Роберт Дугони

Могила моей сестры

Robert Dugoni

My Sister’s Grave

© 2014 Robert Dugoni. Published by arrangement with HarperOne, an imprint of HarperCollins Publishers.

© Кононов М.В., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Часть 1

Пусть лучше десять виновных избегнут кары, чем пострадает один невиновный.

Сэр Уильям Блэкстоун. Комментарии к законам Англии, 1766 г.

Глава 1

Ее инструктор по тактике в полицейской академии любил издеваться над ними во время ранней утренней муштровки.

– Ценность сна завышена, – говорил он. – Вы научитесь обходиться без него.

Тут он лгал.

Сон вроде секса. Чем меньше его, тем больше хочется, а у Трейси Кроссуайт в последнее время не было ни того, ни другого.

Она потянулась, прогоняя скованность из плеч и шеи. Не хватало времени для утренней пробежки, и тело ощущалось одеревеневшим и полусонным, хотя ей казалось, что она особенно и не спала, если спала вообще. Как говорил врач, поменьше перекусов наспех, поменьше кофеина. Хороший совет, но здоровое питание и упражнения требуют времени, которого у Трейси при расследовании убийств не было, а отказаться от кофеина – все равно что не заправлять машину. Без кофе Трейси бы просто умерла.

– Эй, что это Профессор в такую рань? Кто умер? – К перегородке своей внушительной тушей прислонился Вик Фаццио.

Это была старая убийственная шутка, но она никогда не устаревала, когда произносилась хриплым голосом Фаца с характерным для штата Нью-Джерси акцентом. Со своим начесом цвета «соль с перцем» и мясистой мордой самопровозглашенный «итальянский гумба[1]» из отдела убийств хорошо бы подошел на роль одного из этих молчаливых телохранителей в фильмах про мафию.

Фац держал в руке страницу из «Нью-Йорк таймс» с кроссвордом и библиотечную книгу, а это означало, что кофе накрылся медным тазом. Спаси бог тех, кому нужно в туалет: Фац славился своей способностью просиживать там по полчаса над кроссвордом или читая особенно захватывающую главу.

Трейси протянула ему одну из фотографий с места преступления, которую распечатала этим утром.

– Танцовщица с Авроры.

– Слышал. Ничего себе изврат, а?

– Я работала по сексуальным преступлениям. Видала и похуже.

– Да, точно. Отказалась от секса ради смерти.

– Смерть легче, – ответила она, цитируя еще одну из любимых острот Фаца.

Эту танцовщицу, Николь Хансен, нашли связанной в номере дешевого мотеля на Аврора-авеню в Северном Сиэтле. Петля была надета на шею, и та же веревка хитроумно связывала за спиной ее запястья и лодыжки. Трейси протянула Фацу заключение медицинского эксперта.

– Ее мышцы свело судорогой, и они больше не могли удерживать тело выгнутым. Чтобы облегчить боль, она стала выпрямлять ноги и в конце концов сама себя задушила. Мило, а?

Фац задумчиво посмотрел на фотографию.

– Ты не думаешь, что можно было бы вместо этого воспользоваться удавкой или чем-то вроде того?

– Это было бы логично, правда?

– Значит, по твоей версии, какой-то парень сидел там и любовался, глядя, как она умирает?

– Или они трахались, а потом он запаниковал и убежал. Во всяком случае, она не сама себя связала.

– А могла и сама. Может быть, она вроде Гудини.

– Гудини сам себя развязывал, Фац. В этом и была штука. – Она забрала у него отчет и фотографию и положила на стол. – И вот я сижу здесь в такую безбожную рань, Фац, только я, ты и сверчки.

– Я и сверчки здесь с пяти часов. Ты же знаешь – ранней пташке достается червячок.

– Да, эта ранняя пташка так устала, что не заметит червячка, даже если он вылезет и укусит ее за задницу.

– А где Кинс? Почему все эти развлечения достаются тебе?

Она посмотрела на часы.

– Да, купил бы мне чашечку кофе. Впрочем, к тому моменту я могла бы уже и сама сварить… – Она кивнула на книгу в руке у Фаца. – «Убить пересмешника». Впечатляет.

– Стараюсь стать лучше.

– Это тебе жена выбрала, да?

– Угадала. – Фац оттолкнулся от стенки. – Ладно, пора работать. Пересмешник поет, а я варю кофе.

– Слишком много информации, Фац.

Он отошел от ее сектора, но тут же обернулся с карандашом в руке.

– Эй, Профессор, помоги-ка. Слово из девяти букв: «делает природный газ безопасным».

До того, как сменила карьеру и поступила в полицейскую академию, Трейси работала учительницей химии в средней школе.

– Меркаптан, – ответила она.

– Как?

– Его добавляют в природный газ, чтобы можно было учуять утечку в доме.

– Без шуток. Как он пахнет?

– Как сера. Знаешь, напоминает тухлое яйцо.

Она произнесла по буквам.

Фаццио послюнявил карандаш и записал.

– Спасибо.

Когда он ушел, в загон сектора «А» вошел Кинсингтон Роу и протянул Трейси одну из двух высоких чашек.

– Извини.

– Я уже собиралась звонить в поисково-спасательную службу.

Сектор «А» – сектор насильственных преступлений – был одним из четырех секторов в отделе убийств, в каждом из которых работало по четыре детектива. Сектор «А» состоял из Трейси, Кинса, Фаца и Дельмо Кастильяно, второй половины итальянского «дуэта супергероев». Они сидели за своими столами в четырех углах спиной друг к другу, и Трейси предпочитала именно такое расположение. Отдел убийств был разделен прозрачными перегородками, и уединение было их наградой. В центре их аквариума стояли столы с папками. Каждый детектив держал дела, по которым работал, на соответствующем столе.

Трейси ласково обхватила чашку обеими руками.

– Иди сюда, горько-сладкий божественный нектар.

Она пригубила кофе и облизнула пену с верхней губы.

Кинс сел и поморщился. После четырех лет атакующим полузащитником в университетской команде и года в Национальной футбольной лиге неправильный диаг-ноз травмы привел к осложнениям в бедре, которое в конечном итоге придется резать. А до тех пор он боролся с болью, жуя ибупрофен.

– С ногой совсем плохо?

– Когда холодает.

– Так сделай операцию. Я слышала, теперь это запросто делают.

– Ничего не бывает запросто, когда доктор натягивает тебе на морду маску и говорит бай-бай.

Он отвел глаза – признак того, что его беспокоит что-то кроме бедра. После шести лет работы бок о бок с ним Кроссуайт научилась это определять. Кинс был уже третий ее партнер в делах об убийствах. Первым к ней прикрепили Флойда Хэтти, но он предпочел пенсию работе с женщиной. Второй напарник продержался шесть месяцев, но потом его жена увидела Трейси на барбекю и не смогла смириться с мыслью, что ее муж постоянно пребывает рядом с незамужней, тогда еще тридцатишестилетней блондинкой пяти футов десяти дюймов ростом[2]. Когда Кинс вызвался работать с Трейси, она, пожалуй, немного нервничала.

– Прекрасно, но что скажет твоя жена? – спросила она. – С ней не будет постельных проблем?

– Надеюсь, не будет, – ответил он. – С тремя детьми младше восьми лет это, наверное, последнее из наших совместных развлечений.

Они заключили сделку, совершенно искренне: никаких чувств. И она соблюдалась в течение шести лет.

– Тебя что-то еще беспокоит, Кинс?

Он выдохнул и встретил ее взгляд.

– В коридоре меня остановил Билли.

Билли был сержантом сектора «А».

– Надеюсь, у него была веская причина задержать мой кофе. Я убивала и не за такое.

Кинс не улыбнулся. До их сектора доносилась болтовня телевизора из загородки сектора «В». У кого-то на столе звонил телефон, и трубку не брали.

– Что-то связанное с делом Хансен?

Он покачал головой.

– Билли позвонили из медицинской экспертизы. Двое охотников нашли тело в лесу близ Седар-Гроува.

Глава 2

21 августа 1993 года

Пальцы Трейси подергивались в предвкушении действия. Легкий ветерок, который в этот день периодически усиливался и налетал порывами, распахнул полы ее видавшего виды плаща. Она подождала, когда ветер стихнет. Спустя два дня соревнований оставалась одна огневая позиция, которая определит, кто станет чемпионом штата Вашингтон по ковбойской стрельбе. В свои двадцать два года Трейси уже три раза получала этот титул, но в прошлом году проиграла Саре, которая была на четыре года младше. В этом году сестры практически не отставали друг от друга.

Судья держал таймер у уха Трейси.

– Твой выход, Кроссдро, – прошептал он.

Ее ковбойское имя было перекроено из фамилии и означало тип кобуры, который они с Сарой предпочитали.

Трейси надвинула пониже свой стетсон[3], глубоко вдохнула и отдала должное лучшему из когда-либо снятых вестернов[4].

– Возьми оружие, сукин сын!

Таймер пискнул.

Правой рукой она вытащила из левой кобуры кольт, взвела курок и выстрелила. Уже вытащенный револьвер со взведенным курком в левой руке она направила на вторую цель. Поймав свой ритм и набрав скорость, она стреляла так быстро, что едва слышала выстрелы.

Правая рука. Взвести курок. Выстрел.

Левая рука. Взвести курок. Выстрел.

Правая рука. Взвести курок. Выстрел.

Она поймала цель в нижнем ряду мишеней.

Правая, выстрел.

Левая, выстрел.

Быстро один за другим прозвучали три последних выстрела. Бац. Бац. Бац. Трейси повращала револьверами и швырнула их на деревянный стол.

– Время!

Несколько зрителей зааплодировали, но их хлопки замолкли с осознанием того, что Трейси уже знала.

Десять выстрелов. Но только девять попаданий.

Пятая мишень в нижнем ряду осталась стоять.

Трейси промахнулась.

Трое наблюдателей рядом подняли палец, подтверждая это. Промах будет дорого стоить – ко времени добавят пять секунд. Трейси уставилась на мишень, не веря глазам, но не могла сбить ее взглядом. Она взяла револьверы, засунула в кобуры и отошла в сторону.

Все взоры обратились к Саре, к «Малышу».

* * *

Их крепкие тележки, которые отец сделал своими руками, чтобы держать там револьверы и боеприпасы, грохотали и тряслись, когда Трейси и Сара тянули их по земле и гравию на стоянку.

Солнце над головой быстро потускнело. Гроза разразится раньше, чем предсказывали синоптики.

Трейси отцепила прицеп своего синего «Форда», откинула задний борт и покатила на Сару.

– Что за чертовщину ты устроила?

Сара швырнула шляпу на сиденье, и ее светлые волосы рассыпались по плечам.

– Какую?

Трейси подняла серебряную пряжку – приз чемпиону.

– Ты не промахивалась по двум тарелочкам уже несколько лет. Думаешь, я дура?

– Мешал ветер.

– Из тебя плохая врунья, ты это знаешь?

– А из тебя хороший чемпион.

– Я не выиграла, это ты дала мне выиграть. – Трейси понизила голос, пока мимо проходили двое зрителей; уже упали первые капли дождя. – Тебе повезло, что папы не было.

Джеймс «Док» Кроссуайт не мог сказать их матери, что ей придется покинуть Гавайи, чтобы отпраздновать двадцать пятую годовщину их свадьбы на пыльном стрельбище в столице штата.

Трейси смягчилась.

– Мы уже говорили об этом. Я говорила тебе, что нам обеим нужно приложить все силы, а то люди подумают, что все это подстроено.

Прежде чем Сара успела ответить, Трейси отвлек шум шин по гравию. Бен на своем белом пикапе объехал ее «Форд», улыбаясь обеим из кабины. Хотя они с Трейси встречались уже больше года, Бен по-прежнему всегда улыбался, увидев ее.

– Мы еще поговорим об этом завтра, когда вернемся домой, – сказала она Саре и поздоровалась с Беном, когда он вылез из кабины и натянул на машину кожаный чехол, который Трейси купила ему на прошлое Рождество.

Они поцеловались.

– Извини, я опоздал. Тот, кто запретил вождение в нетрезвом виде, наверняка никогда не ездил через Такому.

Когда Трейси подняла воротник своей куртки, Бен взглянул на пряжку у нее в руке.

– Эй, да ты победила!

– Да, победила.

Она посмотрела на Сару.

– Эй, Сара! – воскликнул Бен.

– Эй, Бен.

Трейси сняла плащ и красный шейный платок и бросила на сиденье. Потом села на край прицепа и протянула Саре ногу, чтобы та стянула сапог. Небо уже совершенно почернело.

– Мне не нравится, что в такую погоду ты поедешь одна.

Сара швырнула сапог на сиденье, и Трейси протянула другую ногу. Сара ухватилась за пятку.

– Мне восемнадцать. Думаю, как-нибудь доеду до дому; подумаешь, дождь.

Трейси взглянула на Бена.

– Может быть, ей лучше поехать с нами?

– Она не хочет. Ты же не хочешь?

– Нет, определенно не хочу, – подтвердила Сара.

Трейси надела сандалии.

– Собирается гроза.

– Трейси, брось. Ты ведешь себя так, будто мне десять лет.

– Потому что ты ведешь себя так, будто тебе десять лет.

– Это потому, что ты обращаешься со мной так, будто мне десять лет.

Бен посмотрел на часы.

– Мне жаль прерывать эту глубокомысленную дискуссию, леди, но, Трейси, нам действительно придется уехать, если мы собираемся сохранить бронь.

Она отдала ему свою походную сумку, и Бен положил ее в машину, а Трейси обратилась к Саре:

– Езжай по шоссе. Не сворачивай на местную дорогу. Сейчас стемнеет, да еще дождь пойдет, так что не видно будет ничего.

– По проселку быстрее.

– Не спорь со мной. Езжай по шоссе, как ехали сюда.

Сара протянула руку за ключами от пикапа.

– Обещай мне, – сказала Трейси, не отдавая их.

– Хорошо. Обещаю. – Сестра скрестила пальцы у сердца.

Трейси вложила ключи Саре в руку и сжала ее.

– В следующий раз просто сбей чертовы мишени.

Она повернулась, чтобы уйти.

– Твоя шляпа, – сказала Сара.

Она сняла свой черный стетсон и нахлобучила на голову сестре. Ей хотелось рассердиться, но на Сару было невозможно злиться. Она состроила глупую рожицу, и Трейси не сдержала улыбку.

– Какая ты нехорошая!

Сара наградила ее преувеличенно ослепительной улыбкой.

– Да, но за это ты меня и любишь.

– Да, за это.

– Трейси! – Бен распахнул правую дверцу машины и высунулся из кабины.

– Иду.

Она забралась на сиденье и захлопнула дверь. Бен помахал Саре рукой и, быстро развернувшись, направился к выстроившейся у выезда веренице машин. Дождь уже лил, и в свете фар капли казались расплавленным золотом. Трейси пододвинулась, чтобы выглянуть из окна. Сара по-прежнему стояла под дождем, глядя им вслед, и Трейси ощутила какой-то толчок вернуться, словно забыла что-то.

– Все в порядке? – спросил Бен.

– Все прекрасно, – ответила она, хотя позыв вернуться не ушел.

Она видела, как сестра разжала руку и, поняв, что сделала Трейси, снова быстро взглянула на пикап. Ей в ладонь Трейси вложила ключи от машины вместе с серебряной пряжкой.

Ни эту пряжку, ни сестру она не увидит еще двадцать лет.

Глава 3

Седар-гроувский шериф Рой Каллоуэй все еще был в своей рыболовной куртке и приносящей удачу кепке, но уже давно не чувствовал легкого покачивания плоскодонки. Прямо из аэропорта Каллоуэй приехал на станцию, его жена молчала рядом на сиденье, тоже недовольная, что их рыбалка прервалась – первый настоящий отпуск за четыре года. Она не сделала попытки поцеловать его, когда высадила, и он счел за лучшее не обращать на это внимания. Конечно, он еще услышит об этом за ужином.

Каллоуэй вошел в конференц-зал и закрыл за собой дверь. Его заместитель Финлей Армстронг встал в три часа ночи и казался бледным в свете флуоресцентных ламп, но по сравнению с Вэнсом Кларком его можно было счесть румяным. Каскейдский окружной прокурор, сидевший в глубине зала, имел болезненный вид, его клетчатая спортивная куртка висела на спинке стула, узел галстука сполз вниз, верхняя пуговица рубашки была расстегнута.

– Извини, что пришлось тебя отозвать.

Армстронг встал к обшитой панелями стене, на кото-

рой висели фотографии седар-гроувских шерифов. Последней справа была фотография Каллоуэя, и она висела здесь уже тридцать четыре года. При своих шести футах пяти дюймах[5] роста у него по-прежнему была широкая грудь колесом, но когда по утрам он смотрелся в зеркало, не мог не заметить, что точеные черты его лица, некогда словно высеченные из камня, приобрели мягкость, а волосы заметно поредели и поседели.

– Не томи. – Каллоуэй бросил кепку на стол, откатил кресло и сел. – Рассказывай, что случилось.

Высокий и худой Армстронг на середине своего четвертого десятка уже проработал с Каллоуэем больше десяти лет, и следующей на стене в конференц-зале должна была стать его фотография.

– Утром позвонил Тодд Ярроу. Они с Билли Ричмондом вслепую прорубались сквозь дебри Каскейдии, когда Геркулес что-то учуял. Ярроу говорит, что им потребовалась уйма времени, чтобы заставить его вернуться. Когда он все-таки вернулся, то что-то нес в зубах. Ярроу схватил эту грязную штуковину, подумав, что это палка. Билли ему говорит: «Это кость». Они не придали этому значения, решив, что Геркулес нашел скелет оленя. А потом пес снова убежал, лая и производя чертовский шум. На этот раз они двинулись за ним и увидели, что он роется в земле. Ярроу не смог его отозвать. В конце концов пришлось оттащить его за ошейник, и тогда он сам увидел.

– Увидел что? – спросил Каллоуэй.

Обходя стол, Армстронг понажимал на кнопки своего «Айфона». Каллоуэй достал из кармана рыболовной куртки очки для чтения – без них он уже не мог насаживать муху на леску – и, взяв «Айфон», посмотрел на экран, вытянув руку, чтобы лучше видеть. Армстронг склонился ему через плечо и пальцами увеличил картинку.

– Эти белые линии здесь – это кости. Вот это нога.

Кости были в грязи. Армстронг просмотрел несколько фотографий скелета и места захоронения с разного расстояния и под разными углами.

– Я велел им пометить место и встретить меня на машине. Они привезли одну кость в багажнике джипа Джонни. – Армстронг провел пальцем по экрану, и там появилось изображение кости рядом с фонарем. – Антрополог в Сиэтле хотела, чтобы был виден размер. Говорит, это похоже на бедренную кость.

Каллоуэй взглянул в глубину зала, но Вэнс Кларк не поднимал глаз от стола.

– Вызвали медицинского эксперта?

Армстронг выпрямился.

– Мне дали поговорить с судебным антропологом. – Он заглянул в свои записи. – Келли Розой. Она говорит, что они послали команду, но до сегодняшнего утра не могли туда добраться. Я велел Тони сидеть на месте, чтобы звери не растащили костей.

– Она думает, что кости человеческие?

– Точно не знает, но говорит, что по длине это похоже на бедренную кость женщины. И видите это беловатое вещество? – Армстронг еще раз сверился с записями. – Она называет эту грязь трупным воском, разложившимся жиром. Воняет, как гнилое мясо.

Каллоуэй сложил очки и засунул обратно в куртку.

– Ты готов исследовать их, когда их доставят?

– Конечно, не проблема, – ответил Армстронг. – Вы тоже будете здесь, шеф?

Шериф встал.

– Буду.

Он открыл дверь, собираясь пойти выпить кофе, но следующий вопрос Армстронга остановил его.

– Думаете, это может быть она, шеф? Та девушка, что пропала в девяностые?

Каллоуэй посмотрел мимо заместителя туда, где по-прежнему сидел Кларк.

– Полагаю, скоро мы это выясним.

Глава 4

Лучи утреннего света проникали через густые кроны деревьев, отбрасывая тени на отвесную скалу, которая вздымалась прямо у края проселка. Век назад динамит, кирки и лопаты, удалив тонны горной породы, чтобы прорубить дорогу для самосвалов, открыли минеральные источники, которые казались слезами на каменном лице, оставляя на нем следы ржавчины и минеральных осадков. Трейси вела машину на автопилоте, с выключенным радио, не думая ни о чем. У службы судебной экспертизы не было новой информации. Келли Розы не было на месте, а служащий, с которым Трейси говорила, мог только подтвердить то, что сообщил Кинс – помощник шерифа из Седар-Гроува позвонил и передал фотографию чего-то похожего на человеческую бедренную кость, выкопанного охотничьей собакой, когда охотники пробирались к своей засидке в лесу.

Трейси свернула на знакомый съезд, свернула налево у знака «Стоп» и через минуту выехала на Маркет-стрит и остановилась в центре Седар-Гроува перед единственным светофором. Она задумчиво смотрела на городок, в котором когда-то жила, но теперь он выглядел таким усталым и изношенным, что казался совсем чужим.

Трейси сунула сдачу в передний карман джинсов, схватила со стойки попкорн и колу и осмотрела вестибюль кинотеатра, но Сары не было видно.

По утрам в субботу, когда в кинотеатре Хатчинса показывали новый фильм, мать давала Трейси шесть долларов – по три доллара ей и Саре. Билет стоил полтора доллара, а сдачи хватало на напиток и попкорн или чтобы купить мороженое в лавке после кино.

– Где Сара? – спросила Трейси.

В свои одиннадцать лет она отвечала за Сару, хотя уже стала отдавать ей ее долю денег. Он заметила, что Сара не тратит их на попкорн и напиток, а сует оставшиеся полтора доллара в карман.

Дэн О’Лири поправил на переносице очки с толстыми стеклами в темной оправе – навязчивое движение.

– Не знаю, – сказал он, оглядывая вестибюль. – Только что была здесь.

– Кому какое дело? – Санни Уитерспун со своим попкорном ждала у дверей, чтобы войти в темный зал. – Она всегда так делает. Пошли. А то опоздаем на журнал.

Трейси любила говорить, что между Санни и Сарой любовь, близкая к ненависти. Сара любила шпынять Санни, а та это ненавидела.

– Я не могу вот так ее бросить, Санни. – Она обратилась к Дэну: – Может быть, пошла в туалет?

– Могу сходить посмотреть. – Дэн сделал два шага, прежде чем вдруг понял: – Нет, не могу.

Миссис Хатчинс наклонилась и оперлась руками на прилавок:

– Я скажу ей, что вы в зале, и пошлю ее к вам, Трейси. Идите, не пропустите журнал. Там показывают трейлер к «Охотникам за привидениями».

Трейси последний раз осмотрела вестибюль. Похоже, Сара пропустит журнал. Это может стать ей уроком.

– Хорошо, спасибо, миссис Хатчинс.

– Я могу подержать твою содовую, – сказал Дэн.

У него в руках ничего не было. Родители давали ему деньги только на билет.

Трейси протянула ему колу, а свободной рукой придержала попкорн, чтобы не просыпался. Мистер Хатчинс наполнял стаканчики ей и Саре с верхом. Трейси знала, что это потому, что отец заботится о миссис Хатчинс, у которой множество проблем с ее диабетом.

– Уже пора, – сказала Санни.

Она спиной толкнула дверь, и все последовали за ней. Свет в зале уже погас, и когда дверь закрылась, Трейси пришлось подождать, пока глаза привыкнут к темноте. Она услышала, что дети уже смеются на своих местах и кричат в нетерпении, когда же наконец мистер Хатчинс заберется в будку и включит проектор. По субботам Трейси все нравилось в кинотеатре Хатчинса – от красно-коричневого ковра и запаха отдающего сливочным маслом попкорна до бархатных сидений с потертыми подлокотниками.

Санни уже дошла до середины прохода, когда Трейси увидела за рядом сидений притаившуюся тень. Было уже поздно предостеречь ее, и Сара застала Санни врасплох:

– Бу-у!

Та испустила леденящий кровь вопль, от которого затих весь зал. За этим последовал такой же узнаваемый смех.

– Сара! – завопила Трейси.

– Да что с тобой! – крикнула Санни.

В зале зажегся свет, вызвав хор недовольных возгласов. Мистер Хатчинс с обеспокоенным видом спешил по проходу. Попкорн просыпался на потертый ковер, тут же валялся красно-белый полосатый стаканчик Санни.

– Это все Сара, – пожаловалась Санни. – Она нарочно меня напугала.

– Ничего подобного, – оправдывалась та. – Ты просто меня не видела.

– Она спряталась, мистер Хатчинс. Нарочно. Она всегда так делает.

– Неправда, – отпиралась Сара.

Мистер Хатчинс посмотрел на Сару, но не сердито, – Трейси показалось, что он сдерживает улыбку.

– Санни, почему бы тебе не пойти и не попросить у миссис Хатчинс другой стаканчик попкорна? – Он поднял руки. – Извините, ребята, небольшая задержка: принесу пылесос. Одну минутку.

– Нет, мистер Хатчинс. – Трейси посмотрела на сестру. – Сара, возьми пылесос и почисти ковер.

– С чего бы это мне чистить ковер?

– Потому что ты все это устроила.

– Угу, – подтвердила Санни.

– Ты мне не начальник!

– Мама поручила мне смотреть за тобой. Так что убери этот мусор, или я скажу маме и папе, что ты не тратишь деньги, которые они дают тебе на попкорн и мороженое.

Девочка сморщила нос и покачала головой.

– Ладно. – Она повернулась, чтобы уйти, но остановилась и сказала: – Извините, мистер Хатчинс. Я быстро все уберу, – после чего поспешила по проходу и открыла дверь. – Эй, миссис Хатчинс, мне нужен пылесос!

– Извините, мистер Хатчинс, – сказала Трейси. – Я скажу родителям, что она натворила.

– Не надо, Трейси, – ответил он. – Мне кажется, ты очень здраво решила этот вопрос, и Сара, наверное, усвоила урок. Ведь это же наша Сара. Она делает жизнь здесь интереснее.

– Иногда даже слишком, – сказала девочка. – Мы пытаемся ее придержать.

– О, я бы не стал этого делать. Ведь это и делает Сару Сарой.

Услышав звук клаксона сзади, Трейси взглянула в зеркало заднего вида и увидела, что водитель видавшего виды грузовика указывает на сигнал светофора. Уже зажегся зеленый.

Она проехала мимо ветхой вывески кинотеатра, мимо окон, в которых раньше размещали рекламу и афиши фильмов, которые скоро будут показывать, а теперь заколоченные фанерой. За будкой, где раньше продавали билеты, ветер кружил газеты и мусор. Остальные одно- и двухэтажные кирпичные и каменные дома в центре Седар-Гроува тоже были в упадке. В окнах через одно виднелись надписи «Сдается». Китайский буфет, заменивший магазин всяких мелочей, на приклеенной скотчем к стеклу картонке рекламировал шестидолларовое блюдо дня. Парикмахерскую Фреда Дигаспаро заменил магазин низких цен, хотя на стене остался красно-белый столбик со спиральной полоской[6]. Какое-то кафе рекламировало эспрессо под вылинявшими буквами, намалеванными известью на фасаде здания, где когда-то была лавка Кауфмана.

Трейси свернула направо по Второй авеню и, проехав полквартала, поставила машину на стоянку. Черные, нарисованные по трафарету буквы на стеклянной двери в офис седар-гроувского шерифа не изменились и не выцвели, но у Трейси уже не осталось иллюзий насчет возвращения на родину.

Глава 5

За столом за стеклянной дверью Трейси заметила помощника шерифа и сообщила ему, что она из сиэтлской группы. Он тут же направил ее в конференц-зал в конце коридора.

– Я знаю, где это, – сказала она.

Когда она открыла дверь в помещение без окон, разговор прервался. Во главе деревянного тесаного стола стоял с маркером в руке какой-то сотрудник в форме, к пробковой доске за спиной у него была приколота топографическая карта. Рой Каллоуэй сидел ближе всех к двери. По другую сторону стола вместе с Бертом Стенли и Анной Коулс, волонтерами из криминальной лаборатории Сиэтла, сидела Келли Роза, судебный антрополог из Сиэтла. Трейси работала с ними над несколькими делами об убийствах.

Она не стала ждать приглашения, зная, что его не будет.

– Шеф, – сказала она, как все в Седар-Гроуве звали Каллоуэя, хотя формально его следовало называть шерифом.

Каллоуэй встал из-за стола, а Трейси прошла мимо его кресла и сняла свой вельветовый пиджак, открыв кобуру и значок на ремне.

– Что вы собираетесь делать? – Она повесила пиджак на спинку. – Давайте не будем бродить вокруг да около, Рой.

Он шагнул к ней, выпрямившись во весь свой рост. Устрашение всегда было его коньком. Для молодой девушки Рой Каллоуэй мог быть устрашающим, но Трейси была уже не молода, и запугать ее было нелегко.

– Согласен, не будем. Если ты здесь как представитель полиции, то ты вышла за рамки своей юрисдикции. А если…

– Я здесь не представляю полицию, – ответила она. – Но я была бы рада профессиональной вежливости.

– Вот этого я не умею.

– Рой, вы знаете, что я ничего не трону на месте преступления.

Каллоуэй покачал головой.

– У тебя и не будет такой возможности.

Остальные наблюдали с неуверенным выражением на лицах.

– Тогда я прошу у вас одолжения… как у друга моего отца.

Каллоуэй прищурил свои голубые глаза. И нахмурил брови. Трейси знала, что тронула старую рану, из тех, которые не заживают. Каллоуэй и ее отец вместе ходили на охоту и на рыбалку, и ее отец заботился о престарелых родителях Каллоуэя до самой их смерти. И оба чувствовали вину и тяжесть оттого, что не смогли найти Сару. Шериф наставил на нее палец.

– Не путайся под ногами. Если я скажу уйти, ты уйдешь. Мы поняли друг друга?

Трейси была не в том положении, чтобы говорить ему, что за год расследует больше убийств, чем он за всю свою карьеру.

– Да.

Каллоуэй задержал на ней взгляд, после чего сел на место и снова переключил внимание на своего сотрудника.

– Продолжай, Финлей.

Тот (Трейси прочла у него на бэйдже фамилию Армстронг) взял паузу, чтобы вновь собраться с мыслями, после чего обернулся к топографической карте.

– Вот здесь они нашли тело. – Он поставил крестик на месте, где двое охотников, очевидно, наткнулись на останки.

– Этого не может быть, – вмешалась Трейси.

Армстронг отвернулся от карты и неуверенно посмотрел на Каллоуэя.

– Я сказал, продолжай, Финлей.

– Вот здесь подъездная дорога, – продолжил Армстронг. – Она была прорублена для новой застройки.

– Это старая территория Каскейдии, – подсказала Трейси.

Шериф сжал челюсти.

– Продолжай, Финлей.

– Место находится примерно в полумиле[7] от подъездной дороги, – проговорил Финлей еще менее уверенно. – Мы установили здесь ограждение. Сама могила неглубокая – может быть, пара футов. – Он нарисовал маленький крестик. – Теперь…

– Погодите, – сказала Роза. – Задержимся. Вы сказали, могила была неглубокая?

– Ну, фут[8] – это не очень глубоко.

– И могила показалась вам непотревоженной? – спросила Роза. – Я имею в виду, кем-то кроме собаки.

– Да, выглядело так. Оттуда торчала нога со ступней.

– Почему вы спрашиваете? – спросил Каллоуэй.

– Замерзшая глина на Тихоокеанском северо-западе твердая, как камень, – ответила Роза. – Поэтому выкопать могилу очень трудно, особенно в тех местах, где, я полагаю, разросшаяся корневая система. Я не удивляюсь, что могила была неглубокая. Меня удивляет, что ее не раскопали другие звери.

К Келли Розе обратилась Трейси:

– Эта территория застраивалась. Там вырубали деревья и привезли временные вагончики, чтобы устроить в них офисы продаж недвижимости. Помните то тело, что мы нашли в Кленовой долине несколько лет назад?

Роза кивнула и задала вопрос Армстронгу:

– Можно ли было захоронить тело в яме, образовавшейся от выкорчеванного во время застройки дерева?

– Не знаю, – ответил тот, со смущенным видом качая головой.

– А какая разница? – спросил Каллоуэй.

– Во-первых, это могло бы указывать на предумышленность действия, – объяснила Трейси. – Если кто-то знал, что в этих местах собираются строить, то запланировал бы воспользоваться ямой от дерева.

– Зачем убийце пользоваться ямой, если он знает, что там будут строить? – спросила Роза.

– Он также знал, что до строительства дело не дойдет, – ответила Трейси. – Это целая история, учитывая влияние потенциального курорта на местную экономику. Застройщик подал заявку на освоение территории под школы гольфа и теннисные корты, но вскоре после этого Федеральная энергетическая комиссия утвердила строительство трех гидроэлектростанций на реке Каскейд. – Трейси встала, подошла к карте и взяла у Финлея маркер – тот поколебался, прежде чем отдать его ей. Она начертила линию. – На Каскейдских водопадах планировалась последняя плотина. Это было в середине октября 1993 года. Когда она была построена, уровень реки поднялся, и периметр озера расширился. – Она нарисовала новый периметр. – И эта территория оказалась затоплена.

– Таким образом, место захоронения оказалось под водой, и звери не могли до него добраться, – сказала Роза.

– Как и мы. – Трейси повернулась к Каллоуэю. – Мы исследовали этот участок, Рой.

Она знала. Она не только была в поисковой команде, но и держала первоначальную топографическую карту после смерти отца. В последующие годы она столько раз рассматривала ее, что знала лучше, чем свои пять пальцев. Отец разделил карту на сектора, чтобы обеспечить тщательные систематические поиски. Они прочесывали каждый сектор дважды.

Поскольку Каллоуэй продолжал ее игнорировать, Кроссуайт говорила с Розой.

– Плотину у водопадов снесли этим летом.

– И озеро вернулось в свои естественные берега, – сказала Келли, поняв.

– Они просто снова открыли этот район для охотников и туристов, – подхватил Армстронг. – Вчера открылся сезон утиной охоты.

Трейси посмотрела на шерифа.

– Мы прочесывали этот район до его затопления, Рой. Там не было тела.

– Это большая территория. Нельзя исключать, что мы его не заметили, – сказал он. – Или что это не ее тело.

– Сколько еще молодых женщин пропало в этих краях за это время, Рой?

Каллоуэй не ответил.

– Мы обыскали этот район дважды и не нашли никакого тела, – продолжала Трейси. – Кто-то закопал его уже после наших поисков и до затопления.

Глава 6

Трейси рывком села в постели, простыня сползла до пояса. Ничего не понимая, она подумала, что ее разбудил звонок, донесшийся из седар-гроувской школы, сообщая, что она опоздала на урок химии.

– Телефон, – промычал Бен.

Он лежал рядом с ней на матраце и прикрыл голову подушкой от проникавшего сквозь шторы света. Телефон замолк на середине звонка.

Трейси снова упала на подушку, но ей уже хотелось прийти в себя.

Бен забрал ее с соревнований по стрельбе, чтобы вместе поужинать и… Звонок. Ее губы изогнулись в сонной полуулыбке, и она подняла левую руку, подставив бриллиант так, чтобы засверкал в лучах света, а в памяти всплыл тот момент в ресторане, когда Бен отодвинул стул и припал на колено.

Но тут ее мысли снова перескочили. На Сару.

Трейси не позвонила Саре, чтобы сообщить новость; впрочем, сестра знала и так. Бен сказал, что она помогала составить план вечера. Вот почему она дала два промаха. Ей хотелось, чтобы Трейси победила и не поехала на помолвку в дурном настроении.

Трейси повернулась на бок. Цифровые часы на ковре у матраца высвечивали красным 6:13. Сара бы никогда не встала с постели, чтобы снять трубку в коридоре родительского дома.

Не желая больше спать, Трейси повернулась и обняла Бена, чувствуя исходящее от его тела тепло. Когда он не отреагировал, она прижалась поплотнее, погладила его по животу, засунула руку под резинку трусов и взяла в руку член, ощутив, как он напрягся.

Зазвонил телефон.

Бен застонал, и не очень добродушно.

Трейси отбросила простыню, соскочила с кровати и, споткнувшись об одежду, которую они ночью в спешке бросили на пол, схватила трубку висевшего на стене в кухне телефона.

– Алло?

– Трейси?

– Папа?

– Я уже звонил.

– Извини, я, наверное, не услышала…

– Сара с тобой?

– Нет. Она дома.

– Ее нет дома.

– Что? Погоди, вы разве не на Гавайях? Который там час?

– Еще рано. Рой Каллоуэй сказал, что не может дозвониться в дом.

– Зачем он звонил?

– Они нашли твою машину. У тебя вечером были какие-то проблемы с машиной?

Трейси было трудно уследить за ходом разговора. В голове стучало от выпитого красного вина, и она не выспалась.

– Что значит «нашли»? Где нашли?

– На местной дороге. Что с ней случилось?

Трейси ощутила, как ее охватил страх. Она же говорила Саре, чтобы не съезжала с федерального шоссе.

– Это точно?

– Да. Это точно! Рой узнал наклейку на заднем стекле. Сара не с тобой?

Она ощутила тошноту, голова закружилась.

– Нет, она поехала домой.

– Что значит «поехала домой»? Тебя с ней не было?

– Нет, я была с Беном.

– Ты позволила ей поехать из Олимпии одной?

Он уже перешел на крик.

– Я не позволяла ей… Папа, я поняла…

– Боже!

– Она, наверное, дома, папа.

– Я только что туда звонил, два раза. Никто не берет трубку.

– Она никогда не берет трубку. Наверняка она спит.

– Рой стучал. Стучал во входную дверь.

– Я сейчас же туда поеду, папа. Папа, я же сказала, что сейчас туда поеду. Да, позвоню оттуда. Я же сказала, что позвоню оттуда.

Она повесила трубку, пытаясь все осмыслить.

«Звонили из полиции. Они нашли твою машину».

Она глубоко вздохнула, борясь с усиливающейся тревогой, заставляя себя не паниковать, говоря себе, что все хорошо.

«Я только что туда звонил, два раза».

Сара, наверное, уснула и или не слышала звонка, или просто не стала брать трубку. Точно так же, как она сама не ответила на первый звонок.

«Рой стучал. Стучал во входную дверь».

Никто не ответил.

– Бен!

Глава 7

Трейси поставила машину в конце вереницы других, выстроившихся на гравиевой дорожке, ведущей к так и не построенному въезду в Каскейдию. Она завязала волосы в хвост, села на задний бампер и сменила сандалии на туристские ботинки. На ней были поношенные джинсы и рубашка с длинными рукавами. Хотя небо было ясное – стоял теплый октябрь, – она затянула пояс ветровки, зная, что может быстро собраться дождь и температура упадет, когда солнце скроется за линией деревьев. Финлей Армстронг вел их по тропинке, за ним следовал Каллоуэй, а за ним Роза со своей командой. Роза несла сумку, похожую на набор инструментов. Стенли и Коулс обеспечили лошадей, сита и белые ведра. Сосновые иголки начали приобретать знакомый мягкий золотистый оттенок и создали естественный ковер под ногами. Кленовые и ольховые листья напоминали о наступающей осени. Дальше показались таблички «Частное владение», в которые раньше Трейси и Сара бросали камни, когда ездили здесь на велосипедах по тропинкам к Каскейдскому озеру.

Через полчаса ходьбы они сошли с тропинки и вступили в частично расчищенную область. Когда Трейси была здесь последний раз, передвижные вагончики, стоявшие тут, служили временными офисами Каскейдии по продаже недвижимости.

– Подожди здесь, – сказал Каллоуэй, и Трейси отстала от группы, которая подошла туда, где один из служащих стоял рядом с воткнутой в землю стойкой.

Между стойками была натянута желто-черная лента, огораживающая место преступления – грубый прямоугольник примерно восьми футов шириной и десяти футов длиной. В нижней правой четверти Трейси заметила торчащую из разрытой земли палку, и у нее что-то сжалось в груди.

– Здесь мы установим второй периметр, – сказал Армстронгу шериф тихо и серьезно. – Используйте стволы деревьев.

Заместитель подошел к тому месту, где стояла Трейси, и почти извиняющимся тоном сказал:

– Я бы попросил вас отойти назад, детектив.

Она отошла, и Армстронг натянул между деревьями желто-черную ленту, отмечая второй периметр. Это было излишне. Больше никто сюда не приближался. Никому в Седар-Гроуве больше не было до этого дела, а пресса не нашла бы дорогу в этот отдаленный район Северных Каскадов.

Роза быстро принялась за работу. После повторного обнесения могилы, увеличившего размеры огражденной площади, она при помощи нити разделила участок на более мелкие секции, выбрала секцию с торчащей костью, опустилась на колени и стала методически убирать с нее землю. Ручными лопатками она набирала землю в пятигаллоновое ведро, помеченное заглавной буквой, соответствующей данной секции, а Стенли периодически вываливал землю на сито, установленное между двумя лошадями. Каждой кости будет присвоена маленькая буква. Все остальное – обрывки одежды, металлические предметы и пуговицы – будет пронумеровано. Роза работала методично, не останавливаясь. Она хотела закончить работу, прежде чем солнце скроется за деревьями. Вскоре после 13:30 Трейси ощутила первый перерыв в однообразной работе Розы, когда та перестала копать и выпрямилась. Она что-то сказала Стенли, который стал доставать из сумки и передавать ей кисточки все меньшего размера, и Келли стала удалять грязь, все сужая свою область исследований. Еще через полчаса она встала, держа в руке находку. Она обсудила предмет с Роем Каллоуэем, а потом протянула Стенли, который засунул его в пластиковый пакет как вещественное доказательство и пометил его черным маркером. Занеся находку в каталог, Стенли протянул пакет Каллоуэю. Седар-гроувский шериф, похоже, задумался над находкой и тем, что она могла означать.

Потом обернулся и направил взгляд на Трейси.

Она ощутила прилив адреналина. Пот катился с ее висков и стекал под рубашку.

Каллоуэй подошел и без слов протянул ей пакет с вещественным доказательством. Трейси взяла его, но не сразу взглянула на содержимое. Она продолжала смотреть в лицо Каллоуэю, пока шериф не отвел глаз.

А когда увидела, что раскопала Келли Роза, у нее перехватило дыхание.

Глава 8

Трейси стало плохо. Она не нашла Сариных сапог ни на крыльце, ни в прихожей. Сара не отвечала, когда Трейси взбежала по лестнице, зовя ее. Сара не спала в постели и не принимала душ. Она не завтракала на кухне и не смотрела телевизор в общей комнате. Сары не было дома. И не было никаких признаков, что она была здесь.

– Ты в порядке? – Бен протянул руку через кабину и дотронулся до ее плеча, но она никак не отреагировала, глядя в окно, на склон горы и обломки глинистого сланца на обочине дороги.

– Вон там, – сказал Бен, когда они обогнули очередной поворот.

У склона, спускавшегося к зарослям Северых Каскадов, стоял ее синий «Форд». Он выглядел брошенным.

Бен развернулся, поставил машину рядом с внедорожником Роя Каллоуэя и заглушил двигатель.

– Трейси?

Она чувствовала себя парализованной.

– Я же говорила ей не сворачивать на местную дорогу. Говорила, чтобы ехала по федеральному шоссе, как мы приехали. Ты слышал, как я ей говорила.

Он наклонился к ней и сжал ее руку.

– Мы найдем ее.

– Почему она всегда такая упрямая?

– Все будет хорошо, Трейси.

Но страх, охвативший ее, когда она спешила из комнаты в комнату в доме родителей, давил все сильнее. Трейси открыла дверь машины и вышла на грязную обочину.

Становилось все теплее, асфальт был сухой, не сохранив и намека на вчерашний вечерний ливень. Когда Трейси подходила к машине, вокруг плясали и жужжали насекомые.

От слабости и головокружения она споткнулась, и Бен поддержал ее. Обочина здесь казалась у2же, а откос круче.

– Может быть, она поскользнулась? – спросила Трейси Роя Каллоуэя, подойдя к его машине.

Шериф протянул руку за запасными ключами.

– Мы разберемся с этим в свое время, Трейси.

Она отдала ему ключи.

– Что с ней не так?

Она ожидала спущенного колеса, или вмятины на кузове, или что будет поднят капот, говоря о проблеме с двигателем, что было маловероятно. Их отец с религиозным рвением ухаживал за машинами.

– Это мы выясним, – сказал Каллоуэй.

Натянув синие латексные перчатки, он открыл дверь. На полу в машине остался пакет из-под чипсов и бутылка из-под диетической колы – Сарин завтрак в тот день, когда они поехали на соревнования.

Трейси тогда устроила ей выволочку за то, что та питается всякой дрянью. Светло-голубая флисовая толстовка Трейси осталась скомканной на узком сиденье, куда она ее положила. Она посмотрела на Каллоуэя и покачала головой.

Все выглядело так, как ей запомнилось. Каллоуэй перегнулся через баранку, вставил ключ зажигания и повернул. Мотор зачихал. Потом замолк. Шериф посмотрел на приборный щиток.

– Бак пуст.

– Что? – спросила она.

Каллоуэй отстранился, чтобы Трейси могла заглянуть.

– Бензин кончился.

– Этого не может быть, – сказала она. – Я заправлялась в пятницу вечером, чтобы не заправляться утром.

– Может быть, прибор не показывает, потому что двигатель неисправен? – предположил Бен.

Каллоуэй вынул ключ и подошел к машине сзади. Трейси и Бен пошли за ним. Тонированное стекло не давало видеть, что в трейлере.

– Вам бы отвернуться. – сказал Каллоуэй сзади.

Трейси покачала головой. Бен обнял ее рукой за плечи. Каллоуэй отпер дверь-навес и заглянул внутрь, прежде чем поднять ее. Потом опустил задний откидной борт. И снова все оставалось вроде бы так, как запомнилось Трейси. Их тележки были закреплены у стен. На полу валялся ее плащ вместе с сапогами и красным шейным платком.

– Разве это не ее шляпа? – Каллоуэй указал на коричневый стетсон.

Ее. Тут Трейси вспомнила, как нахлобучила ей на голову свой черный стетсон.

– На ней была моя.

Каллоуэй стал поднимать дверь.

– Можно мне войти? – спросила девушка.

Шериф отступил назад, и она забралась внутрь, не зная сама, что искать, но с ощущением той же тревоги, какую испытывала, когда они уезжали прошлым вечером, словно что-то забыла. Она отперла тележки. Ружья и винтовки стояли в порядке стволами вверх, как бильярдные кии. Сарины пистолеты лежали во внутреннем выдвижном ящике, патроны в отдельном запертом ящичке. Во втором выдвижном ящике, где сестра держала значки с других соревнований, Трейси нашла фотографию, на которой Дикий Билл[9] вручает ей серебряную пряжку, а рядом стоит Сара вместе с занявшей третье место. Она засунула фотографию в задний карман, взяла плащ и проверила карманы.

– Нет, – сказала Трейси, вылезая.

– Чего нет? – спросил Каллоуэй.

– Чемпионской пряжки. Вечером, перед тем как уехать, я отдала ее Саре.

– Ну и что? – не понял шериф.

– Зачем бы ей брать пряжку, если она не взяла пистолеты? – спросил Бен.

– Не знаю. Это просто…

– Просто что?

– Я хочу сказать, ей не было смысла брать пряжку, если только она не собиралась вернуть мне ее утром, верно?

– Она ушла пешком, – сказал Каллоуэй. – Ты хочешь это сказать? Она подумала, что взять с собой, и потом ушла.

Трейси посмотрела на пустынную дорогу. Белая разделительная линия огибала холм и скрывалась за поворотом.

– Так где же она?

Глава 9

Серебряное покрытие утратило свой блеск, но остались четко видны изображение девушки в ковбойской шляпе с двумя револьверами одинарного действия в руках и надпись по краю:

1993 Чемпион штата Вашингтон

Они нашли пряжку.

Они нашли Сару.

Переполнявшее ее чувство удивило Трейси. Это была не горечь или чувство вины. Это было даже не сожаление. Это была злоба, которая пропитала ее, как яд. Она знала. Она всегда знала, что исчезновение Сары было совсем не тем, во что все хотели верить. Она знала, что за ним кроется нечто большее. И теперь у нее было ощущение, что она может наконец это доказать.

– Финлей. – Голос Каллоуэя прозвучал так, будто исходил из дальнего конца какого-то длинного туннеля. – Уведи ее отсюда.

Кто-то коснулся ее локтя. Трейси отодвинулась:

– Нет.

– Вам нет нужды в этом участвовать, – сказал шериф.

– Однажды я уже ее оставила, – ответила она, – и снова не оставлю. Я останусь. До конца.

Каллоуэй кивнул Армстронгу, и тот отошел туда, где Роза возобновила раскопки.

– Мне нужно забрать это назад, – сказал Каллоуэй.

Он протянул руку к пряжке, но Трейси продолжала водить большим пальцем по ее поверхности, ощупывая каждую букву.

– Трейси, – сказал Каллоуэй.

Она протянула пряжку, но когда Каллоуэй взял ее, не разжала пальцев, и он посмотрел ей в глаза.

– Я говорила вам, Рой. Мы прочесывали этот участок. Мы прочесали его дважды.

* * *

Она стояла в отдалении весь остаток дня, но смогла увидеть, что Сару похоронили в позе зародыша, ногами вверх. Тот, кто принес сюда тело, неправильно оценил размер ямы, что было не так уж необычно. Когда человек находится в состоянии стресса, у него искажается чувство пространства.

Только когда Келли Роза застегнула молнию на черном мешке и заперла ее на замок, Трейси пошла через лес обратно к своей машине.

Без всяких мыслей в голове она машинально шла по склону. Солнце скрылось за деревьями, отчего на дорогу наползла тень. Конечно, Трейси знала это. Вот почему их так усердно учили, что похищенных нужно разыскать в первые сорок восемь часов. После этого срока, говорила статистика, вероятность найти человека живым резко снижается. Через двадцать часов вероятность найти Сару живой была бесконечно мала. И все же у Трейси оставалась крохотная надежда, как и у других семей, чьи близкие были похищены и так и не найдены. Такое случалось раньше. Такое случилось в Калифорнии, когда женщина, которую разыскивали восемнадцать лет, зашла в полицейский участок и назвала свое имя. Тогда надежда вспыхнула в каждой семье, где пропал кто-то из родных. Она вспыхнула и в Трейси. Когда-нибудь так будет и с Сарой. Когда-нибудь такое случится и с ее сестрой. Надежды бывают такими жестокими. Но в течение двадцати лет она хранила надежду – единственное, что отодвигало мрак на периферии сознания, пытавшийся при всякой возможности поглотить ее.

Надежда.

Трейси цеплялась за нее до самого последнего момента, пока Рой Каллоуэй не протянул ей пряжку, погасив последний жестокий огонек.

Она проехала по тому месту дороги, где двадцать лет назад они нашли синий пикап – казалось, с тех пор прошло лишь несколько дней. Проехав несколько миль до знакомого съезда, она поехала через город, которого больше не узнавала и не чувствовала с ним никакой связи. Но вместо того, чтобы свернуть налево к скоростной автостраде, она повернула направо и проехала мимо одноэтажных домов, которые в памяти оставались трепещущей родиной, полной родных и друзей, но теперь выглядели усталыми и обветшавшими. Дальше дома и дворы становились больше. Продолжая ехать на автопилоте, она притормозила, чтобы повернуть туда, где увидела ворота со столбами из речного камня, и остановила машину у пологой подъездной дорожки.

Когда-то на клумбах здесь густо росли яркие вечнозеленые растения, за которыми регулярно ухаживала мать, но теперь вместо них остались голые стебли розовых кустов. В центре ухоженной лужайки, очерченной аккуратно подстриженной изгородью из английского самшита, где когда-то раскрытым зонтиком стояла плакучая ива, теперь остался лишь пень. Кристиан Маттиоли, когда основал Седар-Гроувскую горнодобывающую компанию, нанял архитектора из Англии, чтобы тот построил двухэтажный дом в стиле королевы Анны, и городишко Седар-Гроув сразу ожил. По преданию, потом Маттиоли заказал этому архитектору добавить третий этаж, чтобы этот дом стал самым высоким и великолепным в Седар-Гроуве. Через сто лет, когда седар-гроувские копи уже давным-давно закрылись и большинство жителей уехали, а дом и двор обветшали без ремонта, мать Трейси с первого взгляда влюбилась в чешуйчатую обшивку и башенки, возвышающиеся над пологими щипцовыми крышами. Отец в поисках сельской медицинской практики купил этот дом, и вместе они все восстановили – от бразильских деревянных половиц до коробчатых потолочных балок. Они отскребли панели обшивки и шкафы до их изначального цвета красного дерева и отполировали мраморный вход и хрустальные люстры, так что дом снова стал самым великолепным в Седар-Гроуве. И так создали место, которое две сестры называли своим домом.

Трейси выключила свет в ванной и в своей флисовой пижаме вошла в спальню. На голове у нее был тюрбан из полотенца. Она вошла, подпевая Шине Истон, исполнявшей в стереопроигрывателе «Вся ночь наша», и полюбовалась из эркера ночным небом. Роскошная полная луна придавала плакучей иве бледно-голубой оттенок. Ее длинные косы ниспадали неподвижно, словно дерево впало в глубокий сон. Осень незаметно перешла в зиму, и прогноз обещал заморозки. Однако, к разочарованию Трейси, небо сияло звездами. Седар-гроувская начальная школа закрывалась на день при первом зимнем снеге, а у Трейси была утром контрольная по дробям. И она была не совсем готова.

Она нажала на кнопку «Стоп» на проигрывателе, прервав пение Шины, но сама продолжая напевать, и включила настольную лампу. Лунный свет, заливавший ее пуховое одеяло и ковер, пропал, когда она включила лампу, укрепленную над спинкой кровати. Трейси выбрала «Повесть о двух городах», которую они мусолили в школе целый семестр. Она не очень любила читать, но если ее отметки ухудшатся, отец в конце ноября не отпустит ее на турнир по стрельбе.

– У нас есть ночь, – пела она. – Зачем нам завтра? Продлим же ночь, хоть как-нибудь.

Она стянула одеяло.

– Бу-у!

Трейси завизжала и отшатнулась.

– Ай! Ай!

Из-под одеяла, как на пружине, выскочила Сара и теперь лежала, так покатываясь со смеху, что не могла выговорить ни слова.

– Ну и скотина же ты! – завопила Трейси. – Что на тебя нашло?

Сара села, стараясь что-то сказать сквозь смех и хватая губами воздух.

– Ты бы видела свое лицо! – Сестра изобразила потрясенный взгляд Трейси и снова повалилась на постель, схватившись за живот от смеха.

– И долго ты там скрывалась?

Сара приподнялась на колени и сжала кулак, будто подносила ко рту микрофон.

– Продлим же ночь… Хоть как-нибудь…

– Заткнись. – Трейси размотала свой тюрбан, наклонила голову и энергично вытерла волосы полотенцем.

– Ты влюблена в Джека Фрейтса? – спросила Сара.

– Это тебя не касается. Боже, какой ты ребенок!

– Как же! Мне уже восемь. Ты в самом деле с ним целовалась?

Трейси прекратила вытирать волосы и подняла голову.

– Кто это тебе сказал? Санни? Погоди. – Она взглянула на книжную полку. – Ты читала мой дневник!

Сара схватила подушку и изобразила, как целуется с ней.

– О, Джек! Продлим же… Хоть как-нибудь!

– Это же нельзя, Сара! Где он? – Трейси запрыгнула на кровать и повалила Сару, прижав ее руки и ноги. – Не круто. Совсем не круто. Где он?

Сара снова захохотала.

– Я серьезно, Сара. Отдай дневник.

Дверь открылась.

– Что тут происходит?

Вошла мать в розовом халате и шлепанцах и с расческой в руке. Ее светлые волосы, освобожденные от обычного узла, рассыпались до середины спины.

– Трейси, отпусти сестренку.

Трейси сползла в сторону.

– Она спряталась у меня под одеялом и напугала меня. И взяла мой… Она спряталась под одеялом!

Эбби Кроссуайт подошла к кровати.

– Сара, что я тебе говорила про такие шутки?

Девочка села.

– Мама, это было так смешно! Ты бы видела ее лицо! – Сара состроила рожу, как у перевозбужденного шимпанзе.

Мать прикрыла рукой рот, чтобы не рассмеяться.

– Мама! – сказала Трейси. – Это было не смешно.

– Ладно. Сара, я хочу, чтобы ты прекратила пугать сестру и друзей. Что я тебе говорила про мальчика, который кричал «Волк! Волк!»?

– Когда-нибудь ты вот так спрячешься, и никто никогда тебя не найдет, – сказала Трейси.

– Мама!

– А я даже не буду тебя искать.

– Мама!

– Хватит, – сказала мать. – Сара, отправляйся в свою комнату.

Сара соскользнула с кровати и бросилась к двери в ванную.

– И отдай сестре ее дневник.

И Трейси, и Сара замерли. Их мама была кем-то вроде экстрасенса.

– Да, это нехорошо – читать, как она целовалась с Джеком Фрейтсом.

– Мама! – воскликнула Трейси.

– Если тебя тревожит, что его прочли, то ты прежде всего не должна делать ничего такого, о чем пишешь. Ты еще мала, чтобы целоваться с мальчиками.

Сара, стоявшая в ванной, разделявшей их комнаты, изображала звуки поцелуев.

– Хватит, Сара, отдай его.

Сестра снова подошла к кровати, смакуя каждый шаг под пылающим взглядом Трейси. Она вытащила из-под одеяла разрисованную цветами тетрадку, и Трейси, выхватив дневник у нее из рук, замахнулась им, но Сара увернулась и выбежала из комнаты.

– Ты тоже не должна читать мой дневник, мама. Это вопиющее вмешательство в мою личную жизнь.

– Повернись. У тебя будут колтуны. – Эбби Кроссуайт прошлась расческой ей по волосам, и Трейси успокоилась от ощущения, как зубья расчески чешут кожу. – Я не читала твой дневник. Это материнская интуиция. Однако милое признание вины с твоей стороны. В следующий раз, когда придет Джек Фрейтс, скажи ему, что с ним хочет поговорить твой отец.

– Он не придет. Когда здесь эта гадина.

– Не называй свою сестру гадиной. – Она в последний раз провела расческой по волосам. – Ладно, ложись.

Трейси залезла под одеяло, чувствуя оставшееся тепло Сариного тела. Она поправила подушку, и мать наклонилась и поцеловала ее в лоб.

– Спокойной ночи.

Мать подобрала с пола мокрое полотенце, прикрыла дверь и вернулась.

– Так что, Трейси?

– Что?

– «Продлим же ночь, хоть как-нибудь», – пропела она.

Трейси застонала. Когда дверь за матерью закрылась, она встала с кровати, прикрыла дверь в ванную и поискала более подходящее место для дневника. В конце концов она положила его под свитера на верхнюю полку шкафа, докуда Саре было трудно достать. А забравшись под одеяло, открыла Диккенса.

Она читала уже с полчаса и только перелистнула последнюю страницу главы, когда услышала, как дверь ванной открылась.

– Иди спать, – сказала Трейси и краем глаза увидела, как Сара отшатнулась от дверной ручки.

– Трейси!

– Я сказала, иди спать.

– Очень плохо.

Сара подошла к краю кровати, на ней была одна из ночных рубашек Трейси. Подол волочился по полу.

– Можно поспать с тобой?

– Нет.

– Но мне в комнате страшно.

Трейси притворилась, что продолжает читать.

– Как это тебе страшно в своей комнате и не страшно прятаться под одеялом?

– Не знаю. Но так получается.

Трейси покачала головой.

– Пожалуйста, – упрашивала девочка.

Трейси вздохнула.

– Ладно.

Сара запрыгнула в постель, перелезла через сестру и шмыгнула под одеяло, а устроившись поуютнее, спросила:

– Ну, и как это?

Трейси оторвалась от книги. Сара лежала, уставившись в потолок.

– Что как?

– Целоваться с Джеком Фрейтсом.

– Иди к себе спать.

– Не думаю, что я когда-нибудь буду целоваться с мальчишками.

– Как же ты собираешься выйти замуж, если не будешь целоваться с мальчишками?

– Я не собираюсь выходить замуж. Я собираюсь жить с тобой.

– А если я выйду замуж?

Сара задумчиво наморщила лоб.

– Тогда я не смогу жить с тобой?

– У меня же будет муж.

Сестра погрызла ноготь.

– Но мы все равно сможем видеться каждый день?

Трейси подняла руку, и Сара прильнула к ней.

– Конечно, сможем. Ты моя любимая сестренка, хотя и такая гадина.

– Я твоя единственная сестренка.

– Спи.

– Не могу.

Трейси положила Диккенса на тумбочку и, накрывшись одеялом, протянула руку, чтобы погасить лампу на спинке кровати.

– Хорошо, закрой глаза.

Сара закрыла.

– А теперь глубоко вдохни и выдохни.

Когда Сара выдохнула, Трейси спросила:

– Готова?

– Готова.

– Я не…

– Я не… – повторила Сара.

– Я не боюсь…

– Я не боюсь…

– Я не боюсь темноты, – проговорили они хором, и Трейси выключила свет.

Глава 10

Когда Рой Каллоуэй был помоложе, то любил говорить, что он «крепче, чем двухдолларовый стейк». Он мог спать лишь по нескольку часов в сутки и взял день по болезни лишь один раз за тридцать с лишним лет. В шестьдесят два года становилось тяжелее продолжать такую жизнь или убеждать себя, что ему это нравится. За последний год его дважды свалил грипп – первый раз на неделю, второй на три дня. В эти дни на месте шерифа его замещал Финлей, и жена Каллоуэя не преминула указать мужу, что город в его отсутствие не сгорел дотла и не подвергся валу преступности.

Каллоуэй повесил пальто на крючок за дверью и позволил себе полюбоваться радужной форелью, которую когда-то выловил на реке Якима. Рыбина была прекрасна – двадцати трех дюймов[10] в длину и чуть меньше четырех фунтов[11] весом, с ярким подбрюшьем. Нора в его отсутствие набила ее и повесила на стене у него в кабинете. Последнее время она пилила его, чтобы вышел на пенсию, и рыба была необходима, чтобы ежедневно напоминать ему: он может выловить еще одну такую же. Жена была тонкой натурой. Каллоуэй говорил ей, что город еще нуждается в нем, что Финлей еще не готов. Он не говорил о том, что сам нуждается в городе и в работе. Мужчина не может заниматься только рыбалкой и гольфом, всему есть мера, а к путешествиям он никогда не был склонен. Шериф терпеть не мог мысли о том, что станет одним из «тех парней», которые на борту круизного лайнера носят белые ортопедические ботинки с мягкой подошвой, делая вид, будто имеют с остальными еще что-то общее кроме того, что находятся в шаге от могилы.

– Шеф? – раздался голос в динамике.

– Я здесь.

– Мне показалось, что вы прокрались в кабинет. К вам пришел Вэнс Кларк.

Каллоуэй посмотрел на часы. 6:37. Не он один работал допоздна. Шериф ожидал встречи с седар-гроувским окружным прокурором, но думал, что тот не появится до утра.

– Шеф?

– Пошли его ко мне.

Каллоуэй сел за стол под плакатом, который сотрудники подарили ему, когда он стал шерифом.

Правило № 1: Шериф всегда прав

Правило № 2: См. Правило № 1

Он задумался.

Силуэт Кларка прошел за дымчатыми стеклянными панелями к двери кабинета Каллоуэя. Прокурор один раз постучал и вошел, прихрамывая. Годы занятий бегом взяли свою дань с коленей Кларка. Каллоуэй откинулся в кресле и положил ноги в ботинках на угол стола.

– Беспокоит колено?

– Болит, когда холодает.

Кларк закрыл дверь. У него был виноватый вид, но это не было необычно. Монашеский кружок волос открывал весь лоб, который как будто постоянно морщился.

– Может быть, пора бросить бег, – сказал Каллоуэй, хотя и знал, что Кларк не бросит бег по той же причине, по которой он сам не уходит с места шерифа. Что еще ему останется делать?

– Может быть. – Кларк сел. Над головой гудели флуоресцентные лампы. У одной был раздражающий тик, она то и дело мигала, будто собираясь выйти из строя. – Я слышал известие.

– Да, это Сара.

– И что нам теперь делать?

– Ничего.

Кларк наморщил лоб.

– А если они найдут в могиле что-нибудь противоречащее показаниям?

Каллоуэй опустил ноги на пол.

– Это случилось двадцать лет назад, Вэнс. Я постараюсь убедить ее, что теперь, когда мы нашли Сару, пусть мертвые хоронят мертвецов.

– А если не сможешь?

– Смогу.

– Раньше не смог.

Каллоуэй качнул голову куклы Феликса Эрнандеса[12], которую ему подарил на Рождество внук, и посмотрел, как она кивает и вздрагивает.

– Ну, на этот раз я просто поработаю лучше.

Кларк словно глубоко задумался, потом сказал:

– Поедешь на вскрытие?

– Я послал Финлея. Это он нашел тело.

Кларк выдохнул и тихо выругался.

– Мы все договорились, Вэнс. Что сделано, то сделано. Если сидеть здесь и волноваться о том, что, может быть, никогда и не случится, ничего не изменится.

– Уже изменилось, Рой.

Глава 11

Не поднимая головы, Трейси вышла из лифта и прошла в свою кабинку. Она собиралась прийти пораньше, но из-за пробок двухчасовой путь обратно в Сиэтл из Седар-Гроува занял три с половиной часа, за ужином она выпила виски и не знала, то ли забыла поставить будильник, то ли просто не услышала его.

Трейси повесила свою ветровку на спинку кресла, положила сумочку в кабинку и стала ждать, когда оживет экран компьютера. В голове было такое ощущение, будто кто-то барабанит по черепу, и пригоршня антацида[13] не погасила небольшой лесной пожар в животе. Кресло Кинса скрипнуло и повернулось, но когда она не обернулась поздороваться, то услышала, как он снова повернулся к своему компьютеру. Фаца и Дельмо еще не было на рабочем месте.

Кроссуайт стала просматривать электронную почту. Рик Серрабоун в то утро прислал несколько мейлов. Окружной прокурор Кинга хотел получить копии свидетельских показаний и аффидевит[14] Трейси, чтобы потребовать ордер на обыск квартиры Николь Хансен. Через полчаса после первого мейла он прислал второй:

Где свидетельские показания и аффидевит? Без них я не могу пойти к судье.

Трейси взяла трубку, чтобы позвонить Серрабоуну, но тут увидела еще мейл, предшествующий второму. Кинс поставил ее в копию своего ответа. Она прочла. Кинс уже отослал свидетельские показания и аффидевит. Она повернулась в вертящемся кресле раздраженная, что он ответил за нее, тем более что он сделал аффидевит, в то время как ведущим детективом была она. Кинс посмотрел через плечо, поймал ее сердитый взгляд и тоже повернулся к ней.

– Он позвонил мне, Трейси. Я понял, что в твоей тарелке и без того хватает, и позаботился.

Она отвернулась к своей клавиатуре, щелкнула по «ответить всем» и стала набирать гневный ответ. Через минуту она откинулась на спинку, прочла написанное и все уничтожила. Потом вздохнула и отвернулась от клавиатуры.

– Кинс!

Он повернулся к ней.

– Спасибо, – сказала она. – Что сказал Серрабоун про ордер на обыск?

Кинс подошел, засунув руки в карманы брюк.

– Должен получить сегодня утром. У тебя все в порядке?

– Не знаю. Сама не пойму, что я чувствую. Голова болит.

– Приходил Энди, – сказал он, имея в виду их лейтенанта Эндрю Лауба. – Он хочет тебя видеть.

Она рассмеялась, потерла глаза и сжала переносицу.

– Прекрасно.

– Не пойти ли нам куда-нибудь позавтракать? Можем поехать на машине и поговорить с тем свидетелем в Кенте по делу о нападении.

Она отодвинула свое кресло.

– Спасибо, Кинс, но чем скорее я разберусь с этим… – отказалась она, пожав плечами. – Не знаю.

Трейси вышла за периметр кабинок в коридор.

Эндрю Лауб, прежде чем его произвели в лейтенанты, два года был сержантом в секторе А. Новая должность дала ему кабинет без окон и съемную табличку с его именем рядом с дверью. Лауб сидел боком к двери, глядя на экран компьютера и стуча по клавиатуре. Трейси постучала по дверному косяку.

– Я не вовремя?

Он бросил стучать по клавишам и, повернувшись, жестом пригласил войти.

– Привет, Трейси. Закрой дверь.

Она вошла и закрыла дверь. По фотографиям на полках за спиной у Лауба можно было узнать его биографию. Эндрю был женат на хорошенькой рыжей женщине. У них были дочери-близняшки, хотя и не очень похожие, и сын, очень похожий на отца, с рыжими волосами и веснушками. Мальчик, по-видимому, занимался футболом.

– Садись.

В его очках отражался свет от настольной лампы.

– Мне и так хорошо.

– И все же сядь.

Она села.

Лауб снял очки и положил на стол. На переносице остались красные отпечатки.

– Как ты?

– Я хорошо.

Он посмотрел на нее.

– Забота о людях, Трейси. Все мы просто хотим убедиться, что с тобой все хорошо.

– Я благодарна за всеобщую заботу.

– Останки отправили медэксперту?

Трейси кивнула.

– Да. Отвезли вчера вечером.

– Когда ты получишь отчет?

– Может быть, через день.

– Мои соболезнования.

Она пожала плечами.

– По крайней мере, теперь я знаю. Это кое-что.

– Да, это кое-что. – Он взял карандаш и постучал резинкой на конце по столу. – Когда ты последний раз спала?

– Этой ночью. Спала, как младенец.

Лауб наклонился вперед.

– Ты можешь говорить всем, что у тебя все прекрасно, это твое право, но я за тебя отвечаю. Мне нужно знать, что у тебя все в порядке, и мне не нужно, чтобы ты геройствовала.

– Я не пытаюсь геройствовать, лейтенант. Я лишь пытаюсь делать свою работу.

– Почему бы тебе не отдохнуть? Делом Хансен может заняться Воробей, – сказал он, называя Кинса прозвищем, которое тот получил, когда под прикрытием занимался наркотиками, отрастил волосы и эспаньолку и стал похож на Джонни Деппа в роли капитана Джека Воробья.

– Я справлюсь сама.

– Я знаю, что справишься. Но я говорю – не надо. Я говорю – иди домой, поспи. Позаботься о том, о чем надо позаботиться. Работа никуда не денется.

– Это приказ?

– Нет, но это настоятельная рекомендация.

Она встала со стула и прошла к двери.

– Трейси…

Она обернулась.

– Я пойду домой, и там мне останется только смотреть в стену, Энди. И думать о том, о чем я не хочу думать. – Она помолчала, пытаясь совладать с эмоциями. – По крайней мере, у меня в офисе нет фотографий.

Лауб положил карандаш.

– Может быть, тебе надо с кем-то поговорить?

– Это было двадцать лет назад, лейтенант. Я переносила это каждый день в течение двадцати лет. Перенесу так же и эти дни, один за другим.

