешил. Куда она денется?

Она вдруг приобрела завидное спокойствие. На меня взирали глаза не юной запутавшейся восемнадцатилетней девушки. На меня смотрела секретарша Дьявола, тихо, лукаво и любопытно.

― А, «Он» ― кто? ― шепнула она заискивающе, чуть склонив светлую голову набок. Её тон был почти заговорщическим и заинтригованным, и она покусывала нижнюю губу, но по моему она нарочно это делает. Я оторвал наконец алчный взгляд от её губ, взметнув его в глаза цвета затмения.

― Зверь. ― ответил я односложно. Это не то, что мне нужно было скрывать от неё. Она и так догадывалась о нечто подобном.

Мой ответ, словно придал ей сил, она молнией метнула в меня взгляд, с лукавым оттенком.

― Да, неужели? ― проворковала она. Её руки бесстрашно пробежались по моей груди, кончики ногтей задели мою кожу, слегка оцарапав. Кажется она забывается с кем она играет, как мышка с тигром в одной клетке ей богу. Я усмехнулся и медленно, наслаждаясь производимым впечатлением, стянул с неё шёлк халата, и отшвырнул его в сторону, оставляя её в одной тонкой ночной сорочке. И честно говоря я не совсем понимаю, что этот кусочек ткани должен был скрывать. Хотя я не против избавится и от него.

Зверь во мне получал удовольствие от всего этого действа. От её страха не осталось и следа, сменяясь азартом, бурлящим в крови адреналином. Она смотрела на меня, не отводя глаз, так, словно ожидала прыжка от меня, хотя я был в считаных сантиметрах от неё. Я мог слышать и чувствовать, как грохочет её сердце. Но я только зловеще улыбался, испытывая её терпение, доводя напряжение до предела. Она извернулась и ловко отскочила от меня, а через миг я стремительно перемахнул через кровать. Вика взвизгнула, бросилась наутек, мы снова оказались друг напротив друга, на противоположных сторонах от кровати, словно по разные стороны баррикад.

Я медленно кружил взглядом по её лицу, ниже, прослеживая изгибы линий, и понимая, что ничего, ни-че-го не могу ей противопоставить ― ни силу, ни скорость, ни ловкость. Она забавляется сейчас. И не будет спешить.

― Лучше подойди сама. ― посоветовал я, но было предельно понятно, что послушаться совета не входит в её планы. Зверь, подстёгнутый вкусом охоты, просто разрывал меня на куски изнутри, в желании заполучить добычу.

Кажется ей лучше бежать…

Вика лишь на мгновение отрывая пристальный взгляд от меня, покосилась на дверь.

― Заперта, ― сообщил я самодовольно ухмыляясь. Она продублировала мою ухмылку.

― Врагу не сдаётся наш гордый Варяг. ― она облизнула уголок губ. Я плотоядно проследил за этим движением и стал неторопливо приближаться, шаг за шагом, обходя кровать.

― Посмотрим.

Я наткнулся взглядом на зеркало, точнее на свое в нём отражение. И в моих глазах плескалась и бесновалась тьма, в жестоком предвкушении. В этом существе не было ничего от того меня, что хотел стать лучше ― остался только дикий Зверь, подчиняющийся инстинктам, Зверь, который уже не сможет, не захочет остановиться. Обжигающе-горячая рука поймала, и схватила девушку за руку. Я утащил на её кровать, одним порывам, сдернул с неё остатки одежды, отшвырнул всё на пол, заводя руки ей над головой. В конце концов, она потерялась в этом безумии, не в силах что либо предпринять.

Нагое белое тело задрожало под моей тяжестью. В каждом моём прикосновении пульсировала животная ярость, жестокая и беспощадная. И сейчас она не была девушкой в моих глазах, она была добычей, она была жертвой. Но белое лицо, искаженное маской неясного выражения, было слишком красивым для жертвы.

Заподозрив что я причиняю ей боль, неосторожными и вряд ли безопасными действиями, заглянул ей в глаза. Она была в шоке, она задыхалась, а ведь я даже ничего тотального не совершил. И если я нанес ей травмы, грубыми действиями, они заживут, но что останется в душе…

Что-то содрогнулось внутри меня, я замер, в шатком промежутке. Я поднял взгляд в её лицо, что-то странное передавали её черты.

― Если ты сейчас остановишь меня, я уйду. ― хрипло прошептал я, пока не стало поздно. Но уже было поздно, и это звучало не очень то убедительно даже в моих ушах. Но каким-то образом я всё ещё пытался совладать с собой, ― Тебе стоило иметь в виду мышка, такие как я, не умеют быть нежными. Я не умею…

Она сжалась, словно от страха, что впереди ждет мука, пытка унижением и болью… и боль уже тенями заходила по её лицу. Но она промолчала, и меня коснулись тёплые ладони. Тёплые ласковые руки укутали меня не давая разгорающемуся пламени потухнуть. И её обнаженного тела коснулись не звериные когти, а человеческие руки, ведь страх живёт только в наших головах. Скольких сил мне стоило сдерживать грёбанные аффективно-животные инстинкты, которые подхлестывало жгучее желание к ней, никому и не снилось. Я чувствовал ― Зверь во мне бьется, рвется вон и… не может победить. Не с ней. Не её. Никогда.

Жадными губами я проскользил по разгоряченной коже, вдоль ключицы, к впадинке у основания шеи. Свирепое плотоядное чудовище горело и плавилось прямо внутри меня. Я знал, что несмотря на свои слова, я не отступлю. Не смогу. Я снова терял контроль, вдыхая ее запах, отчаянно прижимая её к себе, ощущая светлую полупрозрачную нежную кожу, будто подсвеченную изнутри. Её ногти впивались в мои напряженные плечи, тонкое тело приникло, изнывая и выгибаясь, я не различал природы её стонов, было это болью или напротив.

― Кто сказал… кто научил тебя думать, будто ты не умеешь быть нежным, а? ― прошептала она, её взгляд захватил мой, и на мою щеку легла тёплая ладонь. Я замер, от её слов, судорожно захлебнувшись воздухом.

Да, она с ума сошла? Ну, вообще-то, да.

И вообще-то она права. Мне не стоит забывать об этом, она была другой, была единственной.

Я пробежал рукой вверх по её бедру и чувствовал стремительное, головокружительное тепло возбуждения, когда она целовала меня в ответ с таким же пылом, проводя руками по моей голой груди, царапая ногтями.

Она смотрела на меня, и глаза её тлели с желанием и болезненной нежностью, и это сбило мое дыхание.

― Ты такая красивая, ― прошептал я, медленно, всё ещё ожидая, что она остановит меня. Её руки лакали мое тело, и мне казалось, что я сгораю изнутри.

― Боже мой… ты самая великолепная девушка, которую я когда-либо встречал.

Она была обнажена, целиком и полностью моя, без мгновения часть меня, а покраснела от одного только комплимента. Она была изумительной.

Прижавшись ко мне губами, слегка улыбаясь в ответ, она запустила пальцы в мои волосы, зажимая их в руке.

И всё-таки не смотря на все наши заскоки, не смотря на всю эту сумасшедшую драму, которую мы создали, я не мог не желать её. Она была моей точно так же, как и я был её. Наши жизни необъяснимо переплелись, и не было нужды отрицать интенсивную связь, которая сплела нас так тесно. Каким бы больным ублюдком я ни был, я действительно хотел отдать ей всё, чтобы она чувствовала себя целой, нужной и достойной.

Три громких слова едва не вырвались из меня в этот момент. Я не хотел ей лгать, потому, дабы не вводить её в излишнее заблуждение, я никогда не скажу этого. Между нами и без того хватает масок лжи и прочих инсинуаций. Наши отношения ― маскарад. И хотя я бессомненно желал её, нуждался в ней, дорожил, восхищался, любить я не мог. И я не мнительный дурак, пытающийся убедить себя в том, что это нелюбовь между нами, что нет никакой любви, что она ― иллюзия. Я напротив мог бы убедить себя в обратном, сказать, что люблю, но это ложь. Мне это просто недоступно, надеюсь она простит мне это упущение. Возможно где-нибудь там, вдалеке, на смертном одре, я признаюсь ей во всём и тогда, она всё поймёт ― поймёт, что то, что было рождено больной одержимостью и помешательством, не может превратиться в сказочную бабочку, как по волшебству. Человек рождается человеком, и человеком он умирает ― это непреложный догмат. Как и то, что было одержимостью от начала ― будет до конца. Но только там, вдалеке.

Не найдя более слов, чтобы выразить всё это, я прижался лбом в подушку над её плечом. Приступ ярости отпускал меня, Человек мучительно и самозабвенно боролся со Зверем, загоняя его обратно в клетку, где ему самое чёртово место. Она судорожно дышала, подо мной, и не от страха. Я предельно четко осознал ― она задыхалась от страсти. Она не боялась меня. Она на самом деле принимала меня, каким бы я ни был.

― Посмотри на меня. ― негромко попросил я. Тело опалило пламенем, по коже заплясал огонь, отблеск которого горел в голубых глазах девушки.

― Смотри на меня…

И она смотрела. И я видя глаза самые прекрасные, не мог разгадать, главную дилемму своей жизни. Она имела в себе силу и власть, чтобы вернуть меня назад, где бы я ни был, или была слишком храброй и самоотрешённой, чтобы следовать за мной? В любом случае, она была идеальной. Мне нужно было потеряться в ней. Почувствовать наконец, это ощущение мира, которое приходит, только когда мы вместе. Не ревность, гнев, страх, или ещё какое дерьмо, а тот очаг и тепло, которые дарили ощущение, что я дома, в безопасности… счастлив. И я вовсе не убеждал себя в этом― это не на секунду не являлось самообманом, просто таковым было моё желание, на самом деле. Я на самом деле очень хотел вернуться.

Обнимая меня за шею, она привлекла меня ближе к себе. Я всё ещё сопротивлялся, полностью уверенный в том, что захватило меня. Меня захватил внутренний конфликт. И кажется она использовала свое криминально-восхитительное тело, чтобы манипулировать ситуацией и мной. Но в этот момент мне было наплевать. Я хотел видеть красивый блеск в её глазах. Резкий толчок, сорвал с её губ громкий стон.

― Ты моя, Вик, запомни это. Навсегда…

Обжигающими ладонями, я скользил по изгибающемуся в сладкой муке телу.

― Только моя…

― Твоя…

Шепот сливался воедино. Я растворялся в ней, растворялся, она отзываясь на каждое моё прикосновение, была невесомым ярким пламенем руках Зверя. Мы исцеляли друг друга, могли исцелять пробуждая ощущение восхитительной дрожи по телу. И эта терапия была доступна только нам двоим.

Я собирался действовать действительно примитивно, интенсивные волны эйфории охватывали меня от её прикосновений. Желание в моем теле забирало любое сомнение, которое в противном случае я должен был испытывать, в недоверии к самому себе. Я задохнулся когда она подмахнула бёдрами навстречу. Дрожь удовольствия снова пронеслась сквозь меня, в идеальном ритме. Я забыл о беспокойстве по поводу своей аффективной ипостаси. Я просто позволил себе нестись на этой волне, которая угрожала накрыть меня с головой, стоит мне забыться.

Я остро чувствовал, как наше дыхание смешивалось вместе, в унисон биения в груди, когда она бесстрашно отдавала мне всю себя, даже зная, видя воочию самую сокровенную часть меня, часть скрытую от постороннего взора. Она откинула голову назад, открывая свою шею. Я не смог сдержать, несколько пугающих звуков, рвавшихся из глубины своего горла, покусывая нежную кожу. Движения стали более яростными. Я чувствовал жгучее тепло внутри. Впившись ногтями в мою спину, она закричала, когда мир подорвался для нас, превращаясь в живое пламя.

Я кажется мог бы умереть от острого наслаждения.

Я рухнул на её грудь, волны вибрации сотрясали нас и воздух. Осторожно касаясь, Вика убрала пряди с моего лба, целуя в шею, и её губы задержались на бешеном пульсе, который бился во мне. Каждый из нас был слишком истощен, слишком эмоционально взвинчен. Она всегда будет частью меня. Никто не сможет отнять её у меня, никто не сможет заменить её для меня. Я провел кончиками пальцев по её животу, щекоча и заставляя её глухо захихикать.

Она натянула простынь до подбородка, вдруг почувствовав стеснительность. Я нескромно улыбнулся, после чего мягко стянул простынь.

― Не прикрывайся, мышка. Ты изумительна.

Мы лежали вместе, переплетенные. Я уткнулся носом в её волосы. И ведь это было именно то, чего я хотел. Просто иметь возможность засыпать, держа её в руках. Наша ранняя перепалка все еще не забыта, но воспоминания о ней теперь уже не совсем уместны.

― Ты ведь больше не злишься, правда? ― вопрос прозвучал немного хитро, но как-то нерешительно. Но конечно же это было не так.

― Злюсь… и буду. ― подразнил я, вкрадчиво, ― Я вообще злой, мышка.

― У-у. ― завошкала она головой на моей груди, в несогласии.

― Нет? ― хмыкнул я с сомнением.

― «Он» злой, не ты.

Ухмылка исчезла с моего лица. Опустив голову, я смотрел на её умиротворённое лицо, ища в чертах иронию. Но её не было. Некоторое мгновение, я думал. Забавным было то, что нечто подобное я уже слышал, в иной интерпретации из уст своего психоаналитика. И в этом был больше чем просто смысл, сейчас в этом была надежда. Проанализировав происшествие пришествия Зверя из моего ада, я даже поверил, что я не только мог удержать «Его» под контролем, но и одержать окончательную победу. Ведь я ― это я. Я ― не «Он», не Зверь.

― Что я интересно буду делать, если ты решишь слинять от меня? ― усмехнулся я.

Она прижалась ко мне так близко, как только могла. Я натянул на нас одеяло, и почувствовал себя в тепле и безопасности в нашем коконе.

Мои веки начали закрываться, и, когда я уже собирался уснуть, она тихонечко прошептала:

― Если бы было нужно, я последовала бы за тобой и в ад. ― её голос прозвучал очень горько. Её дыхание щекотало мою кожу. Поражённый её словами, а ещё больше этой болезненной интонацией её голоса, я поцеловал её в висок.

― Это навсегда, Вик, не сомневайся.

Она кажется так устала, что я не был уверен в том, что она услышала меня, сквозь сон. Она была моей, но я так до конца и не знал её, не знал, что она за человек. Она была моей незнакомкой. Но одно я знал точно: Она ― всё, в чем я нуждаюсь. Только она, я и маленький кусочек мира для нас ― это всё что нужно. Я также знал, что её чувства ко мне были странной смесью искренности и тоски, но были глубокими и безграничнее целого мира. И не знал, что заставляло её верить мне и сомневаться одновременно. На секунду мне подумалось, что помешательство сожрёт нас живьем. Но точно знал, что всё сделаю, чтобы удержать её. В этот день, у меня появился план. И первоочередным пунктом в этом плане, были мои таблетки. Я явно потерял контроль над своим грёбаным адом, такого повториться не должно, не в коем случае.

Если бы я только знал, что мой план, был ведущим пунктом в игре, что я с завязанными глазами играл в шахматы с гроссмейстером, и не видел поля битвы, я бы остановил эту игру. Если бы я только знал, что мой план в перспективе поставил шах в этой партии, мне же, я бы вообще в чём угодно признался. Даже в убийстве Кеннеди. (Хотя я не убивал Кеннеди, разумеется, но тем не менее) Ведь этот гроссмейстер живёт не только в моей голове. Он был реален. Из плоти и крови, как и все мы. Наступит момент и я назову его Пауком, полностью признавая его достойным соперником. И это был переломный момент, и начиная с этого момента, это уже была не моя жизнь. Это уже была не она. Я потерял власть над своей жизнью, я потерял её, и примерил роль марионетки именно в этот момент. Тогда я ещё не знал об этом.

Глава 17. Искра возмездия

«Нет, не надо пустых слов,

Здесь, в тайниках реальности, в обличии снов

Они получат своё,

Так же как и я,

Мы все получим своё.»

Психея ― Еретики.

Раф

Мне пришло сообщение из офиса Гетмана, о том что мои приёмы на ближайшие две недели переданы другому специалисту. Гетман, не брал трубку, телефон был отключен. Когда я позвонил в офис, секретарша сообщила мне, что Гетмана на больничном. С горем пополам, мне удалось вытянуть из неё наконец, что случилось. Его увезли вчера в больницу. Микроинсульт. Но радует одно, он живой. И пока Вика спала, я решил к нему съездить. В конце концов мне нужно с ним поговорить. Есть у меня одна догадка, но только он сможет дать мне ответ верна она или нет.

Когда я вошёл в палату в кардиологическом отделении, застал Гетмана с газетой. Первая страница пестрила сводками по делу Керро и Смолова.

― Что, сердечко шалит, Александр Сергеевич? ― проговорил я добро потешаясь, и приземлился на стул рядом к кушеткой.

― Ох, шалит… ― протянул он со вздохом, ― Здравствуй, Рафаэль.

― И вам того-же. А я вам говорил, что кофе вас прикончит.

― Если б только оно. Годы, берут своё знаешь ли. Мне как ни как 61 годок, Рафаэль. ― Он загнул угол газеты, шурша листами и удивлённо посмотрел на меня поверх очков, ― А ты что здесь делаешь? Как тебя вообще пустили?

Я нескромно улыбнулся в ответ,

― Деньги правят миром, вы знали? Я собственно мучать вас долго не собираюсь, я только спросить хотел кое-что.

Гетман свернул и отложил газету к себе на колени.

― Спрашивай. ― кивнул он и поправил очки.

― В общем-то встретился я с этим вашим знакомым… ― начал я, подбирая слова, чтобы не звучало слишком… слишком.

― Ну и как? ― психолог расплылся в улыбке, ― Впечатляет, правда?

― Не то слово. ― мотнул я головой, ― Он вообще… не с нами, да? ― поинтересовался я деликатно. Мужчина уверенно медленно закивал.

― Абсолютно. Ярчайший пример тяжелой формы шизофрении. Галлюцинации на уровне отдельной реальности.

― Ну я так и подумал, вот только… ― я смолк, и потянулся в карман за телефоном. Разумеется я записал тот диалог на диктофон. Я несколько раз прослушав пришёл к некоторым выводам…

― Это же реальные события и люди, верно? Просто исказились в его сознании. Я это к тому, что… мне кажется он приписывает эти качества реальным людям, с которыми сталкивался или о которых ему рассказывали, понимаете?

Гетман смотрел на телефон в моих руках.

― Например?

Тогда, я включил запись и представил тем самым терапевту, диалог с безумным шизофреником преклоненного возраста. Убирая телефон, я решил высказать психологу свои выводы на сей счёт.

― Каро, склоняющий к жестокосердию, сводящийся с ума демон. А что если это не о ней речь, ведь он не утверждал, что это она. Более того, чётко дал понять, что это отдельный субъект. Отдельный от неё. А что если это человек, о котором Керро могла ему рассказывать? Жестокий, злой человек, который свёл её с ума, человек носящий одну с ней фамилию, мм? ― предположил я, заискивая взгляд мужчины. Потерев подбородок, в раздумьях он немного повёл бровями.

― Хм. А ты знаешь, возможно. ― согласился он, ― Ты обращал когда-нибудь внимание, на речь Виктории, ранее? Метафоры. В её случае правда словообороты были вызваны некоторой степенью табулирования ― запрета прямых мыслей, к тому же она личность глубоко творческая… Что до Керро, то, думаю ты прав. Если подумать, то картина вырисовывается вполне конкретная и вовсе не эфемерная. Пожар. Отсюда следует её фобия, она очень глубокая, потому что душевная травма ещё глубже. Этот «Карро» так сказать, мог быть как отцом её, так и кем либо ещё из родственников, так или иначе, это именно тот человек, что причинил ей зло.

― Она могла сама устроить этот пожар. ― заявил я, почти не нуждаясь в ответе. Я кажется уверился в этом и сам.

― Нарочно или нет, это конечно совершенно другой вопрос. ― ответил Гетман, ― Но да, думаю поджог это то, что вывело её из равновесия, и расщепило личность. Одна её часть сожалеет и казнит себя за содеянное, другая ― нет.

― Другая довольна свершившимся возмездием. ― пробормотал я в сторону.

― Может быть.

― То есть фактически она убила своих родителей? ― спросил я. Немного подумав, Гетман нахмурился,

― Это ты можешь узнать только у неё. Я не решусь утверждать подобное.

Собственно так я и сделал. Я не стал ходить окольными путями, искать её или выслеживать. Я просто позвонил ей. Позвонил и попросил о встрече, в конце концов я не собирался покушаться на ее жизнь, мне от неё нужна была только одна жизнь. Та самая крепостная закладная делающая Вику недееспособной, то бишь номинально не в состоянии отвечать за свои поступки, что в свою очередь означает отсутствие прав на самостоятельную независимую жизнь. Отнекиваться она не стала, и назначила встречу в своём офисе. Первое что я сообщил это сведения о Ренате. Конкретно два: Ренат жив. И Ренат здесь. Этого как ни удивительно оказалось достаточно. Ей не потребовались объяснения, ни о том откуда я его знаю, ни о том откуда вообще я это всё знаю. Однако когда я попросил отменить документ, я предельно чётко понял, что значит это выражение о львице и её детёнышах…

―…А будешь дёргаться Рафаэль, я вообще упрячу её так далеко, что никто из вас до неё не доберётся! Я понятно объяснила?

― Да когда вы наконец поймёте, я не враг вам! ― принялся я уговаривать Керро, ― Ни вам, ни ей! Поймите, что мы с вами находимся на одной линии огня, мы на одной стороне этого фронта. Просто отмените чёртов документ! Я никогда ни о чём вас не просил. Ни о чём больше не прошу и не попрошу. Я знаю, что я чёрт побери делаю! Я знаю о чём говорю!

― Ничего ты не знаешь. ― парировала она, сверкая холодными молниями в глазах, они вспыхивали и искрились достигая меня, ― Пока она жила со мной, все эти два года, с ней заметь ничего тотально плохого не случилось! Надо ли напоминать, что с ней произошло, когда она вернулась летом к отцу? Она враг самой себе, если ты ещё этого не понял. Эта клетка, не плен, а защитная крепость. Если хоть один прут этой клетки сломать, то она останется беззащитной.

Мои руки взлетели вверх,

― А я, чёрт побери, на что?!

― Твоя компания, вообще очень сомнительный аргумент, ясно? Ты сам себе не доверяешь, как я могу тебе доверять? Никак. Я не доверяю тебе. И дочь свою я тебе не доверю. ― отрезала Керро, ― Точка.

― А я вам например не доверяю, и что с того? ― заметил я, кроме шуток.

― Я по крайней мере самой себе доверяю.

― Да? ― сделал я удивлённое лицо, ― И давно?

Она натянуто улыбнулась.

― Достаточно.

Её глаза я уверен линчевали меня в этот момент. Это сильно поразило меня. Это была именно та разновидность связи с человекам, когда начинаешь его понимать ― его, ход его мыслей, мотивы его действий. Вика никогда не простит её, и никогда не сумеет понять. А я мог.

Мог. Понять. Монстра.

Ведь, я был ничем не отличным монстром внутри. Ничем не отличным от того, что сидело в этой ледяной расчётливой женщине. Мы не просто стояли на одной линии огня, мы были вылеплены из одного теста.

