Джим Горант

Спасенные

История о том, как любовь побеждает жестокость

Посвящается Карин

«Прекрасно написанная и искренняя книга „Спасенные“ откроет много нового не только любителям собак, но также всем, кто размышляет о соотношении добра и зла в человеческой натуре».

«New York Times»

Предисловие

Моя статья о собаках Майкла Вика появилась на первой странице журнала «Спортс иллюстрейтед» за 29 декабря 2008 года. После публикации в редакцию пришло 488 писем (обычных и электронных), посвященных самой статье и собаке на фотографии с обложки журнала. Такого количества откликов не вызывала ни одна статья, напечатанная в журнале в течение года. В большинстве писем выражалась поддержка, но были и иные мнения.

Больше всего я боялся получить поток негодований от людей, чьи друзья или близкие подверглись нападению питбулей, но таких писем было на удивление мало. В основном возражения сводились к двум пунктам. Во-первых, читатели задавали вопрос: «Какое отношение все это имеет к спорту?» На первый взгляд он звучал справедливо, если подходить формально. Наши подписчики, которые хотели видеть в журнале лишь отчеты о матчах и рассказы о спортсменах, имели право на недовольство. Впрочем, на это я бы мог возразить, что «Спортс иллюстрейтед», выходящий уже на протяжении пятидесяти лет, выгодно отличается от других изданий тем, что печатает профессионально написанные статьи не просто о спорте, но и о том, как конкретные спортивные события и люди влияют на нравственное и моральное состояние нашего общества. Я бы добавил, каждого из нас.

Вторая группа недовольных вызывала большее беспокойство. Их возражения можно свести к простой формуле: «Подумаешь, это же всего-навсего собаки». Наиболее красноречивые читатели из этого лагеря еще и добавляли:

— Столько людей умирает или голодает каждый день. Сколько еще у нас проблем. Никого не смущает то, что забивают скот, убивают цыплят на птицефабрике или оленей на охоте. Чем же собаки лучше?

Чем собаки лучше? В статье я не касался этого вопроса напрямую. Для меня ответ был очевиден, хотя я не смог достаточно убедительно выразить его словами. Начиная работу над этой книгой, я мысленно задавался этим вопросом. Я не переставал задавать его себе, разговаривая с кинологами, читая книги об истории происхождения собак и их поведении, посещая собачьи приюты, общаясь с простыми любителями собак.

Ответ, ставший результатом знакомства с книгами и с людьми, уводит нас далеко-далеко назад во времени. Люди приручили собак более десяти тысяч лет назад, когда добывали себе пропитание охотой и отдыхали у костров. Собаки первыми пришли на помощь людям в их борьбе за выживание. Они охраняли людей ночью и помогали им искать пищу днем. Люди, в свою очередь, делились с ними едой, бросая объедки, теплом костра, предоставляли защиту. В статье о происхождении собак, появившейся в «Нью-Йорк таймс» в начале 2010 года, специалист по генетике собак писал, что «собаки, вероятно, были сторожами, благодаря которым древние охотники и собиратели могли начать жить оседло, не опасаясь внезапных нападений. Они могли стать первым движимым имуществом, даже раньше крупного рогатого скота, и таким образом заложить основы имущественных различий и социальной иерархии, которые отличали оседлые народы от кочевых».

Человек эволюционировал, и рядом с ним находились его помощники-собаки. Они охраняли людей и помогали им на охоте, но этим роль собак не ограничивалась. Собаки шли с солдатами на войну, работали бок о бок с человеком, приносили добычу, тянули повозки, пасли стада. Люди экспериментировали с генетикой собак, выводили новые породы, чтобы получить животных, которые могли убивать крыс, наводнивших их города, или искать заблудившихся путников в заснеженных горах и в лесах.

В свою очередь, люди поселили собак у себя в домах, сделали их членами своих семей. Люди предложили им свою любовь и дружбу, и они не остались в долгу. С самого начала это выглядело как двусторонний договор: вы делаете это для нас, а мы делаем это для вас.

Наши отношения с собаками всегда отличались от отношения с домашними или дикими животными. Близко к собаке здесь может стоять только одно животное — лошадь, которая на всем протяжении истории также была рядом с человеком. Однако лошадь не может свернуться калачиком около вашей кровати, не может она и лизнуть вас в лицо, встав на задние лапы, когда вам плохо. Собаки чувствуют наше настроение и сопереживают нам. Вот поэтому мы и считаем их своими лучшими друзьями.

Наша связь с собаками имеет значение еще и вот почему. Общаясь с защитниками животных, вы наверняка услышите от них знаменитое высказывание Ганди: «Величие народа и уровень его нравственного развития определяется его отношением к животным». Иными словами, чтобы поднять на новую ступень все общество, необходимо сначала поддержать самую низшую его часть. Если вы относитесь с любовью и добротой к тем, кто не может постоять за себя, то задаете тон сострадания и доброты для всего общества в целом.

Мне и сегодня кажется, что очень хорошо эту мысль выразила Донна Рейнолдс, одна из основательниц ОТветственного за Питбулей ОбщестВа ЕДиномышленников («Отповедь») Залива Сан-Франциско[1], которое непосредственно занималось собаками Вика:

— Вик продемонстрировал то, что есть в нас самого плохого, нашу кровожадность, а эта история (спасение собак) продемонстрировала самое лучшее. Мне кажется, никто из нас не верил в то, что такое возможно, ни правительство, ни спасатели, ни все участники этой истории. Обычно нам кажется, что все в нашей жизни предсказуемо, и как же здорово, что жизнь порой удивляет нас, что нам удается сделать то, о чем приходилось только мечтать. Мы сделали шаг вперед. Всего лишь маленький шаг, но он сделан, и я счастлива, что была вместе с вами.

А я счастлив оттого, что стал свидетелем всей этой истории и смог о ней рассказать.

Часть 1

Спасение

25 апреля — 28 августа 2007 г.

1

На поляне сидит коричневая собака. На ней ошейник. К ошейнику, шириной сантиметров шесть, пристегнута толстая цепь, другим концом соединенная с автомобильной осью, врытой в землю. Собака беспрестанно бегает, ось вращается, чтобы гремящая цепь не перехлестнулась.

Собака почти все время бегает, протоптав круг в колючей траве и песке вокруг оси. Она бегает потому, что больше заняться нечем. Порой вблизи промелькнет белка, кролик или змея, и тогда собака с лаем кидается за ними. Иногда она прыгает за стрекозами или бабочками, которые проносятся над головой.

Она машет хвостом, пытаясь отогнать москитов, зарывается носом в шерсть, клацая зубами и пытаясь поймать севших на нее кровососов. Если повезет выкопать из земли камень, то можно скакать вокруг него. Обычно же вокруг нее лишь трава, насекомые да палящее солнце в небе.

Она не одинока. По всей поляне привязаны собаки. Они видят друг друга, слышат лай, скулеж и вой других собак, но не могут дотянуться до них. Они не могут бегать, они не могут играть, они ничего не могут. Они могут подойти поближе к соседям, подойти почти нос к носу, но дотронуться друг до друга не могут. Так сделано специально, чтобы собаки озлобились. С некоторыми так и произошло, но большинство лишь сделало несчастными.

На поляне привязаны матери, отцы, дети, однопометники. Семьи нетрудно выделить. Вот группа песочно-желтых собак, некоторые из которых с розовыми носами и черными мордами. А вот коричневые псы, небольшие черные собаки, несколько белых, несколько черно-белых. Немного собак других окрасов и наружности вкраплены между ними.

На поляне одни питбули, и у многих характерный для этих собак вид: коренастое туловище, плечи расположены выше бедер, широкая мускулистая грудь, которая зрительно уменьшает бедра так, что кажется, будто задняя часть туловища врастет в переднюю. У них толстые шеи и прямоугольные головы. Среди собак встречаются очень крупные, до 70 фунтов, но есть и поменьше, достигающие примерно 25 фунтов. Те, кто помельче, это стаффордширские бультерьеры, близкие родственники американских питбультерьеров.

У коричневой собаки доброе выражение морды, заискивающий взгляд и очень выразительный лоб, который прорезают глубокие складки и морщины, когда, она пугается, или нервничает, или мучительно раздумывает, нужно ли ей делать и то и другое одновременно. Некупированные уши свисают вниз, но одно загнуто не так, как другое, и свисает ниже, благодаря чему кажется, что собака постоянно озабочена поиском ответа на какой-то вопрос.

Чтобы не было так жарко, в больших кадках стоит вода, порой немного грязная, но пригодная для питья. Раз в день приходит, человек, чтобы, наполнить миски едой. Обычно раз в день. Иногда, впрочем, проходит два-три дня, прежде чем шум его внедорожника нарушит монотонное течение дня. Когда он выходит из машины и направляется к поляне, собаки рвутся с цепей, лают и машут хвостами, как будто рады видеть его. Однако стоит ему подойти поближе, они поджимают хвосты и стараются держаться подальше. Лишь когда он удаляется, собаки бросаются к своим мискам с едой.

Собакам видно только то, что происходит на поляне, но они не одиноки. За деревьями лежит другая поляна, где живут на цепях еще около пятнадцати собак, а на опушке леса оборудованы клетки для собак, отдельно стоящие загоны и четыре сарая. Все строения не большие и выкрашены в черный цвет, включая окна. Одну из построек, высотой с двухэтажный дом, владельцы и работающие здесь зовут «черной дырой».

❖

Легкий ветерок играет в ветвях деревьев — сосен, кленов, болотных дубов. Щебет птиц смешивается со стрекотом цикад и протяжным «плачем» горлицы. Летняя жара притягивает влагу Атлантического океана, лежащего в тридцати милях отсюда, делая воздух влажно-тяжелым.

Возле каждой оси с цепью стоит собачья будка. Эти грубо сколоченные фанерные домики можно грызть или скрести, чтобы скоротать время. Летом в них можно спрятаться от палящего солнца, но не от жары, а зимой от ветра, но не от холода, когда температура опускается до тридцати градусов.

Свернувшись клубком в своих маленьких домиках, собаки смотрят, слушают и нюхают воздух. Они учатся, наблюдая — инструкторы иногда позволяют молодым псам наблюдать за тем, как ведут себя взрослые собаки, и таким образом учиться. Собачий нос в миллион раз чувствительнее человечьего. Собаки слышат звуки в гораздо более широком волновом, диапазоне, чем люди, и на расстоянии в четыре раза больше. Люди, работающие с собаками-спасателями, утверждают, что собака слышит стук сердца на расстоянии до пяти футов и, таким образом, чувствует настроение и состояние человека, с которым контактирует.

Будучи стайными животными, собаки внимательны к поведению тех, кто их окружает. Пес знает, о чем думает и что замышляет его соплеменник, наблюдая за его поведением. Встреча двух собак сопровождается ритуальными движениями и жестами. Здесь все имеет значение — постав ушей, положение хвоста, головы, туловища. Все сразу «считывается»: отношение, чувства, намерения, превосходство или подчинение. И, конечно, угроза.

Собаки понимают, чего от них ждут. Когда рядом люди, собаки отлично знают, за что их ждет награда, а за что порицание. Нечто глубинное, вошедшее в их плоть, некий генетический импульс заставляет их делать приятное окружающим. Но иногда то, что хотят от них люди, противоречит их природным наклонностям, и тогда возникает цепная реакция волнения и неуверенности, начинаются колебания гормональной и нервной систем. В состоянии сильного испуга собака выделяет секрет, который другие собаки чувствуют на расстоянии.

То, что они видят, слышат и обоняют, также оказывает на собак влияние. Проводились эксперименты, в ходе которых двух млекопитающих помещали в клетки рядом, и одно животное подвергали воздействию электрического тока. Второе животное слышало его страдания, и у него возникали такие же процессы в мозгу и нервной системе, как и у животного, травмированного током. То есть травма, таким образом, наносилась не только животному, непосредственно испытывавшему боль.

Сидит на поляне маленькая коричневая собака с загнутым ухом. Никто из собак не знает, что происходит вокруг, но они чувствуют, что происходит что-то не то. Они уже видели то, чего не должны были видеть. Они слышали ужасные звуки и чуяли страх и боль, разливавшиеся в воздухе. Коричневая собака кладет голову на землю и выдыхает воздух. Складки кожи на лбу изображают, недоумение. Вечереет, жара спадает, но остальное совершенно непонятно.

Иногда приходят люди и забирают несколько собак с собой. Иногда собаки возвращаются назад, усталые и тяжело дышащие. Иногда собаки возвращаются испуганные и хромающие. Иногда они возвращаются с виду такие же, как раньше, но ведут себя совершенно по-другому. А иногда не возвращаются совсем, словно исчезнув навсегда. Словно угодив в черную дыру.

2

На Мунлайт-Роуд, 1915, попасть совсем, не просто. Ответвляющаяся от двухрядного сельского шоссе, которое вьется по пойменным землям, Мунлайт-роуд больше напоминает подъездной путь, чем улицу, — неровная асфальтовая змейка дороги ныряет в рощу старых деревьев. Дома вдоль улицы стоят на расстоянии друг от друга — старые автоприцепы, одноэтажные хижины и сельские коттеджи сбились в кучки по двое-трое, разделенные кукурузными полями, перелесками и пустырями.

Если ехать по Мунлайт-роуд на запад, то этот дом появляется перед глазами внезапно, отчетливо выделяясь белым силуэтом на фоне темной линии деревьев, растущих за ним. Он расположен близко к дороге, прямо напротив баптистской церкви Фергусон-Гров (пастор Дж. Д. Чарити), обшитого вагонкой здания без креста, стоящего на поляне. Белый кирпичный фасад ярко контрастирует с черной крышей. Остроконечный портик с колоннами и большое арочное окно выглядят несколько неожиданно. Внутри дома пять комнат, включая гостиную с камином и ванную.

Забор высотой в шесть футов окружает сад, заросший широколистной бермудской травой. За воротами в конце дорожки установлены камера и домофон. На гараже висят датчики движения. Клумбы прополоты, обрамлены подстриженным молодым кустарником. На заднем дворе стоит трейлер с лодкой. Виден надземный бассейн и полноценная баскетбольная площадка, расчерченная белыми линиями и оснащенная прозрачными щитами, которые можно поднимать и опускать.

Дом похож на полдюжины других домов, стоящих вдоль улицы, — еще один новоиспеченный домовладелец демонстрирует рост рынка недвижимости и уютное жилище для среднестатистической семьи. Однако его владения не ограничиваются бассейном и неприметным белым забором. Они простираются туда, где в лесу на цепях, привязанные к автомобильным осям, сидит несколько десятков собак, и туда, где среди деревьев стоят четыре сарая, покрашенные черной краской, а потому незаметные с дороги.

❖

Еще будучи подростком, Майкл Бодди начал встречаться с девушкой, которая жила напротив их двора, в муниципальных домах Ньюпорт-Ньюса в штате Вирджиния. Ее звали Бренда, и в пятнадцать лет она родила их первого ребенка, Кристину. На следующий год появился на свет сын, названный в честь отца, а четыре года спустя родился второй сын, Маркус. К тому моменту, когда пара сочеталась законным браком, в ее активе было уже четверо детей. Младший ребенок, Кортни, получила фамилию отца, а старшие дети носили девичью фамилию матери — Вик.

Семейство обитало в трехкомнатной квартире муниципального дома в унылой восточной части Ньюпорт-Ньюса. Отслужив три года в армии, Майкл Бодди устроился в доки маляром и чистильщиком. Родственники присматривали за детьми, пока Бренда оканчивала среднюю школу, а затем устраивалась на работу, сначала в магазин «Кеймарт», а затем водителем школьного автобуса.

Хотя Бодди настаивал на том, что много занимался детьми, Майкл Вик утверждал, что отец вел себя скорее как дядюшка: как некий родственник мужского пола, оказывающий поддержку семье, но не живущий в ней постоянно. Вик также поведал о том, что его отец лечился от наркозависимости, а кредитная история Бодди зафиксировала штрафы за езду в нетрезвом виде и временное лишение водительских прав.

Детей все эти передряги не касались, по крайней мере, в той степени, в какой неприятности могут не касаться тех, кто вырос в районе Ридли-Сиркл, в городе, получившем прозвище «Бэд-Ньюз»[2]. Единственным развлечением здесь был спорт. Дети Виков не вылезали из Клуба для мальчиков и девочек Грейтер-Гемптон-Родс. Майкл, по прозвищу Придурок, показывал отличные результаты в спорте, сначала в бейсболе, а затем в футболе. В этом он явно шел по стопам старшего кузена, Аарона Брукса, который блистал в качестве куортербека в средней школе, затем в Университете штата Вирджиния, а напоследок еще и в Национальной футбольной лиге (НФЛ).

Через четыре года после Брукса Майкл Вик поступил в ту же самую среднюю школу и начал тренироваться под руководством Томми Римона, в прошлом игрока НФЛ. Через год школа, носящая имя Гомера Фергусона[3], закрылась, и Майкл вместе с Римоном перешел в среднюю школу Уорика. В Уорике благодаря сильным рукам и быстроте Майкл сделался спортивной звездой и получил стипендию для поступления в колледж. Он выбрал Политехнический институт, главным образом из-за его близости к дому.

В первый год учебы Вик совершенствовался в спорте и в первый же сезон 1999 года стал звездой команды «Хокис». Выйдя на площадку в первый раз, он забил три гола за четверть игры и привел свою команду к рекордному счету 11:00 и участию в играх национального чемпионата. И хотя в следующем матче его команда проиграла «Флориде-Стейт» 46:29, популярность Вика неуклонно росла. В этом сезоне он установил многочисленные рекорды, стал третьим среди претендентов на Приз Хисмана и олицетворял собой новый тип игрока — атлетичного универсального куортербека, который может сделать игру руками, ногами или и тем и другим. Внезапно в футболе его стиль стал чрезвычайно популярным: все либо смотрели на самого Вика, либо искали его последователей.

В следующем сезоне Вик не сделал ничего, что могло бы повредить его репутации, хотя из-за травмы был вынужден принимать ограниченное участие в трех играх, и его команда в его отсутствие проиграла одни соревнования. Тем не менее он привел свою команду к победному счету 10:1, завоевал Кубок Гейтора и был назван лучшим игроком 2001 года за победу над командой Университета Клемсона.

К двадцати годам Вик превратился во взрослого мужчину. При весе около двухсот фунтов и росте около шести футов он выглядел упитанным, но пропорциональным. Большие карие глаза и маленький приплюснутый нос уравновешивались мощной нижней челюстью, отчего казалось, словно она слегка выдвинута вперед. Лицо Вика, украшенное козлиной бородкой, можно было даже назвать красивым, если бы не что-то лошадиное, проступавшее в его чертах.

Вику оставалось еще два года учебы, когда в 2001 году он решил посвятить себя профессиональному спорту и стал игроком НФЛ. Сначала клуб «Атланта Фалконс» подписал с ним контракт на 62 миллиона долларов и почти сразу же окупил свои затраты. В следующем году, который Вик провел в основном составе «Атланта Фалконс», в играх за Кубок профессиональной лиги команда вышла в финал впервые за четыре года. В 2004 году команда при участии Вика повторила свой успех, а Вик получил десятилетний контракт на 130 миллионов долларов и сделался самым высокооплачиваемым игроком Лиги. В 2005 году он также участвовал в играх за Кубок, и удача сопутствовала ему не только на футбольном поле — Вик подписал миллионные контракты с компаниями «Найк», «Паурейд», «Крафт», «Ролинг», «ЭрТран», «ЭА-Спортс» и «Хасбро».

Подобно большинству спортсменов, особенно выросших в бедности, Вик легко тратил деньги. Он покупал машины, драгоценности, игрушки. Ему принадлежали дома в Атланте, Джорджии, квартира в Саут-Бич во Флориде. Матери он купил дом в фешенебельном районе Сассекса, штат Вирджиния, а рядом построил еще один дом. В 2004 году Вик оплатил лечение отца от наркотиков и ежемесячно снабжал его несколькими сотнями долларов на жизнь. Он, не задумываясь, давал деньги родственникам и друзьям, поддерживая тех, кто входил в его ближний круг. Среди его приобретений значился и участок земли примерно в пятнадцать акров в Смитфилде, штат Вирджиния, по адресу Мунлайт-роуд, 1915.

3

Рыжая собака изо всех сил натягивает поводок, пытаясь бежать по тропинке, чтобы увидеть, что там впереди. Впервые за много недель она покинула поляну, свою цепь и ось. Она нервничает и время от времени оглядывается на человека, держащего поводок, стараясь угадать, что у него на уме. Она пытается найти подсказку, принюхиваясь к воздуху, то помахивая хвостом, то поджимая его.

Они выходят из леса к клеткам и небольшим черным строениям. Собаки в клетках начинают лаять, бросаясь вперед и прижимая морды к металлическим прутьям. Рыжая собака прижимает уши и хвост, словно их сдувает неистовый лай вокруг. Но ее не кормили уже три дня, и голод гонит собаку вперед. Она чувствует запах еды и надеется, что ей что-нибудь перепадет.

Человек ведет ее к самому большому, двухэтажному сараю. Они входят внутрь, и двери за ними закрываются. Собачий лай постепенно затихает в отдалении. Человек берется за небольшой канат, свисающий с потолка в углу помещения. Он тянет за канат, и с громким скрипом сверху опускается лестница. Человек поднимает маленькую рыжую собаку наверх.

Наверху он поворачивает выключатель, и яркий свет озаряет небольшую пустую комнату, посередине которой лежит квадратный ковер примерно шестнадцать на шестнадцать футов. Светлый, почти белого цвета, ковер покрыт темными пятнами. Он не закреплен на полу, и края чуть загибаются вверх. Запах ошеломляет рыжую собаку. Здесь побывало много людей и много собак. В воздухе мешается запах пота, крови, мочи и страха. Все внутри рыжей собаки сжимается от ужаса и неизвестности.

С улицы доносится лай, а затем шум слышен уже с первого этажа сарая. В комнату поднимается еще один человек с собакой. Рыжая собака не узнает ее, но это тоже сука, и ей примерно полтора года. Рыжую собаку ставят на ковер, а напротив помещают другую собаку. Собаки принюхиваются. Рыжая облизывается и переминается. Инстинктивно их тянет друг к другу, но между ними встают люди. Тот, кто привел с поляны рыжую собаку, возвышается над ней, хлопая в ладоши и крича:

— Пошла, пошла, пошла!

К ним присоединяются еще двое мужчин. Они окружают ковер и принимаются орать. Человек закрывает рукой морду рыжей собаки и тянет ее назад. Собака возвращается к нему, и он опять хватает ее рукой. Он держит собаку за морду и качает ее из стороны в сторону.

Рыжая собака помнит, все дни, проведенные на цепи, рядом с другими собаками, до которых она не могла дотянуться. Отчаяние, страх, злость и инстинктивное стремление защищать свою территорию овладевают ею. Живот, подводит от голода. Крики мужчин сливаются с вихрем запахов. Собаки на улице начинают лаять. Вторая собака глухо рычит, охваченная страхом и злобой. Поводки натягиваются: люди отступают назад, а собаки сближаются. Маленькая рыжая собака истошно лает, и лай ее эхом разносится по фанерному сараю.

❖

Собачьи бои происходят везде и нигде. По оценкам Американского общества защиты животных, в стране насчитывается сорок тысяч организаторов собачьих боев. Вместе с тем большинство людей эта проблема не касается. Они и не подозревают, что погладили в парке питбуля, они никогда не прочтут о собачьих боях в местной газете, им не приходилось бывать даже поблизости от тех мест, где происходят бои собак. Здесь не играет роли возраст, национальность, социальное и имущественное положение, образование, профессия. Собачьи бои происходят во время съездов ку-клукс-клана и в наркопритонах бедных городских районов. Ими увлекаются безработные подростки в городах и респектабельные жители пригородов — учителя, врачи, юристы.

Мир любителей собачьих боев многолик и поэтому трудно распознаваем. На низшей ступени здесь стоит владелец собаки, этакий воображающий себя крутым парнишка, крутизну которого должен доказать его пес. Они стравливают собак на узких улочках и пустырях, и ставка здесь — самолюбие хозяина и собачья жизнь. Такие любители почти совсем не готовят собак к схваткам, плохо к ним относятся, чтобы воспитать агрессивность, а иногда кормят наркотиками.

На следующей ступени стоит владелец нескольких собак, который слегка натаскивает их для участия в боях, о которых заранее договариваются. Для таких людей собачьи бои не являются бизнесом, скорее досугом, однако они не преминут по возможности заработать на этом несколько баксов. Большинство любителей собачьих боев относятся к двум перечисленным группам, и именно поэтому их трудно выявить — они незначительны, случайны, как возникают, так и пропадают из вида.

Однако еще есть профессионалы. У этих имеются целые псарни, в которых от 35 и более собак выращиваются специально для боев. Профессионалы используют изощренные методы и приспособления и придерживаются дикой морали. Собакам они дают качественные корма, пищевые добавки, а иногда даже стероиды. Если какая-то собака становится победителем, они получают от нее потомство, продают щенков за большие деньги в надежде основать известные линии бойцовых собак, которые принесут еще больше денег.

О боях договариваются за несколько месяцев вперед, ставки на них достигают 20–30 тысяч долларов за матч, а порой поднимаются до сотен тысяч долларов. Для подготовки бойцовой собаки нужно продолжительное время, около шести недель, в течение которых собака приобретает форму и развивает агрессивность. У каждого владельца бойцовых собак имеются свои приемы и наработки, и каждый хранит их в глубокой тайне, словно за ними гоняются конкуренты.

Время от времени случаются бои, в которых собаки дают выход своей агрессивности, к которым не готовятся и в ходе которых не соблюдаются никакие правила. Однако большая часть схваток проводится по определенным правилам, выработанным более ста лет назад, так называемым правилам Каджун. Перед началом боя кто-то, представляющий третью сторону, собирает у противников задаток, обычно треть или половину ставки. По прибытии собак взвешивают, и, если одна из них весит больше, бой отменяется и ее хозяин теряет денежный залог. После взвешивания каждый из хендлеров моет собаку противника, чтобы убедиться, что на ее шерсти нет никаких лекарственных препаратов или ядов, которые могли бы навредить его собственной собаке. Арена представляет собой квадрат со стороной примерно от двенадцати до двадцати футов, обнесенный невысоким барьером. Для того чтобы собаки не скользили, пол застелен ковровым покрытием, обычно светлого цвета, на котором хорошо видна кровь. Собаки появляются в ринге в сопровождении судьи и двух хендлеров. В противоположных углах проведены диагональные «стартовые» линии, за которыми хендлеры держат своих собак. По команде судьи «бой» собак спускают с поводков, и они бросаются друг на друга.

Хендлеры присутствуют в ринге, натравливая собак. Собаки дерутся до тех пор, пока одна из них либо оказывается на боку, либо отступает. Тогда хендлеры разводят собак по углам. Собаку, которая отступила, отвязывают, и, если она вновь набрасывается на противника, бой продолжается. Если она не хочет или не может драться, схватка прекращается. В противном случае она продолжается, пока один из хендлеров не отзывает собаку. Схватка может закончиться через десять минут, а может и через несколько часов. После окончания боя победившей собаке обычно оказывается первая медицинская помощь. Ее могут оказать и проигравшей. А могут ее и убить.

Боям и собакам посвящены нелегальные журналы и веб-сайты. В этом мире изъясняются секретным языком, встречаются тайно, торгуют из-под полы. В публикациях могут и не описываться собачьи бои, но их участники не могут удержаться от хвастовства. Хотя на многих сайтах помещена оговорка, что они не пропагандируют запрещенный вид деятельности, а приводят вымышленные рассказы, они тем не менее дают представление о страшном мире собачьих боев. Ныне мертвый сайт «Кипем Скратчин Кеннелс» так описывает схватку между Литл-Джорджем и Вирджилом: «Вирджил бросился на противника первым и выдрал огромный клок из груди Литл-Джорджа. В первые десять минут казалось, что Вирджил хочет его проглотить». По ходу схватки ярость изменила расклад сил. «Литл-Джордж набросился на противника и на некоторое время прижал его к земле. Но чем больше Джордж наскакивал на Вирджила, тем яростнее Вирджил кусал его в зияющую рану на груди, полученную Джорджем в начале схватки. Собаки боролись, и было видно, как из груди Литл-Джорджа, словно из крана, капает кровь». В конце концов из-за потери крови Литл-Джордж не смог продолжать борьбу. «Литл-Джордж ослабел и упал. Он мертвой хваткой вцепился в заднюю лапу Вирджила. Вирджил грыз его голову, чтобы освободиться, при этом раздавался звук, словно он грызет кость».

Вот еще один отрывок, взятый из книги Эдда и Криса Фаронов «Собака-боец», в котором описывается, как двое людей пытаются оказать помощь собаке после боя, и который еще нагляднее демонстрирует, что приходится выносить бойцовым собакам:

«Она была так покалечена, что вынести оттуда ее можно было только на клетке. В течение часа мы отчаянно пытались спасти ее, но все было напрасно. [Другая собака] так погрызла ей морду, что пазухи носа были разорваны, и вся ее морда ходила ходуном при каждом вздохе, и воздух проходил через дырки вокруг носа и глаз. Перед тем как потерять сознание, Джолин отрыгнула огромный сгусток крови. Мы не могли понять, как ей удалось столько проглотить. Осторожно приоткрыв ей рот, мы посветили внутрь фонариком и только тогда увидели, до какой степени она была покалечена. Между ее глазами было большое отверстие, в которое можно просунуть монету. Оно уходило в верхнюю челюсть как раз над горлом. Тонкая струйка крови стекала в горло. Джолин истекала кровью во время схватки. Мы сидели над ней, бессильные помочь, и смотрели, как, судорожно вздохнув в последний раз, Джолин, наша гордость и радость, покинула нас».