Глава 12

Наутро после Сариного исчезновения отец Трейси вошел в свою комнату в полном изнеможении, несмотря на принятый душ. Родители прилетели ночным рейсом с Гавайев. Мать домой не приехала. После приземления она отправилась прямо в здание Американского Легиона на Маркет-стрит, чтобы мобилизовать уже собравшихся там волонтеров, а отец поехал домой, чтобы встретиться с Роем Каллоуэем и попросить Трейси оставаться дома на случай, если у шерифа будут дополнительные вопросы, хотя она уже ответила на столько вопросов, что не могла придумать, что еще он может у нее спросить.

«Ты не заметила на соревнованиях кого-нибудь, кто вел себя странно, слонялся вокруг, проявлял необычный интерес к Саре?»

«Кто-нибудь подходил к вам по какому-либо поводу?»

«Сара никогда не говорила, что ей кто-то угрожает?»

Каллоуэй попросил составить список парней, с которыми Сара встречалась. Трейси не могла представить, что у кого-то из них была причина желать Саре зла. Большинство были ее друзья из начальной школы.

Волосы отца, преждевременно поседевшие, свисали локонами на воротник рубашки. Обычно они контрастировали с его юношескими манерами и пытливыми голубыми глазами. Этим утром он вполне выглядел на свои пятьдесят восемь лет. Его глаза опухли и покраснели за круглыми очками в металлической оправе. Обычно он заботился о своей внешности, но теперь многодневная щетина могла сравниться с его густыми усами, концы которых он оставлял достаточно длинными, чтобы закручивать в острые спирали, когда участвовал в турнирах по стрельбе как «Док» Кроссуайт.

– Расскажи мне о машине, – сказал отец Каллоуэю, и от Трейси не ускользнуло, что это отец, а не Каллоуэй задает вопросы.

На вечеринках у них дома отец никогда не был шумным и громогласным, но компания как будто всегда сосредотачивалась на нем, и он оказывался в центре внимания. Мать Трейси называла это «собирать почитателей». Когда Джеймс Кроссуайт говорил, люди слушали, и когда он задавал вопросы, они отвечали. В то же время отец всегда держался со всеми тихо и уважительно, отчего каждый чувствовал, будто он в гостях один.

– Мы отбуксировали ее на полицейскую стоянку, – сказал Каллоуэй. – Из Сиэтла должны прислать судебных экспертов для снятия отпечатков пальцев. – Он взглянул на Трейси. – Похоже, в ней кончился бензин.

– Нет. – Трейси встала с красного дивана под цвет двух кожаных кресел. – Я говорила вам: я заправила ее перед отправкой в Седар-Гроув. Должно было быть три четверти бака.

– Мы рассмотрим это внимательнее, – сказал Каллоуэй. – Я разослал бюллетени во все полицейские участки штата, а также Орегона и Калифорнии. Канадская пограничная служба также предупреждена. Мы разослали по факсу фотографию Сары, сделанную после окончания школы.

Джеймс Кроссуайт потер небритый подбородок.

– Кто-то проезжий? – спросил он. – Ты об этом подумал?

– Зачем проезжему съезжать на местную дорогу? – заметила Трейси. – Он бы ехал по федеральному шоссе.

Отец прищурился, но она слишком поздно поймала его взгляд. Он шагнул к ней и взял за левую руку.

– Что это? Бриллиант?

– Да.

Отец сжал зубы и отвел взгляд.

– Ты связывалась с ее друзьями? – вмешался Каллоуэй.

Трейси спрятала руку за бедро. Она провела несколько часов, обзванивая всех, кто мог прийти на ум.

– Никто ее не видел.

– Почему она не взяла оружие? – спросил отец; впрочем, скорее всего, самого себя. – Почему она не взяла один из пистолетов?

– У нее не было причин опасаться, Джеймс. Я полагаю, когда кончился бензин, она пошла пешком в город.

– Вы не обыскивали лес?

– Нет свидетельств, что она поскользнулась и упала.

Трейси никогда этого и не предполагала. Сара была слишком спортивна, чтобы споткнуться и упасть с откоса, даже в темноте и под дождем.

– Подождем, – сказал Каллоуэй.

– Я не собираюсь ждать, ничего не делая, Рой. Ты знаешь, я не так устроен. – Он повернулся к Трейси. – Возьми листок, о котором мы говорили, и отвези матери. Найди фотографию, где Сара похожа на себя, не из выпускного альбома. Бредли в аптеке может тебе размножить. Скажи, пусть сделает для начала тысячу, и положи мне на стол. Я хочу, чтобы они были повсюду вплоть до канадской границы. – Он повернулся к Каллоуэю: – Нам понадобится топографическая карта.

– Я позвонил Верну. Он знает эти горы, как никто другой.

– А как насчет собак?

– Я подумаю об этом, – сказал Каллоуэй.

– Кто-нибудь подозревается? Из живущих здесь?

– Никто из здешних не сделал бы такого, Джеймс. Тем более это Сара.

Отец как будто хотел сказать что-то еще, но остановился, словно потерял нить мыслей. Впервые в жизни Трейси увидела в нем страх – что-то серое, темное, неосязаемое.

– Этот парень, – сказал он. – Тот, которого только что условно освободили.

– Эдмунд Хауз, – прошептал Каллоуэй и встал, словно парализованный этим именем; потом проговорил: – Я займусь этим, – быстро раздвинул панельные двери и быстро прошел через мраморное фойе к выходу.

– Боже, – проговорил отец.

Глава 13

Спартанская обстановка в кофейне под зданием, в котором расположились новые офисы кингского окружного коронера на Джефферсон-стрит, напомнила Трейси больничные кафешки еще до того, как кто-то решил, что если ты заболел, это еще не значит, что родные должны в больнице мучиться. Очевидно, с намерением создать какой-то современный декор, полы были застелены линолеумом, столы были из нержавеющей стали, а стулья пластиковые и неудобные. Келли Роза предложила это кафе не из-за обстановки в нем, а из-за его расположения – поблизости, но не в офисе.

Трейси осмотрела столики, но Розу не увидела. Она заказала черный чай и села у окон с видом на наклонный тротуар, занявшись на своем «Айфоне» ответами на мейлы и текстовые сообщения. Через минуту она узнала шедшую по тротуару Розу, несмотря на поднятый капюшон ее зеленого плаща, защищавшего от легкой мороси. Войдя в кафе, Роза убрала капюшон и заметила Трейси. Она не была похожа на человека, ходящего по холмам и болотам в поисках останков давно умерших людей, чтобы их исследовать. Она напоминала заботливую маму, которая возит детей в спортивную школу в своем фургоне, чем Роза действительно занималась, когда не разыскивала человеческие останки.

Она обняла Трейси и скинула плащ.

– Заказать вам что-нибудь? – спросила Трейси.

– Нет, не надо, – ответила Роза, усаживаясь напротив.

– Как дети?

– Моя четырнадцатилетняя вымахала выше меня. Знаю, это не бог весть какой успех, но ей очень нравится смотреть на меня свысока. – Если Роза достигала ростом пяти футов, то лишь благодаря своим пышным светлым волосам. – А одиннадцатилетняя – звезда школьного спектакля. «Волшебник страны Оз».

– Это Дороти?

– Тото. Считает себя звездой.

Трейси улыбнулась. Роза придвинулась и сжала ей руку.

– Мне очень жаль, Трейси.

– Спасибо. Я признательна за потраченное время.

– Не стоит.

– Вы подтверждаете, что это она?

Это была формальность, но Трейси по опыту знала, что Розе пришлось просветить рентгеном Сарину челюсть и зубы в отделении пропавших и неопознанных лиц и в Национальном центре криминальной информации.

– Сегодня утром. Два положительных ответа.

– Что еще вы можете мне сообщить?

Роза выдохнула.

– Могу сообщить, что важный шериф не хочет, чтобы я вам вообще что-либо сообщала.

– Он так сказал?

– Его намерение было ясно.

– Рой Каллоуэй никогда не был тонким человеком.

– Хорошо, что я с ним не работаю, – Келли улыбнулась, но тут же улыбка погасла. – Но вы уверены, что хотите, чтобы я сделала это? Вам и так достаточно тяжело, даже не называя вещи своими именами.

– Нет, не уверена, но мне нужно знать, что вы узнали.

– Сколько вам рассказать?

– Столько, сколько я смогу вынести. Я скажу, когда не смогу.

Роза потерла руки, потом сложила их у подбородка, как приготовившийся к молитве ребенок.

– Как вы и подозревали, убийца воспользовался ямой, оставшейся от корня выкорчеванного дерева. Следы от лопаты показывают, что он пытался расширить яму, но то ли неправильно оценил размер, то ли ему было лень, то ли не было времени. Тело было положено вверх ногами, с согнутыми коленями. Вот почему собака сначала нашла ногу.

– Так я и предполагала.

– Положение тела в яме, согнутые ноги, согнутая спина также указывают на трупное окоченение до захоронения.

Трейси ощутила, как участился пульс.

– До? Вы уверены?

– Уверена.

– За сколько времени?

– Тут не могу быть уверена. Могу лишь сделать обоснованное предположение.

– Но определенно до захоронения?

– Это мое твердое убеждение.

– Вы смогли установить причину смерти?

– Череп был проломлен сзади, сразу над позвоночником. Было ли это причиной смерти, тоже не могу сказать определенно. Прошло слишком много времени. Другие кости не были повреждены. Ничто не говорит, что ее били.

Роза была добра. Отсутствие сломанных костей не является убедительным свидетельством, что жертву не били и не пытали, особенно когда останки разложились.

– Какие еще личные вещи вы нашли кроме пряжки?

Трейси знала по опыту, что все натуральные материалы, такие как хлопок и шерсть, давно сгнили, но неорганические – металл и синтетические ткани – должны были сохраниться.

Роза достала из пиджака записную книжку и раскрыла.

– Металлические заклепки с надписью LS&CO S.F. на них.

Трейси улыбнулась.

– «Levi Strauss & Company». Сара была из бунтовщиков.

– Простите?

– Компания Levi Strauss поддерживает лоббистов, выступающих против стрелкового оружия. Мы носим Wrangler или Lee, но Саре казалось, что они увеличивают ее задницу, и потому она носила Levi. Нужно знать ее, чтобы это оценить.

– Посмотрим. Семь металлических пуговиц. – Роза оторвалась от своих записей. – Полагаю, от рубашки. Две из них поменьше в диаметре – думаю, от манжет.

Трейси полезла в свой портфель рядом со стулом и вытащила фотографию в рамке, где были она сама с Сарой и третий призер.

– Вроде этой?

Роза рассмотрела фотографию.

– Да. Хотя пуговицы больше не черные.

На Саре была рубашка с длинными рукавами фирмы Scully. В день соревнований она надела эту черно-белую расшитую рубашку. Трейси забрала фотографию обратно.

Роза снова посмотрела в свои записи.

– Кусочки пластика.

Она помолчала.

У Трейси сжалось в животе, но она силилась держать себя в руках. Должно быть, убийца Сары согнул ее тело, чтобы запихать в яму. Очевидно, он засунул ее в обычный мешок для мусора.

– Вы в порядке? – неуверенно спросила Роза.

Трейси старалась сохранять спокойствие.

– Мусорный мешок? – спросила она.

Это могло оказаться важным. Каллоуэй заявлял, что Эдмунд Хауз признался, будто после убийства Сары сразу закопал ее тело. По этой версии Хауз сбил Сару, когда она шла по дороге. Если так, то более чем странно, что у него в машине оказался мусорный мешок.

– Думаю, так.

– Что еще?

– Остатки синтетических волокон.

– Какой толщины?

– Волокна? Пятьдесят микрон.

– От коврика?

– Вероятно.

– Думаете, ее тело было завернуто в коврик?

– Нет. Если бы это было так, я бы ожидала найти остатки коврика или, по крайней мере, гораздо больше волокон. Вероятно, это были волокна, с которыми она контактировала – может быть, в машине?

Эдмунд Хауз жил со своим дядей Паркером Хаузом и ездил на одной из множества машин, которые Паркер ремонтировал и перепродавал, на красном пикапе «Шевроле». Паркер обдирал кабину до металла. Волокна коврика в могиле не стыковались с утверждением Каллоуэя, что Эдмунд Хауз признался, будто изнасиловал Сару, задушил и сразу закопал ее тело.

– Что-нибудь еще?

– Кое-какие украшения.

Трейси подалась вперед.

– Какие именно?

– Серьги. И бусы.

Ее сердце заколотилось.

– Опишите серьги.

– Нефритовые. Овальной формы.

– Как капли?

– Да.

– А бусы фирмы Sterling Silver?

– Да.

Трейси снова достала фотографию.

– Такие?

– Точно.

– Где они сейчас?

– Все забрал помощник шерифа.

– Но вы все сфотографировали и занесли в каталог?

– Разумеется. Это рутинная процедура. – Роза бросила на нее насмешливый взгляд. – Еще что-нибудь?

Трейси отодвинула стул и положила фотографию в портфель.

– Спасибо, Келли. Это очень помогло.

Она стала выходить из-за стола.

– Трейси!

Она обернулась.

– А что с останками?

Трейси помолчала, прижав ладонь ко лбу, чувствуя, что сейчас начнется приступ страшной головной боли.

– Извините.

Она села обратно.

Чуть помолчав, Роза спросила:

– В чем дело?

Трейси задумалась, что сказать, сколько раскрыть.

– Вам лучше не знать лишнего, Келли. В конечном итоге вы можете угодить в свидетели, а то, что я вам расскажу, может повлиять на ваши заключения.

– В свидетели?

Кроссуайт кивнула.

Роза вопросительно прищурилась, но Трейси, по-видимому, уже решила рассказать.

– Ладно. Но если бы я могла кое-что предложить…

– Пожалуйста.

– Позвольте мне послать ее останки прямо в морг. Это легче. Вы же не хотите сами перевозить их.

Двадцать лет назад кое-кто в Седар-Гроуве предлагал свои услуги. Они хотели закрыть это дело, но Джеймс Кроссуайт и слышать не хотел о похоронах и похоронных бюро. Он и слышать не хотел никаких разговоров о том, что его малышка мертва. У Трейси уже не оставалось надежды, но теперь появилось то, чего она ждала двадцать лет. Твердое подтверждение.

– Думаю, так будет лучше всего, – сказала Трейси.

Глава 14

Ранним утром на следующий день после исчезновения Сары Трейси открыла дверь и увидела на крыльце Роя Каллоуэя. Он мял поля своей шляпы. По выражению его лица она поняла, что шериф пришел не с хорошими известиями.

– Доброе утро, Трейси. Мне нужно поговорить с твоим отцом.

Трейси затащила родителей домой, когда темнота сделала всякие поиски в седар-гроувских холмах бессмысленными. Она помогала отцу, который устроил из своей комнаты собственный командный пункт, обзванивая полицейские участки, конгрессменов, всех знакомых, обладающих какой-то властью. Трейси обзванивала радиостанции и газеты. Где-то после одиннадцати, когда отец изучал топографическую карту, девушка забилась в одно из красных кожаных кресел, чтобы минут пятнадцать подремать. Проснулась она под одеялом, когда через свинцовые стекла лилось утреннее солнце. Отец по-прежнему сидел за столом, бутерброд, который она приготовила ему накануне, оставался нетронутым. При помощи линейки и циркуля он разделил топографическую карту на сектора. Она встала сварить кофе, но обнаружила, что кофейник на кухне уже готов. Очевидно, мама вышла рано утром, не будя ее.

– Он у себя в комнате, – сказала она.

Раздвижные двери за спиной уже распахивались, и вошел отец, поправляя заушники очков.

– Я здесь, – сказал он. – Трейси, свари кофе.

– Мама уже сварила.

Вслед за родителями она прошла в комнату.

– Ты говорил с ним? – спросил отец шерифа.

– Он сказал, что был дома.

Трейси поняла, что они говорят об Эдмунде Хаузе.

– Может кто-нибудь подтвердить это?

Каллоуэй покачал головой.

– Паркер в тот вечер работал на лесопилке и пришел поздно. Говорит, что Эдмунд уже спал у себя в комнате.

Когда Каллоуэй на мгновение замолк, отец спросил:

– Но?

Каллоуэй протянул ему фотографии.

– У него были царапины на лице и на тыльных сторонах ладоней.

Отец поднес одну фотографию к свету.

– Как он это объясняет?

– Говорит, что деревяшка рядом с ним раскололась, когда он работал в мастерской. Говорит, она разлетелась и поранила его.

Отец опустил фотографию.

– Никогда не слышал ничего подобного.

– И я тоже.

– Выглядит так, будто кто-то царапал его ногтями.

– Я тоже так подумал.

– Ты можешь получить ордер на обыск?

– Вэнс уже занялся этим, – ответил Каллоуэй, и в его голосе слышалось расстройство. – Он позвонил судье Салливэну домой. Салливэн ему отказал. Сказал, что нет достаточных свидетельств, чтобы нарушать неприкосновенность жилища Паркера.

Отец помассировал затылок.

– А что, если я позвоню Салливэну?

– Я бы не стал. Салливэн следует букве закона.

– Рой, он бывал у меня в доме. Приходил на Рождество.

– Я знаю.

– А что, если Сара там? Что, если она где-то в его неприкосновенном жилище?

– Ее там нет.

– Откуда ты знаешь?

– Это собственность Паркера. Я спросил, могу ли я ее осмотреть, и он дал согласие. Я обыскал весь дом. Ее там нет, и никаких признаков, что она там была.

– Может быть другое свидетельство – кровь в его машине или в доме.

– Может быть, но вызвать судебных экспертов…

– Он чертов уголовник, Рой. Осужденный насильник с царапинами на лице и руках, и неизвестно, где он находился. Неужели, черт возьми, этого недостаточно?

– Я сказал Вэнсу то же самое, и он привел те же аргументы судье Салливэну. За то преступление Хауз свое отсидел.

– Я звонил в округ Кинг, Рой. Хауз вышел на свободу, потому что полиция напортачила. Говорят, он насиловал и бил ту несчастную девушку не один день.

– И он отсидел за это, Джеймс.

– Тогда скажи мне, Рой, где моя дочь? Где моя Сара?

Каллоуэй огорченно посмотрел на него.

– Не знаю. Хотел бы я знать.

– Так что, это просто какое-то невероятное совпадение? Его выпускают, он приезжает жить сюда, а теперь пропадает Сара?

– Этого недостаточно.

– У него нет алиби.

– Этого недостаточно, Джеймс.

– Тогда кто? Какой-нибудь бродяга? Какой-то проезжий? Какова вероятность такого?

– Бюллетень разослан во все соответствующие ведомства штата.

Джеймс Кроссуайт свернул топографическую карту и отдал Трейси.

– Отнеси матери в Американский Легион. Скажи, чтобы отдала Верну и собрала команду. Мы отправимся на поиски. На этот раз я хочу, чтобы они проводились на систематической основе без всякой погрешности. – Он посмотрел на Каллоуэя. – Как насчет собак?

– Ближайшие собаки в Калифорнии. Перевозить их по воздуху – проблема.

– Мне все равно, хоть в Сибири. Пусть их доставят сюда, я оплачу.

– Дело не в цене, Джеймс.

Отец повернулся к Трейси, словно в удивлении, что она все еще здесь.

– Ты слышала меня? Я сказал, отправляйся.

– Разве ты не идешь?

– Делай, что я говорю, черт возьми!

Трейси вздрогнула и отступила назад. Отец никогда не повышал голоса на нее и Сару.

– Хорошо, папа, – сказала она, проходя мимо него.

– Трейси. – Он нежно взял ее за локоть и помолчал. – Ну, иди. Скажи маме, что я скоро буду. Нам нужно еще кое-что обсудить с шерифом.

Глава 15

Неделю спустя после того, как нашли останки Сары, Трейси снова поехала в Седар-Гроув. Хотя по дороге из Сиэтла в основном было солнечно, когда она стала подъезжать к городку, над ним нависла большая черная туча, словно отмечая мрачную причину ее возвращения. Трейси ехала в родной город хоронить сестру.

Движение на дороге не было таким интенсивным, как она ожидала, и она приехала на похороны на полчаса раньше назначенного срока. Осмотрев обветшавшие фасады и вывески, на том месте, где раньше была лавка Кауфмана, она заметила неоновое изображение чашки кофе. В воздухе перед дождем густо пахло землей. Трейси заплатила за четверть часа в стояночном автомате, хотя и сомневалась, что кто-нибудь в радиусе ста миль проверяет эти автоматы, и вошла в кофейню. В этом длинном и узком помещении когда-то Кауфман продавал мороженое и содовую. Кто-то построил перегородку, чтобы разделить пространство. Декор здесь не сочетался с мебелью, напоминавшей студенческое общежитие. Кушетка совершенно протерлась и была накрыта газетами. На оштукатуренных стенах виднелись трещины, плохо скрытые изображением окна, выходящего на городской тротуар, где люди шли мимо примыкающих друг к другу бурых домов, – довольно странный выбор для провинциальной кофейни. У молодой женщины за стойкой было кольцо в носу, сережка-гвоздик в нижней губе и расторопность государственного служащего за неделю до выхода на пенсию. Не дождавшись, когда она потрудится поздороваться, Трейси сказала:

– Кофе. Черный.

Взяв чашку, она села за столик у настоящего окна, выходящего на пустынную Маркет-стрит, и ей вспомнилось, как они с Сарой и друзьями с трудом могли ездить на велосипедах по этому заполненному людьми тротуару. В те годы они просто прислоняли велосипеды к стене, без всяких замков, и заходили в магазинчики, чтобы купить чего-нибудь для своей очередной субботней авантюры.

Дэн О’Лири стоял понурившись у своего велика.

– Черт возьми!

– Что случилось? – Трейси только что вышла от Кауфмана, купив толстую веревку, буханку хлеба и несколько банок арахисового масла и желе; все это лежало у нее в рюкзаке. На оставшиеся деньги она купила десять черных лакричных леденцов и пять красных.

Отец дал ей утром денег, когда она попросила разрешения вместе с Сарой поехать на велосипедах на озеро Каскейдия. Сара там нашла превосходное дерево, чтобы повесить тарзанку. Трейси удивилась, что отец дал денег с такой готовностью. Это была обычная экстравагантность, на которую они с Сарой собирались потратить свои карманные деньги. Уже старшеклассница, Трейси также подрабатывала в кинотеатре у Хатчинса, в билетной будке. Но отец не только дал денег, но и велел потратить их без остатка, сказав, что мистер Кауфман «еле сводит концы с концами». Трейси заподозрила, что дело тут в сыне мистера Кауфмана Питере, который учился вместе с Сарой в шестом классе и все время болел, часто ложась в больницу.

– Шина спустила, – сказал Дэн голосом таким же пустым, как сама шина на переднем колесе его велосипеда.

– Может быть, можно просто подкачать, – выразила надежду Трейси.

– Нет. Она была спущена сегодня утром, и я подкачал перед отправлением. Должно быть, дырка. Прекрасно. Теперь я не могу ехать.

Дэн сбросил свой рюкзак и сел на тротуар.

– В чем дело? – спросила Сара, выходя вместе с Санни из лавки.

– У Дэна спустило колесо.

– Я не могу ехать.

– Попроси мистера Кауфмана позвонить твоей маме, – предложила Трейси. – Может быть, она придет и купит тебе новую камеру.

– Не могу, – ответил Дэн. – Папа и так мне плешь проел из-за моей безалаберности. Говорит, деньги не растут на деревьях.

– Так ты не едешь? – спросила Санни. – А мы так планировали!

Дэн уткнулся лицом в согнутые на коленях руки и не потрудился поправить очки, которые съехали с переносицы.

– Езжайте, ребята, без меня.

– Хорошо, – сказала Санни, садясь на велосипед.

Трейси гневно посмотрела на нее.

– Без него мы не поедем, Санни.

– Не поедем? Мы не виноваты, что у него такой паршивый велик.

– Прекрати, Санни, – сказала Сара.

– Это ты прекрати. Тебя-то кто звал?

– А тебя? – огрызнулась Сара. – Это я нашла дерево, а не ты.

– Замолчите обе, – сказала Трейси. – Если Дэн не может ехать, никто из нас не поедет. – Она схватила Дэна за руку. – Давай, Дэн, вставай. Мы отвезем твой велик к нам домой. Можно привязать веревку к плакучей иве и качаться там.

– Ты смеешься? Мы что, шестилетние? – возмутилась Санни. – Мы собирались прыгать с тарзанки в озеро. А у вас мы будем прыгать на газон?

– Пошли. – Трейси огляделась, но не обнаружила сестры.

Она вздохнула.

– Где Сара?

– Просто прекрасно! – сказала Санни. – Опять она пропала. Час от часу не легче!

Сарин велик по-прежнему стоял прислоненным к стене, но саму ее нигде не было видно.

– Подождите здесь. – Трейси снова зашла в лавку и увидела, что Сара разговаривает с мистером Кауфманом.

– Сара, ты чем занимаешься?

Та полезла в карман и, вытащив пригоршню однодолларовых бумажек и четвертных монеток, выложила на прилавок.

– Покупаю Дэну новую камеру.

Она смахнула рукой волосы с лица. Эти длинные волосы выводили мать из себя, но Сара отказывалась делать стрижку или стягивать их на затылке резинкой.

– Это ты накопила из тех, что давали на кино?

Сара пожала плечами.

– Дэну они нужнее, чем мне.

– Вот тебе, Сара. – Мистер Кауфман протянул ей коробку с новой велосипедной камерой. – Этот размер подойдет.

– Я достаточно заплатила, мистер Кауфман?

Она сгреб деньги с прилавка.

– Думаю, тут много. Ты уверена, что вы сможете заменить сами? Это не так просто. – Он посмотрел на Трейси и подмигнул.

– Я видела, как папа это делал. Спустило переднее колесо, так что не придется снимать цепь.

– Может быть, старшая сестра поможет, – сказал мистер Кауфман.

– Нет. Справлюсь сама.

Он полез под прилавок и протянул Саре гаечный ключ и отвертку.

– На, тебе это пригодится. Скажите мне, если понадобится помощь.

– Скажу. Спасибо, мистер Кауфман.

Девочка взяла коробку и инструменты и выбежала на улицу с криком:

– Дэн, я достала новую камеру, так что ты сможешь ехать!

Трейси выглянула в окно. Дэн посмотрел сначала растерянно, потом удивленно и, наконец, радостно вскочил на ноги.

– Ты мне скажешь, если понадобится помощь, хорошо, Трейси?

– Скажу, мистер Кауфман.

Он протянул ей велосипедный насос.

– Только верните его и инструменты, когда закончите.

Хозяин тоже посмотрел в окно. Сара и Дэн стояли на коленях, и девочка прилаживала гаечный ключ к передней гайке.

– У тебя бойкая сестренка.

– Да, это в ней есть. Спасибо, мистер Кауфман.

Трейси пошла к выходу, но обернулась, когда он окликнул ее. Он протянул ей одну из самых больших шоколадок «Херши», такие мама покупала, чтобы делать сморы[15], когда они ходили в поход.

– О, не надо, мистер Кауфман. У меня больше нет денег.

– Это подарок.

– Я не могу его принять, – сказала она, вспомнив слова отца, что мистер Кауфман едва сводит концы с концами. Она и так подозревала, что велосипедная камера стоила дороже, чем Сара выложила на прилавок.

У мистера Кауфмана был такой вид, будто он сейчас заплачет.

– Ты знаешь, что она ездит на велосипеде в больницу навещать Питера?

– Да ну?

Больница была в Силвер-Спурсе, другом городке, даже не соседнем. Саре бы здорово влетело, если бы узнали родители.

– Она приносит ему книжки-раскраски, – сказал он, и в его глазах стояли слезы. – Говорит, что экономила деньги на попкорне.

Глава 16

Стряхнув с пиджака дождевую воду, Трейси вошла в похоронное бюро Торенсона. Старик Торенсон – так они в детстве звали Артура Торенсона – бальзамировал всех умерших в Седар-Гроуве, в том числе ее мать и отца, но когда Трейси позвонила ему на неделе, то разговаривала с Дарреном, его сыном. В школе Даррен учился на несколько классов старше ее и, очевидно, занялся семейным бизнесом.

Она представилась сидевшей за столом в вестибюле женщине и отказалась присесть и выпить чашку кофе. Освещение в бюро показалась ей ярче, чем она помнила, а стены и ковер более светлыми. Однако запах не изменился. Он напоминал ладан – этот запах ассоциировался у Трейси со смертью.

– Трейси? – С распростертыми руками подошел Даррен Торенсон в темном костюме и галстуке. Он протянул ей руку. – Рад тебя видеть, хотя и при таких печальных обстоятельствах.

– Спасибо за все эти хлопоты, Даррен.

Кроме кремации Сариных останков Торенсон еще предупредил работников кладбища и обеспечил священника для похорон. Трейси не хотелось церковной службы, но и не хотелось, чтобы просто вырыли яму и бесцеремонно бросили туда сестру под покровом ночи.

– Не о чем говорить.

Он провел ее в бывший офис своего отца, когда-то Трейси с матерью договаривались здесь о похоронах ее отца, а потом она была здесь, когда от рака умерла мать. Даррен сел за стол. На стене рядом с семейной фотографией висел портрет его отца, выглядевшего моложе, чем Трейси помнила его.

Даррен женился на Эбби Беккер, в которую был влюблен еще со школьных времен. Кажется, у них было трое детей. Он был похож на своего отца. Крепко сложенный, Даррен зачесывал волосы со лба назад, что подчеркивало нос картошкой и толстые очки в черной оправе, какие в детстве носил Дэн О’Лири.

– Тут сделали ремонт, – сказала Трейси.

– В конце концов сделали, – ответил он. – Потребовалось время, чтобы убедить отца, что «почтительный» не обязательно означает «унылый».

– Как отец?

– Время от времени грозит вернуться к работе. Когда так говорит, мы даем ему в руки клюшку для гольфа. Эбби просила передать свои соболезнования.

– Были какие-нибудь проблемы с участком?

Седар-гроувское кладбище было старше самого городка, хотя никто не знал, когда там совершили первые похороны, поскольку на первых могилах не было надписей. Волонтеры стремились поддерживать его, выпалывали сорняки и подстригали траву. Если кто-то умирал, выкапывали могилу. Они работали бесплатно, без слов понимая, что когда-нибудь кто-то отплатит за услугу. Из-за ограниченного пространства городскому совету приходилось утверждать каждое захоронение. Здесь хоронили только жителей Седар-Гроува. Сара умерла, будучи жительницей Седар-Гроува, это был не вопрос. Трейси попросила, чтобы сестру похоронили вместе с родителями, хотя технически это был участок для двоих.

– Ни малейших, – сказал Даррен. – Все устроили.

– Наверное, нам надо взять бумажную работу на себя.

– Все уже сделано.

– Тогда я просто выпишу тебе чек.

– Все хорошо, Трейси.

– Даррен, пожалуйста, я не могу просить тебя об этом.

– Ты меня и не просила. – Он улыбнулся, но в улыбке была грусть. – Я не возьму твоих денег, Трейси. Ты и твоя семья и так много выстрадали.

– Не знаю, что и сказать. Я тебе признательна. Действительно признательна.

– Я знаю. Когда Сара пропала, это была потеря для всех нас. И все здесь уже никогда не будет как раньше. Она как будто принадлежала всему городу. Наверное, как и все мы тогда.

Трейси и раньше слышала похожие слова – что Седар-Гроув умер не тогда, когда Кристиан Маттиоли закрыл копи и большинство населения уехало, а в тот день, когда пропала Сара. После этого люди больше не оставляли двери незапертыми и не позволяли детям свободно гулять и ездить на велосипеде. После этого они не позволяли детям ходить пешком в школу или дожидаться автобуса без взрослых рядом. После этого люди больше не были так дружелюбны и приветливы к чужим.

– Он все еще в тюрьме? – спросил Торенсон.

– Да, в тюрьме.

– Надеюсь, и сгниет там.

Она посмотрела на часы. Даррен встал.

– Ты готова?

Она не была готова, но все равно кивнула. Он провел ее в прилегающую часовню. Ряды сидений там были пусты. Когда умер отец, это помещение не могло вместить толпу на его поминании. Теперь под распятием на стене стоял позолоченный контейнер размером со шкатулку для украшений. Трейси подошла поближе и прочла выгравированную надпись:

Сара Линн Кроссуайт.

Малыш.

– Надеюсь, это ничего, – сказал Даррен. – Все мы запомнили ее такой – малышом, ходящим за тобой по всему городу.

Трейси вытерла платком слезу.

– Я рад, что ты похоронишь Сару и покончишь с этим. Рад за всех нас.

* * *

На дороге с односторонним движением, ведущей к кладбищу, выстроившихся бампер к бамперу машин оказалось больше, чем Трейси ожидала, и она подозревала, что знает, кто распустил слух и зачем. Регулируя движение, на проезжей части стоял Финлей Армстронг, дождь стекал по его пончо поверх формы и капал с полей шляпы. Трейси опустила стекло и остановилась.

– Не беспокойтесь, можете оставить машину на дороге, – сказал Финлей.

Даррен Торенсон, приехавший вслед за Трейси на собственной машине, вылез и раскрыл широкий зонтик, прикрывая ее от дождя, и вместе они поднялись к белому навесу над местом захоронения ее родителей на вершине холмика над Седар-Гроувом. Человек тридцать-сорок стояли под навесом. Еще человек двадцать стояли вокруг под зонтиками. Те, что сидели, встали, когда под навес зашла Трейси. Она помолчала, глядя на знакомые лица. Они постарели, но она узнала друзей отца, взрослых, которые были детьми, когда она с Сарой и с ними ходила в школу, и учителей, которые стали коллегами Трейси, когда она ненадолго вернулась в школу преподавать химию в старших классах. Рядом с навесом стояла Санни Уитерспун, а также Кинс, Эндрю Лауб и Вик Фаццио, которые приехали из Сиэтла и привезли с собой для Трейси какое-то подобие реальности. Снова оказаться в Седар-Гроуве казалось сюрреалистично. Было такое ощущение, будто она проникла через двадцатилетний разрыв во времени, и все казалось одновременно хорошо знакомым и чуждым. Она не могла считать одним и тем же то, что видела, и что помнила. Это был не 1993 год. Совсем не 1993 год.

Тогда толпа оставила первый ряд стульев свободным, но теперь пустые места рядом с Трейси служили только для усиления ее изоляции. Через какое-то время она ощутила, как кто-то зашел под навес и сел рядом с ней.

– Здесь не занято?

Ей потребовалось время, чтобы содрать с него годы. Он сменил черную оправу на контактные линзы, открыв голубые глаза, сохранившие озорной блеск. Короткая стрижка сменилась на волнистые локоны, ниспадавшие до воротника его пиджака. Дэн О’Лири наклонился и нежно поцеловал Трейси в щеку.

– Мне так жаль, Трейси.

– Дэн. Я с трудом тебя узнала.

Он улыбнулся и все так же тихо проговорил:

– Я поседел, но не стал намного мудрее.

– Зато стал повыше, – сказала она, запрокинув голову, чтобы посмотреть на него.

– Я запоздал с развитием. Летом перед поступлением в колледж вырос на фут.

Когда он закончил десятый класс, О’Лири уехали из Седар-Гроува. Его отец нашел работу на консервном заводе в Калифорнии. Для Трейси и других ребят в их ватаге это был печальный день. Дэн и Трейси какое-то время поддерживали контакты, но в те дни еще не было электронной почты и СМС, и вскоре общение прекратилось. Трейси смутно припоминала, что после окончания школы Дэн поступил в какой-то колледж на Восточном побережье и остался там жить, но также слышала, что его родители вернулись в Седар-Гроув, когда отец вышел на пенсию.

Подошел Торенсон и представил священника, Питера Лайона, высокого мужчину, перепоясанного зеленой веревкой. В тон веревке на плечах его был зеленый орарь. Трейси и Сара воспитывались в пресвитерианской вере. Когда Сара пропала, Трейси заколебалась где-то между безразличием к вере и атеизмом. После похорон матери она не ступала в церковь.

Лайон произнес слова утешения, потом встал в изголовье могилы и возвысил голос, чтобы его было слышно за шумом барабанившего по навесу дождя:

– Мы пришли сюда сегодня, чтобы предать земле останки нашей сестры Сары Линн Кроссуайт. Наша утрата велика, и наши сердца отягощены. Во времена бед и страданий мы обращаемся к Библии, к Слову Божьему для утешения и спасения. – Священник открыл Священное Писание и прочел: – «Иисус сказал ей: Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек». – Он закрыл свой служебник. – Теперь скажет слово Трейси, Сарина сестра.

Трейси подошла к краю могилы и набрала в грудь воздуха. Даррен Торенсон протянул ей золотой контейнер и дал руку, когда она опустилась на колени на расстеленную на земле материю, все же чувствуя просачивающуюся сквозь нейлон влагу. Она положила Сарины останки в могилу, потом взяла пригоршню мокрой земли и закрыла глаза, представив, как Сара лежит рядом с ней в постели, как часто делала в детстве и когда они делили гостиничную кровать на соревнованиях по стрельбе, куда ездили с отцом.

– Трейси, мне страшно.

– Не надо бояться. Закрой глаза. Теперь глубоко вдохни и выдохни.

У Трейси сдавило грудь. На глазах выступили слезы.

– Я не… – прошептала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, и, разжав пальцы, дала комьям грязи упасть на контейнер.

– Я не…

– Я не боюсь…

– Я не боюсь…

– Я не боюсь темноты.

Внезапный порыв ветра пошевелил брезент и упавшие на лицо пряди волос. Трейси улыбнулась своим воспоминаниям и заправила волосы за ухо.

– Спи, – прошептала она и вытерла скатившуюся по щеке слезу.

* * *

Присутствующие подошли бросить в могилу по пригоршне земли и цветы, они произносили слова утешения. Фреду Дигаспарро, владельцу парикмахерской, потребовалась помощь молодой женщины рядом. Рука, раньше брившая мужчин острой опасной бритвой, теперь дрожала, когда он протянул ее Трейси.

– Я должен был прийти, – проговорил он с итальянским акцентом. – Ради вашего отца. Ради вашей семьи.

Санни, рыдая, быстро обняла Трейси. Они были неразлучны все школьные годы, но потом Трейси не общалась с ней, и теперь прикосновение вызвало неловкость, а слезы казались неискренними. Санни с Сарой никогда не были близки: Санни завидовала отношениям Трейси и Сары.

– Мне очень жаль, – сказала она, вытерев глаза и представляя своего мужа Гэри. – Ты останешься на несколько дней?

– Не могу, – ответила Трейси.

– Может быть, чашечку кофе перед отъездом? Найдется несколько минут?

– Может быть.

Санни протянула ей обрывок бумаги.

– Это мой мобильный. Если что-то нужно, что угодно… – Она дотронулась Трейси до руки. – Я скучала по тебе, Трейси.

Трейси узнавала большинство подходивших, хотя и не всех. Как с Дэна, с некоторых приходилось сдирать возраст, чтобы обнаружить знакомого человека. Однако под конец подошел мужчина в тройке с беременной женщиной рядом. Трейси узнала его, но не могла вспомнить имени.

– Привет, Трейси. Я Питер Кауфман.

– Питер, – сказала она, теперь увидев мальчика, который пропустил год в седар-гроувской начальной школе из-за лейкемии. – Как твое здоровье?

– Прекрасно. – Кауфман представил свою жену и сказал: – Мы живем в Якиме, но Тони Свенсон позвонил и сказал мне о похоронах. Мы приехали сегодня утром.

– Спасибо, что проехали такой путь, – сказала Трейси.

Якима была в четырех часах езды.

– Ты шутишь? Как я мог не приехать? Ты знаешь, что она каждую неделю приезжала на велосипеде в больницу и привозила мне леденцы и книжки или раскраски?

– Я помню. Как твое здоровье?

– Никаких признаков рака уже тридцать лет. Никогда не забуду, что она сделала. Каждую неделю я ждал, когда она приедет. Она поднимала мне дух. Она была такая. Особенная личность. – Глаза его наполнились слезами. – Я рад, что ее нашли, Трейси, и рад, что ты дала нам всем возможность попрощаться с ней.

Они проговорили еще минуту, и когда Питер Кауфман ушел, Трейси понадобился новый носовой платок. Дэн, стоявший на почтительном расстоянии, пока она здоровалась с приехавшими, подошел и протянул ей свой.

Трейси взяла себя в руки и вытерла глаза. Немного придя в себя, она сказала:

– Я чего-то не понимаю. Я думала, ты живешь далеко на востоке. Как ты узнал?

– Я жил далеко на востоке, в пригороде Бостона. Но мы переехали назад. Теперь я живу здесь… снова.

– В Седар-Гроуве?

– Это целая история, и ты, кажется, можешь воспользоваться прорывом из прошлого. – Дэн сунул ей визитную карточку. – Мне бы хотелось встретиться, когда будешь в настроении. – Он обнял ее. – Просто знай, как я сожалею, Трейси. Я любил Сару. По-настоящему любил.

– Твой платок, – сказала она, протягивая носовой платок.

– Можешь оставить себе.

Она заметила, что на платке были вышиты его инициалы – Д. М. О., – что заставило ее задуматься о покрое его костюма и качестве галстука. Имея дело с юристами, она понимала, что и костюм, и галстук были высшего класса, что не совсем сочеталось с образом мальчика, носившего обноски. Она посмотрела на карточку.

– Ты юрист.

– По возмещению ущерба, – подмигнул он.

Кроме прочего на карточке был указан адрес компании – Первый национальный банк на Маркет-стрит в Седар-Гроуве.

– Интересно было бы послушать твою историю, Дэн.

– Просто позвони мне. – Он нежно улыбнулся ей, прежде чем раскрыть зонтик и выйти из-под навеса под дождь.

Подошли Кинс с Лаубом и Фацем.

– Не нужна компания ехать обратно?

– Знаю по пути отличное местечко, чтобы поесть, – сказал Фац.

– Спасибо, – ответила Трейси, – но я собираюсь остаться еще на ночь.

– Мне казалось, ты хотела сразу вернуться в Сиэтл? – сказал Кинс.

Она посмотрела, как Дэн подошел к внедорожнику, открыл дверь, сложил зонтик и залез внутрь.

– Мои планы только что изменились.

Глава 17

Успех Первого национального банка был буквально связан с успехом Кристиана Матиолли. Основанный чтобы защищать значительные богатства его и других основателей Седар-Гроувской горнодобывающей компании, банк почти что умер, когда копи закрылись, а Матиолли и его когорта покинули город, но жители Седар-Гроува сплотились, перевели в него свои сбережения и текущие счета и связали себя обязательствами перед банком за счет ипотечных и бизнес-кредитов. Трейси точно не знала, когда банк закрылся навсегда и освободил здание. Судя по журналу внутри пустого вестибюля, респектабельное двухэтажное кирпичное здание было потом отдано под офисы, хотя многие из них в настоящий момент пустовали.

Когда она поднялась по внутренней лестнице и посмотрела вниз на замысловатую мозаику на полу, то увидела американского орла с оливковой ветвью в правой лапе и тринадцатью стрелами в левой. Мозаику покрывали пыль и разбросанные там и сям картонные коробки и строительный мусор. Ей вспомнились кабинки кассиров, столы банковских служащих и развесистые папоротники в горшках. Отец приводил ее с Сарой в этот банк, чтобы открыть счет для их первых депозитов и текущих счетов. Тогда президент Первого национального банка Джон Уотерс подписал и поставил печать в их чековые книжки.

Трейси нашла офис на втором этаже и вошла в крошечную приемную с незанятым столом. Знак говорил, что нужно позвонить в звонок. Она хлопнула по нему ладонью, вызвав неприятный дребезг. Из-за угла вышел Дэн в хаки, мягких туфлях и с бело-голубыми полосатыми пуговицами на рубашке. Ей все еще было трудно признать, что этот мужчина перед ней – тот же паренек, которого она знала в Седар-Гроуве.

Он улыбнулся.

– Было не трудно найти, где поставить машину?

– Снаружи хватает места, верно?

– Городской совет хотел поставить стояночные автоматы. Но кто-то подсчитал и определил, что они окупятся лишь через десять лет. Зайдем.

Дэн ввел ее в восьмиугольный офис с богатой темной лепниной и деревянными панелями.

– Здесь был кабинет президента банка, – сказал он. – Я плачу лишних пятнадцать долларов в месяц, чтобы говорить это.

На полках теснились книги по праву, хотя Трейси знала, что это больше для виду. Теперь все было доступно через Интернет. Богато украшенный стол Дэна стоял перед полукруглым эркером, еще сохранившим красно-коричневые и золотые буквы, объявляющие, что в этом здании располагается Первый национальный банк. Из этого эркера Трейси взглянула вниз на Маркет-стрит.

– Как ты думаешь, сколько раз мы ездили на великах по этой улице? – спросила она.

– Не сосчитать. Летом каждый день.

– Я помню тот день, когда у тебя спустила шина.

– Мы собирались в горы, чтобы повесить на дереве тарзанку. Сара купила мне камеру и помогла починить колесо.

– Помню, она заплатила собственные деньги. – Трейси отвернулась от окна. – Меня удивило, что ты вернулся сюда жить.

– Я сам удивился.

– Ты сказал, что это долгая история.

– Долгая. Но интересная. Хочешь кофе?

– Нет, спасибо. Я стараюсь себя ограничивать.

– Я думал, кофе – необходимое условие для работы полицейских.

– Нет, обязательны пончики. А что едят юристы?

– Друг друга.

Они сели за стол. Подсунутая под раму какая-то книга по юриспруденции не давала окну опуститься, обеспечивая свежий воздух.

– Я рад тебя видеть, Трейси. Кстати, ты отлично выглядишь.

– Думаю, тебе надо сменить линзы. Выгляжу я хреново, но спасибо за любезность.

Его замечание заставило ее осознать, как она действительно выглядит. Не собираясь оставаться на ночь, она ничего не взяла с собой. Перед отъездом из Сиэтла она бросила в машину джинсы, ботинки, блузку и вельветовый пиджак, чтобы переодеться после похорон, и надела все это же утром. Перед выходом из мотеля она постояла перед зеркалом, размышляя, не завязать ли волосы в хвост, но решила, что это только подчеркнет ее морщины, и не стала.

– Так почему ты вернулся? – спросила она.

– О, тут было сочетание разных причин. Я бросил практику в большой юридической фирме в Бостоне. Просто каждый день стал мучением, тебе это знакомо? А я накопил достаточно денег и подумал, что надо бы попробовать что-нибудь новое. Похоже, моей жене пришла та же мысль, и она решила попробовать сменить мужчину.

Трейси состроила гримасу.

– Мне очень жаль.

– Да, мне тоже было жаль. – Дэн пожал плечами. – Когда я сказал ей, что собираюсь расстаться с юриспруденцией, она сказала, что нам лучше расстаться друг с другом. Она уже больше года спала с одним из моих партнеров. Она привыкла к образу жизни в загородных клубах и боялась потерять такую жизнь.

Дэн или уже преодолел боль, или хорошо ее скрывал. Трейси знала, что бывает боль, которая никогда полностью не проходит. Просто прячешь ее под обычным фасадом, как будто все в порядке.

– И сколько времени ты был женат?

– Двенадцать лет.

– Есть дети?

– Нет.

Она прислонилась к спинке стула.

– Так почему Седар-Гроув? Почему не где-нибудь… даже не знаю…

Он беззащитно улыбнулся.

– Я подумывал уехать в Сан-Франциско и присматривался к Сиэтлу. Потом папа умер, а мама заболела, и кому-то надо было ухаживать за ней. Поэтому я уехал домой, считая это временной ситуацией. Через месяц я решил, что умру от скуки, если не займусь чем-нибудь, и занялся частной практикой. В основном я занимаюсь завещаниями, минимизацией налогов на имущество, немного пьяными за рулем – всем, что подвернется. Это скучно и дает тысячи полторы долларов гонорара.

– А как твоя мама?

– Она умерла чуть больше полугода назад.

– Сочувствую.

– Мне не хватает ее, но у нас было время узнать друг друга, как никогда раньше не знали. И я благодарен судьбе за это.

– Завидую тебе.

Он нахмурился.

– Почему ты так говоришь?

– После того как пропала Сара, у нас с мамой не было особенного общения, а потом, когда отец… – Она не договорила, и Дэн не стал настаивать, заставив ее задуматься, как много ему известно.

– Наверное, это было для тебя ужасное время.

– Да, – согласилась она. – Это было ужасно.

– Надеюсь, вчера что-то отчасти улеглось.

– Да, отчасти.

Дэн встал.

– Ты уверена, что не хочешь кофе?

Она подавила улыбку, увидев в нем мальчика, который не хочет серьезного разговора и быстро меняет тему.

– Не хочу, все хорошо. Так какими делами ты занимаешься?

Дэн снова сел и сложил руки на коленях.

– Я начинал с антитрастовых законов и понял, что на этом можно поистине умереть от скуки. Потом партнер вовлек меня в одно дело по беловоротничковой преступности, и мне это действительно понравилось. Скажу не хвастаясь, в суде я был хорош.

У него по-прежнему осталась мальчишеская улыбка.

– Держу пари, присяжные в тебя влюбились.

– Влюбились – это слишком сильное слово. Пожалуй, преклонялись. – Он рассмеялся, и в смехе она тоже услышала мальчишку. – Я защищал генерального директора большой корпорации, и когда добился оправдательного вердикта, все юристы в моей фирме, чьих клиентов схватили за руку, когда они запустили ее в общий котел, или чьи родственники слишком много пили на рождественском корпоративе, пришли ко мне. Это вылилось в более серьезные дела по преступлениям белых воротничков, и я сам не заметил, как получил хорошую практику. – Он наклонил голову, словно рассматривая Трейси. – Ладно, теперь твоя очередь. Детектив по убийствам? Круто. А что случилось с преподаванием?

Она отмахнулась.

– Тебе будет неинтересно слушать об этом.

– Нет, давай, давай. Я тебе рассказал о себе, теперь ты выкладывай. Разве ты не мечтала стать учительницей старших классов в седар-гроувской школе и воспитывать там детей?

– Не смейся.

Он усмехнулся.

– Эй, я ведь теперь здесь живу. А ты всегда говорила, что будешь учительницей и что вы с Сарой будете жить по соседству.

– Я работала учительницей, один год.

– В седар-гроувской школе?

– В Драчливых Росомахах, – ответила она и согнула пальцы, как когти.

– Дай угадать. Химичкой?

Трейси кивнула:

– Угадал.

– Конечно, ты была такая зануда.

Она изобразила негодование.

– Это я-то зануда? А ты сам?

– Я был лопух. Зануды, они умные. Тут есть тонкое различие. А у тебя как – муж, дети?

– Разведена. Детей нет.

– Надеюсь, это закончилось лучше, чем у меня.

– Сомневаюсь, но, по крайней мере, мой брак продолжался не так долго. Ему казалось, что я ему изменяю.

– Казалось?

– С Сарой.

Дэн насмешливо посмотрел на нее.

Почувствовав, что настала пора, Трейси сказала:

– Я ушла из школы и поступила в полицейскую академию, Дэн. Более десяти лет расследовала убийство Сары.

– О!

Она открыла портфель, вытащила папку и положила на стол.

– У меня были целые фуры показаний, протоколов допросов, полицейских отчетов, вещественных доказательств и прочего. Не было только судебно-медицинской экспертизы захоронения. Теперь есть и она.

– Не понимаю. Ведь кого-то посадили, верно?

– Эдмунда Хауза, условно освобожденного насильника, живущего со своим дядей в горах близ города. Хауз был легкой добычей, Дэн. Он провел шесть лет в Уолла-Уолле после признания виновным в сексе с шестнадцатилетней школьницей, когда ему самому было восемнадцать. Сначала его обвинили в изнасиловании первой степени и похищении, но встал законный вопрос о допустимости некоторых доказательств, найденных в сарае, где он держал ее против ее воли.

– Не было ордера на обыск?

– Суд настоял, что сарай был частью дома и полиции нужен был ордер. Доказательства были скомпрометированы, и судья счел их незаконными. Прокурор сказал, что у него не было никакой возможности подать апелляцию. После пропажи Сары Каллоуэй сразу нацелился на Хауза, но у него не было никаких надежных свидетельств, чтобы опровергнуть заявление Хауза, что в ту ночь он был дома и спал. Его дядя работал в ночную смену на лесопилке.

– Так что изменилось? – спросил Дэн.

* * *

Рой Каллоуэй выглядел встревоженным.

– Мне нужно поговорить с твоим отцом, – сказал он, шагнув мимо Трейси, чтобы постучать в раздвижные двери кабинета.

Не дождавшись ответа, он раздвинул двери. Отец поднял голову от стола, его взгляд был затуманен, глаза налиты кровью. Трейси вошла и убрала со стола открытую бутылку виски и стакан.

– Папа, пришел Рой, – сказала она.

Отцу потребовалось время, чтобы надеть очки, он сощурился от резкого света, проникавшего сквозь свинцовые стекла окон. Он не брился уже несколько дней. Его волосы растрепались и отросли ниже воротника измятой и заляпанной рубашки.

– Который час?

– Мы сделали все возможное, – сказал Каллоуэй. – Есть свидетель.

Отец встал и, споткнувшись, схватился за стол, чтобы не упасть.

– Кто?

– В ту ночь, когда Сара пропала, один коммивояжер ехал в Сиэтл.

– Он видел ее? – спросил Джеймс Кроссуайт.

– Он запомнил красный пикап на местной дороге. «Шевроле». Также он запомнил синий пикап на обочине.

– Почему он не появился раньше? – спросила Трейси.

С исчезновения Сары прошло уже семь недель. Телефон горячей линии уже не работал.

– Он не знал. Он двадцать пять дней в месяц в разъездах. Все поездки сливаются. Говорит, что недавно увидел в выпуске новостей расследование и это оживило его память. Он позвонил в полицейский участок и сообщил.

Трейси покачала головой. Она в течение семи недель смотрела все выпуски новостей и недавно ничего такого не видела.

– Какой выпуск новостей?

Каллоуэй бросил на нее острый взгляд.

– Просто заголовки новостей.

– По какому каналу?

– Трейси, пожалуйста! – Отец поднял руку, заставляя ее замолчать. – Этого будет достаточно, не так ли? Это ставит его алиби под сомнение.

– Вэнс снова сделал запрос на ордер, чтобы обыскать дом и машину. У криминальной лаборатории штата Вашингтон есть оперативная группа в Сиэтле.

– Как скоро мы узнаем? – спросил отец.

– В течение часа.

– Как он мог не узнать раньше? – спросила Трейси. – Это было во всех местных новостях. Мы разослали фотографии с описанием. Он не видел щитов с обещанием десяти тысячи долларов за помощь?

– Он постоянно в разъездах, – сказал Каллоуэй. – Его не было дома.

– Семь недель? – Она повернулась к отцу. – Это абсурд. Он просто хочет получить деньги.

Отец и еще несколько человек в городе предложили награду в десять тысяч долларов за информацию, которая поможет арестовать и осудить преступника, похитившего Сару.

– Трейси, езжай домой и подожди там. – Отец никогда не называл съемное помещение ее домом. – Я позвоню тебе, когда узнаем больше.

– Нет, папа, я не хочу уходить. Я хочу остаться.

Он довел ее до раздвижных дверей. По твердости, с которой он сжал ее локоть, она поняла, что его решение не обсуждается.

– Я позвоню тебе, как только что-то узнаю, – сказал он и закрыл за ней двери. Она услышала, как щелкнул замок.

Глава 18

Трейси протянула Дэну экземпляр свидетельских показаний Райана Хагена.

– Это опровергло алиби Хауза.

Дэн надел очки, чтобы прочесть.

– Ты, кажется, скептически к ним относишься.

– Перекрестный допрос, устроенный адвокатом Хауза, был не блестящим. Никто так и не спросил Хагена о подробностях выпуска новостей и не попросил никаких квитанций. Коммивояжеры не тратят собственные деньги. Если Хаген останавливался поесть или заправить бак, как он утверждает, у него бы была квитанция. Я не нашла их.

Дэн оторвал глаза от отчета и посмотрел на нее поверх очков.

– Но воспоминаний этого парня было достаточно, чтобы заставить ком покатиться.

– Достаточно, чтобы окружной прокурор получил у судьи Салливэна ордер на обыск дома и автомобиля.

– И там нашли что-нибудь?

– Волосы и кровь. И Каллоуэй засвидетельствовал, что когда предъявил Хаузу доказательства, тот изменил свои показания и сказал, что подобрал Сару, когда она шла по обочине, увез в горы, изнасиловал, задушил и сразу же закопал тело.

– Почему же тела не нашли?

– Каллоуэй сказал, что без сделки с правосудием Хауз отказался сообщить, где ее закопал, и еще сказал, что без тела его никогда не осудят.

Дэн опустил документ.

– Погоди, я запутался. Если он признался, то на какую сделку мог надеяться?

– Хороший вопрос. На суде Хауз отказался от признания.

Дэн покачал головой, словно не мог уследить за ее рассказом.

– Разве Каллоуэй не записал его? Не получил письменного признания с подписью?

– Нет. Он сказал, что Хауз просто проболтался, чтобы подразнить его, а потом отказался повторить признание.

– И Хауз на суде отрицал, что говорил это?

– Именно так.

– То есть, по твоим словам, его адвокат выставил его в качестве обвиняемого, когда версия обвинения основывалась лишь на косвенных уликах, и не было судебной экспертизы на месте преступления?

– Да, это я тебе и говорю.

– А как Хауз объяснил те волосы и кровь?

– Сказал, что кто-то это подстроил, чтобы его посадить.

Дэн усмехнулся.

– Конечно, его подставили. Последний довод виновного.

Трейси пожала плечами.

– Ты веришь ему? – спросил Дэн.

– Хауз получил пожизненное, и Седар-Гроув получил шанс исцелиться, вот только так и не исцелился. Мы так и не исцелились. Я. Моя семья. Этот город.

– У тебя есть сомнения.

– Двадцать лет сомнений. – Она передвинула папку на столе. – Не посмотришь?

Дэн провел пальцем по верхней губе.

– Что ты надеешься найти?

– Просто объективное мнение.

Дэн сразу не ответил. И не взял папку. Потом сказал:

– Хорошо. Я посмотрю.

Она достала из сумочки чековую книжку и ручку.

– Ты говоришь, что берешь полторы тысячи долларов?

Он протянул руку через стол и ласково коснулся ее руки. Это удивило ее, как и то, что его рука была грубой, хотя пальцы длинные и сильные.

– Я не беру денег с друзей, Трейси.

– Я не могу просить тебя работать бесплатно, Дэн.

– А я не могу взять с тебя деньги. Так что если тебе нужно мое мнение, то убери свою чековую книжку. Черт возьми, держу пари, никто из юристов еще не произносил таких слов.

Она рассмеялась.

– Могу я чем-нибудь отплатить?

– Ужином, – ответил он. – Я знаю хорошее место.

– В Седар-Гроуве?

– Седар-Гроув все еще таит некоторые сюрпризы. Поверь мне.

– Все вы, юристы, так говорите.

* * *

Трейси вышла из Первого национального банка и посмотрела на нависающий над тротуаром эркер. Никогда еще она ни с кем не делилась содержимым своего расследования. Без судебной экспертизы места преступления в этом не было нужды. До тех пор у нее были лишь бездоказательные гипотезы. Откровения Келли Розы изменили ситуацию.

– Трейси!

Рядом с фургоном у тротуара стояла Санни Уитерспун, в одной руке она держала ключи, а в другой пластиковый пакет из магазина метизов.

– Санни!

Уитерспун шагнула на тротуар. На ней были слаксы, блузка и свитер. Ее волосы были уложены в прическу, на лице яркий макияж.

– Я думала, ты уехала.

– Мне нужно было кое-что утрясти. Этим я и занималась.

– Есть время попить кофе? – спросила Санни.

Трейси не очень хотелось идти по долгому пути воспоминаний.

– Ты так одета, будто куда-то собралась.

– Нет, – ответила Санни. – Мне просто нужно было забежать в этот магазин для Гэри.

Последовала неловкая пауза.

Наконец скрепя сердце Трейси смягчилась:

– Здесь есть где?

Перейдя улицу, они зашли в «Ежедневную бодрость», заказали кофе и сели за столик на улице, который зашатался, когда Трейси поставила на него кружку. Плевать на указания врача ограничить потребление кофеина.

Санни с улыбкой села напротив.

– Так странно видеть тебя здесь. То есть я сожалею о причине, но хорошо, что ты здесь. Похороны прошли хорошо.

– Спасибо, что пришла.

– Все изменилось, правда?

Санни поймала Трейси между двумя глотками кофе. Кроссуайт глотнула и поставила чашку.

– Что ты имеешь в виду?

– После смерти Сары все изменилось.

– Пожалуй.

– Хотя я все так же здесь. – В улыбке Санни появилась грусть. – И никогда не уеду. – Она поколебалась словно в нерешительности, потом сказала: – Ты приехала не для встреч со старыми друзьями.

– Да, это не в моем духе.

– Просто люди спрашивают про тебя и по-прежнему говорят о случившемся.

– Мне бы не хотелось больше говорить об этом, Санни.

– Извини. Я не хотела тебя расстраивать. Нам не обязательно говорить об этом. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Но Трейси прекрасно знала, почему Санни захотела кофе. Не для того, чтобы поболтать со старой подругой. Причина была та же, по которой столь многие пришли на похороны к семье, которая по тем или иным причинам все же уехала из Седар-Гроува двадцать лет назад. И они пришли не только потому, что Рой Каллоуэй всех известил о похоронах. Поиски Сары и суд дали им что-то, на чем сконцентрировать внимание, но это не вернуло Сару. Это не закрыло вопрос для Санни или других все еще живущих в Седар-Гроуве, как не закрыло для Трейси и ее родителей. Теперь, сидя перед человеком, которому в юности доверяла свои сокровеннейшие мысли и тайны, Трейси не могла решиться сказать Санни, что, может быть, они вот-вот снова оживят тот кошмар.

Глава 19

Трейси заглушила двигатель, и ее пикап бесшумно остановился. Она осмотрела потемневшую улицу, прежде чем выйти под естественный свет полной луны. Прошел год после суда, а она по-прежнему высматривает мелькающие за деревьями и просачивающиеся из-за кустов тени. В детстве Трейси и Сара звали эти невидимые страхи «буки». Тогда сестрам представлялись чудовища, вызванные их же богатой фантазией. Но теперь чудовища были пугающе реальными.

Она взошла на крыльцо и вставила в скважину ключ. Он повернулся со щелчком, и она замерла и прислушалась к звукам в доме. Ничего не услышав, Трейси навалилась на дверь плечом. Обычно дерево за зиму разбухало, и дверь заклинивало в косяке. Но сейчас она легко подалась, Трейси толкнула ее и тихо вошла внутрь.

Включив свет, она так перепугалась, что выронила ключи.

– Боже, ты напугал меня.

В кресле сидел Бен в джинсах и фланелевой рубашке.

– Я тебя напугал? Ты приходишь сюда в такой час, без звонка, без предупреждения, и я тебя напугал?

– Я хотела сказать, что не заметила тебя в кресле. Почему ты сидишь в темноте одетый?

– Ты не видела меня, потому что тебя не было дома. Где ты была, Трейси?

– Работала.

– В час ночи?

– Ты знаешь, что я имела в виду: я работала по делу Сары.

– Какой сюрприз!

– Я устала, – сказала она, не желая снова ввязываться в дебаты.

– Ты не ответила на мой вопрос.

Она говорила с ним через плечо, выйдя из комнаты.

– Ответила.

– Нет. Ты сказала, чем занималась, а я спрашивал, где ты была.

– Уже поздно, Бен. Поговорим утром.

– Утром меня здесь не будет.

Она снова зашла в комнату. Бен встал, и она заметила, что на нем рабочие ботинки.

– Я ухожу. Я не могу так жить.

Она шагнула к нему.

– Так будет не всегда, Бен. Мне просто нужно еще время.

– Сколько это займет, Трейси?

– Не знаю.

– Вот в этом все и дело.

– Бен…

– Я знаю, где ты была.

– Что ты сделаешь?

– Уйду, Трейси. Вот что люди делают.

– Мою сестру убили.

– Я был там, помнишь? Я был там, каждый день. Я сидел рядом с тобой каждый день суда и сидел во время приговора. Ты просто не замечала.

Она сделала еще несколько шагов к нему.

– Так в этом все дело? Тебе нужно мое внимание?

– Я твой муж, Трейси.

– И потому должен поддерживать меня.

Он двинулся к двери.

– Я собирался уйти утром. Моя машина загружена. Думаю, лучше уйти сейчас, пока мы не наговорили друг другу такого, о чем будем жалеть.

– Бен, уже поздно. Подожди до утра. Мы можем поговорить об этом утром.

Он взялся за ручку двери.

– Что он сказал тебе?

– Что?

– Что тебе сказал Эдмунд Хауз?

Бен провожал ее до тюрьмы.

– Я спрашивала его о его признании в убийстве Сары. Спрашивала про украшения.

– Ты спросила его, он ли убил ее?

– Он ее не убивал, Бен. Показания…

– Суд присяжных приговорил его, Трейси. Суд рассмотрел свидетельства и приговорил его. Почему тебе этого недостаточно?

– Потому что доказательства неправильные. Я это знаю.

– И ты собираешься исправлять это до утра? Что мне сказать тебе еще, чтобы ты прекратила это?

Она дотронулась до его рукава.

– Не ставь меня перед выбором, Бен. Пожалуйста, не заставляй меня выбирать между тобой и сестрой.

– Я бы никогда этого не сделал. Ты сама это сделала.

Он открыл дверь и вышел.

Она вышла вслед за ним на крыльцо, вдруг испугавшись.

– Я люблю тебя, Бен. У меня нет никого, кроме тебя.

Он остановился и чуть погодя обернулся к ней.

– Есть. И пока ты не оставишь их обоих в покое, для меня нет места. Нет места ни для кого.

Она поспешила за ним, уговаривая:

– Бен, пожалуйста! Мы можем это решить.

Он положил руки ей на плечи.

– Тогда поехали со мной.

– Что?

– Мы можем упаковать твои вещи за час. Поедем со мной.

– Куда?

– Отсюда.

– Но мои родители…

– Они не хотят иметь со мной дела. Даже не разговаривают со мной. И вообще больше ни с кем не разговаривают. Здесь ничего нет.

Она попятилась.

– Я не могу, Бен.

– Не можешь или не хочешь? – Глаза его были полны слез. – Какая-то часть меня всегда будет любить тебя, Трейси. Эту боль мне придется преодолеть. Я не могу этого сделать, живя здесь. И ты не можешь, но ты хочешь понять это сама.

Он залез в кабину и захлопнул дверь. Какое-то мгновение она думала, что он еще может передумать, может открыть дверь и выйти, вернуться к ней. Потом он завел двигатель, в последний раз посмотрел на нее и уехал, оставив ее одну.

Глава 20

Ощутив, как тихо подъехала машина, Трейси инстинктивно положила руку на рукоятку своего «Глока». Машина подъехала к ней и остановилась. В кабине сидел Рой Каллоуэй, высунув локоть из окна.

– Трейси!

– Вы преследуете меня, шериф?

– Насколько я понимаю, ты уехала.

Она посмотрела на стоянку у мотеля.

– Дя, я уехала. В Силвер-Спурс. Что вы здесь делаете?

Каллоуэй поставил машину на тормоз и вылез, оставив двигатель включенным, а дверцу открытой. Из радио на щитке доносились какие-то разговоры.

– Маленькая птичка насвистела мне, что ты разговаривала с людьми в городе.

– Это, кажется, долг вежливости после столь долгой разлуки. А вам какое дело?

– Я хочу знать, о чем ты с ними говорила.

Ей хотелось рассердиться и сказать Каллоуэю, что она уже не девочка, чтобы вестись на его манипуляции. Но это, скорее всего, только затянуло бы их конфронтацию, а она была душевно и физически опустошена. Ей хотелось лишь вернуться на ночь к себе в комнату.

– Не думаю, что это ваше дело, если только вы не собираетесь мне сказать, что разговаривать с людьми в Седар-Гроуве – преступление. – Он стала подниматься по ступеням. – Я устала и хочу принять горячий душ.

– О чем вы говорили с Дэном О’Лири?

– О старых временах, обычная прогулка по улице воспоминаний.

– И все?

– Это все, что вам нужно знать.

– К черту, Трейси. Не будь такой упертой.

Неколебимая твердость, с которой он говорил, заставила ее остановиться и повернуться к нему. Каллоуэй побагровел, что было на него непохоже – она никогда его таким не видела, но, возможно, это потому, что когда она его видела, никто ему не возражал. Вроде бы взяв себя в руки, Каллоуэй сказал:

– Думаешь, ты одна пострадала? Посмотри на всех, кто вчера пришел на похороны почтить ее память. – Он вышел из машины.

– Вы приложили к этому руку, Рой?

– Люди хотят завершения. Им нужно, чтобы с этим было покончено.

– Им или вам?

Он направил на нее палец.

– Я делал свою работу. Ты и остальные должны это понять. Я следовал свидетельским показаниям, Трейси.

– Но не до могилы.

– У нас не было могилы.

– Теперь есть.

– Точно. Мы нашли Сару. Так что пускай мертвые хоронят своих мертвецов.

– Как-то раз вы говорили мне это раньше. Помните? Но я кое-чему научилась, Рой: мертвые не хоронят мертвецов. Это могут лишь живые.

– А теперь вы похоронили Сару, и оставьте ее в покое. Она упокоилась. Она теперь вместе с родителями. Оставь это, Трейси. Просто оставь.

– Вы приказываете мне, шеф?

– Позволь мне объяснить. Ты, может быть, большая шишка как детектив по убийствам в Сиэтле, но здесь ты вне своей юрисдикции. Здесь ты всего лишь частное лицо. А я представляю закон. И предлагаю тебе помнить это и не гоняться за призраками.

Трейси сдержала злобу, зная, что Каллоуэй ничего не может ей сделать. Это пустые угрозы. Он выуживает информацию, пытается ее разозлить, чтобы она не сдержалась и проговорилась о чем-нибудь, что она делала и почему.

– Я не собираюсь гоняться за призраками, – сказала она.

Он как будто изучал ее.

– Значит, я могу заключить, что ты возвращаешься в Сиэтл.

– Да, уезжаю в Сиэтл.

– Хорошо.

Он кивнул ей, залез обратно в свой внедорожник и захлопнул дверь.

– Тогда счастливого пути домой.

Она смотрела, как его машина отъехала, смотрела, как зажглись задние фонари, когда Каллоуэй притормозил, чтобы повернуть, и автомобиль исчез за углом.

– Не за призраками, Рой. Я гоняюсь не за призраками, а за убийцей, – проговорила она.

* * *

Спеша в свою комнату в мотеле, Трейси порылась в сумочке, ища мобильник и визитную карточку Дэна. Когда она вышла снова, ее посетила новая мысль.

– Дэн? Это Трейси.

– Ты не станешь одним из тех клиентов, которые постоянно звонят, а? Если да, то ничего. Я как раз собирался тебе позвонить.

– Моя папка все еще у тебя?

– Да, здесь, у меня на кухонном столе. Мы вчера провели полдня вместе. Что случилось? Что-то не так?

Она облегченно вздохнула.

– Ко мне привязался Рой Каллоуэй. Он знает, что я приходила к тебе, и хотел узнать зачем.

– Что значит привязался?

– Значит, он просто пристал ко мне у моего мотеля в Силвер-Спурсе и допытывался, зачем я к тебе приходила. Он не пытался поговорить с тобой?