― Вот именно. ― сказал я спокойно, ― Может достаточно уже? Вы уже ничерта не исправите, она вас никогда не простит и не примет! ― обратил я её внимание на очевидное, ― Просто дайте ей жить, чёрт возьми! ― выпалил я в сердцах. Керро сомкнула глаза, и потерла висок, словно испытывая головную боль. Да, я её личная головная боль, до тех пор пока действует документ.

― Что я и делаю, Рафаэль. ― сказала она сдержано. И я был уверен, что если с нас сорвать маски, мы можем только поубивать друг друга или примириться. Иного не дано.

― Я оставила её в покое, на сколько это вообще возможно, так как она этого хотела. Её и так всё вполне устраивает. ― она распахнула глаза, ― А свои проблемы решай сам. Нечего мутить воду, и тащить её за собой в этот омут. Не будь ребенком! Ты можешь передумать в любой момент, или она, всё что угодно может случится, это жизнь. Жизнь не сказка с хеппи эндон, что б ты знал! На этом всё.

Я откинулся назад, в кресле запрокидывая голову в потолок.

― Хотя бы отзовите иск. ― я развёл руками, ― Он не в чём не виноват.

― Отзову. ― согласилась она кратко, ― Всё?

― Нет. ― опроверг я, ― Отмените документ. Вот увидите, всё прекратится. Это единственный верный выход из сложившейся ситуации.

― Свалился же ты на мою голову. ― возмутилась она, тихо, ― Знаешь без тебя всё было гораздо проще, и проблем не было.

― Типа лишний элемент в вашем алгоритме? ― поинтересовался я нарочно провокационно.

― Лишний? ― поразилась она, и тут же нахмурилась, ― Лишний не то слово, не появился бы ты, ничего бы этого не было! А теперь ты видишь куда всё катится? ― она ткнула в меня пальцем, ― К чёрту, все катится, Рафаэль, к чёрту! Я это к тому, что это вовсе не единственный выход, я лично знаю и располагаю сразу двумя, помимо твоего, на сегодняшний день.

Так, ладно. Когда-нибудь я её доконаю, и она сдастся. Прямо сейчас она явно устала от меня и этого грёбаного вопроса.

― Как вы могли этого не замечать? ― не покидала меня эта мысль. Ну правда, как? Керро посмотрела на меня скептическим взглядом,

― А Смолов, скажи мне, вообще хоть что-нибудь замечал? Так вот нет. ― заключила она. Я невольно фыркнул,

― Ну а вы?

― Не знаю. ― раздраженная, она отвела взгляд в сторону, тараня им стеллаж, ― Я думала… не об этом точно.

Женщина поднялась из-за стола, и скрестила руки на груди. Я понял куда она смотрит. На полке стоял альбом, тот самый, что потеряла из виду Альбина.

― Я похоронила его восемь лет назад. ― сказала Керро, её взгляд был мрачным, ― Я своими глазами видела, как он опустился на 180 см под землю. Как он это… ― она покачала головой и невесело усмехнулась, ― Он всегда был умным.

― Я только одного никак понять не могу, он ваш сын или всё-таки нет? ― решил я прояснить наконец этот момент.

― Официально ― мой. ― ответила она сходу. И это очень многозначительная оговорка. Внимательно наблюдая за её размеренным движением по кабинету, я прищёлкнул пальцами, и свесил руки с колен,

― Ну, хорошо. А фактически? Вы родственники?

― Прекрасный вопрос… ― процедила она сквозь зубы.

― Нет, ну если так подумать, то наследственность конечно на лицо… ― размышлял я витиевато. На меня устремился не добрый взгляд.

― На себя посмотри и не хами. ― парировала она источая куботонны яда.

― Так да или нет?

Керро смерила меня взглядом и сощурившись хмыкнула,

― Какая тебе разница?

― Большая. ― оговорил я важно подчёркивая, ― Огромная просто.

Ничего мне не ответив она вернулась за письменный стол и закрутила ручку в пальцах, вальяжно откинувшись в кресле. Я подался вперёд, чтобы было предельно ясно когда я скажу.

― Ладно… Это вы устроили поджог?

Ручка на долю секунды замерла в её руке. Мгновенно, она покрылась прочной коркой льда. Да! Бинго!

Я не смог удержать свою мимику под контролем и почувствовал, как на лице расцветает ухмылка маниакально-демонического характера.

― Устроили и бежали. ― дополнил я, ― Вопрос собственно вот в чём заключается: вы бежали уже беременной, или Ренат сын вашего первого мужа? ― поинтересовался я крайне внимательно наблюдая за её реакцией.

Обворожительно мне улыбнувшись, она склонила голову набок. В её глазах я видел казнь. Свою собственную. Угадайте кто палач?

― Он не его сын. ― опровергла она спокойно. Интонация её голоса не дрогнула не на мгновение. Она убивала меня на ментальном уровне, с протекцией профи. Надо отдать ей должное, мне до такого высшего пилотажа актёрского мастерства, ещё безуметь и безуметь.

― Значит первый вариант?

― Нет. ― ответила она всё тем же спокойным тоном.

― А как тогда? ― допытывался я. Окружение кабинета трещало по швам, от напряжения. Кажется я дёрнул за очень удачную нитку.

― Ты откуда вообще всё это взял? ― спросила она, складывая пальцы с ручкой, в замок у рта.

― Чей он сын?

― Той, которой больше нет.

― Так он ей брат или не брат, чёрт побери? ― прошипел я прочно удерживая её пронзительный взгляд.

― Нет.

― Вот и всё, что я хотел знать! ― выпалил я, и поднялся на ноги, смотря на неё несколько недовольно, ― Боже… так сложно было ответить? До свидание.

Я уже развернулся не ожидая ответной реакции и хотел уже было свалить отсюда. Мне срочно требовались 8 мг никотина, для успокоения. А может и 16. Как вдруг Керро сделала парадоксальное для меня заявление.

― Он мой брат.

Затормозив так резко, что кажется внутренности шарахнулась вниз, долбанувшись об атмосферную преграду. Я молча вернулся назад и облокотившись на стол, серьёзно спросил:

― Так. А он об этом знает?

Словно потешаясь над моим нетерпением, она на мгновение задумалась.

― Да.

― Родной?

Только спустя пару секунд, она медленно покачала головой.

― Нет.

Моя ладонь приземлилась на стол громким звуком отразившись о стены, прежде чем я смог это остановить. Она даже не дрогнула, только глаза закрыла.

Конечно же ей было проще сказать ему что он её сын, чем объяснять ему тонкости его происхождения и причины, почему они, чёрт побери, остались одни.

― Отмените документ.

― Нет.

― Тогда дайте мне это чёртово разрешение!

Она покачала головой.

Он знал, это, знал, что всё будет именно так. Фортуна вновь повернулась ко мне местом не отличным от непотребного. Она улыбалась кому-то сейчас. Но не мне. Это была самая ужасная новость, за последние дни, новость всё вернувшая на свои места, и заочно отнимая то, что принадлежит только мне.

Я считал, что мне лишь нужно было доказать ему прозрачность и чистоту своих намерений, и всё. Вот и всё что от меня требовалось, большего ему не нужно было бы.

Было бы.

Но он не её брат. Он вообще не родственник ей. Это было предельно ясно сейчас. И я вписался в кирпичную стену. Не смогу убедить Керро отменить документ, и не смогу выбраться из замкнутого круга, не смогу доказать ему, и назад ничего вернуть ― потеряю её.

Только один выход.

Три слова.

И обратной дороги не будет. Только прозрачно хрустальный бридж, курсом только на карт-бланш, только так. Иначе всё это рухнет.

Так я тогда думал. Но я нихрена не учёл рамки крайности в теории вероятности.

* * *

Отсчитывая в уме требуемую сумму, я мысленно сгрёб всё что имел, но так и не смог насчитать столько, сколько требуется. У меня просто нет такой суммы в распоряжении. И даже если я займу денег у Ярэка, требуемой суммой я все равно располагать не буду. Да и не займёт он. Не скажу же я зачем. А если скажу, мне придётся миллиард лет объясниться.

Однако дорого нынче стоит душа.

Мне бы ещё правда, кто-нибудь объяснил уже, за каким чёртом я приплетён к делам компании. Ярэк порой, непробиваемый. В смысле, хрен пробьёшь, что там у него на уме. Но он что-то мутит сто пудово.

Прежде чем сесть в машину, я завертелся, в поисках Солы. Выходя из здания звукозаписывающей студии, они о чем-то переговаривались с Мишей. Конкретно: о родителях. Вообще-то я не ожидал что отношения между их родителями не заладятся. Причём если матери, в нормальных отношениях, то отец Солы с Мишиным, в явном напряжении друг с другом. Миша говорил, что всё упирается в учёбу. И сейчас надо понимать станет ещё хуже. Вообще-то родители у Солы построже моих будут. И даже построже родителей Ярэка. А мои тётя с дядей, далеко не лояльные люди. Особенно тётя, почему-то. А дядя Лекс, вообще откровенная противоположность моему отцу. Это вообще довольно забавно. Они в корни разные люди, хотя внешне не смотря на пять лет разницы в возрасте, почти одно лицо. Многие действительно думают, что они близнецы. Мы пожалуй именно поэтому с Ярэком внешне немного более похожи чем просто двоюродные братья. Хотя я по большей части похож на маму свою. С цыганом вы меня в жизни не спутаете. Я не очень-то похож. Вообще-то мой отец производит впечатление довольно серьезного, а то и вовсе грозного человека. Но это фигня всё. Он добряк. Сложно представить, но дома у нас мама рулит. Именно мама могла и отсчитать, и мыло заставить в рот засунуть, за мат. До сих пор кстати может! И ей глубоко наплевать сколько мне лет, псих я или нет, за свои поступки я всегда был обязан отвечать, так или иначе. Я обожаю свою мать. Вот хотя бы за это. Отца я тоже конечно же бесспорно ценю и уважаю. Такого человека как мой отец, вообще сложно не ценить.

Сола, подходя к нам была крайне раздражена. Миша собственно тоже, не меньше.

― Можно я теперь, украду у вас своего братца? ― Яр потянул меня за рукав, ― Позже увидитесь.

Я успел лишь мимолётно поцеловать Вику и встретив её недовольный взгляд, лишь руками развёл.

― Я позвоню, как освобожусь.

Она демонстративно отвернулась к Соле.

* * *

Я запрокинул голову смотря на вершину одного из небоскрёбов в деловом районе города. Стекло, метал и 40 этажей. Не прошибаемая башня.

Вот она ― «HOGE. Heart of gold enterprises «(ХОУДЖ. Харт эв гoулд энтерпрайзес) ― «Золотое сердце» ― Цитадель корпоративного Зла.

И по совместительству сердце семейного бизнеса Гордеевых и Жемчужных, в этом городе. Этот холдинг включает в себя судоходные и горнодобывающие компании, несколько техностроительных отраслей, ювелирные заводы, а так же сеть ювелирных салонов по всей России, а так же зарубежном. Именно с золотодобычи и добычи драгоценных камней, это-то всё и началось. Моему отцу за какие-то долги ещё в девяностых, переписали землю. Сначала он долго ругался, что территорию занимает заброшенный прииск и шахта, что даже строить, мол, страшно на «кротовых норах». Правда дядя, высказал мнение, что это может быть не так уж плохо. И оказался прав. Кто бы мог подумать, что там ещё полным полно материала для выработки. От того и название холдинга «Золотое сердце».

Яр похлопал меня по плечу,

― Чего встал-то, пошли, потом полюбуешься.

Я ничего не ответил, только проводил его тяжёлым взором, до крутящихся стеклянных дверей. Он по сей день не знает, из-за чего всё случилось. Если бы знал, то едва ли он был бы так воодушевлён всем этим.

Дело в общем-то в том, что человек, отдавший за долги землю с прииском, захотел её назад, стоило ему узнать, что там добычи ещё на миллионы грина. Никто разумеется и не собирался возвращать ему утраченное. Вот человек и решил вспомнить свои лихие девяностые.

Миновав перегруженный людьми холл, напоминающий царство светлого мрамора, стали и стекла, мы поднялись на верхний этаж.

Стоило оказаться в главном офисе, и мужик с чёрном костюме, подозрительно на меня покосился. Посмотрев на Ярэка, рядом со мной, подозрение немного отступили из его взгляда. Но я явно доверия у охраны не вызывал. Ещё бы, я здесь бывал не часто. Раньше. Да, и очки солнцезащитные думаю стоит снять.

Яр кивнул, в приветствии распылившейся молодой брюнетке на ресепшене. По её лицу можно было сразу заключить, что он с ней спал.

Когда я снял очки, цепляя их на макушку, и чёрную зимнюю парку, отдавая брюнетке, заметил сдержанную усмешку на лице брата. Что это его так веселит интересно? Поблагодарив на автомате девушку, увидел её поглощающий взгляд и сообразил. Яр, заметив, что я сообразил, разразился глухим смехом.

― «А что ты смеёшься, я не пойму?» ― осведомился я на ромне.

― «Да, рожа у тебя смазливая, вот и смеюсь.»

― «Завидуй молча». ― буркнул я. Из-за поворота ведущего в кабинет отца, спешно вылетела Рита ― секретарша, Ярэка, молодая девчонка, не старше меня, наверное, и женщина лет сорока, но выглядевшая на тридцать ― Ирина Викторовна ― личный помощник моего отца, и по совместительству лучшая подруга моей матери. С виду просто серьёзная деловая и глубоко замужняя женщина. На самом деле, страшная женщина между прочим, гестапо просто. Папины партнёры, которые давно с ним работают, Ирину Викторовну, опасаются. Даже я её опасаюсь. Думаю, даже батя мой в глубине души её побаивается. Она робот. Столько лет впахивать на моего отца, не теряя при этом железобетонной деловой хватки, и воспитывать параллельно троих детей, не способна даже ломовая лошадь. Ирина Викторовна, видимо не знает об этом.

Так же до нас донеслись крики. Причём орал определённо мой отец, что вообще-то из ряда вон выходящее событие. Увидев нас, Рита застопорилась, и заметала между нами хаотичный взгляд. Что-то с ней было не так.

― Добрый день, Яр Алексеевич… ― она кивнула мне несколько механически. ― Рафаэль Рамирович.

Яр, хм. Ох, и не любит он своё полное имя, во все времена различно сокращая. Только родители как звали Ярэком, так зовут. Ну и я иногда. В последние пару лет, особенно. Вообще-то, это не имя. Это прозвище прицепилось к нему ещё в детстве. У Яра до сих пор сохраняется цыганский акцент, потому что в самом глубоком детстве с нами часто сидела бабушка ― мама мамы Яра. И бабуля не очень хорошо говорит по-русски, в основой на ромне или хинди. Потому и у нас возникли проблемы речи, поголовно что у меня они были, что у Яра, что у Розы, Царствия ей Небесного.

Вообще Яр, может и чисто по-русски говорить просто ленится. Я точно знаю, сам сталкивался с проблемами дикции, если хорошенько над собой поработать, то любой акцент можно искоренить. А вот бабушка наша, кошмарно искажает русский по сей день, и вместо уменьшительного ласкательного Ярик почему-то говорит Ярэк. Вот и прицепилось к нашему Яру, это Ярэк. Что до меня… об моё полное имя запросто можно сломать к чёрту язык. И я реально не врубаюсь почему Рита меня по отчеству величает. Жесть какая-то.

― Здравствуй, Маргоша! ― просиял братец, и отошёл на ресепшен, что-то спрашивая у сотрудницы брюнетки. И что-то мне подсказывает, что это что-то личное.

― Господин Зимин, ожидает в конференц-зале. ― сообщила Рита. Речь видимо о юристе. Как я не люблю всю эту канитель, кто бы только знал…

― Спасибо, Маргош, сейчас подойдём.

― Что-нибудь потребуется? Чай, кофе… виски? ― закончила она чересчур на мой взгляд, многозначительно.

― Мне нет. ― наспех отказался Яр, все ещё ведя беседу с брюнеткой. Рита обратила всё своё внимание на меня,

― Рафаэль Рамирович?

― Рит, тебе лет сколько? ― решил я поинтересоваться.

― Двадцать один.

― Так вот, у нас не такая уж великая разница в возрасте, не ломай язык.

Девушкам явно смутилась, и потупила взгляд.

― Учту.

Ирина Викторовна, прошмыгнув мимо нас, лишь приветственно кивнула мне, перебирая на ходу какие-то бумаги.

― Привет Раффи. ― такое ощущение, что она не здесь сейчас. Резко остановившись, она развернулась на каблуках, требовательно запросила мой взгляд.

― Да, и к родителям не суйтесь. ― предупредила она тихо, ― Им сейчас не до вас, уж поверь. Особенно Ярэку, я настоятельно советую туда на соваться.

Я был несколько озадачен этим и крайне заинтересован.

― Да у нас собственно назначено. ― ответил я. Брат, не обращая внимания, пошёл в направлении конференц-зала в конце коридора.

― Я предупреждала. ― бесстрастно кинула женщина, но взглядом мне явно намекнула, чтобы братца, я притормозил. Я на стал этого делать. Мне самому стало интересно, какого чёрта там происходит. Проходя по коридору, мимо кабинета отца, ругань стала различима.

―…как и ты?! ― орал мой батя, в кабинете.

― Ну давай погромче, никто ж не знает! ― вспылил дядя Лекс. Ярэк покосился на меня недоумённо кривясь.

― Вот именно! Если б кто-то кроме меня об этом знал, ты бы такого позора нажил!

― Ничего, ты как-то всю жизнь в позоре живёшь!

― Это не помешало мне стать, тем, кем я являюсь! Зато, я женился по любви, жену свою люблю по сей день, и плевать я хотел на такой закон, который считает это позором!

― Вот не надо! Я знаю, что это такое, и Яру, я предоставил выбор! А какой ты выбор предоставил? Ты вообще не оставил ему выбора! Отец, реально уладил этот вопрос! Ты хоть представляешь сколько усилий это требовало? Откажешься сейчас, и Раф, из-за тебя вообще не женится никогда! И хрен тебе а не наследник! Или ты в самом деле думаешь, что Раф, возьмёт со временем брозды правления?

― Во первых: Ляля беременна, так что про наследников можешь даже не заикаться, пшал!

Беременна?

Отец говорил, что-то ещё, но я уже не слушал.

О. Так вот значит в чём фишка… Мама моя в принципе никогда не отличалась особой церемонностью и сдержанностью, а сейчас и подавно, можно даже не надеяться, на снисходительность. У меня молодая мама. В смысле реально молодая, ей 38 лет всего. И моя мама походу дела решила подтвердить свой статус. Она беременна. Честно признаться я охренел.

― Я так понимаю, ты не знал? ― подначил меня Ярэк.

― Прикинь?

Собственно сто процентов уверен, что она и раньше хотела второго ребёнка. Но сначала не было возможности. Всё-таки батя мой строил всё с нуля, помощи из-за скандала в семье ждать было неоткуда, а потом появилась такая проблема как я, восставший из ада, и принесший ад за собой. Мама просто боялась, что упустит конкретно меня, и мой ад. Поэтому с маниакальным стремлением контролировала каждый мой грёбаный шаг, пока могла, а затем этим занялся Яр.

Что у них за сезон беременности, а? То одна, то мама моя. Осталось только Альбине в залёт уйти, и… Кстати, совсем забыл. Я посмотрел на потешающегося братца, идя по коридору,

― Яр, а ты мне на ряд вопросов не хочешь ответить, нет?

― Пфф… Ты сам ответил на ряд всех своих вопросов. ― Нет ― по всем пунктам. ― ответил он, на мои вопросы заданные ещё в машине. Я хотел было затеять спор, и попытаться переубедить его, но речь моего отца вновь стала навязчивой.

―…И во вторых: Лекс, я вообще Рафа не дергаю по этому поводу! Я говорил это раньше и не однократно, скажу и сейчас! Не лезьте в мою семью со своим уставом! Я не для того, отрекся от всей этой ерунды! Мой сын сам разберётся, что ему делать, а что нет! Пускай как хочет так и поступает! Хочет женится, не хочет не женится, мне всё равно, ясно?! И мне плевать, будет она цыганкой или русской! Да хоть индейской язычницей, пусть будет! Не мне с ней жить, а ему! В гробу я видал эти законы! Отцу я между прочим так и сказал! А, ты придурок, вспомни для начала, сколько лет на лево бегал, прежде чем поумнел и понял наконец, что у тебя золото чёрт подери, а не жена?! Так подумай, ты своей старой башкой, на кой чёрт вообще всё это нужно?!

Я вписался в спину Ярэка, когда тот резко затормозил у самой двери. Когда я понял причину, вслушиваясь в гневную тираду своего отца, я напрягся всем телом. Ярэк конечно не психопат, но на такое пожалуй у любого уравновешенного человека реакция отличной от неадекватной не будет.

Я ожидал всякого. Я серьёзно, уже продумал, каждый свой последующий шаг, когда Яр, отомрёт от шока и взбесится.

Брат просто, прислонился к стене, и стёк вниз, свесив руки с колен. Его глаза были крепко сомкнуты. Выражение его лица передавало головную боль, и думаю не только головную.

― Ты об этом знал?

― У-у. ― мотнул я головой, прибывая в нервном напряжении.

― Виски?

Я содрогнулся от неожиданности и обернулся на Риту. Девушка флегматично протянула ему стакан виски со льдом. Она явно торопилась, ведь початую бутылку Чиваса она держала в другой руке.

― Ага, Маргош, спасибо. ― бесцветно ответил мой брат. Мой, в полнейшем шоке брат, и проигнорировав стакан, забрал всю бутылку. Сделав глоток встал на ноги. Напряжение витавшее в коридоре, произрастало почему-то по большей части от меня. Даже секретарша была невозмутима. Их как будто где-то дрессируют, честное слово. Он сделал ещё глоток, и отдал бутылку мне. Я просто отдал её Рите. Яр, поправил ворот рубашки, и посмотрел на меня.

― Пошли.

И всё? Нет, хорошо, конечно. Но все же…

― Пошли.