Вот еще один отрывок из научного исследования «Социальная среда собачников и собачьих боев» Ронды Эванс и Крейга Форсита, помещенная в сборнике «Поведенческие отклонения», в котором передается общая атмосфера собачьих боев:

«Хендлеры отпустили собак. Сноу и Блэк бросились друг на друга. Сноу, встав на задние лапы, прижал Блэка, однако тот вывернулся и мгновенно сомкнул челюсти на шее Сноу. Толпа дико завопила и стала выкрикивать ставки. Вцепившись друг в друга, собаки боролись изо всех сил. Они качались вперед-назад, но Блэк не размыкала челюстей…

Сноу броском вцепился своими острыми, как бритва, зубами в горло Блэка. Тотчас из его горла брызнула кровь. Несмотря на серьезную рану, Блэк продолжал борьбу. Обе собаки ожесточенно дрались, и ни одна не хотела признавать поражение. Это продолжалось около часа. (Наконец судья) в третий и последний раз позвал в ринг. Начинать надо было Блэку, он серьезно ранен. Блэк смог дойти через ринг до противника. Сноу бросился на Блэка, но тот слишком слаб для ответной борьбы. Л. Дж. [хозяин Блэка] понял, что для его собаки все кончено, и отозвал его. Сноу объявили победителем».

На втором этаже черного сарая маленькая рыжая собака бежит по рингу. Вторая собака кидается к ней. Они сближаются в схватке, которая неизбежно закончится клыками, кровью и болью. В последнюю минуту, когда, остается всего несколько шагов, каждая из них отклоняется чуть в сторону, и они не сталкиваются лоб в лоб.

Вместо этого они начинают кружить так близко, что касаются друг друга. Вторая собака вскакивает передними лапами на рыжую собаку, но та отскакивает, а затем подается вперед. Они продолжают кружить, но все медленнее и медленнее, пока почти не останавливаются, плечом к плечу, голова к голове, принюхиваясь.

Рыжая собака чувствует, как ей накидывают что-то на шею и тянут назад через ринг. Человек с поводком кричит на нее, и рыжая собака поджимает хвост. Для того чтобы определить, из каких собак получатся бойцы, организаторы собачьих боев часто помещают или «выкатывают» собак в ринг без подготовки, чтобы оценить степень их агрессивности. Рыжая собака, не прошла проверку.

Вместо того чтобы поместить собак в разных углах ринга, люди ставят их друг перед другом нос к носу. Собаки лают и вырываются, но их толкают друг на друга. Очень скоро страх, злоба и близость соперника делают свое дело, и собаки вцепляются друг в друга. Они встают на задние лапы, сплетя передние и кусаясь. Вторая собака немного выше рыжей, она кусает рыжую за уши и сверху запускает зубы в ее загривок. Рыжая опускает передние лапы на землю и хватает соперницу зубами за переднюю лапу. В следующее мгновение обе падают на землю. Они сшибаются, прыгают, кусаются и катаются по ковру. Люди вокруг молчат… Они недовольны. Ни одна из собаки не показывает настоящей злобы и умения драться.

Рыжую собаку тащат до половины лестницы, а затем толкают вниз. Второй собаке везет меньше. Ее сбрасывают сверху, и, пересчитав все ступеньки, она приземляется со странным звуком. Собака с визгом вскакивает и ковыляет на трех лапах. Один из мужчин хватает собак и затем распихивает по пустым клеткам. Ни воды, ни пищи им не дают. Каждые пять-десять минут люди вносят и выносят все новых и новых собак из сарая.

Вокруг рыжей собаки сидят в клетках или стоят привязанными к деревьям во дворе девяти ее сородичей. На мордах и передних лапах некоторых из них видны следы зубов, которые собаки зализывают, поскуливая. Неудивительно, что многие из них не оправдали ожиданий. По оценкам одного компетентного юриста, 80 процентов собак, выращенных профессиональными организаторами собачьих боев, даже не пытаются драться. Иными словами, на ринге они даже не пересекают линию и не подходят к собаке-противнику.

Для организаторов боев собаки, которые не дерутся и не вцепляются в каждую встречную собаку, не представляют интереса. Деньги на их кормежку и содержание потрачены впустую. Обычно от подобных собак избавляются.

Люди выходят из сарая и начинают совещаться. Двое из них натягивают рабочие комбинезоны поверх обычной одежды. Один из двоих выносит из сарая старый нейлоновый поводок и двадцатилитровое ведро. Человек наполняет ведро водой. Рыжая собака принюхивается. По двору разносится запах еды, и она скулит от голода. Но люди даже не смотрят, в их сторону. Они что-то готовят. Рыжая собака чувствует неладное, а с ней вместе и остальные собаки, сидящие и стоящие вокруг. Некоторые рвутся с поводков и отчаянно воют.

Один из людей направляется к собакам. Он хватает недавнюю соперницу рыжей собаки и обвязывает ей шею старым нейлоновым поводком. Затем он тащит собаку к двум деревьям, растущим у двухэтажного сарая. Другой человек привязывает поводок к поперечной перекладине, прибитой к деревьям. Когда поводок крепко привязан, первый поднимает собаку немного повыше и отпускает.

Когда собаку поднимают, она выгибает спину и болтает, в воздухе лапами. У нее кружится голова при взгляде вниз. Затем она летит вниз. Сорок фунтов мускулов и костей устремляются к земле. Веревка натягивается. Голова собаки сворачивается на сторону. Она взвизгивает и умирает.

Собаки во дворе разом вскакивают: и те, которых сегодня утром привели с поляны, и те, которые живут в клетках, и те, которые находятся в сарае. Они лают, воют, рвутся с поводков, бьются о стены клеток.

Не обращая на них внимания, один из мужчин подходит еще к одной собаке. Она ранена и сейчас лежит на земле. Мужчина несет собаку к ведру, держа за задние лапы. Другой мужчина хватает пса за загривок и окунает его голову в ведро. Собака дрожит и вырывается, разбрызгивая воду из ведра, но не может освободиться, и через несколько минут ее туловище обмякает. Ее бросают в тачку.

В тот день четырех собак топят в ведре и еще четырех вешают. Однако не всем из них везет так, как первой собаке. Некоторые болтаются на веревке, задыхаясь и дрожа, с выпученными глазами и капающей из пасти кровью. Даже снятые с веревки, они еще живы, и тогда их окунают головой в ведро.

Но это еще не самое страшное. Для рыжей собаки самое страшное еще впереди.

4

Черная с коричневыми пятнами собака бегает на свободе. Ее зовут Би-Джей. Это метис бордер-колли и золотистого ретривера. Ее уши болтаются, когда она мчится по траве. Собака несется за брошенным теннисным мячом, ударяет по нему лапами, а затем хватает зубами. Она мчится назад по двору загородного дома в Мэриленде и кладет мячик к ногам бросившего его человека по имени Джим Кнорр.

Кнорр — широкоплечий великан. Его рукопожатия весьма чувствительны, когда он с готовностью хватает вашу ладонь. При этом его квадратный подбородок выпячивается, а губы складываются в легкую улыбку. Благодаря покатому лбу его лицо выглядит открытым — вот он весь, как на ладони.

Такая наружность обычно не свойственна тем, кто всю жизнь лжет или, выражаясь юридическим языком, находится на секретной работе. Кнорр — старший специальный агент главного инспектора министерства сельского хозяйства. На этом посту он работает дольше, чем кто-либо, он работает здесь целую вечность. А все потому, что Кнорр никогда не соглашался на повышение по службе, отвергая эти предложения при любых условиях. Он оперативник и ни на что не хотел бы поменять свою работу.

— Ловить плохих парней — что может с этим сравниться? — говорит он.

Конечно, в детстве, которое прошло в округе Принс-Джордж штата Мэриленд, Кнорр, сын инженера-транспортника и медицинской сестры, мечтал совсем о другом. В Университете штата Мэриленд он изучал агрономию и оборудование полей для гольфа, а после учебы проходил практику в загородном клубе округа Колумбия в Чеви-Чейзе.

Там у Кнорра было две основные обязанности. Во-первых, объезжать поля для гольфа ранним утром, чтобы подбирать и закапывать птиц, которые погибли, склевав отравленных пестицидами червей. Во-вторых, проверять, чтобы в лунках ничего не было. Второе требование возникло после того, как одна достойная леди запустила руку в лунку, чтобы достать мяч, и выудила оттуда использованный презерватив, видимо, брошенный туда кем-то ночью. И ради всего этого Кнорру приходилось вставать в 5 часов утра. Разумеется, работа есть работа, но все же…

Однажды Кнорр рассказал старшему брату, Майклу, о том, что недоволен своей работой. Майкл, секретный агент контрразведки, посоветовал ему обратиться в министерство сельского хозяйства. Немногим было известно, что у министерства имелся свой собственный отдел расследований. Джим, со своим агрономическим образованием, мог им подойти. В министерстве Кнорру сказали, что необходим диплом криминалиста. Он вернулся в Университет Мэриленда, а через год получил второе образование. Затем Кнорр принялся столь активно донимать отказавшего ему в первый раз чиновника, что «тот принял его на работу, только чтобы ему больше не звонили».

В начале своей карьеры Кнорр занимался выявлением людей, использовавших продовольственные талоны для покупки наркотиков и отмывания полученных от продажи наркотиков денег. Он взялся за работу с энтузиазмом. Будучи типичным благопристойным провинциалом, живущим в аккуратном домике со своей первой женой Дебби и двумя детьми, Кнорр отрастил волосы и бороду и каждое утро отправлялся на работу в потрепанной зеленой армейской куртке.

У него было две «легенды» о том, как он разжился продовольственными талонами. В зависимости от ситуации он говорил наркоторговцам, либо что работает на печатном станке, который штампует талоны, либо что его подруга из системы социального обеспечения просто украла их. Работая секретным агентом, Кнорр однажды купил килограмм героина за 100 000 долларов по продовольственным талонам, а затем задержал наркоторговца, чтобы проследить, куда вернутся деньги и с кем. Самой большой его удачей стал арест Мелвина Станфорда, который в те времена был одним из самых крупных торговцев героином в Балтиморе.

В его практике были и раскрытия случаев коррупции, незаконного забоя скота, липовых исследований на средства программы финансовой поддержки фермеров, находки украденных антикварных книг, а также несколько путешествий за океан в составе службы безопасности министра сельского хозяйства. Эти путешествия в некотором роде считались рабочими отпусками, поскольку, как обычно шутили Кнорр с напарником, очень немногие вообще знали, кто такой министр сельского хозяйства. И уж тем более мало кто мог что-то против него замышлять.

Пустяковые дела чередовались с действительно рискованными. Несколько раз преступники догадывались, что Кнорр был полицейским. Стрелять Кнорру не приходилось ни разу, а вот держать оружие наготове доводилось часто. Во время одной из операций он имел дело с наркоторговцем по прозвищу Билли Китаец. В конце концов Кнорр арестовал Китайца и заставил давать показания. Как-то во время допроса Китаец признался, что однажды чуть не застрелил Кнорра.

— Что же тебе помешало? — поинтересовался Кнорр.

— Я подумал, что, если ты коп, — резонно ответил Китаец, — твои дружки пристрелят меня. А если не коп, то ты уже никогда не будешь иметь со мной дела. Вот и не стал в тебя стрелять.

Министерство сельского хозяйство идеально подходило Кнорру именно в силу ограниченной сферы деятельности. В отличие от больших контор, как, например, ФБР, где сотрудники действуют под четким руководством и в строго очерченных рамках, агенты министерства обладали большей свободой. Они должны были работать самостоятельно, поддерживая контакты с местными правоохранительными органами для проведения совместных операций. В этом Кнорру не было равных.

В его обязанности сотрудника министерства сельского хозяйства входила и защита животных, однако таких случаев в его практике было совсем немного. В частности, ему несколько раз пришлось задерживать организаторов петушиных боев. С собачьими боями дела иметь Кнорру еще не приходилось.

Кнорр вырос с собаками — лабрадором Лабом и чесапикским ретривером Честером. Он относился к тем собачникам, которые читают журнал «Любитель собак». Из всех собак, которые у него когда-либо жили, любимицей была Би-Джей. Она была, что называется, его собакой. Когда он был не в настроении, она старалась его развеселить. Когда он был весел, собака радовалась вместе с ним. Если Кнорру требовалось пробежаться или повозиться во дворе для того, чтобы снять напряжение, Би-Джей всегда была готова составить ему компанию. Каждое лето они на две недели отправлялись к океану. Там, лежа на песке возле его кресла, собака смотрела на океан.

— Она мне как самый близкий друг, — говорил Джим.

Кнорр стоял во дворе своего дома, бросая мяч Би-Джей и разговаривая со своей второй женой, которую тоже звали Дебби. Эта невысокая женщина с кудрявыми темными волосами и добрыми глазами раньше работала врачом-генетиком, но позднее заняла должность директора по учебной работе в Национальном институте здравоохранения. Они были вместе пятнадцать лет. Наблюдая за тем, как Би-Джей ищет мяч, Джим думал о своем быстро приближающимся дне рождения, когда ему стукнет пятьдесят шесть лет. Эта была знаменательная дата, так как согласно инструкциям министерства сельского хозяйства оперативники должны были в пятьдесят семь лет выходить на пенсию. Заниматься любимой работой Джиму оставалось недолго.

— Даже не верится, что в моей практике не будет ни одного случая собачьих боев, — вздохнул Кнорр.

— Понимаю, — ответила Дебби.

— Не представляю, как можно так обращаться с собаками, — произнес он, а затем добавил: — Насчет пенсии я не переживаю, но как же хочется заняться хотя бы одним таким случаем.

— Что ж, — пообещала Дебби, — я помолюсь за тебя.

❖

А в конце 2006 года Джиму Кнорру позвонил помощник шерифа одного из сельских округов Вирджинии по имени Билл Бринкман. Тогда Кнорр еще не знал, что они очень похожи. Бринкман также был по характеру одиночкой и любил действовать на свое усмотрение.

У представительного и умного помощника шерифа было круглое лицо с припухшими веками, благодаря которым казалось, что он вечно недосыпает. Впрочем, это было недалеко от истины. Коллеги из полицейского управления округа Сарри прозвали его Дикий Билл за русые волосы, жившие своей жизнью с тех пор, как он стал отращивать их для работы тайным агентом.

Бринкман вырос в Йорктауне, штат Вирджиния, что примерно в двадцати милях к востоку от Сарри. После учебы в университете он четыре года служил в ВВС. Демобилизовавшись, Бринкман поступил на работу в управление шерифа округа Йорк, однако затем ушел из полиции и стал строителем. Когда дела в этом бизнесе пошли плохо, Бринкман перешел работать в систему исправительных заведений, а затем помощником шерифа округа Сарри. Как истинный южанин и в прошлом бойскаут, Бринкман любил негромко повторять, что в жизни всегда руководствуется словами своего дедушки, который учил его, «если уж берешься за что-то, делай это хорошо или не делай вовсе». За девять лет службы в Сарри он получил две благодарности министра юстиции.

Бринкман специализировался на делах, связанных с наркоманией. Если кто-нибудь употреблял или продавал наркотики в округе Сарри, то, как говаривал Бринкман, «худшего места он выбрать не мог». Шесть лет назад, 31 августа 2000 года, он принимал участие в аресте местного наркоторговца по имени Бенни Батс. Прибыв на ранчо Батса, занимавшее около трех гектаров, полиция обнаружила там не только наркотики, но и доказательства организации собачьих боев: более тридцати питбулей, тренажеры, видео, медикаменты и бумаги. Бринкман обратился в суд за ордером на обыск и арест по обвинению в организации собачьих боев. Однако пока он оформлял бумаги, пришел Батс и заявил, что он согласен на обыск.

Неделю спустя Батсу было предъявлено обвинение в хранении наркотиков, организации собачьих боев и жестоком обращении с животными. В тот же день он вручил Бринкману письменное признание:

1. Бен Батс делает следующее заявление помощнику шерифа У. Бринкману из Управления полиции округа Сарри относительно обвинения в организации собачьих боев. Касательно 33 собак, находившихся в моем резиденте (так!), которые либо участвовали в боях, либо выращивались для собачьих боев. Не все из них принадлежат мне, я растил (так!) питбулей для других людей. Я обладаю знаниями о других людях, местах и занятиях.

Когда в феврале дело Батса рассматривалось в суде, все обвинения были с него сняты. Судья объявил незаконным возвращение Бринкмана на место без второго ордера и проведенный им обыск, который иногда называют «обыском по согласию». Несмотря на то что обыски по согласию практикуются довольно часто, с юридической точки зрения они являются спорными, и прокурор штата, Джералд Пойнтдекстер, представлявший на процессе Вирджинию, согласился с решением судьи. Бринкман был поражен. Батсу разрешили вернуться домой с большей частью собак и тренажеров.

Какое-то время Батс вел себя тихо, однако Бринкман постоянно следил за ним. Однако вскоре пошли слухи, что Батс принялся за старое — наркотики и бои собак. 16 декабря 2006 года Батс был снова арестован за хранение марихуаны и гашиша. Он был отпущен под залог, но Бринкман не сдался.

Один из его информаторов смог войти в доверие к Батсу, и Бринкман решил собрать свидетельства, с помощью которых Батс получил бы тюремный срок. Однако с местным правосудием дела Бринкман иметь больше не хотел. Он затеял большую игру. От полицейских штата и агента ФБР, с которым Бринкман работал, он узнал об агенте министерства сельского хозяйства, который всегда был готов помочь, особенно когда дело касалось жестокого обращения с животными. Этого агента звали Джим Кнорр.

Вдвоем они быстро напали на след преступников и начали расследование. Много сведений получили они от информатора, и в течение зимы им удалось собрать материал, которого было почти достаточно для возбуждения уголовного дела. Им недоставало последнего свидетельства — информатор должен был записать на видео бой собак на ранчо Батса.

Однако случилось непредвиденное, и расследование пришлось закончить. 16 февраля 2007 года Батс был найден мертвым. Смерть наступила от передозировки наркотиков.

Их совместная работа закончилась, но она очень сблизила Бринкмана и Кнорра. У них было очень много общего. Возникла дружба. Они поддерживали дружеские отношения, но не знали, когда вновь смогут поработать вместе.

5

По автомобильной стоянке, принюхиваясь, бродит собака. Это трехлетняя немецкая овчарка по имени Трой. Ночь стоит прохладная и темная. Трой движется вдоль рядов машин, втягивая носом весенний воздух. В свете окон магазина «Уолмарт» видна его черно-рыжая шерсть. Стоянка принадлежит Ройал-Сьюту, двухэтажному танцевальному клубу на улице Каннингем-Драйв в Хэмптоне, штат Вирджиния.

Трой останавливается возле «Доджа Интрепид». Он навостряет уши и старательно принюхивается. Он начинает лаять на багажник машины. Офицеры полиции подходят, чтобы осмотреть машину. Через несколько минут они находят в ней три унции марихуаны. Когда выходит владелец машины, его обыскивают и арестовывают по обвинению в хранении наркотиков с целью сбыта. Его зовут Дейвон Бодди.

В свои двадцать шесть лет Бодди ничего не достиг. Единственно, чем он может похвастаться, — это старший брат, Майкл Вик. Они с Майклом всегда были близки. Примерно одного возраста, они выросли по соседству. Вместе играли в футбол в школе. Иногда Бодди болтался по улицам вместе с Майклом и его лучшим другом Куанисом Филлипсом, соседским мальчишкой, с которым Вик свел дружбу в шестом классе.

Филлипс, по прозвищу Ку, увлекался спортом вместе с Виком и играл в одной с ним школьной команде. Когда Вик в первый раз поехал в колледж, Ку отправился туда вместе с другом, чтобы помочь тому обосноваться. Через несколько месяцев Филлипс вернулся в Ньюпорт-Ньюс, но друзья продолжали встречаться.

Затем в течение нескольких лет Филлипс перебивался случайными заработками, попадая в неприятные истории. В 1997 году его обвинили в хранении украденных вещей, а в 1999 году — в преступном хранении марихуаны для продажи. В 2000 году его обвинили в нарушении закона о наркотиках и оскорблении суда, а в 2001 году он вновь был обвинен в хранении марихуаны с целью продажи. Однако наградой за все передряги, выпадавшие на его долю, было счастье от того, что его лучший друг стал национальным футбольным героем. К январю 2001 года, как раз через три года после отъезда, Вик вернулся в Ньюпорт-Ньюс в ожидании предложения от НФЛ. Еще чуть-чуть, и он станет миллионером, и рядом с ним снова будет Ку.

Вместе и порознь, мальчишками они мечтали о том времени, когда деньги НФЛ обеспечат им удобную и безопасную жизнь, а может, даже и старость, которая, впрочем, вряд ли когда-нибудь наступит. Вик многого достиг на футбольном поле, но он хотел достичь многого и вне его, заботясь о многочисленных родственниках и старых друзьях, включая и Ку, которому отводилась роль правой руки во всех его будущих начинаниях.

Идея появилась у них в головах холодным зимним утром в Ньюпорт-Ньюсе. Друзья остановились у парикмахерской, где на них и наткнулся Тони Тейлор, который был на шесть лет старше Вика и Филлипса. Соседи поговаривали, что Тейлор занимался собачьими боями. Еще в колледже Вик купил себе питбуля и дал ему кличку Шампань. Это была ласковая собака, к которой Вик был очень привязан. Впрочем, для него не было секретом, для чего можно было натаскать питбуля. В семь лет он стал свидетелем собачьей схватки, попросту уличной драки, и это была первая схватка из многих, которые он впоследствии наблюдал в соседнем дворе и на пустыре напротив дома. Каждый день такие события происходили на окрестных пустырях, и к ним все привыкли, как к торговле наркотиками или игре в баскетбол.

Собачьи бои привлекали Вика, и годам к двенадцати-тринадцати он сделался их непременным участником. Разумеется, учась в школе, он вынужден был пропускать бои и поэтому, увидев Тейлора, поинтересовался, нельзя ли возобновить эти занятия. Тейлор объяснил, что познакомился с парнем, у которого большое ранчо в Сарри и который держит настоящий ринг для боев. Этот парень показал Тейлору различные приспособления и рассказал, как содержать собак, покупать, растить и натаскивать. Его звали Бенни Батс. Знания Тейлора и деньги Вика открывали широкие горизонты. Предприятие, которое обсуждала тройка парней в тот день, было частично бизнесом, а частично преступной авантюрой — темный мир подпольных сетей, тайные места, огромные призовые ставки.

То, что привлекает в собачьих боях таких людей, как Вик, Филлипс и Тейлор, очень просто объяснить. Они видят в собаках самих себя. В их упорстве, внешней храбрости, в стремлении ответить на любой вызов, преодолеть боль и раны, не сдаваться, выносить удары и трудности. При таком подходе собаки кажутся благородными героями, такими же, какими эти люди кажутся самим себе в борьбе против трудностей. Более того, их пьянит ощущение, что эти упрямые, сильные и волевые собаки созданы ими. Они вырастили, отобрали и подготовили этих животных, ставших символами их триумфа.

Из парикмахерской Вик, Филлипс и Тейлор вышли деловыми партнерами. Вик даст деньги, Филлипс обеспечит прикрытие, а Тейлор займется собаками. Позднее к ним примкнет двоюродный брат Тейлора, Пернелл Пис, давно занимавшийся собачьими боями. Для того чтобы организовать некий «фасад», за которым можно было бы устроить бойцовый ринг, им нужно было получить лицензию на кинологическую деятельность, держать у себя собак, принадлежащих другим людям, и создать веб-сайт, рассказывающий об их деятельности в качестве заводчиков собак.

Тейлор и Пис не очень хорошо подходили Вику в компаньоны. В 1992[4] году Тейлора арестовали за торговлю наркотиками в Нью-Йорке, и он провел семь месяцев в тюрьме штата. Затем в 1996 году последовал арест за хранение кокаина. Тейлор вышел на свободу после лечения и примерного поведения в течение года.

Несмотря на то что Вик к тому времени уже приобрел широкую известность и готовился стать «лицом» НФЛ, альянс с Тейлором не внушал ему опасений. Он поручил Тейлору подыскать подходящий участок земли, и тот принялся рыскать по округу Сарри, сельской местности на противоположном от Джеймстауна, первого поселения европейцев в Северной Америке, берегу реки Джеймс. Расположенный примерно между Ричмондом и Норфолком, городок Нейви известен как штаб-квартира Всемирной организации за гуманное обращение с животными. Весь этот район славится арахисовыми фермами, ветчиной и новогодними деревьями — виргинскими соснами.

К середине весны Тейлор обнаружил участок земли в восемь гектаров, идеально подходящий для их целей. В июне, примерно месяц спустя после подписания первого контракта с НФЛ, Вик купил участок по адресу: Мунлайт-роуд, 1915. за 34 000 долларов.

❖

В 2001 году на участке не было ничего, кроме деревьев. Тейлор расчистил землю, примыкающую к дороге. Там он поставил трейлер, в котором и жил, пока занимался собаками. Он привез с собой восемь своих собственных питбулей, а в 2002-м компаньоны активно занялись покупками собак. Они приобрели четырех собак в Северной Каролине, еще шесть щенков в Ричмонде, кобеля по кличке Тайни в Нью-Йорке и суку по кличке Джейн у парня из Уильямсбурга. Тогда же Тейлор предложил назвать их питомник «Бэд-Ньюз» в память о городке их детства. Он заказал майки и банданы с этим названием.

Предприятие развивалось, и Тейлор выстроил сараи, которые покрыли черной краской. Затем были оборудованы жилища для собак с двадцатью пронумерованными отсеками, цементным полом, цепями, крепившимися к стенам, зацементированными поилками, сточной канавой и колодцем с септиком, а также рифленой алюминиевой крышей. Тейлор перестроил один из сараев. Поначалу они были одноэтажными, но затем к самому большому сараю пристроили второй этаж. Взобраться туда можно было лишь по выдвижной лестнице. Благодаря этому, как считал Тейлор, им удастся скрыть то, что происходит в «Бэд-Ньюз», от посторонних глаз.

В 2004 году трейлер увезли, а вместо него был построен большой белый кирпичный дом. Вик частенько в нем останавливался, но никогда не жил подолгу. С его разрешения в доме проживали другие люди. Одним из них был Дейвон Бодди. В начале карьеры Вика Бодди приезжал в Атланту повидаться со своим двоюродным братом. Как и в случае с Филлипсом, Вик делал все, что мог, чтобы помочь Бодди, но этого было недостаточно.

Бодди когда-то недолго работал поваром, а потом мечтал о карьере комика, но в Ньюпорт-Ньюс на его счету был арест за хранение марихуаны, и теперь ему больше нравилось слоняться по дому брата и ничего не делать. В ту ночь, когда его арестовали во второй раз у клуба Ройал-Сьют в Хамптоне после того, как собака учуяла марихуану в багажнике его автомобиля, он назвал адрес: Мунлайт-роуд, 1915.

6

Вислоухая коричневая собака лежала на поляне, чтобы тяжелая цепь не так сильно давила на шею. Несколько дней назад люди увели некоторых собак с собой. Среди них была и маленькая рыжая собачка, привязанная по соседству. Никто из этих собак не вернулся назад. Ее изогнутое ухо застыло в немом вопросе. Коричневая собака подняла голову и принюхалась. Никаких следов рыжей собачки и остальных. Солнце еще не достигло зенита, но уже нещадно пекло. Собака тяжело дышала и зевала.

В нескольких милях от нее Билл Бринкман тоже страдал от жары. Температура поднялась до восьмидесяти градусов, а влажность составляла 86 процентов. Бринкман изнемогал в длинных брюках и пуленепробиваемом жилете. Обычно такая погода бывает в округе Сарри летом, но для 25 апреля это был рекорд. Прошло девять дней с ареста Дейвона Бодди и два дня со «смотрин» в «Бэд-Ньюз», окончившихся насилием и убийствами.

Бринкман не испытывал особого желания арестовать Майкла Вика. Ходили слухи, да и донесения информаторов указывали на то, что Вик давно балуется наркотиками. В управлении на него уже заведено досье, однако им никак не удавалось собрать достаточно материалов для возбуждения дела. Судя по компании, с которой он общался, Вика это нисколько не волновало. Помимо Тейлора, Писа и Филлипа, по крайней мере двое из которых привлекались к ответственности за употребление наркотиков, Вик водил знакомство с С. Дж. Римоном, племянником его старого школьного друга, которого три раза задерживали за нелегальное хранение оружия. Младший брат Вика, Маркус, был осужден за преступления, совершенные несовершеннолетними, признан виновным в нарушении правил дорожного движения и хранении марихуаны в 2004 году. В 2006 году его обвинили в хулиганском поведении, а с 2002 по 2006 год семь раз штрафовали за опасную езду, включая два случая управления автомобилем без водительских прав. В 2008 году он был обвинен за сексуальные домогательства в отношении несовершеннолетней и развратное поведение, а позднее в том же году осужден за езду в нетрезвом виде, бегство от полицейского и езду по встречной полосе. Ему дали исправительный срок, который он нарушил, не пройдя тест на употребление марихуаны. Маркус был приговорен к тридцатидневному тюремному заключению.

В том же ряду стоял арест двух человек в Вирджинии в 2004 году за торговлю марихуаной. Они ехали на грузовике, зарегистрированном на имя Майкла Вика. В 2007 году и сам Вик был задержан в международном аэропорту Майами, когда полицейские обнаружили у него бутылку с водой, пахнущую марихуаной и имевшую двойное дно. Майкл заявил, что прятал в бутылку драгоценности, наркотиков у него не обнаружили и отпустили.