– Нет, но я рано ушел из офиса. Его здесь не было. Почему ты остановилась в Силвер-Спурсе?

– Просто не хотелось оставаться в Седар-Гроуве. После похорон для меня это было слишком.

– Нет, я хотел сказать: почему ты не вернулась в Сиэтл?

Когда она не ответила, Дэн спросил:

– Ты знала, что я тебе позвоню, верно? Знала, что позвоню насчет папки.

– Я подозревала, что можешь позвонить.

– Где ты остановилась в Силвер-Спурсе?

Она посмотрела на ключ – это был действительно старомодный ключ, а не активационная карта. Мотель назывался «Эвергрин Инн».

– Расплатись и съезжай. Можешь остановиться здесь. У меня есть свободная комната.

– Мне здесь прекрасно, Дэн.

– Может быть, и так, но я просмотрел материалы, что ты мне дала, Трейси, – не очень подробно, но все равно у меня возникло множество вопросов.

Она ощутила знакомый прилив адреналина.

– Какие вопросы?

– Мне нужно ознакомиться со всем, что у тебя есть еще.

– Я могу тебе передать.

– Это в другой раз. А сейчас выпишись из своего мотеля и приезжай сюда. Тебе незачем останавливаться в мотеле.

Она была не совсем уверена, чем вызвано его приглашение. Он беспокоился о ней из-за Каллоуэя или из-за того, что обнаружил в папке? Просто гостеприимство старого друга или у него были какие-то еще мотивы, вроде влечения, которое Трейси ощутила, когда Дэн подошел к ней на похоронах Сары и поцеловал в щеку? Она отодвинула штору и выглянула в окно на засыпанную гравием автомобильную стоянку и рощицу за ней. Среди деревьев начали красться тени.

– Кроме того, ты должна мне ужин, – сказал Дэн.

– Где мы встретимся?

– Помнишь, как добраться до дома моих родителей?

– Знаю как свои пять пальцев.

– Встретимся там. У меня лучшая охранная система в городе.

Глава 21

Трейси услышала эту охранную систему, когда заехала на дорожку к дому, где Дэн О’Лири жил в детстве, хотя не узнала Кейп-Код-хауз на большом участке. Ей помнился одноэтажный, обшитый желтой вагонкой домик. Теперь на ухоженном газоне стоял двухэтажный дом с мансардными окнами и большой верандой с парковыми креслами. Вагонку заменили светло-голубым гонтом с серым рисунком, и во внешности дома было определенно что-то от Восточного побережья. Дэн открыл дверь и вышел в лунный свет. Рядом с ним были два очень больших пса. Они смахивали на накачанных стероидами бульдогов, с мрачными черными мордами и короткой шерстью, дающей рассмотреть широкую мускулистую грудь. Когда они улеглись у ног Дэна, он стал похож на египетского фараона.

Трейси с большой сумкой на плече вышла из машины.

– Они не кусаются?

– Не будут кусаться, когда тебя должным образом им представят.

Дэн, похоже, чувствовал себя комфортабельно босиком, в линялых джинсах с дырой на коленке и черном свитере с треугольным вырезом поверх белой рубашки.

– Мне не нравится этот звук, – сказала Трейси, подходя по мощеной дорожке, тянущейся через коротко подстриженный газон.

– Просто протяни руку и дай им тебя понюхать.

– Что-то мне как-то не хочется.

– Не будь дурочкой.

Трейси протянула руку. Первый пес вытянул шею и провел холодным носом по тыльной стороне ладони.

– Это Шерлок.

– Ты шутишь?

«Да что ты, Шерлок!» было одним из излюбленных выражений Дэна.

Он переключил внимание на пса, который был еще больше:

– А это…

– Дай мне угадать. Пурген, – сказала она.

Другим его излюбленным выражением в детстве было «легко, как после пургена».

– Теперь это звучало бы грубовато. Нет, этого парня зовут Рекс, как тираннозавра.

Тираннозавр Рекс не удосужился обнюхать ее руку.

– Он более сдержан, чем Шерлок.

– Что это за порода?

– Помесь родезийского риджбека и мастиффа. Вместе они весят двести восемьдесят шесть фунтов, и я трачу на их прокорм вдвое больше, чем на свой. Пошли, отведем их внутрь. Я поставлю твою машину в гараж на случай, если кто-то проявит любопытство.

Трейси заметила свободный гараж за домом.

Она вошла в комнату с Г-образной кушеткой у кирпичного камина, над которым висел большой телевизор с плоским экраном. Комната переходила в освещенную лампами накаливания кухню со столом и стульями и с табуретами у гранитной стойки. Напротив мойки за раковиной стена была выложена кафелем. Дэн закрыл дверь и отдал ей ключи.

– Ты перестройщик, – сказала Трейси.

– Не то слово. Спустя сорок лет дому требовался новый облик.

Он зашел на кухню, но псы не спускали глаз с Трейси. Она бросила сумку на один из табуретов у стойки.

– Ты планируешь здесь остаться?

– После того, что я вложил сюда, после всех трудов надо насладиться всем этим.

– Это сделал ты?

– Не надо так удивляться.

Он открыл холодильник.

– Я просто не помню, чтобы ты любил работать руками.

– Ты удивишься, чему человек может научиться от скуки, когда есть мотив и доступ к Интернету, – отозвался он из кухни. – Хочешь есть?

– Не беспокойся, Дэн.

– Никакого беспокойства. Я говорил тебе, что знаю прекрасный ресторанчик. – Он вернулся с тарелкой, на которой лежали четыре большие булочки для гамбургеров. – Я как раз собирался приготовить свои фирменные чизбургеры с беконом.

Она рассмеялась.

– Я уже чувствую, как мои артерии затвердевают от холестерина.

– Только не говори мне, что стала одним из этих травоядных веганов.

– С моим-то расписанием? Я счастлива, когда вижу овощи, если это не помидоры на гамбургере.

– Технически помидор – это ягода.

– Все равно. Ты теперь еще и садовод-огородник?

– Если после ужина будешь хорошо себя вести, я покажу тебе мой огород.

– Да, тебе, наверное, было действительно скучно. – Она зашла к нему за стойку. – Тебе помочь чем-нибудь?

Встав рядом с Дэном, она увидела, что он на добрых четыре дюйма выше ее. Свитер подчеркивал широкие плечи и мускулистую грудь. Трейси игриво пихнула его локтем в твердый торс.

– Мне запомнился более пухлый мальчик. Я знаю, что это не из-за диеты.

– Да, некоторых из нас бог не наградил длинными ногами и мышечным тонусом Кроссуайтов.

– Могу тебе сообщить, что я четыре раза в неделю хожу на тренировки, – сказала она.

– Могу тебе сообщить, что это видно.

– Боже, я похожа на стареющую женщину, набивающуюся на комплимент, да?

– Если набивалась, то я попался на провокацию. Пошли, почему бы не показать тебе твою комнату? Можешь принять горячий душ и отдохнуть, пока я приготовлю ужин.

– Пожалуй, это звучит еще лучше.

Она направилась вслед за ним к лестнице.

– Налить тебе бокал красного вина или ты скажешь, что завязала с алкоголем?

– Только такого, каким ты сам не брезгуешь.

Он ввел ее в комнату наверху, и она снова удивилась мебели, кованой кровати и раннеамериканскиму антиквариату, метелке из прутьев в углу и постельной грелке в другом. Над кроватью висела картина с изображением женщины, разжигающей камин в полутемном пионерском доме. Трейси бросила сумку на кровать.

– Ладно, я поверю в перестройку, но не может быть, что и это ты сделал сам.

Она заподозрила существование подруги.

– «Сансет Мэгазин»[16], – пожал плечами Дэн. – Как я уже говорил, это все от скуки.

Он закрыл дверь и оставил ее обустраиваться.

Трейси села на край кровати, раздумывая об их взаимном подтрунивании, которое в некотором отношении напоминало старые времена, хотя Дэн стал определенно лучше в своих репликах, чем она его помнила. Она поймала себя на том, что улыбается. Дэн флиртовал с ней или его комментарии были просто взрослой версией шуточек, к которым они привыкли в детстве?

– «Могу тебе сообщить, что это видно», – повторила она, застонав от звука слов. – Способ сказать, что выгляжу убого.

* * *

Когда она вышла из душа, ограниченный выбор нарядов расстроил ее еще больше. Она оставила свою блузку навыпуск, чтобы придать ей новый вид, и стянула волосы в хвост – черт с ними, с морщинами, – потом накрасила глаза и немного подушила запястья и шею, после чего спустилась по лестнице на доносившийся из гриля запах бекона и гамбургеров и звуки студенческого футбольного матча из плоского телевизора.

Дэн стоял за стойкой, взбивая веничком содержимое стеклянной чаши. На стойке виднелся еще не запеченный пирог с лимонной начинкой.

– Ты делаешь пирог с лимонными меренгами?

Он выключил звук телевизора.

– Не смейся. Это рецепт моей мамы, мой любимый. И если я когда-нибудь взобью эти чертовы яичные белки, ты поймешь почему.

– Ты взял неподходящую посудину.

Он скептически посмотрел на нее.

– Как это посудина может быть неподходящей?

Она подошла к нему.

– Где ты держишь посуду?

Он показал на нижний шкаф. Она выбрала медную миску, перелила яичные белки туда и взяла веничек. Практически сразу они взбились в пену.

– Миссис Аллен пришла бы в ужас. Разве ты ничего не запомнил из ее уроков химии?

– Это не те ли уроки, на которых я у тебя списывал?

– Ты списывал у меня на всех уроках.

– И посмотри, как здорово это на меня подействовало. Я даже не умею взбивать яичные белки.

– Тут дело в одном из протеинов в яичном белке, который реагирует с медью на поверхности миски. То же происходит в посеребренной миске.

Она добавила сахар из мерной чашки Дэна, чтобы закончить меренги, намазала массой начинку и, задвинув пирог в духовку, установила таймер.

– Не ты ли обещал мне бокал вина?

Он наполнил два бокала, протянул один ей и поднял свой.

– За старых друзей.

Трейси обошла стойку и села под лампой, глядя, как он переворачивает лук на гриле. Чувствовался сладкий запах лука.

– Можно тебя кое о чем спросить?

– Я весь – открытая книга.

– Ты живешь здесь один?

– Только я и эти два парня, – ответил он.

Два пса сидели на краю кафельного пола, следя за каждым движением Дэна.

– Так зачем ты связался со всей этой морокой?

Он поднял на нее глаза.

– Ты имеешь в виду перестройку дома?

– И все прочее. Перестройку, меблировку, двух собак. Это наверняка требовало больших хлопот.

Он вернулся, взяв из холодильника банку маринованных огурцов и помидоров, выудил огурец и нарезал его.

– Да. Вот поэтому я этим и занялся. В свое время я испытал это несчастье, Трейси. Когда узнаешь, что жена тебе изменяет, это не очень добавляет самоуверенности. Какое-то время я жалел себя. Потом разозлился на весь мир, на нее, на моего бывшего делового партнера за то, что тот спал с ней. Когда умерла мама, я погрузился в еще большую депрессию. Однажды утром я проснулся и решил, что мне надоело смотреть на эти чертовы стены, пошел в сарай, взял кувалду и стал все громить. И чем больше громил, тем мне становилось легче. А когда разгромил все, мне ничего не оставалось, как построить все заново.

– Значит, ты просто отвлекал себя.

Он вымыл помидор в раковине и начал нарезать его точными движениями ножа.

– Я знаю лишь, что чем больше я перестраивал, тем яснее понимал, что если все пошло не так, как я планировал, это еще не значит, что все не может исправиться. Я хотел иметь дом. Хотел иметь семью. Новой жены на горизонте не было, и, честно сказать, я и не искал. Поэтому я приобрел Рекса и Шерлока, и мы создали домашний уют.

Услышав свои имена, псы заскулили.

– С чего ты начал?

– Со взмаха кувалдой.

– Ты разговариваешь со своей бывшей?

– Время от времени она звонит. Отношения с моим партнером у нее не сложились.

– Она хочет вернуться к тебе.

Он лопаточкой переложил гамбургеры на тарелку.

– Думаю, она закидывала удочку насчет такой возможности. Но по чему она действительно тоскует – это по загородным клубам и такому стилю жизни. Довольно быстро она поняла, что парня, за которым она была замужем, больше нет.

Трейси улыбнулась.

– Думаю, получившийся продукт довольно неплох, Дэн.

Он перекладывал нарезанные помидоры и огурцы с разделочной доски на тарелку, но остановился.

– Не надо.

– Что?

– Я похож на стареющего мужчину, напрашивающегося на комплимент?

Она швырнула в него скомканной салфеткой.

Пока Трейси была в душе, Дэн накрыл стол. Он поставил тарелку с гамбургерами рядом с салатом из помидоров и огурцов и спросил:

– Годится?

– Снова напрашиваешься на комплимент?

– Ты же знаешь.

– Стол превосходный.

Когда Трейси взяла гамбургер с приправой, Дэн сказал:

– Ладно, теперь моя очередь. Ты все еще выступаешь в соревнованиях по стрельбе?

– У меня не так много свободного времени.

– Но у тебя были такие успехи.

– Слишком много горьких воспоминаний. Последний раз я видела Сару на соревнованиях в Олимпии в 1993 году.

– И поэтому ты не приезжала в Седар-Гроув – из-за слишком горьких воспоминаний?

– Отчасти.

– И все же ты готова снова выкопать эти воспоминания.

– Не выкопать, Дэн. Я надеюсь похоронить их навсегда.

Глава 22

После ужина Трейси зашла в комнату и взяла прислоненную к стене клюшку для гольфа. На другом конце узкой полоски искусственного газона располагалось нечто вроде жестяной пепельницы.

– Ты играешь?

Дэн стоял на кухне, вытирая последние тарелки и выставляя их на полку.

Она установила мяч, слегка ударила и посмотрела, как он катится по ковру. Мяч попал в пепельницу, перекатился и проследовал по паркету к плинтусу, привлекая внимание лежавших на ковре Рекса и Шерлока.

– Как я уже сказала, у меня мало времени на хобби.

– Ты быстро наверстаешь, ты всегда была хорошей спортсменкой.

– Это было давно.

– Ерунда. Нужен только подходящий инструктор.

– Да? Можешь кого-нибудь порекомендовать?

– Я заплатил кучу денег, чтобы стать членом местного клуба. Хотел что-то извлечь из этого. Ну-ка, поставь мяч.

– Не думаю, что что-то получится.

– Ноги на ширине плеч.

– Ты серьезно?

– Я вообще серьезный человек.

– Что-то я такого не припоминаю.

– Да, но я же тебе сказал, что изменился. Я бесчувственный юрист.

– А я тренировалась в рукопашном бое.

– Я это вспомню, если понадобится телохранитель. А теперь повернись. Ноги на ширине плеч.

Она улыбнулась и сделала, как он велел. Дэн подошел сзади и взял ее за плечи, потом коснулся ее рук и поправил хватку.

– Не так крепко. Расслабься. Ты задушишь эту клюшку.

– Я думала, положено держать руки жестко, – сказала она, ощутив неожиданное тепло.

– Руки, но не кисти рук. Кисти мягкие. Легкое касание.

Он положил свои ладони на клюшку поверх ее рук, его дыхание согревало ей шею, голос тихо лился в ухо:

– Согни колени. – Он сзади коснулся коленями сгиба ее коленей, заставляя согнуть их.

Она рассмеялась.

– Ладно. Ладно.

– Теперь хороший легкий взмах назад-вперед, как маятник.

– Это мне знакомо, – сказала она.

– Я так и предполагал.

Он сопроводил ее руки назад и легонько вперед. Клюшка ударила по мячу, и он медленно покатился по зеленому ковру. На этот раз, когда он попал в жестянку, ее края изогнулись, он перекатился и остановился в самом центре.

– Эй, у меня получилось! – воскликнула Трейси.

– Вот видишь, – сказал Дэн, не убирая рук. – Я, может быть, не очень силен в химии, но кое-чему могу тебя научить.

Она закрыла глаза, представляя, что она могла бы сделать, если бы Дэн поцеловал ее в шею. При этой мысли она ощутила слабость в коленках.

– Трейси.

– А?

Он отпустил ее руки.

– Может быть, нам стоит поговорить о папке?

Она выдохнула.

– Да, думаю, было бы неплохо. Где у тебя туалет?

– Под лестницей.

Отыскав туалет, она закрыла дверь и встала перед раковиной. Ее отражение в зеркале смотрело на нее с раскрасневшимися щеками. Придя в себя, она открыла кран и плеснула себе в лицо холодной водой. Потом вытерла руки полотенцем с эмблемой команды «Бостон Ред Сокс» и вернулась на кухню.

Дэн стоял у стола, переворачивая страницы желтого блокнота с записями. Он положил папку на середину и снова наполнил бокалы вином.

– Не возражаешь, если я постою? Мне лучше думается стоя.

– На здоровье, – сказала она, села за стол и отпила вина, ей очень было это нужно.

– Должен тебе сказать, – проговорил Дэн, – когда ты пришла утром, я отнесся к этому делу скептически. Я действительно думал, что просто выполняю твою блажь.

– Я знаю.

– Я такой прозрачный?

– Я детектив, Дэн. – Она надела очки. – Я бы тоже отнеслась скептически. Спрашивай меня о чем угодно.

– Давай начнем с коммивояжера Райана Хагена.

* * *

Вэнс Кларк стоял у стола.

– Штат Вашингтон вызывает свидетеля Райана П. Хагена.

Эдмунд Хауз, сидевший рядом с назначенным судом адвокатом, седар-гроувским старожилом Деанджело Финном, впервые повернулся с тех пор, как в наручниках вошел в зал суда. Чисто выбритый и коротко подстриженный, Хауз был похож на студента-первокурсника.

В серых слаксах, с белым воротничком над черным свитером с треугольным вырезом, он смотрел на входившего в зал суда Хагена, но потом перевел взгляд через заполненную народом галерею и посмотрел на Трейси. От этого у нее пробежали мурашки по коже, она взяла Бена за руку и крепко сжала.

– Что с тобой? – прошептал Бен.

Хаген прошел через проход в ограде и занял место свидетеля; он был в рубашке цвета хаки, синей спортивной куртке и пестром галстуке. Его расчесанные на прямой пробор редеющие волосы вызвали у Трейси мысли об эльфе. Вэнс Кларк спросил коммивояжера о его работе и почему ему 25 дней в месяц приходится разъезжать по штатам Вашингтон, Орегон, Айдахо и Монтана.

– Для вас не так уж необычно не быть в курсе местных новостей?

– Да, если только это не новости о «Маринерах» или «Суперсоникс»[17]. – Хаген был улыбчив, как большинство коммивояжеров, и, похоже, ему нравилось быть в центре внимания. – Я редко покупаю газеты или смотрю вечерние новости, когда добираюсь до отеля. Я обычно ищу спортивные передачи.

– Значит, вы не знали о похищении Сары Кроссуайт?

– Нет, я ничего не слышал об этом.

– Вы можете сказать присяжным, как вы услышали об этом?

– Конечно. – Хаген повернулся лицом к присяжным, это были пять женщин и семеро мужчин, все белые. Двое дублеров сидели сразу за загородкой. – Однажды вечером я пришел домой, сняв деньги со счета, чтобы иметь мелочь, и пил пиво на диване, смотря «Маринеров», когда в перерыве сообщили о пропавшей женщине из Седар-Гроува. У меня были клиенты в тех краях, и потому я обратил внимание. Показали ее фотографию.

– Вы узнали ту женщину?

– Я никогда ее не видел.

– Что было потом?

– Сказали, что она пропала некоторое время назад, и показали фотографию ее машины, синего «Форда»-пикапа, оставленного на обочине местной дороги. Это зацепило что-то у меня в памяти.

– Что значит «зацепило», мистер Хаген?

– Я видел этот пикап. Я был уверен, что видел его как-то вечером, когда ехал домой после встречи с заказчиками на севере. Я запомнил это, потому что теперь не многие пользуются местной дорогой, когда есть федеральное шоссе, к тому же шел сильный дождь, и я подумал: «Досадно, если в такую ночь сломается машина».

– Почему в тот вечер вы ехали по местной дороге?

– Так короче. Когда разъезжаешь так много, как я, то узнаешь короткие пути.

– Вы вспомнили тот вечер?

– Сначала нет. Но я вспомнил, что это было летом, потому что меня застала гроза. Я даже решил было из-за грозы не ехать по местной дороге. Там темно. Там нет фонарей.

– Как вы потом смогли определить дату?

– У меня в календаре отмечены мои встречи, и я проверил. Это было двадцать первого августа.

– Какого года?

– 1993-го.

Хаген держал этот календарь на коленях. После приобщения его к свидетельствам Кларк попросил показать его присяжным. Потом Кларк обратился к Хагену:

– Помните ли вы что-нибудь еще про тот вечер?

– Помню, что я видел красный пикап. Он ехал мне навстречу.

– И почему вы это запомнили?

– Как я сказал, в тот вечер не было других машин на местной дороге.

– Вы заглянули в кабину?

– Нет, на самом деле не заглянул. Но я хорошо рассмотрел саму машину. Это был «Шевроле». Вишнево-красного цвета. Такие не часто встречаются. Это классическая модель.

– И что вы сделали?

– В новостях дали телефонный номер офиса шерифа, я позвонил и рассказал о машине, которую видел. Потом мне позвонил сам шериф и сказал, что хочет выслушать сам. И я рассказал ему то, что только что рассказал вам.

– Вспомнили ли вы что-нибудь еще, когда говорили с шерифом Каллоуэем?

– Я вспомнил, что в тот вечер, кажется, останавливался, чтобы заправиться и перекусить, и что если бы не останавливался, то встретил бы ту девушку первым.

Деанджело Финн выразил протест и попросил исключить это показание. Судья Шон Лоуренс, крупный мужчина с копной рыжих волос, поддержал протест.

Оставив эту последнюю мысль в голове у присяжных, Кларк сел.

Вперед вышел Финн с блокнотом в руке. Трейси знала Деанджело и его жену Милли. Ее отец заботился о Милли, у которой был тяжелый артрит. Лысеющий Финн зачесывал волосы на макушку. Он был ростом не выше пяти футов и шести дюймов, и края его брюк волочились по мраморному полу, когда он выходил на возвышение, а обшлага пиджака доходили до середины ладони, как будто он купил этот костюм сегодня утром и не имел времени подогнать.

– Вы говорите, что видели эту машину на обочине. А вы видели, чтобы кто-то стоял рядом или шел по дороге? – У Финна был визгливый голос, тонувший в обширном зале суда.

Хаген ответил, что нет.

– А этот красный пикап, что вы увидели, – вы не заглянули в кабину, верно?

– Верно.

– Значит, вы не видели внутри светловолосую женщину, не так ли?

– Не видел.

Финн указал на Хауза.

– И не видели обвиняемого в кабине, верно?

– Не видел.

– И не заметили номерного знака?

– Не заметил.

– И все же вы утверждаете, что запомнили эту машину, хотя признаете, что видели ее всего долю секунды в темный дождливый вечер?

– Это моя любимая модель, – прервал его Хаген, снова улыбнувшись. – Я продаю легковые машины и грузовики. Я знаю их, это моя работа.

Финн раскрыл и закрыл рот, как вынутая из воды рыба. Его глаза несколько раз перебежали с блокнота на Хагена и обратно.

– Значит, вы сосредоточились на машине и не видели никого в кабине. У меня больше нет вопросов.

Глава 23

Дэн перелистал свои записи.

– Мне трудно поверить, что через семь недель после события Хаген вспомнил красный автомобиль, который быстро промелькнул по темной дороге под сильным дождем. Финн не привязывался к этому на перекрестном допросе?

Трейси покачала головой.

– Он также не задавал Хагену вопросов о новостной программе, которую якобы смотрел Хаген, и не посылал запросов, чтобы получить копии всех программ новостей в тот период.

– И что бы он обнаружил, если бы получил?

– У меня есть записи всех новостных программ. Я не нашла ни одного выпуска, хотя бы отдаленно напоминавшего тот, который якобы видел Хаген. К тому времени исчезновение Сары уже не было новостью. Ты знаешь, как это бывает. Пресса, полиция, все в городке сначала поглощены событием, но проходят недели, и интерес проходит. Я их не упрекаю. Через семь недель исчезновение Сары было в самом низу, если бы только не случилось чего-то важного, что могло бы снова привлечь к нему внимание. Но ничего такого не было.

– А что с вознаграждением?

Дэн зажмурился, словно борясь с головной болью.

– Поскольку свидетельство Хагена дало Каллоуэю и Кларку то, что им было нужно, чтобы убедить судью Салливэна выдать ордер на обыск, Финну следовало наброситься на Хагена, выпытывая все подробности, тем более что Хаген также заложил основу для свидетельств Каллоуэя на следующий день.

* * *

Рой Каллоуэй сидел в кресле свидетеля, словно у себя в гостиной, а все прочие в зале суда были его гости. Ветер дул в окна второго этажа, и дождь стучал в стекла, как будто бились птички. Трейси посмотрела на деревья во дворе, их промокшие ветви согнулись. Из труб домов неподалеку поднимался дым, но буколический образ как будто только увеличивал лживость показаний Эдмунда Хауза. Маленькие городки не имеют иммунитета от насильственных преступлений. Куда там.

Кларк подошел к загородке присяжных.

– Когда вы снова вернулись в дом Паркера Хауза, шериф Каллоуэй?

– Примерно через два месяца.

– Можете объяснить обстоятельства?

– У нас был свидетель – ниточка.

– И вы можете рассказать суду, куда привела эта ниточка?

– К Райану Хагену.

– Вы допросили мистера Хагена?

– Допросил, – сказал Каллоуэй и следующие пять минут подтверждал то, что показал Хаген накануне.

– И что означал красный «Шевроле»-пикап?

– Я знал, что у Паркера был красный «Шевроле», и помнил, что видел его у него во дворе в то утро, когда мне доложили о пропаже Сары.

– Вы устроили обвиняемому очную ставку с новым свидетелем?

– Я сказал ему, что у нас есть свидетель. И спросил, может ли он что-либо добавить.

– И что сказал обвиняемый?

– Сначала он не хотел говорить, только заявлял, что я на него давлю. А потом сказал: «Ладно, да, я уезжал в тот вечер».

– И сказал он что-нибудь еще?

– Он сказал, что пил в баре в Силвер-Спурсе, а потом поехал домой по местной дороге, так как боялся, что на федеральном шоссе его остановит полиция. Сказал, что проехал мимо синего «Форда»-пикапа на обочине, а чуть дальше увидел идущую под дождем женщину. Сказал, что предложил подвезти ее до Седар-Гроува, она села в машину, он ее отвез, и все, больше ее не видел.

– Он узнал ту женщину?

– Я показал ему фотографию, и он определенно опознал Сару Кроссуайт.

– Он сказал, по какому адресу она просила отвезти ее?

– Он не сказал адреса, но описал Сарин дом.

– А не сказал ли мистер Хауз, почему он не рассказал вам этого, когда в первый раз допрашивали его?

– Он сказал, что слышал в городе о пропавшей женщине, увидел объявления с фотографией и узнал ту женщину, которую подвез. Сказал, будто испугался, что никто ему не поверит.

– Он сказал почему?

Финн запротестовал, и Лоуренс удовлетворил протест.

– Что вы сделали потом, шериф Каллоуэй?

– Я довел информацию до вашего сведения и попросил дать ордер на обыск жилища Паркера Хауза и его автомобиля.

– Вы участвовали в этих обысках?

– Я их выполнял, но мы вызвали экспертов из криминальной лаборатории штата Вашингтон, чтобы провели судебную экспертизу. Основываясь на найденных в тот день доказательствах, мы арестовали Эдмунда Хауза.

– Вы говорили с ним снова?

– В камере.

– И что мистер Хауз сказал вам?

Каллоуэй переключил внимание с Кларка на Эдмунда Хауза, который сидел, положив руки на колени, с ничего не выражающим лицом.

– Он улыбнулся. А потом сказал, что его никогда не осудят без найденного тела. Сказал, что если прокурор предложит ему сделку, он скажет, где искать тело Сары. А иначе я могу идти к черту.

Глава 24

Дэн шагал туда-сюда мимо телевизора. Они перешли в общую комнату. Трейси сидела на диване, слушая, как Дэн то задает вопросы, то думает вслух.

– Очевидный вопрос, если Каллоуэй говорил правду, – почему Эдмунд Хауз изменил свои показания? Он уже провел в тюрьме шесть лет, а значит, получил неплохое юридическое образование. Он должен был знать, что изменения алиби будет для Каллоуэя достаточно, чтобы получить ордер на обыск. А если он собирался изменить алиби, почему он не сказал Каллоуэю, что пил в баре в Силвер-Спурсе, что Каллоуэй мог легко опровергнуть, хотя очевидно этого не сделал.

– Я говорила со всеми барменами в Силвер-Спурсе. Никто не помнил Эдмунда Хауза, как и никто не помнит, чтобы Каллоуэй приходил и задавал вопросы.

– Еще одна причина заподозрить, что Каллоуэй лгал о признании.

– И еще. Финн не проводил перекрестного допроса Каллоуэя об этом на суде, – сказала Трейси.

– Конечно, ошибка, – согласился Дэн, – но не это привело Хауза к приговору. К приговору его привело то, что они нашли во время обыска.

* * *

Уже ближе к вечеру буря усилилась, отчего фонари, висевшие на причудливом потолке с коробчатыми балками, стали покачиваться. Деревья за окнами зала суда неистово раскачивались, их ветви мерцали.

– Детектив Джеза, – продолжил Вэнс Кларк, – относительно машины не скажете ли вы уважаемым присяжным, что вы нашли в ней?

Детектив Маргарет Джеза с длинными светло-русыми волосами и светлыми прядями больше была похожа на модель, чем на детектива. Пожалуй, пяти футов четырех дюймов ростом, она казалась гораздо выше на четырехдюймовых каблуках; на ней был серый в тонкую полоску брючный костюм.

– Мы нашли множество светлых волос от 18 до 32 дюймов длиной.

– Не покажете ли вы присяжным, где именно ваша группа нашла эти волосы?

Джеза встала с кресла и указкой показала место на увеличенной фотографии внутреннего пространства «Шевроле», которую Кларк установил на подставку.

– На месте пассажира, между сиденьем и дверью.

– Исследовала ли криминальная лаборатория штата эти волосы?

Джеза посмотрела в свой отчет.

– Мы исследовали каждый волос под микроскопом и определили, что некоторые были вырваны с корнем. Другие были оторваны.

Финн встал.

– Протестую. Это домыслы детектива, что «волосы были вырваны с корнем».

Лоуренс протест принял.

Кларка словно бы обрадовало, что фразу про «вырванные с корнем» повторили.

– У людей выпадают волосы, детектив?

– Выпадение волос – естественный процесс. Волосы выпадают у людей каждый день.

Кларк похлопал себя по лысине.

– У некоторых больше, чем у других?

Присяжные заулыбались, а Кларк продолжал:

– Но вы также упомянули, что некоторые волосы были оторваны. Что вы имели в виду?

– Я имела в виду, что мы не нашли волосяного фолликула. Под микроскопом должна быть видна в основании белая волосяная луковица. Выпадение обычно является результатом повреждения волосяного фолликула от внешних факторов.

– Например?

– Прежде всего приходит на ум химическая завивка, высокая температура при укладке или грубое расчесывание.

– Может кто-нибудь вырвать у другого человека волосы с корнем, скажем, во время борьбы?

– Может.

Кларк сделал вид, что просматривает записи.

– Ваша группа нашла еще что-нибудь интересное в кабине «Шевроле»?

– Много следов крови.

Трейси заметила, что некоторые присяжные переключили внимание с Джезы на Эдмунда Хауза. Снова при помощи фотографии Джеза объяснила, где они обнаружили кровь в кабине «Шевроле». Потом Кларк поместил на подставку увеличенную авиасъемку дома Паркера Хауза в горах. На ней были видны металлические крыши нескольких строений, а также машины и сельскохозяйственные механизмы среди деревьев. Джеза показала на узкое здание одноэтажного дома Паркера в конце дорожки.

– Здесь мы нашли столярный инструмент и несколько предметов мебели в разной степени готовности.

– Циркулярную пилу?

– Да, там была и циркулярная пила.

– Вы нашли следы крови в сарае?

– Нет, не нашли, – ответила Джеза.

– А нашли какие-нибудь светлые волосы?

– Нет.

– А нашли что-нибудь интересное?

– В носке, лежавшем в банке из-под кофе, мы нашли украшения.

Кларк протянул Джезе пластиковый пакет и попросил распечатать его. Судебный зал затих, когда Джеза вытащила из пакета пару серебряных сережек в форме пистолетов.

* * *

Дэн прекратил ходить.

– Вот тогда ты и начала подозревать, что дело нечисто.

– Она не носила эти серьги-пистолеты, Дэн. Я знаю, что не носила, и пыталась сказать это отцу в тот же день, – сказала Трейси, – но он ответил, что устал, и хотел отвезти маму домой. Она нехорошо себя чувствовала. Она была эмоционально неустойчива, физически ослабла и все больше и больше замыкалась в себе. После этого каждый раз, как только я пыталась заговорить про сережки, отец говорил мне, чтобы я не совалась в это. Каллоуэй и Кларк говорили мне то же самое.

– Они так тебя и не выслушали?

Она покачала головой.

– Нет. И потому я решила держать имеющуюся информацию при себе, пока не смогу доказать, что они не правы.

– Но ты не могла не соваться.

– А ты бы смог, если бы это была твоя сестра и это ты оставил ее одну?

Дэн сел на кофейный столик лицом к ней. Их колени почти касались.

– Ты не виновата в случившемся, Трейси.

– Мне нужно было знать. Когда больше никто не собирался ничего делать с этим, я решила сделать все сама.

– И поэтому бросила учительство и пошла работать в полицию.

Она кивнула.

– После того как десять лет все свободное время читала стенограммы допросов и охотилась за доказательствами и документами, я как-то вечером села, открыла коробки и поняла, что изучила все записи и допросила всех свидетелей. Я оказалась в тупике. Если тело Сары не найдут, мне дальше некуда двигаться. Это было ужасное чувство. Я чувствовала себя так, будто я снова ее бросила, но, как ты сказал, мир не останавливается, как ты ни горюй. Однажды ты просыпаешься и понимаешь, что нужно жить дальше, потому что… Ну, что остается делать? Я положила коробки в чулан и попыталась жить дальше.

Он коснулся ее колена.

– Сара бы хотела, чтобы ты была счастлива, Трейси.

– Я сама себя дурачила, – сказала она. – Не было дня, чтобы я не думала о ней. Не было дня, чтобы я не пыталась вытащить коробки, думая, что что-то пропустила, что должно быть еще какое-то свидетельство. А потом как-то сижу я за столом, и мой коллега говорит, что нашли могилу. – Она вздохнула. – Знаешь, как долго я ждала, чтобы кто-то мне сказал, что я не просто сумасшедшая, одержимая навязчивой идеей?

– Ты не сумасшедшая, Трейси. Вот одержимая – это может быть.

Она улыбнулась.

– Ты всегда умел меня рассмешить.

– Да, но, к сожалению, у меня не было такого намерения. – Дэн выпрямился и вздохнул. – Не знаю, что тогда произошло, Трейси, не уверен, пока не уверен, но, судя по всему, если ты права в своих догадках и Хауза оболгали, то это устроил не один человек. Это был заговор, и Хаген, Каллоуэй, Кларк и, возможно, даже Финн должны были принимать в нем участие.

– И еще кто-то, кто имел доступ к Сариным сережкам у нас дома, – сказала Трейси. – Я знаю.

* * *

На подъездной дорожке стоял внедорожник Роя Каллоуэя рядом с другим автомобилем шерифа, вместе с пожарной машиной и каретой «Скорой помощи». Сирены молчали, и мигалки не пронзали утренних сумерек. И это вызвало в Трейси странное чувство облегчения. Что бы ни случилось, это не так страшно, раз фонари выключены. Или все же что-то страшное? Звонок Каллоуэя разбудил ее утром в начале пятого. Хотя Бен уже три месяца как ушел, Трейси все еще снимала тот дом. Он больше не хранил теплых воспоминаний, как когда-то. Ее родители оставались замкнутыми и молчаливыми. Отец бросил работу в больнице и редко показывался в городе. После исчезновения Сары они больше не справляли Рождество. Отец стал по вечерам пить. Она слышала, как у него заплетается язык, когда звонила, чтобы их проведать, и ощущала запах спиртного в его дыхании, когда заезжала. И больше не чувствовала полного радушия. В комнате присутствовал розовый слон, которого никто не хотел замечать. Их ум больше всего занимало то, что хотелось забыть. Каждого тяготила собственная вина: Трейси винила себя в том, что отпустила Сару домой одну, а родители себя – в том, что уехали на Гавайи вместо того, чтобы быть дома в те роковые выходные. Трейси объясняла все это, говоря себе, что она все равно уже слишком стара, чтобы следить за родительским домом, и этот дом уже не был по-настоящему домом.

Каллоуэй велел ей одеться и ехать к родителям.

– Просто приезжай, – сказал он, когда она попыталась узнать побольше.

Она взбежала по ступенькам, услышав голоса по рации в «Скорой помощи». Медицинский персонал и полицейские столпились на крыльце и в главном фойе. Никто как будто особенно не спешил и не суетился, и она восприняла это как еще один хороший признак. Один из помощников Каллоуэя, увидев ее, постучал в комнату отца, и через мгновение шериф, не отец, раздвинул двери. Помощник что-то сказал ему, и Каллоуэй взглянул на Трейси. Она увидела у него за спиной других, но среди них не было ни отца, ни матери. Когда она зашла, Каллоуэй задвинул за ней двери. Он был бледен и выглядел нездоровым. Потрясенным чем-то.

– В чем дело, Рой? – спросила она. – Что случилось?

Каллоуэй высморкался.

– Он умер, Трейси.

– Что?

– Твой отец умер.

– Отец? – Она даже не думала об отце. Она была уверена, что что-то случилось с матерью. – О чем вы?

Когда она пыталась пройти мимо него, Каллоуэй преградил ей дорогу и взял за плечи.

– Где мой отец? Папа! Папа!

– Трейси, не надо.

Она попыталась высвободиться.

– Я хочу видеть отца.

Каллоуэй вывел ее на крыльцо и, держа за плечи, отвел в сторону.

– Выслушай меня, Трейси. Постой и выслушай меня.

Она продолжала вырываться.

– Он застрелился, Трейси.

Она замерла.

Каллоуэй отпустил ее и отошел. Он посмотрел в сторону и глубоко вздохнул, прежде чем взять себя в руки и снова обратиться к ней.

– Он застрелился, – повторил шериф.

Глава 25

Через неделю после того, как похоронила останки Сары, Трейси сидела на привинченной к столу скамейке в зоне посетителей в тюрьме Уолла-Уолла.

– Давайте поговорим, – сказала она.

Эдмунд Хауз сидел в секторе D Западного комплекса, втором по строгости секторе в тюрьме. Это отражало тяжесть его преступления – убийство первой степени, – а не его поведение во время пребывания здесь. Из своих многолетних звонков Трейси узнала, что Хауз был образцовым заключенным, который держался сам по себе, читал у себя в камере или работал в библиотеке над очередной апелляцией, которых он подал не одну за годы своего заключения.

– Говорить буду я, – сказал Дэн, садясь рядом с ней.

– Не обещай ему ничего.

– Не буду.

– Он попытается заключить сделку.

Дэн сжал ей руку.

– Это ты тоже мне уже говорила. Успокойся. Я бывал в тюрьмах, хотя, признаюсь, те больше напоминали загородные клубы. А эта напоминает аскетичный школьный кафетерий.

Трейси посмотрела на дверь, но не увидела Хауза. Акт судебной экспертизы с места захоронения подтверждал ее предположение, что Хауза посадили по сфабрикованному обвинению, а убийца Сары разгуливает на свободе, но это ничего не даст ей, если она не сможет предъявить доказательства судье, снова вызвать свидетелей, чтобы дали показания под присягой, и подвергнуть их перекрестному допросу.

Единственным способом достичь этого было добиться для Эдмунда Хауза повторного слушания дела как предварительного условия для его пересмотра и нового суда. Без сотрудничества с Эдмундом Хаузом этого было не осуществить. Трейси была ненавистна мысль, что ей нужен Хауз и что ее судьба в любом случае связана с ним. Во время ее двух предыдущих визитов Хауз дурачился и играл на ее тонких эмоциях. Тогда она этого не осознала, но теперь, глядя назад, понимала. Похоже, он держал у себя все карты. Это больше не было препятствием. Если Хауз хочет нового суда с возможностью выйти на свободу, ему придется сотрудничать с ними.

Голоса заключенных и их посетителей, сидевших за другими столами, отдавались громким эхом. Трейси посмотрела на часы, а потом снова на дверь. Она заметила задержавшегося у двери заключенного, который осматривал столы. Его седая коса свисала ниже мускулистых плеч. Трейси попыталась прогнать его из головы. Он не имел ничего общего с Эдмундом Хаузом, но его глаза поймали ее взгляд, и губы раздвинулись в улыбку типа «смотрите-что-притащила-кошка».

– Это же не он, верно? – сказал Дэн, тоже смотревший на дверь.

На суде за густые волосы и горящие глаза газеты сравнивали Эдмунда Хауза с Джеймсом Дином[18]. Лицо идущего к ним человека расширилось от возраста и набранного веса, но перемены в чертах Хауза и длина волос были не самым поразительным, что изменило его внешность. Тем более издали. Мускулы на шее и груди туго натягивали ткань его тюремного одеяния, так что казалось, будто швы вот-вот разойдутся. Хауз проводил здесь время не только за составлением апелляций.

Он остановился у края стола и некоторое время оценивающе рассматривал Трейси.

– Трейси Кроссуайт, – наконец проговорил он, словно смакуя это имя. – Я думал, вы сдались. Сколько прошло? Пятнадцать лет?

– Я не считала.

– А я считал. Чем тут еще заняться?

– Можно подать еще одну апелляцию.

Тюремная информационная сеть, так же как сеть поставки наркотиков и запрещенных стероидов, была разветвленной и изощренной. Трейси следовало знать, что Хауз уже знает о найденной могиле Сары.

– Я планирую это.

– Да? На каком основании на этот раз?

– Неэффективная поддержка адвоката.

– Похоже, вы близки к истине.

– Вот как?

По ее оценке в Хаузе было двести пятьдесят фунтов мускулов. Тюрьма смыла яркую синеву его глаз, но оставила пронзительность взгляда.

Подошел тюремный надзиратель.

– Садитесь, пожалуйста.

Они сели, их разделял только стол. От такой близости у Трейси пробежали мурашки по коже, как в то время, когда Хауз осматривал ее с ног до головы в зале суда.

– Вы переменились, – сказала она.

– Да. Я получил аттестат о среднем образовании и теперь хочу закончить колледж. Как насчет этого? Может быть, когда выйду отсюда, стану учителем.

Эдмунд посмотрел на О’Лири.

– Это Дэн, – сказала Трейси.

– Привет, Дэн.

Хауз протянул руку. По его предплечьям, как якорные цепи, бежали темно-синие буквы, тюремная татуировка пастой от шариковых ручек.

– Исаия, – сказал Хауз, поймав взгляд Дэна.

Не отпуская его руку, он повернул предплечье, чтобы можно было прочесть:

чтобы открыть глаза слепых, чтобы узников вывести из заключения и сидящих во тьме – из темницы[19].

– Грамотнее было бы сказать «освободить из заключения», но я не придираюсь к автору, – сказал Хауз. – У Дэна есть фамилия?

Снова подошел надзиратель.

– Не задерживать физический контакт.

Эдмунд отпустил руку Дэна.

– О’Лири, – ответила Трейси.

– Так что же привело вас сюда, Трейси и друг Дэн, через столько лет?

– Нашли Сару, – сказала она.

Хауз поднял брови.

– Живую?

– Нет.

– Тогда это мне не поможет. Хотя любопытно, где ее нашли?

– В данный момент это не важно, – сказала Трейси.

Хауз, прищурившись, склонил голову набок.

– Когда это вы стали копом?

– Почему вы решили, что я коп?

– О, не знаю. Все ваше поведение – манеры, тон, нежелание представить друга Дэна и сообщать что-либо. У меня было несколько лет, чтобы подумать кое о чем. Вы ведь тоже изменились, а, Трейси?

– Я детектив, – сказала она.

Хауз усмехнулся.

– И по-прежнему ищете убийцу вашей сестры. Есть какие-нибудь ниточки, которыми хотели бы поделиться? – Он повернулся к Дэну. – Что вы думаете о шансах моей последней апелляции, адвокат?

По совету Трейси Дэн надел синие джинсы и толстовку с надписью «Boston College».

– Для этого нужно ознакомиться с вашим делом.

– Две из двух приняли. Увидите, будет три из трех. Вы уже ознакомились с моим делом и согласились им заняться. Потому вы и сидите здесь с детективом Трейси. – Он посмотрел на нее. – Останки вашей сестры нашли, и на месте преступления нашлись какие-то подтверждения того, о чем мы говорили все эти годы. Кто-то сфабриковал свидетельства, чтобы посадить меня.

Трейси пожалела о своих предыдущих визитах. Теперь, пройдя обучение и приобретя опыт, она понимала, что рассказала Хаузу слишком много.

Он переводил взгляд с нее на Дэна и обратно.

– Я угадал?

– Дэн хочет задать вам несколько вопросов.

– Я отвечу на них, когда вы будете готовы прекратить эти игры и начнете говорить по-человечески, а не как копы. Вот тогда приходите снова.

Хауз вышел из-за стола.

– Мы уйдем и не вернемся, – сказала Трейси.

– Я уйду и не вернусь. Вы отнимаете у меня время. Мне нужно учиться. У меня скоро выпускные экзамены.

Трейси встала.

– Пойдем, Дэн. Ты слышал, что он сказал. Ему нужно готовиться к экзаменам. – Она двинулась от стола. – Может быть, вы сможете преподавать здесь. К тому времени у вас будет бессрочный контракт.

Она сделала полдюжины шагов, когда Хауз проговорил:

– Хорошо.

Она обернулась.

– Что хорошо?

Хауз закусил губу.

– Хорошо, я отвечу на вопросы адвоката Дэна. – Он пожал плечами и улыбнулся, но, похоже, через силу. – Почему бы и нет, верно? Как я говорил, тут все равно нечем заняться. – Эдмунд сел, и Дэн присоединился к нему за столом. – Но, по крайней мере, окажите любезность, скажите, почему вы пришли.

– Дэн изучил ваше дело. Некомпетентность вашего адвоката может быть основанием для нового судебного разбирательства. Это в ваших интересах.

– А вы хотите узнать, кто убил вашу сестру, – сказал Хауз. – Я тоже.

– Вы мне как-то говорили, что вам казалось, будто Каллоуэй или кто-то из проводивших обыск подбросил серьги в сарай вашего дяди. Расскажите Дэну.

Он пожал плечами.

– Как еще они могли там оказаться?

– Суд решил, что это вы их туда положили, – сказал Дэн.

– Я что, выгляжу таким тупицей? К тому времени я просидел шесть лет в тюрьме. Зачем бы я стал там хранить вещественное доказательство, которое привело меня сюда?

– Зачем Каллоуэю или кому-то еще фабриковать улики против вас? – спросил Дэн.

– Они не могли найти настоящего убийцу, а я был чудовищем, жившим в горах над чудной маленькой деревушкой, из-за меня люди не чувствовали себя комфортно. И хотели избавиться от меня.

– У вас есть доказательства этого?

Трейси немного успокоилась. Теперь Дэн был в своей стихии и казался увереннее, спокойнее, не робел перед Хаузом и всем этим окружением.

– Не знаю, – ответил Эдмунд, глядя куда-то между ними. – А что?

– Они провели тест ДНК светлых волос, которые нашли у вас в машине, – солгала Трейси. – Тест подтвердил, что они принадлежали Саре. С вероятностью миллиард к одному.

– Если кто-то их подбросил, то вероятность тут ни при чем.

– Вы сказали Каллоуэю, что пили в баре, подобрали Сару и отвезли домой, – сказал Дэн.

– Ничего подобного я ему не говорил. В тот вечер я вообще не выходил из дому. Я спал. Нужно быть изрядным дураком, чтобы сочинить историю, которую так легко опровергнуть.

– Свидетель говорит, что видел вашу машину на дороге, – продолжал Дэн.

– Райан Хаген, – с сарказмом ответил Хауз. – Коммивояжер, торгующий запчастями для автомобилей. Очень кстати он появился, когда прошло столько времени.

– Вы думаете, что он тоже лгал. Зачем? – спросил Дэн.

– Каллоуэю нужно было поставить под сомнение мое алиби, чтобы получить ордер на обыск. Без Хагена расследование Каллоуэя ни к чему бы не привело.

– Но зачем Хагену лгать, рискуя уголовным наказанием?

– Не знаю. Может быть, чтобы получить обещанные в награду десять тысяч.

– Этому нет никаких свидетельств, – сказал Дэн.

Трейси не нашла никаких подтверждений, что ее отец что-то выплатил Райану Хагену, и Хаген на суде отрицал, что получил вознаграждение.

– Кому понадобилось вызвать его? – Хауз оставил свой вопрос висеть в воздухе, рассматривая их обоих. – Кому бы поверили присяжные, осужденному насильнику или мистеру Добропорядочному Гражданину? Финн не мог придумать ничего глупее, чем задавать ему вопросы на суде. Это позволило им допрашивать меня о моем прежнем приговоре за изнасилование.

– А что вы можете сказать о найденных у вас в машине следах крови? – спросила Трейси.

Хауз ответил Дэну:

– Это была моя кровь. Я так и сказал. Я сказал Каллоуэю, что порезался в мастерской. А потом лазил в машину за сигаретами, прежде чем зайти в дом. – Он посмотрел на Трейси. – И не обижайте меня больше тестами ДНК. Если бы они провели тест ДНК и оказалось, что это кровь вашей сестры, вы бы здесь не сидели. Почему вы пришли?

– Если мы займемся этим делом, – ответила Трейси, – вам нужно будет полностью сотрудничать с нами. Если я хоть раз подумаю, что вы говорите неправду, мы уйдем.

– Я единственный говорил правду о той ночи. – Хауз откинулся от стола. – Как займетесь?

Трейси кивнула в сторону Дэна, и тот сказал:

– Полагаю, может быть представлено новое доказательство, отсутствовавшее на вашем суде, которое вызывает обоснованные сомнения в вашей виновности.

– Например?

– Прежде чем обсуждать конкретные подробности, мне нужно узнать: вы хотите, чтобы я помогал вам в этом деле?

Хауз посмотрел на него.

– Конфиденциальные отношения. Сначала расскажите мне: каковы ваши намерения?

– Я предпринимаю шаги к пересмотру дела на основании появившихся новых свидетельств и прошу провести слушания, чтобы предъявить их.

– Старик судья Лоуренс все еще на своем месте?

– На пенсии, – сказала Трейси.

– Документы будут отправлены в апелляционный суд. Если будут объявлены слушания, я попрошу, чтобы на суде председательствовал судья не из округа Каскейд. Это довольно серьезно их обеспокоит.

– Меня приговорил не судья, а суд присяжных округа Каскейд.

– На этот раз присяжных не будет. Мы представим доказательства непосредственно судье.

Хауз уставился в стол, потом поднял глаза.

– Вам придется вызывать свидетелей?

– Я проведу перекрестный допрос свидетелей, которые давали показания на вашем суде.

– Да? В том числе и важную шишку Каллоуэя? Или он уже тоже на пенсии?

– Первый раз он давал показания, – сказал Дэн.

– Так как? – спросила Трейси.

Хауз закрыл глаза и глубоко вздохнул. Трейси посмотрела на Дэна и покачала головой. Открыв глаза, Эдмунд взглянул на нее и усмехнулся.

– Похоже, мы опять заодно, детектив Трейси.

– Мы никогда не были заодно и никогда не будем.

– Нет? Я посылал апелляции почти двадцать лет. – Он указал на ее левую руку. – Обручального кольца нет. И нет следа, что вы сняли его перед приходом сюда. Узкие бедра. Плоский живот. Замуж не вышли. Детей нет. На что вы тратили свое время, детектив Трейси?

– У вас десять секунд на то, чтобы решиться, прежде чем мы уйдем.

Хауз улыбнулся ей бледной хитрой улыбкой.

– О, я решился. Фактически, я уже вижу это.

– Видите что?

– Выражение на лицах обывателей, когда они снова увидят, как я разгуливаю по улицам Седар-Гроува.

Глава 26

На нем была бейсболка, и он опустил голову, но Каллоуэй узнал сидевшего за столом в глубине бара Вэнса Кларка, который что-то читал. Когда он сел на стул напротив, Кларк поднял голову.

– Надеюсь, у них в этот час скидка, – сказал шериф.

Кларк выбрал бар на Пайн-Флэт, через два перекрестка по шоссе от Седар-Гроува. Каллоуэй снял пиджак и, повесив его на спинку стула, обратился к подошедшей официантке:

– «Джонни Уокер» черный и совсем немного воды. – Он говорил под стук бильярдных шаров и музыку кантри из старомодного музыкального автомата.

– «Уайлд Турки», – сказал Кларк, хотя перед ним на столе еще оставалось полстакана.

Каллоуэй закатал рукава фланелевой рубашки, а Кларк раскрыл первую страницу того, что читал, и передвинул ему по столу.

– Ты что, Вэнс, хочешь, чтобы я надел очки?

– Это заявление в суд, – сказал Кларк.

– Это я и так вижу.

– Подано в апелляционный суд. По делу Эдмунда Хауза.

Каллоуэй взял его в руки.

– Ну, это не первая его апелляция и, я уверен, не последняя. Ты вытащил меня сюда, в такую даль, просто чтобы показать это?

Окружной прокурор поправил козырек своей бейсболки и со стаканом в руке откинулся на спинку стула.

– Эту апелляцию подал не Хауз, она подана от его имени.

– Он завел адвоката?

Кларк осушил свой стакан. Звякнул лед.

– Думаю, тебе надо надеть очки.

Каллоуэй вынул из кармана очки, надел и, прежде чем прочесть заявление, посмотрел на Кларка.

– Юридическая фирма внизу страницы, справа, – сказал тот.

– «Юридическая контора Дэниэла О’Лири». – Каллоуэй пролистал страницы. – Какие основания?

– Появление новых свидетельств, бывших недоступными во время суда, и некомпетентность адвоката. Но это не апелляция. Это ходатайство о пересмотре дела.

– Какая разница?

– Если апелляционный суд согласится, они могут вынести его на новые слушания. И Хауз предъявит свидетельства того, что первоначальный суд над ним проводился нечестно.

– Ты хочешь сказать, будет новый суд?

– Скорее судебное слушание показаний, но если ты спрашиваешь, вызовут ли свидетелей, то ответ – да.

– Деанджело уже видел это?

– Сомневаюсь. Технически он уже много лет не являлся адвокатом Хауза. Его нет в списке доказательств оказания услуги.

– Ты расскажешь ему?

Кларк покачал головой.

– Не думаю, что это разумно, учитывая состояние его сердца и вообще. Но он будет в списке свидетелей, если апелляционный суд удовлетворит ходатайство. Так же как и ты.

Каллоуэй перелистнул несколько страниц и нашел свое имя, второе снизу, прямо над Райаном П. Хагеном.

– Это основательно сделано?

– Как плотина Гувера[20]. – Кларк поерзал на стуле. – Кажется, ты говорил, что убедил ее бросить это дело.

– Я думал, что убедил.

Прокурор нахмурил брови.

– Она не бросала его, Рой. С самого начала.

Глава 27

Райан Хаген открыл дверь и с сонной улыбкой поздоровался с Трейси, сделав вид, что не узнал ее. Через четыре года после суда такое было возможно, но Трейси заметила колебание на его лице, говорившее, что он прекрасно помнит, кто она такая.

– Чем могу служить? – спросил Хаген.

– Мистер Хаген, я Трейси Кроссуайт. Сара была моей сестрой.

– Да, конечно, – сказал Хаген, быстро прибегнув к манерам коммивояжера, и покачал головой. – Простите, я по работе имею дело со столькими людьми, что все лица сливаются в одно. Что вы здесь делаете?

– Я надеялась, что смогу задать вам несколько вопросов.

Хаген оглянулся через плечо внутрь своего небольшого домика. В это субботнее утро Трейси услышала, как будто по телевизору показывают мультики. Хаген показал на суде, что женат и имеет двоих маленьких детей. Он вышел на крошечное крыльцо и закрыл за собой дверь. Его волосы, не удерживаемые на месте лаком, падали на лоб, и округлость его фигуры подчеркивалась футболкой, клетчатыми шортами и шлепанцами-вьетнамками.

– Как вы меня нашли?

– На суде вы дали свой адрес.

– И вы запомнили?

– Я заказала стенографический отчет.

Хаген прищурился.

– Заказали стенографический отчет? Зачем вы заказали стенографический отчет?

– Мистер Хаген, меня интересует, сможете ли вы сообщить мне канал, который вы смотрели, когда сообщение об Эдмунде Хаузе оживило вашу память.

Коммивояжер сцепил руки и сложил на животе. Его улыбка погасла. Он выглядел смущенным.

– Я не говорил, что это было сообщение об Эдмунде Хаузе.

– Извините, я имела в виду сообщение о пропаже моей сестры. Вы помните канал? Или, может быть, диктора?

Он наморщил лоб.

– Почему вы задаете мне этот вопрос?

– Понимаю, что причиняю беспокойство. Просто, видите ли, я просмотрела выпуски новостей за тот период и…

Хаген расцепил руки.

– Вы просмотрели выпуски новостей? Зачем вы просмотрели выпуски новостей?

– Я просто надеялась, что вы скажете мне…

– Я все сказал на суде. – Он повернулся и протянул руку к дверной ручке.

– Почему вы сказали, что видели на дороге красный «Шевроле», мистер Хаген?

Он обернулся.

– Как вы смеете! Я помог посадить эту скотину. Если бы не я…

Хаген покраснел.

– Если бы не вы, то что? – спросила Трейси.

– Я бы попросил вас уйти. – Хаген толкнул дверь, но она не открывалась. Он потряс ручку.

– Если бы вы не сказали, что видели красный «Шевроле», мы не получили бы ордера на обыск. Вы это хотели сказать?

Хаген забарабанил в дверь.

– Я вам сказал: вам лучше уйти.

– Вам кто-то велел?

Он забарабанил сильнее.

– Поэтому вы так сказали? Кто-то сказал, что это поможет получить ордер на обыск? Мистер Хаген, пожалуйста, ответьте.

Дверь открылась. Хаген оттолкнул в сторону маленького мальчика и перешагнул порог, после чего, уже закрывая дверь, обернулся.

– Больше не приходите, – сказал он. – Я позвоню в полицию.

– Это был шеф Каллоуэй? – спросила Трейси, но он уже захлопнул дверь.

Глава 28

Дэн предполагал, что услышит о Рое Каллоуэйе, хотя не так скоро. Седар-гроувский шериф сидел в приемной, небрежно листая месячной давности журнал из стопки на кофейном столике и грыз яблоко. Он был в форме, и на стуле рядом лежала его шляпа.

– Шериф! Это сюрприз.

Каллоуэй отложил журнал и встал.

– Ты вовсе не удивлен при виде меня, Дэн.

– Вот как?

Каллоуэй откусил яблоко.

– Ты включил меня в список свидетелей в том заявлении, что подал в апелляционный суд.

– Да, быстро разносятся новости в Седар-Гроуве.

Когда не был в суде, Дэн одевался как попало – на нем были джинсы и рубашка. Он любил ходить в офисе в тапочках. Теперь он жалел, что не надел туфли, хотя различие в росте между двумя мужчинами было не так значительно, как тогда, когда Каллоуэй останавливал Дэна на велосипеде, чтобы спросить, что он затеял.

– Чем могу быть полезен, шериф?

– Как это повлияет на твой бизнес, когда разнесется слух, что ты представляешь интересы Эдмунда Хауза, осужденного убийцы, убившего одну из жительниц Седар-Гроува?

– Думаю, моя криминальная практика может оживиться.

Каллоуэй ухмыльнулся.

– Всегда был хитрожопым, а, О’Лири? Я бы не стал на это рассчитывать.

– Ну, если помимо предсказаний моей юридической карьеры у вас нет прогнозов о состоянии фондового рынка, то мне нужно работать.

Дэн повернулся, чтобы уйти.

– У тебя были ко мне какие-то вопросы, Дэн. Вот я здесь. Я не утаивал ни одного дня за тридцать пять лет на этой работе. Если у кого-то есть ко мне вопросы, я буду счастлив ответить.

– Не сомневаюсь. Но мне нужно задать их на законном суде, когда вы принесете клятву, что будете говорить правду, только правду и ничего кроме правды.

Каллоуэй снова откусил яблоко и прожевал, прежде чем заговорить снова.

– Однажды я уже это сделал. Ты хочешь сказать, что я лгал?

– Это решать не мне. Это решит суд.

– И суд уже решил. Ты повторяешь старое.

– Возможно. Посмотрим, что скажет апелляционный суд.

– Что она тебе сказала, Дэн? – Каллоуэй помолчал и сардонически усмехнулся. – Что никто не спросил Хагена, какой выпуск новостей он смотрел, или что на Саре были другие серьги?

– Я не собираюсь обсуждать это с вами, шериф.

– Эй, я знаю, что она твоя подруга, Дэн, но она ведет этот крестовый поход уже двадцать лет. Она пыталась использовать меня, а теперь пытается использовать тебя. Она одержимая, Дэн. Это убило ее отца и свело с ума мать, а теперь она затянула и тебя в свои выдумки. Не кажется ли тебе, что пора оставить это дело в покое?

Дэн помолчал. Когда Трейси пришла к нему в первый раз, он именно так и подумал: что сестра не может избавиться от чувства вины и скорби и одержима желанием найти ответы на вопросы, которые уже выяснены. Но потом он ознакомился с делом, и ее доводы показались характерными для Трейси – вожака их маленькой ватаги, – практическими, упрямыми и логичными.

– Об этом вы должны спросить ее. Я представляю Эдмунда Хауза.

Каллоуэй протянул ему огрызок яблока.

– Тогда, может быть, ты выбросишь вот это за меня, раз уж ты такой специалист по всякому мусору.

Смутившись, Дэн взял огрызок. Теперь попытки Каллоуэя уже казались ему скорее жалкими, чем угрожающими. Он с первой попытки попал огрызком в мусорное ведро по другую сторону стола.

– Думаю, вы должны были понять, шериф, что я профессионал в своей работе. И запомнить это.

Каллоуэй надел шляпу. Она почти касалась дверной притолоки.

– Мне позвонил один из твоих соседей. Говорит, твои собаки страшно лают днем, а иногда и поздно ночью. У нас в городе есть предписание насчет нарушающих покой собак. Первый раз нарушение прощается. На второй раз мы собак заберем.

Дэн ощутил растущее негодование и постарался не проявить его. Ему угрожают? Прекрасно. Но не надо угрожать ни в чем не повинным животным.

– В самом деле? Вы не могли придумать ничего лучше?

– Не испытывай меня, Дэн.

– Я не собираюсь вас испытывать, шериф, но если апелляционный суд удовлетворит мое ходатайство, я устрою вам серьезный допрос.

Глава 29

Трейси вводила с клавиатуры недавние показания по делу Николь Хансен. Прошел месяц с тех пор, как в мотеле на Аврора-авеню нашли тело молодой женщины, и на Трейси давили, чтобы убийца стриптизерши был найден. С тех пор как главой следственного отдела стал Джонни Ноласко, в полиции Сиэтла не было нераскрытых убийств, и он гордился этим. И у Ноласко не было дополнительных причин давить на Трейси. У них была бурная история еще во времена, когда она училась в полицейской академии: Ноласко, один из инструкторов, демонстрируя, как проводить обыск, схватил ее за грудь. В ответ Трейси сломала ему нос и ударила коленом в пах. Потом она ударила по его самолюбию тем, что побила его давно державшийся рекорд в стрельбе. Все его смягченные временем воспоминания всплыли вновь, когда Трейси стала первой в Сиэтле женщиной – детективом по убийствам. Ноласко, который к тому времени дорос до начальника следственного отдела, назначил ее работать со своим бывшим партнером, расистом и сексистом по имени Флойд Хэтти. Хэтти устроил из этого скандал и сразу прозвал ее «Дырка Трейси»[21]. Позже она узнала, что Хэтти уже подал заявление об отставке, и поняла, что Ноласко назначил ее работать с ним, просто чтобы досадить ей. По крайней мере, расследование по делу Хансен занимало ее время и отвлекало. Дэн сказал, что у штата Вашингтон есть шестьдесят дней, чтобы ответить на ходатайство Эдмунда Хауза о пересмотре, и он со дня на день ожидает появления Вэнса Кларка. Трейси говорила себе, что ждала уже двадцать лет и можно подождать еще два месяца, но теперь каждый день казался вечностью.

Она подняла трубку, заметив, что звонят по городской линии.

– Детектив Кроссуайт, это Мария Ванпельт из KRIX, Восьмой канал.

Трейси сразу пожалела, что взяла трубку. Сектор убийств поддерживал цивилизованные отношения с криминальными репортерами, но Ванпельт, которая была известна своей склонностью показываться в нарядах, купленных за счет некоторых видных лиц Сиэтла, была исключением.

Когда Трейси начинала свою карьеру, Ванпельт пыталась взять у нее интервью о дискриминации женщин, служащих в полиции Сиэтла. Трейси отказалась. Когда она занялась убийствами, Ванпельт снова попросила дать интервью, якобы чтобы показать ее как первую в Сиэтле женщину – детектива по убийствам. Не желая привлекать к себе лишнего внимания и теперь узнав от других, что коньком Ванпельт были нападки на кого-нибудь, а не человеческие чувства, Трейси снова отказалась.

Когда их профессиональные отношения уже прервались, Ванпельт каким-то образом получила конфиденциальную информацию о расследовании бандитского убийства, в этом деле Трейси была ведущим детективом. Через несколько часов после того, как она показала историю на своем шоу «KRIX-Секретно», двое свидетелей Трейси были застрелены. Застигнутая врасплох командой журналистов на месте преступления, разозленная и расстроенная, Кроссуайт, не выбирая выражений, обвинила в смерти свидетелей Ванпельт. Сектор объявил Ванпельт бойкот, отказываясь говорить с ней, но Ноласко издал приказ, обязывающий общаться со всеми средствами массовой информации.

– Как вы смогли связаться со мной по прямой линии? – спросила Трейси.

Средствам массовой информации полагалось звонить в отдел по связям с общественностью, но многие репортеры находили способы звонить детективам на рабочий телефон.

– Разными путями, – ответила Ванпельт.

– Чем могу быть полезна, мисс Ванпельт?

Она произнесла имя достаточно громко, чтобы привлечь внимание Кинса в другом конце аквариума. Кинс взял трубку, даже не потрудившись поставить Ванпельт в известность. У них была налажена система.

– Я надеюсь получить комментарий о сюжете, над которым сейчас работаю.

– Что за сюжет?

Трейси мысленно пролистала находящиеся в работе дела. На ум пришло только расследование убийства Николь Хансен, и в нем не было ничего нового для обсуждения.

– На самом деле сюжет о вас.

Трейси откинулась на спинку кресла.

– Чем это я вдруг вас заинтересовала?

– Насколько я знаю, двадцать лет назад была убита ваша сестра и недавно нашли ее останки. Я надеялась, что вы согласитесь поговорить об этом. Вы согласны?

Вопрос дал Трейси время подумать. Она ощутила себя в игре.

– От кого вы про это услышали?

– У меня есть ассистент, который просматривает судебные дела, – сказала Ванпельт, толком не ответив на вопрос, но дав понять, что знает о ходатайстве Дэна. – Вам сейчас удобно говорить?

– Не думаю, что этот сюжет привлечет публику. – У нее загудел вызов по другой линии, и она посмотрела на Кинса, который держал трубку в руке, но теперь ей стало любопытно, что Ванпельт известно. – Каковы общие черты?

– Мне кажется, это напрашивается само собой, не так ли?

– Просветите меня.

– Детектив по убийствам, занимающаяся тем, что сажает преступников за решетку, пытается освободить человека, осужденного за убийство ее сестры.

Кинс пожал плечами, сообщая ей, что в звонке ничего важного.

Она подняла палец.

– Это вы узнали из судебного дела?

– Я провела журналистское расследование.

– Кто ваш источник информации?

– Мои источники конфиденциальны, – ответила Ванпельт.

– Вы любите держать некоторые сведения в тайне.

– Именно так.

– Поэтому можете понять и мои чувства. Это мое личное дело. И я хочу оставить его в тайне.

– Я собираюсь опубликовать эту историю, детектив. Будет лучше, если вы изложите ее со своей стороны.

– Лучше для вас или для меня?

– То есть вы не хотите комментировать?

– Я сказала, что это личное дело и я хочу оставить его в тайне.

– Могу я вас процитировать?

– Вы слышали, что я сказала.

– Насколько я понимаю, адвокат О’Лири был вашим другом детства. Вы не прокомментируете это?

Каллоуэй. Но шериф не позвонил бы Ванпельт. Он бы позвонил Ноласко, начальнику Трейси. Ходили слухи, что у Ноласко были шуры-муры с Ванпельт и он поставлял ей информацию.

– Седар-Гроув – городок маленький. Я знала многих своих сверстников.

– Вы знали Дэниэла О’Лири?

– В Седар-Гроуве лишь одна школа.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Вы же проводите журналистские расследования. Не сомневаюсь, вы это выясните.

– Недавно вы вместе с мистером О’Лири встречались с Эдмундом Хаузом в тюрьме Уолла-Уолла, это так? У меня есть список всех, кто в последний месяц навещал мистера Хауза. Ваше имя находится прямо над именем мистера О’Лири.

– Так напечатайте это.

– То есть вы не хотите комментировать?

– Как я сказала, это личное дело, не имеющее отношения к моей работе. Я разговариваю с вами о личном деле, а мне звонят по другой линии.

Повесив трубку, Трейси про себя выругалась.

– Чего она хотела? – спросил Кинс.

Она посмотрела через аквариум.

– Засунуть нос мне в задницу.

– Ванпельт? – Фац отодвинул свое кресло от стола. – Это ее конек.

– Говорит, что готовит сюжет о Саре, но больше фокусирует внимание на… – Она решила не заканчивать свою мысль.

– Не парься особенно, – сказал Кинс. – Ты знаешь Ванпельт: факты ее не интересуют.

– Ей это наскучит, и она выдумает другую историю, – добавил Фац.

Трейси хотелось, чтобы все было так просто. Она знала, что Ванпельт не сама нашла этот сюжет. Он наверняка пришел от Каллоуэя, а значит, Каллоуэй поговорил с Ноласко, которому не много нужно, чтобы сделать Трейси какую-нибудь гадость.

И уже не первый раз Каллоуэй угрожал, что ее уволят с работы.

Ученики впереди вздрогнули и отшатнулись, когда между двумя сферами с треском проскочила искра. Трейси стала крутить ручку еще быстрее, отчего два вращающихся металлических диска, вызвавших искру, продолжили стрелять.

– Молния, леди и джентльмены, – одна из самых ярких естественных иллюстраций той формы энергии, которую пытались обуздать такие ученые, как Джеймс Вимшурст и Бенджамин Франклин, – сказала она.