Потребовалось минут десять чтобы подготовить к оформлению все требующиеся документы. За это время Ярэк ни на мгновение не выдал своего настроение, кроме серьёзного. Так, словно и не слышал он всей правды. Я без особого интереса просматривал бумаги. Вот они ―мои 25 %. Я не знаю, что удумал мой брат, и реально не понимаю, зачем вся эта канитель, если я всё равно не собираюсь заниматься этим. Только что доход акции приносят. В целом это ощутимый доход, очень даже, с оборота по акциям, можно безбедно жить всю жизнь и не думать ни о чём. Именно для этого-то, отец и настоял на расщеплении доли по 25 % каждому. Он, знающий, как сложно поднимать всё с нуля, точно знает цену деньгам. Но не знает он, что мне столько не нужно. Зачем? Зачем вообще нужно столько денег в моём возрасте? Если бы я пользоваться ими, так как любой средне статистический парень моего возраста и достатка, я бы давно уже спился, а если бы к этой программе подключилась бы моя аффективная ипостась, то мне даже подумать страшно, где бы я сейчас был, и был бы вообще. В том положении в котором я был, мне просто нельзя было иметь слишком много денег, в наличии, это непременно привело бы к ужасающим последствиям. Я в целом зарабатываю стабильно, и не мало. Но я живу один. Один, чёрт возьми! У меня нет никаких наёмных рабочих в доме, и прочей блажи. Чтобы оплатить все счета и покрыть все мои расходы, мне с лихвой хватает. Поддерживать и свою рабочую аппаратуру в полном порядке, я тоже способен самостоятельно. А сейчас и подавно. Я понятия не имею, что делает с деньгами мой брат… Хотя догадываюсь, что половины он и сам не видит, пуская их в дальнейший оборот. Я лично имею весьма скудное представление о том, как всё это работает, потому и не лезу в эту стезю. И как целесообразно распоряжаться деньгами, чтобы они работали и приумножали себя, я тоже мало себе представляю. Хотя, нет, в целом намётки есть, конечно, но это так, перспектива конечно. В целом буду делать то, что и всегда, и скидывать на счёт, а там посмотрим. А что ещё мне с ними делать? Чёрт! Я же подарок Вике купил. И забыл отдать. Я вообще обо всём забыл, стоило увидеть её. Вообще-то это довольно сложная задача, делать подарки девушке, у которой платиновая виза и свободный доступ к шестинулевому счёту своего отца. Кстати по началу было чертовски странно, почему Костя до такой степени доверяет Вике, давая ей полный доступ к своему счёту. Особенно имея в виду, что Вика имеет некоторые проблемы с алкоголем, а раньше ещё и с наркатой их имела. Костя, когда я об этом спросил, сначала посмотрел на меня как на идиота. Потом пожал плечами, сказав, что отсутствие денег едва ли её остановит, а так её хотя бы по обналичиванию денег с карты можно было отследить. Всё просто. А в остальном, это не тот вопрос которым вообще стоит особо задаваться. Как оказалось, да. Как я уже и сам мог заметить, единственное на что она тратится, это алкоголь, сигареты и бензин. Редко когда может перекусить вне дома. Ну и если нужно какую-нибудь приблуду для творчества купить, может воспользоваться картой. Меня это немного удивляло по началу. В том смысле, что я лично с подобным столкнулся впервые. Обычно, девушки из обеспеченных семей, большую часть своей жизни проводят в магазине. Да что там, далеко ходить, моя мама точно проводит треть жизни за компом печатая очередную космооперу, а ещё треть совершая покупки. Если бы не мама моя, я вообще бы даже не задумывался во что я чёрт подери одет. Я вообще в некотором смысле, ограничен в эстетическом смысле. Я любою тёмные цвета, и конкретный неформальный стиль. Вот и всё. Но по сути, для меня единственный критерий в выборе одежды по утру, ровно такой же как и большинства мужского населения планеты всей. Конкретно: степень её чистоты, и наличие второго носка, желательно подходящего по цвету. И всё. Всегда имел мнение, что у девушек дела обстоят несколько иначе. Пока прошлой весной не столкнулся с исключением, наблюдая как Скарибидис после уроков, пыталась утащить Вику в торговый центр. У Вики было такое выражение лица, словно подруга тащила её на эшафот, на все заявления Солы, мол что ты за девчонка такая, если не любишь шопинг, угрюмо отвечая: «Ну, значит я не девчонка.»

Когда Яр закончил с адвокатом, в назначенное время в конференц-зал вошли мой отец ― Рамир Богданович Гордеев, и Жемчужный Лекса Богданович ― мой дядя. Я как-то очень задумался, оказываясь по ту сторону стекла. Звук выключился, я не слышал, что говорят, и что говорил я. Простые формальности, я включусь позже, когда Яр приступит непосредственно к делу, чтобы он там не придумал. Сев напротив нас, отец немного странно мне улыбнулся. Интересно, у меня будет братец или сестрёнка? И на каком месяце мама? Больше ему не нужно задумываться о будущем компании. Раньше это было проблемой, мало кто знает… собственно кроме Яра и моих родителей, никто не знает, о генетическом заглюке, что ставит репродуктивную функцию меня под большой, огромный просто вопрос. Сколько тестирований я не проходил, всё без изменений. Я не бесплодный, нет. Просто шансы почти нулевые. И теперь она об этом знает. Знает, и оказалось никакой страшной реакции не последовало. Она даже не расстроилась. Она меня напугала конечно, я уж было подумал… А Гетман молодец конечно. Как он только это провернул? Провернул прямо у неё в голове! Вот поэтому психологи опасные типы, они же просто повелители разума! Брр…

А я реально грёбаный счастливчик, хоть бы потому, что я не облажался в расчётах. И потому, что этот ответ её устроил, тоже. Если б она только знала истинную причину смеха моей мамы тогда… Моя мама была… в шоке. Реально, в шоке, когда пару лет тому назад, до мамы моей дошло чё к чему, и почему вообще. И она… она была в шоке. Просто слов не было. Я как сейчас помню её лицо, и то как она буквально упала где стояла. Благо в кресло, но тем не менее. Конечно я всё ей рассказал и признался во всём, отпираться больше смысла не было. Но мама никому ничего не рассказала. Даже папе. Папа входит в негласный круг обывателей. Он не знает. Даже не догадывается. Да, даже Яр не догадывается. А мама стебёт надо мной по сей день. Реально жёстко тролит меня. Я не обижаюсь, мне даже забавно. А вот Вике забавно не будет, точно. Она была бы в чёртовом шоке. И в ярости. И я даже не знаю. Она бы испугалась, 100 %. Она никогда не узнает об этом. Я напугаю её, и она сбежит от меня. Нет уж. Моя маленькая любимая белая лабораторная мышка, превратилась в принцессу в этой моей сказке. И монстр никогда не откроет лица. Принцессы не любят монстров. Они любят принцев на белогривых конях. Не на вороных.

Сколько я смогу ещё играть?

В помещении сгустился воздух. Оказывается повисло молчание. Ярэк обвёл присутствующих взглядом, явно сделав паузу нарочно, чтобы выделить то, что он хочет сказать. Речь на сколько я сумел понять, о какой-то автономной компании, указанной в документах. Толи он хочет, вывести её из под холдинга, толи выкупить, толи ещё чего, я так и не понял. Яр у нас бизнесмен, не я. Но думаю пора включаться, что интересно задумал мой братец…

― Я предлагаю расщепление холдинга, с сохранением отраслей в вашу пользу.

И он был невозмутим и серьезен. Медленно, все потеряли свои челюсти. Даже адвокат заморгался от шока. Я ― нет. Я сначала вообще не сообразил о чём он там толкует, только потом когда дошло, удивился сильно, но вида не показал. Мой отец взяв себя в руки немного нахмурился с подозрением взирая на Яра. Дядя Лекс, подался вперёд.

― Чего?

― Подожди Лекса. ― батя мой, слегка склонил голову окидывая нас с братом взглядом, и остановился на Ярэке, ― То есть, раздел?

― Именно. ― кивнул он спокойно, постукивая ручкой по столу, ― Проще говоря, вы выкупите 50 % наших акций, и между тем становитесь единственными владельцами Хога. Мы же с Рафаэлем в дальнейшем работаем независимо от холдинга. И не коим образом более на него не претендуем, даже на правах наследства.

― Да ты никак с ума сошёл… ― кажется дяде не хорошо. Ярэк игнорируя любые возражения, добавил:

―… В противном случае, мы продаём акции. Думаю излишне упоминать, что покупатель пятидесятипроцентного пакета акций международного холдинга, всегда найдётся.

Вот блин. Вообще-то речи об разделении не было. Кажется Яр реально обозлился на отца. Судя по взгляду, точно так.

― И давно ты это решил? ― снова прервал мой отец, ошарашенного дядю Лекса. Ярэк не глядя на своего фазера, откинулся на спинку стула, и раздраженно откинул ручку в сторону, прокатывая по поверхности стола,

― А, только что! ― просиял он безрадостно. Его улыбка была жестокой, ― Я, Рамир Богданович, вообще многое узнал только что, и в своей жизни тоже пересмотрел многое. Знаете, я честно сказать не мог вас понять, никогда. Отказаться от всего, он своего отца, от семьи, от фамилии, из-за женщины. А знаете, что я вас даже зауважал! Нет, это надо же так, а? Традиции, корни… Я многое могу понять, многое простить. ― он резко метнул взгляд в своего побледневшего отца, ― Но за маму я никогда тебя не прощу.

Встав из-за переговорного стола, он твердо удержал взгляд своего бати. А мой тем временем, сверлил взглядом почему-то именно меня. Я немного покачал головой, давая понять, что я тут не причём, мне ваш бизнес вообще по барабану, и нечего так на меня смотреть испытующе.

― Хорошо. ― сказал папа вернув внимание на Ярэка. Дядя Лекс чуть воздухом не захлебнулся уставившись на родного брата. В его глазах, мой отец выглядел как безумец, именно так он на него смотрел.

― Хорошо?

― Я подпишу. ― спокойно взяв ручку, он поставил размашистую подпись, в нескольких местах, и задержался на мгновение на последнем листе. Он снова посмотрел на меня, и поставил подпись. Я был мягко говоря поражен. Это получается, что если и дядя подпишет документ, уже на утро в прессе появится информация, что закрытая акционерная организация «Золотое сердце энтерпрайзес», потеряло двух из четырёх учредителей, и потерпело финансовые потери. И кажется я знаю почему отец согласился. Я отказался от наследства. Он просто не знает, что оно мне по большому счету не нужно. В случае если они выкупят сейчас наш 50 % пакет акций, мне никакого наследства уж точно не надо будет. Но нахрена? Я вообще очень сомневаюсь, что он хотел сделать именно это. Сейчас, он словно воспользовался сложившейся ситуацией, и надавил на отца.

Я говорил, что мой брат тот ещё игрок и долбанный спекулянт?

Ярэк забрал у адвоката какие-то документы, помимо прочих и придвинул к Жемчужному старшему папку с файлами и с подписями моего отца.

― Подписывай.

― Что это? ― он поднял глаза на сына. Он не знал, как реагировать. И не думаю, что он хотел, чтобы Ярэк всё узнал. Ярэк не пошутил, он не простит.

― Отказ от моей доли наследства по завещанию. ― ответил Яр.

― Да ты в своем уме вообще? На секунду хоть задумайся, что ты делаешь! ― дядя явно был зол, ― Мы обсуждали одну отрасль, одну!

― Подписывай. ― повторил холодно Яр.

Папа, что решил дырку во мне прожечь взглядом? Причём он не злился, его это почему-то забавляло.

― Яр, ну это же не повод, просто брать и всё… ― предпринял очередную попытку дядя Лекс, но Яр снова перебил его:

― Конечно, нет. Подписывай.

― Давай, уже подписывай, и пошли. ― вмешался папа, ― Время ужин. Я есть хочу.

― Да не буду я ничего подписывать! Вы с ума что ли по сходили, это же…

― Ага, революция. ― хмыкнул папа и поднявшись на ноги потащил дядю из-за стола мило улыбаясь, ― Мы на минуточку.

Он вывел своего брата за дверь. Но я всё слышал. Мои локаторы дело тонкое…

― Ну и в чем дело? Ставь подпись и поехали по домам. ― сказал папа.

― А ты чего такой спокойный я не понимаю?

― Я не спокойный, я вообще очень не спокойный, когда голодный.

― Ты хоть представляешь, что это за сумма? Ты дыру в корпоративном бюджете как латать собираешься?

― Какую ещё дыру, пшал? Тебе денег что ли мало? Тебе их куда девать-то? Ты на три жизни вперёд заработал. Вы почему все Жемчужные, до бабла такие жадные, а?

― Мне не жалко, меня сам факт не устраивает. Вот что он затеял? Что он собирается делать с восьмизначной суммой?

― Ну явно ничего плохого. Ты хотел себе сына бизнесмена? Так в чём проблема-то?

― То есть, я виноват, да? ― правильно понял укор, дядя, в голосе моего отца.

― А кто? Я что ли ему с детства голову экономикой забивал? Вот тебе и результат.

― Ой, кто бы говорил-то? Ляля твоя, голову Рафу сколько лет компостировала? Искусство, культура, самореализация, что б её… Результат ты видишь и сам!

― И что в этом плохого?

― То есть, тебя устраивает, что у Рафа кроме музыки своей ничего в голове нет? А кормить его тоже музыка будет?

Хм, знал бы ты дядя Лекс, сколько я на этой самой музыке зарабатываю, ты был бы приятно удивлён.

― Не цепляйся к моему сыну, пшал, нормально он живёт.

― Нормально? Это всё его влияние! Твой отказался от всего, теперь и моего замкнуло!

― У Рафа ― принцип. Причина тебе и так известна.

― А у Яра?! Тоже принцип, по твоему?! Он же назло это делает, ты не понимаешь, что ли?

― Понимаю.

― Он сейчас дел натворит, а потом жалеть будет! Вот ты тоже, разорался! Я тебе говорил…

― А я тебе тоже говорил, что тебе аукнется. Я говорил? Говорил. Ты считай ещё легко отделался! Я б тебя вообще прибил, за это. Ты думаешь он от наследства отказался? Он от тебя отказался, дурень ты старый. Ты накасячил? Платись ― всё честно, пшал. Не будь Кощеем, подписывай, уже и по домам. Я устал, мне завтра вставать в шесть утра, между прочим!

* * *

Закончив мы попрощались с отцами и адвокатом. Яр держался холодно. Чертовски холодно. Брат откинулся на спинку стула, перебирая пальцами по поверхности стола.

― Ну, что с вступлением в большую игру. ― ухмыльнулся он. Я собрал свою часть бумаг, в папку и прокатил по столу к Ярэку.

― Ты что в самом деле думаешь, что я стану этим заниматься? Бизнес, это решительно не моя игра, пшал. ― я поднял руки, ― Я ― пас.

Брат, в целом и не ожидавший от меня иного ответа, лишь головой покачал.

― Ну по крайней мере всё на своих местах. Не так, как я планировал… ― он поднялся из-за стола и спрятав одну руку в карман брюк, подошёл к панорамному окну. Он упёрся ладонью в стекло, над своей головой.

― Я сэкономил лет пять жизни, не меньше… ― он был в какой-то прострации, всматриваясь в тёмную даль, озарённую огнями вечернего города, ― Помнишь мы с тобой недавно говорили? Свобода, независимость… ― не глядя на меня, он поманил меня рукой, ―Иди сюда.

Я лениво поднялся с места и подошёл к окну.

― Чего опять?

― Смотри. ― ткнул он пальцем в стекло, ― Видишь, вон то здание? ― указал он на высотное здание под тип здания Хога. Продюсерские центры и несколько лейблом в том числе, Guiding star Records (Путеводная звезда), под которыми мы пишемся, и даже филиал Lighthouse Records (Музыкальный маяк.) ― под которой мечтают писаться все. Так или иначе, это всё отрасли и дочерние предприятия, одной конкретной звукозаписывающей компании дистрибьютора, с многомиллиардным оборотом и всемирно известным именем, Rock Music Empire Entertainment. Империя Рок Музыки. Сверхдержава среди ведущих мировых гигантов медиаинтустрии.

Я волей, неволей вздохнул, смотря на небоскрёб в паре улиц от Хога.

― Ну и что?

Ярэк посмотрел на меня. В его глазах плясали черти. На его лице играла призрачная улыбка,

― Знаешь ведь, чья это паутина? ― (я лишь кивнул в ответ) ― Так вот, прежде, чем пасовать, я думаю ты должен знать, что завтра утром он может стать… нашим. ― он почти прошептал это. Он кажется сам себе не верил и пробовал слова на вкус.

― Кто? ― не понял я, ― Энтертэйнмент?

― Нет, на весь энтертэймент у меня денег не хватит. А вот в их совет директоров на правах владельца Lighthouse Records, я официально утверждён уже завтра.

― Но… ― моё сознание на этом замкнуло. А потом я понял, что сделал Ярэк…

― Не понимаю. Сдался тебе этот бизнес, ты и так нормально зарабатываешь.

― Ты узко мыслишь.

― Да куда уж мне…

― Я знаю, что я делаю, мы заключили сделку с дьяволом.

― Стоп. Ты же говорил, что контракт выгодный! То есть ты ошибся?

― Вовсе нет. Он выгодный. Для них, не для нас.

― Тогда почему ты согласился?

― На уступки они бы не пошли. Сам скоро увидишь, почему. И вот посмотришь, я сделаю всё очень изящно и круто, приятель. Я обыграю дьявола!

― Да, братка. ― просиял Ярэк, словно выиграл чёртов Джек-Пот, ― Мой ответ на твой вопрос, по всем пунктам ― да.

Я внимательно смотрел в его глаза. Собственно именно это он и сделал.

Он выиграл Джек-Пот.

Он просто взял и выкупил души.

― Ах, ты чёртов альтруист! ― сощурился, я, но не мог удержать улыбки, ― Ты как это провернул? Это же целая, мать её, империя…

― А вот так. ― прищёлкнул он пальцами, довольный собой, ― Просто потому что, помимо прочего, пока ты неуч необразованный, лечил свою бесноватую головушку, я штудировал английские учебники по экономике и финансированию.

― Я образованный, вот не надо! ― возмутился я всё ещё под впечатлением. Яр повёл бровью,

― У тебя даже вышки нет и не предвидится!

Я назидательно выставил палец.

― Что вовсе не означает, что я знаю меньше тебя. Помимо стандартных дисциплин, я к твоему сведению, свободно владею тремя иностранными языками, и в совершенстве играю на трёх музыкальных инструментах, в том числе на инструменте под названием человеческие чувства ― я прирождённый актёр. Я любого могу в заблуждение ввести! ― я победно улыбнулся, ― Так-то, пшал.

― Ага, ага… ― закивал он, ― Как там кстати, на счет суставов?

― Не наминай. ― урезонил я тут же, ― Ты ведь и сам понимаешь, что это сейчас невозможно.

Это было именно так. Яр явно разозлился. Я отошёл к столу.

― Я понимаю, что тебе это необходимо! ― вспылил Ярэк, следуя за мной, ― Вот что я понимаю! Сколько лет прошло, Раф? Тебе ясно было сказано ещё в прошлом году, что их нужно заменять! Срочно! Ты должен был заменить их в прошлом году, чёрт побери! Но нет, ты упёрся, как малый ребёнок! ― с горяча, он прихлопнул ладонью по столу.

Я не отреагировал на его пыл. Всё дело в протезированных суставах. Если с ногами обошлось, то суставы в запястьях были раздроблены к чертям собачьим. Их заменили на протезы. В последствии заменяли ещё раз, я их выбивал, но это было много лет тому назад. Я как минимум вырос в два раза, а протезы на это не рассчитаны. У него были причины злится, у меня были причины не делать чёртову операцию. И их две.

― Во первых: у меня нет времени, на восстановление после операции. Как я могу всё бросить, в то время, когда…

― Ты, чем меня слушаешь, алло? ― нетерпеливо перебил Ярэк, ― Всё! Это всё, понимаешь? Наше, чёрт побери! Я убил двух зайцев одним выстрелом! «Дневник» полностью под нашим крылом, начиная прямо с завтра! Как только Элл, сделает заявление, мне останется лишь окончательно перескочить и всё! Мы поднимем «Дневник» за год, на уровень Ольмпа, сечёшь? И вообще, ты у нас кто? ― спросил он очевидное, и по братски повис на моём плече,― Солист? Верно. Нахера тебе руки, пшал?

― А ничё что я бас-гитарист, нет?

― Тебя как-то же тебя заменяли? Пока нет ничего тотального, тебе надо срочно сделать это!

Я запутался. Я не сразу понял о чём он. Потом когда дошло, я понял, что причины-то даже не две, а целых три. Господи, я запутался в собственной жизни. Это край. Кажется мне пора бежать…

Меня беспощадно добивал созданный беспорядок, толкая меня к бегству. Я невыносимо хотел просто сбежать и не видеть этого бардака. Мне срочно требовалась детальная архивация своего бытия. Я облокотился на стол. Вот только причина, всегда была, есть и вероятно никуда не денется. Ярэк видя моё замешательство ущипнул себя за переносицу.

― Ну и в чём проблема?

― Я не могу. ― ответил я.

― В каком смысле, не можешь?

― Я не лягу под нож. Тем более под общим наркозом.

― Когда тебе штук десять операций сделали, тебя это почему-то не волновало! ― упрекнул брат. Да, да, именно упрекнул! Я скинул него руку со своего плеча.

― Может потому, что я узнал об этом только когда окончательно в сознание пришёл? ― парировал я не без сарказма, и не без зла и обиды, ― Не поэтому, нет?

Я машинально скрестил руки на груди. Какого чёрта он меня упрекает в этом?!

― И для тебя это прям принципиально, остаться в сознании?

― Считай, что да. ― отрезал я.

― То есть, надо понимать, добровольно ты на операцию не ляжешь, да? Предлагаешь мне шарахнуть тебя по башке, и насильно на операционный стол положить?

― Не смешно.

Он задумался. В его взгляде вспыхнуло оживление.

― Ну а под местным наркозом?

Я не выдержал стукнув себя ладонью в лоб.

― Ну что вот ты за кретин, пшал? ― я иронично посмотрел на брата, ― Ты сам-то понял, что сказал? Ни один хирург в своём уме, не возьмётся за протезирование под местной анестезией!

Он судя по взгляду явно имел мнение отличное от моего.

― Ну… а если возьмётся? ― предположил он с намёком. Закатив глаза в раздражении.

― Угу. Покажи мне хоть одного такого идиота.

― Дай мне время, и я после праздников не только его тебе покажу, но и познакомлю.

― Позже, Яр. Просто позже.

Я в конце концов всё ещё надеюсь, что справлюсь с этим и смогу согласиться на нормальный наркоз и сделаю наконец эту чёртову операцию у нормального хирурга!

Я спрятал одну руку в карман джинс. Второй подцепил со стола документы и шлёпнул его папкой в грудь, заставляя забрать её.

― Рэкордс твой. ― я подмигнул брату, ― С наступающим.

― Раф, это не шутки! Что? ― растерялся он, ― А…

Я посмотрел на растерянного брата, метающего взгляд от папки ко мне, выходя из конференц―зала.

― Я ― пас. А с руками всё в порядке.

― В порядке? ― прорычал он в недоумении, ― Они причиняют тебе чёртову боль!

Что правда, то правда. Движения, вообще-то стали очень болезненны в последнее время, но в основном я привык этого не замечать. Я вздохнул, мне надоело с ним тягаться.

― Дело-то не только в суставах. Там одних повреждений сухожилий достаточно, и с этим ничерта уже не сделаешь.

― А ты узнавал? ― не отставал Ярэк.

― Мне это сразу сказали.

― Сколько лет назад это было, Раф?! ― он всплеснул руками, словно имел в виду что-то очевидное, ― Сто раз уже всё изменилось! Как вообще ты играешь? ― последовал неизменный вопрос.

― Не так, как хотелось бы. ― мой неизменный ответ. ― Мне больше интересно зачем играешь ты?

― Должно же у меня быть какое-то увлечение не так ли? ― ухмыльнулся Ярэк.

― Ага? И заключается оно в том, что ты следишь за тем, чтобы я не натворил какого-нибудь дерьма?

― И это тоже. К тому же драммера лучше меня тебя не сыскать! ― заявил он бескомпромиссно. Вообще-то, да. Ударник он что надо, конечно.