Вокруг Вика и его компании ощущалась некая криминальная аура. Бринкман состоял в Комиссии по борьбе с наркотиками штата Вирджиния. Его коллеги по комиссии из Хамптона, прекрасно осведомленные о подозрениях относительно Вика, немедленно сообщили Бринкману о том, что адрес футбольной звезды всплыл по время ареста наркоторговца. Теперь Бринкман имел достаточно фактов и вероятную причину для получения ордера на обыск и начала расследования.

Поскольку дом Вика был расположен за пределами Хамптона, где произошел арест Бодди, в его деле были задействованы различные органы правопорядка. Среди них значился полицейский спецназ штата, полиция Вирджинии, полиция Хамптона и полицейское управление округа Сарри, представленное Бринкманом и, в соответствии с правилами, офицером по контролю за обращением с животными Джеймсом Смитом.

Со Смитом Бринкману повезло. Еще занимаясь делом Бенни Батса, он знал, что Батс связан с наркоторговлей и организаторами подпольных собачьих боев. Ему сообщали, что Батс работал на Вика, вероятно, в качестве инструктора его собак. В первую очередь Бринкмана интересовали наркотики, но, если откроется что-то связанное с боями собак, по долгу службы он займется и этим.

Первыми в девственно-белую дверь дома Вика постучали спецназовцы. Бринкман и остальные полицейские расположились по периметру, чтобы оказать необходимую поддержку и не дать никому скрыться. Когда спецназовцы просигналили, что в доме никого нет, в него зашел Бринкман и другие полицейские. Дом был обставлен не бедно, но без экстравагантности. Это был обычный большой дом в обычном пригороде, один из многих, выросших во время строительного бума. Чистотой он похвастаться не мог. Ковры на полу грязные и обшарпанные. На самой большой стене хозяйской спальни красуется криво повешенный плакат «Атланта Фалконс». Нашлось в доме и кое-что «интересное»: немного марихуаны, кальян для ее курения, машинка для свертывания сигарет, полуавтоматический пистолет 45-го калибра, пистолет 24-го калибра, патроны к ним и несколько пистолетов с глушителем.

На улице полицейские наткнулись на старика. Когда Бринкман подошел к нему, на заднем дворе залаяли собаки. Старика звали Брауни[5], и он работал у Вика дворником. Он очень любил собак и не мог видеть то, что здесь происходило. В 2004 или 2005 году он сообщал о том, что творится в питомнике «Бэд-Ньюз» в полицию Вирджинии-Бич, а затем и в полицию штата, однако по неизвестным ему причинам никаких мер принято не было. В свою очередь, он неоднократно говорил Вику и остальным, что «когда-нибудь они заплатят за то, как обращались с собаками». Сейчас ему представилась возможность воплотить свои слова в дела, и он ею воспользовался. Старик повел полицейских за черный забор, за деревья, открывая им тайны Мунлайт-роуд, 1915.

❖

Стоя посреди участка, полицейские осматривали то, что было вокруг: черные сараи сзади, клетки справа, загоны слева. Потревоженные собаки лаяли и прыгали на ограждение, словно пришло время кормежки. Всего здесь находилось около тридцати пяти собак, примерно двадцать из них породы питбуль. Кроме питбулей, была видна свора охотничьих биглей, несколько ротвейлеров и несколько канарских догов, массивных сельских собак родом с Канарских островов, издавна использовавшихся в собачьих боях. На многих питбулях можно было различить шрамы, но в целом вид у них был здоровый. Собаки отличались худобой, но не выглядели заморенными голодом, что типично для бойцовых собак — легче откормить собаку перед схваткой, чем снизить ей вес.

Сараи были заперты, но у Брауни имелся с собой ключ, и он вошел внутрь вместе с полицейскими. Похоже, они имеют дело с собачьими боями, и Бринкман послал Смита в магистрат за вторым ордером для разрешения на обыск уже по этому обвинению. Как только Смит ушел, Брауни начал свой рассказ. Собак было больше. Он повел полицейских вниз по тропе на поляну. Они остановились, увидев собак, прикованных цепями к автомобильным осям, лающих и бросающихся вперед с такой силой, что ошейники врезались им в шеи. Брауни шел по тропинке вниз между деревьев. Еще одна поляна, еще собаки.

Эти собаки, жившие практически в лесу и разъединенные друг с другом, выглядели почти дикими. Они были худыми, но не истощенными. Когда к ним подошли полицейские, собаки бросились навстречу людям, лая и виляя хвостами, словно хотели, чтобы их приласкали. Однако стоило людям подойти поближе, собаки поджали хвосты и ретировались. Некоторые полицейские, привыкшие к животным, подошли, чтобы дотронуться до собак руками, однако многие псы, увидев протянутые к ним руки, втянули головы и прижались к земле, словно ожидая удара.

Им предстояло вывезти вдвое больше собак, чем они увидели сначала. Полицейские запросили контейнеры для перевозки собак в соседних полицейских участках. Когда Смит вернулся со вторым ордером, был уже десятый час вечера. Бринкман с коллегами начал обыск. В доме они обнаружили черную папку на трех кольцах, в которую были подшиты контракты и документы, относящиеся к породным линиям собак.

Полицейские начали размышлять, куда девать всех собак. Приют для животных округа Сарри мог принять не более четырнадцати животных. Таким образом, им предстояло найти места для остальных в других приютах, организовать транспорт, достать небольшие ящики для перевозки собак, а также позаботиться о том, чтобы в приютах нашлось достаточно места и еды для такого количества свалившихся им на голову животных, которые могли оказаться и агрессивными.

Непонятно было, кто заплатит за еду и лечение собак. Возможно, если затраты окажутся слишком большими, собак быстренько перепишут в качестве вещественного доказательства, а затем усыпят. Полицейские из управления по контролю за обращением с животными занялись собаками. У многих были открытые раны, и все они были голодны.

Там, на поляне, коричневая собака не знала, как относиться к происходящему. К беде ли, к добру, но что-то менялось. Эти люди выглядели по-другому, пахли по-другому и говорили по-другому, чем те, кого она знала. Она бегала туда-обратно, наблюдая за тем, как люди приходили и уходили. Они выходили из-за деревьев, шли мимо клеток. И мимо сараев. Мимо мест, о которых она имела лишь смутное представление, но хоть какое-то. Они шли мимо дома и грузовиков с мигающими фарами в мир, о котором она ничего не знала, но с которым ей предстояло скоро встретиться.

❖

Пока одни полицейские занимались собаками, Бринкман с другими подошел к сараям. Хотя он прошелся по ним еще раньше, сейчас предстояло произвести тщательный осмотр.

Они открыли первый сарай, небольшую постройку слева. Дверь со скрипом отворилась, сарай осветили. В нем находились приспособления для натаскивания собак: ремни для вейт-пуллинга, беговая дорожка, три тренажера, подъемный блок, какой-то шест с петлей. Бринкман присмотрелся. Он узнал кое-какие из этих предметов. Он конфисковал их у Бенни Батса семь лет назад.

Второй сарай поражал безукоризненной чистотой. Он был стерильным настолько, насколько может быть стерильным импровизированный лазарет в лесной глуши. Вдоль стены тянулись полки со шприцами и медикаментами, а на полу стояли клетки из нержавейки. Здесь были различные лекарства, обезболивающие, бинты, шины. Третий сарай представлял собой нечто вроде послеоперационной палаты, уставленный рядами клеток, в которых собаки находились во время лечения после боев или после родов. В одной из клеток, высунув язык, лежала недавно родившая сука, однако щенков нигде не было видно.

Полицейские направились к самому большому, двухэтажному, сараю. У стены была свалена огромная гора пакетов собачьего корма «Блэк Голд Премиум». Их количество впечатляло — компания покупала по восемьдесят мешков за один раз в Клубе Сэма. На каждом мешке под названием стояли слова «Корм для активной деятельности». Рядом виднелись ведерки с белковым порошком, гемоглобином и другими веществами, повышающими активность. К балке были подвешены весы, рядом лежали палки, чтобы держать рот собаки открытым, и стояло специальное приспособление для фиксирования суки во время вязки. Около сарая один из полицейских наткнулся на частично сожженный ковер, лежащий в большой бочке, а внутри стояли свернутые в рулоны куски коврового покрытия.

Брауни подвел их к свисавшему сверху канату. Они потянули за канат, и вниз опустилась лестница. Полицейские начали взбираться наверх. Для собак лестница была слишком крутой, но их могли заносить на второй этаж на руках. На чердаке они увидели пустую комнату. Один из полицейских обнаружил выключатель и повернул его. Комнату залил яркий свет. Когда глаза привыкли к освещению, у присутствующих появилось ощущение, что они попали в другой, сюрреалистический мир, в комнате воцарилось гнетущее молчание.

Вдоль одной стены стояли пустые молочные пакеты, а в углу свалены пустые деревянные поддоны. В комнате также был кондиционер, радиоприемник и несколько стульев. Позднее они поймут, что стены ринга были съемными и в перерывах между боями хранились отдельно, для конспирации. Как эти стены монтировались, догадаться не составляло труда. На полу угадывались контуры квадрата примерно шестнадцать на шестнадцать футов. Почти повсюду — на полу и стенах — виднелись темные пятна и небольшие бесцветные дуги. Что это — было понятно без всякого лабораторного анализа. Это были пятна крови.

Пока продолжался осмотр, один из полицейских увидел на подоконнике белый блестящий предмет. Они подошли поближе и содрогнулись — перед ними лежал собачий зуб.

7

Фургон слегка накреняется, затем несколько раз подпрыгивает на кочках, проезжая по двору на подъездную дорожку. Наконец кабину наполняет звук шуршащих о дорожное покрытие шин. Собаки в фургоне смотрят на качающуюся поверхность под ними и лают. Одни растопыривают лапы, чтобы сохранить равновесие, другие ложатся на пол клетки. Одну-двух собак охватывает ужас.

Коричневую собаку волнует и пугает покачивание фургона. Само состояние движения нервирует и лишает ее уверенности. Она родилась на этой земле и всю жизнь провела на этой поляне. Здесь ей знакомы все запахи, и каждый день не сулит ничего неизвестного. Звук появляющегося из-за деревьев внедорожника. Небо над головой и лай соседей. Здесь ей знакомы все дуновения воздуха.

А сейчас она заперта в ограниченном пространстве, наполненном незнакомыми запахами. Лишь запах других собак немного успокаивает. Их лай усиливают металлические стенки фургона, он режет уши. Какое облегчение, когда лай, наконец, стихает — собаки свыкаются с движением.

Они направляются в приют для животных округа Сассекс, где проведут то время, пока будет решаться их судьба. Девятнадцать из пятидесяти одного питбуля Вика примет Сассекс, остальных распределят по другим приютам: тринадцать в округ Сарри, десять в Чесапик, пять в Саффолк, три в Вирджиния-Бич, одного в Хоупуэлл.

Тридцать пять миль от Мунлайт-роуд до округа Сассекс кажутся коричневой собаке вечностью, но вот, наконец, фургон сворачивает на гравийную дорогу. Стук гравия о шины вызывает еще один взрыв лая, но он длится недолго. Дорога приводит к стоянке, заполненной школьными автобусами и старыми полицейскими машинами. По одну сторону лежит поле, по другую роща. Здание приюта новое, обшитое желтым алюминиевым сайдингом с белой отделкой. Оно окружено восьмифутовым забором с колючей проволокой поверху.

Клетки выгружают из фургона и вносят в здание. Коричневая собака переступает лапами, ожидая, когда придет очередь ее клетки. Она мечется в тесной клетке и боязливо принюхивается. Она тявкает.

Наконец к ней подходит человек и берется за клетку. Клетка приходит в движение, и собаку охватывает ужас. Она поджимает хвост и припадает к земле. Клетку поднимают, и собака оказывается в воздухе. Над ней деревья, облака и синее вечернее небо. Воздух пахнет щебенкой, бензином, а еще нагретой пылью и деревьями, растущими вокруг. Собака в последний раз втягивает носом воздух и поворачивается к двери, темнеющей сбоку здания, которое ей видно сквозь прутья клетки. Если бы она знала, как нескоро из него выйдет, то в тот миг постаралась бы увидеть что-нибудь еще.

❖

Наутро коричневая собака проснулась в конуре площадью четыре на шесть футов, сделанной из шлакоблоков. К дверце прикреплена бумажка, на которой среди прочего значилось ее имя — Сассекс 2602.

Здание приюта построено совсем недавно, и собаки Вика стали его первыми обитателями. Загоны для собак расположены в два уровня и три ряда. Коричневая собака узнает знакомых собак по соседству, но не всех. Ей хочется подойти к одной из них, суке почти такого же окраса, но немного крупнее, чем она сама. Однако приблизиться к той, другой, собаке она не может. Она вообще не может ни к чему приблизиться.

Четыре небольших окошка пропускают внутрь немного естественного света, который, впрочем, забивает желтоватое искусственное освещение, отражающееся от светлых стен. Вентиляторы под потолком еле двигаются. Сводчатая алюминиевая крыша и голые стены отражают шум, который разносится по помещению, словно по пустой бочке.

Жужжание кондиционеров, охлаждающих помещение, становится слышным, лишь когда стихает собачий лай. Но он ни на минуту не стихает. Собаки лают не переставая с той самой минуты, когда они здесь оказались. Когда их вынимают из переносных клеток, они лают потому, что лишились маленькой безопасной территории. Когда их ведут в конуру, они лают оттого, что вновь оказались в плену. Они лают оттого, что вокруг суета. Они лают на полицейских, которые вносят и уносят клетки. Они лают потому, что голодны и испытывают жажду. Наевшись и напившись, они начинают лаять с удвоенной энергией.

Когда суета вокруг затихает, они лают на соседей, которые находятся в непривычной близи, однако по-прежнему недосягаемы. Они лают, когда за окном и в помещении темнеет. Они лают потому, что на цементном полу холодно, а спать на подстилках — металлических или пластиковых каркасах, покрытых материей, — они не умеют. Они лают, осознав, что выбора у них нет. Они лают и лают.

Ночью на какое-то время все успокаиваются, и наступает тишина, которую вскоре нарушает лай какого-нибудь пса, который, проснувшись, не может понять, где находится, куда делись знакомые запахи, луна и звезды над головой.

Утром, когда помещение наполняется светом, собаки вновь лают. Все вокруг странное и незнакомое. Они скребутся и смотрят сквозь решетку. Что же теперь будет? Кто к ним придет? Покормят ли их? Новизна и неопределенность нервирует их, и они лают.

Коричневая собака испытывает те же чувства и временами присоединяется к общему хору. Она нюхает твердый и холодный пол, который пахнет миллионом разных вещей — краской, мылом, людьми. Ей нужно справить нужду, но она не знает где. Она привыкла делать это на мягкой земле, найдя подходящее место и потом забросав следы землей.

На поляне, привязанная к автомобильной оси, она обычно выбирала для этой цели несколько мест. Как можно дальше от конуры. Здесь таких мест не было. Инстинкт, выработанный тысячелетиями и ставший второй натурой, не позволяет ей делать это там, где она ест и спит. Она мечется по клетке, принюхиваясь и высматривая выход. Она смотрит на окна, откуда падает свет, чувствует едва уловимые запахи улицы, идущие от вентиляторов, и тихо скулит. Она ждет. Она надеется, что ее выведут на улицу.

Многие собаки уже подняли лапы, чтобы пометить свое пространство, придать ему свой запах, заявить себя его хозяевами. Результат «вылился» в лужи на полу. И не только лужи, что вызвало новые приступы лая. Теперь они лают, оттого, что вынуждены ходить и сидеть среди собственных луж и куч.

Коричневая собака не может, больше терпеть. Отойдя в дальний угол, она облегчается. Затем она отходит в противоположный угол и, покрутившись, укладывается. Лай вокруг накрывает ее.

❖

С улицы доносится звук шагов по гравию. Коричневая собака вскакивает. Остальные собаки тоже. Они лают на звуки и лают на тишину. Слышен поворот ключа во входной двери. В коридоре раздаются шаги, но никто к ним не входит. Входные двери открываются и закрываются. Собаки лают и мечутся. Некоторые встают на задние лапы, опираясь передними о решетку.

Наконец дверь распахивается. В помещение входит человек, собаки лают, виляют хвостами, дрожат от нетерпения. Человек скрывается, но через секунду вновь появляется, таща за собой шланг. Он надевает на шланг насадку и начинает поливать помещение водой. Он идет по рядам и смывает то, что есть на полу в каждом отсеке, в дренажную канаву и дальше, на улицу. Некоторые собаки стараются укусить струю воды, другие прячутся, а есть и такие, которые явно не знают, как себя вести. Но каждая лает.

У них снова чистые клетки, но все в них мокрое. Пол мокрый, и подстилки тоже мокрые. Собаки стоят, стараясь не наступать в воду. Тем временем человек обходит клетки, наливает каждой собаке свежую воду и кладет в миску еду. Коричневая собака ест. Все собаки едят, и в течение нескольких минут в наступившей тишине слышно только их чавканье.

Когда они наедаются, человека уже нет и дверь опять закрыта. После еды собаки немного успокаиваются — ложатся или садятся в загонах. Некоторые мечутся. Хорошо, когда на шее нет тяжелой цепи, но нет ни птиц, ни бабочек, за которыми можно гоняться. Нет ни травки пожевать, ни камушков погрызть. Нет круга в пыли, по которому можно бесконечно бегать.

Коричневая собака, Сассекс 2602, сидит, а ее ухо торчит, словно вопросительный знак. Человек приходил и принес еды, но вернется ли он и когда? А что дальше? Эта комната станет их последним пристанищем? Ее обуревает страх и неуверенность, к которым присоединяется скука. Коричневая собака начинает лаять. Они все лают.

8

27 апреля 2007 года, в пятницу, спустя два дня после налета на Мунлайт-роуд, 1915, Майкл Вик присутствовал на официальном мероприятии, проводимом перед принятием игроков в НФЛ, которое должно состояться на следующий день. Он впервые появился на публике после того, как стала известна история с собаками, и от него потребовали объяснений.

— Я не бываю в этом доме, — заявил Вик, — в нем живут члены моей семьи и двоюродный брат. Они занимались не тем, чем надо. Почему отвечать за это должен я? Если меня там не было, откуда мне знать, что там происходило? Теперь я понял, что нужно пристальнее присматриваться к тем, о ком я забочусь. Когда заваривается каша, люди норовят сделать тебя крайним. Это послужит мне уроком.

Джим Кнорр не присутствовал на этом приеме. Он расследовал случаи петушиных боев в округе Пейдж, штат Вирджиния. Однако в тот же день он получил сообщение на свой телефон. Билл Бринкман написал: «Позвони мне. Это касается Вика».

В понедельник утром по телефону они договорились встретиться через неделю в доме у Бринкмана. Когда Кнорр приехал в округ Сарри, Бринкман повез его к дому Вика, рассказывая о прошедшем рейде и о том, что они тогда обнаружили. Затем друзья зашли в итальянский ресторанчик «У Анны» в Смитфилде, и Бринкман ввел Кнорра в курс дела.

В ходе обыска они обнаружили массу улик, однако не все было так просто. Во-первых, они нашли собак. Во-вторых, тренажеры, медикаменты и прочее. Были взяты пробы пятен на полу и стенах большого сарая, которые, вероятнее всего, представляли собой следы крови, однако Бринкман не знал, куда их можно отправить на экспертизу. Один из местных жителей, находящихся в тюрьме, сообщил им, что перед тем, как его арестовали, он устраивал и принимал участие в собачьих боях с питомником «Бэд-Ньюз» вместе с Виком. Нужно было обязательно с ним встретиться.

И, наконец, самым важным звеном был Брауни. Бринкман чувствовал, что старик рассказал им далеко не все, что знал, но он был твердым орешком. У Брауни не было постоянного места жительства, он кочевал по ночлежкам, друзьям и родственникам, перебиваясь случайными заработками в городе. То угрюмый и замкнутый, то, наоборот, излишне возбужденный, он цедил информацию по каплям, то утверждая, что ничего больше не знает, то разражаясь потоком слов.

Несмотря на такие перепады настроения, Бринкман не сомневался, что Брауни хочет рассказать правду. Мести он не боялся. Однако он опасался, что старик либо уйдет куда-нибудь бродяжничать, либо кто-нибудь убедит его не раскрывать то, что он видел и слышал на Мунлайт-роуд, 1915. Бринкман считал, что Брауни нужно на некоторое время поместить в безопасное место, предпочтительнее за пределами округа Сарри.

Дело было масштабное и запутанное, и Бринкман боялся, что в Сарри не найдется достаточного количества специалистов, чтобы довести расследование до конца. Сам он частенько работал в одиночку или прибегал к помощи полиции штата, не доверяя тем, кто его окружал. За годы работы у него даже выработалась привычка хранить собранные в ходе расследования доказательства под замком в ящике своего стола или в машине из опасения, что они могут попасть к кому-то в руки.

Он чувствовал, что не все в округе Сарри считают, что Майкла Вика нужно преследовать по закону. Возможность обыскать дом Вика возникла неожиданно, и так же быстро без обычной волокиты согласования между местным полицейским начальством был подписан ордер на обыск. Когда Бринкман в первый раз позвонил по телефону из дома Вика и попросил прислать еще людей для полномасштабного расследования, офицер, принимавший звонок, сказал:

— У вас там и так куча народа слоняется.

Вечером Бринкман, стоя вместе с другими полицейскими и наблюдая, как выводят собак, громко заметил:

— За это расследование я вылечу с работы.

Несложно было понять, откуда исходит неудовольствие. Позднее в интервью «Вирджиния Пайлот» Бринкман утверждал, что через несколько дней после обыска его шеф, шериф Харолд Браун, сказал ему, что прокурор Джералд Пойнтдекстер, представляющий штат Вирджиния в округе Сарри, недоволен им. Вскоре после этого Бринкмана вызвали на встречу с Пойнтдекстером, который когда-то представлял Майкла Бодди в деле о вождении в нетрезвом виде. Бринкман уже сталкивался с Пойнтдекстером.

— Каждый наш с ним разговор был неловким, унизительным, на грани ссоры, — признался Бринкман газете «Вирджиния Пайлот», — все сводилось к вопросу расы.

Затем Бринкман рассказал, что Пойнтдекстер, будучи темнокожим, ясно дал ему понять, что ему не понравится, если молодого афроамериканца, поднявшегося из самых низов и ставшего знаменитостью, низвергнут с высот, и сам он в этом участвовать не намерен. (Впоследствии Браун и Пойнтдекстер отрицали то, что такой разговор имел место.)

Когда затем Пойнтдекстер напомнил репортерам, что все улики в этом деле были косвенными и что, даже если бои собак и имели место, это вовсе не означает вину Вика. Бринкман расценил это заявление как попытку выгородить Вика в глазах общественности.

Попытки развалить дело на уровне штата представляли серьезную проблему.

В Вирджинии собачьи бои и жестокость по отношению к животным уголовно преследуются. Где, как не здесь, рассматривать это дело. Именно это соображение и изложил Бринкман Джиму Кнорру. Он понимал, что если задействовать федеральных чиновников, то Пойнтдекстера можно обойти. (Новый федеральный закон, признающий собачьи бои уголовным преступлением, вот-вот должен был подписать президент Джордж Буш, однако закон опоздает.) Бринкман и Кнорр надеялись на то, что им удастся оперировать другими федеральными законам. Готовых ответов у них не было, но они знали, как их можно найти. Там, в полутемном зале итальянского ресторанчика в сельском торговом центре Вирджинии, двое друзей обсуждали предстоящее расследование.

❖

На следующий день Бринкман и Кнорр стояли перед домом 600-Э по улице Мейн-стрит в Ричмонде, штат Вирджиния. Это был двадцатитрехэтажный офисный центр из желтого бетона, украшенный рядами черных окон и пересекающимися плоскостями фасада. Среди прочих в нем помещался офис Чака Розенберга, прокурора Восточного района Вирджинии. У Бринкмана и Кнорра была назначена встреча с помощниками прокурора, Брайеном Уистлером и Майком Джиллом.

Бринкману приходилось раньше работать с федеральными чиновниками, а Кнорр, хорошо осведомленный об интригах в центральном правительстве, чувствовал себя не в своей тарелке. После последней встречи с Бринкманом Кнорр позаботился о Брауни, поместив его в дешевый отель в Вирджиния-Бич. Кнорр снял ему номер за собственные деньги, а отправившись к своему боссу за компенсацией, услышал, что агентство не хочет тратить деньги на «это пустяковое собачье дело».

Настойчивость Кнорра привела к тому, что немного денег он все же получил, однако не без борьбы. Кнорру нравилось работать на министерство сельского хозяйства, и он считал, что агенты не менее старательные и трудолюбивые сотрудники, чем остальные, однако руководство агентства погрязло в пустяковых делах и бюрократии. В стенах офиса любили повторять, что «когда нет дел, нет и проблем, а серьезные дела порождают серьезные проблемы». Агенты частенько шутили, что вместо орла на гербе министерства должен красоваться страус, спрятавший голову в песок.

А как обстоят дела в прокуратуре Восточного района Вирджинии? Возможно, выслушав доводы Бринкмана и Кнорра, они решат, что в деле мало улик, или сочтут, что есть проблемы посерьезнее, чем какой-то футболист со своими собаками.

В безликом конференц-зале Бринкман и Кнорр рассказали все, что им было известно. Они также сообщили, что на участке Вика зарыты трупы собак и что они ищут возможность произвести вскрытие трупов, если они обнаружатся.

Помощники прокурора выслушали их внимательно. Беседу вел Майк Джилл. На Бринкмана и Кнорра он произвел хорошее впечатление. Обычно прокуроры либо разговаривают с полицейскими свысока, либо стремятся получить совсем прозрачные дела и выдвигают требования в таком количестве, что этим только тормозят расследование. Джилл к таким прокурорам не относился. Несмотря на молодость, он производил впечатление уверенного в себе и опытного человека. Он знал, что нужно и как этого достичь.

Это был славный малый, настоящий техасец с открытым лицом, темными волосами и густыми изогнутыми бровями. Ему бы подошли ковбойские сапоги и наряд и диетическая кока-кола. На стене за его столом висел плакат Техасского христианского университета, а на одной из книжных полок стояли фотографии его собак — немецкой овчарки Тоби и бигля Имбиря. Как Кнорр позднее признался Бринкману:

— Во время авиакатастрофы я бы хотел оказаться рядом с таким парнем.

Джилл считал, что имелись доказательства того, что владельцы питомника «Бэд-Ньюз» ездили за пределы штата для покупки собак и нелегальной организации боев. Все эти обвинения подпадали под действие федерального закона. По его мнению, случай был достаточно серьезным, хотя полной картины еще не сложилось. Однако наибольшую проблему представляло отсутствие у федерального правительства основания для того, чтобы заняться этим делом.

Несмотря на критическое отношение к намерениям и возможностям местных чиновников, которое Бринкман вынес из своего предыдущего опыта работы с ними, Джилл считал, что они могут вести это дело на уровне штата. Наказание в этом случае могло означать заключение в тюрьму на срок до пяти лет и штраф в размере 2500 долларов. Однако это не означало, что Джилл устранялся. Подводя итоги в конце встречи, он произнес:

— Нужно дать им шанс поработать. Если они этого не сделают, это за них сделаем мы.

❖

Округ Сарри — место очень тихое. В центре округа, с одноименным названием, стоит один фонарь, да и тот мигает. Участки земли с домами вытянулись в линии. На извилистых дорогах редко встретишь другую машину, а фермы проплывают мимо, словно острова в иллюминаторе. Население округа составляет семь тысяч человек. Здесь все знают друг друга или делают вид, что знают. В течение сорока лет здесь не случалось ни одного убийства, и прокурор здесь работает по совместительству.

Джералд Пойнтдекстер, один из двух практикующих прокуроров Сарри, занял свой пост в 1972 году, когда его жену, Гаммил, выбрали прокурором штата, то есть человеком, рассматривающим местные судебные дела от имени штата. Однако, когда в 1995 году Гаммил назначили генеральным окружным судьей Шестого округа Хоупуэлла, Пойнтдекстер необдуманно устремился на место, освобожденное его женой, выиграв выборы прокурора штата. Он занимал обе должности в течение нескольких лет, пока не оставил работу в округе.

В 10.00 утра 21 мая, одетый в светлый костюм с галстуком, он вошел в конференц-зал муниципалитета округа Сарри. Жесткие седоватые волосы зачесаны назад, на широком морщинистом лице выделяются густые усы. Позднее Кнорр записал, что Пойнтдекстер начал встречу с вопроса, заданного густым баритоном:

— У кого-нибудь есть доказательства того, что Майкл Вик занимается собачьими боями?

В зале присутствовали окружной управляющий Тайрон Франклин, три представителя полиции штата Вирджиния, шериф Браун, офицер управления по надзору за обращением с животными Джами Смит, Бринкман, Кнорр и помощник Пойнтдекстера Робин Эли.

Слово взял Бринкман. Он изложил то, что имелось в их распоряжении на данный момент. В дополнение к полученным доказательствам, Брауни и по крайней мере два свидетеля, находящиеся в тюрьме, могли подтвердить то, что Вик на своем участке организовывал собачьи бои. Пойнтдекстер слушал, однако отвечал невпопад. Он был не в настроении потому, что накануне какой-то иногородний офицер управления по надзору за обращением с животными написал в газете, что он до сих пор не предъявил Вику обвинение. Он дал понять, что недоволен тем, что напечатано в газете, и возмущен предположениями некоторых людей о том, что он никогда не предъявит обвинения Вику.

Тем не менее, выслушав их, Пойнтдекстер заявил, что все доказательства были получены ими противозаконно. Он считал незаконным то, что собаки обнюхивают машины в публичном месте, и таким образом дезавуировал арест Бодди, благодаря которому и был произведен обыск дома по Мунлайт-роуд, 1915. Он также считал незаконным то, что во время обыска по делу о наркотиках там присутствовал офицер управления по надзору за обращением с животными, и таким образом признал незаконным свидетельство полицейского Смита, на основании которого они получили ордер на обыск для получения доказательств проведения собачьих боев.