– Это тот чудак, который запускал змея во время грозы?

Трейси улыбнулась.

– Да, Стивен, тот чудак, который запускал в грозу змея. Он и другие «чудаки» пытались определить, можно ли преобразовать энергию в электричество. Кто-нибудь может привести неопровержимое доказательство, что их усилия увенчались успехом?

– Лампочка, – сказала Николь.

Трейси отпустила ручку, и искры погасли. Ее ученики сидели парами за партами, оборудованными раковиной, горелкой Бунзена и микроскопом. Трейси открыла кран на передней парте.

– Это поможет вам представить себе электричество как поток, способный течь через предметы. Когда течет поток электричества, как мы это называем, Энрике?

– Ток.

– А когда ток может течь через вещество, как мы называем это вещество?

– Проводник.

– Можешь привести пример проводника, Энрике?

– Люди.

Класс рассмеялся.

– Я не шучу, – перекрывая шум, сказал Энрике. – Мой дядя работал на стройке во время дождя и перерезал пилой электрический провод. Его чуть не убило. Хорошо, что другой строитель оторвал его от пилы.

Трейси снова вернулась на место учителя.

– Хорошо, давайте обсудим этот случай. Когда дядя Энрике перерезал электрический провод, что случилось с потоком электричества?

– Он потек через его тело, – ответил Энрике.

– И это служит доказательством, что человеческое тело фактически является проводником. Но в таком случае почему второго строителя не ударило, когда он прикоснулся к дяде Энрике?

Когда никто из учеников не ответил, Трейси достала из-под стола девятивольтовую батарейку, лампочку в патроне и три медных провода с зажимами-крокодильчиками и присоединила зажимы к резиновой трубке.

– Почему лампочка не горит?

Снова ответа не последовало.

– А что, если бы рабочий, прикоснувшийся к дяде Энрике, был в резиновых перчатках? Что мы бы заключили?

– Резина – не проводник, – сказал Энрике.

Трейси присоединила зажимы к большому гвоздю. Лампочка загорелась.

– Гвозди, – сказала она, – делают обычно из железа. Что мы можем сказать про железо?

– Проводник, – хором ответил класс.

Прозвенел звонок. Трейси возвысила голос, чтобы перекричать противный дребезг и шум отодвигаемых по линолеуму стульев.

– Домашнее задание на доске. Разговор об электричестве продолжим в среду.

Вернувшись за стол, она стала убирать демонстрационное оборудование, чтобы подготовиться к следующему уроку, когда шум из коридора усилился, говоря о том, что кто-то открыл дверь в класс.

– Если какие-то вопросы, то, пожалуйста, обращайтесь в мои рабочие часы, когда нет уроков; вы найдете расписание на двери.

– Это не займет много времени.

– Я готовлюсь к уроку.

Рой Каллоуэй закрыл за собой дверь.

– Ты не скажешь мне, чем ты занимаешься?

– Я только что сказала.

Каллоуэй подошел к столу.

– Ты подвергаешь сомнению честность свидетеля, у которого хватило мужества предстать перед судом и выполнить свой гражданский долг?

Хаген позвонил Каллоуэю – Трейси так и подумала, когда в субботу он захлопнул у нее перед носом дверь.

– Он сказал вам, что я подвергла сомнению его честность?

– Ты разве что не назвала его лжецом.

Каллоуэй оперся ладонями о ее стол.

– Ты можешь мне сказать, чего ты добиваешься?

– Я только спросила, какую программу новостей он смотрел.

– Это не твое дело, Трейси. Суд закончен. Время задавать вопросы прошло.

– Не все вопросы были заданы.

– Не все вопросы следует задавать.

– И не на все отвечать?

Каллоуэй наставил на нее палец, как делал, когда она была маленькой.

– Не суйся. Понятно? Пусть все останется как есть. Я знаю, ты еще ездила в Силвер-Спурс и говорила с барменами.

– Почему вы этого не сделали, Рой? Почему вы не проверили и не убедились, что Хауз сказал неправду?

– Мне не нужно было проверять, чтобы знать, что он лжет.

– Как это, Рой? Как вы могли это знать?

– Из пятнадцати лет работы в полиции, вот как. Так что мы поняли друг друга: я не хочу больше слышать, что ты заказываешь стенографические отчеты или беспокоишь свидетелей. Я говорил и еще раз поговорю с Джерри и расскажу ему, как одна из его учительниц занимается не обучением детей, а изображает из себя детектива-любителя. Понятно?

Джерри Баттермен был директором седар-гроувской школы. Трейси страшно разозлило, что Каллоуэй угрожает ей. И в то же время хотелось расхохотаться. Шериф совершенно не понимал всей пустоты своей угрозы, не понимал, что у нее не было ни малейшего намерения играть роль детектива-любителя. Что она решила прыгнуть обеими ногами. В конце учебного года она покинет Седар-Гроув и поедет в Сиэтл поступать в полицейскую академию.

– Вы знаете, Рой, почему я стала учителем химии?

– Что?

– Потому что я никогда не принимала вещей такими, как они есть. Мне всегда хотелось узнать, почему они такие. Моих родителей это сводило с ума, я всегда спрашивала «почему?».

– Хауз в тюрьме. Это все, что тебе нужно знать.

– Я говорю своим ученикам, что важен не результат. Важно доказательство. Если доказательство основательно, то и результат таков.

– А если ты хочешь продолжать учить своих учеников, то мой тебе совет – сосредоточься на своем учительстве.

– В том-то все и дело, Рой. Тут я тоже уже все решила.

Зазвенел звонок, и дверь в класс распахнулась. Ученики, пришедшие на четвертый урок, в нерешительности замерли, увидев стоящего в классе шерифа.

– Входите, – сказала Трейси, вставая из-за стола. – Садитесь. Шеф Каллоуэй как раз собрался уходить.

Глава 30

Уже к вечеру Трейси и Кинс вернулись из Кента; там они допрашивали бухгалтера, чьи отпечатки пальцев недавно совпали с отпечатками, найденными в номере мотеля, где задушили Николь Хансен.

– Признался? – спросил Фац.

– Хвала Господу и аллилуйя, – сказал Кинс. – Несмотря на свою склонность к молодым проституткам, он оказался солидным человеком, совладельцем одной из восьми крупнейших бухгалтерских фирм и регулярным чтецом Библии и певцом псалмов в церкви. У него также стопудовое алиби на ту ночь, когда Хансен сама себя задушила.

– Так откуда отпечатки? – спросил Фац.

– Он был в этой комнате неделей раньше с какой-то другой молодой леди.

Трейси швырнула сумочку в шкаф.

– Ты бы видел его лицо, когда я сказала, что нам нужно поговорить с его женой, чтобы она подтвердила, что он спал с ней.

– Было похоже, будто он увидел пред собой самого Господа, – сказал Кинс.

– Такова наша работа, – вздохнул Фац. – Раскрывать убийства и помогать людям обратиться к религии.

– Хвала Господу. – Кинс снова замахал руками над головой.

– Подумываешь сменить профессию? – У их загородки стоял Билли Уильямс.

Когда Эндрю Лауб стал лейтенантом, Уильямса произвели в сержанты сектора «А».

– Если подумываешь, то поверь человеку, воспитанному в баптизме на юге: чтобы заставить людей раскрыть свои бумажники, тебе понадобится гораздо больше убедительности.

– Мы просто говорили об одном типе, проходящем по делу Хансен, – сказал Кинс.

– Какая-то зацепка?

– В ту ночь его там не было. И Хансен он не знает. Чувствует себя ужасно, исправится и больше не будет грешить, – сказал Кинс.

– Хвала Господу, – добавил Фац.

Уильямс посмотрел на Трейси.

– Есть минутка?

– Да, а что случилось?

Он кивнул через плечо, чтобы она вышла с ним.

– О-о-о, у Профессора неприятности, – заметил Фац.

Трейси только пожала плечами, состроила рожу и прошла за Уильямсом в комнату мягких допросов за углом по коридору. Уильямс закрыл дверь.

– Что случилось? – спросила она.

– У тебя зазвонит телефон. Начальство собралось на совещание.

– О чем?

– Ты помогаешь какому-то адвокату добиться повторного суда для парня, убившего твою сестру?

У нее с Уильямсом были добрые отношения. Как чернокожий, Уильямс мог испытывать легкую дискриминацию – и похлеще той, с которой Трейси сталкивалась как женщина в преимущественно мужской профессии.

– Это сложно, Билли.

– Да что ты. Значит, это правда?

– И это личное.

– Начальство озабочено, как это отразится на нашем департаменте.

– Под начальством ты понимаешь Ноласко?

– Он этим занимается.

– Кто бы мог подумать. Утром мне звонила Ванпельт сообщить, что делает передачу на эту же тему, и просила кое-что прокомментировать. Для человека, который не привык утруждать себя фактами, похоже, она знает слишком много подробностей.

– Смотри, я в это не вмешиваюсь.

– Я и не прошу. Я просто хочу сказать, что Ноласко наплевать, как это отразится на департаменте, он просто видит еще одну возможность пнуть меня в задницу. И если я скажу ему, что и мне плевать, как это отразится на департаменте, то буду благодарна за небольшую поддержку. Пока он не имеет претензий к моей работе, остальное не его печаль и не его дело.

– Не стреляй в парламентера, Трейси.

Она помолчала.

– Извини, Билли. Просто сейчас мне это совсем некстати.

– Откуда идет информация?

– Сдается мне, это седар-гроувский шериф, который уже двадцать лет имеет на меня зуб.

– Ну, кто бы это ни был, похоже, он намеревается устроить тебе веселую жизнь. Манпельт любит всякое личное дерьмо.

– Спасибо за предупреждение, Билли. Извини, что огрызалась.

– Что слышно в деле Хансен?

– Мы приехали с пустыми руками.

– Это проблема.

– Я знаю.

Уильямс открыл дверь.

– Обещай мне, что будешь вести себя прилично.

– Ты ж меня знаешь.

– Да, потому и боюсь.

* * *

Телефон у нее на столе действительно зазвонил, и позже Трейси пришлось пойти в конференц-зал. Сам факт, что ее пригласили на собрание, был необычен. Обычно ее только извещали через Уильямса о принятых начальством решениях. Она решила, что понадобилась Ноласко, чтобы устроить ей выволочку перед Уильямсом и Лаубом и пометить территорию своей власти. Начальник стоял сбоку от стола с Беннетом Ли из службы связей с общественностью. Ли не было бы здесь, если бы Ноласко не ожидал от Трейси заявления для СМИ. Она снова собиралась разочаровать его и подошла к той стороне стола, где стояли Уильямс и Лауб.

– Детектив Кроссуайт, спасибо, что присоединились к нам, – сказал Ноласко. – Вам известно, зачем мы здесь собрались?

– Не могу сказать, что известно. – Она хитрила, так как не хотела раскрывать, что Уильямс предупредил ее.

Все заняли свои места. Ли положил на стол блокнот и взял ручку.

– Мы получили звонок от репортера с просьбой прокомментировать сюжет, над которым она работает, – начал Ноласко.

– Это вы дали Ванпельт мой прямой телефон?

– Простите?

– Ванпельт позвонила мне по прямой линии. Это она тот репортер, что просит прокомментировать сюжет?

Глава отдела сжал челюсти.

– На мисс Ванпельт произвело впечатление, что вы помогаете адвокату добиться повторного суда над осужденным убийцей.

– Да, так она и сказала.

– Можете просветить нас?

Теперь, когда ему уже было под шестьдесят, Ноласко оставался стройным и в хорошей физической форме. Он расчесывал волосы на прямой пробор. Несколько лет назад он начал их красить в странный оттенок каштанового, почти как ржавчина, совсем не тот цвет, какого были его клинообразные усы.

Трейси подумалось, что он похож на стареющую порнозвезду.

– Это не сложно. Даже такая писака, как Ванпельт, придерживается основных фактов.

– И каковы же факты? – спросил начальник.

– Вы их уже знаете, – ответила Трейси.

Ноласко был в отборочной комиссии, когда Трейси подавала заявление в академию. Он также присутствовал, когда приемная комиссия спрашивала ее об исчезновении сестры. Трейси потратила две недели на подачу заявления и собеседования.

– Но остальные не знают.

Она постаралась не дать ему вывести ее из равновесия и повернулась к Лаубу и Уильямсу.

– Двадцать лет назад мою сестру убили. Ее тела не обнаружили. Эдмунд Хауз был осужден по косвенным уликам. В прошлом месяце останки моей сестры нашлись. Результаты судебной экспертизы на месте захоронения противоречат свидетельствам, представленным суду над Хаузом. – Она опустила подробности, не желая, чтобы Ноласко поделился информацией с Каллоуэем и Ванпельт. – Его адвокат воспользовался этими противоречиями, чтобы подать ходатайство о пересмотре дела. – Она снова обратилась к Ноласко: – Ну, мы покончили с этим?

– Вы знаете этого адвоката? – спросил он.

Трейси ощутила закипающую злобу.

– Седар-Гроув – маленький городок, капитан. Я знаю всех, кто там вырос.

– Есть сведения, что вы проводили собственное расследование, – сказал Ноласко.

– Откуда могут быть такие сведения?

– Вы проводили собственное расследование?

– У меня были сомнения насчет вины Хауза, как только его арестовали.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Двадцать лет назад я подвергла сомнению свидетельства, которые привели к осуждению Хауза. У некоторых в Седар-Гроуве, включая шерифа, это не вызвало радости.

– Значит, вы проводили собственное расследование, – заключил начальник.

Трейси понимала, к чему он клонит. Использование служебного положения для личного расследования может быть основанием для выговора и, возможно, временного отстранения от работы.

– Что вы называете расследованием?

– Думаю, вы знакомы с этим термином.

– Я никогда не использовала свое служебное положение детектива по убийствам, если вы спрашиваете об этом. Все, что делала, я делала в свое свободное время.

– Значит, это было расследование?

– Правильнее сказать – хобби.

Ноласко опустил голову и потер лоб, словно борясь с головной болью.

– Вы содействовали адвокату в получении доступа в Уолла-Уоллу для встречи с Хаузом?

– Что вам сказала Ванпельт?

– Я спрашиваю вас.

– Может быть, вы сообщите мне факты? Это сэкономило бы всем кучу времени.

Уильям и Лауб съежились. Лауб сказал:

– Трейси, это не дознание.

– Звучит как дознание, лейтенант. Мне нужно позвать сюда представителя профсоюза?

Ноласко сжал губы, и лицо его стало багроветь.

– Это простой вопрос: вы содействовали адвокату в получении доступа в Уолла-Уоллу для разговора с Хаузом?

– Что значит «способствовала»?

– Помогали каким-либо образом?

– Я приехала с адвокатом в тюрьму на его автомобиле в свой выходной день. Даже не платила за бензин. Мы вошли через общий вход в день для визитов к заключенным точно так же, как все.

– Вы использовали номер своего значка?

– Даже не брала его туда.

– Трейси, – сказал Лауб, – мы получаем вопросы от прессы. Нам важно, чтобы все мы занимали одинаковую позицию и говорили одно и то же.

– Я ничего не говорю, лейтенант. Я сказала Ванпельт, что это мое личное дело и никто не должен в него совать свой нос.

– Это неразумно, учитывая публичный характер разбирательства, – сказал Ноласко. – Нравится вам это или нет, публичная часть нашей работы заключается в том, чтобы это не сказалось плохо на нашем департаменте. Ванпельт просит официального комментария.

– Кому какое дело до того, что просит Ванпельт?

– Она полицейский репортер, источник новостей номер один в нашем городе.

– Она просто охотник за происшествиями. Она щелкопер. И она нарушает журналистскую этику. Все это знают. Не важно, что я скажу, она выкрутит это так, чтобы создать впечатление конфликта. Я не играю в ее игры. Это личное дело. Мы не комментируем личные дела. Почему к данному случаю нужно относиться иначе?

Лауб сказал:

– Думаю, шеф тебя спрашивает, Трейси, есть ли у тебя предложения, что мы должны отвечать.

– Не одно, – ответила она.

– Что-нибудь, что можно напечатать? – спросил Лауб.

– Скажите, что это личное дело и ни я, ни департамент не будут комментировать происходящие в настоящее время юридические процедуры. Так мы поступаем с открытыми делами. Почему это дело должно отличаться?

– Потому что это дело не наше, – сказал Ноласко.

– Блестящий ответ.

Лауб повернулся к начальнику.

– Не могу не согласиться с детективом Кроссуайт. Сделав заявление, мы ничего не выиграем.

Уильямс тоже поддержал ее:

– Ванпельт напишет то, что захочет, независимо от того, что мы ей скажем. Мы уже это проходили.

– Она хочет опубликовать историю о том, как один из наших детективов по убийствам помогает адвокату добиться повторного суда над осужденным убийцей, – сказал Ноласко. – Наши слова «никаких комментариев» будут молчаливым признанием, что мы потворствуем этому.

– Если вы считаете, что необходимо это прокомментировать, скажите, что я заинтересована в обоснованном решении по делу об убийстве моей сестры, – сказала Трейси. – Как это отразится на нашем департаменте?

– По мне, звучит хорошо, – согласился Лауб.

– Некоторые в Седар-Гроуве считают, что уже было вынесено обоснованное решение двадцать лет назад, – возразил Ноласко.

– И они еще тогда не хотели, чтобы я задавала вопросы.

Глава отдела направил на нее ручку. Ей захотелось сломать ему палец.

– Если что-то вызывает сомнения в вине осужденного, на это следует указать шерифу округа Каскейд. Это в его юрисдикции.

– Не вы ли только что говорили мне, что не следует вмешиваться? Теперь вы хотите, чтобы я передала информацию шерифу.

Ноласко раздул ноздри.

– Я говорю как офицер правоохранительных органов, что у вас есть профессиональные обязанности делиться с ним информацией.

– Я как-то попробовала. Это ни к чему не привело.

Он положил ручку.

– Вы понимаете, что содействие осужденному убийце отражается на всем отделе насильственных преступлений?

– Это может говорить о нашей беспристрастности.

Уильямс и Лауб не очень удачно сдержали улыбки. Но Ноласко было не смешно.

– Это серьезное дело, детектив Кроссуайт.

– Убийство – всегда серьезное дело.

– Пожалуй, я должен спросить, не сказывается ли это дело на вашей способности выполнять свою работу.

– При всем уважении, я думала, моя работа заключается в розыске убийц.

– И вам следует посвятить свое время розыску убийц Николь Хансен.

Снова вмешался Лауб:

– Можно нам всем перевести дыхание? На данном этапе мы согласились заявить, что ни детектив Кроссуайт, ни кто-либо еще не будут комментировать текущие юридические процедуры и направлять вопросы службе шерифа в округе Каскейд?

Ли начал записывать.

– Вы не должны использовать свое служебное положение или какие-либо ресурсы полицейского департамента для расследования того дела. Я ясно выразился? – Ноласко уже не скрывал своего раздражения.

– Не выяснили ли мы также, что полицейский департамент не должен вкладывать слова мне в рот? – сказала Трейси.

– Трейси, никто вам в рот не вкладывает слова, – успокоил ее Лауб. – Беннетт может составить заявление, и мы все вместе его обсудим. Всех устраивает?

Ноласко не ответил. Трейси не собиралась сдаваться без проявления честных намерений со стороны начальника.

– Я не могу прикрывать вас в этом деле, – наконец проговорил капитан. – Это не входит в компетенцию департамента. В случае чего вы действуете на свой страх и риск.

* * *

Когда Трейси вернулась на свое рабочее место, полная адреналина после стычки с Ноласко, Кинс развернул свое кресло к ней.

– Ну, как?

Кроссуайт села и потерла руками лицо, потом помассировала виски. Она выдвинула ящик стола, вытряхнула две таблетки ибупрофена и, закинув голову, проглотила их, не запивая.

– Ванпельт не спрашивала меня о том, что обнаружили медицинские эксперты, когда нашли останки Сары. Она хотела знать, помогала ли я адвокату добиться для Эдмунда Хауза повторного суда. Начальство прослышало об этом, и ему это не очень понравилось.

– Так просто скажи ему, что не помогала. – Когда она не ответила, Кинс спросил: – Ты же не помогала?

– Помнишь то глухое дело с пожилой женщиной на холме Куин-Энн год назад?

– Нора Стивенс?

– Тебя беспокоит, что оно не раскрыто?

– Конечно, беспокоит.

– Представь, как бы это тебя беспокоило через двадцать лет, если бы убит был кто-то из твоих родных и любимых. На что бы ты пошел, чтобы выяснить правду?

Глава 31

Трейси постучала в дверь и шагнула назад, давая сетке от насекомых захлопнуться. Когда никто не ответил, она, загородив глаза ладонями, попыталась заглянуть в окно сквозь тюлевые занавески. Никого не увидев, она прошла мимо закрытой веранды, подошла к дому сбоку и, перегнувшись через забор, крикнула:

– Эй, есть кто-нибудь?

Перед гаражом на дорожке стояла последняя модель «Хонды-Цивик». Трейси подошла к входной двери, собираясь спуститься с крыльца и обойти дом, когда увидела в окне фигуру. Входная дверь открылась.

– Трейси!

– Здравствуйте, миссис Холт.

– Мне послышалось, кто-то стучит. Я была в задней комнате, шила. Да, это, конечно, сюрприз – увидеть тебя. Что ты делаешь в Седар-Гроуве?

– Мне нужно уладить кое-какие дела с родительской недвижимостью.

– Я думала, ты уже продала дом.

– Остались последние формальности.

– Это, должно быть, тяжело. У нас с Харли остались такие чудесные воспоминания о нем, особенно как там справляли Рождество. Ну, заходи, заходи. Не стой на холоде.

Трейси вытерла ноги о коврик и вошла внутрь. Обстановка была простая, но опрятная. На камине и полках в столовой стояли фотографии. Буфет был заполнен фарфоровыми статуэтками – своего рода коллекция.

Кэрол Холт закрыла за ней дверь. По прикидкам Трейси, ей было лет шестьдесят пять; крепкого сложения, с короткими серебристо-седыми волосами, она носила очки в такой же серебристой оправе. Кэрол явно сохранила пристрастие к трикотажным брюкам, свитерам и ярким бусам. Когда пропала Сара, Кэрол Холт в здании Американского Легиона готовила сэндвичи для участвовавших в поисках волонтеров.

– Чем ты занимаешься? Я слышала, ты теперь живешь в Сиэтле.

– Служу в полиции.

– В полиции. Ух ты! Наверняка это увлекательно.

– Да, бывает.

– Садись, будь гостем. Можно тебя чем-нибудь угостить? Стакан воды или кофе?

– Нет, миссис Холт, не стоит.

– Пожалуйста, дорогая, зови меня Кэрол, ты уже достаточно взрослая.

Они уселись в гостиной, Трейси на красно-коричневый диван с вышитыми подушками, а Кэрол Холт в кресло рядом. На одной из подушек с изображением фасада ее жилища было вышито: «Дом, милый дом».

– Так что привело тебя сюда? – спросила хозяйка.

– Я возвращалась в Сиэтл и заехала на станцию техобслуживания поговорить с Харли, но, похоже, она закрылась.

Это было не совсем так. Трейси запланировала этот визит, и он не имел отношения к родительской недвижимости. Месяц назад она разыскала бывшего работодателя Райана Хагена и нашла кое-какие интересные документы.

– Мне очень жаль, Трейси. Харли умер шесть месяцев назад.

Трейси вдруг ощутила, будто из нее вышел воздух.

– Я не знала, Кэрол. Сочувствую. От чего он умер?

– Рак поджелудочной железы. Он захватил лимфатические узлы, и врачи уже ничего не могли поделать. По крайней мере, мучился он недолго.

Теперь уже не вернешь время, когда Трейси останавливала машину у мастерской Харли и тот встречал ее с сигаретой во рту.

– Прошу прощения.

– Не за что извиняться. – Кэрол улыбнулась, не разжимая губ, но ее глаза наполнились слезами.

– У вас все нормально? – спросила Трейси.

Кэрол беспомощно пожала плечами и покрутила свои бусы.

– Ну, тяжело, конечно, но я стараюсь вести активную жизнь и получать от нее все, что можно. Что еще остается, верно? О господи, зачем я тебе это говорю? У тебя самой хватает трагедий.

– Ничего.

– Дети приезжают с внуками, и это помогает. – Она хлопнула себя по коленям. – Ну, расскажи, что ты хотела обсудить с Харли через столько лет?

– На самом деле я хотела просто поболтать. Он ведь чинил машины почти всем в Седар-Гроуве, верно?

– Конечно. Твой отец был его постоянным клиентом. Харли ценил это. Как жаль, что это случилось. Твой отец был такой хороший человек.

– Вы не знаете, Кэрол, у кого Харли покупал запчасти?

Кэрол Холт состроила гримасу, будто ей задали вопрос по квантовой физике.

– Нет, я не вмешивалась во все это, дорогая. Думаю, он их покупал во множестве мест.

– Помню, у него в конторе были такие ящички… – сказала Трейси, чтобы как-то объяснить свой визит.

Кэрол всплеснула руками.

– Эта контора была мерзость, но Харли не обращал внимания. Он все делал по-своему.

– Давно он закрыл свою мастерскую?

– Когда вышел на пенсию. Он надеялся, что наш сын Грег займет его место, но у Грега были свои планы. Года три-четыре назад.

– У вас остались ключи от мастерской?

Она выгнула брови.

– Не знаю. Наверное, где-то валяются. А что ты ищешь?

– Мне кое-что любопытно. Это может звучать странно, но я надеялась, что смогу посмотреть кое-какие его записи, чтобы удовлетворить свое любопытство.

– Была бы рада помочь, милая, но, боюсь, в мастерской ты ничего не найдешь. Харли все вынес, когда ее закрыл.

– Я боялась этого, когда проезжала раньше и заглядывала в окна, но подумала, что ничем не рискую, даже если ничего не найду. Ну, тогда мне лучше не отвлекать вас от вашего шитья, поеду к себе в Сиэтл.

– А как же записи?

– Простите?

– Ты сказала, что хотела посмотреть записи.

– Мне показалось, вы сказали, что он их выбросил?

– Харли? Ты видела его контору. Этот человек за всю жизнь не выбросил ни клочка бумаги. Впрочем, чтобы что-то найти, нужно порыться.

– У вас записи здесь?

– Ты думаешь, почему я оставляю машину на дорожке? Харли притащил все из своей станции и набил в гараж. Он постоянно мне говорил, что займется этими бумагами, но потом заболел, и, честно говоря, я не придавала им большого значения, пока ты не сказала.

Глава 32

Трейси сдалась и вылезла из постели в начале третьего ночи. В годы расследования Сариного исчезновения и убийства она редко спала всю ночь. Ей стало лучше, когда она наконец положила ящички в шкаф, но теперь вернулась бессонница. Роджер, ее черный кот, с громким мяуканьем проследовал за ней в комнату.

– Да, мне тоже не очень нравится, когда меня будят, – сказала Трейси.

Она взяла ноутбук, пуховое одеяло, пульт от телевизора и села на диван в своей семисотфутовой[22] квартире в Сиэтле в районе Капитолийского холма. Она сняла эту квартиру не из-за ее комфортабельности или вида из окон – на другой кирпичный дом прямо через дорогу. Просто по цене и расположению эта квартира подходила человеку, перед фамилией которого не ставили слово «доктор», но чья профессия требовала жить поблизости от работы и часто ездить по вызову.

Роджер запрыгнул к ней на колени и, устроившись поудобнее на одеяле, свернулся клубочком. Трейси еще раз обдумала свой вечерний разговор с Дэном. После того как она рассказала ему про Марию Ванпельт и про свою встречу с Ноласко, он перевел разговор на поездку в пятницу в Сиэтл, чтобы сводить ее на выставку стекла Чихули[23], а потом вместе поужинать.

В последующие недели после своего первоначального визита в Седар-Гроув Трейси еще несколько раз ездила туда, чтобы передать Дэну остальные материалы и обсудить, что открыли ее изыскания. Дважды она там заночевала. После того импровизированного урока гольфа ничего романтического между ними не случалось, и Трейси гадала, не ошиблась ли она в намерениях Дэна, хотя сама испытала сексуальное напряжение и не думала, что это ей только представилось. Отчасти ей хотелось продолжения, но она беспокоилась, что в данных обстоятельствах углублять отношения с Дэном было бы неразумно, не говоря о том, что она не представляла себе возвращения в Седар-Гроув, где он явно обустроился. Эту сложность она решила оставить на потом. Однако приглашение на выставку Чихули изменило динамику отношений. Она не считала приглашение связанным с работой, не говоря о том, что в центре проблемы оказались их спальные условия. У нее была только одна спальня. Застигнутая врасплох, Трейси согласилась и весь остаток вечера думала, правильно ли сделала.

Она включила ноутбук, зашла на сайт генерального прокурора штата Вашингтон, набрала свое пользовательское имя и пароль, чтобы войти в систему отслеживания расследований убийств – СОРУ. Доступная база данных содержала сведения о более чем 22 000 убийств и изнасилований по штатам Вашингтон, Айдахо и Орегон начиная с 1981 года. Люди, убитые таким необычным способом, как Николь Хансен, часто практиковались в своем ремесле, чтобы усовершенствовать его. Если, конечно, считать, что Хансен была убита, а не умерла в результате катастрофически неудачного полового акта. После долгих дней в офисе Трейси притащилась домой и села за компьютер, разыскивая и просматривая дела, схожие с этим убийством. Она сократила количество дел, используя ключевые слова. Слова «комната в мотеле» сократили число с 22 000 до 1 511. Она добавила слово «веревка», но не стала вводить «удушение», так как хотела оставить область поиска достаточно широкой, чтобы выявить случаи, в которых жертва была связана, но, может быть, не задушена. Это сократило число до 224. Из этих двухсот двадцати четырех сорок три жертвы не были изнасилованы – вскрытие Николь Хансен не обнаружило в теле спермы. Такая аномалия могла объясняться просто тем, что не было физической возможности иметь сношение с Хансен, когда ее тело было ужасно изогнуто и связано. Она также не была ограблена. Ее набитый купюрами бумажник остался в комоде нетронутым. Это отсеивало второй наиболее логичный мотив, если считать, что Хансен была убита.

Спустя час Трейси закрыла ноутбук и откинулась на подушки.

– Это как искать иголку в стоге сена, Роджер, – пожаловалась она.

Кот мурлыкал.

Трейси позавидовала ему.

Глава 33

В пятницу днем у Трейси завибрировал телефон, когда она с Кинсом ехала на восток через озеро Вашингтон по Пятьсот двадцатому понтонному мосту. Движение было плотное, люди ехали в центр. Параллельно первому мосту строился крайне необходимый второй, и над темной водой торчали высокие краны на плавучих платформах, но дефекты в бетонных понтонах, которые должны были поддерживать второй мост, задерживали ввод его в строй до 2015 года.

Проверив последние звонки, Трейси увидела, что пропустила два предыдущих звонка от Дэна, и позвонила ему.

– Привет, – сказала она. – Извини, что не отвечала на твои звонки. Мы сегодня в бегах, выслеживаем свидетелей и советуемся с экспертами насчет веревки в том убийстве в северном Сиэтле.

– У меня для тебя сюрприз.

– Хороший или плохой?

– Сам не знаю. Я долго пробыл в суде, а когда вернулся к себе в контору, нашел в факсе возражение Вэнса Кларка на ходатайство о пересмотре дела.

– Они подали его слишком рано?

– Очевидно.

– И что ты думаешь об этом?

– Я его еще не прочитал, решил сначала позвонить тебе, но потом сообщу.

– Почему он подал возражение раньше времени?

– Может быть, он решил не усложнять, чтобы апелляционный суд подумал, будто ходатайство не заслуживает внимания. Не могу сказать, пока не прочту. Во всяком случае, похоже, у тебя хлопот полон рот.

– Поговорим об этом подробнее вечером, за ужином.

– Да, вечером, – согласился Дэн. – Извини, но я должен отменить ужин.

– Все хорошо?

– Да, просто нужно кое о чем позаботиться. Ничего, если перезвоню позже?

– Конечно, – ответила Трейси. – Поговорим вечером.

Она дала отбой, не зная, что думать об отмене Дэном свидания. Сначала оно беспокоило ее, но потом она стала с интересом ожидать его, гадая, к чему это приведет. Она собиралась купить пару гамбургеров по 1 доллару 39 центов и подать их у себя в квартире, чтобы можно было сидеть и щипать их.

– Новый поворот? – спросил Кинс.

– Извини, что?

– Я говорю: новый поворот?

– Они подали возражение на ходатайство. Мы не ожидали так скоро, думали, это будет через пару недель.

– И что это означает?

– Пока еще не знаю, – ответила она, все еще слыша неуверенность в голосе Дэна.

Глава 34

Дэн О’Лири запрокинул голову, чтобы закапать глаза. Контактные линзы словно приклеились к роговице. За стеклами эркера фонари выхватывали столбы дождя, которые в этом освещении казались желтыми. Он открыл окно и прислушался к буре, которая катилась с севера, неся запах сырой земли и дождя. Мальчишкой он часто сидел у окна спальни, глядя на вспышки молний над Северными Каскадами и считая секунды между вспышкой и раскатами грома над горными вершинами. В детстве ему хотелось стать диктором, сообщающим прогноз погоды. Санни говорила, что это самая скучная работа на планете, но Трейси сказала, что Дэн будет хорошо смотреться по телевизору. Трейси всегда поддерживала его, даже когда другие ребята относились к нему как к придурку, – а он действительно иногда бывал таковым. Она всегда вступалась за него.

Когда он увидел ее на похоронах Сары одну, его сердце облилось кровью за нее. Он всегда завидовал ее семье, такой близкой, любящей и заботливой. У него дома не всегда было так. Но довольно скоро Трейси лишилась всего, что любила. Когда он подошел к ней на похоронах, он подошел как друг детства, однако не мог отрицать, что его физически влекло к ней, и он дал ей свою визитную карточку в надежде, что она, может быть, позвонит и посмотрит на него уже не как на мальчишку, каким когда-то знала, а как на мужчину, которым он стал. Эта надежда поблекла, когда она пришла к нему в офис и попросила посмотреть материалы по делу. Чисто деловая встреча.

Потом, когда Дэн пригласил ее домой, у него не было никакой задней мысли. Он беспокоился о ее безопасности, но, увидев ее, снова не смог удержаться от надежды, что между ними может проскочить какая-то искра. Когда он обнял ее, чтобы показать, как нужно бить по мячу, внутри у него шевельнулось что-то, чего он уже давно не ощущал. Последний месяц он смирял эти чувства, говоря себе, что Трейси по-прежнему глубоко травмирована, и не только ранима, но и насторожена – относительно Седар-Гроува и всех, кто с ним связан, в том числе и Дэна. Он пригласил ее на выставку стекла Чихули и на ужин, чтобы удалить от окружающего, а потом вдруг понял, что поставил ее перед неловкой дилеммой: пригласить его переночевать у нее или отослать в отель? Он чувствовал, что торопит ее, что она не готова к отношениям и что у нее без того хватает забот после недавнего обнаружения останков Сары, а теперь еще и от эмоционально изнурительного судебного процесса.

У него были и профессиональные соображения. Трейси не была клиентом. Его клиентом был Эдмунд Хауз. Но она обладала всей нужной ему информацией, чтобы должным образом подготовить повторное слушание, если апелляционный суд предоставит Хаузу это право. В таких обстоятельствах Дэну казалось, что лучше избавить Трейси от неуместного давления, и он решил отменить свидание, перенести на более подходящее время и место.

Шерлок заворчал и вздрогнул во сне; он лежал рядом с Рексом на коврике перед письменным столом Дэна. Дэн стал приводить псов на работу после угрозы Каллоуэя конфисковать их. Они ему не мешали. Псы были хорошей компанией, но каждый шум заставлял их настораживаться и с лаем бросаться в приемную. По крайней мере, сейчас они молчали.

Он снова сосредоточился на ответе Вэнса Кларка на ходатайство о пересмотре дела. Его догадка, что Кларк направил свое возражение пораньше, чтобы внушить апелляционному суду, будто ходатайство не имеет никаких оснований, оказалась верной. Прокурор утверждал, что ходатайство не указывает на какие-либо нарушения в предыдущем разбирательстве, которые могли бы послужить основанием для нового суда над Эдмундом Хаузом. Он напоминал суду, что Хауз был первым в штате Вашингтон, кого приговорили за убийство первой степени на основании одних лишь косвенных улик, поскольку он отказался сообщить властям, где захоронил тело Сары Кроссуайт, хотя до того и сознался в ее убийстве. Кларк написал, что Хауз пытался использовать эту информацию, чтобы добиться апелляции, и его не следует поощрять в этой стратегии. Если бы преступник сообщил властям двадцать лет назад, где захоронена Сара, заключал Кларк, все оправдывающие его обстоятельства могли бы быть рассмотрены во время первого разбирательства. Конечно же, Хауз не сделал этого, потому что это стало бы окончательным доказательством его вины. В любом случае, он был виновен. И суд над ним был справедливым. Ничто из того, что О’Лири привел в своем ходатайстве, не меняет этого факта.

Неплохой аргумент, разве что совершенно нелогичный, основанный на допущении, что суд поверит, будто Хауз признался в убийстве и использовал информацию о местонахождении тела для смягчения наказания. Деанджело Финн плохо провел перекрестный допрос Каллоуэя, не указав на отсутствие задокументированного и подписанного признания, что стало бы для любого адвоката первым уязвимым местом для разрушения доводов обвинения. Финн усугубил свою ошибку, заставив Хауза отрицать свое признание, что поставило под сомнение его искренность и позволило обвинению успешно убедить присяжных, что прежний приговор Хаузу за изнасилование был справедлив. Это был гвоздь в крышку гроба. Насильник – всегда насильник. Вместо этого Финну следовало исключить заявление о том, что якобы Хауз признался в убийстве, как сомнительное и крайне предвзятое, учитывая отсутствие всяких подтверждающих это доказательств, и таким образом избежать полного фиаско. Даже если ходатайство будет отклонено, у Хауза будет сильное основание для апелляции. Уже само то, что Финн не сделал очевидного, независимо от найденных в могиле оправдывающих доказательств, является поводом для повторного суда.

Шерлок пошевелился и поднял голову. Через секунду кто-то позвонил из приемной. Пока Рекс поднимался, когти Шерлока застучали по паркету, а затем последовал лай. Посмотрев на часы, Дэн было двинулся к двери, но задержался, чтобы прихватить бейсбольную биту с автографом Кена Гриффи-младшего, которую тоже теперь брал с собой, идя на работу.

Глава 35

Шерлок и Рекс прижали к двери какого-то чернокожего мужчину. Тот, похоже, был серьезно напуган.

– На табличке написано: позвонить в звонок.

– Фу, – сказал О’Лири собакам, и оба пса послушно замолчали и сели на пол. – Как вы вошли?

– Дверь была не заперта.

О’Лири редко ее запирал, а вечером выводил Шерлока и Рекса нести ночную стражу.

– Кто вы?

Пришедший не отрывал глаз от собак.

– Меня зовут Джордж Боувайн, мистер О’Лири.

Дэну встречалось это имя в материалах дела, которые дала Трейси, а Боувайн продолжал:

– Эдмунд Хауз изнасиловал мою дочь Аннабель.

Дэн прислонил бейсбольную биту к столу. Тридцать лет назад Эдмунд Хауз был осужден по обвинению в сексе с несовершеннолетней и получил шесть лет тюрьмы. Джордж Боувайн давал показания в суде после того, как Хауз был приговорен за убийство Сары Кроссуайт.

– Что вы здесь делаете в такой час, ночью?

– Я приехал из Юрики.

– Из Калифорнии?

Боувайн кивнул. С виду ему было под семьдесят, у него была седая, коротко подстриженная борода и солидные очки в черепаховой оправе. На нем была красно-коричневая кепка для гольфа и свитер с треугольным вырезом.

– Зачем?

– Потому что этот вопрос нужно решить лично. Я хотел увидеться с вами завтра утром и заехал убедиться, что адрес верный. Остановился здесь и увидел свет в окне. Дверь была не заперта, я поднялся по лестнице и увидел, что свет, который я видел с улицы, горит у вас в кабинете.

– Все это прекрасно, но вы не ответили на мой вопрос. Зачем вы проделали этот долгий путь, мистер Боувайн?

– Мне позвонил шериф Каллоуэй. Говорит, что вы хотите устроить повторный суд для Эдмунда Хауза.

Дэн начал понимать, к чему он клонит, хотя его и удивила решительность Боувайна.

– Откуда вы знаете шерифа?

– Я давал показания на суде над Эдмундом Хаузом.

– Я знаю. Я читал стенографический отчет. Шериф попросил вас убедить меня не представлять интересы мистера Хауза?

– Нет. Он просто сказал мне, что вы добиваетесь нового суда. Я приехал по собственной инициативе.

– Вы понимаете, почему мне трудно в это поверить.

– Я лишь прошу возможности поговорить с вами. Я расскажу свою часть. И не буду повторять дважды. А потом я вас покину.

Дэн задумался над этой просьбой. Он был недоверчив, но Боувайн казался искренним, а к тому же проделал восьмичасовой путь и не пытался скрыть цели своего визита.

– Вы понимаете, что у меня конфиденциальные отношения с моим клиентом.

– Понимаю, мистер О’Лири. Мне не интересно, что говорит Эдмунд Хауз.

О’Лири кивнул.

– Мой кабинет там.

Он щелкнул пальцами, два пса повернулись и бросились по коридору. В кабинете они снова заняли свои места на коврике, но не легли, а сели в готовности, навострив уши.

Боувайн снял пиджак, все еще блестевший от капель дождя, и повесил на вешалку у двери; этой вешалкой редко кто пользовался.

– Какие большие псы.

– Вы бы посмотрели на мои счета за их корм, – сказал Дэн. – Могу я вам предложить чашку кофе?

– Да, пожалуйста. Путь был не близкий.

– Какой вы пьете?

– Черный.

Дэн налил чашку и протянул ему. Вдвоем они сели за стол у окна, выходящего на Маркет-стрит. Когда Боувайн поднес свою чашку к губам, Дэн заметил, что рука его дрожит. За окном дождь застил небо и колотил по плоской крыше. Потоки шумели в водостоках и водосточных трубах. Боувайн поставил чашку и полез в карман, чтобы достать бумажник. Его рука задрожала еще сильнее, когда он стал доставать из пластиковых конвертов фотографии, и Дэн подумал, что это, возможно, болезнь Паркинсона. Боувайн положил одну фотографию на стол.

– Это Аннабель.

У его дочери были прямые черные волосы и кожа светлее, чем у отца. Ее голубые глаза говорили о смешении рас. Но не цвет кожи и глаз Аннабель Боувайн привлек внимание Дэна, а ее бессмысленное выражение лица. Она выглядела как вырезанная из картона.

– Видите шрам от брови?

Тонкая, едва заметная серповидная линия изгибалась от брови Аннабель до челюсти.

– Эдмунд Хауз сказал полиции, что имел секс с моей дочерью по ее согласию.

Боувайн положил рядом с первой вторую фотографию. На ней молодую девушку было почти не узнать: ее левый глаз распух и закрылся, порез на лице покрылся коркой запекшейся крови. Боувайн приподнял свою чашку, но рука затряслась так сильно, что он поставил ее обратно на стол. Потом закрыл глаза и сделал несколько размеренных вдохов и выдохов.

Дэн дал ему время прийти в себя, после чего проговорил:

– Не знаю, что вам сказать, мистер Боувайн.

– Он бил ее лопатой, мистер О’Лири. – Боувайн снова помолчал и вздохнул, на этот раз дыхание его было резким и хрипело в груди. – Видите, Эдмунду Хаузу было мало, что он изнасиловал мою дочку. Он хотел искалечить ее, и он бы продолжал бить ее, если бы она не нашла сил убежать. – Лицо Боувайна исказилось жалкой гримасой, он снял очки и красным носовым платком протер стекла. – Шесть лет. Шесть лет за то, что погубил жизнь молодой девушке, потому что кто-то ошибся, собирая доказательства. Аннабель была живой, общительной девушкой. Нам пришлось уехать, воспоминания были слишком ужасны. Аннабель так и не вернулась в школу. Она не может работать. Мы живем на тихой улице недалеко от озера в городке с низкой преступностью. Там спокойно. И каждую ночь мы запираем двери на засов и проверяем каждое окно. Это стало обычаем. А потом ложимся в постель и ждем. Я и жена ждем, когда она закричит. Это называют посттравматический синдром изнасилования. Эдмунд Хауз отсидел шесть лет. Мы отсиживаем почти тридцать.

Дэн вспомнил схожие показания из стенографического отчета, но слушать боль отца было куда тяжелее.

– Мне очень жаль. Никто не должен так жить.

Губы Боувайна сжались.

– Но кое-кто будет, мистер О’Лири, если вы сделаете то, что о вас говорят.

– Шериф Каллоуэй не должен был вам звонить, мистер Боувайн. Это нечестно по отношению к вам и ко мне. Я не хочу сказать, что это как-то умаляет случившееся с вами и вашей семьей…

Боувайн поднял руку, но в такой же жалкой манере, как и говорил.

– Вы хотите сказать мне, что Эдмунд Хауз, когда изнасиловал мою дочку, был молодым человеком, что это случилось почти тридцать лет назад, что люди могут меняться. – На его тонкие губы вернулась ироническая улыбка. – Позвольте мне избавить вас от хлопот. – Боувайн посмотрел на Шерлока и Рекса. – Эдмунд Хауз не похож на ваших собак. Его нельзя выдрессировать. И нельзя отозвать назад.

– Но он заслуживает честного суда, как и все остальные.

– Но он не такой, как все остальные, мистер О’Лири. Единственное место для таких, как Эдмунд Хауз, – тюрьма. Не заблуждайтесь. Эдмунд Хауз – очень буйный человек. – Боувайн молча собрал фотографии и спрятал в бумажник. – Я сказал свою часть. Больше не хочу отнимать у вас время. – Он встал и надел пиджак. – Спасибо за кофе.

– Вам есть где остановиться? – спросил Дэн.

– Да, я позаботился.

Дэн проводил Джорджа Боувайна в приемную. Боувайн открыл дверь, но снова оглянулся на Рекса и Шерлока.

– Скажите, они бы покусали меня, если бы вы их не отозвали?

Дэн погладил их по голове.

– Их размеры пугают, а их лай страшнее укусов.

– И все-таки, как мне представляется, они могут покалечить, – сказал Боувайн, выходя в коридор, и дверь за ним захлопнулась.

Глава 36

Трейси была на последнем издыхании; она уже не помнила, когда последний раз спала всю ночь. Она ощущала усталость во всем теле и слышала усталость в своем голосе, когда они с Кинсом сидели в конференц-зале с Фацем и Делом, вводя Билли Уильямса и Эндрю Лауба в курс открытых дел сектора А.

Уже несколько недель с тех пор, как Дэн отправил свой короткий ответ на возражение Вэнса Кларка, Трейси и Кинс безрезультатно ходили по кругу в деле Николь Хансен. Они снова допросили владельца мотеля и тамошних постояльцев. Они перепроверили отпечатки пальцев, снятые в номере мотеля, и пропустили их через автоматическую систему опознания отпечатков пальцев округа Кинг, вычеркнув лиц с твердым алиби из списка потенциальных подозреваемых. Они снова поговорили с танцовщицами стриптиз-клуба, с семьей Николь Хансен, с ее подругами, с парой бывших бойфрендов.

Трейси составила хронологию последних дней жизни Хансен и установила каждого человека, с которым она вступала в контакт. Они провели обыски, которые оказались совершенно безрезультатны.

– А что с досье работников? – спросил Лауб.

– Они пришли вчера вечером, – ответила Трейси, имея в виду затребованные личные дела настоящих и бывших работников стриптиз-клуба. – Рон должен ими заняться.

Рон Мэйвезер был пятым колесом в коллективе сектора «А».

Лауб обратился к Фацу:

– Что у нас с автомобилями на стоянке?

Фац покачал головой.

– Абсолютно ничего. Мы все бьемся над номерными знаками из Калифорнии и одним из Британской Колумбии. Упрашиваем коллег за границей.

– А что говорит СОРУ?

Трейси покачала головой.

– Ничего.

В перерыве Трейси жаждала кофеина, но у двери ее поймал Уильямс.

– На минутку, – сказал он, и она заподозрила, что знает зачем.

Когда они остались одни, он сказал:

– Передача Ванпельт вчера вечером подняла волну. Можешь ждать нового звонка.

Преждевременным рождественским подарком Ванпельт была часовая передача об Эдмунде Хаузе, Седар-Гроуве и Трейси в рубрике «KRIX – Секретно». Ванпельт перемежала старые фотографии городка со снимками Трейси, Сары, их родителей и Эдмунда Хауза и проводила интервью с жителями Седар-Гроува, обсуждая, как исчезновение Сары разбило вдребезги пасторальное существование городка, какой травмой стал суд и что они думают о возможности повторения такого суда. Никто не выразил радости от того, что СМИ опять вываляют в грязи их жизнь.

Трейси нагнулась над столом в конференц-зале.

– Думаю, такое возможно. Насколько все это плохо?

– Местные и федеральные СМИ прислали две дюжины запросов на интервью, и это было еще до того, как «Сиэтл таймс» сегодня утром поместила эту историю на первой странице. Все хотят интервью. В том числе CNN, MSNBC и полдюжины других.

– Я не дам, Билли. Это не положит конца расспросам. А только привлечет еще больше внимания.

– Мы с Лаубом согласны, – сказал Уильямс. – И говорили об этом Ноласко.

– Да? И что он сказал?

– Он хочет знать, что нам делать, если Хауз добьется пересмотра дела.

* * *

Ноласко редко выглядел довольным, но в тот день, когда Трейси вошла в конференц-зал, он кривился так, будто получил инъекцию ботокса, когда у него был запор. Опять рядом с ним сидел Ли, положив подбородок на ладонь и не отрывая глаз от единственного листка бумаги на столе – несомненно, еще одного заявления, которое они попросят Трейси подписать. Она просто не могла удержаться, чтобы не разочаровать их.

– В каком состоянии расследование дела Хансен? – спросил Ноласко, прежде чем она успела сесть.

Трейси ни на минуту не подумала, что собрание посвящено обсуждению дела Хансен.

– Не сильно изменилось со времени нашего вчерашнего разговора, – ответила она, отодвигая стул.

– И что вы предпринимаете, чтобы изменить это?

– В данный момент я сижу здесь, так что не многое.

– Может быть, настало время привлечь ФБР?

– Я бы лучше привлекла отряд бойскаутов.

В отделе убийств «ФБР» расшифровывали как «Фантастические Болваны Расследуют».

– Тогда я предлагаю дать мне что-нибудь, чтобы доложить наверх.

Трейси прикусила язык, увидев, что Ноласко кивнул Ли, который достал из-под стола стопку бумаги в полдюйма толщиной.

– Мы начали получать эти письма, когда мисс Ванпельт закончила вчера свою передачу, – сказал Ноласко, пододвигая стопку к ней.

Трейси перелистала копии мейлов и телефонограмм. Они были не очень любезные. В некоторых говорилось, что она не достойна носить полицейскую форму. Другие требовали ее голову на блюде.

– Они хотят знать, почему детектив по убийствам, поклявшийся служить и защищать граждан, старается освободить такого мерзавца, как Эдмунд Хауз, – сказал глава отдела.

– Это злопыхатели, – ответила она. – Они живут ради этого. Мы теперь будем принимать решения, чтобы ублажить маргиналов?

– С каких это пор «Сиэтл таймс», NBC и CBS – маргиналы?

– Мы уже это проходили. Они заинтересованы в шуме и рейтингах.

– Возможно, – сказал Ноласко, – но в свете последних событий, мы полагаем, будет благоразумно, если департамент выпустит заявление от вашего имени.

– Мы подготовили кое-что для вас, для обсуждения, – сказал Ли.

– Для обсуждения, но не вашего одобрения, – добавил начальник.

Трейси протянула руку, чтобы взять у Ли листок, хотя у нее не было намерения что-либо подписывать. Они могут выпускать заявления, какие захотят, но не могут выпускать их от ее имени.

Детектив Кроссуайт не принимала никакого участия в расследовании или юридических действиях для пересмотра дела Эдмунда Хауза. Если детектива Кроссуайт следует призвать к участию в таковых действиях, то только в качестве члена семьи пострадавшей. Она не использовала и не будет использовать, официально или неофициально, свое служебное положение детектива по убийствам, чтобы как-то повлиять на юридические действия или результаты таковых действий ни теперь, ни в будущем.

Она отодвинула листок обратно.

– Сначала вы хотели от меня комментария. Теперь вы запрещаете комментировать? Я даже не понимаю, что все это значит.

– Это значит, что вы дадите показания, если вас вызовут в суд. Это будет вашим единственным участием. И вы никоим образом не служите консультантом защиты.

– Участием в чем? – Она взглянула на Лауба и Уильямса, но они выглядели такими же растерянными, как и Трейси.

– Мы думали, вы знаете, – сказал Ноласко с внезапной неловкостью.

– Что знаю?

– Что апелляционный суд удовлетворил ходатайство Эдмунда Хауза о пересмотре дела.

* * *

Кинс встал, когда она поспешила в свою кабинку собрать вещи.

– Что случилось?

Трейси скинула пальто, все еще не совсем понимая, что только что услышала. Она ждала двадцать лет, но теперь, похоже, все задвигалось очень быстро. Даже трудно уследить.

– Трейси!

– Апелляционный суд удовлетворил ходатайство, – ответила она. – Ноласко только что сообщил мне.

– Каким образом он узнал?

– Не знаю. Мне нужно позвонить Дэну.

Она схватила со стола телефон и вышла за загородку.

– Когда слушания?

– Сама не знаю.

Она поспешила, чтобы успеть в лифт, ища уединенного места, откуда можно было бы позвонить Дэну и обдумать все наедине с собой. У нее было чувство, как будто ее ударили по голове и туман еще не рассеялся. Повторные слушания были платформой, которая требовалась Трейси, чтобы продемонстрировать, что нестыковки в показаниях и доказательствах, допущенные на первом суде над Эдмундом Хаузом, вызывают серьезные сомнения в его вине. Если Дэн сумел заставить судью согласиться, суд будет вынужден объявить новое разбирательство, и для Трейси это будет гигантский шаг к тому, чтобы расследование Сариной смерти было возобновлено.

Пока лифт спускался, она держала глаза зажмуренными. Через двадцать лет. Наконец Сара может добиться справедливости, а Трейси – получить ответы на свои вопросы.

Часть 2

Ничто так не опасно, как максима.

С. Дж. Мэй. «Некоторые правила доказательств: обоснованные сомнения в гражданских и уголовных делах» (1876 г.)

Глава 37

Судья Берли Мейерс решил назначить предварительные слушания в выделенных ему временных помещениях, а не в открытом суде, как он выразился, «из-за значительного интереса СМИ к данному делу». Дэн попросил, и Мейерс согласился, чтобы на слушаниях присутствовала Трейси, хотя судья и заметил, что это необычная просьба для представителя защиты. Он был явно знаком с деталями дела, и изучение Дэном прошлого Мейерса дало понять, что это не случайность.

Более тридцати лет Мейерс был судьей в округе Спокан, в основном заслужив бурное одобрение, пока не ушел в отставку. Ассоциация юристов округа Спокан давала ему высокую оценку за его поведение в зале суда. Дэн также узнал, что и секретарь Мейерса, и его судебный пристав тоже вышли в отставку, не желая работать с другим судьей, что воспринял как хороший признак. Он нашел их номера домашних телефонов и позвонил, чтобы кое о чем расспросить. Они описали Мейерса как человека, который посвящал работе долгие часы, проводил собственные расследования и много дней мучился над своими решениями, хотя и не боялся нажимать на курок. Это было именно то, на что Дэн и Трейси надеялись – умный судья, готовый к непростым решениям. Коллеги также сказали, что Мейерс соблюдал железную дисциплину и не был подвержен влиянию СМИ – вероятно, потому апелляционный суд и попросил его председательствовать на слушаниях.

Трейси села в сторонке, когда Мейерс, скрипя колесиками, выкатил из-за стола кожаное кресло так, чтобы расположиться лицом к О’Лири и Кларку, которые бок о бок сидели на матерчатом диване. В кабинете царила атмосфера строгости, на стенах не было никаких картин или фотографий, и нигде не виднелось ни клочка бумаги. Секретарь Мейерса также говорил, что желание судьи выйти в отставку было вызвано не тем, что ему стало скучно. Он владел ранчо с шестьюдесятью акрами[24] земли, где разводил коров, и сам выполнял там тяжелую работу. Трейси оценила рост Мейерса в шесть футов и четыре дюйма, его лицо обладало суровой внушительностью, с грубой морщинистой кожей человека, который поддерживает форму, чиня заборы, ремонтируя коровники и укладывая кипы сена. Своими серебристыми волосами и голубыми глазами он напомнил Трейси Пола Ньюмана[25].

– Я принял это назначение при одном условии, – сказал судья.

На нем были шлепанцы, и когда он положил ногу на ногу, его синие джинсы приподнялись, открыв носки с ромбовидным узором.

– Моя жена любит солнце и верховую езду. Поэтому я проехал на двуконном фургоне по всем западным штатам в поисках того и другого. Она планирует в конце месяца поехать верхом в Феникс и настаивает на этом, джентльмены. Позвольте вам сказать, моя жена не любит разочарований, и я действительно не хочу ее разочаровывать. Иными словами, я, может быть, одной ногой в отставке, но это не значит, что у меня много свободного времени. Я намереваюсь быстро разобраться с этим делом.

– Защита как раз приготовилась к этому, ваша честь, – сказал Дэн.

Кларк, похоже, был расстроен.

– Ваша честь, у меня в календаре несколько других дел, в том числе грядущий суд.

Мейерс быстро прервал его:

– Сочувствую вашему расписанию, мистер Кларк, но по закону представитель обвинения должен предъявить на слушаниях убедительные доказательства. Я бы посоветовал вам освободить свой календарь и придать этому делу высший приоритет. Что касается запланированного суда, я уже говорил с судьей Уилбером, и он согласился сдвинуть его на месяц.

Кларк вздохнул.

– Спасибо, ваша честь.

– Желает ли защита предъявить какие-то документы до суда? – спросил Мейерс.

Собранные Трейси материалы содержали больше информации, чем Дэн мог бы когда-либо собрать сам, включая стенограммы судебного разбирательства и отчет Келли Розы. Он сказал ей, что дальнейшие показания только затянут процесс и дадут вызванным свидетелям удобный шанс оказаться вне досягаемости или обдумать свои предыдущие показания и заявить что-нибудь новое.

– Защита готова двигаться вперед, – сказал Дэн.

– Обвинение хотело бы вызвать свидетелей, – сказал Кларк. – Мы составляем список.

– Ваша честь, – сказал Дэн, – обвинение не может приводить на этих слушаниях новые доказательства, и защита намеревается вызвать свидетелей обвинения, дававших показания на первом суде. Единственными новыми свидетелями будут медицинский эксперт, чтобы дать показания по проведенному исследованию могилы, и эксперт по ДНК. Я не вижу причин, почему обвинитель не может поговорить со своими свидетелями в свое время. Мы также будем рады предоставить нашего эксперта через несколько часов.

– Мистер Кларк?

Вэнс Кларк выпрямился на стуле.

– Мы постараемся поговорить со свидетелями.

– Какие-либо досудебные действия? – спросил Мейерс.

– Обвинение требует исключить присутствие детектива Кроссуайт в зале суда, – сказал Кларк.

Трейси посмотрела на Дэна.

– На каком основании? – спросил тот.

– Детектив Кроссуайт будет свидетелем защиты, – сказал Кларк Мейерсу. – И ей не должно быть позволено присутствовать в зале суда до дачи показаний, как и прочим свидетелям.

– Детектив Кроссуайт не является свидетелем защиты, – возразил Дэн. – Она сестра умершей. Мы ожидаем, что ее показания будут основаны на фактах и относиться к событиям того дня, когда исчезла ее сестра. Обвинение может обращаться к ней, когда захочет. Кроме того, детектив Кроссуайт отличается от прочих свидетелей. Я бы предположил, что обвинение захочет, чтобы детектив Кроссуайт…

Мейерс прервал его:

– Мистер О’Лири, вы будете заниматься своим делом, а обвинению позвольте принимать собственные решения. – Он отмахнулся от ответа Кларка. – Я склонен отвести ваше требование, мистер Кларк. Детектив Кроссуайт имеет право присутствовать как член семьи умершей, и я не считаю, что это помешает государственному обвинению в данном деле. Теперь еще один вопрос: все мы знаем, какое значение этому делу придают СМИ. Я не позволю превратить суд в спектакль или зоопарк. Репортеры имеют право присутствовать, и я согласился на одного фоторепортера. Поскольку я не собираюсь налагать «кляп»[26] на вас и ваших свидетелей, я прошу вас, как участников этого суда, поклясться, что вы будете приводить свои суждения передо мной, а не перед журналистами. Я ясно выражаюсь?

Кларк и Дэн устно приняли предупреждение Мейерса. Судью, похоже, это удовлетворило, и он сложил руки, как для торжественной молитвы.

– Ну, тогда, раз мы все здесь и готовы к действиям, а мне доверена арена зала суда и деньги налогоплательщиков, предлагаю начать ясным ранним утром в понедельник. Какие-либо возражения?

Предупрежденные о ярости женщины, лишенной верховой прогулки, ни Дэн, ни Кларк не высказали возражений.

Глава 38

Деанджело Финн стоял на коленях на земле спиной к тротуару, не зная, что за ним наблюдают. Облака переместились, и прекратившийся на время дождь дал Финну возможность подготовить свой огород к зиме. Трейси наблюдала за ним, закончив разговор с Кинсом, который позвонил ей сообщить, что Ноласко официально передал дело Хансен в отдел нераскрытых преступлений.

– Он забрал его у нас? – спросила Трейси.

– Это сильный ход. Он не хочет, чтобы оно висело на нашем секторе. Сказал, что мы не можем отвлекать ресурсы на дела, ведущие в никуда. В отсутствие тебя и при моей рабочей нагрузке просто никого не остается.

– Черт, извини, Кинс.

– Не парься. Я буду по-прежнему обрабатывать края, но Ноласко прав. Мы все варианты исчерпали. Если не появится что-то новое, нам просто некуда двигаться.

Трейси ощутила укол совести. Она по собственному опыту знала, что пока убийца не найден и не осужден, семья Хансен не успокоится.

– Делай, что тебе нужно, – сказал Кинс. – К сожалению, когда вернешься, работа никуда не денется. Подобно смерти и налогам, как говорил мой отец. В этих двух вещах можешь быть уверен. Смерть и налоги. Сообщай мне о происходящем.

– Взаимно.

Трейси отключилась и помедлила, прежде чем выйти из машины.

Солнце светило достаточно ярко, чтобы надеть темные очки, хотя все еще было довольно прохладно, и каждый выдох оставлял в воздухе след, когда она подходила к калитке в штакетнике. Подъехав и захлопнув дверцу машины, она не заметила никакой реакции Деанджело; не заметила и сейчас.

– Деанджело?

Он повернул голову, и Трейси увидела прикрепленный к дужке его очков слуховой аппарат. Поколебавшись, Финн снял перчатки и положил на землю. Он поправил очки и потянулся к трости рядом, потом неуверенно поднялся на ноги и направился к забору. На нем была вязаная лыжная шапочка с надписью «Маринер» и куртка с названием той же команды; куртка висела на его плечах, как обноски старшего брата на мальчике. Двадцать лет назад Финн был пополнее. Теперь же похудел, как жердь. Толстые линзы увеличивали его глаза, и оттого казалось, что они слезятся.

– Это Трейси Кроссуайт, – сказала Трейси, снимая солнечные очки.

Финн ничем не показал, что узнал ее или вспомнил имя. Потом медленно улыбнулся и распахнул калитку.

– Трейси. Конечно. Извините. Я теперь плоховато вижу. Знаете, у меня катаракта.

– Готовите огород к зиме, – сказала она, шагнув во двор. – Помню, мой отец делал то же самое каждую осень – выпалывал сорняки, удобрял землю и накрывал грядки черной пленкой.

– Если не выполоть сорняки, под зиму они дадут семена, – объяснил Финн. – Верный способ погубить весенние грядки.

– Помню, отец говорил что-то подобное.

Финн улыбнулся ей, коснулся руки и наклонился, словно чтобы сказать что-то по секрету.

– Никто не мог сравниться с вашим отцом в помидорах. Но у него была теплица.

– Я помню.

– Я говорил ему, что это нечестно, но он отвечал, что в любое время с радостью возьмет туда мою рассаду. Он был король, ваш отец.

Трейси осмотрела клочок земли.

– Что вы выращиваете?

– Немного того, немного другого. Бo2льшую часть я раздаю соседям. Я теперь один. Милли умерла, вы знаете.

Она не знала, но предполагала такое. У жены Финна были проблемы со здоровьем еще двадцать лет назад, когда отец Трейси заботился о ней.

– Извините. Как ваши дела, Деанджело?

– Зайдите, прошу, – сказал он.

Финн с трудом поднялся по трем бетонным ступенькам к задней двери, от такой задачи он раскраснелся и запыхался. Трейси также заметила, как трясутся у него руки, когда он расстегнул молнию и повесил куртку на крючок в грязной комнате. Медицинская справка, которую Вэнс Кларк приложил к просьбе об отмене вызова Финна для дачи показаний на слушаниях, сообщала, что у того больное сердце, эмфизема и множество прочих физических недугов и стресс от выступления в суде может ухудшить его и так слабое здоровье.

Финн провел Трейси на кухню, которой время не коснулось. Темные деревянные шкафы контрастировали с яркими цветастыми обоями и тыквенного цвета пластиком. Финн убрал со стула стопку газет и пачку писем, чтобы освободить для Трейси место за столом, потом наполнил из крана чайник и поставил на плиту. Она заметила в углу портативный кислородный аппарат и ощутила дуновение теплого воздуха из отдушин в полу. В помещении пахло жареным мясом. На передней конфорке стояла жирная кованая сковорода.

– Могу я чем-нибудь помочь? – спросила Трейси.

Он махнул рукой, достал из буфета две кружки и бросил в них по чайному пакетику. Когда он открыл холодильник, она увидела пустые полки.

– Я особенно не занимаюсь хозяйством. Ко мне мало кто приходит.

– Мне следовало позвонить, – сказала Трейси.

– Но боялись, что я не стану с вами говорить? – Он посмотрел на нее поверх своих заляпанных линз. – Я стар, Трейси. Я плохо вижу и слышу, но еще читаю по утрам газету. Не думаю, что вы пришли поговорить о моем огороде.

– Да, – сказала Трейси. – Я пришла поговорить о слушаниях.

– Вы пришли посмотреть, действительно ли я так болен, что не могу давать показания.

– С виду вы еще можете выходить.

– В моем возрасте бывают хорошие дни и плохие дни, – ответил Финн. – И никогда не знаешь заранее, какой день будет.

– Сколько вам лет, Деанджело?

– Весной будет восемьдесят восемь. – Он постучал по столу костяшками пальцев. – С божьей помощью. – Он уставил глаза на нее. – А если нет, я увижусь с Милли, и это тоже, знаете, неплохо.

– Эдмунд Хауз был вашим последним процессом, верно?

– Я не заходил в зал суда двадцать лет и не собираюсь заходить снова.

Из носика чайника засвистел пар, и Финн зашаркал, чтобы наполнить кружки. Трейси отказалась от сливок и сахара. Финн поставил кружки на стол и сел напротив нее, обмакивая в кипяток свой чайный пакетик. Кружка дрожала у него в руке, когда он поднес ее к губам.

– Здоровье Милли уже тогда ухудшалось. Я не собирался больше участвовать в процессах.

– Почему же взялись защищать Эдмунда Хауза?

– Судья Лоуренс попросил меня о такой любезности. Никто не соглашался. Когда суд закончился, я пошел домой. Мы с Милли собирались провести несколько лет вместе, заняться тем, что откладывали на потом, потому что я вечно был в суде. Немножко попутешествовать. Жизнь идет не так, как мы планируем, верно?

– Вы помните тот суд?

– Вы хотите знать, старался ли я для того молодого человека?

– Вы были хорошим юристом, Деанджело. Мой отец всегда так отзывался о вас.

Финн криво улыбнулся ей. Трейси не удержалась от мысли, что он скрывает какой-то секрет и знает, что никто не заставит восьмидесятивосьмилетнего старика с больным сердцем и эмфиземой давать показания.

– Я не чувствую вины или опасений о том, как я вел то дело.

– Я спрашивала не о том.

– Мы не всегда имеем право отвечать.

– Почему же в данном случае?

– Потому что ответы могут причинить вред.

– Моя семья тоже умерла, Деанджело. Я осталась одна.

Его взгляд потерял фокус.

– Ваш отец всегда относился ко мне уважительно. Не все так относились. Я пришел не из какой-нибудь престижной юридической школы и не совсем соответствую образу выступающего в суде адвоката, но ваш отец всегда уважал меня и был очень добр к моей Милли. Я ценил это больше, чем вы можете подумать.

– Так что, провалили бы свое последнее дело, если бы он попросил?

Она всегда подозревала, что это ее отец, а не Каллоуэй или Кларк подстроили приговор Эдмунду Хаузу. Финн не дрогнул. Он положил руки поверх ее рук и легонько сжал. У него были маленькие сморщенные ручки, покрытые старческими пятнами.

– Я не собираюсь отговаривать вас от того, зачем вы вернулись. Я понимаю, что какой-то своей частью вы по-прежнему привязаны к сестре и тем временам. Мы все привязаны к тому времени, Трейси, но это не значит, что мы собираемся его вернуть. Все меняется. Как и мы. И для всех нас многое изменилось с тех пор, как исчезла ваша сестра. Но я так рад, что вы остановились здесь сегодня, чтобы навестить меня.

Если Финн участвовал в заговоре, чтобы посадить Эдмунда Хауза за решетку, он унесет это с собой в могилу. Они еще минут двадцать поболтали о Седар-Гроуве и людях, которые здесь жили. Потом Трейси отодвинула свой стул.

– Спасибо за чай, Деанджело.

Финн проводил ее через грязную комнату до задней двери, и она спустилась с крыльца, ощутив разницу между теплым домом и холодным воздухом на улице и почувствовав густой запах удобрений, которые Деанджело добавил в землю. Она еще раз поблагодарила его, но когда повернулась, чтобы уйти, он протянул руку и положил ей на локоть.

– Трейси, – проговорил он, – будь осторожна. На некоторые из наших вопросов лучше не получать ответа.

– Они уже не могут никому повредить, Деанджело.

– Могут, – возразил он, снова улыбнулся ей своей нежной улыбкой, после чего шагнул назад и закрыл дверь.

* * *

Трейси палочками доставала из картонной коробки курицу в соевом соусе. На кухонном столе были разбросаны бумажные распечатки, желтые адвокатские блокноты и стенограммы. Дэн и Трейси сделали перерыв, чтобы поесть и посмотреть вечерние новости. Дэн выключил звук, чтобы поговорить.

– Он даже не стал возражать, – сказал Трейси, снова пересказав свой разговор с Деанджело Финном. – Он только сказал, что не чувствует ни вины, ни опасений.

– Но и не сказал, что прилагал все усилия, чтобы защитить Хауза.

– Да, определенно не сказал.