― А тебе не надоело, сидеть пол жизни в офисе, а остальные пол жизни…

― И почему это я, должен сидеть пол жизни в офисе? ― перебил он скептически на меня смотря, ― На кой чёрт, спрашивается, становиться боссом, если не можешь делать, то, что тебе хочется?

Я рассмеялся, над ним.

― И этот человек упрекает меня в ребячестве!

Яр перестал ухмыляться и напряженно бросил взгляд на кабинет моего отца, когда мы проходили мимо. Там было тихо. Словно и не было этого разговора. Брат явно помрачнел. Я бы мог конечно сказать ему, мол видишь, какие бывают скелеты в шкафу, вот она цена традиций, или что-нибудь в этом роде. Но я не был таким придурком. К тому же он им тоже не был, что-то явно перевернулось в нём, в одночасье меняя взгляды или сметая видимость этих взглядов. Одно ясно предельно точно: чёрта с два, он теперь пойдёт на поводу традиций, в ущерб своих желаний и интересов.

Не доходя до лифта, он остановил шаг.

― А знаешь, что… нет. Красиво взошли, красиво уйдём. ― широко и хитро улыбнулся братец.

― Он не согласится. ― мотнул я головой.

― Думаешь?

В моей руке, тем временем снова зазвонил телефон, и я не успел ответить Яру.

― Не, ты глянь, бизнесмен я, а с трубкой не расстаёшься ты! ― потешался Яр. Я ответил не глядя, слишком занятый своими мыслями.

― Гордеев.

― А то я не знала кому звоню! ― саркастично воскликнула Сола. Поддетый плохим предчувствием, я сильно зажмурился.

― Да вашу ж мать… Что случилось Скарибидис?

Мгновение она медлила с ответом.

― С чего ты взял? ― переспросила она осторожным тоном.

― С того, что чёрта с два ты стала бы мне звонить без видимых на то причин. ― процедил я, а моё воображение уже рисовало сотни картин развития событий, и они не были радужными, они были сродни тех картин, что рисует Вика. Только с ней в главной роли.

― Ну, в общем-то да… ― Сола судорожно вздохнула, ― Ты только не ругайся, хорошо?

― Мне? Не очень. ― пробормотал я. Я ожидал её слов долгие пару секунд.

― Я найти её не могу. ― призналась она наконец. Мои глаза тут же распахнулись.

― Как это ты не можешь её найти? ― прошипел я в трубку, ― Как вообще так получилось, что она пропала из твоего поля зрения?

― Ну, мы в общем-то, сидели в парке, разговаривали, потом мне позвонил Миша, мы немного с ним повздорили, ну а теперь её нигде нет. Вот.

― Она на машине? ― спросил я тут же. Сола раздраженно цокнула,

― Машина у бара осталась.

― Так, а ты где?

― Гордеев, ты что оглох?! ― вспылила Сола, ― Я же сказала, что в парке!

― А в парке, это где?

― Ну, вдоль проспекта, который.

― А поконкретнее?

― Поконкретнее… поконкретнее? ― поразилась она, ― Тебе что номер лавочки подавай?!

― Сола, ты примерно хотя бы представляешь себе протяжённость центрального проспекта? ― я старался не орать на неё, хотя клянусь, мне очень хотелось это сделать.

― Ближе к кинотеатру мы были! ― уточнила она не без недовольства в интонации.

― Какого хрена вас вообще туда занесло?! ― не выдержал я, ― Время ― долбанная темень!

― А вот сам у неё спроси! ― парировала Сола, ― Что вообще с ней происходит?! Она какая-то сама не своя, чёрт возьми! Что вообщеЗаЧёртМеждуВамиСлучился?!!!

― Не ори! ― осёк я, сверкая взглядом по холлу, я хаотично соображал, ― Сейчас я буду, я неподалёку.

― Яр! ― окликнул я, как только сбросил вызов. Он всплеснул руками, отвлекаясь от беседы с брюнеткой Кирой.

― Ну, что?

Я перебросил ему ключи от своей машины,

― Машину мою к дому отгонишь, ладно? ― сказал я на ходу к лифту. ― Я пошел, до завтра.

― А ты куда?

― На казнь, чёрт побери! ― отрезал я, второпях. Я был зол. Практически в ярости. Вот куда её чёрт побери занесло?!

Яр саркастично повёл бровью, и скрестил руки на груди,

― Хмм. О» кей, босс! ― усмехнулся он, ― А что случилось-то?

― Пожалуйста, Яр! Просто не тупи, и сделай как я прошу!

― Да, сделаю, я сделаю. ― вскинул он руки вверх, ― Не паникуй только.

Минуты две я ещё пытался дозвониться до Вики, спешно перебирая ногами в сторону кинотеатра. Но меня бросало на вторую линию. С кем она чёрт побери разговаривает?

Огни проспекта проникали сквозь голые заснеженные кроны, и витрины магазинов на противоположной стороне, стали откровенно меня раздражать. А вдруг она узнала? Узнала обо всём? Да, нет… Нет, не могла. Не узнала бы, это исключено. Я всё продумал. Не могла узнать. Папа мой не узнал, Яр не узнал! А она бы узнала? Ага, конечно! Нет, что-то случилось.

Солу я заметил только в паре метров от кинотеатра. И она облажалась.

Совсем рядом оказался бар. Я сто процентов уверен, что Вика забила на разборки подруги по телефону, и пошла непосредственно в сторону барной стойки.

― Скарибидис, ты просто сказочная идиотка. ― высказал я своё мнение на сей счёт, и не обращая на неё особого внимания, пошёл к бару. Что блин догадаться не могла, я конце-то, концов? Что-то предъявив мне на греческом, она пошла следом за мной.

Я провёл внимательным взором от самого входа. И облажался-то походу дела я. Вики здесь не было. Я достал телефон, и набрал ей снова. Конечно же я повис на второй линии.

Сквозь музыку в баре, я содрогнулся от знакомого до боли голоса и медленно отняв смартфон от уха, метнул взор справа от себя. Голос мелькал из коридора, уходящего видимо к подсобным помещениям и туалетам. Вот так нихрена себе доброго времени суток. Хотя вру, конечно. Время-то нынче ничего хорошего не обещает.

Мне это откровенно не понравилось. Это прошлось напряжением по струнам где-то внутри от меня, и свернуло мне нутро.

Осторожно я прошёл по коридору, сосредоточив внимание, на телефоне. И конечно же у Вики линия всё ещё занята! Её там вторая линия от меня, ещё не закалебала?

Внезапно, звонок оборвался совсем и я расслышал отчётливый грохот. Словно инстинкт сработал, взвинчивая ощущения, на автомате, я обвёл взглядом едва освещённое светом, пространство коридора. Никого… но в тишине угадывались отдалённые звуки музыки из бара и какой-то шум, словно от возни от пожарного выхода. А затем я услышал крик, этого было достаточно, чтобы сориентироваться, я рванул к источнику этого крика, вылетая на улицу. Потеряв из-за меня, бдительность, Вика замешкалась на долю секунды, и пропустила манёвр. Из меня одним ударом выбило весь воздух, когда какой-то урод, молниеносно приложил девушку к кирпичной стене здания, прижав коленом и сомкнув пальцы на её горле, сильно сжимая. Второй рукой, он полностью блокировал её руки. Хаотично, соображая, я вздохнул тяжёлый воздух…

― Отвали нахер, от неё!

― прозвучало чертовски свирепо, за его спиной. И не исключено, что почти покойника, ибо это не мой голос, сейчас он принадлежит его Смерти. Подонок, отлетел с моей подачи, в сторону, и грохнулся о мусорный контейнер, разбивая пустые бутылки валяющиеся вокруг него.

Мир разлетелся на осколки.

Мужик, быстро поднялся и резко подступил, я оттолкнул его назад. Подвернув его занесенную руку, я увернулся, и нанёс удар, даже не знаю куда. Полетели оглушительные удары, но я не мог взять их под контроль, и удар за ударом, ярость начала меня поглощать. Я сконцентрировался, не давая ей волю. Ярость может сильно ослепить и это может обернуться не в мою пользу. Разум, полностью меня в этом поддерживал, сохраняя трезвый рассудок. Он пытался сдержать мои руки, и он был сильным, не на много сильнее меня, но намного сильнее Вики. Если бы у Вики не было опыта самообороны, её определённо постигла бы участь многих девушек в наше время. Уходя от его атак, я благодарил судьбу, что этот обмудок решил докапаться, именно, тогда, когда я был неподалёку. Если бы какой-нибудь парень попытался помочь ей сейчас, он и одного удара не смог выстоять. Правда, зная аффективные прелести самого себя, всё это не обойдётся одними ударами, это может стать сроком для меня. Однако сегодня некоторые сделали для себя познавательное открытие ― существует тот, который может постоять за себя. Особенно если этот кто-то психопат. Это только кажется тенью сумасшествия, но эта именно та тень, что способна убивать. Реально убивать. Вика как-то предельно чётко дала понять, что знает меня, такого. Она видела таких как я. Знала таких. И я не сомневаюсь в этом. Как и в том, что я психопат, и это, не ругательство, это грёбанная правда!

Раз за разом, я заносил руку, нанося мощные удары по голове, ублюдка снова и снова.

Я знал, что мои глаза были дикими, сейчас.

Я знал, что благодаря высокому мускулистому телосложению, резким отточенным движениям, и маске чистейшего гнева, я, выглядел таким ужасающим, что Вика не просто растерялась, я скорее всего напугал её этим, до чёртиков.

Видя, меня напрочь потерявшего контроль над собой, она скорее всего видит совершенно другого человека. Совершенно чужого.

Но даже это не останавливало меня.

В момент, когда появился Ярэк, оппонент, увернулся, вырвавшись от меня. Вика отлетела в сторону так неожиданно, что я и сам не успел толком понять, что произошло, но это именно я её оттолкнул, почти вписывая в руки брата, а нападавший занёс руку. Искра блеснув, вонзилась длинным осколком мне под рёбра.

Он тут же вынул его.

Ужас разнёс меня на части изнутри, прежде чем это сделала боль.

Я отскочил, и ошеломлённо встряхнул головой. Я слышал, как закричала Вика.

Во мне сверкнула молния, на мгновение освещая, и делая разум ясным, пространство детальным, проходя через меня напряжением, разразившись оглушительным громом в сознание…

Меня ослепило.

― Уведи её.

Это было последним что я мог контролировать…

Увернувшись, когда нападавший пытался ударить осколком бутылки в виде розочки, снова, я предельно чётко понял, он целился только в меня. Я ловко блокировал занесенную руку, и ударил его в грудь, с колена. Мужик рухнул на едва заснеженный асфальт грязных задворок, как тряпичная кукла.

Секунда, и розочка в моей руке, прижалась к его глотке, разрезая кожу, от нажима. Я тяжело дышал.

Секунда, и на мою руку легла маленькая дрожащая ладонь.

― Остановись…

Но я не мог.

Что-то оглушило меня, отрезая от мира. Я замер. Зелёное стекло окровавленное и сверкающие, зазвенело по асфальту.

Мутная пелена застила мои глаза и мир померк.

Глава 18. Одной крови

«Не так благотворна истина, как зловредна её видимость.»

Франсуа де Ларошфуко.

Тори

Ярэк замахнулся, и просто шарахнул Рафа с локтя по затылку. Раф замер и повалился на меня. Осколок выпал из его рук, и Ярэк подопнул его подальше, заставляя звенеть по асфальту.

Я была в шоке. Осторожно, я подняла глаза на Ярэка, но его уже там не было. Он уже склонился над нападавшим, что упал на грязный асфальт. Я взяла лицо Рафа в свои ладони, он был без сознания. Яр оглушил его!

― Яр… ты зачем это сделал?

― Иначе Раф, бы прирезал его. ― пояснил он спокойно.

Мой взгляд приковался к расплывающемуся пятну крови, по белой рубашке Рафа, под распахнутой паркой.

Я просто сидела, на коленях, удерживая тяжёлое тело Рафа.

Яр поднял его на ноги, попутно вытягивая меня за руку с колен. Прислонив брата к стене, Ярэк мельком взглянул на меня заставляя посмотреть в свои глаза. Они были просто тёмно-карими сейчас.

― Ты в порядке?

― Этот вопрос, должен быть задан не мне… ― я снова покосилась на ранение Рафа.

― Он сделал тебе что-то? ― намекнул он на нападавшего, ― Что, чёрт побери, он сделал?

Я старалась изо всех сил не паниковать. Вид крови, заставил боль в голове пульсировать ещё сильнее. Я немного нервно улыбнулась парню

― У него не было возможности.

Я облокотилась на стену рукой, удерживая равновесие. Это стало затруднительным. Кажется я повредила руки. Я посмотрел на безжизненное тело, лежащее на асфальте проулка. Все мои мысли и опасения, были смесью какого-то страха и облегчения.

Я сместила тревожный взгляд, по лицу Рафа. Ярэк же по лицу его, хлестанул.

― Давай, парень приди в себя!

Он снова припечатал ему по лицу. И всё это спокойно, может только слегка хмурясь. Такое ощущение что он делал подобное часто. Очень часто. Протянув руку а Рафу, я прикоснулся к уголку его губ. Мои руки были тяжелы, и плохо подчинились моим движениям. На пальце остался отпечаток крови. Его крови. Всё внутри меня взметнулись новой мрачной тучей заслоняя свет перед взором.

― Яр… его сильно ранили?

Он задрал Рафу рубашку, и осмотрел кровоточащий порез с правого бока.

― Нет.

Моя ладонь казалась чересчур маленькой подрагивая, на его щеке. Даже сквозь боль, опьянение адреналином и всё ещё в состоянии шока, я чувствовала, как это тлеющее тепло окутывает меня, в полумраке сознания, как грохочущие волны.

― Он хоть живой… ну тот, кто нападал?

― У него было бы меньше шансов, если бы здесь не было меня. ― ответил Ярэк. Я видела, что он начал волноваться. Раф не приходил в себя. А потом он резко втянул воздух и что-то пробормотал. Его лицо исказилось гримасой боли. Яр похлопал его по плечу и выпрямившись протянул руку.

― Давай, братка, поднимайся. В норме?

Раф вскинул голову и рассеянно посмотрел на него,

― Вроде. ― ухватившись за руку, Раф поднялся, и приложил руку к затылку, ― Ты нахрена меня ударил?

― Угадай! ― возмутился Ярэк, и одёрнул Рафа, когда тот заметил кровь, ― Да не смотри ты, там только царапина. Надо линять, менты нам ни к чему. Можешь?

Сумрачно посмотрев на нападавшего-пострадавшего, Раф кивнул. Но потом замер.

― Поздняк походу, слышишь?

Я тоже это слышала, отдалённые сирены. Я заозиралась. Но мы были одни в переулке. Кто? Как? Когда?

― Мля… Давай, текай отсюда!

Прежде чем завертелась невообразимая кутерьма, Ярэк скрылся в дверях пожарного выхода, возвращаясь в бар. Ни слова мне ни говоря, Раф, схватил меня за руку и потянул за собой, в спешном шаге.

А потом громкий оклик заставил нас бежать. Переулок вывел нас во дворы. Было уже темно и повалил снег, но на детской площадке между двух высоток играли дети. Они лепили снеговиков и строили лабиринты по колено в снегу, пользуюсь лишь ледянками и лопатками. В один из таких лабиринтов, перемахнул Раф и утащил меня за собой. Я взвизгнула от неожиданности и испуга. Я приземлилась прямо к нему на колени, на мой рот тут же легла его ладонь. Она казалась обжигающей на холоде. Его глаза холерически горели смотря в мои. Мы тяжело дышали из-за пробежки. Приложив палец к своим губам он медленно повернул голову в сторону.

― Тсс… ― заговорчески прошипел Раф.

На нас смотрели пять пар оторопевших детских глаз. Парнишка лет шести, от шока выронил лопатку полную снега из рук. Ей тут же завладел Раф.

― Я верну. ― пообещал он.

Я расслышала приближающиеся громкие шаги и лай. Натянув на меня капюшон Раф затянул его так туго, что чуть не задушил меня. То же самое он сделал и с капюшоном своей чёрной парки. Рыжий мех оторочки почти скрыл его лицо. Он походил на Кени из «Южного парка». Когда он принялся создавать видимость деятельности роя детской лопаткой снег, это было выше моих сил, я прыснула со смеху.

― Тихо, ты нас палишь… ― зашипел он на меня. Я зажала рот ладонями, чтобы смех не вырвался из меня. Мне кажется я сейчас лопну, если не засмеюсь. Его плечи сильно подрагивали. У него к самого истерика, но он продолжал невозмутимо рыть снег детской лопаткой.

Дети выйдя из оцепления, недоверчиво косились то на нас, то на ментов с овчаркой, но постепенно пришли в движение.

Раф кажется до Китая уже дорыл к тому времени, как топот и лай постепенно удалились пока не исчезли вовсе.

Первое что случилось, это взрыв хохота. Просто гомерически смех. Стянув свой капюшон, Раф, смеясь взахлёб просто уткнулся лбом мне в грудь. А потом он закашлялся.

― Раф, ты чего?

Он ничего не ответил, только отстранился головой покачал. Он приложил ладонь ко рту в приступе сильного кашля. На его руке осталась кровь. Его глаза утратили сознательный блеск и его повело.

Во двор с визгом шин влетела чёрная Ауди, из машины выскочил Ярэк. Он был взвинчен и сильно хмурился.

Не долго думая Ярэк, решил доставить Рафа в больницу, и повёз его непосредственно в частную клинику. При этом Раф, так и не пришёл в сознание, и меня должно было разрывать на части от беспокойства. Собственно, так оно и было. От всего этого дерьма, мои нервы, не видавшие препарата, подорвались. Меня трясло, лёгкие сводило удушливой судорогой, и я была бледной, не меньше чем Раф. Я то и дело прикасалась к его пепельно-бледному лицу, дрожащими руками. Его губы казалось слились с этим серым пеплом, маской покрывающим его прекрасное лицо. Его голова покоилась на моих коленях, на заднем сидении машины. Он был ледяным. Очень холодным и бледным. Я не могла поверить, что всё это произошло на самом деле. Просто не могла поверить, что это правда, что это не кошмарный сон и я не могу проснуться. Всё что я могла делать это прикасаться, уверяясь в том, что он дышит, сама старалась дышать по возможности ровно, и не рыдать чёрт побери! Я пропадала в нечто большем, нежели паника. Мне срочно нужен был какой-нибудь чудо укол, или тревожная таблетка, вне сомнений. Я просто задыхалась к чёртовой матери.

Ярэк поймал мой взгляд через зеркало заднего вида. Он нахмурился ещё сильнее.

― С тобой что?

Я покачала головой, я просто не могла ответить. Кажется стоит мне разомкнуть свой рот, и я тут же разревусь, или задохнусь насмерть.

Мгновение он колебался, метая тревожный взгляд тёмно-карих глаз от дороги ко мне. В очередном таком отрезке, его взор вспыхнул осознанием.

― Паника? ― предположил он с сомнением. Когда я промолчала поджав губы, его бровь изумленно повело вверх. ― И часто у тебя случаются панические атаки?

Разумеется он сталкивался с подобным, наверняка ни раз видел подобные панические вспышки у Рафа.

― Чаще чем ты можешь себе представить. ― прошептала я, сквозь ком в горле, нервно поглаживая чёрные пряди, шёлковых волос.

― Ага? ― Яр, явно забеспокоился, тарабаня пальцами по рулю. На прямом участке дороги, он перегнулся через коробку передач, не выпуская руль, и свободной рукой, открыл бардачок. Небрежно, шарясь и поглядывая на дорогу, он просыпал половину содержимого на пол, и сидение. Что-то отыскав, вернулся целиком за руль и протянул мне упаковку.

― Это?

Это был ксанакс ― препарат, из группы транквилизаторов, или бета-блокатор, по сути, та самая хрень, которая всегда должна быть у меня под рукой, и которой у меня при себе не было. Зато она была в машине у Рафа, который, вроде давно уже подобными вспышками не страдает. Ну видимо это не совсем правда…

― Как знал пригодится. ― пробормотал, Ярэк, ― Правда думал, что ему.

Так, это он значит перестраховался? С чего ради интересно? Впрочем это я могу узнать и чуть позже.

Я сидела в коридоре клиники, в хирургическом отделении, в ожидании, когда окончится операция. Я уже приняла убойную дозу противотревожного препарата, и меня с пристрастием допрашивал Ярэк.

Но что я могла ему ответить?

Во первых: я не знала этого человека, напавшего на меня.

Во вторых: он не нападал на меня. В смысле, он не был каким-то пьяным мудаком из бара, хотя вероятно он был сумасшедшим серийным маньяком. По крайней мере я так не думаю, ведь всё что он пытался сделать, это забрать меня, и будем звать его мистер «икс», а лучше товарищъ «XЭ», и это, не латиница, это чистой воды кириллица, ибо как иначе назвать этого неизвестного, Хрен Знает Кого, я не представляю. Он даже не пытался меня ударить, и вообще был со мной предельно вежлив, он просто хотел, чтобы я немедленно пошла с ним, чего я собственно делать не собиралась. Однако я не могла не обратить внимание на ряд странностей.

Странность # 1: Он точно знал, что я буду в этом баре, в это время, что невозможно, ведь я не планировала этого. Я просто зашла в бар, по естественной так сказать причине, и хотела там остаться, дожидаясь когда Сола прекратит наконец конфронтацию с Мишей по телефону. Вывод: товарищъ «XЭ», следил за мной.

Странность # 2: Он был прилично одет. В смысле реально прилично, даже при моих узких познаниях в моде и брэндах. Его часы например стоят не меньше пары тысяч баксов, точно, я такие видела в бутике когда недавно покупала подарок Рафу. Вывод: товарищъ «ХЭ» не бедный человек.

Странность # 3: Он был охренеть как хорошо подготовлен, в плане ведения боя. Я это заметила сразу же, и поняла, что долго я отбиваться от него не смогу. То, что он умудрился ранить Рафа, вообще шок для меня, зная Рафаэля, и то, что Гордеев, в состоянии аффекта, вещь ужасающая, для любого человека, не взирая на силу, массу, и боевые навыки. В этом мне приходилось убедиться воочию. Вывод: товарищъ «ХЭ» ― профессионал.

И я даже не исключаю, что он какой-нибудь коллекционер и я являлась недостающей частью его коллекции. И вообще всё это просто убийственно странно и жутко, ведь вчера снова покушались на мою мать. Самое интересное, что я узнала об этом не от отца, и даже не от Альбины, а увидела заголовок в газете, которую читал посетитель, когда я вошла в бар. Великолепно просто.

Я разумеется родственников своих не стала тревожить на сей счёт. Ни к чему отцу, всё это знать, на ночь глядя, по крайней мере. Пускай себе думает, что я с Рафом и все со мной в порядке.

Вот только с Рафом всё совсем не в порядке.

Я бездумно, водила пальцем по татуировке лун, на руке которой грызла свой ноготь на большом пальце. Прозвучал тысяча и один вопрос, Яр наворачивал круги, с заломленными за шеей, руками и откровенно бесился, пытаясь всё понять. Я не знала, как это объяснить. Я сильно переживала, всё таки с ранениями шутки плохи.