Присутствовавшие в зале офицеры полиции штата Вирджиния заявили, что обследование публичных мест с помощью собаки обосновано и легально, а другие участники собрания высказали мнение, что присутствие офицера из управления по надзору за обращением с животными при обысках, связанных с наркотиками, является обычным делом. Однако Пойнтдекстер сказал, что представит оба ордера в офис генерального прокурора Вирджинии для рассмотрения.

Получив, наконец, слово, Кнорр представился и объяснил, что сможет помочь Бринкману допросить свидетелей и получить анализы следов крови, хотя ему и говорили, что лучше представить в лабораторию сами деревяшки со следами крови, чем соскобы.

Далее он рассказал, что, согласно показаниям Брауни, за два дня до обыска Вик, Пис, Филлипс и Оскар Ален, еще один член этой компании, проверяли собак в большом сарае. После этого они отобрали восемь-девять собак, не прошедших испытания. Этих собак убили. Затем Вик заплатил Брауни 100 долларов за то, что тот сделает две ямы и закопает в них собак. Брауни ямы вырыл, а собак закапывать отказался. Это сделали Филлипс и Пис.

Им точно известно, где закопаны собаки. Брауни рассказал, как именно убивали собак. Если у них будет ордер на обыск, то они смогут найти тела собак, получить еще одно свидетельство того, чем занимался Вик, а также считать Брауни надежным свидетелем, особенно если на телах собак обнаружатся следы истязаний, что вполне вероятно, принимая во внимание способ, которым их убивали.

В свете всего сказанного Кнорр предложил провести еще один обыск на участке Вика. Вместе с уже добытыми вещественными доказательствами — документами, тренажерами, едой, ковром с пятнами крови и собственно собаками — этого будет достаточно, чтобы передать дело в суд. Обвинения в организации собачьих боев в последнее время были доказаны в штате Вирджиния и с куда менее многочисленными уликами. Но только не в округе Сарри, где самое крупное в истории дело Бенни Батса было развалено по причине незаконного обыска.

Пойнтдекстер принял эту информацию во внимание, и все присутствующие пришли к единодушному мнению о необходимости вторичного обыска, однако четкого решения не было принято. Пойнтдекстера интересовало, следует ли выпускать пресс-релиз по итогам встречи, и такой документ был составлен в проекте, чтобы все могли с ним ознакомиться. Заседание длилось уже два часа, и все засобирались уходить. Кнорр был недоволен.

— Одну минуту, — начал он, — все ли согласны с тем, что нужно провести повторный обыск?

Бринкман произнес «да», полицейские сказали «да». Все повернулись к Пойнтдекстеру.

— А вы что думаете, шериф? — спросил Пойнтдекстер.

— Я согласен с присутствующими, — ответил Браун.

— О'кей, — подытожил Пойнтдекстер, — вы и расследуйте.

9

Джим Кнорр стоял возле лодочной пристани в национальном парке Хог-Айленд. Он застегнул пуленепробиваемый жилет и проверил оружие. Это было в среду, спустя два дня после заседания, на котором он убедил Пойнтдекстера провести второй обыск, чтобы откопать тела недавно убитых собак.

Расположенный на реке Джеймс, прямо по шоссе 650, этот парк был излюбленным местом сбора местных полицейских. Именно отсюда Бринкман начинал первый обыск. Место было уединенным, и, стоя там, Кнорр видел лишь полосу шоссе, камыши да воду. А еще двадцать-тридцать полицейских, готовящихся ко второму налету на Мунлайт-роуд, 1915. В группу входили Бринкман и полицейские штата Вирджиния, включая спецназ и криминалистов. План был таким же, как и в первый раз: первым пойдет спецназ, затем остальные.

У полицейских были с собой лопаты, респираторы и мешки для трупов. Работу по эксгумации собак должны провести криминалисты, однако оставалось неясным, что они будут делать после того, как выкопают трупы. В идеале, тела нужно поместить в холодильники морга, чтобы позднее представить в качестве доказательств. Кнорр обзвонил несколько подобных заведений, но нигде не хотели брать мертвых собак на неопределенное время.

В другой ситуации Кнорр бы не оставил столь важный вопрос без ответа, но сейчас ему не терпелось вернуться на землю Вика и копать. Где-то между 7 и 18 мая в дом проникли чужие и обворовали его. С одной стороны, ничего страшного в этом не было. Дом, приобретший дурную славу, стоял пустой. Разумеется, существовала вероятность того, что жулики и любители сувениров проникнут в него и возьмут все, что найдут. Среди исчезнувших вещей были три плазменных телевизора — с диагональю, шестьдесят два, сорок два и тридцать два дюйма, — две поломоечные машины, пылесос, кожаный диван, стиральная машина и сушка — все примерно стоимостью 17 550 долларов.

С другой стороны, Кнорр понимал, что существует вероятность того, что компания «Бэд-Ньюз» сама забрала все эти вещи и объявила их украденными, чтобы замести следы. Хуже было то, что под видом кражи они могли унести вещественные доказательства.

Кнорр чуял недоброе, поэтому радовался, что Бринкман получил ордер, собралась команда, и до начала обыска оставалось чуть менее часа. Они подошли поближе друг к другу, чтобы в последний раз повторить план действий, когда внезапно зазвонил телефон Бринкмана. Он отошел в сторону, чтобы ответить на звонок, затем сложил телефон и повернулся к полицейским.

— Все кончено, — произнес он, — нам связали руки.

— Что? — переспросил Кнорр.

— Это Браун. Они с Пойнтдекстером утверждают, что мы не можем воспользоваться этим ордером — в нем какая-то ошибка. Еще он сказал, что Вик продал этот дом.

Кнорр присвистнул:

— Да что же это такое?

— В течение десяти лет он не ставил под сомнение ни один из моих ордеров.

Кнорр достал свой телефон.

— Майка Джилла, пожалуйста, — попросил он, а после короткого ожидания продолжил: — Майк, это Джим Кнорр. У нас проблемы.

❖

Вечером следующего дня Кнорр ехал на баскетбольный стадион Камден-Ярдс в Балтиморе. Команда «Ориолс» принимала «Блу Джейс» из Торонто, и Кнорр вез на игру сына и его друга. Телефон Кнорра зазвонил. Это был Майк Джилл, и он хотел поговорить насчет федерального ордера, чтобы в ближайшие дни добыть недостающие свидетельства.

Кнорр не хотел отступать. После несостоявшегося обыска Бринкман предполагал, что Пойнтдекстер обнародует свои возражения. После того как они будут улажены, Бринкман сможет получить новый ордер и продолжить расследование. На бумаге все выглядело хорошо, однако Кнорр был слишком задет и рассержен, чтобы сидеть сложа руки. Он отправился в Вирджиния-Бич к Брауни. Они с Бринкманом не записали ни одной беседы со стариком на бумагу. Кнорр потратил целый день на запись всего, что рассказал Брауни, и выуживая из него подробности того, где закопали собак. Если Майк Джилл хочет получить федеральный ордер и искать убитых собак, Кнорр был в полной готовности.

Единственное, что его смущало, это организация. Нужно было собирать новую команду и включать туда агентов министерства сельского хозяйства, полиции Вирджинии и спецназ. Он не знал, где кто находится и как быстро может прибыть. Кроме того, еще два свидетеля предложили дать показания против Вика, и они с Бринкманом собирались встретиться с этими людьми на следующей неделе.

К концу телефонного разговора Джилл решил подождать неделю. Если допросы заключенных принесут результаты, необходимость ордера станет еще очевиднее. К тому же за это время Кнорр сможет собрать команду. Когда Кнорр завершил разговор, они уже подъезжали к Камден-Ярдс. Он взглянул на сына и его приятеля, которые стали свидетелями разговора о закулисных маневрах в столь конфиденциальном деле. Они, в свою очередь, смотрели на него, ожидая объяснений.

— Вы ничего не слышали, — бросил Кнорр. — Понятно?

29 мая, во вторник, когда Джим Кнорр готовился к встрече с одним из трех заключенных, назначенной на следующий день, разразилась гроза. Офис шерифа выпустил пресс-релиз. В нем говорилось:

Ордер на обыск по адресу Мунлайт-роуд, 1915, выданный 23 мая 2007 года, не был использован по требованию шерифа округа Сарри и прокурора штата.

Расследование продолжается.

Из текста заявления было неясно, почему обыск прекратили. Шериф Браун хранил молчание, а Пойнтдекстер позднее заявил журналистам, что им с Брауном «не понравилась формулировка».

Если вначале прокурор обещал, что не будет обсуждать это дело в средствах массовой информации, то теперь его слова часто цитировались в прессе, чем только больше все запутывали.

«Неразбериха в деле Вика и вопросы возникли из-за комментариев Пойнтдекстера по поводу доказательств, найденных месяц спустя после обыска на участке Вика», — писал Джордж Дорманн на сайте SI.com.

«То Пойнтдекстер утверждает, что отсутствуют доказательства вины Вика, то что он не сомневается в том, что проводились бои собак, то что на участке Вика не обнаружено каких-либо следов собачьих боев, то что есть свидетели, утверждающие, что Вик стравливал собак. А когда в четверг телерепортер канала WAVY-TV поинтересовался у Пойнтдекстера, имеются ли свидетельства участия Вика в боях собак, тот ответил:

— Да, у нас есть информанты. Есть люди, которые пожелали сделать такие заявления».

Во многом проблема состояла в отсутствии ясности. Иногда утверждения прокурора основывались на том, что он видел и о чем ему сообщали. А порой он имел в виду то, что мог доказать на основании найденных улик. Например, он сказал в интервью журналу «Атланта джорнал конститьюшен»: «На сегодняшний день у меня нет ни одного отчета о расследовании. На моем столе нет ничего по этому делу. Но я контактирую с людьми, которые утверждают, что могут предоставить мне все необходимое». Иными словами, то, что он знал, — это одно, а что мог использовать в суде — это другое.

По отдельности каждое заявление Пойнтдекстера имело смысл, однако, собранные вместе, они противоречили друг другу. Поскольку расследование длилось уже второй месяц, никаких обвинений не выдвигалось и не ожидалось в ближайшем будущем, журналисты, защитники животных и даже некоторые юристы обращались к Пойнтдекстеру.

«Он [Пойнтдекстер] побывал на участке Вика и видел то, что мы изъяли, — писала Кейти Строуз, офицер управления по надзору за обращением с животными на „Yahoo!“ 15 мая, — Там он заявил, что у него достаточно оснований для предъявления обвинения. Он не сказал кому, но сказал, что оснований достаточно. А сейчас, слушая его заявления, невольно задаешься вопросом: „Что творится в округе Сарри?“ Прокурор округа Сарри не внушает мне симпатии».

Марк Кампф, бывший офицер управления по контролю за обращением с животными в Норфолке и Ньюпорт-Ньюс, специализировавшийся на делах об организации боев собак, заявил газете «Вирджиниан, Пайлот»: «Здесь [в деле Вика] больше доказательств, чем было представлено, чтобы осудить других обвиняемых в Вирджинии».

«Подавляющее большинство дел об организации собачьих боев основано на косвенных уликах. Зачастую приговор выносился после предъявления гораздо меньшего числа доказательств, чем имеется у [Пойнтдекстера], — сказал Этан Эдди, юрист Общества защиты животных в интервью нью-йоркской газете „Дейли ньюс“. — Справедливости ради нужно заметить, что этот процесс длится дольше обычного». Пойнтдекстер только подогревал ажиотаж своими заявлениями типа: «Если люди на том участке совершили преступление, в чем я уверен, оно и завтра останется преступлением, и через шесть месяцев, и вчера тоже было преступлением», или: «У меня есть дела поважнее».

Оправдывая то, что он не оформляет второй ордер на обыск, Пойнтдекстер утверждал, что, как ему докладывали, в деле уже имеется достаточно вещественных улик. Он также заявлял, что, если второй ордер был оформлен с нарушениями, с неверной, по его мнению, формулировкой, то и в первом ордере не все было законно. Кнорру оставалось только удивляться подобным заявлениям, поскольку ответы на все эти вопросы были даны на заседании 21 мая.

Пойнтдекстер привел в пример неудавшееся дело против Бенни Батса. Он не хотел спешить, чтобы не навредить расследованию, и упорно подчеркивал, что главное — это результат, а не скорость. «Мы предпочитаем серьезно подготовиться к делу, а не реагировать на сиюминутные давления, — сказал он в интервью „Ю-Эс-Эй тудей“. — Чтобы предъявить людям уголовные обвинения, нужно прижать их к стенке».

Кнорр негодовал. Он считал Пойнтдекстера профаном и посредственностью, любящим приправить свою речь нецензурными словечками. Но не это волновало его — ему приходилось иметь дело с типами и покруче. Кнорру не нравилась вся эта публичная возня вокруг расследования, которая ему только вредила. Комментарии в прессе о том, кто проходит по этому делу, какие доказательства собраны, в каком направлении движется расследование, были только на руку подозреваемым.

Теперь, когда пресса занялась неиспользованным ордером на обыск, расследование столкнулось с новой ситуацией. Все вдруг осознали, что одним из объектов поисков на Мунлайт-роуд, 1915 стали тридцать трупов собак. Так же как и Кнорр, Майк Джилл опасался того, что подозреваемые теперь могут вернуться и уничтожить эти серьезные улики. Выкопать собак и сжечь сараи было делом хотя и непростым, однако вполне посильным, особенно в свете того, что, по утверждению Брауни, могилы были неглубокими. У основного подозреваемого было чем рисковать — на карту поставлены сотни миллионов долларов.

Однако и в офисе федерального прокурора Восточного района Вирджинии последние события тоже не располагали к промедлению. Еще не утих скандал с командой «Дьюк Лакросс», нанесший немалый ущерб репутации правительственных чиновников. Этот скандал получил огласку в марте 2006-го, когда танцовщица, нанятая на вечеринку, организованную командой «Дьюк», заявила, что ее изнасиловали три игрока команды. Прокурор округа Норфолк в Северной Каролине, Майкл Нифонг, вел это дело со множеством нарушений, публично признал вину обвиняемых доказанной, заявив, что Дарем не прославится благодаря «кучке игроков „Дьюка“, изнасиловавших черную девушку», и назвав команду «сборищем хулиганов». Год спустя, в апреле 2007 года, генеральный прокурор Северной Каролины снял все обвинения, а Нифонг лишился должности за «бесчестность, подлог, ложь и искажение фактов».

Этот случай стал пятном на репутации государственных юристов, а Дарем находился всего в 166 милях от округа Сарри. Разумеется, юристы Восточного района Вирджинии не хотели, чтобы подобное повторилось. Они стремились доказать, что могут делать свое дело честно, быстро и эффективно, без всяческих спекуляций в прессе.

Пойнтдекстер мог бы выдвинуть обвинения на следующей неделе после обыска и благополучно передать в суд дело владельцев питомника «Бэд-Ньюз», однако не сделал этого потому, что, когда информация о поисках мертвых собак просочилась в прессу, Майк Джилл принял решение. Этим делом официально займется управление федерального прокурора по Восточному району штата Вирджиния.

Дело приняло хороший оборот, но для Бринкмана, Кнорра и Джилла это означало огромную ответственность. Теперь от них зависел успех или провал операции. Они прекрасно понимали, какой резонанс приобретет дело Вика и как пристально будут наблюдать за ним общественность и защитники животных. Они ощущали давление, и чем дольше затягивалось расследование, тем сильнее будет это давление. Нужно было провести допросы заключенных в тюрьме свидетелей и вернуться на участок Вика. Как можно скорее.

10

Приют для животных в округе Сарри расположен вдали от центра города, и ведет к нему гравийная дорога, оканчивающаяся на автомобильной свалке. Она заполнена старыми полуприцепами, военным грузовиком, несколькими мусоровозами. Позади расположена свалка железа — старые плиты, текущие холодильники, ржавые водонагреватели, сломанные стиральные машины и сушилки. Сбоку виднеется желто-серое низкое здание — приют.

Внутри приюта двумя рядами стоят четырнадцать клеток размером четыре на шесть футов. В каждом ряду семь клеток, и все они, кроме одной, в апреле 2007 года заняты собаками, привезенными с участка, расположенного по адресу Мунлайт-роуд, 1915. Спустя несколько дней после прибытия собаки уже знали здесь каждый дюйм — унылые бежевые стены, сводчатый потолок, медленно вращающиеся вентиляторы. Через восемь маленьких окошек в помещение проникает дневной свет, напоминая собакам о жизни за стенами, в которой им нет места.

Они не созданы для жизни взаперти. Веками их тела, мозг, мускулы и характеры формировались для того, чтобы действовать. Они обладали энергией и силой. Им хотелось бегать и играть. Им нужно чем-то занять мозги. За чем-то гоняться, наблюдать, над чем-то размышлять.

Некоторые псы бегали в загонах туда-обратно или по кругу, стараясь истратить энергию, до тех пор, пока у них не начинала кружиться голова. Другие подпрыгивали вверх снова и снова, без разбега, находя удовольствие на краткое мгновение, отрываясь от земли и паря над ней. А еще они лаяли: на других собак, на вращающиеся вентиляторы над головой, просто так.

На поляне жить было плохо, но и здесь не лучше. Здесь было плохо по-другому. Теперь их дни были похожи друг на друга. Долгие часы ожидания неизвестно чего, возможно, кратких моментов какого-то действия, за которыми ничего не следовало. Такие моменты наступали, когда приходил человек. Это случалось два раза в день и предварялось шелестом шин о гравий.

Он приходил кормить и поить собак. После того как они поели, он шел по рядам и чистил их клетки — одну за другой. Для этого он открывал дверцу, брал собаку на поводок и отводил к дальней стене, где привязывал к крючку, пока чистил клетку. Для некоторых собак это было очень болезненной процедурой. Они забивались в глубь клетки, и человеку приходилось выманивать их оттуда и почти волоком тащить к стене, чтобы привязать там. На привязи собаки либо усаживались головой к стене, либо распластывались на полу.

Для других это была волнующая и счастливая возможность сменить обстановку. Они лаяли, метались, прыгали на дверцу клетки, ожидая своей очереди. Вне клетки они бросались к человеку, прыгали, бросались бежать, и человеку приходилось сдерживать и успокаивать их.

Были и такие, которые просто ждали в клетках, подняв морду и виляя хвостом. Сидеть на привязи у стены было для них наивысшим наслаждением — сытый желудок, радость общения, другая обстановка, а самое главное — пространство вокруг. Пусть небольшое, но это все-таки пространство в сравнении с закутком клетки. Случалось, что это чувство не покидало их даже после того, как их сажали обратно и дверца захлопывалась. Иногда это счастливое ощущение длилось даже несколько минут.

❖

В пятидесяти милях к юго-востоку от Сарри, в приюте для животных города Чесапик, находились десять собак из питомника «Бэд-Ньюз». Один из них, маленький черно-белый пес, спал в глубине клетки. Самый маленький и молодой, он чувствовал себя очень неуверенно. Он обращал на себя внимание своеобразным окрасом: туловище пса было черным с белыми полосами, тянущимися от светлого живота, а голова почти белой с черным пятном на правом глазу и под носом. Казалось, что у него подбит глаз и нарисованы усы.

Более сотни будок, сделанных из шлакоблоков, с решетчатыми дверцами располагались на двух уровнях. Это скрадывало шум и делало соседей сбоку невидимыми. В дальнем конце каждой будки находилась пластиковая откидная дверца. Пройдя через нее, пес попадал в длинный решетчатый загон длиной десять футов. Там он мог свободно бегать. Там же пес мог справлять естественные нужды вдали от места, где он ест и спит, а также при желании увидеть других собак. Он мог прыгать и бегать. У него было пространство и какой-никакой выбор.

Там было даже уютно. В передней части загона на полу лежали одеяла или порванная газета, в которых было мягко и тепло. Он любил здесь сидеть, в относительной тишине крытой части будки. Он любил спать.

Будки, не занятые животными — сужавшиеся кверху и расширявшиеся книзу, — были набиты различными вещами: чистыми подстилками, моющими средствами, различной утварью. Длинные швабры, которыми мыли будки, стояли у стены, и он любил глазеть на них.

Кругом было на что посмотреть и что послушать. Стиральная машина и сушилка в конце ряда, казалось, постоянно пребывали в движении, стирая многочисленные одеяла. Отовсюду раздавались голоса людей, входивших и выходивших. Ему это нравилось. В этом белом шуме тонули все прочие раздражители, он был тихой музыкой его снов.

Люди приходили на него посмотреть. Они приносили игрушки и лакомство. Иногда они даже брали его на прогулку из этого небольшого серого здания, хотя ему не всегда хотелось покидать свою будку. Иногда, когда к нему приходили люди, он сидел, часто дыша. Им приходилось выманивать его едой. Он любил поесть. Когда ему приносили еду, металлические миски, доверху наполненные сухим кормом и водой, он вскакивал и принимался за работу.

Честно говоря, он не имел ничего против небольшого размера будки. Он был собакой и, как все собаки, уютно чувствовал себя в норах, небольших укрытиях, пещерах, проводя большую часть дня сидя или лежа. Разумеется, собаки еще общаются с сородичами, что здесь было невыполнимо. А еще они любят исследовать окружающее пространство, добывать еду, охранять свою территорию. Это энергичные и амбициозные создания. Им нужны тренировки и мотивации. Иначе они деградируют. У них «едет крыша». Это часто случается с собаками в приютах. Особенно с питбулями, существами умными и активными. Собак, с которыми это случается, обычно усыпляют.

Собаки вокруг черно-белого пса целыми днями бегали и лаяли, стараясь создать для себя видимость каких-то целей, в которых остро нуждались. Он ничем подобным не занимался. В основном он спал. Казалось, другие собаки ждут, чтобы что-нибудь произошло. Он не ждал ничего конкретного. Он просто ждал.

Он перекатился на спину так, что лапы оказались в воздухе. Он закрыл глаза.

11

Утром 30 мая Бринкман, Кнорр и Джилл встретились на парковке у федерального исправительного учреждения в Питерсберге, штат Вирджиния. В этой тюрьме, не очень строгого режима, содержалось около тысячи заключенных, в распоряжении которых находились такие удобства, как художественные мастерские, музыкальные комнаты, баскетбольная площадка с открытыми трибунами и электронным табло.

Заключенный, к которому они направлялись, был осужден за распространение героина, но также организовывал собачьи бои. Полицейские начинали понимать, что многие преступления были связаны. В местах проведения боев собак обязательно обнаружатся не только наркоманы и люди, незаконно носящие оружие, но и наркодилеры и торговцы оружием. Исследования свидетельствуют о том, что жестокость по отношению к животным связана с другими бытовыми преступлениями, издевательствами над членами семьи и детьми, что она снижает порог восприятия насилия.

Хотя в его деле это не всплывало, но осужденный рассказал им, что встречался с Виком и Пернеллом Писом в то время, когда они занимались организацией питомника «Бэд-Ньюз», и продал им трех питбулей за 2900 долларов. Позднее он принимал участие в собачьих боях на Мунлайт-Роуд, 1915. выставляя своих собак против собак Вика. Ставка составляла 3000 долларов, и его собака победила. После схватки Вик попросил его убить проигравшую собаку своего питомника, и он застрелил ее из ружья 22-го калибра.

Эта беседа приблизила их к цели, однако на улице, когда они обсуждали то, что услышали, Джилл подчеркнул, что время дорого. Кнорр и Бринкман заторопились. Они сели в машины и отправились в длинный путь к федеральному исправительному учреждению в Беннетсвилле, штат Северная Каролина. Когда они приехали к кампусу, расположенному на 670 акрах земли в семидесяти милях к северо-востоку от Миртл-Бич, было уже слишком поздно для посещений. Друзья остановились на ночь в ближайшем мотеле.

Следующим утром они первым делом отправились в Беннетсвилл. Заключение в этой тюрьме было средней строгости, а атмосфера и люди внутри нее разительно отличались. В воздухе витали враждебность и жестокость. Двое заключенных, с которыми они встретились, также отбывали срок за распространение героина. Они признались в том, что участвовали в боях собак в сараях на Мунлайт-роуд. Один из них рассказал, что встретился с представителем питомника «Бэд-Ньюз» на обочине дороги, и тот провел его к месту боев. Они запомнили белый дом и черные сараи. Еще они запомнили черные «Кадиллаки» и «BMW». Ставки доходили до 13 000 долларов, и собаки Вика все время проигрывали. Согласно показаниям одного из заключенных, Пис убил по крайней мере одного пса электрическим током, предварительно облив его водой.

Они не были надежными свидетелями. Это были уголовники, и поэтому им не слишком можно было доверять. За сотрудничество со следствием им обещали сократить сроки заключения, поэтому они могли говорить то, что от них хотели услышать полицейские. Однако дело основывалось не на их показаниях. Они были всего лишь небольшим звеном в растущей цепи свидетельств того, что Майкл Вик проводил собачьи бои. Он за них платил, он делал на них ставки, он натаскивал, стравливал и убивал собак своими руками.

❖

Следующая неделя пролетела для Джима Кнорра незаметно. Первые дни он провел на телефоне, собирая команду для обыска. Он написал отчеты о беседах с заключенными. Он привез Брауни в Ричмонд для встречи с Майком Джиллом. Наконец, 6 июня он потратил целый день на то, чтобы написать обоснование для ордера. Он послал документ по электронной почте Джиллу, и они договорились встретиться на следующий день в офисе Джилла в 6.30 утра, чтобы завершить работу над обоснованием.

7 июня Кнорр проснулся в 4.30. Утро стояло ясное и солнечное, а денек обещал стать горячим. В Ричмонде они с Джиллом подправили формулировки обоснования, сделав несколько изменений, и сошлись во мнении, что документ выглядел идеальным. В 11.00 они пошли пешком в окружной суд, где судья-магистрат, Денис Донал, выписал ордер. В час дня Кнорр вернулся на парковку у пристани Хог-Айленда. И опять он затянул пуленепробиваемый жилет, готовясь к обыску на Мунлайт-роуд, 1915. В этот раз все будет по-другому.

Теперь с ними были четыре агента министерства сельского хозяйства и полицейские штата Вирджиния, включая спецназ и криминалистов. Им нужны трупы собак. У них по-прежнему не было представления о том, что они будут делать с останками животных после того, как выкопают их из земли, однако сейчас, когда время утекало, они были в центре всеобщего внимания и давление на них росло, самым важным было доказать то, что останки собак существуют.

Теперь Кнорр ощущал неприязнь по отношению к Джералду Пойнтдекстеру. Во время их третьей по счету встречи Пойнтдекстер вновь разразился оскорбительной речью, и Кнорр резко ему ответил. С тех пор Пойнтдекстер вел себя вежливее, но не намного. Кнорр не думал о предстоящем разговоре с ним, но в 13.45 он достал мобильный телефон и набрал номер Пойнтдекстера. Когда прокурор снял трубку, Кнорр произнес:

— Я хотел сообщить вам, что согласно федеральному ордеру я произведу обыск по адресу Мунлайт-роуд, 1915.

Кнорр рассказал, что Пойнтдекстер разразился потоком словоблудия, приправленного негодованием и изрядной дозой матерщины. Следующая часть разговора, по воспоминаниям Кнорра, состояла в следующем.

— Что вы ищете? — спросил Пойнтдекстер.

— То же, на что был выписан предыдущий ордер, который вы помешали помощнику шерифа Бринкману исполнить, — ответил Кнорр.

— Кто выступает криминалистом?

— Криминалисты полиции штата Вирджиния.

— Бринкман с вами?

— Нет, я не смог дозвониться ему по мобильному телефону сегодня утром.

— Если бы дозвонились, то позвали бы его?

Кнорр ответил «да».

— Кто вас уполномочил?

— Управление федерального прокурора по Восточному району Вирджинии.

— Кто руководит Управлением?

— Федеральный прокурор Чак Розенберг.

— Мистер Розенберг увлекается футболом?

— Я не знаю.

— Это неуважение, — запротестовал Пойнтдекстер, — у вас нет права вторгаться в мой округ и проводить обыск, не уведомив меня или шерифа.

— Министерство сельского хозяйства и Управление федерального прокурора не ставят людей в известность перед обыском, — ответил Кнорр. — Пока ваш округ находится на территории Соединенных Штатов, у меня есть право на это.

— А Лари Вудвард в курсе? — поинтересовался Пойнтдекстер, имея в виду адвоката Вика. Кнорр ответил, что Вудвард не в курсе.

— А Гонзалес знает об этом? — Пойнтдекстер назвал имя генерального прокурора Штатов.

— Тони Гонзалес? — Кнорр вспомнил крайнего игрока «Канзас Сити Чифс» в «Кубке профессионалов».

— В чем вы собираетесь его обвинить?

— В жестоком обращении с животными.

— А Буш об этом знает? — спросил Пойнтдекстер, имея в виду президента Джорджа Буша.

— Реджи Буш? — на этот раз Кнорр назвал защитника «Нью Орлеане Саинтс».

— Это не помешает мне в собственном расследовании, — произнес Пойнтдекстер. Затем спросил: — Сколько вы хотите дать этому парню? — И, помолчав, добавил: — Тридцать лет? Или, может, тридцать пять?

— Я не судья и не прокурор — я всего лишь следователь, пытающийся собрать факты.

Затем разговор перешел на Билла Бринкмана, а в конце прокурор произнес:

— Что ж, видимо, я должен поблагодарить вас за этот звонок.

Выслушав его, Кнорр отключил телефон, сел в машину и направился в сторону Мунлайт-роуд.