– На самом деле он нам и не нужен, чтобы доказать, что он не защищал Хауза на приемлемом уровне, – сказал Дэн, читая на первой странице «Сиэтл таймс» статью о предстоящих слушаниях. «Таймс» подробно излагала историю, поместив фотографию Сары в выпускном классе, фотографию Эдмунда Хауза двадцатилетней давности и более новую фотографию Трейси, а «Ассошиэйтед пресс» взяла эту историю и поместила в дюжинах газет по всей стране, включая «Ю-эс-эй тудэй» и «Уолл-стрит джорнэл».

– Там было что-то еще, Дэн. – Она бросила палочки в коробку и выпрямилась.

Рекс подошел и положил голову ей на колени – редкое проявление привязанности.

– Тебе нужно внимание? – сказала Трейси, гладя его по голове.

– Осторожно. Он умеет манипулировать людьми. На самом деле он хочет курицы с чесноком.

Она почесала пса за ушами. Шерлок, чтобы не оставаться в стороне, попытался отпихнуть Рекса.

– Ты по-прежнему думаешь начать с Каллоуэя?

Дэн сложил газету и сел на стол.

– Да, с ходу.

– Думаю, что он изобразит провалы в памяти и отошлет тебя к своим показаниям на суде.

– На это я и рассчитываю. Я собираюсь придраться к его показаниям. – Дэн щелкнул пальцами и указал на дверь, и два пса послушно ушли в комнату и легли на коврик. – Чем больше он будет увиливать от ответа на мои вопросы, тем лучше. Мне просто нужно припереть его к стене и дать показаниям других свидетелей дискредитировать его. А если смогу вывести его из себя, он может сказать больше, чем сказал бы иначе.

– Он умеет владеть собой. – Трейси взглянула на экран телевизора. – Погоди. Это Ванпельт.

Мария Ванпельт стояла на тротуаре около здания Каскейдского окружного суда, и за спиной у нее виднелись бронзовые буквы на песчанике. Дэн сел на кушетку к Трейси, взял пульт и включил звук, когда Ванпельт направилась к ступеням здания суда, рассказывая, как она «раскрыла» историю об участии Трейси Кроссуайт в обеспечении пересмотра дела Эдмунда Хауза.

– Она хочет, чтобы это показалось Уотергейтом[27], – сказал Дэн.

Перед ступенями Ванпельт обернулась к камере. На заднем плане Трейси заметила множество репортерских фургонов, следящих за прилегающей территорией.

– Кажется, здесь судят не Эдмунда Хауза, а весь городок Седар-Гроув. Остается вопрос: что действительно случилось там столько лет назад? Исчезновение дочери выдающегося врача. Тщательные поиски. Драматичный арест выпущенного насильника. Сенсационный суд, который, возможно, посадил за решетку невинного человека. Сегодня вечером никто не может сказать, так это было или нет, но скоро мы все узнаем. Завтра утром я буду там, в зале суда, и буду держать вас в курсе событий дня.

Ванпельт еще раз оглянулась на здание суда, и передача закончилась. О’Лири снова выключил звук.

– Похоже, ты сумела сделать то, что никому не удавалось.

– Что такое?

– Снова сделала Седар-Гроув значительным. Его упоминают во всех новостных передачах и во всех главных газетах страны, а также, мне говорили, все отели от Седар-Гроува до здания суда полностью забиты. Люди сдают комнаты в своих домах.

– Думаю, она сделала для этого больше, чем я, – сказала Трейси, имея в виду Ванпельт. – Впрочем, она не права в том, что суд был сенсационным. Помню, что он был чуть ли не скучным. Вэнс Кларк был методичен и утомителен, и я вспоминаю Деанджело как компетентного, но подавленного адвоката, как будто он уже смирился с результатом.

– Может быть, так оно и было.

– Фактически я помню странную отрешенность всего города, как будто никто не хотел там быть, но чувствовал обязанность присутствовать. Я часто гадала, был ли и мой отец как-то причастен к этому, не звонил ли он кому-нибудь, чтобы судья и присяжные увидели, как поддерживают Сару и как это преступление сказалось на всем городе.

– Будто он хотел, чтобы у присяжных не было колебаний при вынесении приговора Хаузу.

Трейси кивнула.

– Он не верил в смертный приговор, но хотел пожизненного без права освобождения. Я помню это. Но он казался еще более отрешенным, чем кто-либо.

– Как это?

– Мой отец все записывал. Помню, он записывал даже случайные телефонные разговоры. Во время суда он держал на коленях блокнот, но не записал ни слова.

Дэн посмотрел на нее.

– Ни слова, – повторила она.

О’Лири провел рукой по отросшей за день щетине на подбородке.

– Как ты держишься?

– Я? Прекрасно.

Он, казалось, обдумывал ее ответ.

– Ты никогда не расслабляешься, вечно настороже, верно?

– Я не настороже.

Она пошла в кухню и убрала со стола коробки, освобождая место, чтобы можно было работать.

Дэн прислонился к стойке, наблюдая за ней.

– Трейси, ты говоришь с парнем, который был настороже два года, чтобы никто не увидел, как моя бывшая жена ранила меня.

– Думаю, нам надо сосредоточиться на деле, а психоанализом Трейси займемся в другое время.

Он оттолкнулся от стойки.

– Ладно.

Она поставила коробку.

– Что ты хочешь, чтобы я сказала, Дэн? Хочешь, чтобы я сломалась и расплакалась? И что хорошего из этого выйдет?

Он шутливо поднял руки, сдаваясь, выдвинул свой стул из-за кухонного стола и сел.

– Я просто подумал, что если поговорить, будет легче.

Она шагнула к нему.

– Поговорить о чем? Об исчезновении Сары? О том, как мой отец засунул в рот ствол дробовика? Мне не нужно об этом разговаривать. Я пережила это.

– Я всего лишь спросил, как у тебя дела.

– А я ответила, что прекрасно. Хочешь стать моим психиатром?

Он прищурился.

– Нет, не хочу. Не хочу быть твоим психиатром. Но я хочу снова стать твоим другом.

Его ответ застал ее врасплох. Она подошла к нему.

– Почему ты это сказал?

– Потому что я чувствую себя твоим адвокатом, и это вызывает во мне этическую неразбериху. Скажи откровенно: ты бы пришла ко мне тогда, если бы на Сариных похоронах я не сказал, что стал юристом?

– Это нечестно.

– Почему?

– Потому что это личное.

– Знаю. Это ты тоже прояснила. – Он открыл ноутбук.

Трейси пододвинула свой стул поближе к нему и села. Она знала, что этот момент настанет – момент, когда они попытаются выяснить отношения; просто ей казалось, что это будет вечером накануне слушаний. Но это случилось теперь, и она не видела причины оставить это невысказанным и незавершенным.

– Ни из-за кого другого я бы не осталась в Седар-Гроуве, Дэн. Только из-за тебя. Мне не хотелось снова быть в этом городе.

Не глядя на нее, он стучал по клавиатуре. Потом выпрямился.

– Я просто хочу, чтобы с этим было покончено, – сказала она. – Ты ведь можешь это понять? Когда это закончится, я смогу двигаться по жизни дальше, по всей моей жизни.

– Конечно, могу. Но, Трейси, я не могу гарантировать тебе, что это случится.

В его словах звучал нехарактерный надрыв, и она поняла, какой стресс переживает и Дэн. Он слишком хорошо переносил его, и Трейси забыла, что завтра утром он войдет не просто в зал суда, а в зал, наполненный враждебно настроенной публикой и журналистами, и сделает это ради подруги детства, которая двадцать лет добивалась этого момента.

– Извини, Дэн. Я не хотела оказывать на тебя ненужного давления. Я знаю, какой это будет стресс, особенно когда ты снова живешь здесь. И знаю, что нет никаких гарантий.

Он не повышал голоса.

– Судья Мейерс может отказать Хаузу в повторном суде. А может удовлетворить его просьбу. В любом случае ты можешь узнать о том, что случилось, больше, чем знаешь сейчас.

– Это не так. Слушания выявят нестыковки. Публика узнает то, что я и так знала все эти годы: что все было не так, как казалось во время первого суда.

– Я беспокоюсь за тебя, Трейси. Что ты предпримешь потом? Что, если ты по-прежнему не сможешь никого убедить продолжить расследование?

Она как будто бы и сама задавала себе этот вопрос много раз, но теперь его задал Дэн, и она не была готова ответить. Снаружи порыв ветра потряс окно, отчего Рекс и Шерлок с любопытством подняли головы и насторожили уши.

– Не знаю. – Она пожала плечами и задумчиво улыбнулась. – Вот, я ответила. Тебя устраивает? Не знаю, что я буду делать. Я пытаюсь действовать день за днем, шаг за шагом, понемногу.

– Можно дать тебе совет из собственного опыта?

Она пожала плечами.

– Конечно.

– Прежде всего тебе нужно перестать винить в случившемся себя.

Трейси закрыла глаза и ощутила комок в горле.

– В тот вечер я должна была отвезти ее домой, Дэн. Я не должна была оставлять ее одну.

– А я повторяю себе, что если бы я больше бывал дома, жена бы не стала спать с моим компаньоном.

– Это не одно и то же, Дэн.

– Не одно. Но ты обвиняешь себя за что-то, чего не делала. Но это моя жена разорвала брачный обет, а за смерть Сары несет ответственность тот, кто ее убил. Не ты.

– Я отвечала за нее.

– Никто лучше тебя не заботился о сестре, Трейси. Никто.

– Не в тот вечер. В тот вечер я не позаботилась о ней. Я злилась на нее за то, что она дала мне победить, и не настаивала, чтобы она поехала с нами. – Ее голос осекся. Она сдерживала слезы. – Я живу этим каждый день. Эти слушания – мой способ позаботиться о ней, мой способ отплатить за то, что я бросила ее в тот вечер. Не знаю, что будет, Дэн, но мне нужно знать, что тогда произошло. Это все, чего я прошу. После этого я избавлюсь от бремени.

Рекс встал, подошел к окну, и, поставив лапы на подоконник, выглянул во двор. Дэн встал со своего стула.

– Я лучше выпущу их. – Он направился в комнату. – Что такое, парень? Тебе надо выйти по своим делам?

Трейси посмотрела в окно на двор. Мягкий свет фонарей освещал клумбы и газон, отражаясь в стекле и затрудняя видимость.

Из-за дерева на краю участка возникла какая-то тень.

– Дэн!

Окно разбилось.

Трейси опрокинула свой стул и успела полуповалить, полусбить Дэна на пол и прижать, ожидая продолжения стрельбы. Но продолжения не последовало. Снаружи завелся двигатель. Скрипнули шины. Трейси отпустила Дэна. Он подполз по полу к Рексу, а она, выхватив из сумочки «Глок», бросилась к выходу и бегом пересекла газон. Автомобиль уже достиг конца квартала и был слишком далеко, чтобы разглядеть его номер. Однако когда он притормозил на повороте, Трейси заметила, что загорелся лишь один тормозной сигнал, правый.

Когда она поспешила в дом, Дэн стоял на коленях, лихорадочно стараясь остановить кровь полотенцами – шерсть большого пса была вся в крови.

Глава 39

Трейси опустила задний борт принадлежавшего Дэну «Тахо», одновременно говоря по мобильнику.

– Это детектив Трейси Кроссуайт из отдела по убийствам, полиция Сиэтла, – по привычке сказала она. – Докладываю: стрельба в Шестисотом квартале на Элмвуд-авеню в Седар-Гроуве. Прошу выслать все доступные группы в данный район.

Трейси закрыла задний борт и села за руль.

– Подозреваемый автомобиль, вероятно, грузовик, и направляется на восток по Седар-Холлоу.

Она быстро выехала на улицу и повернула, визжа покрышками.

– У автомобиля не работает левый тормозной сигнал.

Она убрала мобильник от уха и крикнула Дэну:

– Куда ехать?

– В Пайн-Флэт.

Она бросила мобильник на сиденье рядом и надавила на акселератор. Шерлок скулил и завывал. В зеркале заднего вида Трейси видела, как он смотрит с заднего сиденья на своего раненого товарища. Дэн продолжал зажимать раны Рекса, придерживая плечом мобильник у уха и ведя свой разговор:

– Он истекает кровью от множественных ран. Прошло семь или восемь минут.

– Что с ним? – крикнула Трейси.

– Нас собирается встретить ветеринар. Я не могу остановить кровотечение. – В голосе Дэна слышалась паника. – Давай, Рекс. Держись, друг. Держись, я рядом.

Она свернула на местную дорогу и быстро догнала еле тащившийся фургон.

Когда он не ускорился, она собралась обогнать его, но пришлось затормозить, увидев впереди фары. Мимо пролетел восемнадцатиколесный грузовик, создав воздушный удар, от которого «Тахо» покачнулся. Обогнав фургон, Трейси собралась занять левый ряд и, не видя впереди света фар, нажала акселератор. Но как только сделала это, из-за поворота появились фары. Она еле успела вдавить педаль в пол. Увернувшись от капота фургона, она снова выехала в левый ряд, вызвав продолжительные сигналы обоих грузовиков.

Она обогнала еще две машины, прежде чем добралась до поворота на Пайн-Флэт. Дэн дал направление на треугольное здание из бруса. «Тахо» затормозил на покрытой гравием стоянке, и Трейси выскочила, оставив двигатель включенным. Когда она открыла заднюю дверь, из клиники выбежали мужчина и женщина. Дэн вытащил окровавленного Рекса и поспешил с ним по ступеням в здание.

Трейси заглушила двигатель и одним из полотенец вытерла кровь с заднего сиденья, прежде чем закрыть заднюю дверь. Хотя здорово похолодало, а она была легко одета – в рубашке и джинсах, – Трейси осталась на улице, слишком возбужденная, чтобы сидеть, слишком разозленная, чтобы ничего не делать. Она стала ходить туда-сюда по деревянному крыльцу в теплом свете от желтой лампочки над дверью и позвонила еще. Женщина-диспетчер в офисе шерифа сказала, что Роя Каллоуэя нет на месте, но что полиция отреагирует на стрельбу в доме Дэна. Трейси сказала ей, что сейчас находится в ветеринарной клинике в Пайн-Флэте, и попросила держать ее в курсе дела.

Она попыталась смирить свою злость, чтобы не мешала думать. Стреляли дробью. То, что стекло разлетелось вдребезги, и множественные ранения Рекса подтверждали это. Трейси достаточно охотилась на оленей с отцом и понимала, что теперь важнее всего – задеты ли жизненно важные органы. От холода она обхватила себя руками. Ночное небо наверху заволокли тучи, заслонив звезды, и ветер утих. С навеса крыши неподвижно свисал колокольчик.

Она ходила по крыльцу, пока от холода не заболели суставы и не онемели пальцы на руках и ногах. Уже собравшись зайти внутрь, она заметила на асфальтовой дороге свет фар и узнала внедорожник, когда он зарулил на стоянку и встал рядом с «Тахо» Дэна. Оттуда вышел Рой Каллоуэй во фланелевой рубашке, синих джинсах и куртке фирмы «Кархартт». Его ботинки застучали по деревянным ступеням.

– Вы приехали сказать мне «я же говорил»? – спросила Трейси.

– Я приехал убедиться, что с тобой все в порядке.

– Со мной все в порядке.

– А как собака?

Она кивнула в сторону клиники.

– Пока не знаю.

– Заметила что-нибудь?

– Да, заметила. Это был грузовик.

– Заметила номерной знак?

– Нет, было слишком далеко. И фонари были выключены.

– Откуда же ты знаешь, что это был грузовик?

– По звуку двигателя и расстоянию тормозных сигналов от земли.

Он обдумал это.

– Не слишком сужает круг поиска, здесь много таких.

– Знаю. Да, еще: левый тормозной сигнал не горел.

– А это может помочь.

– Стреляли из ружья, – сказала Трейси. – Дробью. Какой-то идиот пытался нас запугать.

– Пес Дэна может не согласиться с этим.

– Там не было занавесок, Рой. Я сидела перед окном в кухне. Если бы хотели убить меня, ничто не мешало. Это было просто предупреждение. СМИ всполошили всех в городе. Вам что-нибудь известно об этом?

Каллоуэй почесал в затылке.

– Я велел моим людям навести справки, попытаться выяснить, не болтал ли кто лишнего спьяну.

– Это тоже вряд ли сузит круг поисков.

– Я послал в дом Финлея. Велел ему позвонить Маку на склад пиломатериалов, взять фанеру и заколотить окно.

– Спасибо, я скажу Дэну.

Она сделала движение к двери, чтобы войти в клинику.

– Трейси!

На самом деле ей не хотелось слышать, что он скажет, или спорить о чем-то. В настоящий момент ей хотелось уйти с холода и узнать, что с Рексом. Но она обернулась к шерифу. Каллоуэй как будто не мог подобрать слова, что было на него не похоже. Помолчав, он сказал:

– Твой отец был одним из моих лучших друзей. Я не говорю, что это одно и то же, но не проходит и дня, чтобы я не думал о нем и Саре.

– Тогда вы должны найти того, кто их убил.

– Я нашел.

– Есть свидетельства обратного.

– Не всегда можно верить свидетельствам.

– Я не всегда верю.

Он как будто собрался рассердиться, что было в его духе, но потом вдруг показался просто усталым, и впервые Трейси заметила, что он старик. Шериф понизил голос.

– Некоторые из нас не могли убежать, Трейси. Некоторым пришлось остаться здесь. У нас была здесь работа. У нас был город, о котором надо было подумать, место, которое люди по-прежнему зовут своей родиной. И раньше здесь было хорошее место для жизни. Люди хотели просто оставить это в прошлом и жить дальше.

– Похоже, что кто-то из нас не слишком в этом преуспел, – сказала она.

Он протянул к ней ладони.

– Что ты хочешь от меня?

Они уже все сказали. Дальнейший разговор не имел смысла, а Трейси начала замерзать.

– Ничего, – ответила она и снова двинулась к двери.

– Твой отец…

Она убрала руку с ручки двери. Деанджело Финн тоже недавно упоминал отца.

– Что, Рой? Что мой отец?

Каллоуэй прикусил нижнюю губу.

– Передай Дэну, что я очень сожалею о его собаке.

* * *

По лицу Дэна Трейси решила, что Рекс умер. Дэн сидел в прихожей, уперев локти в колени и положив подбородок на ладони. Шерлок лежал перед ним на полу, положив голову на лапы и глядя из-под нахмуренных бровей.

– Ты что-нибудь слышал? – спросила Трейси.

Дэн покачал головой.

– Приезжал Каллоуэй. Он собирается поспрашивать, посмотреть, не проговорится ли кто-нибудь. И пришлет людей заколотить окно.

Дэн не отвечал.

– Хочешь кофе? – спросила Трейси

– Нет.

Она села на стул рядом с ним. Через минуту она взяла его за руку.

– Дэн, мне очень жаль. Не знаю, что сказать. Мне не следовало втягивать тебя в это. Это было нечестно по отношению к тебе.

О’Лири уставился в пол, словно обдумывая ее слова. Наконец он повернул голову и сказал:

– Я занимаюсь этим, потому что подруга детства попросила меня взглянуть и то, что я увидел, было непонятно. Я занимаюсь этим, поскольку мне кажется, что посадили невинного человека, и если это так, то убийца избежал наказания. И я занимаюсь этим, потому что решил снова жить здесь. Это снова мой дом, Трейси, хорошо это или плохо, а когда-то это было хорошо, верно?

– Да, было, – ответила она, вспомнив, что Каллоуэй и Деанджело говорили примерно то же.

– Я не пытаюсь вернуть то, что было в детстве. Знаю, что это было давно, но, может быть… – Он выдохнул. – Не знаю.

Трейси не стала его подталкивать. Они посидели молча.

Через сорок пять минут после того, как Рекса внесли, открылась внутренняя дверь слева от стойки регистратуры, и вышел ветеринар. Высокий и худой, он выглядел лет на семнадцать, и Трейси ощутила себя старой. Они с Дэном встали. Шерлок встал к ноге хозяина.

– Там ваша собака, мистер О’Лири.

– Он поправится?

– Все не так страшно, как кажется. Дробь нанесла раны, но по большей части не проникла внутрь – отчасти из-за чертовски мощной мускулатуры.

С облегченным вздохом Дэн снял очки и потер переносицу. Его голос дрожал, когда он сказал:

– Спасибо. Спасибо за все.

– Мы собираемся вводить ему седативные препараты, чтобы успокоить. Это лучше делать здесь. Домой вы сможете его забрать, пожалуй, послезавтра, если считаете, что сможете обеспечить уход.

– У меня начинаются слушания. Боюсь, в ближайшие дни меня не будет дома.

– Мы можем оставить его здесь. Просто дайте нам знать, когда решите. – Ветеринар взял в руки голову Шерлока. – Что, хочешь увидеть своего приятеля?

Хвост Шерлока начал молотить воздух. Пес высвободил голову, зашевелил ушами, и его железный ошейник зазвенел. Вместе с Дэном они пошли вслед за ветеринаром, но Трейси осталась, чувствуя, что ей там не место. Шерлок остановился и с вопросительным видом посмотрел на нее, но его хозяин, не останавливаясь, шел дальше.

Глава 40

Утро пришло скоро. Когда Трейси добралась до своего мотеля в Силвер-Спурсе, было уже за полночь. Она легла спать, но не спалось. Она помнила, как видела на часах горящие цифры 2:38, а встала в 4:54.

Раздвинув шторы, Кроссуайт увидела за окном белую завесу падающего с низкого серого неба снега. Снег уже покрывал землю, налип на ветви деревьев и провода. Он приглушал звуки небольшого городка, придавая картине ложное ощущение покоя.

Трейси зарезервировала номер в мотеле, еще будучи в Сиэтле, не желая, чтобы репортеры фотографировали ее и Дэна утром у его дома. После стрельбы О’Лири уговаривал ее остаться, считая, что жить одной в мотеле неразумно. Она отвергла его сомнения, так же как и опасения Роя Каллоуэя.

– Просто какой-то сумасшедший перепил пива, – сказала она. – Если бы он хотел меня убить, то запросто застрелил бы и не стал бы использовать дробовик. У меня «Глок». Больше мне для защиты ничего не нужно.

На самом деле ей не хотелось подвергать опасности Дэна и Шерлока.

Она поехала в окружной суд Каскейда и зарулила на стоянку за час до слушаний в надежде избежать встречи с прессой, но стоянка была уже почти полностью забита, и репортеры жужжали у стоящих на улице фургонов с оборудованием. Им не потребовалось много времени, чтобы обнаружить ее, они сняли, как она прошла через стоянку, а когда приблизилась к широким ступеням под возвышающимся фронтоном, забросали вопросами:

– Что вы можете сказать о вчерашней стрельбе, детектив?

– Вы испугались за свою жизнь?

Трейси продолжала идти. Слухи в Седар-Гроуве всегда распространяются быстро.

– Почему вы оказались в доме у Дэна О’Лири?

– У полиции есть подозреваемые?

По мере приближения к зданию суда репортеров с камерами и без становилось все больше, их толпа становилась плотнее, мешая проходу. Поток укутанных по-зимнему зевак, страстно желавших попасть на слушания, хлынул по ступеням и выплеснулся на тротуар, добавляя толчеи.

– Вы будете давать показания, детектив?

– Это решат юристы, – ответила она.

– Вы разговаривали с Эдмундом Хаузом?

Она протолкалась к южной стороне здания, к стеклянной двери для членов семьи, свидетелей и адвокатов. Охранник внутри без колебаний открыл дверь и впустил ее.

– Я был судебным приставом у судьи Лоуренса на первом суде, – сказал он. – Теперь это что-то вроде дежавю. Даже зал отвели тот же самый.

* * *

Чтобы вместить ожидавшуюся толпу, судья Мейерс действительно выделил церемониальный зал на втором этаже, где Эдмунда Хауза судили двадцать лет назад, в те ужасные дни. Почти все в зале осталось таким же – от роскошного мраморного пола до коробчатых балок из красного дерева на потолке, с которого свисали бронзовые с цветным стеклом люстры. Изменились только технологии. В углу, слева от места судей, где раньше располагался стенд, чтобы показывать фотографии присяжным, теперь стоял телевизор с большим плоским экраном, а на столах у всех участников процесса, у судей и адвокатов и на месте опроса свидетелей стояли компьютеры.

Дэн сидел за столом слева, ближайшим к окну. Когда Трейси вошла, он бросил на нее быстрый взгляд и продолжил просматривать свои записи. Несмотря на события прошлого вечера, Трейси показалось, что он выглядит стильно в своем темно-синем костюме и белой рубашке с солидным серебристым галстуком. В отличие от него, Вэнс Кларк уже выглядел утомленным. Он стоял у ближайшего к пустым креслам присяжных стола, сняв свой спортивный пиджак и закатав рукава рубашки. Опершись руками на стол, Кларк склонился над топографической картой и, закрыв глаза, свесил голову. Трейси задумалась, приходило ли ему когда-нибудь в голову, что он может снова вернуться в этот зал суда и будет сидеть напротив того же обвиняемого, которого упрятал за решетку двадцать лет назад. Она сомневалась, что приходило.

Когда дверь в судебный зал распахнулась у нее за спиной, появилась еще часть прошлого. Паркер Хауз, дядя Эдмунда, увидев ее, в нерешительности замер, словно думая, входить или нет. Он постарел. По прикидкам Трейси, ему было уже лет шестьдесят пять. Его волосы поредели и поседели, но по-прежнему свисали прядями до воротника куртки. Лицо его, загорелое и обветренное от многолетней работы под открытым небом, обвисло от тяжелой жизни и пьянства. Засунув руки в карманы потертых джинсов, Паркер потупился и прошел вдоль задней стены на противоположную сторону зала, стуча своими потертыми сапогами со стальными носками. Он сел в первом ряду позади Дэна, на то же самое место, где сидел во время первого суда, по большей части в одиночестве. Отец Трейси во время процесса каждое утро демонстративно здоровался с ним, и когда Трейси спросила почему, отец ответил:

– Паркеру тоже тяжело.

Теперь Трейси подошла к нему, но он глядел в окно на продолжающийся снегопад.

– Паркер.

Он повернул голову, словно удивился, услышав свое имя, и, помедлив, нерешительно встал.

– Привет, Трейси. – Его голос звучал не громче шепота.

– Сожалею, что заставляю вас пройти через это снова, Паркер.

– Да, – сказал он, чуть сдвинув брови.

Не зная, что еще сказать, она оставила его и инстинктивно направилась к первой скамье позади места обвинителя. Это была скамья, на которой она сидела вместе с матерью, отцом и Беном, но знакомое окружение вдруг ошеломило ее, и она поняла, что ее чувства более уязвимы, а промежуток между самообладанием и слезами меньше, чем она хотела признать.

Трейси отошла назад и села во втором ряду.

Ожидая, она то проверяла электронную почту на своем телефоне, то смотрела в окна с деревянным переплетом. Снег облепил деревья во дворе и покрыл все сверкающей нетронутой белизной.

Без десяти девять пристав отпер двери и распахнул их. Толпа устремилась внутрь, заполняя скамейки, как в кинотеатре, занимая лучшие места и кладя куртки, шляпы и перчатки на соседние, чтобы зарезервировать их для друзей.

– Граждане, не резервируйте места, – говорил пристав. – Здесь кто первый пришел, тот и сел. Пожалуйста, кладите пальто и перчатки под скамью, чтобы осталось место для тех, кто все еще стоит на холоде.

Если, как предполагалось, заполнить галерею, зал мог вместить более двухсот пятидесяти человек.

Учитывая длину очереди, что тянулась через лестницу и двор и по тротуару, Трейси заподозрила, что кого-нибудь завернут от дверей и заставят сесть в соседнем зале, чтобы смотреть новости на экране.

Ванпельт вошла с журналистским пропуском на шее и села в передние ряды, за спиной у Паркера Хауза. Трейси насчитала еще дюжину других мужчин и женщин с журналистскими пропусками. Многих присутствующих она узнала, это были те же лица, что и на Сариных похоронах, но на этот раз никто из них не подошел к Трейси, хотя некоторые кивнули ей или послали грустную улыбку, которая сразу гасла.

Когда галерея заполнилась, двери зала снова открылись. Вошел Эдмунд Хауз в сопровождении двух охранников по бокам. Галерея затихла. Те, кто был на первом суде, смотрели на невероятную и драматическую перемену в облике Хауза и шепотом делились впечатлением с окружающими. В отличие от первого суда, никто не позаботился привести Хауза в порядок, чтобы он произвел хорошее впечатление на присяжных. Здесь присяжных не предполагалось. Он прошаркал вперед в своей тюремной одежде – штанах цвета хаки и рубашке с короткими рукавами, не скрывавшими татуированных рук. Его длинные, завязанные в хвост волосы доходили до середины широкой спины, а цепи, соединявшие кандалы на ногах с ремнем на поясе, гремели и звенели, когда охранники вели его к его месту.

На прежнем суде Хауз казался безразличным к взглядам зрителей, но теперь, похоже, его забавляло всеобщее внимание. Это заставило Трейси задуматься о его замечании, когда они с Дэном в первый раз пришли к нему в тюрьму, – что ему хотелось бы увидеть лица жителей Седар-Гроува, когда он снова пройдется по тамошним улицам как свободный человек. Слава богу, пока что это городу не грозило. Она осмотрела зал и заметила, как вошли два дополнительных охранника и встали у выхода, а пятый занял позицию позади места присяжных.

Дэн положил руку Хаузу на плечо и шепнул ему что-то на ухо, когда охранник освободил ему руки и ноги от оков. Тот воспользовался возможностью послать взгляд дяде, хотя Паркер никак на это не ответил – он не поднимал головы, как на покаянии в церкви.

Секретарь судьи Мейерса, вышедший, когда вошел Хауз, вернулся через дверь слева от скамьи и призвал всех к тишине. Следовавший за ним по пятам Мейерс поднялся на свое место и быстрой скороговоркой произнес предварительные формальности, включая слова о приличном поведении в зале суда. Потом без особых фанфар и предисловий обратился к Дэну:

– Мистер О’Лири, поскольку на этих слушаниях бремя доказательств лежит на защите, можете начинать.

Через двадцать лет дело двинулось.

Глава 41

Когда Дэн встал и сказал:

– Защита вызывает шерифа Роя Каллоуэя, – спина Эдмунда Хауза напряглась.

Хауз не спускал глаз с шерифа, как только тот вошел в зал суда. Каллоуэй прошел через двери и задержался, чтобы вернуть взгляд осужденному. Пауза затянулась, и один из охранников уже двинулся к столу, но Каллоуэй послал Эдмунду последнюю самоуверенную улыбку и прошел к месту свидетеля.

Седар-гроувский шериф выглядел еще импозантнее, когда взошел на возвышение, чтобы принести клятву говорить правду, только правду и ничего кроме правды.

Когда Каллоуэй сел, О’Лири выполнил с ним предварительные формальности. Мейерс ускорил это:

– Я знаком с прошлым свидетеля, и это есть в записях. Давайте перейдем к делу.

Верховая прогулка жены не давала рассусоливать.

О’Лири повиновался:

– Вы помните, как двадцать второго августа 1993 года вам позвонил один из ваших помощников и сообщил, что синий «Форд»-пикап, похоже, брошен на обочине местной дороги?

– Не похоже брошен, а брошен.

– Вы расскажете суду, что вы предприняли в результате этого звонка?

– Мой помощник к тому времени уже проверил номерной знак, и ему сказали, что машина зарегистрирована на Джеймса Кроссуайта. Я знал, что на этой машине ездит Трейси Кроссуайт, его дочь.

– Вы дружили с Джеймсом Кроссуайтом?

– С Джеймсом Кроссуайтом все дружили.

Тихий гул и легкие кивки заставили Мейерса поднять голову, но не председательский молоток.

– Что случилось потом?

– Я выехал к найденной машине.

– Она казалась каким-то образом неисправной?

– Нет.

– Вы попытались забраться внутрь?

– Двери были заперты. И в кабине никого не было. В прицепленном трейлере были затемненные стекла, но я постучал и не получил ответа. – Тон Каллоуэя колебался между презрением и скукой.

– Что вы сделали потом?

– Я поехал домой к Кроссуайтам, постучал в дверь, но снова никто не откликнулся. Поэтому я подумал, что лучше позвонить Джеймсу.

– Доктор Кроссуайт был дома?

– Нет. Он с Эбби уехал в Майами отпраздновать двадцать пятую годовщину свадьбы.

– Вы знали, как связаться с ним?

– Джеймс дал мне телефонный номер отеля на случай, если мне понадобится с ним связаться. Он всегда так делал, когда уезжал из города.

– И как Джеймс Кроссуайт отреагировал на сообщение, что вы нашли машину его дочери?

– Он сказал мне, что девочки на выходные поехали на чемпионат штата Вашингтон по стрельбе и что Трейси недавно съехала в съемный дом. Сказал, что если у них сломалась машина, они могли заночевать там. Сказал, что позвонит Трейси, и предложил подождать, пока он мне перезвонит.

– И он перезвонил?

– Он сказал, что дозвонился до Трейси, но она сказала, что Сара поехала на «Форде» домой одна. Сказал, что Трейси едет домой и встретит меня там с ключом.

– Сара была дома?

– Если бы была, мы бы здесь не сидели.

– Просто отвечайте на вопрос, – сказал Мейерс.

Дэн сверился со своими записями в «Айпаде», прежде чем спросить Каллоуэя, как они с Трейси осматривали машину и дом.

– Что вы сделали потом?

– Я заставил Трейси обзвонить всех Сариных друзей, чтобы проверить, не ночевала ли она где-то еще.

– Вы считали это вероятным?

Каллоуэй пожал широкими плечами.

– Накануне был сильный дождь. Я подумал, если у Сары сломалась машина и она пошла пешком, это было более вероятно, чем она пошла бы домой.

– Значит, вы уже подозревали преступление?

– Я делал свою работу, Дэн.

– Отвечайте на заданные вам вопросы и называйте представителя защиты «адвокат», – сказал Мейерс.

– Кто последний видел Сару? – спросил О’Лири, и Трейси увидела, как он вздрогнул от своей ошибки.

Каллоуэй уцепился за нее.

– Эдмунд Хауз.

На этот раз Мейерс утихомирил публику одним ударом своего молотка.

– Кроме вашего предположения, что подсудимый…

– Это не предположение, адвокат. Хауз сам сказал мне, что последний видел Сару, перед тем как изнасиловал ее и задушил.

– Ваша честь, я бы попросил проинструктировать свидетеля, чтобы он позволял мне закончить вопрос, прежде чем отвечать.

Мейерс наклонился поближе к креслу свидетеля и сверху посмотрел на Каллоуэя.

– Шериф Каллоуэй, я не собираюсь повторять вам, что вы должны относиться к этим слушаниям и участвовать в них с уважением. Прежде чем отвечать, подождите, пока вопрос будет вам задан полностью.

Каллоуэй сделал такую мину, будто откусил что-то очень кислое.

Дэн сделал несколько шагов к нему, пелена снегопада за окном служила ему фоном.

– Шериф Каллоуэй, кто из ваших знакомых последний видел Сару Кроссуайт живой?

Каллоуэй ответил не сразу.

– Трейси и ее парень говорили с Сарой на стоянке в Олимпии.

– Вы встретились с Трейси и ее отцом Джеймсом Кроссуайтом в их доме на следующее утро, это так?

– Джеймс и Эбби прилетели ночным рейсом.

– Зачем вы встретились с Джеймсом Кроссуайтом?

Каллоуэй посмотрел на Мейерса, словно спрашивая: «Долго мне еще отвечать на эти дурацкие вопросы?»

– Зачем я встретился с отцом пропавшей девушки? Чтобы составить план поисков Сары.

– Вы полагали, что Сара стала жертвой преступления?

– Я считал это вполне возможным.

– Вы с Джеймсом Кроссуайтом обсуждали возможных подозреваемых?

– Да. Одного. Эдмунда Хауза.

– Почему вы заподозрили Эдмунда Хауза?

– Хауз уже был осужден за изнасилование. Факты того дела были очень похожи. Он похитил молодую девушку.

– Вы говорили с мистером Хаузом?

– Я поехал к нему. То есть к его дяде, Паркеру Хаузу, и разбудил его.

– Он спал?

– Поэтому я и разбудил его.

– И вы заметили что-то необычное во внешности мистера Хауза?

– Я заметил царапины у него на лице и предплечьях.

– Вы спросили мистера Хауза, как он получил эти царапины?

– Он сказал, что работал в столярной мастерской и какая-то деревяшка раскололась. Сказал, что после этого он бросил работу, посмотрел телевизор и лег спать.

– Вы поверили мистеру Хаузу?

– Ни на секунду.

– Вы уже решили, что он причастен к исчезновению Сары, не так ли?

– Я решил, что никогда не слышал, чтобы расколовшаяся деревяшка причинила такие повреждения, какие я увидел у него на лице и руках. Вы об этом меня спросили.

– И что, вы подумали, вызвало эти повреждения?

И снова Каллоуэй помолчал, возможно догадываясь, к чему Дэн ведет своими вопросами.

– Я подумал, что это похоже на следы ногтей, которыми царапали его лицо и руки.

– Ногтей?

– Именно так.

– Предприняли ли вы что-нибудь в результате своих подозрений?

– Я сделал несколько моментальных снимков и попросил у Паркера разрешения осмотреть его собственность, и он согласился.

– И что вы нашли?

Каллоуэй неловко поерзал.

– Это был лишь визуальный осмотр.

– Вы не нашли никаких признаков, что Сара была там, не так ли?

– Повторяю: это был лишь визуальный осмотр.

– То есть ответ на мой вопрос – «нет, не нашли»?

– Мой ответ – Сару мы не нашли.

О’Лири не стал задерживаться на этом.

– Были ли произведены поиски на холмах над Седар-Гроувом?

– Да.

– Тщательные поиски?

– Это большое пространство.

– Считали ли вы поиски тщательными?

Каллоуэй пожал плечами.

– Мы сделали все, что могли, учитывая местность.

– И тело Сары было найдено?

– Боже! – тихо пробормотал Каллоуэй, но микрофон уловил его восклицание. Шериф выпрямился. – Мы не нашли Сару и не нашли ее тела. Сколько раз мне отвечать на этот вопрос?

– Это решать мне, а не вам, шериф Каллоуэй, – сказал Мейерс и взглянул на Дэна: – Адвокат, мне кажется, мы установили, что умершая найдена не была.

– Я продолжу.

Дэн расспросил Каллоуэя о семи неделях объявлений, приведших к звонку от Райана П. Хагена. Потом протянул ему документ на многих страницах.

– Шеф Каллоуэй, это журнал звонков на горячий номер, полученных во время расследования дела Сары Кроссуайт. Не могли бы вы указать звонок, полученный от мистера Хагена?

Каллоуэй быстро пролистал страницы и сказал:

– Я его не вижу.

Дэн забрал документ и собрался вернуть его на стол доказательств, когда Каллоуэй проговорил:

– Звонок мог поступить прямо в полицейский участок. Горячий номер больше не объявляли.

Дэн нахмурился, но сохранил спокойствие.

– Вы фиксируете эти звонки?

– Больше нет. Мы маленький полицейский департамент, адвокат.

Дэн расспросил Каллоуэя о его разговоре с Райаном Хагеном.

– Вы спросили, какую новостную передачу он смотрел?

– Может быть.

– Но вы не записали это в свой отчет, не так ли?

– Я не всегда все записываю.

– Вы разговаривали с клиентом мистера Хагена, с которым, по его словам, он встречался в тот день?

– Я не видел причины не верить ему на слово.

– Шеф Каллоуэй, это правда, что ваша полицейская служба получила множество ложных сообщений от людей, заявлявших, что видели Сару?

– Кажется, припоминаю несколько.

– Не утверждал ли один человек, что Сара приходила к нему во сне и живет в Канаде?

– Этого я не помню.

– А не предлагал ли Джеймс Кроссуайт десять тысяч долларов вознаграждения за информацию, которая позволит арестовать и осудить виновного?

– Предлагал.

– За городом были развешаны такие плакаты, не так ли?

– Так.

– Но вы не сочли разумным проверить, правду ли говорил тот свидетель?

Шериф наклонился вперед.

– Мы никогда не распространяли информацию, что следствие интересуется Эдмундом Хаузом или что он, вероятно, ездит на красном «Шевроле»-пикапе. По сути, эта машина даже не была на него зарегистрирована. Она была зарегистрирована на Паркера. Поэтому Хаген никак не мог знать, как важно то, что он видел красный «Шевроле».

– Но вы-то, шериф Каллоуэй, знали, что Эдмунд Хауз ездил на красном «Шевроле»-пикапе? – спросил Дэн.

Каллоуэй злобно посмотрел на него.

– Свидетель должен ответить на этот вопрос, – сказал Мейерс.

– Я знал, – признал шериф.

– Мистер Хаген сказал, почему он запомнил именно этот автомобиль?

– Это надо спросить у него.

– Но я спрашиваю у вас как у офицера правоохранительных органов, ответственного за расследование похищения дочери вашего друга. Вы не подумали спросить его, почему он запомнил этот автомобиль, который промелькнул за короткую долю секунды во время грозы на темной дороге?

– Не помню, – ответил Каллоуэй.

– Я не вижу этого и в вашем отчете. Могу я заключить, что вы не задавали ему и этого вопроса?

– Я не говорю, что не задавал. Я уже сказал, что не все было записано в отчет.

– Вы проверили, что он хотя бы встречался с клиентом?

– У него было это записано в календаре.

– Но вы не проверили этого?

Каллоуэй хлопнул ладонью по столу и встал.

– Я думал, что важно найти Сару. Вот что было важно. И я приложил все силы к этому.

Мейерс стукнул молотком, и стук дерева по дереву был так же громок, как возвысившийся голос шерифа. Охранник у входа в зал суда поспешил к возвышению. Не обескураженный этим, Каллоуэй наставил палец на Дэна:

– Тебя здесь не было. Ты уехал в свой колледж на Восточном побережье. А теперь вернулся через двадцать лет и задаешь вопросы, как я выполнял мою работу? Теперь ты строишь догадки, спекуляции и инсинуации о том, в чем ничего не понимаешь.

– Сесть! – Мейерс тоже встал, его лицо покраснело от гнева.

Второй охранник подошел к месту свидетеля, и двое сопровождавших Хауза быстро встали рядом с ним.

Каллоуэй продолжал буравить взглядом Дэна, который уставился в центр зала. Эдмунд Хауз со своего места смотрел на этот спектакль с веселой улыбкой.

– Шериф, если мне придется вывести вас из зала суда в наручниках, это не доставит мне радости и удовольствия, но я без колебаний это сделаю, если вы снова повысите голос. В настоящий момент это моя территория, и, ведя себя здесь неуважительно, вы выказываете неуважение мне. А я этого не позволю. Я выразился вполне ясно?

Каллоуэй перевел гневный взгляд с Дэна на Мейерса, и на мгновение Трейси показалось, что сейчас он бросит вызов Мейерсу, посмеет ли тот надеть на него наручники. Но шериф отвел глаза на галерею, где находились жители Седар-Гроува и журналисты. А потом сел.

Мейерс тоже сел и какое-то время перекладывал бумаги, словно давая всем присутствующим возможность перевести дыхание. Каллоуэй выпил воды и поставил стакан на стол. Судья посмотрел на Дэна.

– Можете продолжать, адвокат.

Дэн спросил:

– Шериф Каллоуэй, вам не приходило в голову, что мистер Хаген мог записать в календарь встречу задним числом?

Каллоуэй прокашлялся, теперь он не отрывал глаз от угла потолка.

– Я сказал: у меня не было причин не верить этому человеку на слово.

О’Лири стал спрашивать о допросе Эдмунда Хауза.

– Я сказал ему, что у меня есть свидетель, который может подтвердить, что видел в ту ночь на местной дороге красный «Шевроле»-пикап, – сказал Каллоуэй.

– И что он ответил?

– Он ухмыльнулся. Сказал, что мне нужно найти что-нибудь получше.

– И вы нашли что-нибудь получше?

Каллоуэй сжал губы. Теперь, когда он смотрел мимо Дэна, его взгляд упал на Трейси.

– Хотите, чтобы я повторил вопрос?

Шериф взглянул на Дэна.

– Нет. Я сказал Хаузу, что свидетель также подтвердит, что видел человека за рулем и светловолосую девушку в кабине.

Деанджело Финн не выявил этого на первом суде, и этого не было ни в одном отчете, которые видела Трейси. Она узнала это, потому что Каллоуэй делился информацией с Джеймсом Кроссуайтом во время их разговоров в отцовской комнате.

– Мистер Хаген говорил вам это?

– Нет.

– Так зачем же вы это сказали?

– Это была уловка, адвокат, чтобы посмотреть, проглотит ли Хауз наживку. Такая практика допросов не нова.

– Вы не отрицаете, что это неправда.

– Как вы верно заметили, я пытался найти убийцу дочери моего друга.

– И вы бы сказали что угодно ради этого, не так ли?

– Это недоказуемо, – вмешался Кларк, и Мейерс принял возражение.

– И что сказал мистер Хауз в ответ на эту уловку?

– Он изменил показания. Сказал, что в ту ночь уезжал, что пил в баре, а когда ехал обратно, то увидел машину на обочине, а чуть дальше увидел Сару. Сказал, что остановился и предложил подвезти, и отвез ее домой.

– Вы записали в отчете название бара, в котором мистер Хауз якобы пил?

– Не думаю.

– Вы спрашивали у мистера Хауза название бара?

– Не помню.

– Вы говорили с кем-нибудь, чтобы проверить, действительно ли мистер Хауз пил в их заведении?

– Он мне сказал, что пил.

– Но вы не записали название бара и не проверяли, был ли мистер Хауз в том баре в тот вечер, не так ли?

– Так.

– Как и мистеру Хагену, вы предпочли поверить ему на слово?

– Я не видел причины, зачем бы Хауз мог врать… – Каллоуэй осекся.

– Не хотите закончить свой ответ?

– Нет. Я ответил.

Дэн подошел поближе.

– Вы не видели причины, зачем мистеру Хаузу обличать себя, говоря, что он был с жертвой. Вы это хотели сказать?

– Иногда лжецы забывают собственные выдумки.

– Не сомневаюсь, – сказал Дэн, и Кларк встал, но адвокат тут же продолжил: – Вы записали разговор на магнитофон?

– У меня не было возможности.

– Вы не сочли это важной информацией, шериф Каллоуэй?

– Я думал, важно, что подозреваемый изменил свое алиби. Думал, важно донести эту информацию до судьи Салливэна, чтобы он выдал ордер на обыск жилища и машины Хауза.

– И вы бы не получили ордера без утверждения мистера Хагена, что он видел красный «Шевроле»-пикап на местной дороге, не так ли?

– Я не был уверен в решении судьи Салливэна устроить процесс.

Дэн расспросил Каллоуэя о проведении обыска.

– И что сказал вам Джеймс Кроссуайт, когда вы показали ему серьги?

– Он определенно заявил, что они принадлежали Саре.

– Он не сказал, почему так уверен?

– Он сказал, что подарил ей эти серьги, когда она выиграла чемпионат штата Вашингтон по стрельбе в прошлом году.

– Вы поставили Эдмунда Хауза в известность об этой новой улике?

– Он сказал, что это ерунда. – Каллоуэй посмотрел мимо Дэна туда, где сидел Хауз. – Наклонился над столом и улыбнулся мне. Потом сказал, что не отвез Сару домой. Сказал, что отвез ее в предгорья, изнасиловал, задушил, а тело закопал. И смеялся. Сказал, что без тела мы никогда его не осудим. Он смеялся, как будто это был его козырный туз.

Толпа зашевелилась.

– И вы записали его признание на магнитофон?

Каллоуэй прикусил губу.

– Нет.

– После его первого признания разве вы не подготовились получше?

– Стало быть, нет.

– Еще один вопрос, шериф. – Дэн взял пульт и показал на экране увеличенное изображение топографической карты района над Седар-Гроувом. – Можете ли вы показать на этой карте, где были обнаружены останки Сары?

Глава 42

Позже в тот же день, после того как Кларк попытался реабилитировать Каллоуэя, а внимание галереи привлекал большой черный крест на карте, отмечавший место, где собака охотников нашла останки Сары, Каллоуэй спустился с места свидетеля. Дэн сказал Трейси, что намеревается после допроса шерифа вызвать нескольких свидетелей, чьи показания не займут много времени. Он не хотел, чтобы несоответствия между нынешними показаниями Каллоуэя и его показаниями на суде утонули во множестве подробностей. Дэн хотел, чтобы Мейерс обдумал эти несоответствия за ночь.

И следующим свидетелем стал Паркер Хауз. Паркер, похоже, испытывал неловкость, как, Трейси помнила, и на суде. Он оставил свой пиджак на скамье и в белой рубашке с короткими рукавами принес клятву, что будет говорить правду, только правду и ничего кроме правды. Сев в кресло свидетеля, он стал рассеянно теребить волосы на руке, а его правый каблук отбивал беззвучную дробь.

– Вы работали в ночную смену? – спросил Дэн.

– Да, так.

– В котором часу вы пришли домой?

– Не очень поздно. Пожалуй, часов в десять утра.

– Так вы заявили на суде.

– Значит, наверное, так и было.

– В какое время вы ушли с работы на лесопилке?

– Где-то около восьми.

– Что вы делали между уходом с работы и приходом домой?

Паркер поерзал в кресле и оглянулся на галерею, но не на племянника.

– Зашел немного выпить.

– Немного – это сколько?

Паркер пожал плечами.

– Не помню.

– На суде вы показали, что выпили три кружки пива и порцию виски.

– Значит, наверное, так и было.

– Вы помните название бара?

Паркер стал похож на человека с больной спиной, пытающегося устроиться в кресле. Кларк воспользовался случаем встать и заявить протест:

– Ваша честь, все это не относится к делу и явно вызывает смущение у свидетеля. Если защита намеревается только смутить…

– Вовсе нет, ваша честь, – сказал Дэн. – Я пытаюсь установить, в состоянии ли свидетель оценить то, что увидел, вернувшись в то утро домой.

– Я позволяю это, – сказал Мейерс. – Только побыстрее.

– Я не помню бар, – сказал Паркер.

Он не мог вспомнить название бара и на суде, но тогда никто и не настаивал на этом.

– А когда вы пришли домой, где был Эдмунд?

– Спал в своей комнате.

– Вы разбудили его?

– Сразу – нет.

– А когда вы его разбудили?

– Когда приехал шериф. Часов в одиннадцать.

– Вы заметили какое-нибудь изменение во внешности Эдмунда с тех пор, как видели его в последний раз?

– Вы имеете в виду царапины на лице и руках?

– Вы заметили царапины у него на лице и руках?

– Должен был заметить. Они были заметны.

– Он не пытался их скрыть – как-то загримировать, или сделать менее заметными еще как-то?

– Не думаю, что у нас было что-либо такое. Мы жили вдвоем, он и я. Женщин не было.

Когда галерея заулыбалась, Паркер тоже по-бараньи улыбнулся и впервые посмотрел на племянника. И его улыбка погасла.

– Он сказал вам и шерифу Каллоуэю, как получил эти царапины?

– Он сказал, что работал в сарае и какая-то деревяшка, которую он строгал, повернулась на верстаке, раскололась и порезала его.

– Что сказал или сделал шериф Каллоуэй?

– Он сделал несколько моментальных снимков лица Эдмунда и его рук, а потом попросил разрешения осмотреть дом.

– Вы дали разрешение?

– Да, сказал, что пусть осмотрит.

– Вы сопровождали его?

– Нет.

– Вы видели, как шериф заходил в сарай?

– Да, видел.

– И видели, как он забирался в кабину красного «Шевроле»?

– Да, он и туда забирался.

– Вы ремонтировали тот автомобиль, Паркер?

– Ремонтировал.

– Но давали Эдмунду на нем ездить.

Паркер кивнул.

– Да. У него не было машины, а он любил водить.

– В то время в машине был коврик?

– Нет. Я раздел автомобиль до металла.

– На сиденьях была кожа или ткань?

– Кожа.

– Еще один вопрос, Паркер. Вы держали в той машине какой-нибудь черный пластик – знаете, мусорные мешки или, может быть, что-нибудь, чтобы накрывать грядки на зиму?

– У меня нет огорода.

– Так вы не держали в машине пластика?

– Насколько я знаю, там ничего такого не было.

– А в доме был?

– Вы имеете в виду мусорные мешки?

– Да.

– Нет. Я из мусора делаю компост. А что не годится для компоста, просто выбрасываю в кучу. Когда куча становится слишком большой, я отвожу ее на свалку в Каскейдию. У нас в горах нет службы по вывозу мусора.

Кларк отказался задавать Паркеру какие-либо вопросы, и Дэн закончил день вызовом Маргарет Джезы. Джеза была детективом, проводившим обыск в доме и автомобиле Паркера, это она нашла серьги в виде пистолетов в банке из-под кофе. Теперь Джеза была на пенсии и жила в маленьком городке в Орегоне со своим мужем Эриком, но в остальном не сильно переменилась с тех пор, как Трейси видела ее на первом суде, – так же стильно одета и на четырехдюймовых каблуках.

Дэн расспросил Джезу о ее обыске, чтобы еще раз установить, что ее люди нашли в тот день, и посвятил основное время обсуждению серег, найденных в сарае в банке из-под кофе, и светлых волос, найденных в кабине «Шевроле». Он методично провел ее по цепи найденных предметов. Это было утомительно и отнимало много времени, но это было необходимо, чтобы избежать споров о том, что кто-то сфабриковал улики и подбросил их за те двадцать лет после того, как Джеза и ее люди нашли их и передали в криминальную лабораторию штата Вашингтон, где они хранились с тех пор. Когда Джеза покинула место свидетеля, судья Мейерс закрыл заседание. Обеспокоенный прогнозом погоды, он сообщил, где сидит его секретарь, и сказал, что если дальнейшие слушания придется отложить, суд выпустит письменное заявление для прессы и публики. Когда он стукнул своим молотком, Мария Ванпельт и прочие репортеры бросились к Трейси, которая с такой же скоростью бросилась к выходу, где неожиданно наткнулась на Финлея Армстронга. Армстронг проводил ее в коридор мимо слепящих фонарей над камерами и провел вниз по внутренней лестнице; репортеры сзади забрасывали ее вопросами.

– Можете прокомментировать слушания? – спрашивала Ванпельт.

Трейси пропускала вопросы мимо ушей. Когда Финлей вел ее через стоянку к машине, снег местами достигал толщины в фут.

– Я встречу вас здесь завтра утром, – сказал Армстронг.

– Вас попросил шериф? – спросила Трейси.

Он кивнул и протянул ей визитную карточку.

– Если что-то будет нужно, просто позвоните.

Не успела она выехать со стоянки, как телефон зазвонил. Хотя Дэн и предупреждал, что суды сродни марафону, а пока прошла лишь первая миля, Трейси поняла по его тону, что он доволен тем, как прошел день.

– Я еду в Пайн-Флат проведать Рекса. Встретимся там. Обсудим завтрашний день.

* * *

Когда Трейси прибыла, Дэн был у ветеринара, и она, подняв капюшон куртки, вышла за дверь и стала ходить по крыльцу, проверяя электронную почту и отвечая на эсэмэски. Стемнело, небо заволокло низкими тучами, из которых продолжал падать снег и, похоже, не собирался скоро перестать. Градусник у замерзшей фигурки за окном показывал минус четыре.

Трейси связалась с Кинсом. Сообщив ему, как прошел день, она заметила стоящую на краю заснеженной площадки машину. Капот и крышу ее покрывал двухдюймовый слой снега, но дворники недавно очистили ветровое стекло. Было слишком далеко, чтобы разглядеть, тем более в тусклом освещении и при нестихающем снегопаде, но ей показалось, что за рулем кто-то сидит – возможно, репортер. Трейси задумалась, не подъехать ли выяснить, но тут из открывшейся двери высунул голову Дэн. Он улыбался, и это был хороший признак.

– Пытаешься схватить воспаление легких?

– Как у него дела?

– Заходи, и сама увидишь.

Внутри Трейси с удивлением увидела Рекса на ногах, хотя он и двигался осторожно. Пес выглядел как в цирке – с пластиковым воротником вокруг головы, чтобы не лизал раны. Она протянула руку, и Рекс без колебаний подошел и ткнулся холодным мокрым носом.

Дэн стоял рядом с ветеринаром и его женой.

– Пытаемся решить, что делать. Страшно не хочется оставлять его здесь, но, думаю, это будет лучше всего, тем более что меня днем не будет дома.

– Не беспокойтесь, – сказал ветеринар. – Мы о нем позаботимся, оставьте, на сколько будет нужно.

Дэн опустился на колено и взял в руки большую голову Рекса.

– Извини, приятель. Еще одна ночь, и мы заберем тебя домой, обещаю.

Трейси тронул жалобный вид Рекса и печаль Дэна. Еще тяжелее было видеть, как ветеринар уводит большого пса. Когда они подошли к двери, Рекс оглянулся с несчастным видом и неохотно пошел дальше. Это разрывало сердце.

Дэн скорее вышел на крыльцо, пока Трейси брала свою сумку и надевала куртку. Машина на заснеженной стоянке уехала. Трейси огляделась, но нигде ее видно не было. На стоянке стояли только «Тахо» Дэна и ее «Субару». Вдали поднимались дымки над треугольными крышами, и укутанные дети в шапках, шарфах и варежках играли в снежки. Больше никто не высовывал носа на улицу, ожидая еще более сильного снегопада.

– Страшно не хочется оставлять его здесь, – сказал Дэн, явно расстроенный.

– Знаю, но ты принял правильное решение.

– От этого не легче.

– Так и узнаешь, что это было правильное решение. – Она взяла его за руку, что как будто его удивило. – Думаю, Рексу и Шерлоку повезло, что ты нашел их, Дэн. А Рой Каллоуэй, думаю, теперь понял, что ты не маленький толстенький мальчик в очках, которого он раньше пугал.

– Толстенький? Таким я тебе казался? Знай, что это была неразвившаяся мускулатура.

Она улыбнулась, видя в его лице мальчика, который был ее другом, но и мужчину, каким он стал, достаточно опытным и сильным, чтобы одержать верх над Роем Каллоуэем, но и достаточно чувствительным, чтобы проливать слезы по одному из своих псов, – добрый человек, который имел душевную рану и за юмором скрывал свою боль; такой человек, которого она надеялась когда-нибудь встретить в жизни. Она использовала слушания, чтобы сдержать свои чувства, поскольку давно не позволяла себе эмоциональной близости с другим человеком, и это чувство пугало ее.

Снег падал Дэну на волосы.

– Ты был сегодня хорош. Более чем хорош.

– Нам еще предстоит долгий путь. Сегодня было лишь ослабление показаний Каллоуэя. Настоящие удары будут нанесены завтра.

– Ну, все равно, меня это впечатлило.

Он бросил на нее пытливый взгляд.

– Ты хочешь сказать, удивило?

– Вовсе нет. – Она пальцами изобразила узкую щелочку. – Ну, может быть, капельку.

Он рассмеялся и сжал ее руку.

– Открою тебе небольшой секрет. Я сам удивился.

– Да? Как это?

– Уже какое-то время я не бывал в зале суда и не допрашивал свидетелей по важным делам. Наверное, это как ездить на велосипеде.

– Только, я помню, у тебя это не всегда хорошо получалось.

Он выпучил глаза в притворном негодовании.

– Эй, у меня просто спустило колесо!

Она рассмеялась, продолжая думать, как их переплетенные пальцы напоминают кулак, и представляя, каково бы это было, если бы он погладил ее кожу.

– Тебя устраивает жизнь в том мотеле?

– Там нет чьих-то знаменитых чизбургеров с беконом, но я, наверное, поживу там.

– Знаешь, то, что ты переехала, не имеет отношения к случившемуся с Рексом, – сказал он. – Извини. Я был не в себе и сказал что-то…

– Я знаю.

Она приблизилась к нему, ища намек. Когда он наклонился, она поднялась на цыпочки и встретила его на полпути. Несмотря на холод, его губы были теплыми и влажными, и она не чувствовала никакой неловкости, целуя его. Это казалось таким же естественным, как держаться за руки. Когда они оторвались друг от друга, ей на нос упала снежинка. Дэн улыбнулся и смахнул ее.

– Мы здесь оба схватим воспаление легких, – проговорил он.

– Мне дали два ключа от номера, – сказала она.

* * *

Она лежала рядом с ним в желтоватом свете от лампы над изголовьем кровати в мотеле. Снег приглушал все звуки, кроме случайного шипения и потрескивания радиатора под окном.

– О чем-то жалеешь? – спросил Дэн.

– Только что ты не можешь остаться.

– Я бы хотел, но Шерлок – это большой ребенок без своего брата, и мне нужно подготовиться к завтрашнему дню.

Она улыбнулась.

– Думаю, ты будешь хорошим отцом, Дэн.

– Ну, этого не предполагается.

Она приподнялась на локте.

– Почему у тебя нет детей?

– Она не хотела. Говорила это еще до женитьбы, но я надеялся, что она передумает. И ошибся.

– Ну, теперь у тебя есть два пацана.

– И один из них наверняка начинает тревожиться.

Он поцеловал ее и повернулся на бок, чтобы встать с кровати, но она взяла его за плечо и повалила обратно.

– Передай Шерлоку мои извинения, что задержала тебя, – сказала Трейси, наваливаясь на него сверху и ощущая его эрекцию.

Потом она лежала под простыней и смотрела, как он одевается.

– Проводишь меня до двери или так и выпихнешь на улицу? – сказал Дэн.

Она встала с кровати и взяла ночную рубашку, удивляясь, что не чувствует стеснения, стоя перед ним голой.

– Я пошутил, – сказал он. – Хотя зрелище мне нравится.

Она надела через голову рубашку и проводила его до двери. Прежде чем открыть ее, он отодвинул занавеску и выглянул в окно.

– Толпа репортеров с камерами? – спросила она.

– Сомневаюсь – в такую-то погоду. – Он открыл дверь, и она ощутила на еще теплой после постели коже холодный воздух. – Снегопад кончился. Это хороший знак.

Трейси посмотрела на улицу. Снег перестал, но недавно, судя по трехдюймовому слою на перилах крыльца и почти сплошь затянутому небу.

– Помнишь снежные дни? – спросила она.

– Как я могу забыть? В школе это были лучшие дни.

– Мы тогда не ходили в школу.

– Именно.

Он наклонился и еще раз ее поцеловал, и у нее по коже пробежали мурашки, отчего она обхватила его руками.

– Это от меня или от холода? – с улыбкой спросил Дэн.

Она подмигнула.

– Я ученый. Пока что нет достаточных эмпирических данных.

– Ну, мы это изменим.

Она частично спряталась за дверь.

– Увидимся утром.

Его ботинки захрустели по свежему снегу. Дойдя до ступеней, он обернулся.

– Закрой дверь, пока не замерзла насмерть. И запри.

Но Трейси подождала, пока он не дошел до своего «Тахо» и не сел за руль. Уже собравшись закрыть дверь, она заметила стоящую на улице машину, и не столько саму машину, сколько ее ветровое стекло. Оно было очищено. Один раз – это случайность. Второй раз – закономерность. Это был журналист или фоторепортер, и сейчас он получит урок на всю жизнь, как опасно следить за копом. Закрыв дверь, она быстро надела брюки, длинную куртку с капюшоном и сапоги, схватила свой «Глок» и снова открыла дверь.

Машина уже уехала.

У Трейси встали дыбом волосы. Она снова закрыла дверь, задвинула засов и позвонила Дэну.

– Уже соскучилась?

Она отодвинула занавеску и посмотрела на то место, где стояла машина. Колеса оставили на снегу след, и это означало, что машина стояла там недолго.

– Трейси?

– Просто хотелось услышать твой голос, – сказала она, решив, что у Дэна и так хватает забот.

– Что-то случилось?

– Нет. Я просто беспокойный человек. Помеха в работе.

– Ну, у меня все хорошо. И половина моей охранной системы по-прежнему дома.

– За тобой не следят? – спросила она.

– Если бы следили, нужно быть идиотом, чтобы не заметить этого. Дороги пустынны. У тебя все в порядке?

– Да, все прекрасно. Спокойной ночи, Дэн.

– В следующий раз я хочу проснуться рядом с тобой.

– Хорошо бы.

Она отключила телефон и переоделась на ночь.

Прежде чем залезть под одеяло, Трейси отодвинула занавеску и посмотрела на пустое место, где раньше стояла машина. Потом закрыла дверь на цепочку, положила на ночной столик «Глок» и выключила свет.

Подушка сохранила запах Дэна. Он был нежным и терпеливым любовником, его руки были крепки, но прикосновения легки, как она и представляла. Он дал ей расслабиться, прогнать все мысли, ни о чем не думать, а только отвечать на движения его тела и касаться его рук. Кончив, она прильнула к нему, не желая, чтобы это чувство и он покидали ее.

Глава 43

Впервые за несколько месяцев она проспала всю ночь и на следующее утро проснулась освеженная, хотя ее и тревожил грядущий день. Будучи сотрудником полиции, она не помнила, чтобы нервничала. Дни, когда пахло жареным, были для нее хорошими, возбуждающими днями, днями, когда смена пролетала незаметно, будто часы становились минутами. Но такое простое действие, как просидеть еще один день на слушаниях, вызывало тревогу, как когда-то, столько лет назад.

В вестибюле мотеля она взяла номер «Каскейд Каунти курьер». На первой странице была статья о слушаниях с фотографией Трейси, входящей в здание суда, но, слава богу, не целующейся с Дэном у ветеринарной клиники или входящей вместе с ним в номер мотеля.

Финлей, как и обещал, встретил ее на стоянке у здания суда и помог пробраться сквозь журналистскую братию в зал. Трейси не могла удержаться от ощущения, что Финлей в некотором роде гордится своей ролью ее опекуна.

Трейси ожидала, что ближе к девяти часам зрителей будет меньше, учитывая, что новизна первого дня для многих исчезнет, а ухудшившаяся погода удержит дома всех, кроме самых рьяных, но когда двери в зал суда распахнулись, все скамьи снова быстро заполнились. Людей стало даже больше – возможно, их заинтриговала статья о первом дне слушаний. Трейси насчитала на четыре значка СМИ больше.

Хауз снова вошел в зал суда в сопровождении множества охранников, но на этот раз, подойдя к месту адвокатов и повернувшись к галерее, чтобы дать снять с себя наручники, он не взглянул на дядю. Он смотрел прямо на Трейси. От его взгляда у нее мурашки побежали по коже, как двадцать лет назад, но, в отличие от того дня, теперь у нее не было желания отвести взгляд, даже когда губы Хауза изогнулись в знакомой усмешке. Теперь она знала достаточно, чтобы понять, что взгляд и усмешка были его фасадом и предназначались, чтобы ей стало не по себе, но что Хауз, хотя физически и окреп в тюрьме, оставался эмоционально неразвитым, неуверенным мальчишкой, который похитил Анджелину Боувайн, поскольку не выносил мысли, что она бросит его.

Он отвернулся, лишь когда вошел секретарь и велел всем встать. Судья Мейерс занял свое место, и начался второй день слушаний.

– Мистер О’Лири, можете продолжать, – сказал Мейерс.

О’Лири вызвал для дачи показаний Боба Фитцсиммонса. Двадцать лет назад Фитцсиммонс был партнером компании, которая имела контракты со штатом Вашингтон на постройку трех плотин для гидроэлектростанций на реке Каскейд, в том числе на Каскейдских водопадах. Хотя Фитцсиммонсу было уже за семьдесят и он был на пенсии, выглядел он так, словно только что вышел с заседания совета директоров одной из пятисот компаний журнала «Форчун»[28]. У него была густая серебристая шевелюра, и на нем был пиджак в тонкую полоску и светло-сиреневый галстук.

О’Лири дал Фитцсиммонсу вкратце объяснить процесс получения федеральных документов и документов штата, разрешающих строить плотины, публичный процесс, освещенный в местных газетах.

– Естественно, плотины поднимают уровень реки, – сказал Фитцсиммонс, положив ногу на ногу. – В случае нехватки воды нужно создать ее источник.

– И что было источником воды для Каскейдских водопадов? – спросил О’Лири.

– Озеро Каскейд, – ответил Фитцсиммонс.

О’Лири показал две диаграммы, чтобы сравнить размер озера Каскейд до того, как была построена плотина, и контур, когда данная область была затоплена. Расширившееся озеро покрывало то место, которое Каллоуэй отметил крестиком как место, где в конце концов было найдено тело Сары.

– И когда эта область была затоплена? – спросил О’Лири.

– Двенадцатого октября 1993 года, – ответил Фитцсиммонс.

– Эта дата была известна общественности?

Фитцсиммонс кивнул.

– Мы обеспечили, чтобы это было во всех газетах и передано по всем местным радиостанциям. Таково было поручение штата, и мы сделали больше, чем штат требовал.

– Почему?

– Потому что в этой области люди охотились и ездили на велосипедах. Не хотелось, чтобы кто-то оказался там, когда хлынет вода.

О’Лири сел. Подошел Кларк.

– Мистер Фитцсиммонс, ваша компания сделала что-либо еще, чтобы никто не «оказался там, когда туда хлынет вода», как вы выразились?

– Не понял вопроса.

– Разве вы не наняли охрану и не перекрыли дороги, чтобы не пускать людей в этот район?

– Мы сделали это за несколько дней до запуска электростанции.

– Значит, кому-либо было крайне трудно туда проникнуть, не так ли?

– Таково было наше намерение.

– Кто-нибудь из ваших охранников докладывал, что видел, как кто-то пытался проникнуть туда?

– Такого я не помню.

– Никто не докладывал, что кто-то пронес по тропинке труп?

О’Лири заявил протест, но Кларк обратился к судье:

– Ваша честь, здесь явно содержится инсинуация.

Мейерс поднял руку.

– Я не принимаю протест, мистер Кларк. Протест отклонен.

– Никто не докладывал, что кто-то пронес по тропинке труп? – повторил вопрос Кларк.

– Нет, – ответил Фитцсиммонс.

Кларк сел.

Встал О’Лири.

– Как велика эта площадь? – Он показал на диаграмме затопленную область.

Фитцсиммонс нахмурился.

– Насколько помню, озеро занимало примерно 2500 акров, а когда мы построили плотину, стало занимать 4500.

– И сколько тропинок шло через эту область?

Фитцсиммонс улыбнулся и покачал головой.

– Слишком много, чтобы я мог сказать.

– Вы перекрыли дороги и поставили посты на главных дорогах, но вы не могли перекрыть все точки возможного проникновения туда и оттуда, не так ли?

– Это было невозможно, – сказал Фитцсиммонс.

* * *

После Фитцсиммонса О’Лири вызвал Верна Дауни – человека, которого Джеймс Кроссуайт специально назначил возглавить поиски Сары на холмах над Седар-Гроувом, поскольку никто не знал этих мест лучше Верна. Трейси и ее друзья любили шутить, что Верн со своими редеющими волосами и щетиной на морщинистом лице был бы звездой фильмов ужасов, особенно с таким голосом, который никогда не звучал громче шепота.

Через двадцать лет после исчезновения Сары Верн вообще бросил бриться. Его седая борода, начинавшаяся в нескольких дюймах ниже глаз, закрывала шею и едва не достигала груди. На нем были новые синие джинсы с овальной серебряной пряжкой, сапоги и фланелевая рубашка. Для Верна это был выходной наряд. Его жена, как и на суде, сидела в первом ряду для моральной поддержки. Трейси помнила, что Верн не любил бывать на публике, а тем более говорить.