И я переживала, хотя по идее, я должна благодарить вселенную за свершившееся возмездие за меня. Но было больно, от того что было больно ему. Тот момент, в котором я более не могла отрицать этого, и скрываться от этой истины. Я влюбилась в него, я на самом деле просто чертовски любила его, иначе меня бы здесь сейчас не было. Ведь что такое любовь? В Армянском языке есть такое выражение, прировненное по смыслу к выражению: «Я тебя люблю». «Я возьму на себя твою боль» ― вот как звучит это выражение на русском. И я бы с радостью взяла на себя его боль сейчас, несмотря на то, что он и так причин её мне, в самом плохом смысле слова. И эту боль увы не снять аспирином. Я не прощу его предательства и этой игры со мной. Я должна ненавидеть его. Но не могу не любить. Всё-таки мнение, что от любви до ненависти один шаг ― дало сбой, прямо на мне.

― Тори… ты плачешь или смеёшься? ― насторожился Ярэк, ― Или ты делаешь это одновременно?

Я лишь головой покачала. Что я ему отвечу? Что я дура? Это, не секрет для него, и так…

Я уже не могла ни о чём думать, ни говорить. У меня просто не было сил, их все отнял панический страх и транквилизатор. Он не успокаивал! Он вероятно способен вырубить лошадь, но утомленность и спокойствие, не одно и тоже!

Яр ещё пятьсот раз спросил, как я себя чувствую. Как будто, это меня розочкой под рёбра пырнули!

― Клянусь, следующий кто задаст мне этот вопрос получит прямо в лицо! ― не выдержала я, вспылив. Он всё понял, и отвалил от меня, наконец.

― Вик, давай я домой тебя отвезу. ― снова предложил Яр.

― Нет. ― отказалась я вновь, бесцельно смотря на часы в коридоре, перед собой. ― И не называй меня так.

― Почему? ― он внимательно на меня посмотрел, ― Нет, серьёзно.

― Мне это не нравится. ― ответила я следя за секундной стрелкой.

― А братцу моему, значит можно?

― Нет.

― Но его это не колышет? ― осведомился он с ухмылкой. Я немного прищурила один глаз.

― Как догадался? ― пробормотала я.

Яр, устало усмехнулся и поднялся на ноги.

― Ладно, я пойду раздобуду нам кофе, ты какой пьёшь?

Лениво перевела взгляд на парня,

― Как-то ты, странно произносишь слово «виски»… ― пробормотала, я без особого энтузиазма. Криво ухмыльнувшись, он повел бровью.

― Тори, раздуплись, я знаю, что нельзя пить убойные успокоительные с алкоголем.

У него ухмылка Раффи.

Надо почаще напомнить себе, не называть Рафа, так, как зовёт его мать. Мне кажется я больше не имею на это прав.

Стрелки часов двигались слишком странно. Время был почти час, а никаких вестей не было. Ярэк без обломов сидел на полу, облокачиваясь на стену, вытянув длинные ноги и скрестив их в лодыжках. Я вся извертелась и исходилась, а он просто беспардонно хлестал вискарь, с горла. Такое чувство, что для него инцидент был последней каплей в некоем море, и он просто решил напиться. Причём Ярэк не особо-то нервничал. Хотя вероятно всему виной Джек.

― Я не понимаю, что можно делать так долго?

― Сысли? ― переспросил он невнятно.

― Сысли? ― передразнила я парня, ― Ты уже Джеком прибраться в конец успел, а операция ещё идёт! Час ночи уже! Что, чёрт подери, можно делать два часа?! И нахрена ты огрел его и наврал! Ты, что там царапина! Ему явно нельзя были никуда бежать!

― Ну, дык… ― он витиевато осёкся и отпил виски с горла, с невинной физиономией. Я насторожилась,

― Чего?

Он наверное с минуту молча смотрел на меня. Кажется он вообще забыл всё на свете.

― Так. Стоп. ― Яр поднялся на шаткие ноги, ― Ты ваще чё-нить о нём знаешь?

Я отставила раскрытую ладонь урезонивая парня,

― Я знаю, что мой парень психопат, если ты об этом.

Он закатился глухим хрипловатым смехом, от чего я подрастерялась.

― И что смешного?

― Ничё. ― замотал он головой, и расплылся в глупой пьяной улыбке, ― Звучит прост шикарно…

― Вэкен Танка! ― я подскочила на ноги, вцепляясь рукой в свои повидавшие приключений, кудри, ― Он отрубился, Яр! Просто закашлялся кровью, и отключился! Ещё и ты ему по куполу звезданул! И бежать заставил!

Он снова сделал глоток и вдруг стал критически серьёзным, и взгляд его приковался к татуировкам на моих руках.

― Плохо это или хорошо, сложный вопрос. ― заключил он слегка философски, потирая подбородок, ― Если бы его менты приняли, то добром бы это не кончилось. Характеристика у него откровенно говоря, паршивая. Нахрена такие чудеса под новый год? Вот и я подумал, что нахрен не нужны. А если бы я его не оглушил, он бы просто на просто прирезал ублюдка и всё. Было бы не плохо, не спорю, вот только это, Тори, глава 16, УК РФ, Статья 107: Убийство в состоянии аффекта. До пяти лет между прочим. Или ты действительно думаешь, что он бы смог остановиться?

― Но остановился же? ― возразила я. Взгляд парня стал разочарованным и опечаленным. Он покачал головой опуская взгляд.

― Потому что я его вырубил. Ты не понимаешь, да? ― прошептал он, и отпил виски, ― Он не вернулся Тори. Ещё нет.

― В каком смысле?

Яр посмотрел мне в глаза. На дне его тёмно-карих глаз залегли тяжёлые осколки памяти.

― Я не на много старше Рафа. Какими я их помню? ― он пожал плечами, размышляя, ― Просто детьми, понимаешь? Я не видел в каком состоянии их нашли, я увидел свою сестру только в гробу, а Рафа, я не видел больше года. А потом он вернулся. По крайней мере все так решили. ― заметил он делая свой туманный взгляд выразительным, ― Я видел, как всё возвращается на круги своя, видел, что моя мама стала меньше плакать, а отец меньше пить. Все постепенно смирились и продолжили жить дальше. Все кроме него. И когда я однажды заглянул в глаза своему брату в момент, когда он вдруг вышел из себя, впервые, я не узнал его. Это уже тогда был не он. Просто они не вернулись. Ни один их них. Нам словно вернули оболочку, а то что было внутри у него осталось там. А то, что поселилось в нём, вытеснив всё что было, не ведает ни любви, ни тоски, не жалости. Я не сразу это понял, но и он не сразу стал таким, какой он есть. Это может показаться глупо, но всё-таки животные чувствуют людей, лучшие самих людей. Пока он жил с родителями, ни одна кошка не уживалась в доме, мой пёс, вообще рычит на него, стоит только Рафу, оказаться поблизости. Рычит, и прячется от него. И это с учетом того, что ретривер мой в корни глупый и беззубый пёс, в некотором смысле. Кони вообще сходят с ума рядом с ним, существует только один конь, который, принимает его. Его собственный, при том, что животное не принимает никого кроме него. Остальные, боятся его.

― Коня? ― иронизировала я на кой то хрен. Мне просто было так непривычно видеть всегда весёлого, харизматичного Ярэка таким печальным и подваленным…

― И коня кстати тоже. ― сумел поддержать меня парень, ― Меня он вообще скидывает. Он даже отца его скидывает.

― Меня тоже пытался. ― припомнила я чёрного вороного. Яр смотрел на меня с сомнением.

― А ты ничего не путаешь?

― Да, нет, вроде. Чёрный арабский, Дарием звать, верно? ― решила я уточнить. Мало ли.

― Верно. Ты умеешь, ездить верхом? ― немного удивился Ярэк. Я просто кивнула.

― Умею.

Он посмотрел в сторону задумавшись, затем вскинул брови.

― Ага? Индейская язычница, значит…

― И что с того? ― внезапно ощетинилась я. Не ожидав от меня такого, он резко оживился и встрепенулся,

― Нет, нет, ничего. Это я так, просто… ― удивляя меня, он строго вонзил в меня властный тёмный взгляд, ― Ты хоть на мгновение отдаёшь себе отсчёт с чем имеешь дело?

― Более чем. ― ответила я сметая свою растерянность.

― Ты видела, что сегодня случилось? ― почти с вызовом потребовал ответа, Ярэк, ― Он не дурачился, чёрт возьми, он реально собирался перерезать глотку человеку. И это поверь мне именно то, на что он способен. ― уверил меня парень.

― Знаю. ― и это было так.

― И тебе не страшно?

― Он никогда не причинит мне вреда. ― и это тоже не подвергалось сомнению. Что угодно, только не это, он никогда не ударит меня. Сама не знаю почему, я просто любила Рафа, любила и слепо верила ему.

― Это, да. ― согласился Яр, ― Девушку он вообще никогда не тронет. Ну а в целом? Он не простой человек, Тори, он только кажется им.

Но и это не являлось для меня секретом.

― Думаешь, он так никогда и не оправится? ― спросила я прямо. Яр замыслился, делая глоток виски и присел на корточки передо мной. Он почему-то оказался на уровне моих глаз. Высокий рост вообще у них походу семейная черта.

― Я не знаю. ― ответил он, и ответил честно, ― Он говорит, что изменился. И я никоим образом не подвергаю это сомнению, он вообще не умеет врать. ― усмехнулся он скорее, как над ребёнком, ― Он смог запереть это в себе, смог научится контролировать, но означает, ли это, то, что всё осталось позади? ― задал он чисто риторический вопрос, ― Я долго ломал голову, а потом я понял. Есть один секрет: он не умеет врать, но умеет правильно выбирать слова, когда говорит. Он ни разу не солгал, сказав, что изменился. Это правда. Он изменился, раз и навсегда, и назад дороги уже нет и не будет никогда. Он просто спрятал это от посторонних, но если ты чего-то не видишь, это ещё не означает, что этого нет. Хотя, в последнее время я вижу его ― того, которого уже и не думал увидеть. Но он ещё не вернулся, хотя думаю он как никогда близок к этому.

Мне стало плохо. Знает ли он? Наверняка ведь знает. Набравшись смелости, а может от отчаяния, я не знаю, но я спросила его:

― Яр… Ты знаешь, на каком месяце Светка?

― На шестом. ― ответил он вздохнув и отпил виски. Он резко поперхнулся и уставился на меня испуганным взглядом, ― Что?! Ты знаешь?! ― выпалил он кашляя, он прочистил горло, ― Откуда ты знаешь? Это… это он тебе сказал?

― Ага, аж 10 раз. ― пробормотала я.

Ярэк явно силился соображать, глядя на меня неспокойным взглядом.

― Тори, ты…

― Не надо мне ничего говорить ладно. ― остановила я его и отвернулась. Ничего нового он мне не скажет. И ничего такого что я бы хотела услышать, тоже.

Я кажется задремала, хотя я не уверенна, но помню, что было ещё темно.

Я услышала голос Яра, и подскочила на ноги.

Он вырулил из-за угла, чересчур быстрым шагом, для человека после бессонной ночи.

Он был не один, рядом с ним шла женщина в бирюзовой больничной форме и с планшетом для бумаг. Она опустила медицинскую маску со своего лица, и что-то сказала Ярэку. Его лицо пару мгновений носило маску неясного смысла. И если до этого момента я просто переживала, то сейчас я была в паническом замешательстве. Я затаила дыхание от всего этого, неотрывно следя за ним. Женщина скрылась в ответвлении коридора, но до этого я успела прочесть пометку на её бейдже.

― Яр… она, специалист-трансфузиолог, да? ― всполошилась я шёпотом, ― Яр ты мне говорил, что всё будет хорошо…

― Да нормально всё, ― успокоил он сразу же, ― операция прошла успешно, не кипишуй. Ему просто, переливание требуется.

― Что прям срочно? ― мой взгляд хаотично и испуганно метался по его лицу, в поисках чего-то.

― Желательно. ― кивнул он, пряча руки в карманах узких черных джинс.

― И в чём сложность? ― не отставала я. Яр заметив мою тревогу, буквально бьющую в колокола, прочистил горло и встретился со мной взглядом. И его был уверенным и твёрдым.

― Нет сложности, всё решаемо. В идеале нужна идентичная группа, и не замороженная. Раньше, Рафу, мама была потенциальным донором. У неё первая отрицательная, она говорят всем подходит. ― сообщил мне Ярэк, спокойным задумчивым немного, тоном.

― А ты?

― У меня тоже отрицательная, только вторая, и в данный момент увы, совершенно не подходящая с учётом одного антигена, под названием Джек в моей крови. ― отшутился он.

― И? ― поторопила я наводяще.

― И я бы конечно позвонил сейчас тёте, вот только её кровь уже не сгодится. ― парень усмехнулся чему-то, и почесал затылок, ― Она вроде как в очень интересном положении.

― Да? ― это было новостью для меня. Яр коротко кинул, мысленно где-то ещё,

― Ага. У тебя кстати какая группа крови? ― поинтересовался он легко на слух.

― Четвёртая отрицательная. ― выпалила я незамедлительно.

― Четвёртая отрицательная, значит… ― пробормотал он прищурившись. Его взгляд резко поймал мой, с каким-то сомнением, ― Четвёртая?

― Да.

― Отрицательная? Ты серьезно?

Я лишь пожала плечами на это.

― Ну редкая у меня группа крови, ну и что с того?

― Поделишься? ― предложил он наконец. Я удивлённо уставилась на парня,

― Она универсальна, только для реципиента.

Ярэк пару раз моргнул, и нахмурился.

― Чего?

Видимо он не понял, что я имею в виду.

― Мне любую кровь можно перелить. А вот могу ли я быть донором, для какой-либо иной группы, пусть даже и с идентичные резусом, вопрос весьма спорный. ― объяснилась я, ― Нужно заведомо исключать такой фактор, как резус-конфликт при переливании. Она только в качестве препарата эритроцитов, может подойти.

― Так…

― Лучше идентичную. ― вмешалась женщина, внезапно появившись рядом с Ярэком. Спец по донорским вопросам, окинула меня сосредоточенным взором.

― У вас четвёртая отрицательная? ― переспросила она, видать, чтобы удостовериться. Я только неуклюже кивнула в ответ, метая взгляд между ней, немного прибалдевшим от чего-то Яром, и документацией в руках врача, пытаясь заглянуть в записи. Она взвесила планшет в руке, параллельно взвешивая что-то в уме.

― Интересно. Алкоголем на днях не злоупотребляли?

― Да. ― ответила я, ― И психотропные вещества. Я препарат принимаю… стабилизатор. ― поспешила я сообщить. И вообще я коксом балуюсь, периодически. Только вам я об этом не скажу…

― Тогда, даже как препарат эритроцитов не подойдёт. ― сказала она.

― Почему это так принципиально? ― не выдержал Ярэк.

― Господин Жемчужный, мы и так вынуждены были идти на большой риск. ― педантично заявила женщина.

― Под мою ответственность. ― мигом парировал Ярэк.

― Вы серьёзно?

Она выжидающе на него смотрела, протянув ему планшет с документами.

― Подписывайте.

Взяв его, и ручку, парень пропархал пером по документу, оставляя свою подпись. Не долго думая, женщина ушла в свой кабинет дальше по коридору.

― Что ты подписал? ― шепнула я тихо. Ярэк раскачивался на пятках, с тяжёлым почти суровым выражением на лице, он был очень похож сейчас на отца Рафа. Почему-то.

― Документ, снимающий ответственность с врачей, в случае если риск себя не оправдает. ― ответил он без особых эмоций, и подцепил брошюру со стенда в коридоре. Мои глаза кажется покинули орбиты, когда я в шоке вытаращилась на парня, который…

― С ума сошёл?

― Да херня это всё. ― он серьёзно посмотрел на меня, ― В прошлом году, ему вообще мою кровь переливали причём напрямую. И ничего страшного не случилось. Афигеть… у вас с ним идентичная группа крови!

Меня это не обнадёживало. Я несдержанно всплеснула руками.

― Ну знаешь ли, раз на раз не приходится! Как это… ― осеклась я, уронив руки, ― Идентичная?

― Так это. ― передразнил меня Ярэк. ― Тори, а ты знала, что по статистике, четвертой группой крови с отрицательным резус-фактором обладают около 8 % населения планеты всей? ― осведомил меня Ярэк.

Конечно же я знала об этом.

А вообще-то странно.

Очень странно.

Четвертая группа крови отличает человека ещё и восприятием окружающего мира, кстати. Это касается в первую очередь творчества, интеллекта, ума и некоторых других личностных особенностей человека. Даже не смотря на то, что такие люди имеют довольно твердый характер, они могут быть ранимы. Хотя сложно себе представить ранимого Гордеева, конечно. Ну и это в большей степени зависит от окружающего социума. В основном такие люди, кажутся немного странными, что немного отличает их от всех. Ну в случае со мной, конечно страннее некуда. Без сомнения. А ещё, они положительно настроены на разные интеллектуальные игры и занятия, что может послужить для их развития и обучения. Такие люди, как правило, любят всегда узнавать, что-то новое и отличаться друг от друга. Таким образом, можно сказать, что именно 4-ая группа крови отрицательного резус-фактора, делает людей другими и отличает даже с виду от других.

От всего этого, я припомнила с какой репликой однажды явилась мама Рафа к нам не репетицию. Я уставилась на своё кольцо. Попытка его снять, потерпела фиаско, хотя рука уже зажила, и всякий намек на воспалённую припухлость давно уже исчез. Но кольцо не снималось, противореча законам чёртовой физики, ведь оно элементарно не могло преодолеть костяшку пальца. При том, что как-то же оно туда попало, не так ли? Причём вполне свободно и беспрепятственно. Какого…

Затем я уставилась на Ярэка.

― Яр, а что такое «Ромнари»

От неожиданности моего вопроса, он клянусь, чуть равновесие не потерял.

― Ээ… и что это такое?

― Тебе виднее, ромн это твой язык.

― Дааа?… ― протянул он с сомнением, спохватившись закивал, ― Не, ну так-то, да конечно… ой, я не помню, спроси у Рафа. ― перевел он стрелки, крайне внимательно изучая брошюру, в которой ничего нового уже не откроет для себя, ибо он давно уже всю её просканировал.

― Ярэк? А ты знал, что у тебя акцент? ― поинтересовалась я так, между прочим.

― Правда? ― переспросил он якобы удивлённый. Якобы ― здесь ключевое слово. ― Знаешь, я как-то не обращал внимания.

― Конечно, нет…― процедила я. Парень, одернул буклет на стенд,

― Пойду… кофе выпью. ― нашёлся он, не смотря на меня. Я проводила его испытующим взглядом.

― Иди, выпей.

В итоге, взвесив все риски, Рафу нашли более менее подходящий препарат эритроцитов. Я же хотела только одного. Увидеть его наконец.

Такую возможность мне предоставили только к обеду. Яр уговаривал меня поесть сначала, но я была категорична. К тому же очень сомневаюсь, что я смогу съесть хоть кусочек в таком нервном напряжении.

«бип», «бип», «бип»… ― вот именно этот размеренный звук служил мне связью с реальностью в течении последнего часа. Под него я закрывала глаза и открывала я их, тоже под него. Я была опустошена, совершенно. Я даже пошевелиться не могла.

Я то и дело открывала и закрывала глаза, но он всё ещё не пришёл в себя, и когда очнётся неизвестно. Может сейчас, а может через пару часов. Ладно, не стану гадать, надо только немного подождать. Всего за одну ночь я научилась ждать. Реально ждать. Это был жестокий урок.

― Смолова-Керро? Я думал ты просто Смолова… ― я вскинула голову, от звука голоса Ярэка, ― Как самочувствие?

Мне было в целом наплевать на своё самочувствие, я застряла взглядом на повязке.

― Долго он не сможет играть? ― спросила я еле-еле прикасаясь к бинтам. Ткань казалась жёсткой и колючей в сравнении с его кожей.

― Не меньше месяца, нужно на восстановление. ― подумав ответил Ярэк, ― Но зная его, и день хоть бы вытерпел, без своей гитары.

― И что теперь делать? В смысле, с работой?

― Ничего, заменят нашего бас-гитариста, на время. ― Яр пожал плечами, будто всё было очевидно и просто, ― Ничего страшного.

― Ага и вообще солиста. ― хмыкнула я мрачно. Парень скептически и укоризненно окинул меня взглядом, и вскинул подбородком, скрещивая руки на груди.

― А ты на что?

― Да какой я к чертям солист. ― простонала я тихо, ― Так в качестве подпевки, только.

Он долго молчал чем привлёк моё внимание. На меня без эмоций уставились два тёмно-карих глаза.

― Смешная шутка. ― буркнул он и посмотрел на брата, ― А вообще-то, если всё хорошо пойдёт, его здесь в принципе никто не держит.

Вообще-то остался один немаловажный вопрос который не мешало бы обсудить. Я цепко поймала взгляд Ярэка, и попыталась улыбнуться.

― Если ты ему расскажешь о том, что я всё знаю, мне придётся тебя убить.

Думаю это не было похоже на снисходительную улыбку, поскольку парень почти поверил в это. В следующее мгновение он медленно повёл бровью.

― Становись в очередь. Меня ждёт серьёзный конфликт, когда он очухается, и узнает, что я позволил сделать операцию без его согласия. А когда родители его узнают, что вообще произошло, с тем условием, что я был рядом, мне вообще копец. Так что едва ли ты успеешь до меня добраться. ― сменившись в выражении на озадаченное, он развёл руками, ― И вообще, что здесь такого?

Я отвела взгляд, пряча глаза.

― Не нужно ему знать об этом. Просто помалкивай Ярэк, ладно? Это не сложно.

― Эм, ладно.

Мои локти нашли опору на краешке кушетки, не касаясь Рафа, и я подпёрла голову ладошками. Сидя рядом с ним, на стуле я буквально полудремала. На моё плечо осторожно легла тяжёлая ладонь, от чего я мгновенно содрогнулась и отпрянула. Яр, слегка опешил, от такой моей реакции, склоняя голову набок, он внимательно меня рассматривал.

― Ты в порядке?

Я провела ладонью по лицу, и вернулась в то же положение что и была, опираясь на руки и пряча от него взгляд.

― Я просто устала, и спать хочу.

Осторожно, я коснулась лица Рафа, немного очертя подбородок, с виднеющейся щетиной. Он был колючим, он конечно же не брился вчера утром. Его золотистая кожа, всё ещё сильно бледная, но уже не выглядит мертвенным серым пеплом. Чёрные ресницы немного подрагивают, говоря мне о том, что он просто спит. Не в коме, просто ещё под наркозом, просто на просто спит и видит сны. И грудь его под бинтами, спокойно вздымалась и опадала, он дышит, и делает он это Слава Богам, без помощи аппарата искусственного дыхания. Он такой умиротворенный в этом стазисе. Иногда мне кажется, что стоит мне отвернуться, и он улыбнётся. Правда повязка его меня откровенно напрягала и даже пугала. Я убеждала себя, что всё заживёт, и ему станет лучше. Пара швов, под правым нижнем ребром и не более. Он здесь, со мной, я точно знаю, что он никуда не исчезнет. Пока не исчезнет, и это главное.

― Мы с тобой одной крови. ― припомнила я реплику из советского мультфильма, ― Ты ― и я.