❖

Они не могли найти собак. В течение получаса они копали в том месте, которое указал им Брауни на карте, нарисованной им от руки для Кнорра. Однако там ничего не было. Указанное место заросло густой травой, земля была влажной. Брауни точно назвал им место, где он выкопал ямы. Если там, где он сказал, собак не было, это был почти провал.

Кнорр достал телефон. Он позвонил Брауни, чтобы расспросить его еще раз. Опять ничего. Он позвонил Джиллу и попросил разрешения привезти Брауни на место. Джилл передал эту просьбу судье-магистрату, который выписывал им ордер, и тот дал согласие. Вскоре полицейские доставили Брауни на Мунлайт-роуд, 1915, и он показал, где нужно копать. Теперь Кнорр увидел, что земля и рельеф на этом участке отличаются от окружающего рельефа. Он никогда бы сам этого не заметил.

Криминалисты возобновили раскопки. Они вначале работали лопатами, а затем, углубившись на несколько футов, взяли в руки совки. Дождь, ливший на протяжении трех предыдущих дней, сделал землю на глубине полутора дюймов влажной и тяжелой. Работа продвигалась медленно, и, даже углубившись примерно на три фута, они ничего не обнаружили.

Кнорр ходил взад-вперед. Кругом было полно клещей, и Кнорр без конца снимал их с ног и рук, разговаривая по мобильному телефону. Стояла ужасная жара: 89 градусов при 88-процентной влажности и полном безветрии. Воздух казался тяжелее земли, но полицейские упорно продолжали работать. Наконец среди влажной земли показался клочок шерсти.

Работа пошла еще медленнее. Полицейские копали очень осторожно, чтобы не повредить тела собак, разгребая землю вокруг них руками, Кнорр почувствовал тошноту. Шагая через кустарник и мох, он стал смотреть на небо. Он видел белок, шныряющих в деревьях, ощущал запах земли, застывший воздух и жару. Затем он вернулся к раскопу. Там уже появились тела собак, а с ними и запах, который погнал Кнорра обратно. Он никогда не нюхал ничего ужаснее — запах тухлого мяса и старого полусгнившего одеяла.

Он нашел чем заняться. Через два часа после начала обыска вдруг появился адвокат Вика, Лари Вудвард, и потребовал копию ордера. Кнорр с радостью занялся бумажной работой и по ходу дела поинтересовался у Вудварда, откуда тот узнал об обыске. В ответ Вудвард усмехнулся:

— Мне позвонил кое-кто из округа Сарри.

Тем не менее им предстояло еще раз осмотреть все строения. В большом сарае они взяли несколько щепок со следами крови из покрытия ринга. Они подобрали пустые гильзы во дворе, а также взяли медикаменты и шприцы. Брауни сказал, что люди обычно облачались в комбинезоны, чтобы не пачкать одежду, когда требовалось убить собак. В гараже Кнорр и полицейские обнаружили две пары комбинезонов, заляпанные, вероятно, кровью.

Работа подошла к концу. В двух ямах лежало восемь мертвых собак, по четыре в каждой. Некоторые были связаны попарно и лежали друг на друге. Трупы почти не разложились и выглядели так, словно смерть наступила совсем недавно. На некоторых надеты ошейники. Одна собака лежала с закрытыми глазами, подогнув под себя лапы, положив голову на землю. Она выглядела просто спящей, и, не знай Кнорр того, что случилось, он мог бы поклясться, что она живая.

Поскольку останки собак брать было некуда и не в чем, у них появился новый план. Они взяли по одному зубу у каждой собаки. Они послужат вещественными уликами и могут быть использованы в ДНК-тесте, если потребуется. После этого они предали собак земле, стараясь положить их так, как они первоначально лежали. Затем тела засыпали землей и заровняли поверхность.

Был уже восьмой час вечера, а Кнорру еще предстоял трех с половиной часовой путь домой. Он содрал с себя мокрую от пота рубашку и бросил ее в багажник машины. Затем надел чистую, которую прихватил с собой. Этого оказалось недостаточно. Когда он добрался до дома, его собака, Би-Джей, впала в неистовство. Она бешено лаяла и шарахалась от него, от запаха смерти, которым пропитались его одежда и тело. Она не подошла к нему до тех пор, пока он не вымылся и не переоделся.

Однако Кнорра волновало другое. Оно не давало ему покоя во время долгого пути домой и всю ночь. Все было в точности так, как рассказал Брауни, за исключением одного. Он поведал им о том, что одна собака была убита еще более изощренным способом, чем остальные. Ее среди найденных тел не было. Они не нашли никаких следов маленькой рыжей собаки.

❖

— Меня больше всего удивляет то, что федеральное правительство расследует дело об организации собачьих боев. Я знаю, что такое случалось и раньше, но что стоит за этим на сей раз? То, что этот парень известен? А если бы на месте Майкла Вика был кто-то другой? — спрашивал Джералд Пойнтдекстер.

Журналисты прибыли через полчаса после начала обыска и с тех пор постоянно крутились вокруг дома Вика. Одни пытались заглянуть во двор через забор. Другие ждали, припарковав машины у церкви Фергюсон-Гров. Многие звонили Пойнтдекстеру, и он их не разочаровывал.

Пойнтдекстер говорил репортерам, что «абсолютно обескуражен» последними событиями:

— Очевидно, это нужно этим людям. Они этого хотят, и я не верю, что они хотят этого потому, что совершено тяжкое преступление… Им это нужно, поскольку это может касаться Майкла Вика.

— Если они сочли, что мы действуем неблагоразумно и без оглядки на то, что имеется в нашем распоряжении, с их стороны это весьма опрометчиво.

— Здесь дело посерьезнее, совсем не связанное с нарушением протокола. Здесь творится что-то ужасное. Не знаю, связано ли это с расовым вопросом. Я не знаю, в чем дело.

Словесный поток Пойнтдекстера, а также известие о том, что федеральные власти начали свое собственное расследование, произвели сенсацию.

Эту тему обсуждали все кому не лень: ньюсмейкеры, профессиональные сплетники, спортивные журналисты, участники телевизионных ток-шоу. Защитники животных заметно активизировались и периодически устраивали акции протеста то там, то тут. Как обычно, Джилл, Кнорр и все участники федерального расследования хранили молчание.

В душе Кнорр переживал. Его мало волновал Пойнтдекстер — за долгие годы работы он привык делать свое дело честно. Единственно, к чему он стремился и о чем просил молиться свою жену, это — помочь животным, а не наказать конкретных людей. Вместе с тем громкая шумиха в прессе свидетельствовала о том, что этот случай был особенным, не похожим на все те, которые ему приходилось распутывать.

С одной стороны, им предоставлялась еще одна возможность наказать плохих парней, однако за этим стояло нечто большее. Благодаря известности Вика дело получило широкий резонанс. Если дело будет расследовано, то общественность узнает много нового о собачьих боях, и появится шанс, что и другие подобные случаи будут расследоваться и наказываться по всей стране. Если оно провалится, это поставит под удар деятельность многих благотворительных организаций по защите животных, приведет к уменьшению пожертвований и будет иметь катастрофические последствия для тысяч животных.

Помимо всего прочего, у Кнорра возникли проблемы с Брауни. Независимый характер старика, благодаря которому он стал хорошим свидетелем, очень мешал его охранять. Брауни заскучал в Вирджиния-Бич и частенько стал появляться в Сарри в компании своих приятелей. Кнорр водворял его обратно и просил менеджера последнего дешевого отеля не спускать со старика глаз и звонить ему в случае, если он исчезнет или кто-нибудь захочет с ним встретиться. Кнорр даже снабдил Брауни мобильным телефоном, однако случалось так, что старик целыми днями не отвечал на звонки или, наоборот, названивал Кнорру в любое время дня и ночи, прося денег.

Просыпаясь ночью, Дебби Кнорр все чаще и чаще видела, что муж лежит рядом с ней, уставившись в потолок. Последние недели он был сам не свой, то раздражаясь по пустякам, то впадая в странную задумчивость. Он набрал вес.

— В чем же дело? — спрашивала она.

Обыск принес результаты. У них было много вещественных улик, свидетельские показания Брауни полностью подтвердились. И все же ему нужна была явная улика, «венец», единственное недостающее звено.

— Без нее, — говорил он, — мы подведем много людей.

Перед сном Дебби шептала:

— Я буду молиться.

12

Через неделю после того, как Кнорр вместе с полицейскими выкопал и освидетельствовал трупы восьми собак на Мунлайт-роуд, 1915, Майку Джиллу позвонила женщина по имени Мелинда Мерк. Будучи ветеринаром-криминалистом Американского общества защиты животных, Мерк умела изучать места преступлений и найденные улики и по ним восстанавливать картину преступления. Она занималась зоокриминалистикой, областью, которую она в значительной степени создала сама.

Когда ей было девять лет, на обочине дороги в ее родном городишке в штате Огайо кто-то нашел бигля, которого сбила машина. К нему сбежались соседи, но никто не знал, чья это собака и что с ней делать. Там они его и оставили.

Мерк потрясло то, что взрослые ничем не помогли псу. Она тоже не знала, что делать, но не могла бросить живое существо. Так она и сидела рядом с ним, гладя собаку и отгоняя мух от его головы, пока он не умер. Этот случай еще больше укрепил и без того сильную любовь девочки к животным, и с тех пор она поклялась никогда не оставлять их в беде. Отныне, если в ее силах будет сделать хоть что-нибудь, она это сделает.

Окончив в 1988 году Ветеринарную школу в Мичигане, она открыла ветлечебницу в Розуэлле в штате Джорджия. Частная практика была успешной, но многие животные, которых она лечила, попадали к ней в результате жестокого обращения. У нее было восемь кошек и две собаки, а было в ее жизни время, когда она жила на большой ферме с пятью собаками, двадцатью семью кошками, двумя лошадьми, козой, коровой и олененком.

За годы работы Мерк много чего насмотрелась: жестокость, предательство, ужасные условия содержания. В 2000 году в Джорджии был принят закон, согласно которому жестокость по отношению к животным считалась уголовным преступлением. Полицейские, юристы, ветеринары и просто защитники животных образовали группу, целью которой стало расследование подобных преступлений. Когда к ним присоединилась Мерк, ее попросили собрать весь имеющийся материал по криминалистической стороне этой проблемы. Она начала исследования, но скоро обнаружила, что такой информации просто не существует. Ей пришлось разрабатывать все с нуля.

Она начала посещать семинары по криминалистике, распознаванию пулевых ранений, анализу покусов, читала все книги, которые удавалось найти по этим темам. Она наблюдала за работой криминалистов в Медицинском центре округа Фултон и Бюро расследований штата Джорджия, справедливо полагая, что, изучив «человечью» криминалистику, она сможет применять те же самые методы в отношении животных, а может, даже создать свои собственные. Но заниматься всем этим было поистине страшно. Каждый раз, когда случалось убийство, сопровождаемое физической травмой, у Мерк звонил телефон. Тогда она, собрав волю в кулак, ехала в морг и там стояла и смотрела, как человеческие тела вскрывали, препарировали и исследовали.

Постепенно она стала понимать, что эта работа помимо медицинской стороны имеет еще и юридическую. Одно дело — знать, какие доказательства можно получить и как это сделать, но не менее важно понимать, на основе каких свидетельств прокурор может построить дело и каким образом эти свидетельства могут быть отклонены или поставлены под сомнение.

Она разработала собственные сложные методы документирования и сохранности. Она фотографировала и производила видеозапись вещественных улик. Исследуя каждое дело, она собирала, систематизировала и обеспечивала надежное хранение всем образцам от шерсти до фекалий, поскольку не могла предвидеть, что может понадобиться по ходу дела. Она составила базу данных о всевозможных ресурсах, помечая, что, например, лаборатория Калифорнийского университета в Беркли хорошо проводит анализы ДНК и крови, а в штате Мичиган могут исследовать костный мозг, по которому можно определить, страдало ли животное от голода.

Ее деятельность привлекла внимание Ранди Локвуда, эксперта Общества защиты животных, который специализировался по делам об организации собачьих боев и жестоком обращении с животными, и они вместе написали книгу о зоокриминалистике. Двумя годами позже Локвуд начал сотрудничать с Американским обществом защиты животных от жестокости и стал привлекать Мерк в качестве консультанта. В следующем году она уже работала в этом Обществе штатным зоокриминалистом.

В ее обязанности входило расследование случаев жестокого обращения и издевательств над животными по всей стране. В день обыска на участке Вика Мерк вместе со специалистами Управления по контролю за применением законов о наркотиках и министерства сельского хозяйства находилась на юге штата Миссисипи по делу об организации собачьих боев. А вечером их смартфоны зажужжали почти одновременно. Вместе они прочли о деле Вика.

Мерк позвонила Джералду Пойнтдекстеру и, представившись, предложила свои услуги. Казалось, что Пойнтдекстер заинтересовался ее словами, однако разговор произвел на нее странное впечатление. Казалось, его больше всего интересует, считает ли она, что «Вик виновен».

А еще через несколько дней ей позвонил офицер полиции по надзору за обращением с животными, которого привлекли к этому делу, и познакомил ее с Биллом Бринкманом. Звонки от Бринкмана были какими-то таинственными. Иногда он звонил ей не сам, а кто-нибудь связывался с ней по телефону от его имени и говорил, что Бринкман собирается ей звонить или что он позвонит и спросит ее о том, о чем они уже говорили. Ей казалось, что Бринкман ведет какую-то неведомую игру. Вместе с тем она поняла, что ему можно доверять и что он заинтересован в успехе. Он занимался расследованием, собаками, но не только.

Только в середине июня Бринкман познакомил ее с Майком Джиллом. Мерк повторила, что она сможет сделать, если криминалисты еще раз извлекут из земли тела погибших собак. Она не могла дать никаких гарантий, поскольку тела уже один раз откапывали, но обычно в ее силах определить, каким образом были убиты животные, сколько их тела пролежали в земле и как с ними обращались при жизни.

Джиллу понравилось то, что он услышал. Что касается произошедшего 23 апреля, когда было убито около восьми собак питомника «Бэд-Ньюз», единственными свидетельствами, которыми они располагали, были показания Брауни да зарытые в земле собаки. Эти две улики дополняли друг друга, однако необходимо было попытаться установить время и причину смерти. Он сказал Мерк, что будет держать с ней связь, и в этот момент позвонил Джим Кнорр:

— Как ты посмотришь на то, чтобы вернуться в дом Вика и снова откопать собак?

Повисла пауза.

Джилл пояснил, что на этот раз все будет по-другому. Они возьмут собак и отвезут их в лабораторию Мерк для комплексного исследования. Тогда они смогут подтвердить показания Брауни и построить систему неопровержимых доказательств.

Кнорр начал обдумывать план действий. Дело набирало обороты. В Управлении федерального прокурора кипела работа. Кнорр с Бринкманом регулярно наведывались туда, готовя следующий обыск. Каждому участнику отводилась строго определенная роль. Сроки определены, планы начерчены, перечни необходимого составлены. Все было расписано до мельчайших подробностей, которые, в свою очередь, тоже проработаны, чтобы избежать неожиданностей. Были исключены непредвиденные обстоятельства.

Вечерами они часто встречались в пабе «Роскошный эль», заведении, отделанном изнутри темным деревом, которое находилось прямо напротив офиса окружного прокурора. Этот паб славился двумя вещами: длинной барной стойкой с желобом посредине, в котором находился лед, чтобы посетители, разговаривая, могли ставить туда кружки с пивом, и ассортиментом пива, который включал сорок шесть сортов бочкового и более 250 сортов бутылочного, а также два сорта выдержанного в бочках эля.

В офисе и в баре Бринкман, Кнорр, Джилл их коллеги обсуждали все возможные варианты событий. Несмотря на внушительный ассортимент пива, Бринкман всегда заказывал только светлый «Миллер Лайт», который, как успел заметить Кнорр, ему всегда приносили в кружке. Вероятно, хозяева заведения не могли взять в толк, как кто-то из их постояльцев может все время пить низкокалорийное американское пиво.

Кроме планов нанести повторный визит на Мунлайт-роуд, 1915, они успешно продвигались и в других направлениях. Им удалось напасть на след Тони Тейлора, в прошлом соседа и приятеля Вика, который немало способствовал становлению питомника «Бэд-Ньюз». Несмотря на активное участие в деле, его выкинули оттуда в 2004 году.

Тейлор и Филлипс часто ссорились, и Филлипс жаловался на это Вику. Ситуация ухудшилась, когда Тейлор предложил, что они с Писом почистят дом на Мунлайт-роуд снаружи с помощью высоко напорного промывателя. За работу он попросил у Вика 14 000 долларов. Вик подозревал, что Тейлор собирается нанять кого-то за меньшие деньги, а разницу поделить с Писом.

Вскоре после этого Тейлор, Пис и Филлипс сидели в ночном клубе с одним общим знакомым. Тейлор разрешил ему надеть золотую цепочку, которая принадлежала Вику и стоила тысяч 10–15. В конце вечеринки Филлипс попытался забрать цепочку, однако знакомый стал сопротивляться, и в результате цепочка порвалась. Тейлор и Филлипс стали ссориться и чуть не дошли до драки.

Позднее Филлипс вновь пожаловался на Тейлора Вику, с которым свел дружбу еще в средней школе. Поэтому, когда Филлипс и Пис предложили убрать Тейлора из дела, Вик согласился. Возвратившись на следующий день в дом, Тейлор увидел, что у ворот стоит арендованный грузовик. В его кузов было свалено почти все имущество Тейлора, причем часть одежды порвана и валялась вместе с тринадцатью кроссовками «Найк». Подарков Вика среди вещей не было.

Узнав, что им интересуется полиция, Тейлор попытался было связаться со своими бывшими партнерами, однако никто из них не отвечал на его звонки. Он испугался, что его подставили. Он позвонил в полицию и согласился встретиться. Вчерашние партнеры из питомника «Бэд-Ньюз» не просто лишили Тейлора собак, дома и заработка, они унизили его, и теперь следователи старались сыграть на его медленно тлеющей ненависти.

Полицейские знали, что делали. Среди уголовников была в ходу пословица: «Больше всех выиграет тот, кто первым придет с повинной». Тейлор, уже имевший некоторое уголовное прошлое, собирался получить дивиденды от сотрудничества с полицией. Бринкман, Кнорр и Джилл популярно объяснили ему, чего от него ждут, и он начал давать показания — кто состоял в деле, как оно организовывалось, какие у них были собаки и бои.

В баре они часто обсуждали, что делать с показаниями Тейлора. Одновременно вставал и другой вопрос. Что делать с собаками? Хорошо было бы спасти кого-то из них. На офис федерального прокурора обрушился град из тысяч писем и звонков с одной просьбой — спасти собак.

Каждый хотел помочь, но что они могли сделать? Юридически собаки по-прежнему составляли собственность штата Вирджиния, и не было никакой возможности передать их в собственность федеральному правительству. Даже если забрать собак, кто будет за них платить? Кормление и содержание пятидесяти собак — не дешевое мероприятие. Кнорр полагал, что в этом деле им может помочь Закон о благополучии животных, и один из работников прокуратуры обещал посмотреть его на этот предмет, хотя и без особого оптимизма.

И все же дело двигалось. Теперь они контролировали ход дела и продвигались в трех направлениях: показания Тони Тейлора, криминалистическая экспертиза останков животных и конфискация собак. План действий начинал приобретать нужные очертания в сиренево-голубом освещении паба «Роскошный эль».

13

Коричневая собака, Сассекс 2602, свернулась клубком в глубине клетки. Жизнь в приюте потихоньку налаживается. Теперь людей стало двое, и дела идут лучше. Монотонность дней рождает ощущение некоторого комфорта.

Обычно утро начинается почти с рассветом. В мисках появляется свежая вода. Потом чистят клетки, но теперь это происходит по-другому. Собак отводят в небольшой загон, пока их клетки моют из шланга и дезинфицируют. Вернувшись в свою клетку, коричневая собака ступает на мокрый и холодный пол, лишенный ее собственного запаха.

Иногда люди берут собак на поводок и прохаживаются с ними по помещению. Коричневой собаке очень хотелось подвигаться, но выйти на прогулку было выше ее сил. Стоило человеку с поводком открыть дверцу ее клетки, она припадала к земле, дрожа всем телом. Через некоторое время он оставил попытки выманить ее наружу. В своем нежелании выходить она не одинока, однако многие псы с удовольствием совершают моцион. Завидев человека с поводком, они усаживаются перед дверцами своих клеток, стуча от нетерпения хвостами. Иногда их даже выводят на улицу.

Двоих собак со шрамами, которые истошно лаяли, словно хотели обрушить своим лаем стены, переводят в другое здание. Там их помещают в клетки побольше, разделенные на внутреннюю и внешнюю секции. Закрыв дверцу между секциями, люди имеют возможность вычистить клетку и оставить еду, не входя в контакт с собакой.

Ночью бывает тихо, но, когда в приюте появляются люди, поднимается страшный лай. Едва услышав или почуяв кого-то из людей в помещении, собаки принимаются лаять без остановки. Им хочется еще поесть, еще попить, еще погулять, почувствовать еще немного внимания, совсем чуточку любви.

Они стремятся хоть как-то нарушить монотонное течение времени и скуку. Они прыгают и кружатся в клетках, грызут железные задвижки на дверцах. Они грызут миски и металлические ведра, вкладывая в это занятие всю свою нерастраченную энергию.

А еще они лают. Они лают, и их лай усиливается под гулкими сводами железной крыши, а вместе с ним усиливается их ярость, отчаяние и разочарование, и, кажется, падает сверху на их головы. Коричневая собака не может больше этого выносить. К ней подходит человек с поводком, и ей делается так страшно, что, не в состоянии больше себя контролировать, она мочится прямо под себя, распластавшись на полу. Лужа растекается по полу, ее шерсть намокает, а она все лежит, парализованная страхом.

Коричневая собака забивается в глубь клетки. От нее осталась только бирка — Сассекс 2602, — и все остальное словно перестает, существовать.

❖

В приюте для животных округа Сарри ситуация ухудшается. Некоторые собаки, помещенные сюда, двигаются, но не все. Из тринадцати привезенных сюда собак остается одиннадцать. За три месяца здесь умирают две собаки. Их смерть выглядит загадочно. Никаких официальных объяснений. Все остается лишь на уровне слухов.

Клетки закрываются с помощью U-образных задвижек, которые нужно просто поднять, чтобы открыть дверцу. Высказывались предположения о том, что собаки поняли, как открываются дверцы, и, когда никого рядом не было, они выбрались наружу и там подрались. Согласно другой версии, одна из собак, прыгая по клетке, случайно открыла дверцу. Оказавшись на свободе, она напала на другую собаку, привязанную неподалеку в ожидании, пока ее клетку приводят в порядок. После драки обеих собак, покусанную и нападавшую, усыпили. Наряду с этим ходили слухи, что дело здесь нечисто и что кто-то проникает в приют и натравливает собак друг на друга.

Что случилось на самом деле, никто так никогда не узнал, однако после нескольких месяцев, проведенных взаперти, собаки оказались в фургоне, направлявшемся в приют для животных округа Хановер. Вначале многие по привычке принялись лаять, но вот машина выехала на шоссе, и монотонное гудение мотора постепенно успокоило их. Лежа в маленьких клетках, собаки смотрят перед собой. Фургон останавливается, собаки чуют, что все здесь новое и другое. Другие запахи, другие звуки. Перемена может не сулить ничего хорошего. С тех пор как их забрали из знакомого места, с ними случилось много всего ужасного. Однако после недель, проведенных в округе Сарри, им кажется невыносимым опять целыми днями смотреть на одни и те же стены, кидаться на решетчатую дверцу клетки и следить за облаками сквозь маленькие окошки.

Дверцы фургона распахиваются, и внутри него становится светло. Собак по очереди вносят в новое помещение, которое больше и светлее прежнего. Здесь в два этажа стоят пятьдесят клеток. В них живут совсем другие собаки, не знающие, что такое жить на полянах на Мунлайт-роуд, 1915. Здесь над головой также жужжат вентиляторы, и окошки кажутся такими же маленькими, но в клетках лежат мягкие и прочные подстилки. Целыми днями здесь шумит моечная машина и сушка, и в приют через помещение, расположенное позади клеток, входят и выходят люди. Еще больше людей ходят перед клетками, и собаки слышат, как они разговаривают, сюсюкают и свистят.

Долгие часы, когда нечем заняться, по-прежнему заполняются лаем, но все же пока здесь есть на что посмотреть и что послушать. Занятные и непонятные вещи рождают слабый интерес.

Это помогает, поскольку даже самые спокойные собаки все чаще и чаще теряют контроль над собой. Все их инстинкты и желания замурованы в клетке размером четыре на шесть футов. Они не охотятся, не бегают, не изучают окружающий мир, не вяжутся. Они лишены жизни в стае, и то, что они поначалу приняли за убежище, оказалось ловушкой. Они лишены кинетической энергии, в них остался лишь энергетический потенциал, возможность, надежда, собака, ждущая того, чтобы стать собакой.

Многие по-прежнему пугаются, когда к их клеткам подходят люди. Но есть и такие, кто хочет стать частью стаи, где вожаками являются окружающие их люди. Это желание побеждает страх, и они идут за людьми, виляя хвостом, стараясь лизнуть. Еще одна категория — собаки, которые вне клетки скулят, лают и припадают к земле, когда их ведут через зал. Они забиваются в глубь клетки и распластываются на полу при приближении человека.

Смелых собак, способных обуздать страх, когда их ведут к запасному выходу, ждет награда. Их выводят в просторный огороженный загон. Там, стоя на бетонном полу, они видят деревья, траву, птиц, белок и чувствуют их запахи. Люди бросают поводки, и неожиданно собаки оказываются на свободе, в большом загоне, где можно бегать и прыгать. Одни собаки стоят, сбитые с толку, не зная, что делать, другие медленно передвигаются, принюхиваясь и присматриваясь, а третьи, таких меньше всего, моментально срываются с места. Они мчатся в одну сторону, резко останавливаются, затем, скребя когтями по бетону, устремляются в другую сторону. Их мускулы играют, сердца стучат, уши развеваются по ветру.

14

Мелинда Мерк изучала пивное меню паба «Роскошный эль». Настроение в их компании было приподнятое. Рядом с ней сидели Майк Джилл, Джим Кнорр и Билл Бринкман, потягивающий из кружки свой «Миллер Лайт». Они были частью группы из десяти человек, в которую кроме них входили федеральные агенты и сотрудники федеральной прокуратуры.

Последняя неделя выдалась на редкость удачной. 28 июня Тони Тейлор не выдержал. Он пришел в Управление и во всем признался. Он назвал числа, явки, имена собак, подробности отдельных боев, включая ставки и выигрыши. Важнее всего было то, что показания Тони подтверждали информацию, полученную от других источников в ходе расследования. А еще Тони назвал имя Оскара Аллена, по кличке Вирджиния-О, до пенсии работавшего геодезистом в Нью-Йорке. Аллен в течение многих лет устраивал собачьи бои по всему Восточному побережью и консультировал владельцев питомника «Бэд-Ньюз». Полицейским не составило труда найти Аллена, который согласился помочь следствию.

Вслед за этим 2 июля им удалось добиться, чтобы собаки официально перешли в собственность федерального правительства. Кнорр оказался прав. Сделать это им помог Закон о благополучии животных, а один из прокуроров нашел статью закона, в соответствии с которой содержание собак оплачивалось из фонда, пополняемого за счет аукционов, на которых продавались вещи, конфискованные у преступников, проходящих по судебным делам на федеральном уровне — дома, машины, яхты, драгоценности, отобранные у наркоторговцев, расхитителей и прочих нарушителей закона. Таким образом, налогоплательщикам собаки не стоили ни цента.

Утром 5 июля, накануне второго федерального обыска, Мерк вернулась из Атланты, чтобы присутствовать на последнем совещании по планированию операции. С самого начала заседания она была удивлена, если не сказать потрясена, тем, как детально все было распланировано. Они вышли на финишную прямую.

На нее произвело большое впечатление то, как вел дело Джилл. Он старался предусмотреть все возможные последствия каждого шага, включая действия, которые может предпринять защита обвиняемых. Мерк наблюдала, как, формируя дело, Джилл уверенно загоняет обвиняемых в угол. С помощью каждого обыска, каждого эксперта шансы отвергнуть обвинения уменьшались. Джилл просчитывал все не на один, а на три-четыре шага вперед.

Мерк решила, что понимает ход мысли Джилла, однако он приготовил сюрприз и для нее. Когда вся команда собралась в конференц-зале, Мерк уселась среди других, считая себя одним из рядовых участников операции, и приготовилась слушать. Неожиданно в начале заседания Джилл произнес, глядя прямо на нее:

— О’кей, расскажите нам, как вы все это видите.

Мерк впервые почувствовала себя не просто консультантом, а одним из непосредственных участников события. Она почувствовала груз ответственности.

❖

Следующим утром Мерк поднялась в 5 часов утра. Предстоял обыск на участке Вика. Джим Кнорр заехал за ней, и по дороге на место они почти два часа обсуждали дело, рассказывая друг другу разные «собачьи» истории и просто болтая. Когда они добрались до округа Сарри, у Джима Кнорра возникло ощущение «дежавю». Команда собралась на парковке возле пристани. По петляющей дороге они добрались до Мунлайт-роуд. Спецназ ворвался в дом, в котором по-прежнему никого не было.

Стояла такая же ужасная жара. К 7 часам утра, когда они полностью обследовали дом, температура достигла 75 градусов. К счастью, стояла сушь, и земля стала тверже, но легче. На этот раз они действовали по-другому. Копать начнет аварийная бригада министерства сельского хозяйства, которую проинструктировали криминалисты. В команде присутствовали сотрудники ФБР.