– Мистер Дауни, вам придется говорить так, чтобы вас слышали, – предупредил его Мейерс, когда Верн прошептал свое имя и адрес.

Возможно, чувствуя беспокойство Верна, Дэн облегчил ему дачу показаний несколькими косвенными вопросами, прежде чем перейти к сути своего допроса.

– Сколько дней вы вели поиски? – спросил О’Лири.

Верн вытянул губы, потом сжал их. Его лицо задумчиво наморщилось.

– Мы выходили каждый день в течение недели, – ответил он. – После этого мы стали выходить пару раз в неделю – обычно после работы. Это продолжалось еще несколько недель. Пока эту область не затопили.

– Сколько человек участвовало в поисках вначале?

Верн посмотрел на галерею.

– Сколько человек в этом зале?

Дэн оставил вопрос без ответа. Это была первая передышка за два дня.

Кларк встал и подошел к кафедре. И снова был краток:

– Верн, сколько акров занимают предгорья?

– Черт возьми, Вэнс, этого я не знаю.

– Большая площадь, не так ли?

– Да, большая.

– Она труднопроходима?

– Полагаю, по-разному. В некоторых местах круто и много деревьев и кустарника. Местами дебри, это точно.

– И там много мест, чтобы спрятать тело так, чтобы никто не нашел?

– Пожалуй, – ответил Верн и посмотрел на Эдмунда Хауза.

– Вы использовали собак?

– Помню, собаки были в Южной Калифорнии, но мы не могли ими воспользоваться. Их не могли доставить по воздуху.

– Насколько систематичны были ваши поиски, Верн? Вы полагаете, что осмотрели каждый квадратный фут в предгорьях?

– Мы старались.

– Вы осмотрели каждый квадратный фут?

– Каждый фут? Нельзя сказать с уверенностью. Площадь слишком велика. Пожалуй, нет.

* * *

После Дауни настал черед Райана Хагена, продавца автомобильных запчастей. Когда он вышел на место свидетеля, казалось, что он набрал фунтов тридцать с того субботнего утра, когда Трейси нагрянула к нему домой. Его щеки свисали над воротником рубашки, волосы поредели, а лицо и нос были красными, как у любителя ежедневных коктейлей.

Хаген усмехнулся, когда Дэн спросил его, нет ли у него заказов на поставку или других документов, подтверждающих его поездку двадцать первого августа 1993 года.

– Какая бы компания ни была, она наверняка прекратила с тех пор свой бизнес. Теперь почти все делается через интернет. Коммивояжеры вымерли, как динозавры.

Глядя на него, Трейси подумала, что этот коммивояжер, может быть, и бросил свое дело, но у него осталась коммивояжерская улыбка и манерность.

Хаген не смог сказать, какую новостную передачу смотрел.

– Двадцать лет назад вы дали показания, что смотрели «Маринеров».

– До сих пор их фанат, – сказал Хаген.

– Значит, вы знаете, что «Маринеры» никогда не выходили в Мировую серию.

– Я оптимист.

Присутствовавшие улыбнулись вместе с Хагеном.

– Но в 1993 году этого не случилось, не правда ли?

Хаген помолчал.

– Нет.

– Фактически они закончили на четвертом месте и в том году не вышли в плей-офф.

– Мне остается лишь поверить вам на слово. У меня не такая хорошая память.

– Это означает, что их игровой сезон закончился третьего октября, в воскресенье, когда они проиграли два – семь команде «Миннесота Твинз».

Улыбка Хагена потускнела.

– Здесь тоже мне остается поверить вам на слово.

– «Маринеры» не играли в конце октября 1993 года, когда, по вашим словам, вы увидели тот выпуск новостей, верно?

Хаген продолжал улыбаться, но теперь явно с трудом.

– Это могла быть другая команда, – сказал он.

Дэн дал ответу повиснуть в воздухе, прежде чем сменил тактику.

– Мистер Хаген, вы получали запросы на обслуживание каких-либо учреждений в Седар-Гроуве?

– Не помню. У меня была большая территория.

– Настоящий коммивояжер, – сказал Дэн.

– Полагаю, так, – сказал свидетель, хотя уже не выглядел таковым.

– Посмотрим, не смогу ли я помочь.

Дэн взял ящичек и поставил на стол, после чего стал доставать оттуда документы. Хаген ошеломленно смотрел на такой оборот событий, и Трейси заметила, что его глаза метнулись к сидевшему на галерее Рою Каллоуэю. Дэн вытащил документ, который Трейси нашла в картотеке в гараже у Харли Холта, и поместил его рядом с кафедрой так, чтобы не дать Хагену обмениваться взглядами с Каллоуэем. Документ подтверждал, что Харли Холт регулярно заказывал запчасти у компании Хагена.

Дэн спросил:

– Разве вы не заезжали к Харли Холту, владельцу седар-гроувского автосервиса?

– Это было много лет назад.

Дэн пролистал документы.

– По сути, вы заезжали к мистеру Холту регулярно, каждую пару месяцев или около того.

Хаген снова улыбнулся, но покраснел, и его лоб заблестел от испарины.

– Если так говорят записи, не буду с вами спорить.

– Значит, вы провели какое-то время в Седар-Гроуве, в том числе летом и осенью 1993 года, не так ли?

– Мне нужно проверить мой календарь.

– Я сделал это за вас, – сказал Дэн. – И у меня есть копии заказов с вашей и Харли подписями, датированных тем же днем, который в вашем календаре указывает, что вы заезжали в седар-гроувский автосервис.

– Ну, стало быть, заезжал. – Голос свидетеля звучал все менее и менее уверенно.

– Поэтому я спрашиваю, мистер Хаген: во время этих визитов Харли Холт ничего не говорил об исчезновении Сары Кроссуайт?

Хаген потянулся к стакану с водой рядом с креслом, выпил и поставил стакан обратно.

– Можете повторить вопрос?

– Во время ваших визитов к Харли Холту не говорили ли вы об исчезновении Сары Кроссуайт?

– Знаете, я не уверен.

– Это была главная новость в Седар-Гроуве, не так ли?

– Я… я не знаю. Наверное.

– На шоссе поместили плакат, предлагающий десять тысяч долларов вознаграждения, не так ли?

– Я не получил никакого вознаграждения.

– Я не говорю, что получили. – Дэн вытащил другой документ и сделал вид, будто читает его, потом задал вопрос: – Я спрашивал: хотя исчезновение Сары Кроссуайт было главной новостью во всем Каскейдском округе, одном из районов вашей торговой деятельности, вы говорите, что не помните, чтобы когда-либо обсуждали ее с мистером Холтом?

Хаген прокашлялся.

– Полагаю, что, наверное, обсуждали, знаете, вообще. Не в деталях. Все равно я больше ничего не могу вспомнить.

– Значит, вы знали об исчезновении Сары еще до того, как увидели новостную программу, так?

– Программа новостей зацепила что-то в моей памяти. Или я мог говорить с Харли об этом после. Наверное, так и было. Я уже не уверен.

Дэн достал еще несколько листов и проговорил:

– Вы не говорили об этом в августе, сентябре и октябре.

– Я говорю, что не помню точно. Наверное, такое могло быть. Я уже сказал, что прошло двадцать лет!

– Во время ваших визитов в Седар-Гроув вы с кем-нибудь говорили об Эдмунде Хаузе?

– Эдмунде Хаузе? Нет, я почти уверен, что его имя не упоминалось.

– Почти уверены?

– Я не помню, чтобы упоминалось его имя.

Дэн взял еще один документ и поднял его.

– Харли Холт когда-нибудь говорил вам, что его автосервис заказывает запчасти для автомобилей Паркера Хауза и что он ремонтировал красный «Шевроле»-пикап?

Кларк встал.

– Ваша честь, О’Лири собирается задавать вопросы по документам. Я бы попросил приобщить их к уликам, чтобы не продолжать это испытание памяти мистера Хагена насчет ничем не примечательных встреч, которые могли иметь место, а могли и не иметь двадцать лет назад.

– Отклоняется, – сказал Мейерс.

Трейси знала, что Дэн блефует. Она безуспешно пыталась найти запись, которая бы подтверждала, что Харли заказал у Хагена запчасть для «Шевроле», который ремонтировал Паркер Хауз. Однако Хаген пока не посмел разоблачить этот блеф. Коммивояжер покраснел и выглядел так, будто под его сиденье кто-то подсунул горячую сковороду.

– Полагаю, мы говорили об этом, – сказал он, попытавшись положить ногу на ногу, но потом опустив ее снова. – Похоже, припоминаю. Кажется, я говорил Харли, что видел в ту ночь красный «Шевроле» на дороге или что-то такое. Наверное, тогда я и вспомнил это.

– Я думал, вы вспомнили это, потому что услышали в новостях, когда смотрели игру «Маринеров», а «Шевроле»-пикап – ваша любимая модель. Разве не так?

– Ну, наверное, понемногу того и другого. Это моя любимая модель, и когда Харли упомянул, что Эдмунд Хауз ездит на ней, тут у меня и щелкнуло.

Дэн помолчал. Судья Мейерс смотрел на Хагена сверху, сдвинув брови.

Адвокат подошел вплотную к креслу свидетеля.

– Значит, вы и Харли Холт говорили об Эдмунде Хаузе и упоминали его имя.

Хаген вытаращил глаза. На этот раз он не смог изобразить улыбку, даже вымученную.

– Я сказал «Эдмунд»? Я имел в виду Паркера. Да, верно. Паркер Хауз. Это же была его машина, верно?

Дэн, ничего не ответив, повернулся к Кларку.

– Это ваш свидетель.

Глава 44

Когда судья Мейерс вернулся на свое место для дневной сессии, он выглядел озабоченным и смотрел на пугающую пелену снега, продолжающего падать за окнами зала суда.

– Хотя и считаю важным продолжать безотлагательно, но не хочу и безрассудной спешки, – сказал он. – Синоптики обещают, что снегопад сегодня прекратится. Прожив большую часть жизни на северо-западном тихоокеанском побережье, я предпочитаю собственный метод метеорологии – высовываю голову на улицу. – Присутствующие засмеялись. – Именно это я сделал во время перерыва и не увидел ни клочка голубого неба на горизонте. Это будет наш последний свидетель на сегодня, чтобы многим из вас не пришлось ехать домой в темноте.

Дэн вывел на экран серию диаграмм и фотографий и подошел к Келли Розе, судебному антропологу округа Кинг, чтобы взять с нее показания. Он начал с телефонного звонка Финлея Армстронга и фотографии кости.

– Сколько проходит времени, прежде чем жир в теле разлагается и превращается в трупный воск?

– Это зависит от множества разных факторов: местонахождения тела, глубины захоронения, почвы и климатических условий. Но обычно это происходит через несколько лет, а не дней или месяцев.

– Значит, вы заключили, что останки пролежали в могиле несколько лет. Тогда почему вы были в замешательстве?

Роза подалась вперед.

– Обычно тело, похороненное в неглубокой могиле в лесу, недолго остается захороненным. До него добираются койоты и другие звери.

– Мы смогли разгадать эту тайну?

– Мне подсказали, что место захоронения до недавнего времени было скрыто под толщей воды, что делало ее недоступной для зверей.

– И вы заключили, что тело было захоронено незадолго до того, как местность была затоплена, что не дало зверям времени найти и раскопать могилу?

Кларк встал.

– Подсказка ответа, ваша честь.

Мейерс обдумал протест.

– Поскольку доктор Роза эксперт, она может высказать свое мнение и заключение.

– Я могу только сказать, что обычно звери быстро добираются до тела, захороненного в неглубокой могиле, – проговорила Роза.

О’Лири сделал несколько шагов.

– Я также заметил в вашем отчете совершенно отдельное замечание, что, по вашему мнению, останки были захоронены не сразу после смерти. Можете объяснить, почему вы так считаете?

– Это связано с положением тела в могиле.

Дэн вывел фотографию Сариных останков на экран. Грязь была удалена, чтобы открыть скелет, скорчившийся наподобие позы зародыша. Галерея беспокойно зашевелилась и издала тихий вздох. Трейси потупилась и прикрыла рот, ей стало нехорошо, она ощутила позывы тошноты. Пришлось закрыть глаза и сделать несколько быстрых вдохов-выдохов.

– Ясно, что человек пытался согнуть тело, чтобы уместить в яме.

– Сколько времени прошло после трупного окоченения до захоронения? – спросил Дэн.

– Не могу сказать со сколь-либо обоснованной уверенностью.

– Вы смогли установить причину смерти?

– Нет.

– Вы заметили какие-либо повреждения, переломы костей?

– Я заметила пролом в задней части черепа. – Она показала на диаграмме место пролома.

– Вы смогли определить, что было причиной пролома черепа?

– Насильственная травма от какого-то твердого предмета, но какого, – она пожала плечами, – сказать невозможно.

Роза объяснила, как ее люди тщательно описали все от фрагментов костей до заклепок от джинсов фирмы «Levis» и серебристо-черных кнопок рубашки фирмы «Scully». Она также сказала, что извлеченные из земли частицы черного пластика соответствуют материалу, из которого делают мешки для мусора, а также упомянула волокна от коврика.

– И могли бы вы сделать какие-то выводы из всего этого?

– Я могу заключить, что пластик был или положен под тело перед тем, как поместить тело в яму…

– Зачем бы кому-то понадобилось это делать?

Роза покачала головой.

– Понятия не имею.

– А вторая возможность?

– Тело было в пластиковом мешке.

Трейси старалась следить за дыханием. Она чувствовала жар. По телу струился пот.

– Вы нашли что-то еще?

– Украшения.

– Что именно?

– Пару сережек и бусы.

Толпа зашевелилась. Мейерс взял молоток, но воздержался от стука.

– Можете описать сережки?

– Нефритовые, в форме капли.

Дэн показал Розе украшения.

– Вы не покажете нам на вашей диаграмме, где находилась каждая сережка?

Роза взяла указку и показала два места.

– Около черепа. Бусы мы нашли около верхней части позвоночного столба.

– Вы сделали какие-нибудь заключения из места нахождения украшений?

– Я заключила, что когда умершую клали в могилу, украшения были на ней.

* * *

Вэнс Кларк оставил свои черепаховые очки на столе и целеустремленно направился к месту свидетеля. У него не было никаких записей, и он скрестил руки на груди.

– Давайте поговорим, доктор Роза, о том, чего вы не знаете. Вы не знаете, отчего жертва умерла.

– Не знаю.

– Вы не знаете, как она получила травму в задней части затылка.

– Не знаю.

– Убийца мог ударить ее головой о что-то твердое, когда душил ее.

Роза пожала плечами.

– Могло быть и так.

– Вы не могли определить, была ли жертва изнасилована.

– Не могла.

– У вас нет анализа ДНК, по которому можно было бы идентифицировать убийцу.

– Нет.

– Вы полагаете, что жертва была убита до захоронения, но не можете сказать, насколько раньше.

– С какой-либо уверенностью не могу.

– Значит, вы не знаете, не спрятал ли убийца тело сразу после убийства, чтобы потом вернуться через какое-то время и захоронить тело там, где его в конечном итоге нашли.

– Этого я не знаю, – согласилась Роза.

– Потенциально это могло быть причиной, почему трупное окоченение наступило раньше, чем тело было захоронено именно в этом месте, верно? Эдмунд Хауз мог убить ее, спрятать тело, потом вернуться, чтобы перепрятать его, и обнаружить, что оно окоченело, верно?

Дэн встал.

– Ваша честь, теперь обвинение явно просит доктора Розу строить догадки.

Мейерс как будто обдумывал сценарий.

– Я позволяю это.

– Доктор Роза, мне повторить вопрос? – спросил Кларк.

– Нет, – сказала Роза. – Такой сценарий возможен с одним уточнением. Трупное окоченение проходит примерно через тридцать шесть часов. Так что по предложенному вами сценарию мистеру Хаузу пришлось бы перепрятать тело довольно скоро.

– Но такая возможность существует, – сказал Кларк.

– Существует, – согласилась она.

– Итак, небольшое предположение с вашей стороны в дополнение к науке.

Роза улыбнулась.

– Я только отвечала на заданные вопросы.

– Понимаю. Но единственное, что вы можете определенно утверждать, – это что умершая была Сарой Кроссуайт.

– Да.

– Вы знаете, как жертва была одета во время похищения?

– Нет.

– Вы знаете, какие украшения были на жертве во время похищения?

– Опять же, я лишь могу выражать мнение, основанное на том, что я нашла в могиле.

– Я вижу, что вы сегодня надели серьги.

– Да.

– У вас бывает такое, что вы наденете серьги, а потом, возможно в сомнении, возьмете другую пару?

Роза пожала плечами.

– Не помню такого.

– А вы знали других женщин, с которыми такое случалось?

– Знала.

– Ведь это прерогатива женщин – передумывать, не так ли? – улыбнулся Кларк. – Видит бог, моя жена часто передумывает.

Вопрос вызвал несколько смешков. Это создало паузу в до сих пор жутких показаниях, и галерея ответила нервным смехом. Даже судья Мейерс улыбнулся.

– Я так и говорю моему мужу, – сказала Роза.

– У вас есть какие-нибудь догадки, почему у умершей могла быть не одна пара серег и не одно ожерелье, когда ее похитили?

– У меня нет.

Кларк впервые за два дня улыбнулся и вернулся на свое место.

Мейерс посмотрел на стенные часы.

– На сегодня закончим. Мистер О’Лири, кого вы намереваетесь вызвать завтра утром?

Дэн встал.

– Если позволите, ваша честь, Трейси Кроссуайт.

Глава 45

СМИ по большей части оставили Трейси в покое – возможно, помня предупреждение судьи Мейерса, что всем нужно добраться до места своего ночлега до наступления ночи. В машине у нее было холодно, как в морозилке. Трейси завела двигатель и вышла, чтобы очистить ветровое стекло, пока стеклообогреватель гнал теплый воздух изнутри. Дэн позвонил ей на мобильник.

– Я собираюсь забрать Рекса, – сказал он. – Погода по прогнозам ухудшится. Сегодня вечером никого на улице не будет. Приезжай ко мне.

Она сжала и разжала кулаки, согревая пальцы, и посмотрела на машины, выезжающие со стоянки на прилегающие улицы.

– Ты уверен? – спросила Трейси, но сама уже представляла, как проведет ночь с Дэном.

– Я не смогу уснуть, и Шерлок по тебе соскучился.

– Только Шерлок?

– Он скулит. Это неприятно.

* * *

Рекс встретил ее у двери, вовсю виляя хвостом.

– Ну, вижу, что стал здесь второй скрипкой, – сказал Дэн. – Но, по крайней мере, они знают толк в женщинах, у них хороший вкус.

Трейси поставила свой чемодан и опустилась на колени, чтобы погладить пса по голове под пластиковым конусом.

– Как твое здоровье, парень?

Когда она встала, Дэн спросил:

– У тебя все хорошо?

Она шагнула к нему и дала себя обнять, прижать к себе. Трейси чувствовала, что показания Келли Розы произвели больший эффект, чем она ожидала. Научившись за годы работы детективом отстраняться от жертвы, она расследовала жуткие случаи с приобретенной бесстрастностью. Она научилась быть бесчувственной, чтобы работать с очень живыми картинами того, как проявляется зло в людской бесчеловечности по отношению друг к другу. Много лет она расследовала исчезновение Сары с такой же усвоенной отстраненностью, не позволяя себе задумываться, какие неописуемые зверства убийца совершил над ней. В этой отстраненности появились бреши, когда она отправилась в горы и увидела Сарины останки в неглубокой могиле, и вся отстраненность рухнула, когда Трейси увидела скелет своей маленькой сестренки на экране в суде и ей пришлось бороться с суровой очевидностью тех ужасов, которые претерпела Сара, и тем непристойным фактом, что ее запихали в мусорный мешок и бросили в наспех выкопанную яму, как мусор. Теперь, вдали от чужих глаз и назойливых камер, сующихся в ее личную жизнь, Трейси заплакала, и ей стало легче в объятиях человека, который тоже знал и любил Сару.

Через несколько минут она отстранилась и вытерла слезы.

– Наверное, я выгляжу ужасно.

– Нет, – ответил Дэн. – Ты не можешь выглядеть ужасно.

– Спасибо, Дэн.

– Что еще я могу для тебя сделать?

– Забери меня отсюда.

– Куда?

Она запрокинула голову и, встретив его губы, прошептала:

– В постель, Дэн.

* * *

По ковру были разбросаны их одежда и декоративные подушки. Дэн, тяжело дыша, лежал под простыней. Они сбросили покрывала и пуховое одеяло.

– Может быть, это хорошо, что ты бросила свое учительство. А то разбила бы много молодых сердец.

Она повернулась на бок и поцеловала его.

– Если бы я была учительницей, я бы определенно поставила тебе пятерку за старание.

– Только за старание?

– И за результаты.

Он подложил ей под голову свою руку и посмотрел в потолок; его грудь по-прежнему вздымалась и опускалась.

– Это моя первая пятерка, как тебе это нравится? Если бы я тогда знал, что для этого нужно переспать с учительницей!

Она легонько ударила его и положила подбородок ему на плечо. После уютного молчания Трейси сказала:

– Жизнь иногда делает неожиданные повороты, правда? Когда жил здесь, думал ли ты, что женишься на женщине с Восточного побережья, живущей в Бостоне?

– Нет, – согласился он. – А когда жил в Бостоне, никогда не думал, что вернусь в Седар-Гроув и буду спать с Трейси Кроссуайт в спальне моих родителей.

– Как-то жутко, когда ты так говоришь, Дэн. – Она провела пальцами ему по груди. – Сара говорила, что будет жить со мной. Когда я спросила, что она будет делать, когда я выйду замуж, она ответила, что мы будем жить по соседству, учить наших детей стрелять и брать на соревнования, как папа брал нас.

– Ты когда-нибудь думала вернуться?

Ее пальцы замерли. Он застонал и отпрянул.

– Извини, мне не следовало об этом спрашивать.

Чуть помолчав, она сказала:

– Трудно отделить хорошие воспоминания от плохих.

– А я был каким?

Она наклонила голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Конечно, ты был хорошим воспоминанием, Дэн, и становился все лучше и лучше.

– Хочешь есть?

– Фирменные чизбургеры с беконом?

– Карбонара. Еще одно мое коронное блюдо.

– Ото всех твоих коронных блюд толстеют?

– От лучших.

– Тогда я в душ, – сказала Трейси.

Он поцеловал ее и слез с кровати.

– Когда вернешься, оно будет ждать тебя на столе.

– Ты меня избалуешь, Дэн.

– Пытаюсь.

Он наклонился и еще раз ее поцеловал, и она попыталась снова затащить его в постель, но он выскользнул и спустился по лестнице. Трейси снова упала на подушку, слушая, как он шумит на кухне, выдвигая и задвигая ящики и гремя горшками и кастрюлями. Когда-то она была счастлива в Седар-Гроуве. Сможет ли снова? Может быть, ей просто нужен кто-то вроде Дэна, чтобы снова сделать Седар-Гроув ее домом. Но как только подумала об этом, она уже знала ответ на свой вопрос. Есть смысл в изречении вроде «невозможно вернуться домой снова», как вообще есть смысл в избитых выражениях, потому что они обычно говорят правду. Застонав, она отбросила подушку и встала. Сейчас не время думать об этом.

Прежде всего, утром она будет давать показания.

Глава 46

Буря не коснулась Седар-Гроува. На этот раз синоптики оказались правы. Это не означало, что погода улучшилась. Утром температура опустилась до минус тринадцати – один из самых холодных дней в истории округа Каскейд. И все же это не удержало зрителей от того, чтобы в третий день слушаний набиться в зал суда. Трейси была в черной юбке и пиджаке, она называла это своим судебным костюмом. Она принесла с собой в портфеле туфли на каблуках и, войдя в зал, сняла свои зимние сапоги и переобулась.

Узнав из прогнозов, что буря все еще надвигается на регион, судья Мейерс еще более укрепился в своей решимости продолжать слушания. Едва сев на свое место, он сказал:

– Мистер О’Лири, вызовите своего следующего свидетеля.

– Защита вызывает Трейси Кроссуайт, – проговорил Дэн.

Направляясь к креслу свидетеля и принося клятву говорить правду, Трейси ощущала на себе взгляд Эдмунда Хауза. Ее охватила слабость от сознания, что она представляет собой для него реальный шанс выйти на свободу. Она подумала о том, что сказал Джордж Боувайн, когда Хауза приговорили, и что он повторил, когда приехал из Юрики, чтобы встретиться с Дэном: что для таких, как Эдмунд Хауз, единственное место – тюрьма. Трейси не сомневалась в этом, но они уже прошли точку невозврата.

Дэн успокоил ее перед дачей показаний, и судья Мейерс, возможно способный ощутить эмоциональный аспект этой процедуры, не стал его торопить. После предварительных формальностей Дэн спросил:

– Ее прозвали вашей тенью, не так ли?

– Похоже, она всегда была рядом со мной.

О’Лири подошел к окнам. По зловещему темному небу протянулись лапы туч. Снова начался снегопад, хотя и легкий.

– Можете описать физическое расположение спален, когда вы росли?

Кларк встал. Он больше возражал против прямого допроса Трейси, чем раньше против вопросов Дэна к другим свидетелям.

– Протестую, ваша честь. Это не относится к делу.

– Это для общей картины, – сказал О’Лири.

– Я позволяю это, но давайте побыстрее, адвокат.

– Сарина спальня была по соседству с моей, но на самом деле это не имело значения. По большей части она спала у меня в постели. Она боялась темноты.

– У вас была общая умывальная комната?

– Да, между нашими комнатами.

– И как сестры, вы одалживали друг другу вещи?

– Иногда чаще, чем мне хотелось, – сказала Кроссуайт, пытаясь выдавить улыбку. – У нас с ней был примерно один размер. И схожие вкусы.

– Включая одинаковые вкусы к украшениям?

– Да.

– Детектив Кроссуайт, не опишете ли вы суду события, имевшие место двадцать первого августа 1993 года?

Трейси ощутила, как ее переполняют эмоции, и помолчала, чтобы собраться. Через несколько минут ее рассказа Дэн прервал ее вопросом:

– За победу на соревнованиях полагался приз?

– Серебряная пряжка для ремня.

О’Лири взял со стола с вещественными доказательствами оловянного цвета пряжку с идентификационным номером и протянул ей.

– Медицинский эксперт утверждает, что она нашла эту пряжку в могиле с останками Сары. Можете объяснить, как она могла оказаться там, учитывая, что в тот день пряжку выиграли вы?

– Я отдала пряжку Саре.

– Почему вы это сделали?

– Сара позволила мне выиграть. Я знала это, и она знала. Поэтому перед расставанием я отдала пряжку ей.

– И с тех пор вы больше эту пряжку не видели?

Трейси кивнула, вспомнив тот последний день, когда не могла подумать, что в последний раз видит свою сестру. Она думала об этом на протяжении всех этих лет, о скоротечности жизни и непредсказуемости даже самого ближайшего будущего. Она сожалела, что сердилась на Сару в тот день за то, что та дала ей победить. Она позволила своему самолюбию взять верх, не зная, что Сарины намерения были альтруистическими – она не хотела, чтобы сестра уехала в величайший вечер в своей жизни огорченная проигрышем. Как ни крепилась Трейси, из уголка ее глаза скатилась слеза. Она взяла лоскуток ткани из ящика на боковом столе и вытерла ее. Некоторые на галерее тоже вытирали слезы и сморкались.

Дэн дал Трейси время собраться, притворившись, что ищет свои записи. Снова выйдя на возвышение, он спросил:

– Детектив Кроссуайт, не расскажете ли вы суду, как была одета ваша сестра, когда вы видели ее двадцать первого августа 1993 года?

Кларк неожиданно встал и вышел из-за своего стола.

– Ваша честь, обвинение возражает против этого вопроса, который по самой своей природе предлагает свидетелю строить домыслы, и потому показания не заслуживают доверия.

Дэн встретил Кларка перед скамьей судьи.

– Возражение преждевременно, ваша честь. Обвинение определенно может возразить против любого вопроса, заданного на перекрестном допросе детективу Кроссуайт касательно ее воспоминаний. Но это не причина отвергать все ее показания.

Кларк возмущенно ответил:

– При всем уважении к праву вашей чести отмести это свидетельство, штат Вашингтон беспокоит апелляционная запись, которая будет содержать спекуляции и предположения.

– И штат Вашингтон свободен озвучить эти возражения здесь, чтобы не включать в апелляционную запись, – сказал Дэн.

– Я согласен, мистер О’Лири, – сказал судья Мейерс, – но все мы знаем, что это дело освещается в СМИ гораздо шире, чем я бы предпочел, и я понимаю обеспокоенность обвинения апелляционной записью.

Кларк вмешался:

– Ваша честь, обвинение просит возможности для voir dire[29], чтобы выяснить, независимо от того, какие показания она даст на этих слушаниях, можно ли полагаться на ее воспоминания спустя двадцать лет, а особенно в том, что было на ее сестре в тот конкретный день в августе 1993 года.

Заинтригованно прищурившись, Мейерс покачался в своем кресле, и Трейси не удивилась, когда он сказал:

– Я позволяю обвинению провести voir dire свидетельницы.

По своему опыту Трейси знала, что когда судья предполагал направление материалов слушаний в апелляционный суд, он грешил тем, что, оставаясь консервативным в своих правилах, ограничивал почву для апелляции. Позволив Кларку проверить память Трейси, он уничтожал для штата Вашингтон основание заявить в апелляционный суд, что якобы судья был не прав, и это, возможно, могло бы вернуть дело на повторные слушания, снова к нему.

Дэн вернулся на свое место рядом с Хаузом, который нагнулся к нему и что-то шепнул. О’Лири никак не ответил на это.

Разглаживая свой галстук с ромбовидным узором, Кларк подошел к возвышению.

– Мисс Кроссуайт, помните ли вы, что было на вас двадцать первого августа 1993 года?

– Я могу обоснованно предположить.

– Предположить? – Кларк взглянул на Мейерса.

– Я была суеверна и всегда на соревнования надевала красный шейный платок, бирюзовый галстук боло[30] и черный стетсон. А также длинную замшевую куртку.

– Понятно. А ваша сестра была суеверна?

– Сара стреляла слишком хорошо, чтобы быть суеверной.

– Так что мы не можем предположить, что на ней было в тот день, так?

– Только что она предпочитала выглядеть лучше всех.

На лицах некоторых на галерее появились улыбки.

– Но у нее не было особой рубашки, которую она надевала на соревнования?

– Она носила рубашку фирмы «Scully». Это особый бренд. Она любила вышивку.

– Сколько у нее было рубашек фирмы «Scully»?

– Думаю, с десяток.

– Десять, – сказал Кларк. – И никаких особых сапог или шляпы?

– У нее было несколько пар сапог, и я помню полдюжины шляп.

Кларк повернулся к загородке присяжных. Видимо осознав, что там никого нет и играть не перед кем, он расположился у перил, отгораживающих галерею.

– Значит, у вас нет оснований заявлять с какой-либо уверенностью, что было надето на вашей сестре двадцать первого августа 1993 года; через двадцать лет вы можете только предполагать, или вы могли это услышать на настоящих слушаниях, правильно?

– Нет, неправильно.

Кларк изобразил удивление. Мейерс покачивался в своем кресле, задумчиво глядя перед собой, и кресло поскрипывало. Галерея затихла. Кларк подошел к креслу свидетеля, несомненно решая дилемму всякого юриста на перекрестном допросе: или задать следующий вопрос и, возможно, открыть ящик Пандоры, не имея представления, что там внутри, или перейти к другой теме. Трейси понимала затруднения прокурора. Бывая свидетелем на судебных разбирательствах дел об убийствах, она знала, что раз допрос уже начался, то если Кларк не станет задавать вопросов, вопросы начнет задавать Дэн. Вальяжности у Кларка поубавилось, прибавилось осторожности.

– Вы не помните определенно, что на ней было надето.

– Нет. С определенностью не помню.

– А мы установили, что она не имела суеверных предрассудков в одежде.

– Не имела.

– Значит… – Кларк вдруг замолк.

Трейси не стала ждать, пока он решит, заканчивать ли вопрос.

– Но есть фотография, – сказала она.

Кларк вздрогнул:

– Но, конечно, сделанная не в тот день.

– Именно в тот, – спокойно сказала Трейси. – Устроители соревнований сделали моментальный снимок занявших первые три места. Сара заняла второе.

Прокурор прокашлялся.

– И вы случайно сохранили эту фотографию, сделанную двадцать лет назад?

– Конечно, сохранила. Ведь это последняя фотография Сары.

Поскольку Трейси забрала эту фотографию из своей тележки в то утро, когда встретилась с Каллоуэем, чтобы заглянуть в синий «Форд», эта фотография нигде не была зарегистрирована и не была приобщена к заведенному полицией делу.

Кларк посмотрел на Мейерса.

– Ваша честь, обвинение просит совещания в кабинете судьи.

– Отказать. Вы закончили ваш voir dir?

– Ваша честь, у обвинения возражение. Эта фотография не была приобщена к делу. Мы впервые о ней слышим.

– Мистер О’Лири? – спросил Мейерс.

Дэн встал.

– Насколько я знаю, ваша честь, обвинение не ошибается. Эта фотография определенно не принадлежит защите, и защита никоим образом не предъявила бы ее, даже если бы был сделан такой запрос. Обвинение явно может получить ее у детектива Кроссуайт.

– Возражение отклоняется, – сказал Мейерс. – Мистер О’Лири, можете продолжить ваш допрос.

Дэн снова подошел к кафедре.

– Детектив Кроссуайт, у вас эта фотография сегодня с собой?

Трейси полезла в портфель и достала фотокарточку в рамке. Шум с галереи заставил судью Мейерса стукнуть молотком. Когда фотография была зарегистрирована и приобщена к вещественным доказательствам, Дэн попросил Трейси описать, что было надето на Саре, и та описала. Потом Дэн спросил:

– Можете вы описать серьги и бусы вашей сестры на этой фотографии?

– Серьги нефритовые в форме капли. Бусы серебряные.

– Вы узнаете их? – О’Лири протянул ей нефритовые сережки, которые Роза нашла в Сариной могиле.

– Да, эти самые сережки у Сары на фотографии.

Дэн взял миниатюрные сережки в виде пистолетов «Кольт», которые предъявлялись на первоначальном суде. Галерея зашевелилась.

– А эти, – сказал он, назвав их по зарегистрированному номеру. – Вы узнаете эти серьги?

– Да, это тоже Сарины.

– Она надевала их в день своего похищения?

Кларк вскочил со своего места.

– Протестую, ваша честь. Свидетельница сказала, что не помнит с определенностью, что было в тот день на ее сестре. Свидетельница может лишь ответить, похожи ли эти серьги на те, что на фотографии.

– Я снимаю свой вопрос, – сказал Дэн. – Детектив Кроссуайт, те ли это серьги, которые на вашей сестре на фотографии?

– Нет, – ответила Трейси, – это не они.

Дэн положил серьги на стол с вещественными доказательствами и сел. Гул в зале достиг такого уровня громкости, что Мейерс стукнул молотком.

– Напоминаю сидящим в зале, чтобы соблюдали правила поведения, о чем я говорил при открытии слушаний.

Кларк встал и подошел к креслу свидетеля с явной торопливостью, его голос звучал вызывающе:

– Вы заявили, что ваша сестра следовала моде, правильно?

– Да, это так.

– Вы сказали, что на эти соревнования она надевала разные костюмы, разные рубашки, брюки и шляпы, так?

– Да.

– Она брала с собой на соревнования дополнительные наряды и меняла решения, что надеть?

– Не раз, – сказала Трейси. – Меня раздражала эта ее привычка.

– В том числе она меняла украшения, – сказал Кларк.

– Я могу вспомнить случаи, когда она делала это, тем более что соревнования продолжались не один день.

– Спасибо.

С отчасти удовлетворенным видом Кларк быстро сел.

Встал Дэн.

– Коротко, ваша честь. – Он подошел к кафедре. – Детектив Кроссуайт, среди случаев, когда на вашей памяти ваша сестра меняла украшения, бывало ли, что она надевала серьги, представленные на первоначальном суде над Эдмундом Хаузом, в форме пистолетов, зарегистрированные как вещественные доказательства под номерами тридцать четыре и тридцать четыре «B»?

– Нет, я никогда такого не видела.

Дэн сделал жест в сторону Кларка.

– Вопрос обвинения подразумевал, что существует такая возможность. Могла ли быть такая возможность?

Кларк запротестовал:

– И снова вопрос просит свидетеля строить предположения. Она может давать показания лишь касательно того, что на фотографии.

– Вопрос действительно просит строить предположения, мистер О’Лири, – сказад Мейерс.

– С позволения суда, ваша честь, я полагаю, детектив Кроссуайт объяснит, почему это было невозможно.

– Даю вам задать вопрос, но быстро.

– Возможно ли, что на вашей сестре были эти серьги в форме пистолетов? – спросил Дэн.

– Нет.

– Как вы можете быть так категоричны, учитывая ваши показания, что ваша сестра имела привычку менять свои решения?

– Эти серьги в форме револьверов и бусы отец подарил Саре, когда она выиграла чемпионат штата по ковбойской стрельбе в 1992 году. Эта дата выгравирована на внутренней стороне каждой сережки. Сара надевала их лишь один раз, и они вызвали у нее тяжелую аллергию. Она не могла носить ничего, кроме чистого золота и серебра высшей пробы. Отец думал, что эти сережки из чистого серебра, но оказалось, что это не так. Сара не хотела его расстраивать и ничего ему не сказала. И никогда больше их не надевала на моей памяти.

– Где она их хранила?

– В шкатулке на своем комоде у себя в спальне.

Мейерс перестал покачиваться. Галерея тоже замерла. За окном призрачные темные пальцы опустились еще ниже, и снегопад усилился.

– Спасибо, – сказал Дэн и тихо вернулся на свое место.

Кларк сидел, водя пальцем по губам, а Трейси отошла от кафедры. Ее каблуки цокали по мраморному полу, когда она шла к галерее. В это время внезапный порыв ветра сотряс окна, напугав сидевших рядом. Одна женщина вскрикнула и отшатнулась. Но остальные не шевелились. Даже Мария Ванпельт, выглядевшая роскошно в своем ярко-синем брючном костюме от «Сент-Джона»[31], неподвижно сидела в задумчивости.

Лишь один человек явно наслаждался событиями этого утра. Эдмунд Хауз качался на задних ножках своего стула и улыбался, будто сидел в шикарном ресторане и смаковал каждую крошку.

Глава 47

В начале послеобеденной сессии судья Мейерс с покорным видом сел на свое место.

– Похоже, синоптики частично угадали, – сказал он. – Приближается третий шторм, хотя он ожидается раньше, чем предполагалось, и сегодня я бы хотел поторопить стороны, чтобы до вечера, если это возможно, закончить слушания.

Дэн тут же встал и объявил, что Харрисон Скотт будет последним свидетелем защиты.

– Тогда приступим, – сказал Мейерс.

Высокий и худой Скотт в костюме стального серого цвета занял кресло свидетеля. Дэн быстро осведомился о его квалификации и компетенции. Прежде чем заняться частной практикой и основать Независимую лабораторию судебной экспертизы, Скотт был начальником криминальной лаборатории штата Вашингтон в Сиэтле и Ванкувере.

– На каких работах специализируется ваша Независимая лаборатория судебной экспертизы? – спросил О’Лири.

Скотт убрал со лба песочного цвета волосы. Если не считать проседи на висках, он выглядел слишком молодо для своего внушительного послужного списка. С виду ему бы следовало заниматься серфингом на пляжах Южной Калифорнии.

– Мы проводим все виды экспертизы от анализа ДНК до исследования отпечатков пальцев, баллистический анализ и анализ следов холодного оружия, анализ места преступления и микроанализ таких вещей, как волосы и волокна, стекло, краска.

– Вы не объясните суду, что я просил вашу лабораторию выполнить для данного дела?

– Вам был нужен анализ ДНК трех образцов крови и тринадцати образцов волос.

– Я сказал вам, откуда получены эти образцы?

– Переданные вами образцы ДНК хранились в криминальной лаборатории штата Вашингтон как часть полицейского расследования по делу об исчезновении молодой женщины по имени Сара Кроссуайт.

– Вы ознакомите суд с краткими выводами по результатам анализа ДНК?

– Суд знаком с результатами анализа ДНК, – сказал Мейерс, что-то записывая и не поднимая головы. – Дальше.

– Вы выполнили анализ ДНК крови и волос, которые я вам передал?

– Выполнили, – сказал Скотт и сообщил о результатах.

– Был такой анализ возможен в 1993 году?

– Нет, это было невозможно.

– Сначала о крови. Вы смогли получить профиль ДНК из переданных вам образцов?

– Из-за возраста образцов и способа их хранения, а также возможного взаимного загрязнения получить полный профиль было невозможно.

– Вы смогли получить частичный профиль какого-нибудь из образцов крови?

– Только одного.

– Не могли бы вы дать определенное заключение об этом образце, основываясь на частичном профиле?

– Можно только заключить, что кровь принадлежала мужчине.

– Вы не могли идентифицировать конкретную личность?

– Нет.

Дэн кивнул и посмотрел в свои записи. Исследования Скотта подтверждали заявление Хауза, что это была его кровь, и придавали правдоподобие его утверждению, что он поранился, работая в столярной мастерской, и взял в машине сигареты, прежде чем зайти в дом, чтобы промыть царапины и ссадины. Дэн продолжил:

– Вы бы не описали тесты, проведенные на образцах волос?

– Мы исследовали каждый образец под микроскопом. Из тринадцати исследованных волосков на семи оставались корни, что позволило нам провести анализ ДНК.

– И вы провели анализ ДНК этих семи волосков?

– Мы получили профиль ДНК для пяти волосков.

– Вы провели эти профили через федеральные базы данных ДНК и базы данных штата?

– Да, мы сделали это.

– И совпали они с какими-либо профилями, хранящимися в базе данных?

– Да, мы получили положительный результат для трех из пяти волосков.

– Что означает «положительный результат»?

– Это означает, что профиль ДНК, полученный с трех образцов волос, совпал с профилем ДНК, хранящимся в федеральных базах данных или базах данных штата.

– Спасибо, доктор Скотт. Теперь ненадолго вернемся назад. Я давал вам еще какие-то образцы для проведения анализа ДНК?

– Да, вы дали мне светлый волос и попросили проанализировать его независимо.

– Я сообщил вам, откуда я взял этот отдельный волос?

– Нет, не сообщили.

– Вы получили профиль ДНК с этого отдельного светлого волоса?

– Получили и провели через федеральные базы данных и базы данных штата, и получили положительный результат.

– Доктор Скотт, можете ли вы идентифицировать по базе данных штата, с чьим ДНК совпал ДНК того отдельного светлого волоса, который я вам дал?

– В базе данных штата профиль ДНК совпал с профилем ДНК служащей правоохранительных органов детектива Трейси Кроссуайт.

Трейси ощутила, что все взгляды с галереи переместились на нее.

– Хорошо. Вы сказали, что ДНК трех волосков тоже совпали с ДНК в базе данных штата. Можете ли вы идентифицировать этого человека?

– ДНК трех волосков в базе данных также совпали с ДНК Трейси Кроссуайт.

Галерея зашевелилась.

– О боже! – пробормотал кто-то.

Мейерс ударил молотком, призывая к тишине.

– Просто чтобы было ясно: три волоска, найденные в красном «Шевроле»-пикапе, принадлежали Трейси Кроссуайт?

– Именно так.

– Какова вероятность, что вы ошиблись?

Скотт улыбнулся.

– Один к нескольким миллиардам.

– Доктор Скотт, вы сказали, что получили профиль ДНК для еще двух волосков. – Дэн обернулся и указал на Трейси. – Те два волоска не принадлежали детективу Кроссуайт?

– Не принадлежали.

– Можете ли вы определенно сказать что-либо про те два волоска?

– Действительно могу. Те два волоска принадлежали лицу, генетически родственному с детективом Кроссуайт.

– Насколько родственному?

– Рожденному от тех же родителей.

– Сестре? – спросил Дэн.

– Определенно сестре.

Глава 48

Когда Харрисон Скотт спустился с места свидетеля после нескольких вопросов Кларка, судья Мейерс переключил внимание на прокурора.

– Мистер Кларк, желает ли обвинение вызвать свидетелей?

Тон Мейерса подразумевал, что судья не считает это разумным, да и кого мог вызвать штат Вашингтон? Все свидетели 1993 года уже стояли у кафедры, и на этот раз их выступление было не столь блестящим.

Кларк встал.

– Обвинение не будет вызывать свидетелей, ваша честь.

Мейерс кивнул.

– Тогда объявляется перерыв.

Безо всяких объяснений, почему он объявил перерыв вместо того, чтобы подвести итог дня, Мейерс быстро покинул свое место.

Как только дверь в кабинет судьи закрылась, зал ожил, и представители СМИ устремились к Трейси. Так же быстро она устремилась к выходу, пока его не заслонили, и увидела Финлея Армстронга, который освобождал ей путь к бегству.

– Мне нужно подышать свежим воздухом, – сказала она.

– Я знаю одно место.

Вместе они спустились по задней лестнице и вышли через боковую дверь на бетонную площадку с южной стороны здания. Трейси смутно припоминала, что стояла здесь во время суда над Эдмундом Хаузом.

– Мне нужно минутку побыть одной, – сказала она.

– С вами все в порядке? – спросил Финлей. – Хотите, чтобы я подежурил у двери?

– Это было бы хорошо.

– Я вам скажу, когда судья вернется.

Стоял леденящий холод, но Трейси вспотела и тяжело дышала. Окончание слушаний и важность их итога ошеломили даже ее. Ей нужно было время, чтобы все осознать.

Показания Скотта, что найденные в «Шевроле» волосы принадлежали Трейси и Саре, вызвали серьезные сомнения в чистоте данных доказательств. Кроме того, предъявленные на суде сережки Сара не надевала в день похищения, а наличие черного пластика и волокон коврика вызывали серьезные сомнения в показаниях Каллоуэя, будто бы Хауз признался в убийстве и быстром захоронении Сары, не говоря о проделанной Дэном работе по дискредитации Хагена. Потому казалось, что Мейерс неизбежно удовлетворит просьбу Эдмунда Хауза о повторном суде. Теперь Трейси нужно было подумать о будущем. Ей нужно, чтобы следствие по делу о смерти ее сестры было вновь открыто и чтобы люди заговорили. По своему опыту она знала, что ничто так не стравливает заговорщиков друг с другом, как реальная угроза уголовного преследования и заключения в тюрьму.

Леденящий холод, поначалу придававший бодрости, начал обжигать щеки. У нее онемели кончики пальцев, и, двинувшись к двери, она заметила, что за ней наблюдает Мария Ванпельт.

– Хотите сделать заявление, детектив Кроссуайт?

Трейси не ответила.

– Теперь я понимаю, что вы имели в виду, говоря, что это личное. Я сожалею о вашей сестре. Я переборщила.

Кроссуайт заставила себя кивнуть.

– У вас есть какая-то догадка, кто виноват?

– Сколь-либо обоснованных нет.

Ванпельт шагнула к ней.

– Это телевидение, детектив. Ради рейтинга. Ничего личного.

Но Трейси знала, что между ней и Ванпельт есть личное. Детектив по убийствам, добивающийся повторного суда над убийцей, – это действительно был хороший сюжет. А когда жертва – сестра детектива, это великолепный сюжет. И это означало не только повышение рейтинга канала, но и публичную известность самой Ванпельт, а публичная известность для таких, как она, – это все.

– Для вас это рейтинг, – сказала Трейси, – но не для меня и моей семьи. Не для этого городка. Потрясение от убийства вполне реально. Это моя жизнь. Это жизнь моей сестры, жизнь моих родителей. Это была жизнь Седар-Гроува. То, что случилось здесь двадцать лет назад, затронуло нас всех. И влияет до сих пор.

– Можно эксклюзивное интервью, чтобы изложить историю с вашей стороны?

– Историю с моей стороны?

– Двадцатилетние поиски, которые, похоже, подходят к концу.

Трейси посмотрела на первые снежинки, падающие с еще больше нахмурившегося неба, на небо, всем своим видом показывающее, что на этот раз синоптики не ошиблись. Она подумала о вопросах Кинса и Дэна о том, что она будет делать, когда слушания закончатся.

– Вы этого не понимаете и никогда не поймете. Когда слушания закончатся, вы займетесь новым сюжетом. А мне такая роскошь недоступна. Для меня это никогда не кончится – для меня и для этого городка. Все мы уже научились жить с этой болью, – сказала она.

Трейси прошла мимо Ванпельт и, открыв дверь, вошла внутрь. Ей не терпелось услышать, что же скажет Мейерс.

* * *

Когда Мейерс занял свое место и стал листать бумаги и передвигать стопки документов, Трейси ощутила перемену в его поведении. Он достал желтый блокнот, взял его за уголок и поверх очков, сдвинутых на кончик носа, посмотрел на полупустую галерею. Многие решили отправиться домой, пока не началась буря.

– Я воспользовался возможностью ознакомиться с прогнозом погоды, а также свериться с законами, чтобы подтвердить свои полномочия на этих слушаниях, – сказал судья. – В порядке поступления. Я подтверждаю, что вечером должна начаться страшная метель. Зная это, я не могу со спокойной совестью задержать слушания хотя бы на день. Поэтому я подготовился, чтобы изложить свое предварительное видение фактов и выводы закона.

Трейси взглянула на Дэна. То же сделал Эдмунд Хауз. И Дэн, и Вэнс Кларк перед перерывом убрали со стола все бумаги. Как и оставшиеся на галерее, она ожидала, что слушания закончатся сегодня, но Мейерс, возможно, назовет им примерное время, когда вынесет свое решение. Теперь все снова достали свои блокноты и ручки. Судья лишь коснулся своих бумаг.

– За тридцать лет судейства я никогда не видел таких промахов юстиции, какие мы, похоже, наблюдаем в данном случае. Я не знаю точно, что случилось двадцать лет назад – решать это будет, я полагаю, Министерство юстиции, как и судьбу ответственных за эти промахи. Я лишь знаю, что защита доказала на этих слушаниях наличие существенных сомнений в достоверности свидетельств, предъявленных для осуждения обвиняемого, Эдмунда Хауза, в 1993 году. Поскольку мои записи детализируют эти видимые несоответствия подробно, я воспользуюсь возможностью огласить решение сейчас, так как не могу с чистой совестью послать обвиняемого обратно в тюрьму хотя бы еще на один день.

Хауз снова повернулся к Дэну, пораженный, не веря своим ушам. По остаткам толпы пронесся гул. Мейерс погасил его одним ударом молотка.

– Наша система правосудия основывается на правде. Она основывается на том, что участники этой системы уважают правду и говорят правду, только правду и ничего кроме правды… и да поможет им Бог. И наша система правосудия может функционировать только таким образом. Только так мы можем обеспечить честный суд над обвиняемым. Эта система несовершенна. Мы не можем отклонять свидетелей, которые не имеют почтения к правде, но мы можем отстранить тех, кто участвует в юридическом процессе: служащих правоохранительных органов и людей, которые дали клятву говорить правду перед этой скамьей. – Одним предложением Мейерс заклеймил Каллоуэя, Кларка и Деанджело Финна. – Эта система не без изъянов, но, как сказал мой коллега юрист Уильям Блэкстоун, «пусть лучше десять виновных выйдут на свободу, чем один невиновный будет осужден».

Мистер Хауз, я не знаю, виновны вы или нет в том преступлении, в котором вас обвиняли, за которое судили и признали виновным. Не мне это решать. Однако мое мнение и заключение, основанное на предъявленных мне свидетельствах, таково: есть серьезные сомнения в том, что вы получили справедливый суд, как того требует Конституция и как задумывали наши отцы-основатели. Поэтому я буду рекомендовать апелляционному суду повторно направить это дело в суд первой инстанции, чтобы над вами свершился новый суд.

Хауз прижал ладони к столу, опустил подбородок на грудь, и его широкие плечи поднялись и опустились от глубокого вздоха.

– Я не так наивен, – продолжал Мейерс. – Я понимаю, что за прошедшие двадцать лет вещественные доказательства испортились, а память свидетелей стерлась. Бремя доказательств на штате Вашингтон будет тяжелее, чем оно было двадцать лет назад, но если это затрудняет работу обвинения, то обвинение само в этом виновато. Это не моя забота.

Мне потребуется время, чтобы письменно изложить выявленные нарушения и выводы закона, и, полагаю, апелляционному суду потребуется время, чтобы ознакомиться с ними. Также предполагаю, что штат Вашингтон подаст апелляцию на мое решение. Также будет неизбежная задержка, прежде чем дело сможет быть направлено в Верховный суд, чтобы провести новое разбирательство, если такое вообще случится. Но эти задержки не должны волновать вас, мистер Хауз.

Трейси поняла, к чему Мейерс ведет, как поняли и зрители на галерее, которые продолжали шептаться и ерзать.

– Таким образом, я велю освободить вас, учитывая, что до сих пор вас содержат в Каскейдской окружной тюрьме и наложили определенные ограничения на вашу свободу. Я не требую залога и поручительства. Двадцать лет – более чем достаточная цена. Однако я велю вам оставаться в границах штата и ежедневно являться к надзирателю, воздерживаться от алкоголя и наркотиков и подчиняться законам этого штата и этого государства. Вы поняли условия?

Эдмунд Хауз, три дня молчавший, встал и проговорил:

– Я понял, судья.

Глава 49

Когда судья Мейерс опустил свой молоток в последний раз, репортеры бросились к загородке, выкрикивая вопросы Эдмунду Хаузу и Дэну. Адвокат утихомиривал их, пока охранник снова надевал Эдмунду Хаузу наручники и ножные кандалы, чтобы вывести его через заднюю дверь и сопроводить в Каскейдскую окружную тюрьму.

– У нас состоится пресс-конференция в тюрьме, как только моего клиента туда доставят, – сказал Дэн.

Финлей Армстронг подошел к Трейси, чтобы проводить ее через зал суда. Среди сутолоки она обернулась, и на мгновение в памяти мелькнул тот момент, когда она посмотрела из окна машины Бена и в последний раз увидела Сару, в одиночестве стоявшую под дождем.

Дэн поднял голову и, поймав ее взгляд, удовлетворенно улыбнулся.

Финлей открыл Трейси дверь и проводил по мраморной лестнице, ведущей в ротонду. Несколько репортеров, возможно почувствовав, что от Дэна ничего не добьешься, поспешили за ней, люди с камерами бросились вперед, фотографировать и снимать на видео, как Трейси спускается по внутренней лестнице в здании суда.

– Чувствуете себя реабилитированной?

– Для меня дело было не в реабилитации, – сказала она.

– А в чем же?

– Всегда дело было в Саре, в том, чтобы узнать, что случилось с моей сестрой.

– Вы продолжите свое расследование?

– Я буду просить, чтобы расследование убийства моей сестры было возобновлено.

– У вас есть догадки, кто ее убил?

– Если бы я знала, я бы сообщила тем, кто будет вести расследование.

– Вы знаете, как ваши волосы попали в машину Эдмунда Хауза?

– Кто-то подбросил их туда.

– Вы знаете кто?

Она покачала головой.

– Нет.

– Вы полагаете, что это шериф Каллоуэй?

– Я не знаю.

– А что насчет серег и бус? – спросил другой репортер. – Вы знаете, кто их подбросил?

– Не буду строить домыслов, – ответила она.

– Если Эдмунд Хауз не убивал вашу сестру, то кто же убил?

– Я сказала, что не буду строить домыслов.

В мраморной ротонде на нее направили новые объективы и микрофоны. Поняв, что от них никуда не деться, Кроссуайт остановилась.

– Думаете, убийца вашей сестры когда-нибудь предстанет перед правосудием?

– Сегодняшний день был первым шагом к тому, чтобы дело о ее убийстве было вновь открыто, – сказала она. – Но придется подождать, когда пройдет буря. Предлагаю всем поскорее добраться, куда им нужно.

В сопровождении Финлея она протолкалась сквозь толпу. На улице некоторые журналисты понастойчивее пытались ее преследовать, но быстро отстали, возможно благодаря ухудшающейся погоде. Снег густой пеленой, как тюлевая занавеска, заслонял видимость, кружась на непрестанном, с внезапными порывами ветре. Трейси надела шапку и перчатки.

– Я могу уезжать, – сказала она Финлею.

– Вы уверены?

– Вы женаты, Финлей?

– Еще как. У меня трое детей, старшему девять.

– Тогда езжайте домой к ним.

– Хорошо бы. Такие ночи обычно для нас тяжелы.

– Я помню, когда служила в патруле.

– Чего это стоит…

– Понимаю, – сказала она. – Спасибо.

Она спустилась по ступеням здания суда, но у нее не было возможности сменить свои туфли на каблуках на зимние сапоги, а ступени были скользкие и коварные. Каждый шаг приходилось делать с осторожностью. Через кожу туфель просачивалась сырость, и Трейси чувствовала, как холод охватил пальцы ног. Прекрасная пара туфель была на грани гибели. Кроссуайт подняла глаза, чтобы посмотреть на отъезжающие со стоянки машины, и стала пробираться на дорогу, параллельную зданию суда, – машины, некоторые с цепями на покрышках, издавали звон, напомнивший ей о цепях Эдмунда Хауза, заходившего в зал суда каждое утро и покидавшего его к вечеру. Грузовик с длинной платформой и широкими зимними шинами затормозил, подъехав к перекрестку. Правый тормозной сигнал зажегся. А левый нет.

Трейси ощутила вброс адреналина. Чуть поколебавшись, она ускорила шаг, насколько позволяла обувь и снег под ногами. Когда она шагнула с нижней ступени, у нее подвернулась нога, она поскользнулась, но успела схватиться за перила, чтобы совсем не растянуться на заснеженной мостовой. Когда она сумела снова выпрямиться, грузовик уже выехал на перекресток. Она бросилась через улицу на прилегающую стоянку, стараясь рассмотреть его номерной знак. Заглянуть в кабину также мешала металлическая решетка на заднем стекле. Грузовик на перекрестке повернул направо и поехал по дороге на север от здания суда.

Трейси скользила между рядами оставшихся автомобилей. Среди выхлопных газов водители соскребали снег и лед с передних и задних стекол. Некоторые выезжали со своих мест, не счистив снег. Другие ехали к выезду, добавляя сутолоки. Трейси не отрывала глаз от грузовика с платформой и не увидела машину, задом выезжающую со стоянки, пока ее бампер не задел ей ногу. Заднее стекло было залеплено снегом. Трейси хлопнула по багажнику, чтобы привлечь внимание водителя, и повернула, чтобы на нее не наехали, но тут поскользнулась и на этот раз упала на землю. Водитель вылез, извиняясь, но Трейси уже вставала, ища глазами грузовик с платформой. Он остановился за три машины от следующего перекрестка с главной дорогой. Она прошла еще ряд запаркованных машин, ее легкие горели, икры болели от напряжения в усилиях сохранить равновесие. Грузовик доехал до перекрестка, повернул налево от нее и через слепящий снегопад поехал в направлении Седар-Гроува.

Трейси прекратила свое преследование и согнулась, опершись руками о колени, но не опуская головы и следя за грузовиком, пока он не скрылся из виду. Ее тяжелое дыхание оставляло следы в воздухе белыми облачками, и холод проник в ее грудь и легкие и кусал щеки и уши. Когда упала, она разорвала чулки и поцарапала коленку. Пальцы на ногах онемели. Трейси порылась в портфеле в поисках ручки, сняла зубами колпачок и написала на ладони номер, который вроде бы разглядела на номерном знаке.

Забравшись в свою машину, она завела двигатель и включила на полную мощность антиобледенитель. Дворники издавали страшный звук, скребя по покрывшему стекло льду. Непослушными пальцами Трейси не смогла набрать номер на мобильнике. Она подышала на руки и несколько раз сжала и разжала кулаки, прежде чем попытаться снова.

Кинс ответил после первого же гудка:

– Привет.

– Слушания закончились.

– Что?

– Мейерс вынес решение. Над Хаузом будет новый суд.

– Что случилось?

– Подробности расскажу после. А сейчас нужна твоя помощь. Можешь пробить для меня номерной знак? Я в нем не совсем уверена, так что посмотри разные комбинации, какие сможешь.

– Погоди. Дай мне взять что-нибудь, чтобы записать.

– Номерной знак вашингтонский. – Она передала ему номер, как смогла рассмотреть. – Там может быть W вместо V и тройка вместо восьмерки.

– Ты понимаешь, что это создает кучу возможностей?

Трейси переложила телефон в другую руку и подышала в кулак.

– Понимаю. Это грузовик с платформой, так что это может быть коммерческий номер. Я просто не смогла хорошо рассмотреть.

Она снова переложила телефон в другую руку, размяла пальцы свободной руки и подышала на них.

– Когда ты вернешься? – спросил Кинс.

– Не знаю. Здесь ожидается страшная метель. Надеюсь, не позже понедельника.

– Нас метель уже застала. Слышно, как машины посыпают дорогу песком. Терпеть не могу, когда они это делают. После этого едешь, как по кошачьему туалету. Я оставлю запрос по телефону и поеду домой. Позвоню тебе, как только что-нибудь узнаю.

Как только она дала отбой, телефон зазвонил.

– Я еду в тюрьму, – сказал Дэн. – Мы устроим пресс-конференцию, когда Хауза отпустят.

– Куда он собирается направиться оттуда?

– Я еще не говорил с ним об этом. В этом есть некоторая ирония.

– В чем?

– В первый день его свободы погода всех нас сделала узниками.

Глава 50

Рой Каллоуэй не поехал домой. Он поехал туда, где в последние тридцать пять лет своей жизни проводил каждый день, в солнце и дождь, будни и выходные. Туда, где чувствовал себя наиболее комфортно, лучше, чем дома. И почему бы нет? На работе он проводил больше времени, чем дома. Он сел за рабочий стол, стол с царапинами на углу, куда шериф привык класть ноги, стол, за которым, как он говорил, найдут его бездыханное тело, потому что он не уйдет, пока дышит или пока кто-то не возьмет кран, чтобы вытащить его, вопящего и дрыгающего ногами, с его рабочего места.

– Принимай звонки, – сказал он дежурному сержанту, после чего откинулся в кресле, положил ноги на стол и стал покачиваться, глядя на вставленную в рамку форель, которую когда-то выловил. Может быть, пришла пора уступить желаниям жены и выйти на пенсию. Может быть, пора выловить еще сколько-то рыб и улучшить результаты в гольфе. Может быть, пора уступить место Финлею и дать тому, кто младше, проявить себя. Может быть, пора побаловать внуков. Это звучало неплохо. Это звучало правильно.

Это звучало как бегство от трудностей.

А Рой Каллоуэй никогда не бегал от трудностей. Он в жизни никогда ни от чего не бегал. И не собирался начинать сейчас. И также не собирался смягчать их. Пусть его назовут упертым, своевольным, пусть говорят про его гонор. Как угодно. Ему наплевать. Пусть привлекают ФБР, Министерство юстиции, хоть морскую пехоту, кого угодно, черт возьми! Он никому не уступит свой стол и свою должность без борьбы. Они могут строить предположения. Могут говорить, что доказательства были подозрительны. Могут говорить про нарушение закона. Но не могут этого доказать!

Ни по одному пункту.

Так что пусть приходят со своими обвинениями и указующими перстами. Пусть приходят со всей своей спесью. Со своими речами о справедливости системы правосудия. Они ничего не знают. Представления не имеют. А у него было двадцать лет, чтобы обдумать все это. Двадцать лет на сомнения, правильно ли поступил. Двадцать лет, чтобы утвердиться в том, что он знал с тех пор, как только они все вместе приняли решение. И не изменил бы ничего, ни одного своего шага, черт возьми!

Он достал из нижнего ящика стола бутылку «Джонни Уокера», налил на два пальца и отпил, ощутив жжение. Пусть приходят. Он будет здесь, будет ждать. Каллоуэй не имел представления, сколько прошло времени, когда его мобильник зазвонил, вернув из воспоминаний в настоящее. Мало кто знал его телефон. Определитель номера сообщил, что звонок из дома.

– Ты едешь домой? – спросила жена.

– Скоро поеду, – ответил он. – Уже заканчиваю.

– Я смотрела новости. Печально.

– Да, – сказал он.

– Снегопад все сильнее. Лучше выезжай, пока еще можно. Я разогрела ужин.

– В такой вечер это звучит подходяще. Я скоро буду.

Каллоуэй дал отбой и сунул телефон в карман. Пустой стакан и бутылку он вернул в нижний ящик стола и уже хотел его задвинуть, когда мимо дымчатых окон прошла отчетливая фигура. Подойдя к двери, Вэнс Кларк не постучал, а зашел с таким видом, будто продержался три раунда, отбивая удары тяжеловеса; воротник его рубашки был расстегнут, узел галстука низко опущен и сбился набок. Прокурор уронил в кресло свой портфель и пальто, как будто руки уже не могли их держать, а сам плюхнулся в другое кресло; его выпуклый лоб пересекали тревожные морщины. Как окружной прокурор, Кларк был обязан предстать перед камерами и поговорить с журналистами о предстоящем суде. Округ получил постановление об этом, хотя на памяти Каллоуэя такое случалось всего несколько раз. Двадцать лет назад, после приговора Эдмунду Хаузу, Каллоуэй выходил к кафедре вместе с Кларком, Трейси тоже была там, так же как Джеймс и Эбби Кроссуайты.

– Так плохо? – спросил Каллоуэй.

Кларк пожал плечами, и казалось, что на это ушли все его силы. Его руки свисли с кресла, как вареные макароны.

– Примерно так, как и ожидалось.

Каллоуэй сел обратно и снова вытащил бутылку. На этот раз он поставил на стол два стакана и, наполнив на два пальца, пододвинул один Кларку. Потом налил себе.

– Помнишь? – спросил он.

Они пили здесь двадцать лет назад, когда посадили Эдмунда Хауза. С ними пил тогда и Джеймс Кроссуайт.

– Помню.

Кларк взял стакан и чокнулся с Каллоуэем, потом залпом выпил и сморщился. Каллоуэй снова взялся за бутылку, но Кларк махнул рукой, чтобы больше не наливал.

Шериф крутил в пальцах обрывок бумаги, как лопасти вертолета, слушая тиканье стенных часов и приглушенный гул флуоресцентных ламп. Одна щелкала и мигала.

– Подал апелляцию?

– Это формальность, – сказал Кларк.

– Сколько пройдет, пока апелляционный суд ее отклонит и назначит новое разбирательство?

Кларк пожал плечами.

– Не уверен, что оно будет. Не уверен, что решать придется мне. Новый окружной прокурор может не захотеть лишних расходов. У него будет готовый повод, он все свалит на предшественника: мол, все так напортачили, что он не сможет выиграть повторный суд. Зачем же тратить деньги налогоплательщиков? Зачем пачкать свою репутацию из-за чьей-то кучи дерьма?

– Все это домыслы и инсинуации, Вэнс.

– СМИ уже запускают свои истории про коррупцию и заговоры в Седар-Гроуве. Бог знает, что еще они сочинят.

– Народ этого штата знает, кто ты такой и за что выступаешь.

Кларк улыбнулся, но улыбка получилась грустной и быстро погасла.

– Хотел бы я, чтоб это было так. – Он допил свой виски и поставил стакан на стол. – Думаешь, за нами придут с уголовным обвинением?

Теперь пришла очередь Каллоуэя пожать плечами.

– Могут.

– Меня, наверное, лишат лицензии[32].

– А меня, наверное, отдадут под суд.

– Ты, кажется, не очень обеспокоен.

– Чему быть, того не миновать, Вэнс. Я не собираюсь теперь гадать, что будет.

– Никогда не задумывался об этом?

– Думаешь, это то, что нужно? Не сейчас. – Шериф осушил свой стакан и подумал о жене, которая предупреждала о буре. – Советую тебе поехать домой, пока не поздно. Поцелуй жену.

– Да, – сказал Кларк. – Это всегда остается, верно?

Каллоуэй снова посмотрел на форель.

– Это единственное.

– А что с Хаузом? Есть какая-нибудь догадка, куда он отправится?

– Не знаю, но вряд ли далеко уедет по такой погоде. У тебя остался твой тридцать восьмой калибр?

Кларк кивнул.

– Может выйти так, что лучше держать его под рукой.

– Я уже подумал об этом. А что с Деанджело?

Каллоуэй покачал головой.

– Я присматриваю за ним, но не думаю, что Хауз так ловок. Был бы посообразительнее, он бы подал апелляцию на основании некомпетентности адвоката. А он этого не сделал.

Глава 51

Трейси подала задом свой «Субару», заехала на дорожку и в третий раз дала полный газ. От этого колеса забуксовали по снегу и льду на краю дорожки, и из-под машины донесся ужасный скребущий звук. Она продвинулась достаточно далеко вперед, чтобы Дэн мог поставить свой «Тахо» сзади. Скрежет разбудил охранную систему, и из дома донесся страшный лай, хотя самих собак не было видно, так как разбитое окно все еще было заколочено фанерой.

Когда Трейси вылезла из машины, ее сапоги погрузились в снег до середины икр. Она нашла запасной ключ, который Дэн держал над дверью в гараж, и, отпирая замок, окликнула Шерлока и Рекса. Их лай перешел в лихорадочный визг. Открыв дверь, она ожидала, что они ринутся наружу, и отступила в сторону, чтобы они не налетели на нее, но псы не бросились в дверь. Рекс не проявил никакого интереса, а Шерлок ограничился тем, что высунул за дверь голову, очевидно, лишь посмотреть, не идет ли и Дэн, а увидев, что нет, отошел назад.

– Я вас не упрекаю, – сказала Трейси, входя и закрывая дверь. – Горячая ванна гораздо лучше.

Адреналин, который подпитывал ее всю неделю, улетучился, оставив эмоциональную усталость и стресс, хотя в голове все еще вертелись буквы и цифры номерного знака на грузовике с платформой.

Она заперла замок и оставила свои сапоги на коврике у двери. Взяв с дивана пульт, она включила телевизор и, зайдя на кухню, стала переключать каналы, ища новости про слушания и неожиданное решение судьи Мейерса. На восьмом канале, где каждый вечер главной передачей была программа Манпельт, Трейси задержалась, взяла из холодильника бутылку пива и откупорила. Вернувшись в комнату, она опустилась на подушки на кушетке и ощутила, как ее мышцы размякают. Пиво оказалось вкуснее, чем она могла представить, холодное и освежающее. Она положила ноги в чулках на кофейный столик и осмотрела царапину на колене, которая была неглубокой. Ее бы нужно было промыть, но не хотелось вставать и хлопотать. Может быть, Дэну придется отнести ее наверх и уложить в постель.

Ее мысли снова вернулись к номерному знаку. V могло быть на самом деле W, а тройка буквой B. Это коммерческий номер? Она не знала.

Потягивая пиво, Трейси пыталась успокоиться. Все кончилось таким неожиданным и драматическим решением, что она не успела осознать все значение случившегося. Как и все остальные, она думала, что судья Мейерс закончит слушания и составит свое письменное решение позже. Она никак не ожидала, что Эдмунд Хауз покинет здание суда свободным человеком, и уж во всяком случае, не сегодня. У нее в голове снова вспыхнул тот день в Уолла-Уолле, и она увидела самодовольную ухмылку Хауза и услышала его голос:

– Я уже вижу это, – сказал он тогда. – Выражение на лицах обывателей, когда они снова увидят, как я разгуливаю по улицам Седар-Гроува.