Но он разумеется никогда не узнает об этом.

― В такое время мне бывает жаль, что я не родился бабочкой…― хрипло пробормотали мне в ответ, припоминая всё того же «Маугли». Моя рука замела на таком уже родном лице, на котором расплылась ленивая немного вымученная ухмылка.

― Раф!

Глава 19. Эпитафия по любви

«Одиночество может быть большим благом.»

Ганс Фаллада.

Тори

Не успел Раф, в себя прийти, как мне позвонил Миша. Я должна быть на студии ровно час назад. Вздохнув я посмотрела на Рафаэля. Он лишь коротко кивнул,

― Езжай домой.

Он был обеспокоенным, хотя и пытался улыбаться.

― Я тебя не оставлю.

Мне стало чертовски себя жаль. И стыдно перед самой собой. Ну почему я просто не могу оставить его в покое и дать ему жить? Чего я жду? Почему я просто не могу, взять и уйти? Почему проклятое сердце заходится частым боем рядом с ним? Даже зная, что преданно. Глупое, глупое сердце… Бьётся и ждёт, когда его разобьют. Ждёт и не знает, что уже разбито, осталось лишь толкнуть и оно рассыплется.

― Езжай домой, выспись, а на студию, мышка, завтра съездишь. ― Раф посмотрел на брата, ― Яр ты…

― Я не собираюсь торчать здесь с тобой. У меня дел выше крыши.

― А, ну да…

― Раф…

― Со мной ничего страшного уже не случится.

Ярэк, издевательски скалясь развернулся на пятках,

― Конечно нет. Все страшное уже случилось.

Он вышел из палаты, только тогда Раф спросил:

― Ты знаешь кто это был? Нападавший.

― Он не нападал на меня Раф. ― возразила я. Он удивился,

― Нет?

― Я не знаю кто это был, но он не нападал, он… пытался увести меня. Я не представляю, что это было, и… дерьмо! ― всплеснула я рукой, ― Это жутко вообще-то.

― А кто на камерах был, ты знаешь?

― Догадываюсь. Хотя… мне кажется он выше.

― Выше?

― И выглядит он сейчас не так.

― Откуда ты знаешь? ― прошептал он немного подозрительно.

― Просто… Хотя может… не знаю.

― Ладно, иди. За меня не волнуйся. Вот увидишь через пару дней я свалю отсюда.

Прежде чем куда-то ехать, мне нужно было забрать свою машину от бара. Ярэк подбросил меня до «155 децибел» и поехал по своим делам. Мне нужно было ехать на студию к Мише, дописывать то, что не успела. Писались мы по отдельности, возможности просто не было, из-за постоянных отлучек Гордеевых. Хотя Ярэк не Гордеев. Он Жемчужный. Почему-то. Понятия не имею почему, как и то, когда Раф с Ярэком успевали всё записать, но их партии давным-давно готовы, как и Сашкины с Раевским. А я аутсайдер, прокатала вату, и не успела ничего. Вот Миша меня и терроризирует.

Подъехав к зданию энтертэйнмента в котором располагалась наша студия под руководством продюсерского центра Державина, я вышла из машины и зацепила взглядом проблеск у педалей. Склонившись, подцепила ключи. Это были не мои ключи, и не Рафаэля. Ключи явно от квартиры, и на обратной стороне брелока был написан номер телефона.

Но это не его номер.

А потом я вспомнила о «Тоске» и негаданной встрече с Эллом. Это он их обронил, больше просто некому.

Спрятав ключи в карман, я поторопилась в студию, поднявшись на 15 этаж, где располагался офис GS Records (Guiding star Records ― Путеводная звезда), под которыми мы пишемся.

Я проторчала там всю ночь, до рассвета, вместе с Мишей. Утром примчалась Сола, и заставила меня ехать домой спать. Уже выйдя из лифта, и идя по коридору, поняла, что ошиблась этажом. Вместо того чтобы спуститься вниз, я поднялась на 30, в офис Lighthouse Records (Музыкальный маяк.)

Бессонница, даёт о себе знать конечно.

Правда заподозрила ошибку я не сразу, а только когда столкнулась с девушкой, зацепив её плечом.

― Sorry. ― извинилась она улыбнувшись и поспешила, дальше по коридору. За гриф, она держала Dark Fire, на её плече висел Гибсон точь в точь как у меня, только белоснежного цвета и с каким-то чёрным рисунком.

― Nothing wrong. (ничего страшного) ― ответила я автоматически. Мой шаг остановился. Я обернулась на высокую девушку с пронзительно синими волосами по пояс. На обороте «Тёмного огня» виделась чёрная круглая эмблема, похожая на ацтекское солнце и под ним что-то ещё, я не успела рассмотреть. Где-то я её видела… Девушку, в смысле. Далее я сообразила, что она говорила по-английски, но когда до меня дошло где я нахожусь, это перестало быть удивительным. Как и то, что она казалась знакомой. Девушка сто процентов медийное лицо, правда припомнить не могу, кто она такая?

Пропуск позволяет мне пройти в любое место энтертаймэнта, но не думаю, что здесь мне можно находиться.

Развернувшись я поспешила убраться, и с разворота налетела на преграду.

― Сегодня что международный день лоха… ― пробормотала я недовольно.

― Привет.

Я задрала голову, и мои брови улетели вверх. Элл.

― Ты?

Черноволосый, пожал плечами, смотря на меня несколько иронично.

― Я.

― Ага? Что ты здесь делаешь? ― спросила я. Я реально была сбита с толку. Что ему делась в американском продюсерском центре?

― У меня фотосессия. ― ответил Элл. Точно, он же фотограф международного уровня. Кого интересно он собрался фотографировать здесь? В восемь часов утра. Он выглядел уставшим и бледным. Даже слишком бледным, практически болезненно.

― А что здесь делаешь ты?

Я поправила на плече ремень чехла, со своей гитарой.

― Этажом ошиблась.

― Ясно.

Я чувствовала себя глупо, если честно. А потом я вспомнила синеволосую. Точнее эмблему на тёмно-красном Гибсоне. Такую же как и на белом Гибсоне. Ацтекское солнце, а под ним три пары чёрных ангельских крыльев. В центре это солнце полое, по кайме тянется надпись: «Vexilla regis prodeunt inferni», в переводе с латыни это означает: близятся знамёна царя ада. Я не знаю латынь, я просто читала «Божественную комедию», так начинается песнь 34 о девятом круге ада и вижу то, что написано в центре ацтекского солнца ― «9 circle»…

Меня немного замкнуло. Быть того не может…

― А… с кем ты работаешь? ― поинтересовалась я аккуратно, ― Ну, фотосессия, чья?

― Секрет. ― сказал он совсем слегка улыбаясь. Вот это ничего себе, секрет. Синеволосая девушка… Она девушка! И она ритм-гитарист! Второй ритм-гитарист «9 круга»! И она… девушка. Вообще-то да, слухи такие были, но я не думала, что… А что они тут делают вообще? У них что концерт в России? Почему я об этом не знала? Если бы у них намечался концерт, Колян уже бы все уши всем прожужжал, точно-точно!

― Секрет… ― повторила я, нервно усмехнувшись. Одёрнув себя я прошла мимо, ― Хм. Пока.

― Пока.

* * *

Примчавшись домой, я первым делом залезла в интернет. Но, нет. Никаких концертов в России, даже близко в планах не стояло. Вообще-то никакой информации по гастрольному графику в новом году не было представлено. Только под самый новый год, у них официальная презентация нового альбома, в Вегасе. И всё. Больше никакой информации. Видимо только в новом году появится. Как-то странно. Я прошарила весь интернет, в поисках фотографий группы, желая убедиться в том что синеволосую я не спутала. Разумеется на всех снимках они исключительно в сценическом амплуа. Но, да, гитарист не высокий по сравнению с остальными. Особенно с фронтмэном. И синие волосы, по пояс, и белоснежный Гибсон, и эмблема группы…

Я клянусь, не помню, как я отрубилась и провалилась в сон, прямо с ноутбуком в руках.

Мне снился сон, я что-то видела со стороны, словно посторонний элемент в фильме, который поставили на стоп. Но ощущала так, словно в режиме реального времени. Было темно. Я зажмурилась. Мне хотелось проснуться. Я воровато осматривалась, в поисках хоть чего-то, не знаю, чего. Казалось я была в смертельной панике, но не ощущала её волн. Это испугало окончательно…

Я ощущала странную прохладу. Звуки. Их было так много, они были так знакомы моему слуху и они смешались в диссонансе, подкреплённые белым шумом. Открыв глаза от лёгкой прохлады, как от дуновения ветра, увидела перед моим лицом порхающую птицу. Чёрнй ворон, но он светился, он был словно большой светлячок. Это было… странно.

Странно?

Не думаю, что это подходящее определение.

Всё словно замерло на нулях, но только не мы. И ветерок проникал сквозь панорамное окно, шевеля лёгкую белую ткань штор.

Ворон полетел в сторону, освещая собой путь. Надо понимать, что мне стоит следовать за ним. Это нормально, если я ощущаю себя как в дерьмовом фильме ужасов? Надеюсь ощущение, скоро пройдёт.

Очень скоро стало значительно темнее, но следуя за вороном-светлячком, я могла чувствовать, как волны лёгкого тока прошли сквозь меня. Перед взглядом распростёрлось бесконечное, ночное небо, усыпанное мириадами звёзд. Я уже и забыла когда в последний раз видела их в таком количестве. И они такие яркие, что небо приобрело красивый лиловый оттенок. Это было иррационально. Тут два варианта: я либо сплю, либо умерла. Хотя нет ещё третий: я спятила.

Я сжала руки в кулаки, в надежде на первый вариант. Руки наполнились чем-то зыбким и прохладным. И я определенно точно лежала на этом прохладном и зыбком. Я резко села. С моей раскрытой ладони, сквозь пальцы сыпался песок. Но такой как мелкая соль. Белый и очень нежный. Почти как пудра. Я его чувствую. Я попробовала песок на кончик языка. Тут же отплевалась. О» кей. Это песок. Такого не бывает, так что это сон. Я ощущаю какой-то запах, но не могу определить его природу. Но он определённо свежий и… не знаю, холодный наверное, как в январе, только мне не холодно, холод не кусает меня. Как такое вообще возможно? В периферии зрения что-то светилось, и удалялось. Это был мой чёрный светлячок. Ладно посмотрим куда ты меня ведёшь…

Я поднялась на ноги. Движение были иными, да и я всё чувствую, как-то по-другому. Так не бывает. Такое ощущение, что моё астральное тело так хочет свободы, что послало меня ко всем чертям и отправилось в путешествие. Глупость, но всё же…

Просто я кажется, не там, где мне положено быть. Это пугает. Это так странно, словно… словно… не знаю даже с чем сравнить это чувство. Невесомое, но плотное, и такое, как распивающее изнутри, словно внутри у тебя надувают много-много воздушных шариков, и кажется ты прямо сейчас или взорвёшься или улетишь.

Вдалеке что-то шевельнулось. Только тогда я поняла, что не одна. Я провела взгляд на движение справа. Тёмный силуэт, замер в статичной позе. Было совершенно не ясно, что это или кто. Я осмотрелась. Похоже на… ээ… я не знаю на что похоже это место. Не на что наверное. И тут песок и звёзды. И больше ничего. Оно выглядит так же как моё одиночество.

Ах, да, ещё некто впереди, но света звёзд недостаточно чтобы рассмотреть его на таком расстоянии. А он достаточно далеко от меня.

Может моя глупая теория о путешествиях моего астрального тела не такая уж глупая? Мне стоило спросить об этом бабулю в своё время.

Я шла по песку, приближаясь и всматриваясь в фигуру. Она уже не казалась, недвижимой. Она еле уловимо колебалась верх и вниз. Медленно, спокойно и расслабленно. Мне показалось, что она ливитирует зависшая в позе лотоса в метре над землёй. Силуэт глухо но с чувством, выругался и опустившись на ноги, подцепил что-то снизу и запульнул вдаль, с такой силой, что невозможно было проследить, что и куда улетело. Ещё шаг и точка узнавания достигла своего пика. Сердце остановилось. Обязательно бы остановилось, если бы могло.

Я встала как вкопанная.

Что он тут делает? Какой тупой вопрос. Это же только образ и только сон.

Он заломил руки, сцепляя пальцы в замке, за шеей и уставился вверх, в звёздное небо. Он смотрел на звёзды, и даже его профиль говорил о том, что что-то не так. Что-то словно, лежало плотной маской на его лице. Он повернулся ко мне, но его голова была опущена, скрывая своё лицо от моего взора. А потом он поднял взгляд. Горящие красным глаза смотрели в мои. Я перестала дышать. Вообще. И я всё ещё не знаю, почему я жива, потому что клянусь у меня случился инфаркт. Его взгляд ещё мгновение сохранял остроту, он казался экзотическим опасным хищником в этом выражении.

Я решила, что буду молчать. Наверное. Ну судя потому, что я словно язык проглотила, именно так я и решила. Образ нахмурился сильнее и проделал пару шагов ко мне, оказываясь ближе, прищуриваясь. Он был мне знаком, но его движения, мимика, как книга которую ты невнимательно читал. Сюжет вроде помнишь, а детали вероятно просто пролистал. Мне хотелось попятится, это меня пугало. Но по каким-то причинам я не хотела этого делать. Было странно от наложения желания бежать и прикоснуться. На пол шаге он замер. На меня смотрела чёрная маска с красными глазами. А ещё он кажется злым. В смысле реально олицетворял своим видом что-то тёмное и злое. Я еле сдержалась чтобы не выругаться. Я не знала, что мне делать и как вообще реагировать.

Рэйвен рассказывала мне о астральных потусторонних странствиях. Немного смутно, но я стала догадываться что это такое. Кажется… кажется я знаю кто это и…

Я смотрела на него и пыталась понять, права я или нет. Он смотрел на меня. Я на него. Он на меня, но сквозь. И мне никогда наверное не забыть, эту тихую ярость в его глазах. Ничем не стереть. Эти мысли вызывали боль. И она вовсе не фантомная. Она настоящая. Я хотела назад. В тот долбанный замкнутый круг ада, из которого я столько лет хотела вырваться. Я несчастна здесь, как впрочем в любом другом месте теперь.

Я одинока.

Я могу хоть тысячу раз сбежать от этой мысли, но это правда. Я одинока. Я хотела стереть это.

Осторожно я протянула руку, прикоснувшись к его лицу, он резко выдохнул. Не знаю, что чувствует он, но я почувствовала покалывание. Он был тёплый, такой словно трогаешь пламя, но оно не жжется, и не кусается, а просто греет.

Я могла бы предположить, что это будет последнее что я вообще сделаю, но это только сон, пусть даже такой, убийственно страшный. Моя ладонь казалась совсем маленькой на его щеке. Его жестокие черты потерпели координатную перемену. Или это я пыталась убедить себя, что этот фантомный образ, только сон и никоем образом не относится к тому о ком я думаю. Просто дурацкий сон. Он не был похож на себя, и в то же время я бы солгала, если бы сказала, что нет никакого сходства.

― Я тебя знаю… ― шепнула еле-живая ― я. Это отразилось на чёрной маске точно так же, словно ему вскрывали незажившую рану. Мне стало жаль его. Сама того не замечая я позволила печали себя догнать и осознала это слишком поздно. Он склонил голову, чуть влево, прижимаясь щекой к моей ладони.

Его лицо было напряженным и страдальческим, образ стал меняться, он стал больше похож на самого себя, у меня перехватило дыхание. Я чуть ― чуть умерла в этот момент, прямо там.

Я приблизилась ещё на шаг― так близко что я наверное смогла бы сосчитать его ресницы, если бы только образ не плыл перед моими глазами.

― Не знаешь. ― прошептал он.

Мне нравился его голос. Пугал но манил. Он заставил меня понять, что я определённо точно знаю его.

― Знаю.

Он покачал головой, размываясь перед моим взором.

― Я один…

Одно слово подорвало и перевернуло к чёрту мой параллельный мир. Я воспряла духом и границы содрогнулись, тёмное пространство пришло в движение. Кто бы мог подумать, что мой мир падёт, из-за одного только слова. Из-за слова, которое зародилось во мне, и сорвалось прежде чем я успела осознать, и обдумать это.

― Нет. ― таким было это слово. Мой голос звучал судорожно, не громче шепота. Мои руки проскользили по его плечам, оплетая его за шею, я крепко обняла его. Просто хотела не видеть, эту боль и зло в его чертах, а проснувшись, позабыть обо всём.

Меня коснулся жар. Звук, стремительно разрастался, звук ускорения сердца. Моего сердца! Я даже не приземлилась. Я просто рухнула в саму себя. Я резко хапнув воздух, словно вынырнула из неспокойной воды. Я была в огне, меня сотрясало от дрожи и невыносимая боль пульсировала в голове. Тяжело дыша, я не могла преодолеть лихорадочную дрожь, смешавшуюся с болью. Мне нужен был воздух. Я проснулась но полу. Меня разбудил отчаянный звук. Белый ворон топтался подле меня и дёргал меня за волосы своим клювом, периодически громко каркая. Я сидела на коленях, на полу и на паркете был образ. Алым. Тот что я увидела. И я знала его. Знала кто это.

Меня пугает это дерьмо, что я вытворяю во сне. В спешке замотав чем-то слегка прокушенный палец, я взобралась обратно на кровать к ноутбуку.

Я крайне внимательно присмотрелась к солисту. Я захлопнула ноутбук и крепко сомкнула глаза. Но этого же не может быть. Так не бывает. Просто совпадение.

Переведя дыхание и отведя от себя панические волны, я снова открыла ноут.

Дерьмо!

Чёрные волосы. Чёрная арт-маска. Вечные перчатки. Но он не похож! Совсем не похож! Я запутала сама себя. Потом я отыскала запись с парковки «155 децибел». Было очевидно, что оппонент схлопотавший от Гордеева, повыше него будет. И это при том, что Раф сам ростом, под долбанные метр девяносто!

К тому же Элл брюнет. Но на записи не видно волос, парень в капюшоне. И вообще это с лёгкостью может быть парик. Или ещё что-нибудь? Я даже с точки зрения художника, не могла просмотреть сходство по чертам лица, из-за своей светочувствительности. Но если снять с Элла очки, одеть красные линзы, нанести гримм и дать в руки «Dark Fire»…

Я не могла успокоиться, я просматривала записи в основном с пресс-конференций, чтобы лучше его рассмотреть. Но это нереально, их гримируют так, что их даже родная мать вряд ли узнает.

И голос. Он не такой. Другой. Ни акцента, ни чего-то такого… Однако, в ЛА, Элл говорил без акцента, точно. Значит по-английски он говорит чаще, и от того чище. К тому же для профессионального вокалиста, управлять своим голосом далеко не проблема. Того же Гордеева взять, он даже поёт всегда по разному, легко перестраивая тембр ниже или выше. Он при желании, наверное даже голоса может менять. Он вечно дразнится, то Мишу передёргивает, то Ярэка. Гордеев, даже Солу может вполне похоже спародировать. Сашка постоянно над ним потешается, мол тебе можно озвучкой фильмов заниматься. В одного.

Так где гарантия, что Элл, так не может, а?

А её нет, как и гарантии, что он говорит правду.

«У меня фотосессия.»

Так может это конкретно его фотосессия? В смысле…

«Работаю за границей.»

…Я не журналист.»

Твою мать. Он не говорил, что он фотограф, это Колян сказал. Так, получается он просто соврал? Почему? Тупой вопрос. Он мог и не знать, или напротив знать, ведь Рената он знал!

Если Колян умудрился накопать компромат на Инну, то и выяснить куда уходят пути Рената, он запросто мог. И не говорил он, вероятно, боясь что я могу не правильно на это отреагировать. А я могла!

Он тогда очень осторожно пытался выяснить, не где Ренат, а знаю ли я где он сейчас! Но с Эллом они знакомы пять лет. И группа существует примерно столько же. И за всё это время ни реальных лиц ни имен, музыканты не показывали. А не поэтому ли? Ведь если например Инна увидела бы Элла, без грима, она вероятно узнала бы его, это я была маленькой, и образ его не четкий в моей памяти. Но Керро сто процентов узнала бы, его если бы увидела. Значит, Колян давно знает, что Ренат живее всех живых. Или как вообще?

Ко мне уже Сола успела прискакать, а я всё пыталась понять, не обманывают ли меня мой мозг. Сола уболтала меня, на какую-то хрень, связанную с моими волосами. Мне было немного пофиг, пусть что хочет то и делает, я была поглощена ноутбуком, проклиная свою светочувствительность, из-за невозможности нормально рассмотреть музыкантов.

Меня кое-что настораживало. Элл вероятно был похож на фронтмэна, ладно. Но почему был воспринят моим сознанием, как Ренат, я просто не могла понять. Всё почему-то кричало во мне, говоря, что мы знакомы намного лучше чем я подозреваю.

Ренат Керро… Эмильен Рене де» Роа. Но имя может быть любым, каким угодно.

Возраст. Эллу 22 года. Ренату в лучшем случае 29 лет. Однако, если он сумел умереть даже для нашей всеведающей и всеконтролирующей психо-мамы, то документы видимо вообще не проблема для него. А в них ему может быть хоть 18!

Допустим, Ренат инсценировал свою смерть, чтобы… не знаю, может он хотел оставить своё прошлое, с нашей безумной маман, похоронить его, и начать всё заново. В таком случае, всё может быть. Значит я действительно видела именно Рената, ещё по осени, меня не проглючило, я видела именно то, что видела. И это он слышал реквием, вот почему он плакал. Потому что знал, о ком это написано. Но что он тут делает, да ещё и всем звёздным составом, выше моего понимания. Как и то, почему Гордеев прикурил ему. Вот за что и почему? И ведь если я у Рафа спрошу, ничего он мне не скажет. Он вообще тогда сказал, что это даже не он на той записи с парковки. Можно подумать я бы его не узнала! Ага! Не он это, как же… И со Светкой тоже не он. Брат близнец, чёрт побери, появился!

Так или иначе, возник закономерный вопрос. Откуда Раф, вообще знает Рената? В смысле… да, познакомились они давно, но знакомы то судя по всему до сих пор. Что с учётом некоторых обстоятельств, весьма странно. Может он встретил его так же случайно, как и я? В той же студии например. И что тогда за конфликт между ними? Что они вообще здесь делают?

Я не могла этого понять. Ни одного вразумительного объяснения этому явлению не было.

Ближе к вечеру, посмотрев что сотворила Сола, я уже хотела по быстренькому прикончить её и отправиться к Рафу в больницу.

Она мне две пряди на левой стороне в красный выкрасила, зараза!

― Я те чё блин, Аврил Лавин?

― Не ори, тебе идёт. ― осадила Сола, ― И краска эта смывается. Вот посмотришь, сама привыкнешь и насовсем окрасишь.

― Конечно. ― всплеснула я руками, ― Мне ж заняться больше нечем, правда?

Покачав головой, я стала собираться. Сола скрестила руки на груди, крутясь на моём стуле, у стола.

― Ты куда собралась?

― К Рафу.

― Ты спала вообще когда?

― Я спала! ― выставила я на неё ладонь.

― Сколько? Час? У тебя круги под глазами как у мертвяка уже!