Перед тем как начать раскопки, землю прощупали металлическими прутами. Почва, которую ранее копали, имеет другую плотность, чем целина. Даже спустя годы земля будет мягче. Используя зонды, криминалисты определили не только участок, где они уже производили раскопки, но и первоначальный район захоронения.

После этого сотрудники ФБР взяли пробы грунта в других местах, чтобы узнать, нет ли других подобных захоронений. Одновременно аварийная бригада принялась за раскопки, снимая почву слоями по 6 дюймов. Они искали не только собак. Мерк проинструктировала их искать отпечатки, по которым можно провести идентификацию, а также следы лопат, с помощью которых можно определить площадь раскопок.

Они старались не повредить растительность, поскольку по длине корней можно узнать о том, сколько времени прошло с тех пор, когда землю здесь тревожили в последний раз. Каждую горсть земли просеивали через сито, чтобы отделить фрагменты костей, гильзы и насекомых. Не всех насекомых, а личинки мух. Остальные — личинки жуков, взрослых мух, развивающихся по известным схемам, — можно использовать для датирования.

Примерно через полчаса после начала раскопок один из полицейских получил сообщение от друга на свой смартфон: «Я вижу вас по телевизору». Над их головами кружил вертолет. Раньше, приступая к работе, Мерк и другие надеялись, что кроны деревьев скроют их от посторонних глаз. Теперь они были вынуждены прервать работу, чтобы соорудить над местом раскопок временный навес. Потом Кнорр узнал, что журналисты заплатили соседям Вика, чтобы те позвонили, как только увидят или услышат, что в доме Вика что-то происходит.

Дела под навесом продвигались медленно, чему немало способствовала жара. Температура поднялась до 91 градуса при 88-процентной влажности. Жара ухудшала ситуацию и в другом смысле: задолго до того, как они добрались до глубины, на которой лежали собаки, всех сразил ужасный запах, который был гораздо сильнее, чем в предыдущий раз. Распад начинается с момента, когда животное умирает, однако в земле этот процесс значительно замедляется. В первый раз собак извлекли на воздух, что и усилило процесс распада. Кнорр гнал от себя мысли о том, как будут выглядеть тела, когда они до них доберутся.

Мерк, привыкшая к подобным запахам, сначала не обращала на них внимание, но затем ей все больше и больше стало хотеться заткнуть нос. Пришло время перекусить, и Мерк заметила, что аппетита ни у кого не было. Полицейские привезли кулеры с водой, и все пили ее, чтобы справиться с жарой. Кнорр опять отошел в сторону и расхаживал по двору, разговаривая по мобильному телефону. У него было много дел помимо раскопок основного захоронения.

Он провел Мерк по питомнику «Бэд-Ньюз». Она заметила то, что ускользнуло от их взглядов в первый раз. Тогда они увидели собачью кровь на самом ринге и вокруг него на втором этаже большого сарая. Мерк заметила небольшие брызги крови на стене рядом с лестницей, на высоте собачьей головы, которые могли появиться там, если бы собака, которую протащили по лестнице, чихала или кашляла кровью.

Она также следила за раскопками в двух других местах помимо основного захоронения. Сотрудники ФБР прозондировали почву и нашли два подозрительных места. Они нашли несколько гильз, фрагменты костей и прострелянный собачий череп. Тела собак отсутствовали. В конце концов, с согласия Мерк, вместо зондов и обычных лопат они стали использовать обратную лопату.

Наконец показались останки собак. Они выглядели совсем по-другому по сравнению с первым разом. Тела в значительной степени разложились. Порой трудно было понять, какие части тела к какой собаке относятся. Мерк помогала решать загадки, обходя раскоп и зарисовывая расположение трупов.

Тела или то, что от них осталось, были очень некрепкими, и полицейские опасались, что они могут рассыпаться, если попытаться вынуть их из земли. Мерк показала им, как соорудить стропы из пластиковых мешков, подсунуть их под каждую собаку, а затем аккуратно приподнять.

Одна за другой каждая из восьми собак, найденных при первом обыске, была уложена в двойной пластиковый мешок и погружена сначала в большой белый холодильник, наполненный льдом, а затем в арендованный грузовик. Но было еще кое-что.

В этот раз в результате тщательного осмотра им удалось обнаружить еще одно захоронение, более глубокое, чем основное. Там лежало еще одно тело. Маленькая рыжая собака.

❖

В понедельник утром Мелинда Мерк готовилась начать работу. Белокожая, голубоглазая, с орлиным носом женщина откинула назад волнистые волосы, сняла серебряное кольцо и облачилась в костюм хирурга. Она натянула резиновые перчатки и шапочку, чтобы быть уверенной, что ничем не повредит вещественные доказательства.

Она давно уже научилась отбрасывать в сторону жалость и сострадание, чтобы сосредотачиваться только на работе. Ей помогало сознание того, что ее работа поможет осудить людей, жестоких по отношению к животным, и спасти других животных от такой же участи.

После обыска трупы собак погрузили в фургон, и двое сотрудников министерства сельского хозяйства повезли их в офис Мерк, находящийся в Атланте. Они сопровождали останки собак. После четырнадцатичасового путешествия Мерк ждала их в своей лаборатории.

Перед ней стояла непростая задача. Если бы она присутствовала при первом обыске, можно было определить все, от условия содержания каждой собаки до качества и температуры воды в ее миске. Она бы тщательно зарисовала и сфотографировала весь участок. Она бы собрала пробы шерсти и исследовала животных изнутри и снаружи. А сейчас перед ней одна собака, которая пролежала в земле нетронутой, и восемь собак, тела которых уже однажды извлекались из-под земли, в результате чего процесс разложения был ускорен.

Предварительный осмотр подтвердил ее опасения: только у трех собак сохранилось достаточно плоти, чтобы провести наружное обследование. Скелет собаки состоит из 321 кости, каждую из которых нужно описать, систематизировать и изучить под микроскопом. На это могут уйти недели. А у них не так много времени.

Через несколько недель должны состояться сборы игроков Национальной футбольной лиги. Вик убедил представителя Лиги Роджера Гуделла и владельца команды «Фалконс» Артура Бланка, что он не имеет никакого отношения к тому, что творилось в его доме. Они поверили ему на слово, а все остальные жаждали узнать, примет ли Вик участие в следующем футбольном сезоне. Для многих болельщиков команды казалось невозможным то, что он может пропустить игры, а защитники животных содрогались от одной мысли о том, что Майкл Вик выйдет на поле, и его будут приветствовать тысячи людей, и он будет зарабатывать свои миллионы.

Мерк прекрасно понимала всю сложность ситуации и сделала то, что было в ее силах. Одну за другой она опускала собак в бак с кипящей водой, в результате чего от каждой осталась лишь кучка костей.

15

В июле, когда расследование вот-вот должно было достигнуть кульминационной точки, Джим Кнорр и Билл Бринкман поняли, что стоят перед еще одной «собачьей» проблемой. Или «человеческой». Брауни занозой сидел в голове Кнорра. Он то названивал каждую минуту, то замолкал на несколько дней, то появлялся там, где его совсем не ждали, то пропадал. Друзья постоянно вынуждены были заниматься Брауни: отвозить его обратно в Вирджиния-Бич, переводить из одного отеля в другой, выворачивать карманы, чтобы снабдить его деньгами на «Макдоналдс» или «Уэндиз». Теперь, когда дело принимало серьезный оборот, Кнорр хотел отослать Брауни на конспиративную квартиру во Флориде.

Перспектива отправиться в Солнечный штат не произвела впечатления на Брауни. Он не изменился. Он продолжал делать то, что хотел, обеспечивая Кнорру бессонные ночи. Среди прочего он хотел назад свою собаку. У Вика жил огромный кобель канарского дога, который принадлежал Брауни, но был конфискован вместе с другими собаками. Кнорр размышлял над тем, как вернуть собаку, надеясь на то, что из чувства благодарности старик станет сговорчивее.

После многочисленных попыток вернуть собаку по официальным каналам Бринкман и Кнорр решили действовать на свой страх и риск. Раздобыв липовую бумагу, они отправились в приют, где содержалась собака, и затем, посверкав там полицейскими жетонами и помахав письмом, вышли на улицу уже с собакой. Проблема была решена. По крайней мере, для одной собаки.

Сорока девяти питбулей, находящихся отныне в собственности федерального правительства, это не касалось. Теперь суд должен был решать, что делать с этим конфискованным в ходе дела имуществом. Джилл и другие прокуроры знали, что в нетривиальных случаях, подобных этому, судьи предпочитали руководствоваться какой-нибудь подсказкой или предложением. Логичным выходом здесь представлялось обращение к прошлому опыту и поиск прецедентов, однако в свете того, что обычно собаки людей, проходящих по обвинению в организации боев, усыплялись, перспектива не казалась особенно радужной.

К удивлению многих, за это выступили некоторые авторитетные в мире защитников собак люди. Уэйн Пейсл, президент и глава Американского общества защиты животных, заявил в интервью «Нью-Йорк таймс», что, по его мнению, этих собак следует уничтожить. «Представители нашей организации обследовали некоторых из этих собак и пришли к выводу, что это одни из самых агрессивных питбулей в нашей стране. У нас усыпляются сотни тысяч менее злобных питбулей, куда более пригодных для реабилитации. Правительству решать, как поступать с этими собаками, но мы рекомендуем их усыпить».

Общество за гуманное отношение к животным высказалась столь же пессимистично: «Эти собаки подобны бомбе с часовым механизмом, — заявил представитель этой организации. — Реабилитировать бойцовых собак невозможно. Всем известно, что эвтаназия — это самая гуманная мера для них».

Помощники прокурора в Управлении по Восточному району штата Вирджиния были другого мнения. Из разговора с Джиллом Мерк поняла, что того не особенно заботит то, как эти вопросы решались раньше или что по этому поводу думают сторонние люди. Вероятно, он понимал, что большинство высказывающихся подобным образом стремились лишь к тому, чтобы привлечь к себе внимание общественности и получить больше пожертвований, а отнюдь не к обеспечению нормальной жизни для собак.

Джилл совсем не представлял, какие существовали способы реабилитации собак, и заинтересовался этим вопросом. Мерк предложила познакомить его с доктором Стивеном Завистовски, ведущим специалистом по поведению животных Американского общества защиты животных от жестокости. Завистовски, которого все звали Стив Зет или Доктор Зет, был пятидесятидвухлетним грузным мужчиной, седоволосым, с густой седой бородой и усами, в очках без оправы и с румяными щеками. Приветливый и добродушный, он имел привычку во время разговора дергать себя за бороду. Внешность Доктора Зета дополнял галстук, на котором изображены летающие собачьи будки и следы кошачьих лап. В мире защитников животных он был этаким Санта-Клаусом.

Доктор Зет имел ученую степень по поведенческой генетике и занимался психологией животных. В нем сочетались ученость и неравнодушие — те качества, которые как раз и искал Джилл.

За двадцать лет пребывания в Обществе защиты животных Доктор Зет чем только не занимался: от проблем избыточного количества домашних любимцев в домах до поведения животных и обеспечения их нормального обитания. Он поднялся от вице-президента по вопросам обучения до исполнительного вице-президента по национальным программам и научного консультанта. Он являлся автором или редактором двадцати книг, включая историю Общества, и любил рассказывать байки о колоритном основателе Общества, Генри Берге, который начал свою деятельность с разгона нелегальных собачьих боев и травли медведей на ярмарках в Южном Манхэттене в 1870-х годах.

Первый раз Джилл встретился с Доктором Зетом в начале июля для того, чтобы узнать, если ли шансы спасти собак. Доктор Зет сказал, что некоторых собак можно реабилитировать, но для этого на них нужно посмотреть. Он предложил создать группу специалистов для того, чтобы оценить каждую собаку и сделать выводы о возможности реабилитации.

❖

Если Джилл строил планы для живых собак, Мелинда Мерк занималась мертвыми. Спустя неделю после получения останков собак она представила Джиллу отчет о предварительных выводах. Результаты обнадеживали. Большая часть того, что ей удалось обнаружить, подтверждала показания Брауни. Изучив насекомых — личинки и взрослых особей, — она пришла к выводу, что собаки пролежали в земле около двух месяцев. На костях почти всех собак, особенно лапах и черепах, имелись зазубрины, свидетельствовавшие о покусах другими собаками. Исследовав глубину этих зазубрин, можно было сделать вывод о том, что кусавшие собаки также были питбулями. Имеющиеся во множестве переломы лицевых костей подтверждали участие собак в боях. У нескольких собак были сломаны шеи, что предполагало повешение.

Но этим дело не ограничивалось. У собак были сломаны лапы и позвоночники, на костях сохранились следы сильных побоев. У семи из девяти собак были сломаны черепа, у одной явно в результате удара молотком. Брауни рассказывал, что однажды видел, как один из владельцев питомника «Бэд-Ньюз» убил собаку лопатой. Вик и его друзья не просто хладнокровно убивали собак, они предварительно их избивали. Этот вывод приоткрыл еще одну грань жестокости в этом и без того мрачном деле.

Оставалось еще одно собачье тело, обнаруженное позже остальных. На всех четырех лапах и боку собаки сохранились следы сильных ударов. Ее череп был расколот в двух местах, а позвоночник сломан в четырех. Брауни рассказывал, что всех собак, которых не удалось убить, повесив, утопили. Всех, кроме одной.

Когда собака лежала на земле, хватая ртом воздух, Куанис Филлипс схватил ее за передние лапы, а Майкл Вик за задние. Они раскачали ее над головой, словно прыгалки, а затем ударили об землю. Собака еще оставалась жива, и они вновь ударили ее о землю. Они продолжали швырять ее на землю, пока маленькая рыжая собака не умерла.

❖

Большинство федеральных обвинительных актов обычно умещаются на одной-двух страницах. В них приводятся имена обвиняемых, состав преступления и прочее. 17 июля федеральное большое жюри выслушало свидетельства Брауни и Оскара Аллена, зачитало письменные показания отбывающих наказание в тюрьме наркодилеров, занимавшихся собачьими боями вместе с Виком, и услышало результаты экспертизы Мелинды Мерк. Когда Майк Джилл закончил, жюри приняло обвинительный документ, занимающий 18 страниц, для предъявления четырем владельцам питомника «Бэд-Ньюз». Это было частью плана по быстрому и справедливому окончанию дела.

В этом документе, который еще называют «ходячим обвинением», подробно излагались преступления подозреваемых. Помимо собственно обвинений, он еще служил своеобразным сигналом защите обвиняемых о том, что «у нас имеется много свидетельств, полученных из разных источников и мы не боимся предать их огласке в суде для широкой публики».

Реакция на это последовало моментально. Были получены заявления Национальной футбольной лиги, клуба «Атланта Фалконс». фирмы «Найк». «Найк» остановила внедрение новой линии обуви, рекламируемой Майклом Виком, а владелец клуба «Фалконс» созвал пресс-конференцию, на которой назвал поступки Вика ужасающими. «Рибок» прекратила продажи футболок с именем Вика, а «Аппер-Дек» убрала все товары, связанные с именем Вика, со своей страницы в Интернете.

❖

Девять дней спустя после представления обвинительного акта у здания федерального суда в Ричмонде выстроилась очередь из противников и сторонников Вика, стремившихся попасть на слушание обвинения. Впервые за много лет работники суда были вынуждены поместить зрителей в отдельные комнаты, где они могли наблюдать за ходом процесса по кабельному телевидению. Те, кому не удалось попасть в здание суда, заполнили прилегающие улицы, скандируя и размахивая плакатами.

Четверо обвиняемых — Майкл Вик, Пернелл Пис, Куанис Филлипс и Тони Тейлор — не признали себя виновными в перечисленных преступлениях: тайный сговор для перемещения из штата в штат в целях незаконной коммерческой деятельности, а также финансирование организации, занимающейся боями собак. Впервые после того, как в конце апреля Вик отрицал то, что когда-либо находился в доме по Мунлайт-роуд, 1915, он заговорил:

— Сегодня в суде я не признал себя виновным в том, что мне инкриминировали. Я отношусь к обвинениям очень серьезно и хочу восстановить свое доброе имя. Поэтому я прошу всех вас воздержаться от приговора до тех пор, пока не будут обнародованы все факты. Прежде всего я хочу попросить прощения у своей мамы за то, через что ей придется пройти в это трудное время. Это очень больно для моей семьи, и я прошу у них за это прощения.

Эти красивые слова не могли повлиять на реальность. С юридической точки зрения у Вика оставалась только одна надежда на восстановление «своего доброго имени». Для этого нужно было, чтобы остальные трое его подельников дали одинаковые показания и не отступали от них. Однако надежды на единый фронт скоро растаяли.

Джилл со своими помощниками продолжал переговоры с юристом Тони Тейлора, и 30 июля, менее чем через две недели после обвинительного акта, Тейлор признал себя виновным и согласился сотрудничать со следствием. Он написал подробные показания и подписал тринадцатистраничный документ, в котором перечислялись все сведения о деятельности питомника «Бэд-Ньюз», включая собачьи бои, которые группа проводила у себя и на выезде. Он сознался в том, что участвовал в создании организации, покупке собак, строительстве сараев, питомника и даже дома, организации боев и натаскивании собак, хендлинге собак в ринге и приеме ставок, убийстве собак. Самое скверное в показаниях Тейлора заключалось не в описании его роли в предприятии, а в обнародовании участия в этом Вика. Звезда футбола не только финансировал их деятельность, но и активно в ней участвовал. Вик неоднократно присутствовал при проверке собак. Он присутствовал на боях и делал крупные ставки, но никогда не оставлял себе выигрыши.

Давление на трех остальных фигурантов возрастало. Юристы Писа и Филлипса выразили желание заключить сделку. Они хотели заключить сделку о признании вины, но стремились избежать тюремного заключения. У них была одна зацепка. Хотя максимальный срок за преступления, в которых они обвинялись, равнялся пяти годам, официальные правительственные директивы по вынесению приговоров, при условии наличия ранее судимостей и сотрудничества со следствием, предусматривали от нуля до шести месяцев тюрьмы. Даже имея судимости в прошлом, они могли надеяться избежать тюремного заключения.

Однако у Джилла такие вещи пройти не могли. По его мнению, все четверо заслуживали тюремного заключения. Переговоры тянулись до 17 августа, когда Пис и Филлипс признали свою вину, согласились с рекомендованным сроком заключения от двадцати до восемнадцати месяцев и согласились свидетельствовать против Вика. По признанию Писа, сделанному после этого, он утверждал, что несколько раз предлагал отпустить собак, которые отказывались драться, но Вик настаивал на том, что их нужно убивать.

Теперь, спустя месяц после официального предъявления обвинений, Вик оказался в полной изоляции, окруженный уликами и свидетельствами, собранными против него федеральной прокуратурой, и тремя бывшими партнерами, которые тоже стали обвинителями. Однако он по-прежнему был полон решимости рассматривать дело в суде. Вероятно, он чувствовал, что в его случае на карту поставлено слишком много, но ему было неведомо, что у Джилла для него приготовлен последний, сокрушительный удар. В середине августа он показал защитнику Вика фотографию, которую ему удалось раздобыть. На ней были запечатлены Вик, Пис, Филлипс и Тейлор на собачьих боях в банданах и майках с названием питомника «Бэд-Ньюз». Они держали Джейн, собаку-грандчемпиона.

Юристам Вика было прекрасно известно, какое впечатление произведет эта фотография, но не в суде, а показанная по телевидению и перепечатанная газетами и журналами по всей стране. Джилл дал ясно понять, что, если дело пойдет дальше, их подопечному будет предъявлено обвинение в рэкете и уклонении от уплаты налогов, которые карались законом еще суровее.

23 августа Вик подписал соглашение о признании вины и выплате 928 000 долларов в качестве возмещения убытков по содержанию собак, включая и тех, которых в будущем комиссия признает годными к реабилитации.

Вик передал признание окружному судье Генри Хадсону, бескомпромиссному консерватору, прославившемуся жесткими приговорами, и, кроме этого, любителю собак и владельцу пса породы бишон-фризе. Вик предстал перед Хадсоном на судебном слушании 27 августа. Судья спросил:

— Вы признаете себя виновным в преступном сговоре потому, что действительно виновны?

— Да, сэр, — ответил Вик. — Я прошу о прощении и снисхождении, — добавил Вик. — Я целиком беру на себя ответственность за свои действия. Я ошибался, исходя из неверных представлений и принимая неверные решения. Собачьи бои — ужасная вещь.

Национальная футбольная лига полностью прекратила сотрудничество с Виком без выплаты компенсации, а «Найк» разорвала с ним контракт.

Во многих отношениях это был исторический момент. Не прошло и четырех месяцев со дня первого обыска на Мунлайт-роуд, 1915 и трех месяцев с того момента, как за дело взялись федеральные органы. Два сыщика, которые вели это дело, смогли преодолеть равнодушие и даже открытую враждебность своих начальников, а федеральный прокурор согласился взяться за дело, которое многие считали безнадежно запутанным и неясным. Возможно, впервые в юриспруденции собак рассматривали не как орудия жестокой и бесчеловечной деятельности, а как ее жертв.

Теперь надо было попытаться спасти хотя бы некоторых из них.

Часть 2

Освобождение

1 сентября — 25 декабря 2007 г.

16

Донна Рейнолдс и Тим Рейсер никогда не были так довольны, что отпуск закончился раньше положенного. 2 сентября, в воскресенье, в День труда, несколько дней спустя после признания Майклом Виком своей вины, Рейнолдс и Рейсер, упаковав вещи, вышли из своего дома в Стинсон-Бич в Калифорнии. Они бы с удовольствием остались, но их ждали важные дела.

На следующий день они прилетели в Ричмонд, чтобы вместе с семью другими экспертами-кинологами исследовать собак Вика. Шестеро из девяти экспертов работали в Американском обществе защиты животных от жестокости и имели либо ученую степень, либо диплом специалиста по поведению животных. Рейнолдс и Рейсер были из другого мира.

Они были художниками и одевались соответственно. Рейсер, худощавый и спортивный, в одежде отдавал предпочтение шортам «карго», грубым ботинкам и свободным майкам. Шатен, с широким лицом и приплюснутым носом, он внимательно наблюдал за собеседником и говорил так быстро, что двусложное «питбуль» у него превращалось в нечленораздельное «питбл». Рейнолдс была полной противоположностью: копна вьющихся волос, круглые щеки, широкая улыбка. Казалось, что она больше думает, чем говорит, и это впечатление усиливали изогнутые дугой брови и глубокие, внимательные глаза. Она любила броские аксессуары — бусы из красных кубиков, а также «конверсы» без шнурков или черные, похожие на солдатские, ботинки.

Уроженцы Мичигана, они познакомились в 1980 году, в первую же неделю занятий в Художественном колледже в Детройте. После окончания колледжа они переехали в Чикаго и сняли там небольшую студию. Рейсер, резчик по дереву, начал делать вращающиеся фигурки животных и людей в лубочном стиле. Рейнолдс создавала свои картины и коллажи из подручных материалов и продавала их журналам.

Они начали подбирать бездомных собак на улицах, приводили их домой, дрессировали и пристраивали. На протяжении четырех лет они занимались творчеством, пристраивали десятки собак и наслаждались всеми преимуществами жизни в большом городе. Однако затем, устав от холодного климата, в 1991 году Рейсер и Рейнолдс собрали вещи и отправились в Беркли, рассудив, что им будет лучше в каком-нибудь маленьком университетском городишке, где обитает большая коммуна художников. Они ошиблись. Жизнь в Беркли им не понравилась, и они двинулись в Окленд, в котором чувствовали себя лучше. Жизнь в этом городе была прозаичнее, проще и разнообразнее. Совсем как в Детройте, но приятнее.

Будучи свободными художниками, они планировали свой день сами: поздно вставали и поздно ложились и вскоре стали участвовать в программе спасения хищных животных в Музее живой природы имени Линдсея в Уолнат-Крик в Калифорнии. Там они выхаживали раненых сов, ястребов, орлов и соколов, учили их заново ходить, летать, охотиться.

Не забывали они и бездомных собак. В 1995 году им позвонила женщина, которая знала, что они занимаются пристройством бездомных псов. Она ехала в машине по шоссе ночью и заметила на обочине сбитую собаку. Подъехав к ней, женщина обнаружила, что собака серьезно ранена. Она нуждалась в помощи, которую на месте оказать было невозможно. После секундного раздумья женщина открыла заднюю дверцу машины и сказала:

— Если она прыгнет в машину, я ей помогу. Если же нет…

Собака забралась на заднее сиденье и потеряла сознание.

Она отвезла собаку в приют и теперь умоляла Рейнолдс и Рейсера поехать туда и забрать ее. Приехав в приют, они содрогнулись, когда работники приюта вывели к ним маленького кобеля питбуля, весом около тридцати пяти фунтов, черного, покрытого ранами и шрамами. Из тельца собаки торчали трубки и провода, а когда он двигался, рядом с ним должен был идти кто-то из людей, чтобы катить капельницу, от которой к собаке тянулась трубка.

— Такое впечатление, что его обвязали колючей проволокой и спустили с горки, — заметила Рейнолдс.

С одной стороны губа собаки распухла и свисала вниз.

— Морда похожа на гамбургер, — добавил Рейсер.

Самое удивительное, что, войдя в комнату, собака, казалось, заулыбалась им. Она подошла к Рейсеру и принялась тыкаться ему в ноги.

— Рейс, мы влипли, — сказала Рейнолдс. Они забрали пса. Они назвали его Мистер-Би и приложили много сил, чтобы вылечить. Рейнолдс не вылезала из Интернета. На одном из форумов владельцев питбулей она познакомилась с пользователем под ником Старый Пес. Хотя Рейнолдс и казалось, что на форуме он часто придуривается, однако он оставлял впечатление знающего человека и вызвался помочь, когда она описала, что случилось.

Рейнолдс была готова принять помощь от кого угодно потому, что на карту было поставлено больше, чем просто собачья жизнь. Женщина, подобравшая пса на дороге, болела раком, и для нее выздоровление найденыша было знаком того, что и она сможет выкарабкаться. Для нее здоровье пса было очень важно, и она без конца справлялась о нем.

В конце концов, взяв с собой Мистера-Би, Рейнолдс отправилась на встречу со Старым Псом. Он оказался заводчиком собак и немножко ковбоем, родом из Центральной Калифорнии. Старый Пес согласился взять к себе Мистера-Би и подержать его у себя, пока тот не освоится. Вскоре он сам привык к Мистеру-Би, но важнее было то, что для них он стал надежным соратником.

Рейнолдс и Рейсер нуждались в друзьях. В 1996 году они купили свой первый дом. Теперь им стало проще брать собак на передержку до тех пор, пока для них не найдется хозяин. Благодаря истории с Мистером-Би они поняли, в каком бедственном положении находятся питбули, которые составляют большинство собачьего населения приютов как по всей стране, так и на побережье залива Сан-Франциско.

К этому времени они уже несколько лет занимались пристройством бездомных собак, но теперь Рейсер предложил поездить по приютам и поискать адекватных питбулей, для которых можно найти хорошие руки. У Рейнолдс имелись некоторые опасения, но она согласилась попробовать. В первом же приюте они обнаружили роскошного коричнево-белого питбуля. Она им так понравилась, что они забрали собаку домой и назвали Салли. Это была уникальная собака — спокойная, ласковая, дружелюбная по отношению к двум другим собакам, которыми они уже успели обзавестись.

В большинстве своем люди считают питбулей безумными драчунами, которые набрасываются на любую другую собаку. В действительности же, если у них и есть наклонности проявлять агрессию к другим собакам, то при правильном воспитании они в этом отношении не сильно отличаются от других пород. Рейнолдс и Рейсер прекрасно это понимали, однако это не помогало им решить проблему — найти хозяев для Салли. Именно тогда они впервые в полной мере осознали, насколько предвзято и несправедливо отношение людей к питбулям и почему столько собак именно этой породы томятся в приютах.

Так они вместе с несколькими единомышленниками стали заниматься спасением питбулей в районе Залива. Однажды вечером, собравшись вместе, они решили сделать сайт, чтобы показать имеющихся собак и попробовать изменить отношение людей к питбулям. В апреле 1999 года, в День дураков, «под влиянием множества Маргарит[6]», как выразилась Рейнолдс, они сформировали команду спасателей и назвали ее Ответственное за Питбулей Общество Единомышленников («Отповедь»).

Сайт существовал всего несколько недель, а уже через несколько дней Рейнолдс поняла, что все обстоит гораздо серьезнее, чем они предполагали. На них просыпались сотни писем со всей страны. Люди искали информацию о питбулях. Как с ними заниматься, чем кормить, сколько им нужно физических нагрузок. Писали люди, пристраивающие собак, и люди, готовые взять собак к себе.

Рейнолдс и Рейсеру пришлось бросить работу с хищными птицами и целиком сосредоточиться на питбулях. До этого они прекрасно справлялись с приютскими собаками, брали их домой, учили, как себя вести, и пристраивали к новым хозяевам. За несколько лет через их руки прошли десятки собак, которых они лечили и дрессировали. После Мистера-Би все остальные случаи выглядели не такими тяжелыми. Работа с хищными птицами также оказалась полезной — тот, кто кормил орла из рук, не побоится взяться за поводок, к которому пристегнут питбуль.

Значительную помощь им оказывал Старый Пес. Он познакомил их с породой, характерными чертами поведения питбулей, тенденциями разведения, историей и особенностями. Он отвечал на их вопросы. Рейнолдс и Рейсер с головой ушли в работу.

— Мы никогда сознательно не отказывались иметь детей, — признавалась Рейнолдс. — Мы думали, что однажды это случится, но время шло, и мне кажется, что в значительной мере мы отдали свою родительскую любовь собакам.