Теперь он получит такую возможность, хотя и не сразу. По крайней мере, сегодня по улицам Седар-Гроува не будет разгуливать никто. Может быть, через несколько дней. Как сказал Дэн, метель всех сделала узниками.

Но Хауз больше не был ее приоритетом. Ей не было дела, что может случиться на новом суде – если таковой будет. Трейси не придавала большого значения возобновлению Сариного дела, хотя раньше это всегда было ее целью. Она сомневалась, что решение останется за Вэнсом Кларком. После обличения Мейерса с кафедры Кларк вряд ли сохранит свою должность окружного прокурора. Кроссуайт не получила удовольствия от крушения Кларка. Она была знакома с ним и его женой. Дочери Кларка ходили в седар-гроувскую школу. Отставка была, похоже, и лучшим вариантом для Роя Каллоуэя, хотя Трейси и знала, что он достаточно упрям, чтобы остаться независимо от того, удастся ли Трейси пролоббировать в Министерстве юстиции выделение ресурсов для расследования того, участвовали ли Кларк и Каллоуэй в заговоре с целью посадить Эдмунда Хауза. Она не была уверена, что расследование коснется и Деанджело Финна, который был слишком стар и дряхл, хотя и мог бы оказаться ценным свидетелем.

Потягивая пиво, она поймала себя на том, что снова думает о своем разговоре с Финном, когда стояла на задней лестнице его дома.

– Будь осторожна. На некоторые из наших вопросов лучше не получать ответа.

– Они уже не могут никому повредить, Деанджело.

– Могут.

Рой Каллоуэй был так же задумчив, когда ехал в ветеринарную клинику.

– Твой отец… – начал он тогда говорить, но что-то остановило его.

Она думала, что, возможно, страшный рассказ Джорджа Боувайна о страданиях своей дочери каким-то образом убедил отца и прочих, что если они не могут найти убийцу Сары, то вместо этого неплохо бы посадить навеки за решетку такую скотину, как Эдмунд Хауз. Много лет она рассматривала такую версию как наиболее правдоподобную. Отец всегда был человеком высокой честности и морали, и было трудно подбить его на такое, но на несколько недель после похищения Сары этот человек куда-то исчез. В человека, с которым она работала в его комнате, изо всех сил стараясь разыскать Сару, вселился какой-то другой дух. Этот человек был зол, ожесточен и поглощен Сариной смертью и, как подозревала Трейси, своей собственной виной в том, что его не было в тот день в Седар-Гроуве, что он не поехал на соревнования по стрельбе и не смог защитить их, как делал всегда, считая это отцовским долгом.

Начались местные новости. Кроссуайт нажала кнопку, возвращая звук. Ничего удивительного, что решение судьи Мейерса освободить Эдмунда Хауза было главной новостью, так как слушания освещались три предыдущих вечера.

– Драматические события на слушаниях по делу осужденного Эдмунда Хауза в округе Каскейд: осужденный насильник и убийца Эдмунд Хауз выпушен на свободу. Чтобы узнать подробности, смотрите в прямом эфире программу Марии Ванпельт, которая осмелилась в снежную бурю остаться у окружной тюрьмы, где Эдмунд Хауз и его адвокат дали сегодня пресс-конференцию.

Ванпельт стояла под зонтиком перед камерой. Вокруг нее кружились снежные вихри, почти скрывая окружную тюрьму, выбранный ею фон. Порывы ветра вырывали у нее зонтик, грозя вывернуть его наизнанку, и меховая оторочка капюшона ее куртки колыхалась, как львиная грива.

– Драматическое событие – не те слова, чтобы описать, что случилось сегодня, – говорила Ванпельт.

Она пересказала показания Трейси, так же как показания Харрисона Скотта, приведшие к решению судьи Мейерса освободить Эдмунда Хауза.

– Назвав суд «карикатурой на справедливость», судья Мейерс намекнул на всех участвовавших в нем, включая седар-гроувского шерифа Роя Каллоуэя и окружного прокурора Вэнса Кларка. Сегодня я присутствовала на пресс-конференции в здании, которое у меня за спиной. Это было незадолго до того, как Эдмунд Хауз покинул его свободным человеком – по крайней мере, на время.

На экране показали состоявшуюся ранее пресс-конференцию. Дэн сидел рядом с Хаузом, между ними на столе виднелся целый букет разного размера микрофонов. Они были и раньше отчетливо видны на столе адвоката, но теперь, когда Хауз был в джинсовой рубашке и зимней куртке, они привлекали к себе больше внимания.

У Трейси зазвонил мобильник. Она взяла его с кушетки и, нажав на телевизионном пульте кнопку «Пауза», сказала:

– Я только что видела тебя по телевизору. Ты где?

– Я дал несколько интервью федеральным СМИ, – сказал Дэн. – Еду домой, но подумал, надо предупредить тебя, что на автостраде творится черт-те что. Повсюду машины в кюветах. Мне потребуется время, чтобы добраться до дому. Сообщают об отключениях энергии и поваленных деревьях.

– А здесь все хорошо, – сказала Трейси.

– Если нужно, у меня в гараже генератор. Надо только воткнуть его в розетку рядом с электрическим щитом.

– Не уверена, что у меня хватит на это сил.

– А парни в порядке?

– Лежат на коврике. Однако тебе, возможно, придется передвинуть их, чтобы пройти в ванную.

– А ты сама?

– Могу и сама передвинуть, большое спасибо.

– Вижу, к тебе вернулось чувство юмора.

– Думаю, не чувство юмора, а язвительность. Чего мне действительно хочется в будущем – это принять горячую ванну.

– Звучит неплохо.

– Я тебе перезвоню. Хочу досмотреть в новостях пресс-конференцию.

– Как я выгляжу там?

– По-прежнему набиваешься на комплименты?

– Ты же знаешь. Ладно, перезвони потом.

Она дала отбой и включила телевизор на воспроизведение.

– Мы перейдем этот мост, когда дойдем до него. Подозреваю, апелляционный суд будет действовать быстро, учитывая просчеты юстиции. Когда все будет готово, нам придется подождать, что решит прокурор.

– Каково чувствовать себя свободным? – спросила Ванпельт Хауза.

Тот сбросил с плеча завязанные в хвост волосы.

– Ну, как сказал мой адвокат, я еще не на свободе, но… – Он улыбнулся. – Ощущение неплохое.

– Что вы сделаете первым делом, когда выйдете на свободу?

– То же самое, что все вы, – выйду на улицу и дам снегу и ветру хлестать меня по морде.

– Вы злитесь на то, что случилось?

Улыбка Хауза погасла.

– Я бы не стал употреблять слово «злиться».

– Значит, вы простили виновных в том, что вы оказались в тюрьме? – спросила Ванпельт.

– Этого бы я тоже не сказал. Все, что я могу, – это исправить свои ошибки и постараться не повторять их. Вот это я и собираюсь сделать.

Какой-то репортер за кадром спросил:

– У вас есть догадки, чем руководствовались те, кто сфабриковал доказательства, чтобы вас посадить?

К микрофону наклонился Дэн:

– Мы не собираемся комментировать то, что доказательства…

– Невежество, – ответил Хауз, перебив его. – Невежество и высокомерие. Они думали, что это сойдет им с рук.

Вниманием Дэна завладела Ванпельт, задав следующий вопрос:

– Мистер О’Лири, вы приложите усилия, чтобы привлечь к расследованию Министерство юстиции, как намекал судья Мейерс?

– Я приму решение, когда посоветуюсь с моим клиентом.

Но Хауз снова наклонился к микрофону.

– Я не предвкушаю, как Министерство юстиции кого-нибудь накажет.

– Вы хотите что-нибудь сказать детективу Кроссуайт? – спросила Ванпельт.

Хауз посмотрел на нее и улыбнулся, не разжимая губ.

– Не могу найти слов, чтобы выразить свои чувства, – проговорил он. – Но надеюсь когда-нибудь поговорить с ней лично.

Трейси снова ощутила, как по спине пробежала дрожь, словно паук.

– Чего бы вы хотели сейчас? – спросил какой-то репортер.

Хауз улыбнулся еще шире.

– Чизбургер.

На экране снова появилась Ванпельт на фоне тюрьмы. Она пыталась удержать свой зонтик, ветер все так же шумел в микрофоне.

– Как я уже сказала, эта пресс-конференция была записана сегодня днем, после чего Эдмунд Хауз покинул тюрьму, которую вы видите, свободным человеком.

Диктор новостей проговорил:

– Мария, представляется замечательным, что человек, проведший двадцать лет за решеткой за преступление, которого, как оказалось, он не совершал, способен с такой готовностью прощать. Что сейчас с теми, кто, вероятно, участвовал в этом?

Ванпельт прижала пальцем наушник. Она кричала, чтобы ее было слышно за ветром.

– Марк, я сегодня говорила с профессором права в Вашингтонском университете, и он сказал, что независимо от того, подаст ли Эдвард Хауз гражданский иск за нарушение его гражданских прав, Министерство юстиции может вмешаться само и выдвинуть уголовное обвинение против замешанных в этом деле. Оно может также продолжить расследование того, что же случилось с Сарой Кроссуайт. Так что, похоже, история еще далека от завершения. Эти слушания могли поднять больше вопросов, чем дали ответов. Но сегодня Эдмунд Хауз – свободный человек, как, вы слышали, он сам сказал, в поисках хорошего чизбургера.

– Мария, мы дадим вам укрыться от непогоды, пока ветер не сдул вас прочь, но слышно ли что-нибудь от детектива Кроссуайт? – спросил диктор.

Ванпельт напряглась, когда на нее снова налетел порыв ветра, а когда он миновал, ответила:

– Я говорила с детективом Кроссуайт во время перерыва в сегодняшних слушаниях и спросила ее, чувствует ли она себя реабилитированной решением суда. Она сказала, что дело не в реабилитации. Важно узнать, что же случилось с ее сестрой. В тот момент это казалось долгим делом, и, к несчастью, этот вопрос может так и остаться без ответа.

У Трейси зазвонил мобильник. Она посмотрела на него – звонил Кинс.

– Я только что отправил тебе список по электронной почте, – сказал он. – Он длинный, но с ним можно разобраться. Это тот грузовик с неработающим стоп-сигналом?

– Это какой-то грузовик с неработающим стоп-сигналом. Таких здесь может быть не один.

– Мы слышали в новостях, что Хауза освободили.

– Все в шоке, Кинс. Мы все ожидали, что судья Мейерс возьмет дело на рассмотрение и подготовит письменное заключение. Но если бы он не решил сегодня, этого бы не случилось до выходных. А он не хотел, чтобы Эдмунд Хауз провел это время в тюрьме.

– Похоже, доказательства были ошеломительные.

– Дэн проделал большую работу.

– Почему же ты говоришь так уныло?

– Просто устала и думаю обо всем – о сестре, о маме и папе. Слишком много, чтобы сразу все переварить.

– Подумай о том, что сейчас чувствует Хауз.

– Что ты хочешь сказать?

– Двадцать лет в Уолла-Уолле для него долгий срок, чтобы вдруг разгуливать по улицам свободным человеком. Я как-то читал статью про ветеранов Вьетнама, которых послали домой, не дав времени приготовиться. Только что были в джунглях и смотрели, как гибнут люди, – а на следующий день уже дома и разгуливают по улицам родного города. Многие из них не могли с этим справиться.

– Не думаю, что сегодня вечером кто-то станет разгуливать по улицам. Предсказывали снежную бурю.

– Здесь тоже, и знаешь, эти типы не умеют ездить в горах во время снегопада. Сиди в тепле. Я поеду домой, пока эти сумасшедшие полностью не забили дорогу.

– Спасибо за список, Кинс. Я твой должник.

– И заплатишь.

Трейси прервала связь и включила на телефоне приложение, чтобы открыть мейл Кинса. Беглый просмотр присланных материалов показал, что список потенциальных номеров не так уж велик. Она промотала его второй раз, на этот раз быстро просматривая имена и названия городов, где номера зарегистрированы, высматривая что-нибудь знакомое. Она не увидела знакомого имени, но, увидев слово «Каскейдия», остановилась. Автомобиль был зарегистрирован на «Каскейдия-мебель». Она положила телефон в уголок, где Дэн держал свой домашний компьютер, махнула мышкой и ввела имя в поисковик.

– Ого! – сказала она, когда поиск дал примерно четверть миллиона совпадений, и добавила «Седар-Гроув».

Это значительно снизило число совпадений, но их все равно оставалось слишком много, чтобы просмотреть.

– Что еще? – вслух спросила Трейси саму себя.

После этих трех дней ее мозги иссохли. Не в силах придумать никакого дополнительного ключевого слова, чтобы сократить круг поисков, она откинулась в кресле и уже хотела было взять еще пива, когда вдруг вспомнила, что слышала раньше это название. Она заглянула в кухню. В углу стояли коробки с документами, которые она собрала во время своего расследования Сариного исчезновения. Дэну не было нужды каждый день носить их в суд. Она поставила верхнюю коробку на кухонный стол и стала перебирать документы, пока не нашла то, что искала. Сидя за столом, Трейси перелистала страницы стенографического отчета с показаниями Маргарет Джезы на суде. Она прекрасно знала эти показания, изучала их и потому быстро нашла часть, которую искала.

МИСТЕР КЛАРК:

Вопрос: Ваша группа нашла еще что-нибудь интересное в кабине «Шевроле»?

Ответ: Много следов крови.

Вопрос: Я поместил на подставку план, обозначенный в реестре как экспонат обвинения № 112. Это снимок участка Паркера Хауза с воздуха. Используя эту фотографию, не можете ли вы сказать, где вы ходили, чтобы произвести обыск?

Ответ: Да, мы прошли по этой дорожке, чтобы сначала обыскать дом вот здесь.

Вопрос: Давайте обозначим дом, на который вы указываете, номером один. Вы обнаружили что-нибудь интересное в этом доме?

Ответ: Мы нашли столярные инструменты и несколько предметов мебели в разной степени готовности.

Трейси снова переключилась на мейл Кинса, на зарегистрированного владельца автомобиля, который, возможно, и был грузовиком рядом со зданием суда.

– «Каскейдия-мебель».

Порыв ветра потряс оконные рамы и весь дом, отчего Рекс и Шерлок вскочили и с лаем бросились к фанере на окне, прежде чем дом погрузился в темноту.

Глава 52

Вэнс Кларк взял со стула свой портфель и пальто и встал, чтобы выйти из кабинета Роя Каллоуэя, когда радио на столе у шерифа затрещало и послышался голос Финлея Армстронга, хотя и еле слышный за страшными помехами.

Каллоуэй покрутил колесико, подстраиваясь.

– Рой, вы где? – Было похоже, что Финлей говорит из машины с опущенным окном.

– Я здесь, – сказал шериф и услышал что-то напоминающее гром, но быстро сообразил, что это взрыв. Флуоресцентные лампы мигнули и померкли, а потом погасли совсем. Взорвался трансформатор. Каллоуэй выругался и услышал, как взревел аварийный генератор, подобно самолетному двигателю на взлете. Свет снова зажегся.

– Шеф?

– У нас на секунду пропало электричество. Оставайся на связи, генератор еще работает. Ты все время пропадаешь. Тебя плохо слышно.

– Что?

– Ты пропадаешь.

Лампы померкли и снова вспыхнули.

– Начинается буря, – кричал Армстронг. – Порывы ветра… Вам надо убираться оттуда, Рой. Что-то… вам нужно… сюда.

– Оставайся на связи, Финлей. Скажи снова. Повтори. Скажи снова.

– Вам нужно ехать сюда, – сказал Армстронг.

– Куда?

Радио затрещало, помехи усилились.

– Куда? – снова спросил Каллоуэй.

– В дом Деанджело.

* * *

Сильный ветер, валящий деревья, обесточил весь город. Центр Седар-Гроува выглядел городом-призраком, и ветер наметал сугробы на пустынных тротуарах. Светофоры, уличное освещение и витрины погасли. За городом окна в домах были так же темны, и это означало, что авария коснулась по меньшей мере всего города.

Снежинки скользили по ветровому стеклу и кружились в конусах света от фар «Тахо», пытавшихся осветить оторванные ветром, валявшиеся на дороге ветви, отчего Дэн ехал медленно, и его то и дело заносило. Добравшись до поворота на Эдмонтон, он заметил горящий, как далекий факел, столб с трансформатором. Этим объяснялась темнота. Вся электрическая сеть в Седар-Гроуве вышла из строя. В городе не было аварийного источника энергии, городской совет отклонил финансирование такого дорогостоящего проекта несколько лет назад на том основании, что у большинства жителей имеются собственные генераторы. Это, конечно, не решало проблему мобильной связи. Когда городская сеть вышла из строя, все сотовые телефоны замолчали.

Заехав на подъездную дорожку, Дэн увидел на снегу следы колес, но не увидел «Субару» Трейси. Это сразу вызвало у него тревогу. Он посмотрел на мобильник. Сигнала не было. Когда он попытался позвонить, раздался лишь длинный гудок.

Куда, черт возьми, ее понесло?

Он открыл бардачок и включил фонарик. Рекс и Шерлок, поднявшие лай, когда он зарулил на дорожку, еще более оживились, когда он подошел к дому.

– Ладно, ладно, – сказал Дэн, гладя их и шаря фонариком по комнате. Он обнаружил висевший на спинке одного из стульев у стойки бара портфель Трейси.

– Трейси!

Никакого ответа.

– Где она, парни?

Он разговаривал с ней всего полчаса назад. Она сказала, что все хорошо.

– Трейси! – Он прошел по всему дому, зовя ее: – Трейси!

На мобильнике так и не было сигнала. Но он все равно набрал номер. Вызов не доходил.

– Оставайтесь здесь, – сказал Дэн Шерлоку и Рексу, открыв входную дверь, хотя псы и так не проявляли желания последовать за ним в гараж, где он включил переносной генератор, подключив его к главному электрическому щиту.

Телевизор в доме был включен, хотя и с выключенным звуком. Дэн взял со стола недопитую бутылку пива. Она была еще холодной на ощупь. С телевизионного пульта он включил звук. Местный метеоролог при помощи диаграмм объяснял размеры бури и ее путь, говорил про фронты высокого и низкого давления и предсказывал к утру еще восемнадцать дюймов снега.

– Проблема сейчас не в снеге, а в усиливающемся ветре, – говорил метеоролог.

– Да что ты, Шерлок, – сказал Дэн.

Пес заскулил, услышав свое имя.

– После недавней оттепели и последовавшего мороза на проводах и ветвях деревьев образовалась наледь. Некоторые из вас могли видеть обломки ветвей на дорогах или слышать, как трещат деревья. У нас есть по крайней мере одно сообщение о загоревшемся трансформаторе, который обесточил почти весь Седар-Гроув.

– Скажи мне что-нибудь, чего я еще не знаю, – сказал Дэн.

На экране снова появился диктор за столом в студии.

– Мы продолжим разговор с Тимом, чтобы держать вас в курсе относительно погоды, которая грозит нам серьезной снежной бурей.

Дэн положил пульт и пошел на кухню.

– В данный момент среди страшной снежной бури мы получаем сообщения о пожаре на дороге Пайн-Крест в Седар-Гроуве.

Становилось интереснее. Он, конечно, знал эту дорогу, так как вырос в Седар-Гроуве, но в названии было нечто более знакомое, чем детское воспоминание, в памяти всплыло что-то более недавнее.

– Нам сказали, что шериф и пожарная охрана быстро отреагировали и смогли обуздать пламя, но дом успел получить значительные повреждения. Представитель шерифа сообщает, что по этому адресу проживал по крайней мере один престарелый житель.

В памяти что-то щелкнуло. Дэн не воспользовался этим адресом, чтобы вызвать Деанджело Финна на слушания. Он похолодел. В животе возникла дрожь. Он снова посмотрел на портфель Трейси. Потом взял ключи от машины и направился к двери.

И только тогда заметил ее записку над замком.

* * *

Фонари на крыше патрульной машины Финлея и двух пожарных машин крутились и пульсировали вспышками красного и синего, когда Рой Каллоуэй подъехал к одноэтажной халупе Деанджело Финна. Фары его внедорожника осветили обугленные балки, торчавшие из остатков крыши, как обглоданные ребра мертвого животного. Жгуты дыма от тлеющих бревен быстро уносило ветром.

Каллоуэй поставил внедорожник за бóльшую из пожарных машин, вышел на едкий запах горелого дерева и изоляции и протолкнулся мимо пожарных, укладывавших и сворачивавших шланги. Стоявший на крыльце Финлей Армстронг заметил Каллоуэя и наклонил голову под ветром и кружащимся снегом. Они встретились у забора, часть которого снесли, чтобы протянуть шланги к пожарному гидранту на тротуаре. Армстронг поднял капюшон своей патрульной куртки, опустил уши шапки и завязал под подбородком.

– Определили, отчего начался пожар? – сквозь ветер крикнул Каллоуэй.

– Капитан говорит, что пахнет каким-то горючим. Вроде бензина.

– Где?

Армстронг сощурил глаза. На мех вокруг лица налипли снег и лед.

– Что?

– Узнали, где начался пожар?

– В гараже. Подумали, что, может быть, генератор.

– Деанджело нашли?

Армстронг повернул голову и приподнял ухо шапки.

Каллоуэй пригнулся ближе.

– Нашли Деанджело?

Армстронг покачал головой.

– Только что потушили огонь. Пытаются выяснить, можно ли войти в дом.

Каллоуэй прошел через калитку. Армстронг последовал за ним к крыльцу, где двое пожарных обсуждали ситуацию. Каллоуэй поздоровался с Ронковским, которого звал Филом.

– Привет, Рой, – сказал Ронковский, протягивая руку в перчатке. – Пожар во время снежной бури. Теперь я видел в жизни все.

– Нашли Деанджело? – крикнул сквозь ветер Каллоуэй.

Ронковский покачал головой. Потом отошел и указал на обугленную крышу.

– Огонь быстро распространился по крыше и заполнил почти все пространство. Было какое-то горючее. Вероятно, бензин. Соседи говорят, дым был густой и черный.

– Старик мог выскочить?

Ронковский состроил гримасу.

– Молимся, чтобы выскочил, но когда приехали сюда, никого не увидели. Может быть, по такой погоде он пошел к соседям, но к нам никто не подходил.

Послышался громкий треск, и они инстинктивно вздрогнули. Три обломка упали во двор, разогнав пожарных, накрыв часть забора и чуть не задев заднюю часть одной из пожарных машин.

– Мне нужно зайти внутрь, Фил, – сказал Каллоуэй.

Ронковский покачал головой.

– Еще не определили, безопасно ли это, Рой. При таком ветре здание может рухнуть.

– Я рискну.

– Какого черта, Рой. Здесь я отвечаю за безопасность.

– Только взгляну. Я так решил. – Каллоуэй взял у Финлея фонарь. – Подождите здесь.

Косяк входной двери был поврежден при взломе. Черные следы огня и вспузырившаяся краска обозначили места, где пламя лизало окна в поисках кислорода. Войдя внутрь, Каллоуэй услышал свист ветра по всему дому и капанье воды. Луч фонаря плясал на ободранных стенах и обугленных остатках мебели. По ковру были разбросаны фотографии в рамках и разные безделушки, собранные за всю жизнь. Шериф направил луч на пропитанный водой кусок извести, свисавший с потолка, как мокрая простыня с веревки. Сквозь дыру в крыше падал снег. Каллоуэй прикрыл рот и нос платком. Когда он шел через комнату, его сапоги оставляли на ковре лужи.

Он заглянул в дверной проем слева от себя и посветил в кухню. Деанджело там не было. Шериф прошел через остатки жилой комнаты, потом по коридору к задней части дома, зовя Деанджело, но никто не отзывался. Он вышиб плечом первую из двух дверей и попал в гостевую спальню. Здесь огонь нанес наименьший урон, вероятно потому, что эта комната была дальше всех от того места, где, по мнению Ронковского, начался пожар. То, что дверь была закрыта, также затрудняло поступление кислорода, чтобы питать огонь. Каллоуэй направил свет на двуспальную кровать, открыл дверь в чулан и посветил на перекладину и несколько проволочных вешалок.

Покинув эту комнату, Каллоуэй открыл вторую дверь, которая тоже сохранила оконный переплет. Спальня хозяина. Черный дым окрасил стены и потолок, но снова ущерб был мал по сравнению с остальным домом. Каллоуэй поводил лучом по обгоревшему комоду под куском упавшей штукатурки, опустился на колено, подняв облачко пыли, и посветил под кровать. Ничего.

Он крикнул:

– Деанджело!

Куда же он делся, черт возьми?

В комнату вошел Финлей.

– Они уже заходят. Вы нашли его?

Каллоуэй встал.

– Его здесь нет.

– Он выбрался?

– Тогда где же он? – спросил шериф, не в состоянии избавиться от неприятного чувства, которое охватило его, как только Армстронг по радио упомянул имя Финна. Это было как пробирающий до костей холод. Каллоуэй подошел к чулану и потянул за ручку двери, но ее заклинило в косяке.

– Посмотри у соседей, – сказал он Армстронгу. – Может быть, он потерял ориентацию.

Армстронг кивнул.

– Сделаю.

Каллоуэй обхватил ручку, чтобы потянуть сильнее, и вдруг заметил две темные точки на косяках двери. В свете фонаря они выглядели как два гвоздя, забитые гвоздезабивным пистолетом, только большего размера.

– Что за черт?

Каллоуэй рванул дверь, потом уперся ногой в стену и рванул снова. Дверь распахнулась, и он чуть не выпустил ручку.

– Боже! – воскликнул Армстронг, попятившись и наткнувшись на комод.

Глава 53

Трейси ощущала, как двигатель «Субару» напрягается, заставляя колеса месить глубокий снег. Она не могла видеть разделительную полосу или край дороги: все было завалено снегом. Полноприводная машина продвигалась вперед, но очень медленно. Дворники равномерно ходили туда-сюда, но не могли поддерживать стекло чистым от кружащегося снега, и видно было всего на несколько футов за бампером. Трейси приходилось удерживать себя, чтобы не тормозить, когда порывы ветра сбивали вниз сугробы снега с деревьев, на время совершенно закрывая видимость. Если остановиться, то потом можно вообще не сдвинуться с места.

Когда она свернула на повороте, вспышка света ослепила ее и заставила прижаться ближе к скалистому склону. Ветер от пронесшегося навстречу восемнадцатиколесного грузовика потряс ее «Субару» и забросал снегом из-под колес с цепями на шинах. Может быть, было глупо выезжать в такую погоду, но Трейси не могла сидеть у Дэна, пережидая бурю. Все вдруг сложилось, и она ужаснулась и рассердилась, что не увидела этого раньше. Кто еще имел доступ к красному «Шевроле»? Кто мог подбросить украшения и волосы? Это должен был быть человек, чье присутствие там не могло вызвать подозрений. Кто-то постоянно там живущий, кому Эдмунд Хауз доверял.

Паркер.

В своей спешке обвинить Эдмунда никто не проверил алиби Паркера. Паркер сказал, что работал в ночную смену на лесопилке, но никто не потрудился проверить это. Не было смысла, когда стремились обвинить уже раз осужденного насильника. Это было похоже на Паркера, известного своим пьянством, – что он напился в одном из местных баров и решил поехать по местной дороге, чтобы не встретиться с патрулем на федеральном шоссе, и наткнулся на Сару, промокшую и несчастную. Сара знала его в лицо и без колебаний села бы к нему в кабину. И что случилось потом? Паркер начал приставать и разозлился, получив отпор? Началась борьба и Сара получила удар по голове? Он запаниковал и спрятал ее тело в мусорный мешок, чтобы дождаться момента, когда можно будет закопать ее? Паркер знал о строящейся плотине. Он жил неподалеку от области, предназначенной к затоплению. Он также знал тропы в предгорьях и участвовал в поисках вместе со всеми, так что знал, когда и где похоронить тело. И, может быть, самое главное, когда пришел Каллоуэй, у Паркера был готовый козел отпущения, чтобы свалить вину на него, – его уже ранее осужденный за изнасилование племянник.

Пайн-флэтская лесопилка, на которой работал Паркер, когда пропала Сара, давно закрылась. На что же Паркер теперь жил? Как он оплачивал счета? Когда Трейси жила в Седар-Гроуве, он понемногу делал мебель и продавал кое-что в лавке Кауфмана, платя тому комиссию. Очевидно, потом он открыл собственное дело – «Каскейдия-мебель» – и купил грузовик с платформой, чтобы доставлять товар.

Трейси снова подумала о своем вопросе Дэну: куда пойдет Эдмунд Хауз, оказавшись на свободе?

Но Хауз уже ответил на этот вопрос, когда они с О’Лири встречались с ним в Уолла-Уолле.

Разве это будет не зрелище? Посмотреть на лица обывателей, когда они снова увидят его разгуливающим по улицам Седар-Гроува.

Куда еще он мог бы пойти? Куда еще, кроме как в дом своего дяди в предгорьях? Эдмунд Хауз настаивал, что Каллоуэй и Кларк сговорились посадить его, и определенно так казалось, но это не объясняло, кто запрятал украшения в банку из-под кофе в столярной мастерской и подбросил светлые волосы в машину. Ни Каллоуэй, ни Кларк не могли этого сделать, пока Эдмунд был дома и настороже, а целая команда экспертов обыскивала участок. Не понял ли Эдмунд, что его дядя тоже участвовал в заговоре, охотно присоединился к нему, чтобы скрыть собственное преступление?

Трейси оторвала глаза от дороги, чтобы проверить свой мобильник. Сигнала так и не было. Она задумалась, добрался ли Дэн домой и прочел ли ее записку. Поехал ли он уже к Рою Каллоуэю. Заметив сугроб, который как будто сгребли с боковой дороги на обочину, она сбавила скорость, чтобы рассмотреть получше и вспомнить, не это ли поворот к дому Паркера. Если она ошибется, то застрянет в снегу и не сможет развернуться.

Перейдя на низкую передачу, она повернула и нажала на акселератор, чтобы удержать скорость на подъеме. Шины ее «Субару» вошли в колею, проложенную машиной с более широкими и шире расставленными колесами – грузовиком, – и ее машина закачалась, как на карнавале, фары забегали по стволам и ветвям неистово раскачивающихся на ветру деревьев. Трейси согнулась над баранкой, вглядываясь сквозь постоянно сжимающееся окошко видимости, поскольку снег и лед накапливались на ветровом стекле, словно не замечая дворников и антиобледенителя, с шипением гнавшего теплый воздух.

Она сбавила скорость на углу, собираясь дать газу за поворотом, но, увидев торчащий из снега сук, резко нажала на тормоз, и машина остановилась. Фары освещали лишь два упавших на дорогу дерева. Дальше на машине было не проехать. Трейси осмотрелась, не зная, далеко ли еще до хозяйства Паркера и вообще по той ли дороге она поехала. Она снова посмотрела на мобильник. Сигнала не было. Едут ли Дэн и Каллоуэй? Этого было не узнать. А инстинкт говорил ей, что ждать нельзя.

Она проверила обойму своего «Глока», загнала ее на место и послала патрон в ствол. Потом сунула в карман куртки еще две обоймы, натянула шапку и лыжные рукавицы и взяла фонарь, который нашла в ящике стола у Дэна на кухне. С трудом открыв дверь под налетающим ветром, она удержала ее открытой, собираясь с духом, чтобы встретиться с непогодой и тем, что должно случиться.

Глава 54

Деанджело Финн был распят на двери в чулан. Его руки были раскинуты, в ладони забиты большие гвозди, и по двери текла кровь. Вес его тела удерживался ремнем на поясе, зацепленном за крюк. Голова Финна склонилась набок, глаза были закрыты, а лицо имело пепельный цвет даже в ярком свете фонаря, которым светил Каллоуэй. Шериф приложил ухо к груди Фина и услышал слабое биение. Старик застонал.

– Он жив, – сказал Армстронг, не веря себе.

– Дай мне молоток или что-нибудь.

Армстронг пошарил в комнате, поворошил то, что осталось на комоде. Каллоуэю хотелось убрать ремень, но тогда бы весь вес Финна пришелся на прибитые гвоздями руки.

– Держись, Деанджело. Помощь уже идет. Ты меня слышишь? Деанджело! Держись. Сейчас мы тебя снимем.

Ронковский и двое пожарных вошли в комнату вслед за Армстронгом. Один нес мощный фонарь.

– Боже, – проговорил Ронковский.

– Нужно что-то, чтобы его снять.

– Если вытащить гвозди, болевой шок убьет его, – сказал Ронковский.

– А что, если выбьем гвозди сзади? – предложил один из пожарных.

– Та же проблема.

– Мы можем вырезать дверь вокруг гвоздей, – сказал Каллоуэй.

Ронковский вытер рукой лицо.

– Хорошо. Так и сделаем. Мы можем приподнять его, чтобы снять вес с рук. Дирк, принеси ножовку.

– Забудьте об этом, – сказал Армстронг, останавливая пожарного. – Просто вытащим штыри из петель и снимем чертову дверь. И воспользуемся ею как носилками.

– Он прав, – сказал Ронковский. – Так лучше. Дирк, принеси молоток и отвертку. – Он подошел ближе к Деанджело. – Ему тяжело дышать. Приподнимем его, чтобы снять вес с грудной клетки.

Каллоуэй приподнял Финна за пояс. Старик застонал. Армстронг принес с кухни стул и пододвинул Финну под ноги, но тот был слишком слаб, чтобы встать. Каллоуэй по-прежнему держал его за пояс, когда вернулся пожарный с молотком и долотом и стал выбивать штырь из петли.

– Нет, – сказал Армстронг. – Сначала из нижней. Пусть пока висит на верхней.

Пожарный выбил штырь из нижней, потом из средней. Армстронг и Каллоуэй удерживали дверь.

– Держите его? – спросил пожарный.

– Давай, – скомандовал Армстронг.

Пожарный выбил верхний штырь. Каллоуэй напрягся под весом Финна и двери, и вместе с Армстронгом им удалось повернуть дверь и медленно положить на кровать.

– Принесите ремни, – сказал Ронковский. – Нужно привязать его к двери, чтобы вытащить отсюда.

Ронковский приладил к лицу Финна кислородную маску и бегло осмотрел его. Когда вернулся пожарный, ремень с пояса Финна сняли, подсунули принесенные ремни под дверь и закрепили Финна за голени, пояс и грудь.

– Хорошо. Посмотрим, сможем ли мы его вынести отсюда, – сказал Ронковский.

Каллоуэй с Армстронгом взялись за дверь с двух концов

– На счет «три», – сказал Ронковский.

Они одновременно подняли дверь, стараясь не делать резких движений. Финн снова застонал. Когда дверь проносили сквозь дверной проем, Армстронг проговорил:

– Кто это сделал, Рой? Боже, кому могло прийти в голову сделать такое со старым человеком?

Глава 55

Холод набросился на нее, находя каждый шов в одежде и коля кожу десятками игл. Трейси опустила голову под ветром, перелезла через поваленное дерево и пошла по следам шин вверх по склону. Она шла по колее, но ее ноги все равно проваливались в снег по икры, требуя усилий для каждого шага. Она быстро запыхалась, но продолжала идти, боясь остановиться, отметая мысли о возвращении назад, говоря себе, что это бесполезно, поскольку она никогда не съедет на машине вниз по склону задом, а развернуться не представлялось возможным. Она привела эти события в движение, ей нужно и остановить их.

В двухстах ярдах[33] выше по склону она дошла до края просеки. Неподалеку сквозь снежные вихри виднелось слабое свечение, очертания домов и покрытые снегом холмы. Ей вспомнился снимок с воздуха на суде над Эдмундом Хаузом, где было множество зданий с металлическими крышами и неисправные машины и сельскохозяйственные механизмы во дворе у Паркера. Она попала куда нужно. Трейси выключила фонарь и, двинувшись на свет в дальней части участка, остановилась у бампера автомобиля, еще не засыпанного снегом – грузовика с платформой, который видела у здания суда, – чтобы рассмотреть ветхое, обитое вагонкой строение. На наклонной крыше скопился двухфутовый слой снега. Сосульки в фут длиной свисали с края, как неровные зубы. Дым из трубы не поднимался.

Найдя промежуток между воротником куртки и шапкой, ветер послал холодную струю вдоль спины. Пальцы у Трейси онемели в рукавицах. Она боялась, что если подождет еще, то вообще потеряет способность быстро двигаться.

Когда она поднималась по деревянным ступеням, с которых недавно соскребли снег, доски прогибались под ее весом. На крохотном крылечке она прижалась спиной к обшивке и подождала немного, прежде чем заглянуть в окно, залепленное снегом снаружи и покрывшееся инеем изнутри. Ей удалось разглядеть лишь свет, проникавший из внутренней комнаты в темную кухню.

Трейси зубами стащила варежки и расстегнула молнию на куртке. Достав свой «Глок», она тут же ощутила холод металла и, подышав на руки, взялась за ручку двери. Повернула. Тихонько толкнула. Дверь не сразу поддалась, и на мгновение ей показалось, что она заперта. Но потом дверь приоткрылась. Дверные рамы застучали, и она подождала. Ветер сильно дул сзади, вырывая дверную ручку из руки. Трейси проскользнула внутрь и быстро и бесшумно закрыла дверь за собой. Теперь ветер свистел снаружи, но все равно было холодно. Помещение промерзло, и в нем пахло какой-то тухлятиной.

Трейси посжимала пальцы, чтобы восстановить ток крови, и быстро огляделась. Под маленьким окошком стояли стол и стул. Г-образная стойка с металлической раковиной тянулась до входа в другую комнату. Как ни осторожно ступала Трейси, деревянные половицы поскрипывали под ногами, этот звук лишь отчасти приглушался тихим гулом генератора – вероятно, источником энергии для освещения. Трейси прокралась вдоль стойки к дверному проему между комнатами и с пистолетом в руке заглянула за угол.

Свет исходил от лампочки без абажура. Абажур лежал на полу рядом с ржавого цвета креслом, отвернутым от Трейси. От лампы по полу змеился оранжевый удлинитель. Трейси шагнула внутрь и замерла, увидев шапку седых волос над спинкой кресла – кто-то сполз на сиденье. Не заметив никакой реакции, она двинулась дальше, направляясь к креслу, и половицы выдавали ее присутствие. Когда она миновала стоявший в стороне столик, то смогла взглянуть на лицо человека в кресле.

– Боже, – проговорила она, когда подбородок поднялся, глаза открылись и он повернул к ней голову.

Это был Паркер Хауз.

Глава 56

Открыв глаза, Паркер Хауз бросил на Трейси ошеломленный взгляд. Это было не удивление. В нем несомненно был испуг, который Трейси часто видела в своей работе при встрече с жертвами насильственных преступлений. Кровь пропитала кресло в тех местах, где обе руки были прибиты гвоздями к подлокотникам. Еще двумя гвоздями ноги Паркера были приколочены к полу. Кровь из-под подошв слилась в одну лужу.

Оторвав взгляд от пепельного лица Паркера, Трейси быстро оглядела комнату.

Она заметила темный коридор сразу справа от дровяной печки и включила фонарь. С колотящимся сердцем и кружащейся головой она, как учили, вытянув перед собой пистолет и шаря фонарем по сторонам, осторожно двинулась по коридору. Прижавшись спиной к стене, она заглянула в дверной проем и направила пляшущий луч на измятую постель и дешевый комод. То же самое она проделала с другой комнатой, которая тоже оказалась пуста, если не считать узкой кровати, комода и тумбочки. Потом вернулась в гостиную, стараясь осмыслить увиденное.

Паркер снова закрыл глаза. Трейси опустилась на колени и легонько коснулась его плеча.

– Паркер. Паркер.

На этот раз он открыл глаза лишь наполовину и сморщился, как будто малейшее движение причиняло ему боль. Его губы шевельнулись, но не произнесли ни слова. Он хватал ими воздух и глотал, по-видимому, с большими усилиями. Наконец жуткими обрывками вышли слова:

– Я… пытался…

Трейси наклонилась поближе.

– Я пытался… предостеречь…

Его глаза переместились с нее куда-то выше, но она слишком поздно поняла свою ошибку. Свет был уловкой, чтобы заманить ее внутрь, как мотылька на огонь, а шум генератора должен был заглушать звуки.

Трейси вскочила на ноги, но не успела обернуться, ощутив тупой удар по затылку. Ее ноги подкосились, пистолет выпал из руки. Она почувствовала, как чьи-то руки обхватили ее, удерживая в вертикальном положении, и теплое дыхание у уха.

– Ты пахнешь так же, как она, – послышались слова.

* * *

Рой Каллоуэй и Финлей Армстронг пронесли Финна на двери от чулана через дом и вынесли через вход. От порывов ветра пришлось соблюдать осторожность, чтобы он не вырвал у них дверь, как воздушного змея.

– Не спешить, – сказал Каллоуэй.

Он чувствовал, как сапоги скользят по льду на дорожке, и старался делать шаги поменьше, шаркая подошвами, пока дверь не донесли до машины «Скорой помощи».

– Заносим, – сказал Ронковский.

Прежде чем отойти от машины, Каллоуэй наклонился к Финну и шепнул:

– Я закончу это. Закончу то, что должен был закончить двадцать лет назад.

– Нужно ехать, Рой, – сказал Ронковский. – Он еле жив.

Каллоуэй отступил назад. Ронковский захлопнул двери «Скорой помощи», и она забуксовала, ища сцепления с дорогой, но потом в конце концов тронулась с места, приминая снег и вращая мигалками на крыше. Каллоуэй с пожарными посмотрел ей вслед. Они стояли рядом с Финлеем, как застывшие. Снег засыпал их одежду, и кристаллы льда блестели в усах и бородах.

– У кого-нибудь работает сотовая связь? – спросил шериф.

Ни у кого не работала.

Он подошел к Армстронгу.

– Я бы хотел, чтобы ты на машине доехал до Вэнса Кларка, он у себя дома. Скажи ему, чтобы они с женой поехали с тобой. И скажи, пусть возьмет с собой пистолет и держит под рукой.

– Что происходит, Рой?

Каллоуэй схватил своего помощника за плечо, но не повысил голоса:

– Ты слышал, что я сказал?

– Да. Да, слышал.

– А потом езжай ко мне домой и забери мою жену. Отвези всех троих в полицейский участок и жди у радио.

– Что мне им сказать?

– Просто скажи, что я настаиваю на этом. Моя жена умеет быть упрямой, как мул. Передай ей мои слова, что тут не до споров. Ты понял?

Армстронг кивнул.

– Тогда езжай. Езжай и сделай все, как я сказал.

Проваливаясь в снег, Армстронг зашагал к своему патрульному автомобилю. Когда он отъехал и скрылся в снежных вихрях, Каллоуэй залез в свой внедорожник, взял со скобы помповое ружье «Ремингтон 870» и зарядил четырьмя патронами. И еще горсть сунул себе в карман. Если это были последние дни его пребывания в должности, он уйдет, выполняя свои обязанности.

Шериф завел двигатель и уже собрался ехать, когда на него упал свет фар приближающегося автомобиля. «Тахо», проскользив по снегу последние несколько футов, остановился. Из машины выскочил Дэн О’Лири в теплой куртке и шапке. Он оставил дверь открытой, фары и двигатель включенными.

Каллоуэй опустил стекло.

– Убери чертову машину, Дэн.

Тот протянул ему листок бумаги. Каллоуэй прочел, смял его в ком и ударил кулаком по баранке.

– Отгони свою машину и садись со мной.

Глава 57

Дэн схватился за ручку над дверью, а другой рукой уперся в щиток. Его ноги упирались в коврик, но это лишь отчасти помогло остаться на месте, когда внедорожник подскочил на дороге, виляя задними колесами. Каллоуэй выровнял машину и нажал на акселератор. Колеса закрутились, нашли сцепление с грунтом, и большая машина устремилась вперед.

Снежинки били в ветровое стекло и ограничивали яркость фар до тусклых конусов, которые темнота поглощала в нескольких футах от капота. Дэн переместился на сиденье, когда Каллоуэй свернул, чтобы не налететь на поваленное дерево.

– Джеймс тогда обезумел, – сказал Каллоуэй. – Мы знали, что это сделал Хауз. Мы не купились на его вранье про треснувшую деревяшку, которая порезала ему лицо и руки, но не могли доказать это. Я сказал Джеймсу, что мы никогда не засадим Хауза, если как-то не свяжем его с Сарой. Я сказал ему, что без тела, без данных экспертизы он останется на свободе. Никто не обвинит человека в убийстве первой степени без тела. Тогда экспертиза была не очень хороша.

– И вы сговорились подбросить украшения и волосы?

– Не сразу. Сначала он и слышать об этом не хотел.

– Что же заставило его передумать?

Каллоуэй взглянул на него.

– Джордж Боувайн.

– Ветка!

Дэн уперся ногами в пол, и Каллоуэй свернул, едва не налетев на большой сук. Как только вновь обрел дыхание, О’Лири сказал:

– Вы тогда привлекли Боувайна так же, как вызвали его поговорить со мной.

– Да, черт возьми! Когда распространилась весть о пропаже Сары, Боувайн приехал поговорить с Джеймсом. Я ничего об этом не знал. Кроссуайт позвонил мне и попросил приехать к нему. Боувайн был уже там. Трейси и Эбби дома не было. Джеймс закрыл двери в свою комнату, и Боувайн рассказал нам то же, что наверняка рассказал тебе. Через неделю Джеймс позвал меня снова и передал серьги и волосы в пластиковых пакетах. Я никогда не думал, что какие-то волоски могли принадлежать Трейси. Как я сказал, такого наша экспертиза тогда не умела. Я положил украшения и волосы в ящик стола и думал несколько дней, прежде чем принес их к Вэнсу Кларку, чтобы обсудить. Мы согласились, что от этих вещественных доказательств нет толку, если мы не сумеем как-то получить ордер на обыск у Паркера, а единственным способом для этого было найти свидетеля, который бы поставил алиби Хауза под сомнение.

– Как вы уговорили Хагена дать ложные показания? Вознаграждением?

Внедорожник занесло на повороте, и когда Каллоуэй выровнял его, мотор взревел, пока колеса вновь не обрели сцепления с дорогой.

– Мы с отцом Райана вместе учились в полицейской академии. Я знал его с самого его рождения. Когда отца убили при рутинной проверке на дороге, я начал помогать его семье. Райан всегда заезжал ко мне, когда проезжал через Седар-Гроув.

– Значит, он знал про Сару.

– Про Сару знали все в целом штате. Во время одного из наших разговоров я сказал ему, что мне нужен кто-то часто ездящий по той дороге в нерегулярные часы, днем и ночью. Он проверил свой календарь и сказал, что в тот день был в деловой поездке. Мне от него было лишь нужно, чтобы сказал, будто ехал по местной дороге и увидел машину Хауза. Я подумал, что когда при обыске найдут вещдоки, Хауз поймет, что его обыграли, расскажет, где закопал труп, и дело с концом. Он бы получил пожизненный срок без права освобождения, и мы бы с ним разделались. Я не предвидел суда.

Каллоуэй сбавил скорость и свернул направо. Съехав с местной дороги, внедорожник, подскакивая и качаясь, начал подъем вверх по склону.

– Свежие следы шин, – сказал Дэн.

– Вижу.

– Вы принесли украшения и волосы с собой, когда производили обыск?

Каллоуэй прищурился и подождал, когда пройдет порыв ветра.

– Мы не могли этого сделать в присутствии экспертов, и я не мог лишний раз приехать к Паркеру, не вызвав подозрений у Эдмунда. Это сделал Паркер.

– Паркер? Зачем ему было топить своего племянника?

Каллоуэй покачал головой.

– Ты так и не понял, Дэн?

Глава 58

Сара пела под один из компакт-дисков Трейси, запись Брюса Спрингстина, барабаня пальцами по баранке в такт с «И-Стрит Бэнд». Трейси была большей фанаткой Брюса Спрингстина, а Сара даже не знала всех слов. Ей просто нравилось, как выглядела его задница в джинсах.

– Ночью мы мчимся сквозь что-то и что-то в машинах самоубийства…

Путь из Олимпии был долгим и меланхоличным. Сара была рада за Трейси, но понимала, что теперь, когда у нее есть Бен, все будет не так, как раньше. Сестра всегда была Сариной лучшей подругой и в некотором роде второй матерью. Больше всего Саре будет не хватать поздних вечеров, когда они, вместо того чтобы спать, говорили ни о чем и обо всем, от стрельбы до школы и мальчишек. Она привыкла спрашивать у Трейси, не смогут ли они по-прежнему жить вместе, когда та выйдет замуж. Сара улыбнулась при воспоминании, как забиралась к сестре в постель, в уютное тепло, что Трейси позволяла, чтобы помочь ей уснуть. Она подумала об их молитве. Она никогда не забывала эту молитву. Много ночей подряд только так Сара могла уснуть.

Она услышала у себя в голове голос Трейси.

– Я не…

– Я не… – вслух повторила она.

– Я не боюсь…

– Я не боюсь…

– Я не боюсь темноты.

– Я не боюсь темноты.

Саре будет не хватать возможности меняться одеждой и просыпаться вместе с Трейси в рождественское утро. Ей будет не хватать возможности спрятаться за перилами, чтобы потом напугать Трейси и ее друзей. Будет не хватать их дома и плакучей ивы, того, как она раскачивалась на качелях из ее кос над лужайкой, поглощенная своими фантазиями, в которых лужайка становилась рекой Амазонкой, полной аллигаторов. Ей будет не хватать всего этого.

Сара вытерла со щеки слезу. Она думала, что подготовилась к этому дню, но теперь, когда он настал, поняла, что вовсе нет. И не могла подготовиться.

– В следующем году тебе поступать в университет, – сказала она себе. – По крайней мере, теперь у Трейси будет Бен.

Она улыбнулась, вспомнив, как Трейси обезумела, когда ей вручили серебряную пряжку. Ее как будто пчела ужалила в задницу. Сестра не догадывалась, почему Сара дала ей выиграть. Она была слишком рассержена, даже чтобы заметить, что на Бене новая рубашка и слаксы. Это Сара помогла ему выбрать то и другое. Видит бог, он мог бы выбрать и сам. Бен позвонил за две недели до турнира и сказал ей, что хочет пригласить Трейси в их любимый ресторан в Сиэтле, но может заказать столик только на полвосьмого, и это означало, что им не успеть, если не поспешат туда сразу после соревнований. Это означало, что Сара поедет домой одна, а оба знали, что Трейси строит из себя «старшую сестру». Ей нужно было, чтобы что-то заставило Трейси не ехать домой вместе с ней, и придумывать долго не пришлось. Трейси очень не любила проигрывать, но чего действительно терпеть не могла – это если Сара поддастся ей нарочно, хоть в чем-то.

Дождь падал крупными каплями, заливая ветровое стекло, хотя и не было такого потопа, которого опасалась Трейси. Подумаешь, дождь. Пожалуйста.

– О, милая, бродяги вроде нас… мы рождены, чтоб убегать…

Машина вздрогнула.

Сара выпрямилась. Она посмотрела в зеркало заднего вида и боковые зеркала, подумав, что сбила кого-то на дороге, но было слишком темно, чтобы что-то разглядеть сзади.

Машина снова вздрогнула. На этот раз Сара поняла, что никого не сбила, а машина начала чихать и фыркать, теряя скорость. Стрелка спидометра быстро переместилась влево, а на щитке загорелась лампочка, говоря, что кончился бензин.

– Это что, шутка?

Красный столбик уровня горючего упал до нуля.

Сара постучала пальцем по пластику, но указатель не двигался. Этого не могло случиться. «Скажи мне, что этого не случилось», – сказала она.

Это было немыслимо. Они заправляли бак в пятницу. Трейси еще не хотела заправляться утром, боясь, что они опоздают. Сара тогда купила себе на дорогу колу и картофельные чипсы в дежурном магазине.

– Ты собираешься есть на завтрак эту дрянь? – выговаривала ей Трейси.

Мотор заглох. Руль стало тяжело поворачивать. Сара с усилием повернула на повороте. Чуть снижающийся склон позволял ей еще немного проехать, но определенно не мог помочь добраться до Седар-Гроува. Когда скорость совсем упала, Сара свернула на обочину, шины зашуршали по гравию и остановились. Она повернула ключ. Мотор чихнул, словно смеясь над ней. А потом только щелкал. Сара откинулась на спинку сиденья, ей хотелось вопить. Спрингстин продолжал стонать и выть. Она выключила магнитолу.

Чуть погодя, поборов тревогу, Сара сказала себе:

– Ладно, пора перегруппироваться.

Отец всегда говорил: «умей приспосабливаться и имей план».

– Ладно, какой у меня план? – Решать проблемы в порядке поступления. – Где, черт возьми, я нахожусь?

Она посмотрела в зеркало заднего вида. Никаких фар не наблюдалось. Она осмотрелась по сторонам. Когда-то она хорошо знала эту дорогу, но не ездила здесь так часто, как по федеральной, и не обращала внимания на окрестности. Сориентироваться не удалось. Она посмотрела на часы и попыталась вычислить, сколько времени прошло после ее отъезда из Олимпии, в надежде, что таким образом выяснит, далеко ли до Седар-Гроува, но не была уверена, во сколько выехала со стоянки. Она знала, что когда съехала на местную дорогу, прошло двадцать минут, и оценила, что ехала по этой дороге минут десять. Если это было так, то в лучшем случае до поворота оставалось от четырех до шести миль. Это не прогулка по парку, особенно под дождем, но и не марафон. Может быть, повезет и попадется попутная машина, хотя на местной дороге больше не было оживленного движения. Теперь большинство ездили по федеральному шоссе.

Обещай мне, что не свернешь с федерального шоссе.

Почему она не послушалась? Теперь Трейси ее убьет.

Сара застонала, какое-то время жалея себя. Потом вернулась к составлению плана. Он рассмотрела вариант заночевать в машине, но потом представила, какая поднимется паника, когда утром Трейси позвонит домой – а она позвонит, чтобы рассказать новости, – а Сара не возьмет трубку. Сестра вызовет родителей с Гавайев, сообщит в ФБР, и весь Седар-Гроув бросится на розыски.

– Что ж, – сказала она, подумав еще, – сидя здесь, определенно далеко не сдвинешься. Пора отправляться пешком.

Она натянула куртку и взяла с сиденья черный стетсон Трейси. Под шляпой лежала серебряная пряжка. Сара сунула пряжку в карман, намереваясь отдать ее Трейси утром, чтобы напомнить, какой она была занудой. Они вместе посмеются над этим, и пряжка всегда будет им напоминать о том вечере, когда у Трейси состоялась помолвка. Может быть, Сара прибьет ее на дощечку или что-нибудь в этом роде.

Она тянула время. Идти так далеко под дождем не хотелось.

Надев стетсон, она вылезла из кабины и заперла дверь. Как назло, дождь усилился, потоки воды с шумом набросились на нее. Она пошла по краю дороги в надежде найти какое-нибудь укрытие под деревьями. Через несколько минут вода уже затекла за шиворот и текла по спине.

– Это в самом деле чертовски неприятно.

Она решительно шла вперед, напевая, чтобы отвлечься, засевшую в голове мелодию «Рожденнных убегать»:

– «Сегодня ночью все в пути, но ничего…» Не знаю всех слов…

Она побрела дальше, но через несколько минут остановилась и прислушалась: ей показалось, что вдали зашумел мотор, хотя теперь она уже не была в этом уверена за шумом дождя по деревьям и дорожному покрытию. Отойдя на обочину, Сара оглянулась, напрягая слух. Да. Фары осветили шоссе за пару секунд до того, как из-за поворота показалась машина. Сара подошла к краю дороги и стала махать рукой над головой, другой рукой заслоняясь от света фар. Машина притормозила и остановилась.

Это был красный «Шевроле»-пикап.

Глава 59

Трейси открыла глаза, но ничего не увидела, так как было совершенно темно. Потеряв ориентацию, с туманом и болью в голове, она попыталась вспомнить, что случилось. Пошевелив головой, она вздрогнула от резкой головной боли. Когда боль поутихла, Трейси села и обхватила колени руками. В голове стучало, руки и ноги налились свинцом. Она несколько раз глубоко вздохнула, продолжая собираться с мыслями и пытаясь сориентироваться. В голове вставали отрывочные образы.

Ветхий дом, к которому она подходит.

Присыпанный снегом грузовик с платформой.

Дверь в кухню.

Она заходит в комнату.

Виден затылок над спинкой кресла.

Паркер Хауз поворачивает голову и открывает глаза.

Ты пахнешь, как она.

Кто-то ударил ее сзади. Когда она попыталась поднять руку, чтобы пощупать затылок, на запястье ощутила тяжесть. Тряхнув руками, она услышала звон цепей. Сердце заколотилось. Трейси попыталась встать, но от головокружения упала на одно колено. Сделав глубокий вдох, она подождала, пока головокружение пройдет, и снова попыталась встать, медленно, покачиваясь, но удерживая равновесие.

Она ощупала руки. На запястьях были наручники, соединенные цепью в фут длиной. От нее тянулась другая цепь, толще. Трейси стала перебирать ее и добралась до какой-то прямоугольной пластины. Пальцы нащупали шестиугольные головки двух болтов. Она уперлась ногой в стену, потянула цепь и ощутила, что пластина немного пошевелилась, но тут снова вернулось головокружение и пульсирующая боль в голове.

Сзади послышался какой-то звук. Луч тусклого света пронзил темноту, медленно расширяясь, – открывалась дверь. Кто-то шагнул внутрь, какой-то силуэт, и дверь закрылась, снова оставив Трейси в темноте. Она уперлась спиной в стену, подняла руки и приготовилась ударить рукой или ногой.

Кроссуайт пыталась следить за звуком шагов в помещении, но в темноте казалось, что он исходит отовсюду. Послышался странный сверлящий звук. И вдруг вспыхнул свет, на мгновение ослепив ее. Она зажмурилась, ожидая, когда пройдут черные и белые пятна. Потом заслонилась рукой от света и увидела, что его источником была единственная лампочка, висевшая на проводах на деревянной балке, одной из двух балок, пересекавших обшарпанный грязный потолок.

На полу какая-то фигура, стоя на коленях спиной к ней, вертела ручку, торчавшую из стенки деревянного ящика. При каждом обороте изнутри слышалось словно жужжание роя невидимых насекомых, а нить накаливания в лампочке пульсировала, изменяя цвет с оранжевого на красный, и, наконец, яркий белый свет дал рассмотреть ей все помещение.

Оно было, пожалуй, футов двадцати в длину, двенадцати в ширину и восьми в высоту. С грязными стенами. Четыре обшарпанных столба подпирали две потолочные балки. На руках у себя Трейси увидела ржавые металлические наручники с цепью между ними. Вторая цепь, футов в пять длиной, была приварена к прямоугольной пластине, которую она раньше нащупала, привинченной к бетонной стене. Пол и стену там и сям покрывали куски нелепого ковра. В углу стояла железная кровать с истрепанным матрацем, а рядом такой же видавший виды стул. На одной стене были две грубые полки с какими-то жестянками на одной и книгами в мягком переплете на другой. Рядом с книгами лежал черный стетсон, которого Трейси не видела двадцать лет.

Эдмунд Хауз выпрямился и обернулся.

– Добро пожаловать домой, Трейси.

Глава 60

Заснеженные ветви били в ветровое стекло, засыпая его белой пылью. Каллоуэй не снижал скорости. Он проехал по следам до еще одного поворота и хотел добавить газу, когда снег с ветрового стекла исчез, но резко ударил по тормозам, отчего внедорожник замер в нескольких дюймах от «Субару» Трейси.

Снег покрывал и ее заднее стекло, но был всего дюйма в два толщиной.

Дэн посмотрел вперед и увидел торчащие из снега ветки упавшего поперек дороги дерева.

Каллоуэй тихо выругался, снял с зажима радиопереговорное устройство и, назвав свой позывной, спросил, слышит ли его кто-нибудь. Ответа не последовало. Он попробовал еще раз, и снова ответом была тишина.

– Финлей, ты где? Финлей!

Шериф вернул устройство на зажим и выключил двигатель.

– Не понял чего? – спросил Дэн.

Каллоуэй уставился на него.

– Что?

– Вы сказали, что я не понял. Не понял чего?

Каллоуэй взял помповое ружье и протянул Дэну.

– Мы не посадили невинного человека, Дэн. Мы посадили виновного.

Он вылез из машины в пургу.

Дэн сидел ошеломленный. Что он, черт возьми, наделал?

Он взял записку, которую Каллоуэй смял и швырнул на сиденье, и развернул ее.

«Грузовик, из которого стреляли в наше окно, зарегистрирован на Паркера Хауза. Никто не проверял его алиби. Отправляюсь получить ответ. Привези Каллоуэя».

Она думала, что это был Паркер. Думала, это Паркер убил Сару.

– Боже!

Дэн натянул шапку и перчатки, вылез в снег по колено и сразу ощутил жестокий холодный ветер. Он пробрался к задней части внедорожника, там Каллоуэй, перекинув через плечо ремень винтовки, засовывал в карман патроны.

– Как вы узнали? – крикнул Дэн за воем ветра.

Каллоуэй достал два фонаря и, проверив один, протянул Дэну, затем дал две запасные батарейки.

– Рой, как вы узнали, что это был Эдмунд, а не Паркер?

– Как? Я говорил тебе как. Я всем говорил как. Мне сказал это Хауз.

Каллоуэй захлопнул заднюю дверь и прошел обратно по своим следам, которые уже запорошило снегом.

Дэн последовал за ним.

– Зачем он признался?

Шериф остановился, чтобы перекричать ветер.

– Зачем? Потому что он долбаный психопат, вот зачем.

Он подошел к поваленному дереву, опустился на колено и очистил от снега пень. Дэн увидел, что дерево спилено бензопилой.

Каллоуэй встал и, щурясь от слепящего снега, посмотрел вверх по склону.

– Он знает, что мы идем.

Шериф направился по следам сапог. Дэн не сразу последовал за ним, все еще осмысливая последствия. Когда он обернулся, Каллоуэй уже ушел ярдов на десять, и его было еле видно за снегопадом. Дэн поспешил вдогонку, но вскоре запыхался. Через сто ярдов обоим пришлось остановиться и перевести дух.

– Если он закопал тело, почему вы его не нашли? – спросил Дэн, с трудом выговаривая слова.

Щеки и нос Каллоуэя покрывал фиолетово-красный узор вен.

– Потому что это была ложь. Хауз не убил ее сразу. Он играл с нами, играл со мной. А теперь поиграл с вами.

– Но вы сказали, что обыскали дом и участок. Если Сары там не было и Хауз не закопал ее, где же она была?

Каллоуэй кивнул в сторону гор.

– Вон там. Все это время она была там.

Глава 61

Сара заслонилась рукой от света фар, но не могла рассмотреть лица человека, который высунулся из открытой двери кабины.

Он спросил сквозь шум дождя:

– Это ваша машина стоит там сзади, на обочине?

– Да, – ответила Сара.

– Вам нужна помощь?

– Со мной все в порядке. На самом деле мне недалеко.

Мужчина вышел из кабины и обежал капот, где Сара смогла рассмотреть его. Она оценила его одним словом – великолепный. В белой футболке, синих джинсах и поношенных рабочих ботинках он был похож на Брюса Спрингстина. Бицепсы растягивали ткань футболки, которая промокла и облепила грудь.

– Что случилось?

– Кажется, кончился бензин, – сказала она.

– Держу пари, это вам устроило вечерок, а? – Он убрал волосы с лица и заправил за уши, и от улыбки его глаза засветились. – Не корите себя за это. У меня то же самое. Не знаю, на сколько хватит моего бака. – Большим пальцем он указал на свою машину за спиной. – У меня там есть канистра. К сожалению, она пуста. Но, думаю, в Седар-Гроуве есть бензоколонка.

– Не уверена, что у Харли еще открыто, – сказала Сара. – Он по субботам обычно закрывает около девяти.

– Вы там живете?

Она специально упомянула Харли. Значит, она местная. Знает здешних людей. И они ее знают.

– Сразу за городом.

Он двинулся к кабине.

– Садитесь, я вас подвезу.

Но она не двигалась.

– Вы откуда едете?

Он обернулся из-за капота.

– Я был в Сиэтле, навещал родственников. Хороший вечерок для езды, а? Лучше было бы у них заночевать, да надо возвращаться. Я живу за Силвер-Спурсом. Если бензоколонка закрыта, могу довезти вас до дома.

– Это недалеко, – сказала она, стараясь держаться непринужденно. – Я могу дойти.

– Садитесь, что мне лишние пять миль!

– Это не так далеко.

– Да, но сегодня вы можете утонуть. – Он улыбнулся. – Знаете что? Я съезжу до бензоколонки и посмотрю, работает ли она. Если да, я наберу бензина, вернусь, и мы заправим ваш бак. Если нет, я поеду к вашему дому и скажу кому-нибудь, что вы тут застряли.

Сара знала, что у Харли закрыто, а дома никого нет. Трейси уехала с Беном, а родители на Гавайях. Она отправит этого парня за семь верст киселя хлебать.

– Не нужно всего этого.

– Да никаких хлопот. – Он подошел и протянул руку. – Меня зовут Эдмунд.

– Сара, – сказала она. – Сара Кроссуайт.

– Кроссуайт? У нас в школе в Седар-Гроуве есть преподавательница Кроссуайт. Преподает какую-то естественную науку.

– Вы работаете в школе?

– Ночным сторожем.

– Я никогда вас не видела.

– Потому что я работаю ночью. Меня видят только вампиры. Нет, я недавно поступил на эту работу.

Она улыбнулась. Великолепный и смешной.

– Она блондинка, верно? Похожа на вас.

– Да, очень.

Он кивнул.

– Это ваша сестра. Я вижу по лицу.

– Она на четыре года старше. Преподает химию.

– Держу пари, у вас по химии «отлично», а?

– О нет. Я уже окончила школу. Осенью собираюсь поступать в Вашингтонский университет.

– Так вы из этих ученых типов?

– Вряд ли. – Она почувствовала, как краснеет. – У нас в семье Трейси ученая.

– Да, у меня такой же брат, настоящий молодой Эйнштейн.

Дождь припустил еще сильнее, настоящим ливнем. Волосы парня свисали до плеч. Его футболка вся промокла, облепив мускулатуру на груди и животе. Он потер плечи.

– Ну, почему бы вам не подождать под деревьями у того столба, чтобы я вас нашел, когда съезжу за бензином.

Он двинулся к кабине.

– Ладно.

Он обернулся.

– Что ладно?

– Я поеду с вами.

– Вы уверены?

– Да. Это ничего. Не хочу, чтобы вы ездили туда-сюда.

– Тогда садитесь. – Он обежал капот, забрался в кабину и, открыв дверь со стороны пассажира, улыбнулся ей. – Позвольте вам помочь.

Сара отдала ему свой рюкзак и, взявшись за дверь, залезла в кабину. Она сняла стетсон и встряхнула волосы, страстно стремясь к потоку теплого воздуха из обогревателя.

– Наверное, мне повезло, что вы появились.

– Ну, и правильно, – сказал он, трогаясь с места. – А то заберет вас какой-нибудь маньяк, и никто вас никогда не найдет.

Глава 62

Дэн понял, что Каллоуэй направляется к вершине холмов над Седар-Гроувом, но из-за темноты и пурги было видно не дальше двадцати футов.

– Он держал ее живой в одной из седар-гроувских шахт. Ждал, когда запустят электростанцию, чтобы похоронить ее в том месте, которое окажется затопленным.

– Откуда вы знаете?

– Это логично, учитывая место, где нашли Сарины останки.

– Нет, откуда вы знаете, что он держал ее в шахте?

– Нам нужно двигаться.

Каллоуэй двинулся вперед, и Дэн рядом, напрягая слух.

– Это обнаружил Паркер. Эдмунд обычно уезжал на вездеходе в горы. Когда его посадили, Паркер подумал о шахте. И взял меня туда. Он нашел в одном помещении фальшивую стену. Хауз держал Сару в комнате за этой стеной, в цепях. – Каллоуэй покачал головой. – Меня тошнит при мысли, что Сара была в таком месте и что он с ней делал там. Мы оставили там все как было, заперли вход и больше туда не возвращались.

Дэн схватил Каллоуэя за плечо и рывком остановил его.

– Какого черта вы никому не рассказали об этом, Рой?

Каллоуэй стряхнул его руку.

– Рассказали о чем, Дэн? О том, что мы все врали, что сфабриковали доказательства, а теперь сожалеем и хотим сделать все как надо? Хауза бы выпустили, и он бы убил еще чью-нибудь дочку. Что сделано, то сделано. Назад дороги не было. Хауз получил пожизненное, а Сара была мертва.

– Тогда почему вы не рассказали Трейси?

– Я не мог.

– Почему, черт возьми, Рой? Боже, почему же?

– Потому что я поклялся, что не расскажу.

– Вы двадцать лет мучили ее неизвестностью?

Меховая оторочка шапки Каллоуэя вся покрылась инеем, как и его брови.

– Это было не мое решение, Дэн. Так решил Джеймс.

Дэн недоверчиво прищурился.

– Боже милостивый, зачем ему делать такое с собственной дочерью?

– Потому что он любил ее, вот зачем.

– Как вы можете это говорить?

– Джеймс не хотел, чтобы Трейси прожила всю жизнь с чувством вины. Он знал, что если она узнает, это ее убьет.

– Она и так последние двадцать лет прожила с чувством вины.

– Нет, – сказал Каллоуэй. – Не с тем чувством вины.

* * *

Эдмунд Хауз продолжал сидеть на генераторе. Лампа над его головой потрескивала и издавала низкий гул.

– Ирония судьбы, не так ли?

– Что? – спросила Трейси.

– Прошло столько времени, и в конечном итоге мы здесь.

– О чем ты говоришь?

– Я говорю о тебе и обо мне, здесь. – Ухмыльнувшись, он развел руками. – Я построил это для тебя.

Она неуверенно осмотрела помещение.

– Что?

– Ну, основную работу проделала Седар-Гроувская горнодобывающая компания, но я привнес некоторый уют – например, ковер, кровать и книжные полки. Я знал, что ты любишь читать. Понимаю, что сейчас тут не так уж уютно, но все идет к чертям, когда ты двадцать лет не делаешь уборку. – Он улыбнулся. – Честно сказать, я удивлен, что это все по-прежнему здесь, точно так, как я оставил. Это помещение так и не нашли.

– Я тебя даже не знала, Хауз.