Мне вообще спать не охота, может вынести себе мозги, но спать я точно хочу в последнюю очередь. Мне нужен был совет. Подумав, показала Соле фотографию, крупного плана фронтмэна металл-группы.

― Сол… кори, посмотри внимательно, ладно?

― И? ― поторопила она внимательно пробегаясь взглядом по фотографии.

― Он кого-нибудь тебе напоминает? ― спросила я осторожно. Нет, у меня точно крыша поехала. Сола повела бровью, смотря на меня немного озадаченно.

― А должен?

― Не знаю. У тебя глаз алмаз, не у меня.

Она посмотрела на фото еще раз и лишь плечами пожала.

Пытаясь соображать, я вдруг вспомнила, о ключах.

Я не знаю, что я делаю.

Анализ, а пробовала анализировать, то, что не могла ясно видеть ранее. Я была не в себе все эти дни, и просто в угаре, но что-то во всём этом было неправильно.

Неправильно.

Я хотела вернуть ключи, но ещё больше я хотела грёбаных ответов.

Снег огромными чуть ли не мультяшными хлопьями валил с неба. Вечернее небо заволокло тучами, так что даже звезд не видно было. В городе царила зима, сумрак и пробки. Дороги были заснежены. Люди суетились и спешили, готовясь к предстоящему событию. Честно признаться никакого праздничного настроения я не ощущала. Я проигнорировала навязчивое жгучее желание сделать пару дорожек. Мне нужен был трезвый рассудок, сейчас он нужен был мне как никогда. Я проехала в кафейню, и припарковав машину, вошла в кафе и заняла любимый столик.

Его не было, он опаздывал.

А я всё ещё не знаю, что делаю. Но я хотела знать. Хотела знать, за что ему прилетело от Гордеева на парковке бара. Хотела знать имеет ли он какое-то отношение к вчерашнему инциденту, кто он в конце-то концов, такой, и почему спустя столько лет решил вмешаться в мою жизнь, если он тот о ком я думаю. Это он был на плёнке в день нападения на Инну? Или нет? Я хотела понять саму себя наконец. Что-то неумолимо тянуло меня, не давая оставить в покое этого человека. Воспоминание о его перебинтованных запястьях, скрытый страх и сожаление в глазах. Мне кажется ему реально требуется чёртова помощь. Правда мне она наверное тоже требуется.

Почему я не могу игнорировать это? Что это? Кровные узы? Или всё-таки мы не родственники. Тогда что? Что мы друг для друга? Почему лишь спустя два года после нашего знакомства в ЛА, одна случайная встреча заставила его вмешаться в мою жизнь снова. Или это не являлось знакомством? Что он вообще здесь делает?

Зачем он делает это? Хочет защитить от матери? Но он знает, что у меня есть те, кто может вступаться за меня. Я не одинока.

В марте это изменится.

Летом это кончится.

Меня затравливала эта мысль. Эта мысль убивала меня день за днём подчиняя меня симфонии белого реквиема.

Из терзающих размышлений, меня вывела тень, скользнувшая напротив. Я посмотрела на дисплей телефона, затем на парня.

― 30 минут. Это рекорд «пунктуальности».

И это издёвка. Он опоздал на 30 минут. Я привыкшая уже, что Раф например является с точностью до минуты, задолбалась его ждать. Элл стянул пальто и повесил на спинку стула. Он стряхнул с волос подтаявший снег.

― Прости, пробки. ― оправдался он. Парень явно торопился и очень нервничал, хотя и старался не показывать этого. Он устремил взгляд на свои ключи, что я выложила на столик. Я взяла их в руку, рассматривая плоский круглый брелок изображающий CD-диск.

― Тебе придётся отвечать. ― заявила я, посмотрев на парня. Черноволосый, выглядел бледным, сонным, и рассредоточенным, но нервы явно держали его в напряжении. Подумав он разочарованно покачал головой и опустил взгляд.

― Боюсь мои ответы тебе не понравятся.

― Я переживу. ― вскинула я подбородок. Он вздохнул.

― Я ― нет. Ты этого не поймёшь.

― Всё можно понять. ― возразила я.

Я хмурилась и меня раздражало окружение, я была слишком чувствительна, я знала, что это последствие кокса. С такими темпами я реально рисковала уйти в зависимость. Это стоило прекратить пока не поздно. Но более мне нечем заполнить эту пустоту. Было поздно что-то менять.

― Что ты делаешь здесь, если работаешь за рубежом?

― В основном. ― поправил меня Элл, ― Сейчас я работаю здесь.

Мой взгляд неумолимо приковывали его руки, он был в «гловелетаттах»― обрезанных в пальцах перчатках из кожи. Я сконцентрировалась в запястьях, под чёрной рубашкой. Это заставляло меня беспокоится. Я только понять не могла, почему.

― Ты наблюдаешься у специалистов? ― спросила я, точно зная, что он прекрасно поймёт о каких таких специалистам речь. Мимолётно он выгнул бровь, но туманный холод в его чертах стер любой намёк на удивление.

― Всегда. ― ответил он.

― В таком случае тебе стоит сменить врача. ― заявила я многозначительно, ― Тебе мне кажется требуется реальная помощь.

Он легко приподнял ладони лежащие на столе и развёл ими.

― Не больше чем тебе. ― парировал он. Никаких эмоций за этим не стояло. Он вёл себя откровенно странно. Апатично.

― Речь не обо мне, Элл. Ты…

Да, задрал этот ребус! Спрошу, как есть, а если не признается или я просто облажалась в выводах, к чёрту его!

― Я знаю кто ты такой.

Его взгляд мимолётно застыл, затем он поправил очки и немного вздёрнув уголок губ, стал выглядеть почти любопытно. Что-то ощутимо забавляло его.

― И кто же я?

Не заморачиваясь, я просто нашла в смартфоне фото и развернула к нему дисплей, победно скалясь. Получай, мистер-секрет. На его лице ни одной эмоции более не проскользнуло лишь улыбка стала откровенно нехорошей.

― Хм, умная девочка. ― он подался вперёд, облокачиваясь на стол, ― Но это всё. Всё что ты знаешь. Больше многих, но всё ещё не достаточно. Ты знаешь картинку. Меня ты не знаешь. Не надо больше этого делать. ― сказал он внезапно, обледенев в чертах лица, едва я рот успела открыть. ― Не ищи со мной встреч, держись от меня подольше.

Ключи, что я крутила в руках выпали, громко звякнув о стол. С разинутым ртом, я вытаращилась на парня, в абсолютном сплетении шока и смятения. У меня слуховые галлюцинации, точно-точно.

― Ты сошёл с ума? Я просто… вернула тебе чёртовы ключи! Что вообще вы здесь делаете?

― А сама как думаешь? ― сказал он сразу же, ― Мы работаем здесь над альбомом.

― Почему именно здесь?

― Неважно. Уезжай. И прекращай испытывать жизнь на прочность, Виктория.

― Что?

Он ничего не ответил на это. Чёрные глаза смотрели на меня в напряжении.

― Тогда какого чёрта, ты вмешиваешься в мою жизнь?!― разозлилась я, всплеснув руками.

― Потому что ты делаешь глупости. И ведёшь себя безрассудно.

― С учетом всего у меня достаточно причин послать тебя к чёрту, Эмильен! Хотя это даже не твоё настоящее имя! ― моя ладонь с силой приземлилась на поверхность стола.

― Могу паспорт показать. ― сориентировался он легко пожав плечами. Это был предел. Я вскочила на ноги, и упёрлась в стол.

― К дьяволу твой паспорт! Откуда ты знаешь Рафаэля?!

Мои волосы осыпались с плеч и пара локонов утонули в остывшем кофе. Я наплевала на это. Элл сильно удивился, смотря на меня,

― Не смотри так на меня! Я знаю, что вы знакомы. Откуда ты знаешь его?!

Встав из-за стола, он в примирительном жесте выставил обе ладони,

― Успокойся, не надо так кричать. Хм, Рафаэль… Я давно его знаю, верно. Скрипка. Эта скрипка звучит в некоторых композициях.

― Он записывался с вами?

― Представляешь?

― Почему он?

― Не просто найти человека, который согласился бы на те условия, что были оговорены. Он этого не скажет, не имеет права. Он подписал документ о неразглашении.

― Отлично. Как он вообще…

― Ты совсем не читаешь прессу, да?

― Причём тут это?

― Напрасно. Тогда бы ты знала, кто является владельцем лэйбла. И вопросов стало бы меньше. Сейчас не самое удачное время, для фривольности. В противном случае, ты всё потеряешь, и тебе придётся уехать.

Взбесившись я снова грохнула по столу, расплескав кофе.

― Да с какой стати ты вообще всё это взял?! Ты что долбанный пророк?! У меня в конце концов парень есть! И семья. И друзья, и группа, и всё то, что делает мою жизнь здесь полной! Так назови мне хоть одну долбанную адекватную причину за каким таким чёртом я должна срываться в бегство, по предсказанию мало знакомого мне человека, а, Эмильен? ― я толкнула на него стол. Очень жаль, что его ножки были привлечены к полу. Что-то мне это отдаленно напоминает…

Он спокойно стянул своё пальто со спинки стула, и подцепил свои ключи со стола.

― Здесь становится небезопасно. На жизнь твоей матери уже дважды покушались. Твой парень получил ранение, именно тогда, когда на тебя напали. И я очень сомневаюсь, что это из-за бизнеса. Он кристально белый как у его семьи, так и у твоей. И в том что твой отец мог это сделать я сомневаюсь ещё больше. Но кто-то яро пытается устранить её, понимаешь? Жить рядом с мишенью очень опасно. Особенно если эта мишень именно ты.

Всё. Трындец. Я снюхалась. Иначе я просто не знаю… мне больше нечем это объяснить. Просто нечем.

― Что? Ты что несёшь?!

― Подумай, очень хорошо подумай.

Я не могла думать, не могла понимать его, мы словно на разных языках говорили.

― Зачем? Зачем ты это делаешь? Раз уж как ты утверждаешь, я не знаю тебя, то нас ничерта с тобой не связывает, тогда зачем?!

― Нас связывает намного больше чем ты даже можешь себе представить. ― заявил он, ― Я клянусь тебе что мои мотивы прозрачны, я лишь хочу тебя защитить, оградить от своих же глупых ошибок. И я… ― он позволил лишь сделать себе вздох, и замолчал.

― Что ты? ― поторопила я, ― Почему я вообще должна тебе верить, чёрт возьми?! Мы даже не друзья и не родственники!

Элл покачал головой.

― Не родственники. И не друзья. Просто будь осторожна, ты совершаешь ошибку, даже просто появляясь рядом со мной.

― Ты вообще нормальный, нет?

― Ты сама ответила на свой вопрос, Виктория. Ты очень красивая девушка, но я не хочу проблем, особенно из-за девушки. ― его рука скользнула в мои волосы на затылке, более он никак не касался меня, но был слишком близко допустимого, ― Особенно если эта девушка… ты.

Я была ошарашена, его наглостью. Я даже пошевелиться от шока не могла. Отстранившись, он просто развернулся и ушёл. Неделя до Нового года. День, что перевернёт мою жизнь окончательно, и всё начнет рушится. Это был именно тот день.

Я стала просыпаться, от своей слепоты, но не могла правильно рассудить ни себя ни его поведения.

Я наверное часа два бессмысленно нарезала круги по городу. Мысли петляли и не достигали конкретной цели. Психанув, ускорилась и решила заявится к одному не самому приятному для меня персонажу. Прямо в офис маман. Будь я проклята, но она ответит мне на все вопросы, меня задрал этот долбанный квест, в темноте.

* * *

― Ты мне расскажешь. Всё. ― потребовала я с порога, ― И начнешь ты с того, кем мне приходился Ренат!

Я пересекла кабинет и уселась напротив неё. Документы в её руках статично замерли. Инна холодно смотрела на меня. Молча и бесстрастно.

― Мы не родственники, да? ― начала я сама, ― Кто он такой?

― Это так важно? ― удивилась она. Я кивнула.

― Чертовски. Кто он такой?

Отложив документацию, Керро, вздохнула и оценивающе окинула меня взглядом.

― Я приёмная. ― призналась она. Так, хорошо, и что?

― И?

― Он нет. ― сказала она, ― Он формально был мне братом, но по ряду обстоятельств мне было проще, выдать его за своего сына. Потом он узнал об этом.

Так… Ренат, не брат мне. Он мой дядя? Фигурально он мой дядя! Фактически ― никто.

― Допустим. Сколько ему лет?

― Было бы 29. ― ответила Инна. Я укоризненно пронзила её взглядом,

― Я знаю, что он жив. Так же как и ты прекрасно об этом знаешь. Ты видела его.

― Не его. ― покачала она головой. ― Я сделала всё чтобы скрыть запись, и не прикреплять её к делу, по одной причине: это была ты. ― шокировала меня моя маман, с невозмутимостью патологоанатома со стажем, ― Я не сама это сделала. Накладывать на себя руки это решительно не моя черта. Я думала, что это была или ты, или Смолов. Вот кого я видела, вас. Но ты не могла. Хотя бы от того, что, просто не могла находиться в двух местах одновременно. Зато мог Смолов. Когда нападение едва не повторилось, я подумала на Смолова. Но это не он.

Я что-то упускала из виду. Что-то…

― С чего вообще ты взяла что это я? ― скривилась я недоуменно. Нормальная, нет вообще? Я может её не люблю, но чтобы убить! Реально просто взять и убить… Я что похода на убийцу?

― Я видела только отражение в стекле. ― со вздохом продолжила Инна, видя моё замешательство, ― А потом только Костю. И всё. Но даже на записи, видно, что фигура женская. Ренат как минимум выше ростом.

― Он бы не сделал этого.

― В том-то и дело. ― согласилась Инна, ― Во второй раз, я было даже подумала, что это твой Гордеев, решил меня устранить, под шумок так сказать. Я явно мешаю ему.

Я покачала головой, цокнув.

― У тебя что, грёбаная паранойя?

― Я думала об этом. ― не стала она отпираться, ― К тому же… стал бы он тогда выносить мне мозг из тебя и документа? Но он делает это с завидной регулярностью. Значит не в этом дело.

― А ты не думала, что всё гораздо проще? ― вскинулась я, ― Кому-то приглянулась твои денежки, Инна.

― Возможно. Точнее даже, точно. У оперативников имеется версия в разработке, что второй эпизод может быть банальным не свершившимся ограблением. Напали-то на парковке, у офиса. Просто я оказалась не в том месте, не в то время. И если его спугнула охрана, и ему далось скрыться, то с первым эпизодом, всё как-то странно. У меня нет никаких врагов, и проблем. Это ты вечно наживаешь себе проблемы, Вика! Я вообще склонна думать, что меня спутали с тобой со спины.

Некоторое мгновение мы тупо пялюсь друг на друга. Чё она сказала сейчас?

― Чего?

― Со спины, в вечернее время суток… Запросто. ― рассудила она, ― Мы одного телосложения. Вот и подумай, кому ты могла перейти дорогу?

― Сама подумай, что несёшь! ― не выдержала я, ― Это вы с отцом баблом ворочаете. У меня ничерта нет! Даже моя собственная жизнь не принадлежит мне нихрена!

Вздохнув, она многозначительно смотрела на меня,

― Это не обязательно деньги, Вика. Видимо ты обладаешь чем-то таким, чем хотел бы обдать и ещё кто-то.

― Кому я… сдалась. Ага? А… ― меня посетила странная догадка, от которой я резко захлопнула рот. Картина происходящего складывалось очень нечёткая, но пазл складывался. Просто брал и складывался. Бред какой-то, она не могла… или могла? Она носит его ребёнка, я помеха для неё, ведь он до сих пор не ушёл от меня. Так может он и не собирается уходить? А ребёнок?

― В общем, я знаю, что ты не станешь меня слушать, но все равно, скажу. Отпусти его. Я не смогла понять в чём там дело, но ты явно мешаешь кому-то.

― Врёшь. ― отрезала я, ― Если уж ты пыталась копать, то непременно это сделала.

― С этим твои Гордеевым, вообще всё призрачно и странно. Его родители очень постарались, чтобы он был идеально чист и прост. Но это вовсе не означает, что он в самом деле так прост. Один брат его чего стоит. В 24 года, умудриться продать акции своему же отцу, и выкупить рэкордс и сесть в совет директоров RME internment. Как оно тебе? Раф не останется здесь, Вика. У него теперь есть все возможности. Он так или иначе, уедет отсюда. Тебе нельзя выезжать за границу.

― Да! ― вспылила я прихлопнув по столу, ― Потому что я ненормальная, по твоей, между прочим, милости!

― Вик, не будь глупой. Если здесь мы с твоим отцом можем всё, там я никто, да и он едва ли может тебе помочь, у него там возможностей значительно меньше. А ты неврастеничка. Но пока ты Смолова-Керро, никто не знает об этом. Стоит тебе отказаться от гражданства и окончательно стать Хэнви, и об этом узнают все. Тебе не дадут спокойной жизни за границей. Это просто сведёт тебя с ума, ты не сможешь так жить, просто не сможешь. Хоть раз в жизни послушай меня. Только раз. Если нет, то, задумайся над тем что происходит. Вообще-то… Ренат, кем бы он ни был теперь, он всегда защищал тебя. Даже от меня. Обрати внимание и на то, что он не давал о себе знать, до тех пор пока не появился Гордеев. Они знакомы, Вик, и на сколько я могу понимать очень давно. Но даже я тебе скажу, что тебе стоит бояться в этой жизни, по настоящему бояться только двух людей. Меня и его. Он в своём недуге жесток, ничуть не меньше. Бытует мнение, что люди при его диагнозе, вообще не способны на глубокие чувства. Но если это случается, это непременно выходит за рамки нормальности.

― Мы сейчас точно о Ренате говорим? ― усомнилась я. Инна несдержанно процедила:

― О Гордееве. Он садист, Вик.

― Вот не надо! Нет такого термина. И ничего он мне не сделает!

― Ты не боишься его такого, просто потому что любишь его. Ренат может и не брат тебе, может вообще никто в твоих глазах, не важно, глупым он никогда не был. И безнаказанной даже меня никогда не оставлял, уж можешь мне поверить. Однако тут стоит иметь в виду, Вик, что он здорово рискует, так открыто действуя. Чёрт его знает, что Гордееву может в голову взбрести.

Боги, что она несёт вообще? Что происходит? Мне было плохо, меня ломало и подкашивало, мысли плелись неправильно и неровно.

― Чего ты от меня хочешь я не понимаю? ― выпалила я раздражённо жестикулируя, ― Не надо монстра из него делать, ясно? Он вполне себя контролирует.

― Не я делаю из него монстра. Его уже сделали таким. ― заявила Инна. Я не ответила ей. ― Хорошо, даже если ты так в нём уверена, и в твоих глазах он в самом деле достойный человек, тогда задумайся, что вообще ты делаешь? Это навсегда. Ты пожизненно зависима от терапии. Он ― нет. Пройдет лет пять и при хорошем лечении, он и знать забудет, что с ним было подобное. Ты не забудешь, эта тень будет всю жизнь тебя преследовать. Не совершай моих ошибок, Вик. Я тоже имела ту степень глупости когда-то, полагая, что могу выбирать между желаниями и одиночеством. Это ложь. Я не могла. Я жестоко пожалела об этом позже, когда болезнь вновь заявила о себе. Никто кроме меня не виноват в том, что случилось с тобой. Я это знаю, ты это знаешь. И ты не сможешь перешагнуть через этот страх, ведь он вполне оправдан. Ты не сможешь дать ему то, чего он хочет. Не потому что даже не можешь, а просто не захочешь. Я знаю, что не захочешь, прекрасно знаю, что ты боишься ответственности. Ты по мелочам-то трагедию устраиваешь, а из-за этого будешь корить себя всю жизнь.

― Знаю. ― буркнула я. Дерьмо, я знаю, знаю это!

― Ну раз уж ты и без меня прекрасно знаешь об этом, то какого чёрта ты делаешь? Надеешься, что всё измениться? Я думала ты умнее. Но так или иначе, поступать стоит так, как правильно. Ты знаешь его лучше меня, вот и подумай, чего стоит от него ожидать.

― На что ты намекаешь?

― Вы просто на просто докатаете друг друга пока боритесь со своими проблемами. Всё это не своевременно. Он торопится жить, ты боишься дня грядущего. Он нуждается в мире, ты создаёшь вокруг себя хаос. Он теряет ощущения своих собственных эмоций, ты сходишь с ума от боли и бессилия в самом их обострении. Тут вопрос собственно даже не в том, кто из вас не выдержит первым, а в том, прирежешься ты сама или это он тебя прирежет.

Я вскочила на ноги, не вытерпев,

― Какого чёрта ты несёшь? Всех под себя ровнять не надо.

Инна поднялась из-за стола вторя мою позу, опираясь ладонями на стол.

― Ты напрочь забываешь, кто он. И там, где я просто не имею власти, над этим вторым своим «я», то он может потерять её в любое мгновение, стоит лишь перегнуться палку. А ты как никто другой способна и святого из себя вывести. Это кончится плохо, Вик. Я это понимаю, Ренат это понимает, Смолов понимает, что ты самый настоящий спусковой крючок для Рафаэля. Все это понимают, даже он сам наверняка отдаёт себе отсчёт в этом, только до тебя это никак дойти не может. Ты играешь с огнём, и очень неосторожно. Не будь эгоисткой. Себя не жалко, об отце подумай. У него нет никого кроме тебя. Ты вся его жизнь. Случись с тобой что, и никто уже не сможет достать его со дна. Ни я, ни Альбина, никто.

― Одной тебе как обычно наплевать. ― процедила я ядовито. Это причиняло страшную боль. Всегда. Несмотря ни на что.

― Если бы мне было наплевать, ты бы давно уже была предоставлена исключительно самой себе. ― сказала она с намёком, ― Следовательно тебя бы вообще уже здесь с нами не было. И кстати, у тебя время ровно до нового года, чтобы покончить наконец со своим маскарадом, и начать нормальное лечение. Не покончишь с наркотой сама, и следующие что случится…

― Лазарет? ― догадалась я.

― Он самый.

― О» кей мамочка. Дай мне две недели, ящик виски и грёбаный методин. ― язвила я, ― А лучше сразу ствол мне дай, чтобы наверняка!

― То есть, сама я так понимаю ты уже не справишься?

Я рассмеялась над ней. Какого чёрта ей вообще надо от меня? Ну сдохну я, чё с того? Ей плевать.

― Вик, это не смешно. У тебя не будет будущего, пока ты не возьмёшь себя в руки.

― Если меня ждёт такое же будущее как у тебя, то думаю оно чрезмерно переоценено. ― отчеканила я, сквозь ухмылку. Она была болезненной и злой. Чертовски злой.

― Ты сама ещё не веришь в то, что это конец, верно? Верно. Это только самообман. Ты здесь, так же как и мы все, ещё надеешься, и пока ты надеешься, тебе можно помочь.

― Чем ты можешь мне помочь? ― вскинула я подбородком заискивая её взгляд, ― Чем, чёрт возьми? Ты можешь только наблюдать. Держать меня в клетке и наблюдать как я медленно гнию и подыхаю в ней. Наблюдать за последствиями своего грёбанного сумасшествия.

Он потёрла виски, кривясь.