В соответствии с планом «Отповедь» брала только лучших представителей породы, которые выявлялись в ходе тщательной оценки. Они организовывали занятия по обучению собак послушанию и настаивали на том, чтобы потенциальный хозяин собаки посетил по крайней мере одно занятие перед тем, как взять собаку домой, и четыре занятия после этого. Новые владельцы были обязаны показывать условия содержания собак у себя дома и приглашались продолжать занятия с собакой. Из изгоев, которых среди питбулей было множество, собаки превращались в любимцев. Они демонстрировали другим людям, каким безопасным и надежным может быть питбуль.

Вместе с тем члены команды «Отповедь» знали по собственному опыту, что в деле спасения породы не так важно пристройство собак, как борьба с людскими предрассудками. Информирование людей и реабилитация породы имеют не меньшее значение, чем спасение отдельных собак. Они начали с консультаций с работниками приютов и другими спасателями питбулей о том, как оценивать собак, о специальных телевизионных программах, курсах по обучению и содержанию собак. Их веб-сайт стал базой данных, в которой можно найти статьи о питбулях, новости о судебных делах против организаторов собачьих боев, форум любителей питбулей.

Со временем численность группы достигла сорока человек, и у них было свое представительство в приюте для животных Окленда. Там в их распоряжении имелась отдельная угловая комната, где содержались собаки, которых они отбирали для своей программы. Таким образом, они имели возможность контролировать обстановку, обеспечивая более чистое и тихое помещение для собак, где они могли дольше быть вместе. Они также оборудовали покрытую древесными опилками площадку для занятий и игр на заднем дворе и свой офис в старом трейлере, который приобрели у обанкротившейся парашютной компании. Каждый день волонтеры «Отповеди» отправлялись в приют работать с собаками, заниматься и играть с ними. Донна и Тим проводили оценку собак, проверку условий их содержания у новых хозяев, вели занятия, пристраивали собак.

Им пришлось трижды закладывать дом, чтобы общество продолжало свою деятельность, когда пожертвований не хватало, однако к 2006 году финансовое положение «Отповеди» стало стабильным. Донна работала на общество восемьдесят часов в неделю, что поставило крест на ее карьере художника. В конце концов она стала получать зарплату в «Отповеди». Тим с успехом вырезал из дерева фигурки домашних любимцев, однако, занимаясь делами общества по сорок часов в неделю, был очень ограничен во времени. В следующем году он согласился получать за свою работу в «Отповеди» небольшую зарплату.

С самого начала они пристально следили за ходом судебного процесса против Вика, размышляя над тем, как могут в этом деле помочь. В начале июня, шесть недель спустя после первого обыска на Мунлайт-роуд, Рейнолдс услышала, что Общество защиты животных предложило свою помощь в обследовании собак. Она ликовала. Она работала с Обществом защиты животных по ликвидации последствий урагана «Катрина». Тогда «Отповедь» занималась спасением сотен собак, брошенных или потерявшихся во время шторма. Тим и Донна применяли свой обычный подход, спасая самых лучших и усыпляя тех, кто страдал или был неадекватен. Рейнолдс чувствовала, что благодаря такому подходу они снискали уважение Общества защиты животных и федеральных властей и доказали, что они не малодушные любители, неспособные принимать жесткие решения.

Услышав новости об инициативе Общества, Рейнолдс бросилась к компьютеру и принялась за составление заявки. На девяти страницах она изложила историю создания своей команды, ее успехи в адаптации животных, результаты ее деятельность и предложила кандидатов для помощи в судебном деле. В конце Рейнолдс описала свой план по оценке каждой из собак Вика. Она была уверена, что кого-то из них можно спасти, если у них будет шанс и если они не проведут слишком много времени в приюте. Рейнолдс закончила работу в 5 часов утра и отослала письмо.

Тишина. Ответа она не получила. Но она не сдалась. Когда делом занялись федеральные органы, она просматривала все, что имело отношение к расследованию, и наткнулась на имя Майка Джилла. Сделав копию своей заявки, она послала ее на его адрес. Джилл получил письмо примерно в то время, когда проводил консультации с Доктором Зетом о судьбе собак. Удивленный схожестью подхода, предлагаемого «Отповедью», он передал письмо Завистовски. Доктор Зет, никогда не встречавший Донну и Тима, был, однако, осведомлен об их работе и поэтому, составляя список экспертов-кинологов, включил в него и их.

Теперь, через восемь лет, за которые им удалось спасти более четырехсот питбулей, Донна Рейнолдс и Тим Рейсер направлялись на заседание правительственных органов, чтобы войти в секретный комитет экспертов, созданный для исследования жертв самого громкого в истории дела об организации собачьих боев.

17

Назначая первую встречу собранной им команды экспертов, Стив Завистовски чувствовал себя героем какого-то фильма. Хотя встреча проходила в неприметном конференц-зале отеля «Редиссон» на окраине города, в ней дежурили вооруженные федеральные агенты.

Подписка о неразглашении была дана, и федеральные маршалы[7] дожидались у входа, чтобы проводить команду.

Такого Доктор Зет не ожидал. Он очень старался не возлагать на это дело больших ожиданий. Он определил для себя цифру 10 процентов. Он верил в животных. Он изучал их возможности и проверял пределы этих возможностей. Он был свидетелем того, что они могли творить чудеса. В начале встречи он думал, что, если им удастся спасти 10 процентов животных, это будет замечательный результат.

Их было сорок девять. Во время первого обыска полицейские изъяли пятьдесят одну собаку. Позднее две собаки умерли в приюте, и никто не знает, как и почему. Видимо, никто этого так и не узнает. Однако 10 процентов от сорока девяти составляли пять собак, и Доктор Зет очень на них надеялся.

Он не был одинок в своих оценках. В самолете по пути в Ричмонд Рейнолдс и Рейсер также остановились на цифре «пять». Они надеялись, что смогут найти пять адекватных, способных к работе и адаптации собак. Никто из присутствующих на заседании не надеялся, что таких собак будет больше, а некоторые даже сомневались, что они вообще найдутся. Они не могли забыть слова президента и исполнительного директора Общества защиты животных Уэйна Пейселла: «Наши сотрудники оценили этих собак. Это одни из самых злобных собак в нашей стране…»

К этим словам стоило прислушаться в свете той огласки, какую получило дело Вика. Неожиданности должны быть исключены. Этих собак будут хвалить, бояться, писать о них, следить за ними на протяжении нескольких лет. Они создадут прецедент, установят границы возможного и невозможного не только для питбулей, спасенных с бойцовских рингов, но и для питбулей как породы в целом.

Общественный резонанс помог вызволить собак Вика, однако сейчас он мог обернуться против них. Правда заключается в том, что большинство людей боится питбулей. У представителей этой породы имеется репутация неуправляемых и кровожадных монстров, готовых в любой момент напасть на кого угодно по причине и без.

Однако история породы свидетельствует об обратном. Прародителями питбулей стали собаки, которых несколько веков назад использовали для травли крупных животных: оленей, кабанов, медведей. На английских фермах и в лавках мясников они превратились в рабочих собак, которых стали называть бульдогами (они отличались от современных английских бульдогов). В те кровожадные времена питбули ценились за то, что могли вцепиться в нос свинье, корове или быку и висеть на нем, пока не подойдет фермер и не убьет животное. Самые лучшие собаки обладали сильной шеей, широкой пастью с небольшим недокусом и широким носом, которым дышали, вися на скотине. Поскольку фермеры и мясники старались скрещивать лучших собак, эти черты наследовались и закреплялись.

Позднее люди стали устраивать травлю быков или медведей собаками на потеху публике. Могли ли маленькие свирепые собаки победить огромного могучего противника, вцепившись ему в морду и не отпуская? Зрители держали пари и делали ставки. Упрямые бульдоги то выходили победителями, то погибали, а само зрелище приобретало все большую популярность. Однако в 1835 году травли быков и медведей были запрещены.

Поскольку публика жаждала зрелищ, собак стали натравливать друг на друга. Но агрессии в отношении друг друга бульдоги не проявляли. Тогда к ним прилили кровь терьеров. Этих маленьких собак выводили для ловли крыс и других грызунов. Терьеров отличает большая подвижность, темперамент и привычка преследовать и нападать на других животных.

Так появился стаффордширский бультерьер, мускулистая энергичная собака с мощной челюстью и шеей, обладающая сильной волей и инстинктом преследования. Это были прирожденные бойцы, но не только. Эти собаки по-прежнему работали бок о бок с фермерами, по-прежнему охраняли дом и играли с детьми во дворе.

Популярность собачьих боев росла, и собак отбирали специально для этой цели. Самые лучшие бойцы, самые агрессивные и умелые скрещивались друг с другом, чтобы получить и закрепить нужные черты в следующих поколениях. Однако насколько в собаках развивалась агрессия к соплеменникам, настолько поощрялась послушность человеку. Люди, занимающиеся собачьими боями, присутствуют в ринге во время схватки, и порой им приходится разнимать собак или направлять их в разгар драки, но собаки не должны проявлять агрессию по отношению к человеку. Собаки, которые становятся исключением, немедленно усыпляются или не допускаются в разведение.

Даже если собаки становятся отличными бойцами, они остаются дружелюбными и лояльными по отношению к людям. Очень немногие породы собак так зависят от внимания к ним человека. Желание сделать приятное, стремление, чтобы их погладили по голове, — вот что отчасти движет собаками в ринге.

Благодаря этим чертам они получили известность как любимцы всей семьи. В начале XIX века в Англии их прозвали «собаки-няньки» за прекрасное отношение к детям. Пити в «Маленьких негодниках»[8] был стаффордширским терьером, потому что продюсеры хотели снимать собаку, которая хорошо бы относилась к детям. Тайг, собака Бустера Брауна[9], также была питбулем, как и герой Первой мировой войны Стабби[10], помогавший искать немецких шпионов и раненных солдат в составе 102-го пехотного полка.

Попав в Соединенные Штаты, стаффордширские терьеры неизбежно скрещивались с местными собаками и в конце концов оформились в самостоятельную породу — американский питбультерьер. Будучи лишь немного более коренастыми, они внешне очень походили на своих британских собратьев. Первоначально питбулей называли стаффордширскими бультерьерами, однако сейчас они представляют собой отдельную, хотя и близкородственную породу собак.

Постепенно за последние тридцать лет репутация этих собак, как дружественных к человеку, была забыта. В 1980-е годы популяция питбулей росла, а с ней росло и число инцидентов с их участием. Из-за своего бойцового прошлого собаки быстро завоевали плохую репутацию, а после нескольких случаев покусов людей и вовсе стали изгоями. Любое происшествие с участием питбуля приравнивалось к нападению акулы, сопровождалось всплеском истеричных статей в прессе и обрастало неимоверными слухами.

И вот теперь девятерым членам команды Зета нужно выбрать из стаи бойцовых собак, четыре месяца просидевших в приюте, несколько особей, которые должны опровергнуть представление широкой публики о породе в целом. Возможно ли это вообще?

❖

Перед тем как прилететь в Вирджинию, эксперты провели несколько телефонных конференций для выработки общих подходов. Прежде всего питбули и любые бойцовые собаки часто становились объектом кражи со стороны других организаторов собачьих боев. В начале расследования дела Вика помощники шерифа по ночам охраняли собачьи приюты. Если эксперты будут рассматривать вопрос передачи кого-то из этих собак частным лицам, следует учесть, что они могут попасть в недобросовестные руки. Для исключения такой возможности команда решила, что любая собака, которую не усыпят к концу экспертизы, будет стерилизована и таким образом перестанет привлекать внимание организаторов собачьих боев. Во-первых, на таких собаках нельзя будет наживаться как на потенциальных производителях. Во-вторых, стерилизованные собаки менее агрессивны и склонны к дракам. Эксперты также согласились с тем, что каждой собаке в холку будет вшит микрочип, чтобы ее передвижение всегда можно было отслеживать.

Что касается самой оценки, то команда предложила провести серию тестов на темперамент, чтобы определить, может ли данная собака стать домашним любимцем. Порой обсуждение было горячим. Эксперты из Американского общества защиты животных от жестокости предлагали более академический подход, основанный на годах теоретических исследований и дополненных практической работой. Они предложили провести десять тестов.

Вначале просто понаблюдать за тем, как ведет себя животное. Помещая каждую собаку в проверочное помещение, эксперты будут фиксировать, спокойна ли собака, довольна или нервозна, угнетена, агрессивна и так далее. Во время второго теста эксперт будет просто приближаться к собаке и фиксировать ее реакцию. Затем он начнет ласкать собаку, сначала легонько, а затем назойливо. Если все пройдет нормально, то эксперт попробует вести себя поагрессивнее. Может быть, слегка ущипнуть собаку между пальцами лап?

Эксперт будет приближаться к собаке, весело и громко разговаривая, чтобы посмотреть, воспользуется ли собака возможностью и отреагирует соответственно. В любом случае эксперт принесет игрушку, которую можно тянуть, канат или кольцо, даст собаке схватить его зубами и затем начнет игру в «перетягивание каната». Ключевыми моментами послужит начало и конец игры. Начнет ли собака играть, и если начнет, то отпустит ли игрушку в конце?

Затем наступает самая сложная часть испытаний. Собаке дадут еду, и, пока она будет есть, к ней подойдет эксперт. Он начнет гладить ее по спине, затем по голове и в конце концов дотронется до миски, чтобы увидеть, станет ли собака агрессивно защищать свою еду. Поскольку так часто и случалось, в этом случае эксперты использовали резиновый протез руки. Как это ни покажется странным, но бойцовые собаки редко бросались защищать свою еду. И все же в этом тесте было решено использовать резиновую руку.

Затем собаке дадут что-то, что ей наверняка понравится: лакомство или что-нибудь вкусное погрызть, например свиное ухо или кусок сыромятной кожи, а затем попытаются его отобрать, наблюдая за реакцией собаки. Затем ей покажут муляж собаки, чтобы проверить, агрессивна ли она по отношению к животным. Затем собака увидит куклу, похожую на ребенка. Очевидно, что любое проявление агрессии в этих случаях будет означать для животного смерть.

Донне Рейнолдс и Тиму Рейсеру в целом понравились предложения членов Общества охраны животных, но у них имелась собственная система оценки, результат десятилетней работы с породой и четырехлетнего периода платной экспертизы питбулей, которые проходили через приют в Беркли, Калифорния. Это была система, рожденная жизнью и подкрепленная теоретическими исследованиями.

«Отповедь» предпочитала начать тесты уже у клетки, наблюдая за реакцией собаки на приближение человека. Забивается ли животное в глубь клетки или подходит к дверце и садится, виляя хвостом? Начинает ли собака прыгать, скулить или скалить зубы? Им также нравился «подуть-тест», в ходе которого человек слегка дует в морду собаки. По их наблюдениям, почему-то большинству питбулей это нравилось, они воспринимали это как приглашение к более тесному контакту «лицом к лицу». Агрессивная или нейтральная реакция может свидетельствовать о том, что собака менее расположена к дружбе с человеком.

Рейнолдс и Рейсер хотели бы также посмотреть, как каждая собака реагирует не на муляж, а на живую собаку, причем разного пола. Рейсер утверждал, что тесты с живыми собаками скажут больше о том, как собаки Вика будут реагировать на других собак в жизни. Он также высказывался в пользу «толкнуть-теста», при проведении которого он начинает легонько толкать собаку, увеличивая нажим до тех пор, пока она не отлетит на несколько футов назад, одновременно наблюдая за ее реакцией. Он считал, что таким образом можно прояснить для себя поведение конкретной собаки.

В конце концов, обе системы не противоречили друг другу, и эксперты быстро достигли компромисса. В тестах решили использовать как муляж, так и живых собак. Помимо тестов экспертов Общества защиты животных, эксперты «Отповеди» могли проводить свои собственные, включая «подуть-тест» и «толкнуть-тест».

В конференц-зале они в последний раз прошлись по всем тестам и обсудили оценочные листы, в которых будут проставляться оценки каждой собаке. Они разделились на две группы, но для проведения первых оценок решили собраться все вместе, чтобы сравнить записи наблюдений и удостовериться, что каждый из них пользуется единой шкалой оценок. На улице они расселись в машины без номеров, и федеральные маршалы быстро увезли их в полуденную жару. Доктор Зет надеялся, что добро победит. В конце концов, для этого им нужно спасти всего лишь 10 процентов жертв.

Рано утром следующего дня Тим Рейсер готовился тестировать первую собаку. Он приехал в приют Хановера, и перед ним находились одиннадцать собак, перевезенные сюда из приюта округа Сарри. Рейсер подошел к черной собаке с белым брюхом, которая сидела в глубине клетки верхнего ряда. Щенок показался Рейсеру знакомым, а все из-за того, что офицер, охраняющий приют, нарушил подписку о неразглашении и разрешил репортерам «Нью-Йорк таймс» и «Нью-Йорк дейли ньюс» посмотреть на собак, «Таймс» поместила большою фотографию этого малыша с добрым, неуверенным взглядом, под заголовком «ЗЛОБНЫЕ СОБАКИ ВИКА ОЖИДАЮТ СВОЕЙ УЧАСТИ».

Вмешательство прессы рассердило всех участников тестов, а офицер по имени Кевин Килгор получил резкий выговор от Джима Кнорра и поэтому в тот день был особенно услужлив. Увидев, что Рейсер стоит в раздумье перед клеткой, соображая, как взобраться наверх и выманить оттуда собаку, Кевин предложил свою помощь. Как вспоминает Рейсер, Килгор схватил палку с квадратной петлей на конце. Обычно такой палкой загоняют на место агрессивных животных, а иногда просто держат ее наготове, как предписывает инструкция.

Однако это был не тот случай, да и пес выглядел довольно робким, но Килгор накинул ему петлю на шею и достал из клетки. Рейсер пришел в ужас, когда собака болталась на палке, задыхаясь. Он поймал малыша в воздухе.

— Послушайте, — произнес он, — я больше в вашей помощи не нуждаюсь. Я сам достану собак.

Он вынес собаку на улицу и опустил на мостовую. Было нестерпимо жарко, 95 градусов, и влажно. Пес тотчас же распластался на земле. Эксперты занялись с ним первыми тестами. Никакого результата. Пес не двигался. К людям он не проявлял ни малейшей агрессии. Он вообще ни на что не реагировал. Рейсер продолжал тесты скорее из чувства долга, поскольку остальные эксперты надеялись, что это даст им какую-то точку отсчета для оценки других собак.

Жевательные игрушки, игры, еда — ничего не могло расшевелить собаку. Наконец, Рейсер вернулся в здание приюта. Он подошел еще к одной собаке Вика, которая была дружелюбной и приветливой, но не слишком активной. Рейсер взял ее на поводок и вывел на улицу. И тут неожиданно лежащий на земле черный пес оживился.

Он поднялся навстречу другой собаке, виляя хвостом. Они обнюхали друг друга и принялись играть. Рейсер отвел вторую собаку обратно и вышел со спокойной сукой. Черно-белый пес повел себя так же. Он неожиданно сделался активным. Возможность общения с другими собаками вытянула его из раковины.

Эксперты повторили тесты, и на этот раз все прошло хорошо. Пес не был идеальным: он уставился на канат, словно это был инопланетный корабль, и он не понимал, как реагировать на игру с толканьем, однако он не выказывал никакой агрессии. Этому псу предстояло еще многому научиться, но Рейсер был уверен, что из него получится отличный домашний любимец, который поможет изменить мнение людей о питбулях. Взяв поводок, чтобы отвести собаку обратно в приют, Рейсер взглянул на Рейнолдс.

— Одна из одной, — сказал он.

Следующей вывели маленькую суку, с помощью которой Рейсер уже тестировал первую собаку. Она была похожа на первого пса: маленькая, черная с белыми пятнами — и справилась с заданиями даже лучше него. Она легко прошла испытания, и в конце Рейсер улыбнулся Рейнолдс:

— Две из двух.

Несколько следующих собак тоже прошли тесты успешно, и когда Рейсер повернулся к Рейнолдс и сказал: «У нас уже пять», их настрой уже изменился. Утром чувствовалось некоторое напряжение. Все ожидали худшего, и если у кого-то и были искорки надежды, то их старались подавить.

Каждому из них приходилось раньше усыплять собак. Для всех это было тяжело, особенно если ты эмоционально вовлекался в жизнь обреченной собаки. Легче было предположить, что ничего не выйдет. Все, что они до этого слышали, не внушало оптимизма и рождало ощущение, что все это нужно просто пройти, чтобы, как говорится, «покончить с этим».

Когда же первые собаки успешно прошли тесты, настроение у людей улучшилось. Когда выводили очередную собаку, вместо вопроса «Что теперь?» каждый думал про себя: «Так, посмотрим, что у нас на этот раз».

❖

Кульминация первого дня тестов наступила перед тем, как команда покинула Хановер. Рейсер подошел к крупному псу с глубокими шрамами на груди. Внушительных размеров пес сидел перед дверцей клетки и стучал об пол хвостом. Пока Рейсер приближался, пес переступал передними лапами, словно танцующая лошадь. Он встал, затем опять уселся. Рейсер присел возле клетки. Разговаривая с собакой ровным голосом, Рейсер дотронулся пальцами до решетчатой дверцы. Большой пес понюхал его пальцы и лизнул их.

Рейсер подул ему в нос, пес принюхался, морща нос и двигая мордой. Прижав нос к решетке, пес попытался лизнуть Рейсера в лицо. Когда тот вывел его из конуры и начал прогуливаться с ним по помещению, большой пес не обнаружил никаких признаков страха или нервозности и тянул поводок, не обращая никакого внимания на других собак, которые лаяли и скулили вокруг. Он прямиком направился к двери в дальнем конце комнаты.

На улице пес со шрамами попытался поздороваться со стоявшими там людьми, но поводок удерживал его. Затем он проследовал за Рейсером в середину двора и стоял там, вывалив язык от жары и виляя хвостом из стороны в сторону, который напоминал автомобильные дворники. Он ждал.

Его стали ласкать, играть с ним, дали еду. Пса совсем не волновало, если кто-то брался за его миску или пытался отнять у него кусок сырой кожи. Он не отпускал добычу, но и не пытался ее вырвать.

Он оживился, когда привели других собак. Он приблизился к ним боком, сначала понюхал землю, а затем передние лапы другой собаки и брюхо. Пес был счастлив встретить сородичей, счастлив возиться с Рейсером, когда тот толкал его. Он прыгал обратно к Рейсеру и ждал, когда его снова толкнут, радостно тявкая.

Когда ему показали куклу-ребенка, пес медленно приблизился к ней и обнюхал. Его хвост был в движении. Он поднял голову и лизнул куклу. Прямо в лицо.

Рейсер вместе с остальными осмотрел глубокие шрамы на груди и передних лапах пса. Что они знали о нем? Что он видел и делал, где побывал? Возможно, эти шрамы не были результатом боев. Он мог пытаться перелезть через колючую проволоку или попасть под машину. Тем не менее, учитывая его происхождение, вероятнее всего казалось предположение, что шрамы получены им в серьезных схватках. Однако, что бы это ни было, ранен он был только физически. Эмоционально и психологически он остался невредим. Месяцы заточения в клетке не сломили его. Будучи немного старше остальных собак, он обладал и большим опытом. Должно быть, ему часто приходилось иметь дело с людьми. Должно быть, с ним много занимались.

Если ему удалось выжить, значит, ему везло на ринге и он получал положительную мотивацию. Возможно, он жил в питомнике недалеко от дома, и ему приходилось часто видеть и слышать людей. Видимо, он полностью сформировался психологически и прекрасно знал себе цену.

Но все это было из области предположений. Ясно только одно: ему приходилось участвовать в боях, а сейчас он резвится и ласкается, как пудель. Он любил людей. Он любил других собак. Он адекватно реагировал на различные ситуации. Но что будет с ним в реальной жизни? Сможет ли он жить с людьми, с другими собаками без проблем, без срывов, которые предрекали специалисты из Общества за гуманное отношение к животным? Команда экспертов Доктора Зета считала, что все будет отлично. Они были уверены, что пес со шрамами станет звездой.

Его отвели обратно в клетку. Дверца захлопнулась, а он все стоял, прижав морду к решетке, и смотрел, как они уходят. И лаял.

18

Весь день собаки ходят туда и обратно. Коричневая собака, Сассекс 2602, лежит в своей клетке и смотрит, как они проходят мимо. Одни рвутся с поводков, другие бредут неохотно, а есть и такие, которых несут на руках. Теперь пришла ее очередь. Возле ее клетки человек присаживается на корточки. Он смотрит на нее и что-то ласково говорит. Человек просовывает палец сквозь решетку и медленно помахивает им.

Коричневая собака неуверенно переминается, поднимает голову и принюхивается. Ее хвост движется в сторону, а затем опускается вниз. Она забивается еще глубже в клетку так, что прижимается задними лапами и боком к задней стенке.

Она замирает в надежде, что человек уйдет. Она уже делала так много раз и знает, что, если не обращать на них внимания, люди, вероятнее всего, уйдут. Но не всегда. Порой они вытаскивали ее наружу. Вот и этот человек не уходит. Он по-прежнему сидит у клетки, говоря что-то ласковое.

Он открывает дверцу. Сердце коричневой собаки бешено колотится. Человек сидит сбоку, просунув голову в клетку, но не тянется к ее ошейнику. Опершись о локоть, он продолжает ворковать. Звук его голоса мягкий и обволакивающий, и на мгновение коричневая собака перестает слышать громкий лай вокруг и прислушивается к голосу человека. Она чувствует слабый запах его дыхания, и его влажная сладость отвлекает ее. Он медленно продвигается вперед, не переставая говорить. Коричневая собака снова принюхивается. Она поднимает и вновь опускает голову. Хвост поднимается и опускается на землю. Человек уже совсем, близко от нее. При желании он вполне может схватить ее. Она начинает дрожать.

Он дует ей в нос. Она принюхивается, облизывается и отворачивается. Человек протягивает руку к ее голове, по-прежнему не умолкая. Собака наклоняет голову и прижимается подбородком к земле. Его рука приближается. Касается ее головы. Гладит ее несколько раз. Она взвизгивает. Не отнимая одной руки, он протягивает к ней другую. Подсунув руки ей под плечи, он поднимает и выносит ее из клетки.

Он проносит собаку через комнату мимо клеток, в которых, сидя или стоя, лают собаки. Он направляется, они направляются к светлому прямоугольному проему в дальней стене. Лай усиливается по мере их приближения к двери. Собаки, сидящие в последних клетках в ряду, вскакивают, встают на задние лапы, опираясь передними о клетку, и лают не переставая.

Наконец они минуют дверь, и мир вокруг преображается. Земля источает запахи. Над головой огромное небо. Лай становится всего лишь фоном. Коричневая собака с интересом принюхивается, затем шумно выдыхает.

Человек ставит ее на землю. Она ложится. Под ней твердый цемент, такой же, как внутри помещения, и она чует запахи других собак, побывавших здесь до нее. Люди стоят вокруг, глядя на нее. Вокруг них заборы, похожие на ограждение ее конуры. Жара нестерпима, и люди прячутся в узкую тень от здания.

Жара словно давит на коричневую собаку. Ей это нравится, ей кажется, будто жара сжимает ее и вдавливает еще глубже в цемент. Она смотрит на деревья вдалеке.

Теперь перед ней человек, который вытащил ее из клетки. Он начинает гладить ее. Сначала осторожно, а затем все увереннее. Она не отрывает взгляда от деревьев. Она чувствует их запах и вспоминает деревья на поляне. Она вспоминает белок и кроликов и тяжелую цепь на шее.

Человек стоит перед ней, слегка похлопывая ее и говоря чуть громче. На мгновение она отрывает голову от земли. Он хлопает в ладони и ободряет ее, но она опускает голову. Она поднимает голову всего несколько раз. Когда он ставит перед ней миску с едой, она принюхивается, но не ест. Когда приводят других собак, она смотрит на них настороженно и с любопытством. Она несколько раз взмахивает хвостом, делает несколько шагов по земле, выгибая шею и принюхиваясь, и больше ничего.

Она не раскрывается. Она не чувствует облегчения даже тогда, когда они приносят ее обратно в клетку. Она забивается в угол и пытается отключиться от нарастающего лая вокруг.

❖

Проверка началась лучше, чем они могли предположить, однако не все прошло гладко. Восемнадцать собак вели себя так же, как Сассекс 2602. распластавшись на земле и не желая замечать ничего вокруг. Одна из них так нервничала, что ее вырвало, когда Рейсер доставал ее из клетки.

У большинства собак не было имен, но две собаки не были безымянными. Их звали Лукас и Джейн. Единственные известные чемпионы Вика демонстрировали настораживающие экспертов реакции на некоторые тесты.

Лукас, уверенный и дружелюбный с людьми, повернулся совсем иной стороной, когда привели другую собаку. Собака, которую они многократно использовали в тестах, уже знала, что нужно делать. Она направилась к Лукасу, стоящему во дворе. Когда тестовый пес приблизился, Лукас всего лишь повернулся и взглянул на него. То ли его поза, то ли взгляд подействовали на тестового пса так, что он встал как вкопанный, а затем повернулся и понесся обратно в приют.

У Джейн вошло в привычку расправляться с металлическими мисками. У нее не хватало нескольких зубов, но собака гоняла миску по конуре лапами, так, что миска летала по воздуху, и грызла посудину так неистово, что ей скоро приходил конец. Джейн, чья морда напоминала дорожную карту, благодаря обилию шрамов, и чья пасть была постоянно приоткрыта из-за сломанной и так и не сросшейся челюсти, показала плохую реакцию в «пищевом тесте». Она схватила зубами резиновую руку и принялась яростно ее трепать.