– А я тебя знал. Я узнавал о тебе все с того момента, как приехал в Седар-Гроув и увидел тебя в школе. Я приходил смотреть, как дети выходят из школы, а однажды ты вышла в окружении всех этих школьников. Сначала я подумал, что и ты одна из них, но потом по твоей манере держаться понял, что ты взрослее. И в тот момент я понял, что ты моя единственная. До того у меня никогда не было учительниц, хотя я фантазировал о некоторых. И у меня никогда не было блондинок. Увидев тебя, я взял за правило приезжать во второй половине дня к школе, когда все выходят. Мне нужно было узнать, на какой машине ты ездишь. Нельзя останавливаться около школы слишком часто, чтобы какой-нибудь соседский проныра не доложил об этом. Однажды я заметил тебя в «Форде»-пикапе и потом просто высматривал его на школьной стоянке, и если его не было, я сразу уезжал в город. Ты часто заходила в кофейню и проверяла домашние задания. Однажды я оказался там, пил кофе. Если бы тебя там не было, я бы поехал из города мимо твоего дома и увидел, стоит ли твой пикап на дорожке. Я нашел место на дороге, откуда было прекрасно видно окно твоей спальни. Иногда я ночью смотрел на него часами. Мне нравилось, как ты выходила из душа и смотрела из окна спальни, обернув голову полотенцем. Я знал, что между нами что-то особенное, даже когда ты начала встречаться с тем парнем. Никогда не мог понять, что ты в нем нашла и зачем переехала из того старого большого особняка в какую-то халупу. Парень все усложнял, вечно крутился рядом. Я не мог просто подойти к твоей двери или подождать тебя в доме. И понял, что сам должен создать для себя случай. И вот тогда мне пришла мысль покопаться в твоей машине, чтобы она сломалась.

От мысли о том, что Хауз следил за ней, Трейси содрогнулась, но упоминание о машине вызвало другую, еще более тошнотворную мысль. В ту ночь Сара ехала на ее машине. Она посмотрела на черный стетсон на полке.

– Я был ошарашен, когда впервые увидел твою сестру, – продолжал говорить Хауз. – Однажды, когда ты проверяла задания, она вошла в ту кофейню, подкралась сзади и закрыла тебе глаза. Я подумал, что у меня двоится в глазах.

– В тот вечер ты принял ее за меня.

Хауз встал и стал шагать туда-сюда.

– Как я мог не принять? Это было как реклама жвачки «Даблминт» с близнецами. Вы даже одевались одинаково.

Хотя в пещере был леденящий холод, Трейси покрылась потом.

– Когда я увидел пикап на обочине, а потом как она идет под дождем, одна, в этой черной шляпе, конечно, я подумал, что это ты. Представляешь мое удивление, когда я вылез из кабины и увидел, что нет? Сначала я растерялся. Я даже подумал отвезти ее домой. Но потом решил: черт, не зря же я все это устроил. И кто сказал, что я не могу поиметь вас обеих?

Трейси сжалась у стены, ее ноги стали как ватные.

– А теперь так и получилось.

– Ты не похоронил ее. Вот почему мы не смогли ее разыскать.

– Похоронил, но не сразу. Это было бы расточительством. Но я не мог позволить ей сбежать, как Аннабель Боувайн. – Хауз сжал челюсти, и его лицо помрачнело. – Эта сука стоила мне шести лет жизни. – Он указал себе на висок. – Умный человек учится на своих ошибках, а у меня было шесть лет, чтобы подумать, как все обстряпать получше в следующий раз. Мы тут неплохо проводили время, я и твоя сестра.

Сара пропала двадцать первого августа 1993 года. Седар-Гроувскую электростанцию запустили в первую неделю октября. Кислота подкатила к горлу Трейси. Ее желудок судорожно сжался, она согнулась, и ее вырвало.

– Но эта сука Каллоуэй продолжал на меня давить. Когда он сказал мне про свидетеля, про Хагена, я понял, что это дело времени. У таких людей нет совести. Это печально, правда? Я представляю, что ты испытала такое же разочарование в своем отце.

Трейси выплюнула желчь и взглянула на него.

– Чтоб ты сдох, Хауз.

Его улыбка стала шире.

– Держу пари, твой отец никогда не мог вообразить, что когда-нибудь я воспользуюсь теми же украшениями и волосами, благодаря которым он меня посадил, чтобы выбраться из той чертовой дыры, и что ты поможешь мне в этом.

– Я делала это не для того, чтобы помочь тебе.

– Не надо, Трейси. Я, по крайней мере, никогда тебя не обманывал.

– О чем ты говоришь? Вся эта история – сплошной обман.

– Я говорил вам, что меня оболгали. Говорил, что они сфабриковали доказательства. Я никогда не говорил, что я невиновен.

– Ты бредишь. Ты убил ее.

– Нет, – покачал головой он. – Нет. Я любил ее. Ее убили они – Каллоуэй и ваш отец, всей своей ложью. Они не оставили мне выбора. А запуск электростанции вынудил меня это сделать. Я не хотел убивать ее, но большая шишка Каллоуэй не отстал бы от меня.

Глава 63

Сара подняла голову, услышав скрип ворот, раздавшийся эхом в шахте. Он вернулся раньше, чем она ожидала. Обычно свет гас совершенно, но сейчас лампочка еще испускала тусклый желтый свет.

Сара поспешила закончить, собрав крошки бетона и заметя пыль в дыру. Лампочка светила еле-еле, и она не была уверена, что убрала все, но у нее не было времени посмотреть внимательнее. Она вставила в дыру шест, заполнила ее землей и утоптала.

Дверь в стене открылась, и Сара передвинула коврик на место и села спиной к стене, обняв колени. Эдмунд Хауз вошел, положил на стол пластиковый мешок и покрутил ручку генератора. Нить в лампочке стала ярче, и девушка зажмурилась.

Хауз обернулся. Казалось, он смотрел на нее дольше, чем обычно. Его глаза перебежали на клочок ковра, но она не посмела взглянуть вниз, чтобы проверить, не сдвинут ли он или не остались ли на полу крошки бетона. Если остались, она бы сказала, что это от царапин, которые она делала на стене маленьким камушком, чтобы отслеживать дни.

– Что ты делала? – спросил он.

Она пожала плечами и подняла книжку.

– Что я могу делать? Я прочла каждую книгу по два раза. Не очень интересно, когда уже знаешь, чем все закончится.

– Ты жалуешься?

– Нет, просто говорю.

По ее расчетам, прошло уже семь недель с тех пор, как он привез ее сюда. Было трудно считать дни, когда нет окон, но она использовала его как часы, ставя царапину на стене каждый раз, когда он возвращался, считая это за новый день. Он похитил ее в субботу двадцать первого августа. Если она сосчитала правильно, сейчас был понедельник, одиннадцатое октября.

Через месяц своего плена она нашла большой железный костыль, засевший в основании вертикальной опоры. Она подумала, что его использовали, чтобы забивать в шпалы для вагонеток, вывозящих из копей серебро. Десяти дюймов длиной, он имел плоский конец, чтобы забивать его в шпалу. Она воспользовалась им, чтобы расковыривать бетон вокруг прикрученной к стене металлической пластины. Пластина имела некоторый зазор, что позволяло незаметно расковыривать стену за ней. Если расшатать плаcтину, то потом можно будет выдернуть ее из стены.

– Ты привез продукты? – спросила она.

Эдмунд покачал головой. Он выглядел смущенным и печальным. Как мальчик.

– Почему?

Он прислонился к столу, на спине и руках виднелись рельефные мышцы.

– Снова вернулся шеф Каллоуэй.

Сара ощутила, как в ней шевельнулась надежда, но скрыла это.

– Что этой суке понадобилось на этот раз?

– Он говорит, что у него есть свидетель.

– В самом деле?

– Так он говорит. Говорит, у него есть свидетель, который скажет, что видел тебя и меня вместе на дороге. Я никого не помню. А ты?

Она покачала головой.

– Не припомню.

Эдмунд оттолкнулся от стола и подошел, в его голосе слышалась злоба.

– Он врет. Я знаю, что врет, но он говорит, что есть свидетель и его показаний хватит, чтобы получить ордер на обыск. Что, по-твоему, он хочет найти?

Она пожала плечами.

– Ничего. Ты сказал, что был осторожен.

Он протянул руку и коснулся пальцами ее щеки. Она сдержала импульс отшатнуться, это только разозлило бы его.

– Знаешь, что я думаю?

Она покачала головой.

– Думаю, меня хотят облапошить. – Он опустил руку и отошел. – Если они подыскали лжесвидетеля, то, вероятно, сфабрикуют какие-нибудь вещественные доказательства, чтобы устроить суд. Знаешь, что это значит?

– Нет.

– Это значит, что мы, может быть, видимся в последний раз.

Она ощутила прилив тревоги.

– Тебя не схватят. Ты слишком ловкий. Ты их перехитришь.

– Нет, если они жульничают. – Он вздохнул и покачал головой. – Я сказал Каллоуэю, что может обосраться. Сказал, что я тебя уже изнасиловал, убил и закопал в горах.

– Зачем ты ему это сказал?

– Хрен с ним, – сказал Эдмунд, шагая туда-сюда и возвысив голос. – Он не сможет это доказать и пусть живет с этим на совести до самой смерти. Я сказал ему, что никогда не скажу, где закопал твое тело. – Хауз засмеялся. – Хочешь узнать самое интересное?

– Что? – спросила она, все больше и больше тревожась.

– Он не записывал наш разговор. Нас было только двое. Он не сможет доказать, что я вообще что-либо говорил.

– Мы можем убежать, – сказала Сара, стараясь придать своему тону энтузиазм. – Можем уехать куда-нибудь вместе, исчезнуть.

– Да, я думал об этом, – сказал он и вытащил из пластикового мешка одежду.

Сара узнала свою рубашку и джинсы. Она думала, он их сжег.

– Я выстирал их для тебя.

– Зачем?

– Разве я не заслужил «спасибо»?

– Спасибо, – сказала она, хотя и не понимала его намерений.

Он бросил их к ее ногам и, когда она не пошевелилась, сказал:

– Давай, надень. Нельзя оставаться одетой так.

– Ты меня отпускаешь?

– Я больше не могу держать тебя здесь. Когда Каллоуэй дышит в затылок.

Она скинула с плеч халат и осталась перед ним голая. Он смотрел, как она взяла и надела джинсы. Они сваливались.

– Похоже, я похудела, – сказала Сара; ее ребра и ключицы выпирали.

– Ничего, еще кое-что осталось, – сказал он. – Ты мне нравишься худая.

– Наручники, – сказала она, подняв руки.

Он достал из кармана ключ и освободил левую руку. Сара засунула руку в рукав своей рубашки «Scully» и ожидала, что он снова наденет ей наручник, но он отомкнул правое запястье, и наручники и цепь упали к ее ногам. Впервые за семь недель обе ее руки оказались свободны. Она надела рубашку и застегнула пуговицы, стараясь сохранять спокойствие.

– Куда мы отправимся? Можно уехать в Калифорнию. Она большая. Там нас будет не найти.

Хауз подошел к полке, взял жестянку и вытряхнул из нее нефритовые сережки и бусы, потом взял черный стетсон, как будто задумался ненадолго и положил обратно на полку. Он протянул ей украшения.

– Можешь и их надеть. Мне незачем держать их у себя.

Она проглотила слезы.

– Ты меня отпускаешь?

– Я знал, что всегда доходит до этого.

Слезы потекли по ее щекам.

– Не стоит плакать об этом.

Но Сара не могла остановиться. Она вернется домой.

– Когда мы уходим? – спросила она.

– Прямо сейчас. Мы можем уйти сейчас.

– Я ничего не скажу, – сказала Сара. – Обещаю.

– Я знаю, что не скажешь. – Он кивнул на дверь, а когда она заколебалась в нерешительности, сказал: – Ну, иди.

Сдержав желание побежать, вырваться, снова вдохнуть свежего воздуха, увидеть небо, услышать птиц, ощутить запах хвои, она робко шагнула к двери и оглянулась на Хауза. Его лицо было ничего не выражающей маской. Она сделала еще шаг и подумала, как снова увидит Трейси, и маму, и папу, как будет просыпаться в своей постели, у себя дома. Она скажет себе, что это был просто кошмарный сон, чудовищный кошмар. И не будет вспоминать, что Эдмунд Хауз делал с ней. Она будет продолжать жить своей жизнью. Она поступит в университет и окончит его, а потом вернется жить в Седар-Гроув, как они всегда с Трейси планировали.

Когда она дошла до двери, шею ей обвила цепь, и Хауз дернул. Свет из дверей стал далеким, словно она падала в глубокий колодец. Сара схватилась за цепь и напрягла руки, и ей показалось, что она видит Трейси, прежде чем с размаху ударилась затылком о бетонную стену.

Глава 64

– Мне совсем не хотелось убивать ее. – Эдмунд Хауз снова сел на генератор, положив руки на колени, словно рассказывал историю у лагерного костра. – Но я знал, что больше не представится такой возможности избавиться от тела. И я не собирался садиться в тюрьму. – Он выпрямился, и в его голосе зазвучала злоба. – Мне нужно было оставаться на свободе. Я все хорошо рассчитал, привезя ее сюда. Но потом Каллоуэй устроил всю эту ерунду с доказательствами и сговорился со всеми – Финном, Кларком, вашим отцом. Даже мой дядя повернулся против меня. И потому я решил: если вся моя оставшаяся жизнь пойдет к черту, я возьму с собой Каллоуэя и расскажу ему подробно, что я сделал с Сарой. – Хауз усмехнулся. – Одна большая проблема. Он не записывал наш разговор. Я знал, что это дает ему свободу действий, но никогда в самых диких мечтах не представлял, что это же и подвесит его за задницу. Ну, не ирония ли? Когда в первый день за мной закрылась дверь в Уолла-Уолле, я думал, что проведу там всю оставшуюся жизнь. – Он помолчал, глядя на Трейси, отчего она съежилась. – А потом ты приехала поговорить со мной. – Его разобрал смех. – И чем больше мы говорили, тем яснее я понимал, что они не рассказали тебе о том, что сделали. Ты рассказала мне про украшения, что в тот день их не было на твоей сестре, что она не могла их носить, но никто не хотел тебя слушать. Должен признаться, во мне воскресла надежда, но потом я понял, что, похоронив Сару на дне озера, я перехитрил самого себя. И я приготовился сидеть дальше. Похоже, судьба сыграла шутку.

Трейси сползла по стене, ноги больше не держали ее. Она знала, кто решил не говорить ей. Это и было то, чего Деанджело Финн не сказал ей в тот день, когда она приехала к нему. Это было то, о чем Рой Каллоуэй чуть не проговорился у ветеринарной клиники. Это было решение ее отца, и он взял с них клятву никогда не говорить ей. Это о Трейси говорил Финн, это она осталась, это ее отец так любил.

Отец и Каллоуэй догадались, что Хауз охотился за Трейси, что это она должна была попасть в эту дыру, похищенная преследовавшим ее психопатом. Джеймс Кроссуайт запретил им говорить хоть слово, понимая, что вина будет для дочери невыносимой, что это убьет ее.

– Боюсь, я должен уйти. – Хауз встал. – Я недоделал одно дело.

– Тебе это не сойдет с рук, Хауз. Каллоуэй знает. Он придет за тобой.

Хауз улыбнулся.

– На это я и рассчитываю.

Глава 65

Как прикинул Дэн, Каллоуэй уже ступил на край участка Паркера Хауза, оба тяжело дышали, завывал ветер.

– Харли нашел прокол в бензиновом шланге. Наверняка это сделал Хауз в Олимпии во время соревнований. Может быть, он предполагал просто посмотреть, как далеко машина уедет с этим.

– Это не всплыло на суде, – сказал Дэн, борясь с порывом ветра.

Его руки и ноги онемели от холода.

– Это была машина Трейси, и Трейси дала Саре свой черный стетсон. Та надела его, чтобы защититься от дождя. И они были очень похожи. В темноте Хауз не заметил разницы. Рассказывая мне, что он сделал с Сарой, как снова и снова насиловал ее, прежде чем убить, он рассмеялся и сказал: «А ведь она была не той, кого я хотел». Это тоже не прозвучало на суде. Джеймс не хотел, чтобы Трейси жила с этим.

– Это бы убило ее, – согласился Дэн. – Но, Рой, почему вы не остановили Трейси, прежде чем дошли до этой точки? Почему не сказали ей, прежде чем дело зашло так далеко?

– Потому что я никогда не думал, что до этого дойдет, – ответил Каллоуэй. – Я не знал о снимке или что Сара не могла носить эти сережки в виде пистолетов. Трейси держала все это при себе, убежденная, что это какой-то заговор. Я также не знал, что волосы взяли с расчески, которой пользовались обе сестры. Тогда об этом не подумали. И потом, все, что я ей говорил, чтобы убедить, она воспринимала как ложь, а ее отец умер, и мать ничего не знала. Ничто не могло убедить Трейси оставить это дело.

Каллоуэй посмотрел на одинокий огонек в доме у задней стороны участка.

– Никогда не думал, что снова приду сюда. – Он встретился глазами с Дэном. – Не знаю, что мы здесь найдем. Если что, сразу стреляй. Даже не целясь. Просто спускай курок.

Каллоуэй двинулся вперед от сугроба к сугробу, пока они не добрались до хибары. Когда шериф снял перчатки, Дэн последовал его примеру и засунул их в карман. Ствол ружья был обжигающе холодным. Было больно сгибать пальцы, когда он сжал кулаки. О’Лири попытался подышать на них, но во рту было сухо, и он ощутил, что не может отдышаться.

Держа ствол вверх, Каллоуэй подошел к двери. Повернул ручку. И бросил на Дэна многозначительный взгляд, как тогда, когда разгреб в снегу пень: «Он знает, что мы идем».

Шериф шагнул внутрь. Дэн придержал дверь, чтобы ветром ее не распахнуло, и тихо закрыл. Внутри слышалось гудение генератора. Вслед за Каллоуэем он прошел в комнату. Тот двигался осторожно, его глаза бегали по сторонам. Дойдя до середины, он вдруг замер, потом бросился к креслу.

Паркер Хауз.

– О боже, – прошептал Дэн.

Каллоуэй приложил палец к губам. Он прошел по коридору и включил фонарь, направляя его и ствол винтовки поочередно в обе комнаты. Потом вернулся и приложил два пальца к шее Паркера. Тот был мертвенно бледен, его губы посинели.

– Он жив, – прошептал Каллоуэй, хотя это казалось невозможным.

Паркер открыл глаза, и это минимальное движение было поразительно, как будто ожил мертвец. Его глаза ничего не выражали. Он был как в полусне.

Каллоуэй опустился перед ним на колени.

– Паркер! Паркер!

Взгляд Паркера переместился на него.

– Она у него?

Хауз как будто попытался что-то сказать, потом сморщился, пытаясь глотнуть.

– Дай ему что-нибудь попить.

Дэн поспешил на кухню, стал открывать и закрывать шкафы, пока не нашел стакан, и наполнил его из крана. Когда он вернулся, Каллоуэй тащил из коридора одеяла. Шериф укутал Паркера, после чего взял стакан и поднес к его губам.

Хауз немного отпил.

– Трейси у него? – спросил Каллоуэй.

– В шахте, – просипел Паркер.

Каллоуэй поставил стакан на пол и, выпрямившись, сказал Дэну:

– Возвращайся и держи связь по радио.

– Радио не работает, Рой.

– Радио работает. Просто никто не отвечал. Сейчас Финлей уже должен быть в участке, и я велел ему сидеть у радио. Тебе нужно будет только нажать на кнопку питания. Скажи ему, что нужна карета «Скорой помощи» и все копы, кого сможет достать в о2круге. Скажи, пусть возьмут бензопилы.

– Это займет вечность.

– Нет, если поспешишь. Отправляйся, сделай, как я сказал, а потом возвращайся сюда и разведи огонь. Если не найдешь дров, воспользуйся мебелью. Попытайся согреть его, пока они не прибудут. Это все, что мы можем сейчас сделать. Когда Финлей будет здесь, скажи ему, пусть едет по моим следам. Скажи, что Трейси у него в старой седар-гроувской шахте.

– Если вы едете туда, я поеду с вами.

– Нам нужно больше людей, Дэн. Одному из нас нужно вернуться, чтобы собрать побольше людей.

– Но вы даже не знаете, смогу ли я кого-нибудь найти.

– Ты теряешь время, – сказал Каллоуэй. – Прямо сейчас делай то, что я сказал. Трейси жива, но это может продлиться недолго.

– Откуда вы знаете?

– Потому что на этот раз Хауз не пытается скрыться. Он пытался убить Деанджело и Паркера. Это как след из хлебных крошек.

– Для кого?

– Для меня. Он хочет заполучить меня. Это меня он ненавидит.

– Тем больше смысла подождать.

– Если подождать, Трейси может умереть. Я потерял Сару и одного из моих лучших друзей. Я тоже жил с этим двадцать лет. И не собираюсь отдать этому сукину сыну еще и Трейси.

– Рой…

– У нас нет времени спорить, Дэн. Одному из нас нужно вернуться, добраться до радио и собрать побольше людей. Ты не знаешь, где эта шахта. Теперь беги за помощью, а то умрут оба, и Паркер, и Трейси.

Дэн тихо выругался и протянул Каллоуэю помповое ружье.

– Вот. Возьмите.

Шериф вернул Дэну винтовку, но тот покачал головой.

– Без нее быстрее.

Каллоуэй шагнул к задней двери и открыл ее. В комнату ворвался ветер со снегом.

– Рой.

Он обернулся. Этот большой человек всегда присутствовал в жизни Дэна. Он был законом в Седар-Гроуве, и всем живущим там было лучше не забывать об этом. Но теперь Дэн увидел человека, уже пережившего свой расцвет и отправляющегося в пургу на розыски психопата.

Каллоуэй кивнул. Затем вышел, и метель поглотила его.

Глава 66

Генератор продолжал гудеть, но свет быстро тускнел. Трейси не хватало длины цепи, чтобы добраться до генератора и покрутить ручку. Нить накаливания из белой стала красной, потом бледно-оранжевой, и пугающее наступление темноты заставило Трейси подумать о прикованной к стене Саре, своей маленькой сестренке, так боявшейся темноты. Что она делала все эти часы в одиночестве? Обвиняла ли ее, свою старшую сестру? Трейси посмотрела на одинокий клочок коврика на бетонной стене и задумалась: был ли он здесь при Саре? Она потрогала его, желая ощутить связь, и заметила еле заметные, но все же заметные царапины на бетоне. Она стянула коврик и наклонилась ближе. Желобки в бетоне. Проведя по ним пальцем, Трейси поняла, что это буквы.

Наклонившись еще ближе, она сдула с бетона пыль и потерла пальцами. Буквы стали отчетливее.

Я не

В животе у нее сжалось. Она подула еще, с бо2льшим нетерпением, и ощупала царапины.

Я не боюсь

Она ощупала стену дальше, изогнувшись, чтобы тело не загораживало свет, но больше слов не нашла. Где же последние слова?

Справа от молитвы она нащупала еще царапины и снова изогнулась, чтобы не загораживать остатки света.

Трейси села, закрыв рот рукой, по щекам текли слезы.

– Прости, Сара, – проговорила она. – Прости, что не уберегла тебя.

Но за скорбью крылась другая мысль. Необходимость в календаре была очевидна, но зачем здесь их молитва? Из всего, что могла написать, почему Сара выбрала то, о чем знали только она сама и ее сестра? Она могла написать свое имя. Могла написать что угодно.

Трейси повернулась и посмотрела на дверь в стене. Потом на черный стетсон на полке.

– Он сказал тебе, да? Сказал, что хотел меня.

Сара боялась, что когда-нибудь он прикует и Трейси к этой же стене, и оставила послание, но это были не просто слова, которые она хотела сказать старшей сестре.

– Чем ты писала?

Трейси ощупала царапины. Сара не могла сделать их ногтями.

У нее было что-то острое.

– Что у тебя было? И где ты прятала это от него?

* * *

До шахты было идти больше полутора миль вверх по склону – если он вообще ее найдет. Когда Паркер Хауз привел Каллоуэя туда двадцать лет назад, природа уже хорошо поработала над шахтерской дорогой. За два десятилетия буйная растительность, похоже, выполнила требования естества, не говоря о том, что сейчас дорога была еще и под несколькими футами снега.

Каллоуэй направил луч своего фонаря на снег, ища следы ног. Вместо этого он обнаружил след саней, чего-то вроде снегохода. След вел от сарая за домом и тянулся в горы. Шериф вошел в сарай и осветил вездеход и сельскохозяйственные механизмы, но снегохода видно не было. Он направил луч вдоль стены и остановил, когда высветил пару снегоступов. Каллоуэй снял их со стены, снял перчатки и надел снегоступы. Пальцы на руках тут же онемели. Он видел собственное дыхание. Снегоступы были большие, но он крепко привязал их к сапогам и затянул завязки. Потом сунул руки в перчатки и, выйдя наружу, направился по следам снегохода. Первые шаги были неуклюжи, но он быстро приноровился.

Через несколько минут его бедра и икры горели, а легкие работали так, будто на груди был тяжкий груз и не хватало кислорода их наполнить. Он сосредоточился только на переставлении ног одну за другой, пользуясь приемами скалолазов, чтобы сберечь силы и восстановить дыхание, но не прекращал двигаться вперед, опасаясь, что если остановится – отключится. Он сделал еще шаг, выпрямил ногу, немного отдохнул и продолжил шагать, борясь с изнеможением. Обдувавший его ветер заметал следы, затрудняя движение по ним. И все же шериф продвигался вперед, все выше в горы.

На этот раз он намеревался покончить со всем этим.

И не сомневался, что и у Эдмунда Хауза такое же намерение.

Глава 67

Задыхаясь, Дэн рухнул на засыпанный снегом капот внедорожника. Он не мог отдышаться. Его легкие были готовы взорваться. Лицо, руки и ноги обжигало холодом. Он не чувствовал пальцев на руках и ногах. Руки и ноги налились свинцом.

Он пробирался через снег изо всех сил, пользуясь следом, который они с Каллоуэем проложили, добираясь до участка, и не позволял себе останавливаться, думая только о том, как бы добраться до внедорожника, вызвать по радио помощь – если радио вообще работало в такую бурю – и вернуться назад разыскивать Трейси. В глубине души он подозревал, что Каллоуэй просто отослал его, чтобы не подвергать опасности.

Едва не падая, О’Лири проковылял вдоль машины и ухватился за ручку двери. Когда он потянул за нее, с крыши упал снег. Ухватившись за руль, Дэн затащил себя внутрь и положил фонарь на сиденье. Он дал себе несколько мгновений, чтобы восстановить дыхание – оно расплывалось в машине белыми облачками, – потом снял перчатки, сжал кулаки, подышал на руки и попытался растереть их, чтобы вернуть жизнь пальцам. А потом включил радио. Загорелась лампочка – первый хороший признак. Он снял с зажима микрофон, набрал в грудь воздуха и отрывисто проговорил:

– Алло! Алло, алло!

Слышался лишь треск.

– Это Дэн О’Лири. Есть там кто-нибудь? Финлей! Нам на участке Паркера Хауза нужны все доступные подкрепления. Возьмите бензопилы. Поперек дороги лежат деревья.

Он откинул голову, ожидая ответа, но слышался лишь треск помех. Выругавшись, Дэн покрутил колесико, как, он видел, делал Каллоуэй, и попытался снова.

– Повторяю. Срочно требуется подкрепление. Пришлите карету «Скорой помощи». Бензопилы. На участок Паркера Хауза. Финлей?

Снова в ответ одни помехи. Он еще раз повторил сообщение и, не получив никакого ответа, прицепил микрофон обратно. Он надеялся, что кто-то его услышал, но не мог больше ждать. Размяв руки, Дэн натянул перчатки, взял с сиденья фонарь и открыл дверь.

По радио сквозь треск донеслось:

– Шеф?

* * *

Трейси изучала бетонную пыль, поднося пальцы к языку. Горькая и едкая. Она понюхала ее и выявила легкий запах серы. Выпрямившись, Трейси посмотрела на обшарпанный грязный потолок. За ним рос лес из папоротников, кустов, мха, вся экосистема, которая расцветала и умирала со сменой времен года в течение миллионов лет; гниющие растения и разложившиеся животные вливались обратно в землю, а дождь заставлял полученные химические элементы просачиваться сквозь грунт.

Трейси встала на колени и поковыряла бетон. Он крошился и уже был выщерблен. Она потянула за цепь и ощутила, что пластина шевелится. Трейси оттянула пластину от стены, всего на долю дюйма, и ощутила зазубрины, сделанные чем-то острым.

– Как? Как ты делала это?

Кроссуайт встала и отошла от стены, насколько позволяла цепь, чтобы определить, докуда могла достать Сара. Она описала дугу. Свет от лампочки наверху продолжал меркнуть, к бетонным стенам подкрались тени, скрывая Сарино послание.

Я не

Я не боюсь

Трейси рассмотрела квадратные куски коврика, потом опустилась на колени и стала поднимать их. Увидев неровности в полу, холмики земли, она стала рыть их руками.

– Где оно? То, чем ты пользовалась?

Нить в лампочке потускнела до оранжевого цвета, круг света сжался, тени сползли еще ниже по стене.

Я не боюсь

Она копала все быстрее, лихорадочнее. И ее пальцы наткнулись на что-то твердое. Трейси ускорила темп и обнаружила небольшой камушек. Она выругалась, продолжая ощупывать дефект в полу, провела по нему ладонью. Потом заметила небольшую впадину и стала рыть там. И снова наткнулась на что-то твердое. Она провела пальцами по поверхности находки, уже ничего не видя в померкшем свете. Предмет был не круглый, а прямоугольный. Она стала рыть дальше, пока не нашла край, и подсунула под него пальцы. Зацепив, она потянула, чувствуя, что земля неохотно поддается, а потом смогла обхватить предмет и последним усилием выдернула. Железный костыль.

Глава 69

Рой Каллоуэй заставил себя пройти больше, чем считал возможным. Он нагнул голову под ветром, который продолжал бить в незащищенное лицо. К счастью, снегопад стал стихать. Мышцы на ногах начало сводить. В легких было такое ощущение, что они сейчас вырвутся из груди. Он не чувствовал ни рук, ни ног. Необходимость остановиться и отдышаться становилась все очевиднее. Через несколько шагов след разгладился, вызвав воспоминание о том, как двадцать лет назад они ходили здесь с Паркером Хаузом. Шериф добрался до гребня горы. Теперь до шахты оставалось недалеко.

Вход в шахту был прямоугольным, не намного больше, чем въезд в гараж для одной машины. Деревянные столбы, поддерживающие вход, покосились влево, словно собираясь рухнуть. Как и старая дорога, возраст которой насчитывал десятки лет, вход в шахту тоже был частично засыпан листвой, когда Каллоуэй с Хаузом запирали ворота, как шериф думал, в последний раз. Теперь он, вероятно, совсем зарос, но Каллоуэй рассчитывал на то, что Эдмунду Хаузу пришлось расчистить его, чтобы войти.

При свете фонаря Каллоуэй заметил следы – человек шел один. Больше не было видно следов снегохода, как не было видно и самой машины. Хауз, наверное, спрятал ее и последний отрезок пути нес Трейси на себе.

Шахта не могла быть далеко.

Светя фонарем, шериф пошел по следам к какой-то, как ему показалось, скале, но на самом деле это оказалась черная дыра в склоне холма. Снег здесь недавно разгребли, чтобы расширить вход.

Каллоуэй опустился на колени и снял с плеча ружье. Он снял перчатки и размял пальцы, стараясь возвратить им чувствительность. Потом развязал снегоступы и поставил в снег, снова подышал на руки, взял ружье и встал на ноги.

При первом же шаге нога по голень провалилась в снег. Вытащив ее, шериф сделал второй шаг и снова провалился – на этот раз по колено. Он направился левее, чтобы идти по оставленным Хаузом следам, где снег был утоптан, и таким образом, хотя и медленно, поднялся по склону. Ближе ко входу он ступил правой ногой в след Хауза, и нога не провалилась, наткнувшись на что-то твердое.

Снег под его ногой взорвался, как гейзер, запорошив лицо. Каллоуэй услышал щелчок за микросекунду до того, как металлические зубы со вторым тошнотворным щелчком сомкнулись на его ноге.

Каллоуэй вскрикнул и упал лицом в снег. Что-то тяжелое навалилось ему на спину, выбив дыхание и вдавив в снег, удушая. Он почувствовал, как кто-то схватил его за руки и дернул вверх. Наручники сковали запястья. Шериф поднял голову, плохо видя от снега и боли, и заметил фигуру в капюшоне. Человек поволок Каллоуэя вверх по склону, как добычу в подземную нору.

Глава 70

Нить накаливания в лампочке почти погасла, и в помещение вернулись черные тени. Трейси нанесла последнюю царапину на стену, закончив начатое Сарой.

Я не

Я не боюсь

Я не боюсь темноты

Раздались громкие крики, разнося эхо боли и муки. Потом так же, до ужаса внезапно, замолкли.

Крошки бетона, которые выковыряла из стены вокруг державших пластину болтов, Трейси замела в дыру, проделанную Сариным костылем, и засыпала землей. Из комнаты за стеной послышались удары. Трейси выровняла кусок ковра в одну линию с остальными.

Дверь распахнулась.

Пятясь, вошел Хауз. Посмеиваясь, он волок за собой что-то тяжелое, а потом бросил свою ношу у одной из опор. В тусклом свете из двери было видно, что это тело, но Трейси не могла разглядеть лица. Она предположила, что это Паркер.

Хауз перебросил длинную цепь через балку, отошел и стал тянуть, как моряк, поднимающий на мачте парус. Тело приподнялось, руки вытянулись над головой. Хауз продолжал тянуть, пока тело не повисло, как туша на витрине в мясной лавке. Удовлетворенно хмыкнув, он прицепил цепь к крюку на опоре, потом сел, прислонясь к другому столбу и положив руки на колени, и, тяжело дыша, согнулся. Через минуту, отдышавшись, он взмахнул кулаком, пошатнулся и опустился на колени. Трейси слышала за гулом генератора его учащенное дыхание. Нить накаливания запульсировала и разгорелась, тени отступили, постепенно давая рассмотреть тело.

Рой Каллоуэй висел, подвешенный за запястья, у опоры. Балка была недостаточно высоко, чтобы он не касался ногами пола. Когда свет упал шерифу на лицо, Трейси подумала, что он мертв. Он выглядел окоченевшим. К его лицу и одежде пристал снег. Свет падал на его тело, и она заметила большой пистолет, оставленный у него на бедре. Правая нога ниже колена, где на ней сомкнулись железные зубья медвежьего капкана, изогнулась под странным углом, штанина пропиталась кровью.

Встав на колени, Трейси двинулась к Каллоуэю, но цепь была слишком коротка, чтобы добраться до него.

Хауз прекратил вращать ручку генератора и, тяжело дыша, прислонился к столу. С его лица капал пот и растаявший снег. Сняв перчатки и куртку, он бросил их на кровать, а потом встал перед Роем Каллоуэем и стал любоваться им, словно добытым лосем.

Каллоуэй застонал.

Хауз схватил его за лицо.

– Это правильно. Нечего тут умирать у меня, сукин сын! Это было бы слишком легко. Смерть слишком легкое наказание для вас всех. Вы будете так мучиться, что двадцать лет в тюрьме покажутся ничем. – Хауз повернул Каллоуэя лицом к Трейси. – Посмотри, шериф. Все твои усилия, вся твоя ложь ни к чему не привели.

– Ты идиот, – сказала Трейси.

Хауз отпустил Каллоуэя.

– Как ты меня назвала?

Она покачала головой.

– Я сказала, ты идиот.

Он шагнул к ней, но не подошел вплотную.

– Ты действительно думаешь, что это сойдет тебе с рук?

Каллоуэй пошевелил ногами, пытаясь встать, и закричал от боли, что привлекло внимание Хауза, который снова подошел и склонился к нему так, что они чуть не соприкоснулись носами.

– Ты знаешь, каково это – одиночное заключение, Рой? Это как будто тебя засунули в дыру и лишили всех чувств. Как будто ты больше не существуешь и мира больше не существует. Вот что я сделаю с тобой. Я буду держать тебя в этой дыре, чтобы ты почувствовал, что тебя больше нет. И чтобы тебе захотелось умереть.

– Ты действительно первоклассный мерзавец, – сказала Трейси.

Хауз отошел от балки.

– Ты ни хрена не знаешь.

– Я знаю, что ты облажался дважды. И угодил в тюрьму дважды. Может быть, хватит, а то ведь ты не такой умный, как себя считаешь?

– Заткнись, сука.

– Умный человек учится на своих ошибках, – сказала она, дразня его. – Не ты ли это говорил? Не похоже, что ты научился.

– Я сказал, заткнись.

– Ты притащил сюда седар-гроувского шерифа. Каким идиотом нужно быть для этого? Ты вернешься в тюрьму. В третий раз. Третий страйк – и ты в ауте, Эдмунд[34].

– Никуда я не вернусь. У нас с ним не закончено одно дело. А потом я разберусь с тобой.

Хауз поставил генератор на стол и развернул его. Задняя стенка была снята, и от больших батарей тянулись провода, как Трейси и предполагала.

Он открутил барашки на клеммах и закрепил в них медные провода с оголенными концами, а когда, обернувшись к Трейси, чтобы что-то сказать, случайно коснулся их, проскочила искра. Хауз, сморщившись, отскочил.

– Черт!

– Боже, какой же ты болван!

Он шагнул к ней.

– Не называй меня так.

– А почему, ты думаешь, он пришел сюда? Может быть, подумаешь об этом? За тобой придут, Эдмунд. Ты опять проиграл.

– Заткнись.

– Ты ничему не научился. Ты был на свободе. Тебя даже не собирались повторно судить. Ты мог уйти, но в тебе взыграло самолюбие.

– Я не хотел уйти. Я хотел отомстить.

– Вот потому ты и дважды неудачник. Идиот.

– Хватит называть меня идиотом!

– Ты получил шанс, на который надеются все заключенные, и ты профукал его по своей глупости.

– Хватит…

– Ты не выиграл. Ты опять проиграл. У тебя не хватает ума понять это. Ты идиот.

Он бросился к ней в ярости, выпучив глаза. Трейси выждала, когда он приблизится, держа руку на тупом конце костыля в своем сапоге, потом приподнялась и всадила острый конец Хаузу под ребра, используя его инерцию и всю свою силу, чтобы костыль проник как можно глубже.

Хауз взревел от боли и упал навзничь.

Трейси повернулась и, упершись сапогом в стену, что есть силы рванула цепь. В воздух взлетели крошки и осколки раствора и пыль штукатурки, когда ржавая пластина вместе с болтами выскочила из стены. Все еще в наручниках, Трейси бросилась к большому револьверу на бедре у Каллоуэя, но не успела расстегнуть кобуру, как Эдмунд Хауз схватил ее сзади за волосы и дернул назад.

Они оба упали, опрокинув самодельный стол, отчего генератор ударился об пол. Трейси упала спиной на Хауза, он накинул ей на шею цепь и стал душить. Она ударила его затылком, стала бить локтями и пятками. Цепь давила все сильнее. Трейси попыталась засунуть пальцы под нее, но Эдмунд был слишком силен, а звенья слишком прочны. Опустив руку, она стала ощупывать пол и, нащупав загнутый конец костыля, воспользовалась им. Хауз громко выругался.

Она дернулась сильнее, и Хауз снова закричал и на этот раз ослабил цепь. Она еще раз со всей силы ударила затылком и на этот раз ощутила, как треснула его переносица. Цепь совсем ослабла, так что Трейси смогла выскользнуть и вдохнуть. Подняв цепь над головой, она подползла по полу к Каллоуэю и, приподнявшись, расстегнула кобуру и сжала рукоятку револьвера, прежде чем цепь снова дернулась, как поводок непослушной собаки, разве что была прицеплена не к ошейнику, а к наручникам, и когда она дернулась, револьвер вылетел из рук Трейси и упал где-то в темноте.

Хауз, шатаясь, встал на ноги, цепь была намотана на его мощное предплечье.

Кровь пропитала его рубашку, где торчал костыль, и текла из носа на подбородок.

Трейси попыталась встать, но он снова дернул за цепь, отчего она растянулась на полу. Хауз подошел к ней. Рядом с ней лежал генератор. Она схватила два медных провода и приподнялась. Хауз снова дернул цепь. На этот раз Трейси не сопротивлялась. Она кинулась на него и опрокинула на спину, а когда они оба оказались на полу, приложила оголенные концы проводов к железному костылю, вызвав искру, громкий треск и запах горелого мяса. Хауз извивался, корчился и дергался от проходящего через его тело тока. У Трейси в ушах стоял хор ее седар-гроувских учеников, кричащих: «Проводник». Она выпустила контакт из рук, но нашла его вновь и прикоснулась концами к железному костылю. Тело Хауза дернулось и замерло.

Трейси откатилась, отмотала цепь с его руки и стала ползать по комнате в поисках револьвера. Хауз застонал позади. Оглянувшись, она увидела, что он сумел встать на четвереньки и, как медведь, пытался подняться на ноги. Трейси лихорадочно ощупывала пол.

Хауз встал.

Трейси нащупала револьвер.

Он бросился вперед и быстро пересек комнату – так быстро, что почти никто бы в него не попал. Почти.

Трейси перекатилась на спину, уже взводя курок. Она выстрелила, снова взвела курок, выстрелила, взвела курок и выстрелила в третий раз.

Глава 71

Трейси приложила весь свой вес, чтобы перевесить Роя Каллоуэя на другом конце цепи и отцепить ее от крюка, а потом медленно опустила его на пол. Шериф что-то бессвязно пробормотал. Его дыхание вырывалось короткими рывками. Похоже, он то приходил в сознание, то снова его терял. В другом конце помещения лицом вниз лежал Хауз. Первая пуля прошла ему через грудь и остановила его. Прежде чем он упал, вторая пуля вошла в двух дюймах от первой и разорвала сердце. Третья пуля проделала дырку во лбу и разнесла затылок.

В кармане брюк у него Трейси нашла ключ от наручников, а освободившись, разорвала на нем рубашку, чтобы наложить жгут на ногу Каллоуэю. Она не пыталась снять медвежий капкан, боясь, что рана снова откроется, и если шериф не истечет кровью, то может испытать болевой шок. Трейси положила его голову себе на колени.

– Рой. Рой.

Каллоуэй открыл глаза. Хотя в помещении стоял страшный холод, на лице его выступили бусины пота, словно от лихорадки.

– Хауз? – прошептал он.

– Мертв.

Каллоуэй вымученно улыбнулся ей, и его глаза закрылись.

– Рой! – Она похлопала его по щеке. – Рой! Кто-нибудь еще знает, что мы здесь?

– Дэн, – прошептал шериф.

Глава 72

Дэн посадил Финлея Армстронга, другого помощника шерифа и двух местных жителей с бензопилами во внедорожник Роя Каллоуэя. Оставив местных пилить поваленные деревья, чтобы очистить путь к участку Паркера Хауза, они втроем направились вверх по склону горы.

Снег перестал, и ветер стих, оставив зловещую тишину – словно они оказались в центре торнадо. Когда они добрались до здания, Паркер был еще жив, но выглядел еще хуже, чем когда Дэн его оставил.

– Оставайся здесь, – сказал Финлей второму помощнику, – подожди, пока приедет «Скорая».

А Армстронг с Дэном не стали ждать и полезли на гору. Помощник шерифа знал путь, хотя было легче идти по следам Каллоуэя. Добравшись до входа, они увидели воткнутые в снег снегоступы и след, как будто кого-то волокли по снегу.

Финлей вошел в шахту первый с ружьем наготове. Дэн сжимал винтовку. Их фонари посылали внутрь лучи света.

– Выключи, – сказал Дэн.

Армстронг выключил свой фонарь, и О’Лири увидел слабое оранжевое свечение футах в двадцати от входа в туннель. Они пошли на свет и добрались до комнаты. Финлей задержался у двери, прежде чем распахнуть ее с ружьем наготове. Дэн последовал за ним с винтовкой. Раньше это была контора, здесь остались металлические столы и стулья и армейские зеленые ящики для документов. Оранжевое свечение исходило из открытой двери в дальнем конце конторы, хотя дверь была замаскирована под участок стены. Финлей вошел внутрь.

Светилась висевшая на проводах лампочка. Под ней, прислонившись к деревянной опоре, сидела Трейси, положив на колени голову Роя Каллоуэя. В дальнем конце лежал Эдмунд Хауз, его волосы и рубашку пропитала кровь.

Дэн бросился к Трейси и обнял ее.

– Ты цела?

Она только кивнула.

* * *

Настало утро, а с ним улеглась метель. Трейси стояла у входа в шахту, которую откопали Финлей и прочие, кто откликнулся на его призыв о помощи. Закутавшись в теплое одеяло, она смотрела на прогалины голубого неба и солнечные лучи, прорезавшие слой облаков, придавая им пурпурный, розовый и оранжевый цвета, как бывает после бури. Вдали, в долине, крыши домов в Седар-Гроуве напоминали пирамиды. Похожий вид открывался из окна ее спальни, и то, что столь многие из этих домов были ей знакомы, придавало чувство покоя и комфорта.

Ее внимание привлек шум из шахты, и она увидела, как санитары выносят оттуда на санках укутанного одеялами Роя Каллоуэя. Шериф, когда его проносили мимо, повернул голову и встретился взглядом с Трейси. Она пошла вслед за санитарами и увидела, как они поставили санки на снег и привязали их между двумя снегоходами.

– Он еще крепок, сукин сын, а? – сказал Дэн, подойдя к ней.

– Как двухдолларовый стейк, – ответила она.

Он обнял ее за плечи и прижал к себе.

– Как и ты, Трейси Кроссуайт. Ты еще умеешь стрелять. Не отрицай.

– А что с Паркером? – спросила она.

– Состояние критическое. Надеемся, что успели вовремя. Надеемся, что все будет хорошо.

– Не уверена, что у кого-то из нас все будет хорошо, – сказала Трейси.

Он поправил одеяло у нее на плечах.

– Как тебе это удалось? Как ты освободилась?

Она посмотрела на усик дыма из одной из труб, неподвижный, как инверсионный след от реактивного самолета.

– Сара помогла, – ответила она и не удивилась, что ее ответ вызвал недоуменный взгляд. – Хауз все это время хотел меня.

– Я знаю, Каллоуэй рассказал мне. Мне очень жаль, Трейси.

– Он, наверное, сказал Саре, что следующей буду я. И она нацарапала на стене послание, чтобы я поняла, как найти оружие. Жаль, что у нее самой не было возможности воспользоваться им.

– А как ты отцепилась от стены?

– Химия, – вздохнула она. – Стена была залита лет восемьдесят назад, а то и раньше. За годы то, что оставалось от гниющих растений, просочилось сквозь землю и вступило в реакцию с бетоном. Когда бетон портится, он крошится, а мы знаем, что вода всегда находит путь через щели. Когда она добралась до болтов, они заржавели. А ржавея, они расширились, и от этого бетон еще больше потрескался. Я воспользовалась костылем, чтобы выковырять бетон вокруг пластины и болтов.

– Миссис Аллен гордилась бы тобой, – сказал Дэн.

Трейси положила голову ему на плечо.

– Мы обычно вместе произносили эту молитву, когда Сара была маленькая. Она боялась темноты. Она прокрадывалась в мою комнату и залезала ко мне в постель, и я просила ее закрыть глаза и прочесть эти слова вместе со мной. Потом я выключала свет, и она засыпала. – Трейси заплакала, не трудясь вытирать слезы. – Это была наша молитва. Она не хотела, чтобы кто-то узнал, что она боится темноты. Мне не хватает ее, Дэн. Мне так ее не хватает.

Он крепче прижал ее к себе.

– Звучит так, будто она не умерла. Как будто она по-прежнему с тобой.

Трейси быстро повернулась и отстранилась, чтобы посмотреть на него.

– Что? – спросил он.

– Странная вещь. Я чувствовала ее, Дэн. Чувствовала ее присутствие внутри себя. Чувствовала, как она ведет меня к этому костылю. Не знаю, как объяснить, почему я стала раскапывать именно там.

– Наверное, просто почувствовала.

Глава 73

Снежная буря задержала журналистов, которые съехались в городок изо всех уголков страны следить за повторными слушаниями, и когда появились известия о Деанджело Финне и Паркере Хаузе и о том, что случилось в седар-гроувской шахте, журналисты и фоторепортеры бросились из отелей в свои фургоны. Мария Ванпельт была во всем великолепии, носясь по всему городу и рассказывая всем, кто слушал, что она первая показала сюжет на «KRIX – Секретно». Журналисты встали лагерем у дома Дэна, но ни он, ни Трейси не решались выйти. Кроссуайт смотрела на разворачивающееся по телевидению безумие, комфортно устроившись на кушетке, рядом на полу для защиты лежали Рекс и Шерлок. Зная, что пресса не отступит, пока она не обратится к ним, Трейси объявила, что устроит пресс-конференцию в Первой пресвитерианской церкви – единственном здании в Седар-Гроуве, которое могло вместить ожидавшуюся толпу. Церковь, из которой провожали в последний путь ее отца.

– Я делаю это, чтобы успокоить начальство, – сказала она по телефону Кинсу.

– Ерунда, – ответил он. – Не куплюсь ни на секунду. Если ты это делаешь, у тебя есть внутренний мотив.

* * *

Трейси и Дэн стояли в нише в передней части церкви, скрытые от заполнившей все скамьи и стоящей в проходах толпы.

– Снова ты это сделала, – сказал он. – Ты умудрилась сделать Седар-Гроув значительным городом.

– Будем надеяться, что в последний раз, – ответила она. – Я люблю Седар-Гроув нашего детства. Мне он нравился, когда был маленьким городком, и никто не знал, какое это замечательное место.

Она взглянула на море лиц, заполнявшее все вплоть до последних стоячих мест. Журналистская братия с блокнотами и магнитофонами сидела впереди. Репортеры с камерами и фотоаппаратами занимали позиции в проходах. Пришли также и местные зеваки, среди них многие, кто приходил на похороны Сары и сидел на слушаниях. В передних рядах сидел и Джордж Боувайн, а между ним и его женой его дочь Аннабель. Джордж Боувайн сказал Дэну по телефону, что, может быть, развязка событий поможет его дочери наконец оправиться. Были здесь также Санни Уитерспун и Даррен Торенсон. Под конец Трейси увидела Вика Фаццио и Билли Уильямса, сидевших рядом с Кинсом.

– Я слышал, мэр всем говорил, что Седар-Гроув – это своеобразный маленький городок, полный возможностей и созревший для развития, – сказал Дэн. – Даже говорили о восстановлении давно заброшенных планов относительно Каскейдии.

Трейси улыбнулась. Старый городишко заслуживал нового шанса. Все они заслуживали.

– Пожелай мне удачи. – Она вышла из ниши в толчею, под вспышки и щелканье десятков фотоаппаратов. Как и на пресс-конференции после освобождения Хауза из тюрьмы, на возвышении виднелся целый букет микрофонов.

– Мне бы хотелось поскорее с этим закончить, – сказала она и посмотрела в подготовленные записи. – Многие из вас хотят узнать, что же произошло после слушаний, кульминацией которых стало освобождение Эдмунда Хауза. Как оказалось, я была права. Эдмунд Хауз был осужден несправедливо. Однако я ошибалась в том, что он был невиновен. Эдмунд Хауз изнасиловал и убил мою сестру Сару, в чем и признался шерифу Рою Каллоуэю двадцать лет назад. Но он не сразу ее убил и похоронил. Семь недель он держал ее пленницей в заброшенной шахте в горах. Он убил и закопал ее незадолго до того, как запустили Каскейдскую гидроэлектростанцию. Местность затопило, и он считал, что его преступление скрыто навсегда.

Она перевела дыхание и собралась с мыслями.

– Многие из вас хотят узнать, кто в ответе за неправомерное осуждение Эдмунда Хауза. Я и сама хотела это узнать. Теперь я знаю, что это сделал мой отец Джеймс Кроссуайт. Для тех из вас, кто знал моего отца, наверное, это трудно признать, но прошу не винить его. Отец любил Сару и меня всем сердцем. Когда она пропала, это надломило его. Он уже был не тот человек. – Трейси посмотрела на Джорджа Боувайна. – То, что он сделал, он сделал из любви к ней и ко всем отцам, которые любят своих дочерей: он хотел быть уверенным, что больше никого из отцов не постигнет такое горе, какое пережили из-за Эдмунда Хауза он и Джордж Боувайн.

Она помолчала, чтобы совладать с эмоциями.

– Единственный логичный и осмысленный вывод состоит в том, что после того, как Эдмунд Хауз признался шерифу Каллоуэю, дразня его, что они никогда его не осудят без тела моей сестры, мой отец взял в ванной комнате волосы с расчески, которой пользовались моя сестра и я в доме у родителей, и подложил их в тот «Шевроле»-пикап. И это мой отец положил Сарины украшения в банку из-под кофе в сарае на участке Паркера Хауза. Как местный врач, отец часто ходил на домашние вызовы, в том числе и в дом Паркера. Это мой отец рассмотрел все сведения о Саре и позвонил Полу Хагену и убедил его сказать, что тот видел красный «Шевроле» в ту ночь на дороге. Мой отец действовал один. Я хочу подчеркнуть, что ни Рой Каллоуэй, ни Вэнс Кларк и ни кто-либо другой, насколько я знаю, не принимал участия в этих правонарушениях. Действия моего отца были порождены горем и отчаянием. Мы можем сомневаться в его поступках, но, надеюсь, ни у кого нет сомнений в его мотивах.

Тех, кто знал моего отца, я прошу помнить этого человека, преданного мужа, любящего отца, верного друга. – Она сложила свои записи и посмотрела в зал. – Буду рада ответить на ваши вопросы.

И вопросы посыпались. Трейси уклонялась и изворачивалась, отвечая на то, на что могла ответить, уходя от ответа на другие вопросы и при необходимости изображая незнание. Через тридцать минут Финлей Армстронг, исполняющий обязанности седар-гроувского шерифа, вышел вперед и закончил пресс-конференцию. Потом он обеспечил Трейси и Дэну полицейский эскорт от церкви до дома О’Лири, где они снова уединились, защищенные лучшей охранной системой в городе.

* * *

На следующий день Трейси вошла в палату Роя Каллоуэя в Каскейдской окружной больнице. До того она посетила Паркера Хауза. Хауз по-прежнему был в критическом состоянии, но уже наступало улучшение. Врачи сказали, что время заживит его раны. Трейси не была в этом так уверена.

Когда она вошла к Каллоуэю, тот сидел на наклоненной под сорок пять градусов койке с подвешенной над нею ногой.

– Привет, шеф.

Он покачал головой.

– Больше не шеф. Я вышел в отставку.

– Уже рак на горе свистнул?

– Три дня назад, – ответил он.

Она улыбнулась.

– Ну, и правильно. Как нога?

– Доктор сказал, что я ее сохраню после некоторой дополнительной хирургии. Буду хромать и ходить с палкой, но, говорит, это не будет держать меня в стороне от событий.

Она взяла его за руку.

– Простите, что устроила вам все это, Рой. Я знаю, отец велел вам ничего не говорить мне, и я поставила вас в ситуацию, когда вам пришлось выгораживать Вэнса и Деанджело.

– Не делай из меня героя. Я прикрывал и свою задницу. Я подумывал рассказать тебе.

– Я бы не поверила.

– Так я и подумал. Ты уже решилась, а я знал, что ты упряма, как твой старик.

Трейси улыбнулась.

– Еще упрямее.

– У тебя все хорошо? – спросил он.

– Для этого нужно время, – ответила она.

– Всем нам нужно время. Он не хотел, чтобы ты мучилась, Трейси. Он потерял Сару. И не хотел потерять еще и тебя.

– Я знаю. Как вы думаете, Рой, что с ним случилось? Вы же знали его, как и всех. Что, по-вашему, случилось?

Каллоуэю, похоже, пришлось задуматься.

– Думаю, он просто не мог пережить утраты. Не мог справиться с горем. Он так любил вас обеих. Не могу представить, каково это – потерять дочь, а потом не суметь добиться справедливости, истинной справедливости. Не суди его, Трейси. Твой отец был великий человек. Он не сам себя убил. Это горе его убило.

– Я знаю.

Каллоуэй глубоко вдохнул и выдохнул.

– Спасибо за то, что ты сделала на пресс-конфренции.

– Я просто говорила правду, – ответила она, не в силах сдержать ухмылку.

Каллоуэй усмехнулся.

– Не уверен, что это удовлетворит Министерство юстиции.

– У них есть рыба побольше.

Кроме того, она думала, что в том, что ей сказал Деанджело, что-то есть: людям не всегда следует задавать вопросы, когда эти вопросы могут принести больше вреда, чем добра. Она не чувствовала вины в том, что обвинила своего отца.

– Отец бы сам захотел, чтобы я так поступила, – сказала Трейси.

– Он был сильным. – Каллоуэй потянул сок через трубочку и поставил стакан обратно на стол. – Значит, уезжаешь?

– А вам по-прежнему не терпится от меня избавиться, да?

– На самом деле нет.

– Я буду приезжать.

– Это будет нелегко.

– Можно похоронить призраков, если не встречаться с ними, – сказала она. – А теперь я знаю, что мне не придется отпускать Сару, отца и Седар-Гроув. Они всегда будут во мне.

– Дэн – хороший человек, – сказал Каллоуэй.

Трейси улыбнулась.

– Как я и сказала. Не буду спешить.

* * *

Когда она зашла к Деанджело Финну, старик был в философском настроении.

– Я бы оказался с моей Милли, – сказал он. – А это, знаешь, не так плохо.

– Куда вы уезжаете?

– У меня есть племянник в Портленде; говорит, что у него есть огород, который нужно пропалывать.

Глава 74

Она тянула с отъездом из Седар-Гроува, сколько могла, но в воскресенье во второй половине дня уже не смогла оттягивать неизбежное. Нужно было возвращаться в Сиэтл. Снова на работу. Они с Дэном постояли на крыльце, он обнял ее. Его поцелуй затянулся. В конце концов оторвав губы, он сказал:

– Не знаю, кто будет больше скучать по тебе, я или они.

Рекс и Шерлок сидели рядом с понурым видом.

Трейси легонько ударила его в грудь.

– Лучше, если ты.

Он отпустил ее, и она погладила шишку на голове у Рекса; теперь на нем не было пластикового воротника. Ветеринар сказал, что он как новенький. Чтобы и про него не забыли, Шерлок ткнулся носом ей в руку, требуя внимания.

– Не беспокойся, я не забуду вас обоих, – сказала она. – Я буду приезжать, а вы сможете навещать меня в Сиэтле, хотя вам придется подождать, пока у меня будет дом с двориком. И Роджер не очень вам обрадуется.

Она могла представить реакцию своего кота, когда в его святилище вторгнется более двухсот пятидесяти фунтов псины.

В те дни, когда она поправлялась у О’Лири, он не спрашивал ее об их будущем и не думает ли она остаться. Оба понимали, что у обоих есть своя жизнь, которую нельзя сразу разрушить. У Трейси работа, а Дэн связал свою жизнь с Седар-Гроувом. У него есть Рекс и Шерлок, чтобы заботиться о них. Его уголовная адвокатская практика тоже, похоже, собиралась резко оживиться благодаря полученной известности как от защиты Эдмунда Хауза, так и последующих событий.

Дэн и два пса проводили Трейси до машины.

– Позвони мне, когда доберешься до дому, – сказал он, и было хорошо знать, что кто-то заботится и тревожится о тебе.

Она положила руки ему на грудь.

– Спасибо за понимание, Дэн.

– Возьми передышку. Когда будешь готова, мы будем здесь, я и парни. Просто продолжай размахивать той кувалдой.

Выехав задом на улицу, Трейси помахала рукой и еще раз помахала, когда поехала прочь. Она могла выехать на скоростную автостраду, но, больше не беспокоясь о своем отъезде, свернула, чтобы проехать через Седар-Гроув. В ярком солнечном свете центр выглядел лучше. В солнечном свете всегда все выглядит лучше. Он казался живее, и дома не казались такими ветхими. На улице работали люди. Может быть, новому мэру удастся добиться успеха. Может быть, он оживит старый городишко. Может быть, он даже найдет застройщика для Каскейдии и сделает Седар-Гроув курортом. Когда-то это было местом великой радости и утешения для одной девочки и ее сестры. И может быть, станет снова.

Она проехала мимо одноэтажных домов с играющими во дворах детьми в зимней одежде, мимо остатков почти совсем растаявшего снеговика. Дальше, за городом, она подъехала к домам побольше, возвышающимся над подстриженными живыми изгородями. Трейси снизила скорость у самой большой такой изгороди, лишь на мгновение поколебавшись, прежде чем проехать меж двух каменных столбов на подъездную дорожку.

Она поставила машину перед гаражом и пошла туда, где когда-то стояла плакучая ива, как величавый страж участка. Сара любила влезать по ее ветвям и представлять, что трава – это кишащая аллигаторами топь. Она качалась над лужайкой, прося Трейси спасти ее от их хищных челюстей и острых зубов.

– Спаси! Спаси меня, Трейси. Аллигаторы сейчас меня сожрут.

Трейси осторожно подходила по дорожке к ближайшему от дерева камню, наклонялась над лужайкой и протягивала ей руку.

– Мне не достать, – говорила Сара, вся поглощенная своей фантазией.

– Раскачайся, – отвечала Трейси. – Раскачайся и прыгни ко мне.

И Сара начинала ногами и всем телом раскачивать ветви ивы. Их пальцы чуть соприкасались кончиками. На следующем качке сестры уже могли дотронуться друг до друга. Наконец, Сара оказывалась достаточно близко, чтобы переплести пальцы.

– Теперь отпусти иву, – говорила Трейси.

– Я боюсь.

– Не бойся, – говорила Трейси. – Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

И Сара отпускала, позволяя Трейси вытянуть младшую сестренку на безопасное место.

Входная дверь за спиной у нее отворилась. Кроссуайт обернулась и увидела на крыльце женщину с двумя девочками. Она догадалась, что девочкам лет двенадцать и восемь.

– Я так и думала, что это вы, – сказала женщина. – Я узнала вас по фотографиям в газете.

– Я только на минутку. Извините за вторжение.

– Я слышала, вы раньше жили здесь.

Трейси снова посмотрела на двух сестренок.

– Да, с сестрой.

– Это звучало ужасно, – сказала женщина.

Кроссуайт посмотрела на старшую из сестер.

– Ты катаешься по перилам?

Девочка посмотрела на мать, потом на Трейси. Ее губы растянулись в улыбке, и они вместе с сестрой рассмеялись.

– Не хотите зайти посмотреть? – спросила женщина. – Наверное, этот дом хранит для вас много воспоминаний.

Трейси окинула взглядом то, что раньше было ее домом. Именно это и было причиной, почему она заехала сюда – начать вспоминать счастливые времена, когда она жила здесь со своей семьей, а не о последующей беде. Она снова улыбнулась двум сестричкам, которые теперь озорно перешептывались.

– Ничего, – сказала Трейси. – Думаю, я справлюсь.

Эпилог

Рентон, штат Вашингтон

Рентонский клуб рыболовов и охотников

Соревнования по стрельбе в стиле «Дикой банды»

Трейси сдвинула узел своего красного шейного платка чуть вбок, копнула землю носком сапога, расставила ноги и расправила плечи. Потом мысленно прокрутила в голове процесс стрельбы.

– Стрелок готов? – спросил распорядитель. – Если нужно, я могу отложить стрельбу. Знаю, когда держишь все это в голове, трудно сосредоточиться. Мы хотим, чтобы все были в равных условиях, особенно новички.

Ранним субботним утром через месяц после того, как Трейси вернулась в Сиэтл, солнце пробивалось сквозь листву деревьев, причудливо играя на фасадах бутафорских лавок, установленных, чтобы воссоздать атмосферу старого городка на Западе, и отбрасывая тени на десятки участников соревнований. Наряженные ковбоями девятнадцатого века, они дружелюбно переговаривались или готовились к своей очереди стрелять.

Трейси снова посмотрела на мишени через желтые стрелковые очки.

– Два выстрела на каждую, – сказал распорядитель. – Потом переход ко второму столу и стрельба из ружья по надгробиям. Закончив, бегите к той лавке и стреляйте из окна по оранжевым мишеням. По выстрелу на каждую.

– Спасибо, – сказала Трейси. – Кажется, я поняла.

– Тогда с богом. – Он отступил назад и выкрикнул: – Стрелок готов?

– Готов, – ответила она.

– Наблюдатели готовы?

Три человека подняли головы и шагнули вперед.

– Готовы.

– По сигналу, – сказал распорядитель. – Есть строка, которую хотите использовать?

– Строка? – не поняла она.

– Это что нужно мне сказать, когда будете готовы. Некоторые говорят, например, «Ненавижу змей». Я говорю: «Мы торгуем свинцом, приятель». Это из «Великолепной семерки».

Она вспомнила, как обычно говорила на соревнованиях слова Рустера Когберна из «Железной хватки», которые он произнес перед тем, как отправиться через открытое поле, паля из револьверов. «Возьми оружие, сукин сын».

– Да, у меня есть строка.

– Тогда громко произнесите ее, когда будете готовы.

Трейси глубоко вдохнула и выдохнула. Потом крикнула:

– Я не боюсь темноты!

Таймер загудел, давая сигнал. Она схватила со стола винтовку, выстрелила и, когда первая пуля поразила металлическую мишень, послала второй патрон. Она попала и второй раз, передернула затвор, снова выстрелила и так продолжала, пока не поразила дважды одну за другой остальные четыре мишени. Потом переместилась, взяла со второго стола ружье и поразила первое «надгробие». Не успело оно упасть, как она уже послала в ствол второй патрон и выстрелила по следующей цели, выбирая их слева направо. Большое ружье гремело. Она положила его и поспешила к бутафорской лавке, вошла в дверь, расправила плечи у окна и, вытащив пистолет, поразила все цели подряд. Все они издали звон.

Когда все было кончено, Трейси, повертев пистолетом, сунула его в кобуру.

– Время! – крикнул распорядитель.

Никто не вымолвил ни слова, хотя все участники соревнований встали.

В утреннем воздухе поднимались струйки дыма, стоял знакомый сладкий запах пороха. Все три наблюдателя, неуверенно переглядываясь, подняли кулак.

Распорядитель посмотрел на секундомер, потом взглянул на следующего участника, словно не веря, и еще раз проверил секундомер.

– В чем дело, Раттлер? – раздался голос одного из постоянных участников, сидевшего на бочке, расставив ноги и положив руки на колени.

Он был известен под ковбойской кличкой Банкир, так как носил котелок и красную расшитую жилетку с золотыми часами на цепочке в кармашке.

– Секундомер сломался? – спросил он, и его закрученные усы дернулись при этих словах, а губы изогнулись в самодовольной усмешке.

– Двадцать восемь и шесть десятых, – сказал Раттлер.

Другие участники соревнований посмотрели на Трейси, потом переглянулись.

– Ты уверен? – спросил один.

– Не может быть, – сказал другой. – Ведь не может?

Показанное Трейси время было на шесть секунд лучше, чем у самого быстрого стрелка, и на три секунды хуже ее собственного лучшего результата, когда она всерьез готовилась к соревнованиям.

– Как, вы сказали, вас зовут? – спросил распорядитель.

Трейси вышла из бутафорской лавки и вынула свой кольт.

– Малыш, – сказала она. – Просто Малыш.

* * *

Когда стало смеркаться, Трейси покатила свою тележку по гравиевой дорожке в направлении стоянки. Это была та самая тележка, которую ей сделал отец. Она достала ее из чулана вместе с револьверами, когда ездила забрать кое-что из родительской мебели. Она переехала в квартиру с двумя спальнями в Западном Сиэтле, и нужно было обставить комнаты. На новом месте был большой двор для Рекса и Шерлока, когда они приезжали в гости.

К Трейси подошел Банкир, который пристально следил за ней на протяжении соревнований.

– Уезжаете?

– Уезжаю, – ответила она.

– Но еще не объявили победителя.

Трейси улыбнулась.

– Что же нам делать с пряжкой?

– Это не вашу внучку я видела сегодня, когда она стреляла?

– Да, мою.

– Сколько ей?

– Только что исполнилось тринадцать, но она стреляет почти с тех пор, как научилась ходить.

– Отдайте ей, – сказала Кроссуайт. – И скажите, чтобы не бросала это дело.

– Весьма признателен, – сказал Банкир. – Знаете, двадцать лет назад я видел стрелка под именем Малыш Кроссдро.

Трейси остановилась, а Банкир улыбнулся.

– Я видел ее в Олимпии. Это был лучший стрелок из всех, кого я видел до сих пор. Впрочем, больше никогда ее не встречал. У нее были отец и сестра, которые тоже неплохо стреляли. Вы, случайно, никогда о ней не слышали, а?

– Слышала, – сказала Трейси. – Но вы ошиблись.

– В чем?

– Она и сейчас лучший стрелок.

Банкир потеребил кончик уса.

– Очень бы хотелось увидеть ее стрельбу. Не знаете, на каких соревнованиях она будет выступать?

– Знаю, – сказала Трейси Кроссуайт, – но вам придется немного подождать. Она стреляет по более высоким целям.

Примечания

1

Гумба – на сленге американских итальянцев «приятель», «братан». (Здесь и далее прим. пер.)

2

Около 180 см.

3

Ковбойская шляпа.

4

Имеется в виду вестерн «Железная хватка» (True Grit) 1969 г.

5

Около 195 см.

6

Знак парикмахерской.

7

Миля равна 1,6 км. (Прим. ред.)

8

Фут равен 30,5 см. (Прим. ред.)

9

Дикий Билл Хикок – американский герой Дикого Запада.

10

Почти 60 см (дюйм равен 2,54 см).

11

Около 1,8 кг (фунт равен 0,45 кг).

12

Известный бейсболист.

13

Препараты против изжоги на основе щелочи.

14

Письменное показание под присягой.

15

Традиционный американский десерт, который едят дети у костра. Делается из шоколада, крекеров и особой пастилы.

16

Американский журнал, посвященный обустройству дома, приготовлению пищи, огороду и т. п.

17

«Маринерз» и «Суперсоникс» – бейсбольная и баскетбольная команды в Сиэтле.

18

Джеймс Дин – американский киноактер (1931–1955).

19

Книга пророка Исаии (42:7).

20

Бетонная плотина с гидроэлектростанцией в низовьях реки Колорадо, построенная в 1930-х гг. На момент завершения строительства была самым массивным искусственным сооружением на земле.

21

Намек на Дика Трейси – популярного героя детективных комиксов.

22

Около 65 м^2.

23

Дейл Патрик Чихули – американский художник, известный своими инсталляциями из стекла.

24

Более 24 га (акр равен 0,4 га).

25

Пол Ньюман (1925–2008) – американский актер, режиссер.

26

«Кляп» (разг.) – судебное постановление, запрещающее участникам процесса обсуждать дело с лицами, не имеющими к нему прямого отношения; запрет на публикацию материалов, относящихся к делу, и информации о судебном процессе.

27

Уотергейтский скандал – политический скандал в США 1972–1974 гг., закончившийся отставкой президента Р. Никсона.

28

Журнал «Форчун» (Fortune) ежегодно публикует рейтинг пятисот крупнейших в мире компаний.

29

Юридический термин, означающий предварительную проверку, допустимо ли допрашивать лицо в качестве свидетеля.

30

Ковбойский галстук в виде шнурка с декоративным зажимом.

31

Американский бренд модной одежды класса люкс.

32

Лишение лицензии юриста в США означает запрет на занятия любой юридической деятельностью.

33

Около 183 м (ярд равен 0,9 м).

34

«Три страйка – аут» – одно из правил бейсбола. Также «закон трех проступков», названный по аналогии с правилом бейсбола и предполагающий более серьезное наказание для рецидивистов, нарушивших закон трижды.

Content

Роберт Дугони
Могила моей сестры

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Часть 2

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Эпилог

Примечания