― Да, перестань, ты чёрт возьми, жизнь она одна, она только одна, здесь и сейчас, слышишь? Ты только здесь и сейчас! Не надо торопиться всё закончить, когда можно всё исправить. Я это знаю. Проблема не в мире вокруг тебя, она в твоём мире, только внутри тебя. Это только твоя жизнь, и даже если в ней много всякого дерьма, только ты решаешь двигаться дальше, или сдохнуть прямо сейчас. Но чёрт побери, неужели тебе не интересно, что будет дальше? Если не для чего жить, попробуй… просто ради интереса. Если хочешь отомстить, стань счастливой! Всем назло! Ты ведь можешь себе позволить всё! Просто бери и делай, то что хочется! Начни с начала! Займись чем-нибудь! Что тебе нравится? Стань рок-звездой, вселенского масштаба! Ты же можешь! Твою мать, да что угодно, только возьми себя в руки наконец!

Я молчала. Мои глаза предавали меня, мне было больно. Я понимала, что это конец.

― Ну, хорошо. ― она обошла стол, и встала рядом со мной, заискивая мой взгляд, она давила на меня. Я чувствовала это и не могла сопротивляться, у меня просто не осталось сил сопротивляться…

― Ты можешь отпустить всё это и сделать шаг вниз, а можешь ухватить удела своей жизни и сделать шаг вперёд. И следующий, постепенно, по шагу, всё можно спасти. Ну не везёт тебе в смерти Тори? Который это уже эпизод? Так может не судьба, а? Может тебя там не ждут? Может лучше сделать всё правильно, хоть раз, чтобы тебя ждали здесь, в этой жизни?

― Всё сказала? ― я утерла глаза, не смотря на неё, ― Или ещё что-нибудь? Да не собираюсь я ничего делать, расслабься.

― Ну что ты тогда молчишь?

― Философствую, твою мать. ― проворчала я.

― Ты снова совершаешь ошибку, ты разве не понимаешь?

― Нет, я поступлю правильно! ― прокричала я, мои руки взлетели вверх, я не контролировала себя. Ни себя, ни мысли… ничего. ― Возможно впервые в своей грёбаной жизни! Возможно это вообще единственное, что я могу сделать правильно! Довольна?

― Вот с этого и стоило начинать. ― отрезала она, совершенно строго и грубо.

* * *

31 декабря. Сегодня Новый год и всё что он мне обещает, это усиленная терапия. Я даже не знаю, нахрена я хватаюсь, и на что я чёрт побери надеюсь, но чувствую, ни пожить мне спокойно не дадут ни помереть. Так что включу инертную линию и побуду плыть по течению. Если суждено, я потону, нет ― выплыву.

31 декабря. Офис GS Records. 23:00. Последняя запись на этот год, длинною в 4 минуты. И последний шаг ― шаг назад, длинною в целую жизнь.

Я не стану ничего говорить. Он и так не дурак, сам всё поймет.

Я играла и не слышала себя, не чувствовала ничерта, кроме двух дорожек кокса в своей крови. Какая разница, скоро какой-нибудь док, так или иначе залечит мне про свет во тьме.

Раф был нервным всю неделю. Он казалось всё дальше и дальше от меня. С каждым днём это расстояние становилось, всё более и более непреодолимым.

Его образ преследовал меня до последней ноты. На этот короткий момент время остановилось и я, могла видеть небеса в его глазах.

Я, казалось, затаив дыхание, с нетерпением ожидала продолжения.

Но его не будет.

Я положила последний аккорд своей гитары, крадущийся аккорд мелодии которой я не хочу. Я позволила своей гитаре повиснуть за спиной. Я была парализована, заморожена мыслью о том, что я оставлю его спустя несколько минут навсегда. ― человека, которого я люблю.

Я тонула. Тонула в панических волнах, так незаметно подкравшихся.

Я приложила ладонь к своему лицу и одна слезинка покатилась по щеке.

Что будет если каждый раз вскрывать рану, не позволяя ей зажить? Правильно, она никогда не заживёт. Я знаю на что это похоже. Это сжигает как болезнь. Это уже превратилось в болезнь. И имя этой болезни ― одержимость. Чувство в спектре от делирия до боли не касаясь реальности. И кажется мне что мне не вынести этого.

Это будет больно, но так будет правильно.

31 декабря. Без пяти двенадцать. Парапет моста. Снег. Виски.

Концепция моего мира в самой себе, дрогнула, переворачивая реальность нехитрой рокировкой. Приоритеты потерпели сильное замыкание.

Я тонула. Я утопала в снегопаде. Я словно смывала его присутствие, я хотела очищения.

Идеальный, он скрашивал моё несовершенство, мои изъяны, не боясь окунуться в этот мой омут темноты. Он научил меня мечтать, завладел всеми моими мыслями и мной, выпивая меня, без остатка, оставляя призраком в простынях, и снова наполняя меня, делясь своими силами. Обнажая мою больную душу, и надёжно пряча от постороннего взора.

Пряча от постороннего взора себя.

Я словно связанна, в оковы поймана, в этих путах лжи, нашей обоюдной лжи. Они ставят меня на колени, заставляя меня молить, Богов, о прощении, умолять, загладить мои пороки. Я подарила ему всю свою любовь, и всю свою ложь. И так и не сумела понять, он играл до конца, или так напрочь заигрался, что попал в свои же сети и влюбился сам.

Что это любовь или одержимость? Но он не умеет любить. Желая освободиться хоть на краткое мгновение, я, вкусив его однажды, так глубоко потерялась в этом маскараде, в чёртовом карнавале душ. Наших душ. Что не заметила когда всё перевернулось. Где была игра, а где правда? Был ли он искренен хоть одно мгновение?

Хотелось выпить стаканчик другой виски и взять в руки пушку.

Или.

Причинить себе глубокую, острую боль. Причинить, физическую боль, убивая эти жестокие стенания внутри. Вот как я играю, играю в жизнь, вышибая клин-клином.

Я была чертовски пьяна. Очень сильно. И чувствовала, что конкретно переборщила с коксом. Но даже это, не отменяло мысли, о моём бесповоротном нездоровье. Эти мысли способны хоронить мою драму, голосуя за мои похороны.

Не могу стоять ровно, теряя всю веру, в обещания, что дала самой себе, но всё ещё подчиняясь этой горько-сладкой улыбке на губах.

Остывая под этим ледяным снегом, не в силах, остановиться или сделать уже чёртов шаг. Я сама виновата во всём, Инна, что б её права! Я разрушаю его, разрушала с самого начала, но я пыталась! Чёрт возьми я правда пыталась! Мне нечем было перекрыть эту пустоту и боль.

Воспоминания, острые, сияющие, словно ножи, они безжалостно пронзают настоящее, до самого будущего. Но после самоубийства любви, ничего значимого просто на просто не останется, а её останки будут похоронены в безымянной могиле моего сердца.

С ядовитым поцелуем, не побеждают одиночество. Спасают теплом рук, а не саваном забвения. Тем самым смертельным саваном лжи и притворства, от которого застыло моё сердце. Я вовсе не хочу, чтобы он был пригвожден к кресту, я могу лишь пожелать ему счастья и ждать конца. Но одиночество умоляет меня сдаться. В конце концов она никогда не исчезает навсегда, солгав. Боль всегда обещает вернуться. И всегда возвращается.

Мне кажется это предел.

Я объявляю конец властвования масок над нашими душами.

Окончен балл.

Я завершаю войну.

Моя эпитафия по любви.

Моё жертвоприношение.

Последний глоток, виски. Древесино-горький вкус, такой же как боль и сожаления.

31 декабря. Полночь. Парапет моста. Телефонный звонок.

― Да. ― ответила я устало.

― С новым годом.

― С новым…

― Ты едешь? ― тут же спросила Инна. Я окинула взглядом полузамёрзшую реку. Посмотрев в небо я отступила от парапета и скользнула в салон машины.

― Еду.

Глава 20. Реальность 5-D или 90 дней до двери Дьявола

«Самый страшный удар тот, которого не видишь»

Майк Тайсон.

Раф

«Связь, что держит меня взаперти

Я срываюсь с цепи

Что держит меня в под контролем

Отпусти меня…

Я хочу свободы от этой агонии…»

Я так больше не могу, её голос на записи… все эти образы из недавнего прошлого, сводят меня с ума.

«В исчезающем сплетении

Бежать ― последнее спасение.

Я устала погибать.

Если хочешь сохрани, осени тени…»

Я думал, что смогу всё расставить на место в своей голове, но небо сыплет новоявленным январским снегом, затянутое тучами ― вот всё что я знаю наверняка. Я тону в метели, и виню в этом себя.

«Пытаясь меня поднять

Ты изрезался, на память

Останется шрам…

Оттуда видно Богам,

Не стоило бит меня на части

Говоря мне, кем мне быть

К чёрту драму и это несчастье

Остановись, я не твоя жизнь…

Я сбегаю с высокой ветки,

О которой ты мечтал.

Просто устала бить руки о сталь,

В кровь, о прутья клетки!

Не виню и не прошу прощения

Моё решение и очищение

Я люблю тебя, больше чем любила жить…

Но я не твоя жизнь…»

Свесив руки с колен, я цедил виски, но не ощущал тепла. Мои руки были неправдоподобно холодными, я бледным, а Ярэк еле дышал, беспокойно за мной наблюдая.

1 января. 4:30 утра. Я следил за секундной стрелкой, на своих часах.

Я сбился нахрен с ног, не представляя где она, и просто не поверил своим ушам, когда, наткнулся на эту запись.

Она оставила её за час до того как куранты пробили двенадцать. Она оставила меня.

И так день за днём. Я ждал её, раз за разом, час за часом, но это было бесполезно.

Я встал с кресла, у пульта в звукозаписи, где сидел. Выйдя в коридор, я подошёл к окну. На улице уже начало светать, осветляя снег. Посмотрел на Ярэка, мерившего шагами коридор студии, с фляжкой в руке.

Дни смешались в серое месиво боли и бессилия. К концу месяца я уже потерял ход мыслей, не помня себя я, кажется просто не мог думать.

Она всё узнала и оставила меня?

Или кризис доломал её?

«Доломай или спаси меня…»

Я доломал её.

Я прижался лбом к холодному стеклу. Я боялся, посмотреть правде в глаза. Я боялся, пожалуй впервые в жизни по настоящему, без тени сомнений. Дыхание стало сводить панической судорогой. Они вернулись, панические атаки, давным-давно уже мною позабытые. Не удивительно, что Вика потеряла всё желание жить, эта хрень просто невыносима.

Я не знаю, как я продолжал дышать в этом ужасе. Я просто делал что-то, что-то пил и ел. Я не жил.

На плечо легла твёрдая рука. Костя. Каждый час ожидания, продвижения её поисков, просто уничтожал всё живое во мне, я пытаюсь гнать от себя эту мысль, но она настойчива. Смерть ― вот чем всё это кончится. Всё пошло не так, как я планировал, всё идёт не так. И они не могут найти её. Господи, этого следовало ожидать. Это был роковой кризисный удар.

Костя, обошел меня и встал рядом. Он молчал. Я просто растерял все слова, как и способность говорить. Её отец, непрошибаемый человек, серьёзно. Всё время пьёт как старый десантник в запасе, матерится, кляня оперов и всех кого угодно, но не сдаётся. Он всё ещё свято верит, что она вернётся.

Ледяной взгляд зимы из окна, не мог унять пылающий отравляющим ядом, пожар внутри меня. Никогда прежде я не был в таком беспомощном отчаяние. Мне в самом деле хотелось разворотить к чёрту весь мир.

К весне, я понял. Она уже не вернётся. Я чувствую, что это не так, убеждаю себя чувствовать, но это только оболочка надежды, а она ушла.

Они не ищут, они только создают видимость. Они и не будут искать, поскольку это не нужно. И дело стопудов в Керро. Она не умерла, нет, иначе Керро не вела бы себя так сверхспокойно. Просто, она узнала и сбежала от меня. Всё так, как я и предполагал. Я мог бы найти и вернуть её. Я мог бы, но не буду. И гордость не причём, я видел такой исход. Но всё ещё не знаю, как мне отпустить её. И кажется я… кажется я впервые понял какого это, из последних сил, сдерживать вопль рвущийся из груди, в клочья разрывающий обливающееся кровью, сердце. Волосы встали дыбом от этого, нечто всерьёз напугало меня. Я мог чувствовать злость, напряжение, грусть, радость, притяжение ― с этим мне приходилось иметь дело. Но прямо сейчас, я чувствовал боль. Я чувствовал боль, где-то кроме, как снаружи. То, что для меня невозможно априори, но по какой-то необъяснимой причине, оно происходило. И это не впервые когда я замечаю это ощущение не с чем несравнимое, как маленькая трепещущая смерь прямо внутри меня. Я лишь не мог адекватно расценить это, ведь оно натолкнуло меня на мысль о том, что могло быть родоначальником этой боли. То, что для меня более чем невозможно, но было реальным прямо чёрт побери сейчас, когда уже слишком поздно для осознания ― вот что напугало меня. Ведь это был замкнутый круг, мне было больно потому что я просто укусил за хвост сам себя. Не случись всего этого, я бы не чувствовал вины, боли и сожаления. А значит, не понял бы, что заставляет меня чувствовать всё это в такой степени, и так никогда и не сказал бы ей. Сказал бы ей сразу, я бы солгал, ведь не знал бы ещё о чём я вообще говорю, и узнав всю правду обо мне, она бы знала о том, что мои слова ложь, и сбежала бы тем более. А я узнал бы, что ложь может оказаться правдой, сразу же, после осознания, что невозможное, может стать возможным. С одной маленькой ремаркой: время не вернуть назад.

Я вышел из здания, пустившись вниз, по ступеням. Я не помню, как заводил Ауди. Не помню, как добрался домой.

Я собирал вещи. Я хотел оставить это место, я не мог дышать здесь.

От окончательного осознания замкнуло в голове. Я сорвался… во всех грёбаных смыслах. Я даже не думал тормозить, прекрасно понимая, что это в той же степени мне нужно, как и то, что меня уже не остановить.

Я просто сорвался, громя всё что попадалось под руку, в жестоком порыве гранича с сумасшествием… Совершенно. Невозможно.

Земля ушла из под ног, мой мозг сломался, ломая меня изнутри. Рухнув на колени, вцепившись в волосы, из груди вырвался будто чужой, душераздирающий крик. Пространство вокруг меня дребезжало, сцепившееся в смертельной схватке с опаляющей, ослепляющей свирепой яростью. Я в один миг проклял всё. Ничерта больше не имело значения, всё что у меня осталось, лишь воспоминания. Я потерялся в этом маскараде, стоя на коленях, и не видя луча надежды. Пространство по краю вело…

Я влетел в стену и обречённо зарычав, просто стёк вниз, вцепившись в волосы, словно в агонии. Не от силы удара, это мне поровну. От осознания, кто предо мной стоит, и что Ярэк, чёрт бы меня побрал, лет сто не видел моих срывов….

― Раааф… Раф, успокойся, что случилось? Что на тебя нашло? ― запинаясь потребовал брат. Я впервые слышу, как он запинается. И прямо сейчас, я вышел из себя настолько, что, не с силах это остановить и вернуть утраченный контроль над собой.

― Что случилось? ― скривился я, борясь с самим собой, ― А сам не догадываешься? ― в глубине его тёмных глаз отражалась вся тьма, всепоглощающей бездны…― Какого чёрта ты здесь? ― спросил я, переводя дыхание. Он саркастично повёл бровью.

― Такого, что ты третий день на звонки не отвечаешь. Или это вопрос экзистенциального характера?

Я не выдержал и зверь вырвался наружу.

― Мне не до смеха, Яр! ― взревел я вскочив на ноги, ― Вот вообще нихрена!

Ярэк, аж опешил и с трудом, но взял себя в руки, а я со злостью стукнул в стену с локтя, давая трещину.

― Ага, давай, расхреначь здесь всё… ― мрачно пробубнил брат и тут же схватился за голову, ― Ты сам уймёшься, Раф, или тебе помочь? ― спросил он предостерегающе, ― Что произошло? Ты можешь нормально объяснить? Что опять твориться в твоей голове, Раф? ― не отставал он, расхаживая по комнате, как тигр в клетке.

― Завязывай, на мозги капать! ― выпалил я, раздражённо.

― У нас дел до кучи, помнишь? ― напомнил он заискивая мой взгляд.

― Да, какие к чертям дела? ― взметнул я руками.

― Конечно, и группу тоже к чертям.

― Яр, ты хоть представляешь себе, каково это? Как это по твоему? Когда ни одна ночь не проходит без кошмара и осознавать, что она чёрте где! Знать, что её не вернуть! ― рычал я утробно, пронзая его свирепым взглядом. Брат предостерегающе прищурив глаза и попятился. Но я не секунду не думая двинулся на него. ― Ты знаешь, каково это?

Он молчал, но тёмная бездна в его глазах, уже проникла в меня, начиная утягивать во мрак, но я не остановился. Зверь просто подыхал от счастья, что ему дали волю….

― А я, чёрт бы меня побрал, знаю!

Уперевшись в стену, Яр вскинул брови, смотря на меня, как на идиота.

― Ты, ромал, когти-то спрячь, я всё это прекрасно понимаю. Но жизнь то на этом не заканчивается. Найдут они её. Она живая Раф, просто… где-то.

― Три месяца уже прошло. Три! Они должны были найти её грёбанные 90 дней назад! Они не могут сделать это до сих пор! И ты действительно думаешь, что она вернётся? ― спросил я горько хмыкнув. Яр, глубоко вздохнул, но промолчал. Мои когти стали втягиваться, пряча зверя внутри.

― Раф, ты хотя бы родителей не игнорь. Они уже с ума сходят, гадая как ты, где ты, и что происходит вообще.

― С отцом я вчера виделся. ― отмахнулся я, ― Он на студию приезжал.

Я не хотел говорить, я вообще уже ничерта не хотел. Просто вернуть её назад и всё. Я отказывался верить, что всё так закончится, отказывался, но вопреки всему, не мог не думать об этом.

Яр, без страха положил мне руку на плечо, не обращая ни малейшего внимания, на простирающееся от меня напряжение.

― Ты только держи себя в руках, ладно? ― голос его звучал твёрдо, но в моём пошатнувшимся сознании, нечётко. Собственно с какой стати я решил, что ему вообще возможно меня бояться? Его утвердительный вид внушал мне хоть малую толику уверенности в свои силы. Я пытался прийти в себя, но эта миссия походу невыполнима. Кипящая во мне буря, беспощадно терзала, рвущееся из груди сердце и я не мог ничего с этим поделать. Всё что я мог это не подавать вида, нацепив маску невозмутимости, словно мастерский актёр, пряча опасного раненного зверя внутри себя. Я, жестом указал следовать за мной, не рискуя смотреть ему в глаза, боясь не выдержать.

Зайдя на кухню, достал с полки бутылку виски и два бокала. Молча наполнив их, подал один Ярэку и скользнув за стол, откинулся назад и крутя в руке бокал. Яр, очень всерьёз погрузился в раздумья, сев с другой стороны стола. Я сделал обжигающий глоток и выжидающе уставился на него, а перед глазами мелькал образ из сна… Её бездыханное тело, постепенно замирающее сердце, застывшие глаза. Эти кровавые ручьи стекающие по её фарфоровому безжизненному лицу… Мой кошмар наяву.

Яр отпил виски, не выходя из размышлений. Лучше бы я отпустил её тогда. Нужно было дать ей уйти, так, я бы хоть знал, что всё с ней в порядке! Но нет же, я продолжал верить в грёбаную сказку! Это же так разумно!

Если она сбежала, значил она всё узнала и не приняла меня тем, кем я был на самом деле. Что ж, остаётся лишь признать, это было удивительно, всё что было с нами. Я не смогу забыть её. Я не смогу вернуть её. Как я верну её чёрт возьми? Насильно?! Тогда, когда она отказалась от меня добровольно. А дальше? Она уже никогда не поверит мне, не одному моему грёбанному слову. Я могу хоть до Китая проползти на коленях, и это ничего не изменит. Что вот мне остаётся? Всё что доступно мне теперь это убить или отпустить её. Поэтому, пускай летит, быть может ей в этой жизни повезёт больше, чем мне. А мне останется только память и одна мелькая вендетта, потому что Данте ошибся, в аду десять кругов. Память становится адом, при жизни. Потому что, это больно помнить о том, что хотел бы забыть, но не можешь. Особенно, если это память о самом прекрасном, что когда либо случалось с тобой. Особенно, если всё что когда-либо случилось с тобой, результат лишь твоих ошибок и поражений. Особенно, когда понимаешь, что если способен чувствовать боль, значит способен любить ― понимаешь слишком поздно.

― Я хочу уехать… ― сказал я хмуро. Яр поймал мой взгляд.

― А как же… ― встретив лёд в моих глазах, он явно стал лихорадочно придумывать повод, чтобы остановить меня, ― Раф, ты не только за себя отвечаешь, вообще-то, пора бы привыкнуть уже.

И конечно же такой повод имелся у него в арсенале. Проблема в том, что для этого повода не было. Мне реально было насрать.

― Можешь даже не пытаться, давить на мою совесть вкручивая мне всё это дерьмо в уши.

― То есть, это тебя не останавливает? ― спросил он и опустил взгляд в бокал. ― Ладно. Я еду с тобой.

― Нет. У тебя своя жизнь, целая музыкальная империя и прочее.

― Ты не останешься один. Опять!

― Я всё решил.

― Куда ты поедешь? ― его тревога врубила ментальные сирены, и он подскочил на ноги.

― Куда угодно. И не ищи меня ладно?

Я знал, что это рейс в один конец.

Он тоже это знал, знал, что если я уеду сейчас, я уже не вернусь. Но ему меня не переубедить. Он потерял меня. Я предупреждал его очень давно, что как только я потеряю себя, я перестану существовать для них. Ни к чему омрачать их жизнь, тем адом, что разверзнется стоит Яру отпустить этот контроль.

Я потерял себя.

Спустя час, оставив ему конверты с посланиями родителям и… ей, на случай, если их пути вдруг пресекутся, я отправился в путь, не прощаясь. Туда, где однажды встречу свой финал. Это не будет легко, этот путь тяжелый и тёмный.

Я буду гореть в аду, вне сомнений, но я знаю, что не буду гореть в одиночестве. Я заберу с собой каждого, кто бросил в меня камень. И начну я с тех, кто однажды научил меня что такое зло.

Content

Алёна Лепская
Комплекс Мессии. Анафема в десятый круг

Пролог

Глава 1. Возвращение странника

Глава 2. Сны, сердце и табак

Глава 3. Серебряный ворон

Глава 4. Идолопоклонница

Глава 5. После прочтения, сжечь

Глава 6. Золотая клетка

Глава 7. Сердце града Дид

Глава 8. Там, на пожаре

Глава 9. Белая роза

Глава 10. Нищий

Глава 11. Пляска смерти

Глава 12. 24 часа спустя

Глава 13. Зазеркалье

Глава 14. Вступление реквиема

Глава 15. Тоска

Глава 16. История одной болезни

Глава 17. Искра возмездия

Глава 18. Одной крови

Глава 19. Эпитафия по любви

Глава 20. Реальность 5-D или 90 дней до двери Дьявола