Вместе с тем что-то в Джейн вызывало у Рейсера восхищение. Эта собака не падала духом. Меня заперли на четыре месяца в конуре, где нет ничего, кроме железной миски? Что ж, я буду развлекаться с тем, что имею. Заперли меня рядом с другой собакой, когда нас разделяет лишь решетка? Что ж, словно старшая сестра, развлекающаяся во время долгой поездки в машине, я стану качать перегородку, царапать ее зубами и лапами до тех пор, пока моя соседка не откликнется. Хотите, чтобы я сдалась и забилась в угол? Не дождетесь!

Какой бы обаятельной ни казалась это гордячка, было очевидно, что у нее есть поведенческие проблемы. Отчасти они возникли в результате воспитания: в ней культивировали агрессию и обращались с ней грубо. Одного этого было вполне достаточно, чтобы любая собака возненавидела весь мир. Несомненно, этот фактор определял реакцию Джейн на раздражители.

Однако еще более удручающим примером того, как плохое обращение может погубить собаку, стала соседка Джейн. Эту черную суку многочисленными вязками довели до того, что она просто потеряла рассудок. Ее туловище ходило ходуном, она скалила зубы и рычала на каждого, кто оказывался рядом. Она стремилась наброситься на все и всех. Ее единственную Рейсер даже не выводил из клетки. С ней все было ясно без тестов.

Две другие маленькие собаки очень дружелюбно относились к людям, однако, помещенные в тестовое пространство, они повели себя агрессивно, словно бойцы перед схваткой. Собаки насторожились, тела их напряглись, и они принялись искать противника. Рейсер понял, что они ненамеренно воссоздали атмосферу ринга, поместив собак в замкнутое пространство, к тому же окруженное зрителями. Они спустили курок. Эти малыши, однажды побывавшие в ринге, уже знали, как здесь себя вести. Обе они набросились на муляж собаки. Тем не менее спуск курка, намеренный или нечаянный, был частью того, зачем они здесь собрались. За стопроцентно надежными результатами.

За весь день они протестировали почти всех собак, кроме пятерых. Эксперты собрались за обедом в столовой напротив отеля. На протяжении всего вечера они делились впечатлениями. То, что они увидели, совсем не походило на «самых злобных собак в нашей стране».

Они имели дело с американскими питбультерьерами и стаффордширскими бультерьерами самых различных темпераментов. Некоторые из них обладали бойцовским инстинктом, своего рода стремлением напасть на других собак, который собачники называют азартом, однако таких было не много. Не более двенадцати.

Находились среди них и «пластуны» — создания, на которых так повлияла жизнь у Вика, а затем в питомниках, что они замкнулись в себе. Но даже такие собаки могли стать очень ласковыми. Одна из таких собак пролежала на полу все тесты, пока эксперты не принесли куклу. Тогда собака оживилась и медленно поползла по земле к кукле. Затем собака обнюхала ее и радостно завиляла хвостом.

Еще была группа просто собак. Их не социализировали, не научили, как себя вести, а многих, видимо, брали для проверки бойцовых качеств, а может, и для настоящих боев. Однако все эти собаки остались здоровыми психически и физически. Они нуждались только в обучении, любви и добром хозяине.

Судебные документы свидетельствовали о том, что питомнику «Бэд-Ньюз» не очень-то удавалось выращивать чемпионов. За исключением нескольких собак, таких, как Джейн и Лукас, собаки Вика не были рабочими. Вот почему так много собак было убито. Подельники не могли заставить их драться. Большинство оставшихся собак наверняка было бы отнесено к той же категории, и, если бы не обыск на Мунлайт-роуд, 1915, их бы убили каким-нибудь варварских способом.

Причина в основном заключалась в родословных. Происхождение собаки в известной мере определяет ее поведении. Некоторые бордер-колли лучше других собак своей породы пасут овец, а некоторые ретриверы лучше своих сородичей находят подстреленную дичь, потому что их на протяжении нескольких поколений отбирали для этой работы. Следуя той же логике, есть питбули так называемых рабочих линий, которые больше других склонны к дракам и дерутся лучше.

Владельцы питомника «Бэд-Ньюз» не хотели, да и не были настолько дальновидными, чтобы тратить тысячи, а то и десятки тысяч долларов на покупку собак элитных породных линий. Вместо этого они пробовали в деле много взрослых собак, и если кто-то из них подавал надежды, то пытались основать свою собственную династию чемпионов. Вот почему Джейн недопустимо много вязали, а среди собак, спасенных из питомника на Мунлайт-роуд, 1915, у многих был такой же бежевый окрас, как у нее с Лукасом. Многие, если вообще не все собаки Вика, имели Лукаса в качестве отца или деда.

Чтобы получить хорошую бойцовую собаку, совсем недостаточно просто взять детей двух чемпионов, бросить их в ринг и подсчитывать деньги. Хорошая бойцовая собака сочетает в себе происхождение и обучение. Формирование собаки зависит от того, как ее обучали и содержали, как социализировали, в каком возрасте начали стимулировать. Случается, что питбули растут с любящими хозяевами, в семьях, где в них души не чают, где все делают по книгам, но тем не менее собаки стремятся напасть на других собак. И наоборот, зачастую собаки с трудной судьбой тем не менее остаются добрыми и дружелюбными.

Выведение собак для боев отличается от выведения их для других нужд. В том, чтобы пасти скот, искать дичь или тянуть сани, для собак нет ничего, что противоречило бы их внутренней природе. Однако, чтобы получить бойцовую собаку, нужно пойти против двадцати тысяч лет эволюции собак, на протяжении которых они приучались держаться вместе, стаей, чтобы выжить. Века жизни бок о бок друг с другом значат гораздо больше, чем пятьдесят или даже сто лет культивирования желания напасть на сородича.

Даже Луис Колби, знаменитый заводчик и в прошлом осужденный за организацию собачьих боев, говорил, что если два чемпиона принесут, например, двенадцать щенков, то в таком помете может быть всего один будущий чемпион. Разумеется, если растить питбулей в атмосфере враждебности, обижать и злить их, то, почувствовав угрозу для себя, многие из них бросятся в драку. Однако таким же точно образом поступит и большинство других собак. Собаки Вика продемонстрировали, что даже в подобных обстоятельствах многие из них не хотят драться, но, даже захотев, не преуспеют в схватках только потому, что они питбули. Истина заключается в том, что каждая собака, как и каждый человек, представляет собой индивидуальность. Если собаки Вика смогли бы доказать лишь одно это, то налицо был бы значительный шаг вперед.

19

Стив Зет разложил оценочные листы на столе. На каждую собаку отдельный лист. Сорок девять листков, которые решат судьбу того, что осталось от питомника «Бэд-Ньюз». Один за другим он записывал результаты в таблицу и сводил их в графики результатов тестов для каждой собаки.

В самом начале эксперты договорились, что распределят собак по пяти категориям: «Передержка/Наблюдение», «Работа в полиции», «Приют 1» «Приют 2» и «Усыпление». Самыми хорошими были собаки первой категории. Будучи адекватными, они могли стать домашними любимцами и жить в семьях. На передержке их будут содержать опытные кинологи, ранее занимавшиеся реабилитацией собак. Они начнут обучать собак, социализировать для жизни в доме и будут наблюдать за ними от шести месяцев до года. Если в течение этого времени все будет нормально, то собак отдадут в семьи.

В категорию «Работа в полиции» попадали здоровые энергичные собаки, продемонстрировавшие мотивацию, необходимую для того, чтобы пройти сложное обучение, необходимое для собак, занятых в полиции, сыскной работе или охране, «Приют 1» предназначался для собак, обладающих потенциалом, но нуждающихся в помощи. Их направят в приют, где созданы все условия для полноценной жизни животных и где с ними будут заниматься. Если эти собаки успешно пройдут реабилитацию, их направят на передержку, а затем отдадут в семьи.

В «Приют 2» отправятся здоровые собаки, которые продемонстрировали агрессию по отношению либо к людям, либо к собакам. Существовала вероятность того, что они так никогда этот приют и не покинут.

Категория «Усыпление» говорила сама за себя.

Доктор Зет предварительно распределил собак по категориям, затем отправил свой отчет и графики всем членам группы экспертов. От них ему пришли комментарии и предложения. С некоторыми он согласился. Собаки, по которым оценки расходились, попадали в более безопасную категорию. Например, если существовали колебания, направлять собаку на «Передержку» или в «Приют 1», вопрос решался в пользу приюта.

После нескольких недель доработок и согласований отчет был направлен в министерство юстиции и министерство сельского хозяйства. 19 сентября Доктор Зет вылетел в Вашингтон для встречи с чиновниками этих ведомств и объяснения выводов экспертов. Самым представительным собранием, в котором когда-либо принимал участие Завистовски, будучи ученым, явились сенатские слушания. На этот раз он вошел в комнату, заполненную федеральными прокурорами и агентами. Каждый из присутствующих был вооружен либо дипломом юриста, либо пистолетом, а некоторые и тем и другим.

В столь напряженной атмосфере Доктор Зет постарался подробно изложить дело. Он познакомил аудиторию с отчетом и подходом к распределению собак по категориям. Он показал заснятые на видео тесты. У собравшихся возникли некоторые вопросы. Они касались распределения собак, и Доктор Зет продемонстрировал несколько примеров того, как собаки по-разному реагировали на одни и те же раздражители, и объяснил, какое это имело значение.

Некоторые чиновники не видели смысла в том, чтобы сохранить жизнь собакам. На самом деле никто не собирался спасать собак, и проще всего было следовать уже сложившейся практике. Неизвестно, как поведут себя собаки Вика в дальнейшем. Даже если одна собака окажется неадекватной, это вызовет нежелательный для правительственных кругов общественный резонанс. В этом случае пресса и телевидение не преминут обвинить тех, кто выпустил бойцовую собаку, которая потом на кого-нибудь набросилась. Сочувствие и сострадание достойны всяческой похвалы, однако в этой ситуации следует быть прагматичными и осторожными. Вместе с тем некоторые чиновники приводили в пример случаи из прошлой практики, когда хороших собак умерщвляли просто в порядке уничтожения вещественных доказательств, даже не дав им никакого шанса показать себя. Они выступали за то, чтобы в этот раз попытаться изменить устоявшиеся представления.

Доктор Зет предложил назначить одного координатора, который будет следить за ходом реабилитации собак в случае, если правительственные органы попробуют их спасти. В министерство юстиции и министерство сельского хозяйства поступило много звонков и писем от групп спасения животных и приютов с предложением помощи. Координатор мог бы принимать и рассматривать заявки, а также следить за распределением собак. Чиновники попросили Завистовски рекомендовать кого-нибудь на должность координатора.

Вопрос оказался непростым, поскольку от координатора требовались кинологические знания, непредвзятость, умение заниматься юридическими вопросами, включая делегирование обязательств, а также организаторские способности. Этому человеку помимо перечисленного придется иметь дело с чиновничьей бюрократией, с одной стороны, и с пылкими защитниками животных — с другой. Нужно будет установить, имеет ли заявитель возможность принять одну или несколько собак, и определить, в каких условиях нуждается конкретная собака. Этот человек должен будет уделять значительное время координационной работе и уметь противостоять нападкам, которым неизбежно будут подвергаться отдельные его решения.

Этим проблемы не ограничивались. Менее активные собаки, «пластуны», по обычным меркам были несомненными кандидатами на усыпление. Однако к этой ситуации нельзя подходить с обычными мерками. Сейчас, вероятно, существовали возможности и способы спасти этих собак, которые при других обстоятельствах не имели бы ни одного шанса сохранить жизнь. Пришло много писем от людей и организаций с предложением взять себе этих собак, однако многие ли из них соответствуют выдвинутым условиям, а из тех, кто соответствует, много ли людей сохранят желание рисковать? Много ли найдется защитников животных и работников приютов, которые согласятся взять на себя заботу о проблемных собаках? А если таковые и найдутся, сколько собак они согласятся забрать? Американское общество защиты животных от жестокости заняло выжидательную позицию в надежде на то, что объявится много желающих заняться спасением собак, над которыми нависла реальная угроза усыпления.

При таком раскладе координатор должен будет принимать окончательное решение о судьбе собак, которых не забрали приюты и добровольцы. Завистовски обещал подумать о кандидатуре координатора, но сейчас необходимо было рассмотреть две другие рекомендации группы экспертов. Двух собак из группы проблемных животных требовалось подвергнуть врачебному осмотру, чтобы решить, относятся ли их проблемы к физиологии или психологии. В докладе собаки распределялись по категориям следующим образом: «Передержка/Наблюдение» — 16 собак, «Работа в полиции» — 2 собаки, «Приют 1» — 20 собак, «Приют 2» — 10 собак, «Усыпление» — 1 собака.

Этой последней собакой было черная сука, которую вязали столько раз, что она стала столь агрессивной, что эксперты даже не смогли ее тестировать. Вскоре была назначена необходимая ветеринарная экспертиза и подтверждено решение об усыплении собаки. Менее чем через две недели.

1 октября, суд одобрил это решение, и черная сука питбуля, которую принудительными вязками довели до крайнего озлобления, получила укол нембутала. Через несколько минут ее мучения закончились.

К тому времени имя Стива Завистовски стало широко известно.

❖

Внимание Ребекки Хасс привлекла розовая бумажка со «срочным сообщением», всунутая в дверь. Срочных сообщений она никогда не получала. Восемь лет работы в академическом мире научили Ребекку Хасс тому, что здесь не бывает ничего срочного. И вот, пожалуйста, — записка с просьбой позвонить помощнику федерального прокурора по Восточному району Вирджинии.

Хасс не знала, что говорить по телефону. Она получила степень бакалавра в университете Северной Айовы в 1989 году, диплом юриста Ричмондского университета в 1992 году, стала магистром права в Университете Айовы в 1995 году. Некоторое время она проработала юристом в крупных фирмах, включая ветеринарный отдел фармакологической компании, а затем решила заняться преподаванием. Это решение неизбежно повлекло за собой необходимость узкой специализации. Хасс рассудила, что если она собирается полностью сосредоточиться на какой-то одной области права, то эта область должна быть тем, что ее больше всего интересует.

Она выросла в городе Айова, в шумной семье, где кроме нее было еще четверо братьев и сестер, и всегда удивлялась спокойному терпению их таксы по имени Тип. Годы спустя, когда у ее собственной миниатюрной таксы Джеки обнаружили опухоль мозга, Хасс видела, что собака каждое утро просыпается счастливой. Животные многому могли бы научить нас в жизни, если бы мы обращали на них больше внимания. Этим она и решила заняться.

В 1999 году она поступила на работу в Высшую юридическую школу города Вальпараисо в штате Индиана, где ее специальностью, ее страстью стало законодательство по охране животных. Хасс занималась вопросами охраны прав животных и их благополучия. В 2007 году она опубликовала работу, посвященную взаимодействию между полицейскими, занимающимися контролем за обращением с животными, и защитниками животных. Этой работой заинтересовались коллеги Стива Зета по Обществу защиты животных от жестокости.

Квалификация и знания Хасс были уникальными. Признанный эксперт по законодательству в области охраны животных, она к тому же обладала бесценным опытом работы в крупных компаниях. Работая над последней статьей, она досконально изучила различные организации защитников животных. Хасс давно занималась животными, однако не проявляла непосредственного интереса к тому, как разрешится дело Вика. Стив Зет вспомнил о ней в конце сентября.

Она еще раз взглянула на розовый листочек бумаги, набрала номер и спросила Майка Джилла. Его энергичный приятный голос зазвучал в трубке. Он объяснил Хасс, откуда узнал ее имя, и рассказал о состоянии судебного дела и собаках. Джилл объяснил, что они ищут того, кто может следить за предстоящим процессом и последующими событиями.

Под конец он спросил:

— Вам это интересно?

Хасс затруднилась с ответом. Она уже давно не следила за этим делом. Она видела заголовки в газетах, уяснила для себя суть обвинения, но не интересовалась им. Для себя она решила, что это еще одно дело о собачьих боях. Они всегда заканчивались одним и тем же: много умерщвленных собак и мало справедливости. Учитывая, что в этом деле фигурировала знаменитость, по-иному оно и не могло завершиться.

Буквально в течение часа она поняла, что там, за сотни миль от нее, дела оборачивались совсем по-другому. Почти миллион долларов был отпущен на содержание собак, проведено индивидуальное тестирование, предполагалась их реабилитация с участием организаций защитников животных.

Процесс наверняка станет долговременным и вызовет противоречивые отклики. В подобных случаях, когда обеими сторонами проявляется много эмоций, неизбежно в конце будут разочарованные. Ей нужно время, чтобы подумать над этим предложением и посоветоваться со своими коллегами в Вальпараисо, поскольку часть нагрузки ляжет и на них.

Хасс переговорила со своими руководителями и коллегами, и все единодушно советовали ей принять предложение. Несколькими днями позднее она позвонила и дала свое согласие. В суд внесено официальное представление, и 15 октября Ребекка Хасс была назначена попечителем сорока восьми собак, оставшихся от питомника «Бэд-Ньюз».

Ей было рекомендовано представить свои предложения по размещению собак до того времени, как для Вика будет определено наказание, что должно было произойти в начале декабря. Таким образом, у Хасс было шесть недель на то, чтобы обследовать собак, вживить им микрочипы, составить форму заявления, связаться с группами спасения животных и приютами, рассмотреть заявления и организовать встречу отобранных групп и приютов с собаками, решить, каких собак кому отдавать, и составить отчет.

Хасс уже давно выбросила клочок розовой бумаги, всунутый в ее дверь, однако ощущение срочности, рожденное этой запиской, только сейчас стало реальностью. Пройдут месяцы, прежде чем это ощущение оставит ее.

20

Прошло всего тридцать шесть часов с того момента, как Ребекка Хасс согласилась стать попечителем собак Вика, а она уже с ног до головы покрыта всеми возможными собачьими выделениями: слюной, кровью, рвотой, мочой, фекалиями. Она знала, что порой, исполняя закон, приходится пачкаться, однако не предполагала, что ее профессиональная деятельность заведет ее в обветшалые приюты для животных в сельской Вирджинии, где она будет прыгать вокруг питбулей.

На следующий день после того, как суд утвердил ее попечителем, она утренним рейсом вылетела из Индианаполиса в Ричмонд. Если ей придется устраивать каждую собаку, ей нужно каждую собаку увидеть своими глазами.

Помимо этого, требовалось заново оценить состояние каждой собаки. Прошло уже шесть недель с тех пор, как группа экспертов проводила тесты. Еще шесть недель жизни в питомнике: лая, ограниченного пространства, отсутствия движений и прогулок, невнимания, невозможности контактов с людьми и другими собаками. Все, что накопилось за предыдущие четыре месяца, продолжало развиваться дальше. Будут ли по-прежнему верны оценки экспертов?

Несмотря на то что Хасс провела много времени с собаками, она понимала, что оценивать их не может. Тим Рейсер вновь направился в Вирджинию. Последующие три дня они вдвоем провели с собаками, вынимая каждую из них из клетки на длительное время. Они пробовали водить на поводке каждую собаку и отпускали ее побегать во дворах приютов. Они наблюдали, как каждая собака общается с сородичами. Они играли с собаками, водили и гладили их.

Хасс никогда в жизни не приходилось проводить столько времени с питбулями, но сейчас, окунувшись в их мир, она недоумевала, почему об этих собаках существует такое плохое мнение. Это были обычные собаки, со всеми присущими собакам достоинствами и недостатками. Как и всякие собаки, питбули могли быть ласковыми, дружелюбными и любящими, а могли быть и неуправляемыми, невоспитанными и склонными к невероятно глупым поступкам, по людским меркам.

В силу различных причин ранее на питбулей не распространялась стандартная схема: собаки вызывают страх, это служит своего рода рекламой, и численность их возрастает. В девятнадцатом веке совсем другие собаки казались людям злобными и коварными существами, вызывая одновременно страх и отвращение. Этими собаками были бладгаунды[11].

Каждый раз, когда происходило что-то с участием бладгаунда, страницы газет пестрели описаниями их агрессивности. Почему? Обыватели подразумевали под бладгаундами множество пород, помимо длинноухих спутников детективов из Скотланд-Ярда в телевизионных фильмах. Любая собака, участвовавшая в розыске и охране людей, была для них бладгаундом. В те времена писали об ирландских бладгаундах, сибирских бладгаундах, кубинских бладгаундах и многих других.

Многие из этих собак использовались для розыска бежавших узников и рабов, охраны складов и домов, поэтому в них культивировалась агрессивность и чувство собственной территории. Выполняя упомянутые обязанности, они часто попадали в ситуации, когда их натравливали на людей, и многие случаи, как можно было предположить, заканчивались весьма плачевно.

Бладгаунды приобрели репутацию страшных и кровожадных монстров. Этот образ вселял в людей страх и одновременно привлекал к этой породе тех, кто стремился стать обладателем крутой собаки. Поголовье бладгаундов росло, а новые владельцы не собирались делать их домашними любимцами. Многие из них не имели понятия о том, как правильно воспитывать собаку, даже если бы захотели заниматься этим. В результате многие бладгаунды не умели вести себя с людьми и были неадекватны в незнакомых ситуациях. Число инцидентов с участием бладгаундов росло, а вместе с ними рос и страх.

Что же явилось причиной изменения имиджа бладгаунда? Произошло ли это благодаря быстрому изменению отношения к ним в обществе или осознанию проблемы их владельцами? Отнюдь. Это произошло благодаря появлению немецкой овчарки. Этих собак завезли в Соединенные Штаты примерно в 1910 году, и они быстро завоевали репутацию прекрасных, в меру агрессивных охранников. По иронии судьбы, благодаря такой репутации их численность увеличилась, особенно среди неумелых владельцев. К 1925 году немецких овчарок развелось так много, и они доставляли столько хлопот, что в городе Куинс штата Нью-Йорк их решили запретить. В 1929 году немецких овчарок запретили в Австралии.

К 1950-м годам немецкой овчарке, реабилитированной в общественном сознании Рин-Тин-Тином[12], пришел на смену доберман-пинчер, заслуживший репутацию свирепой собаки нацистов во время Второй мировой войны. На военных фотографиях были во множестве запечатлены бригады СС с доберманами, а рассказы о том, как эти собаки набрасывались на узников концентрационных лагерей, передавались из уст в уста.

В 1964 году в Американском клубе любителей собак было зарегистрировано 4815 родившихся щенков доберманов. К 1979 году их было уже 80 363, а сама порода доберман стала второй по популярности в Соединенных Штатах. Несмотря на то что произошло несколько нашумевших историй нападения доберманов на людей, к чести этой породы следует заметить, что увеличение их поголовья не привело к росту инцидентов с их участием.

Питбулям в этом смысле не повезло. В середине 1970-х годов вездесущие репортеры начали писать о подпольном мире собачьих боев в надежде на то, что таким образом им будет положен конец. Среди прочего они описывали сильных и мощных собак, идеальных бойцов — питбулей.

Питбули ассоциировались с крутыми парнями. К началу восьмидесятых годов прошлого века благодаря такой репутации они сделались популярными в зарождающихся субкультурах наркоманов и хип-хоп. Как и в предыдущих случаях, это привело к росту численности питбулей. В 1983–1984 годах Американский клуб любителей собак сообщал о 30-процентном увеличении поголовья этих собак.

На период между 1966 и 1975 годами пришлась лишь одна газетная статья о несчастном случае, произошедшем по вине питбуля. В 1986 году питбули фигурировали уже в 350 газетных публикациях. Во многих описывались нападения питбулей, ставшие результатом появления по всей стране большого числа несоциализированных, плохо содержавшихся и агрессивно воспитанных собак. Вместе с тем многие статьи стали отражением истерии, поднятой по поводу питбулей, когда любой несчастный случай с участием собак приписывался именно питбулям. Порода, существовавшая на протяжении нескольких столетий, не могла испортиться в одночасье.

К 2000 году страхи, связанные с питбулями, достигли такого предела, что порода была запрещена в более чем двухстах городах и округах Соединенных Штатов. Эти запреты совсем не учитывали того, что на протяжении десятилетий питбули считались одной из самых лояльных к человеку, преданных и дружелюбных пород.

❖

Хасс и Рейсер не могли изменить несправедливый ход истории, однако им под силу было повлиять на судьбу сорока восьми питбулей и показать пример, который может улучшить положение породы в целом. Именно поэтому они и провели два с половиной дня, общаясь с собаками, расспрашивая работников приютов, перепроверяя результаты тестов. Однако самое главное они сделали за ланчем в последний день. В маленькой пиццерии Рейсер достал список всех собак с их номерами, окрасом и полом. Затем они с Хасс прошлись по всему списку и дали каждой собаке имя.

Отныне они перестали быть собаками приюта «Бэд-Ньюз» или питбулями с участка Вика. Теперь они стали Оскаром, Розой, Эрни, Чарли, Реем, Кудрявым и еще сорока двумя другими. Они перестали быть просто группой или вещественными доказательствами, отныне они стали сорока восьмью отдельными собаками в тех же самых обстоятельствах.

Несмотря на все, что было к этому времени сделано, их судьба по-прежнему оставалась неопределенной — любое действие должно быть санкционировано судом. Однако никто не будет давать имя тому, что кажется безнадежным. Никто не будет давать имя тому, что лишено будущего. Никто не будет давать имя собаке, у которой нет хозяина.

Собаки Вика нашлись. Можно ли их спасти?

21

Клерк в пункте проката машин затеял с ними разговор из серии «что вас сюда привело». Донна Рейнолдс и Николь Раттай изо всех сил старались уклониться от расспросов или откровенно лгали. Они объяснили ему, что путешествуют и хотели бы увидеть в здешних краях побольше.

Они не могли рассказать ему правду, не могли сказать, что арендуют у него автофургон, чтобы перевезти тринадцать питбулей, фигурировавших в самом громком деле о собачьих боях, из Южной Вирджинии в Северную Калифорнию. Тем более что собаки до сих пор юридически оставались собственностью правительства, а две женщины предварительно дали подписку о неразглашении. Вот в такую ситуацию они попали.

В первые дни работы Ребекка Хасс действовала быстро, и взятый темп ею не снижался и в последующие недели. В четверг, 18 октября, когда Хасс и Рейсер заканчивали свои обследования, Рейнолдс, Раттай и ее муж, Стив Смит, направлялись в город. Раттай была активисткой «Отповеди», а Смит с удовольствием ей помогал. Хасс имела право перевезти собак во временное помещение, если это было в их интересах. «Отповедь» располагала достаточным числом небольших домашних приютов для животных в Калифорнии, поэтому-то они и решили забрать собак и поместить их туда как можно быстрее.

В пятницу Рейнолдс и Раттай наняли автофургон, купили тринадцать переносных клеток, еду, поводки и другие необходимые вещи. В субботу они забрали собак из приютов, и уже стемнело, когда Николь и Стив отправились в Окленд, а Рейнолдс осталась.

Как и многие другие, кому приходилось общаться с собаками Вика, Николь и Стив не знали до конца, что можно от них ожидать. С одной стороны, они слышали ужасные истории, а с другой — много положительного от группы экспертов. В целях предосторожности они перевязали клетки внутри фургона эластичными тросами и поставили между клетками картонные перегородки, чтобы собаки не видели друг друга.

Начало путешествия казалось удачным. Собаки были так рады выбраться из приюта, что почти не сопротивлялись, когда их загружали в фургон. Некоторые собаки растерялись, но, мягко подталкивая и направляя, их удалось быстро рассадить по местам.

Николь удивлялась тому, как мало собаки лаяли. Когда фургон выехал на шоссе, под равномерное покачивание и шум фургона большинство собак уснуло. Похоже, что после всех стрессов и шума приюта собаки просто расслабились.

Большая часть собак в фургоне отправлялась на передержку, то есть эти собаки подавали больше всего надежд на быструю адаптацию. Тем не менее это отнюдь не означало, что путешествие будет легким. Стив и Николь по очереди вели машину, пока один из них спал в кресле пассажира.

Первую остановку они сделали только ранним утром. Пока они терли глаза и потягивались, созрел простой план. Каждый возьмет на поводок по собаке, погуляет, пока она разомнется и справит свои нужды, даст ей воды, а затем заманит едой обратно в клетку. Затем они возьмут следующую пару. Николь подсчитала, что на это уйдет около часа.

Ушло два часа. Два часа прогулок и кормежки, вытаскивания из клетки и водворения обратно. Они устали и потеряли много времени, но иного выхода не было.

Прохожие смотрели на них с удивлением. Одно дело — вылезти из фургона с парой собак. Однако многократные выходы и заходы с разными собаками смотрелись как цирковое представление, и это не осталось незамеченным. В одном парке на севере Арканзаса смотритель не спускал с них глаз. Николь занервничала — они убрали за собаками и никому не причинили беспокойств. Что его так заинтересовало?

Наконец он подошел.

— На некоторых участках около дороги их нельзя прогуливать, — заявил он, — если кто-нибудь пожалуется или если их увидят, их отберут. Без вопросов.

Николь растерялась. Он сказал это не из ненависти к питбулям, он хотел им помочь. Она поблагодарила смотрителя, и, быстро затолкав собак в автофургон, они поспешили прочь.

Если у них и возникали проблемы, то собаки были тут совсем ни при чем. Собаки вели себя безупречно. На второй день Николь убрала перегородки между клетками. Они не испытывали враждебности друг к другу, радовались и тянулись к сородичам, проходя мимо них. Без перегородок собаки почувствовали себя даже лучше, некоторые из них даже пытались лизнуть других собак в морду через прутья клеток.

Один пес, маленький черный кобель по имени Дач, лежал в клетке, стоявшей у окна. Он жил в приюте, где собак почти не выпускали на волю. Каждое утро, когда Николь открывала шторки возле его клетки, он перекатывался на спину и старался подставить морду под солнечные лучи. Прошло так много времени с тех пор, когда этот пес видел солнечный свет, что теперь он ловил каждый лучик. Когда Николь не спала, она брала его к себе на колени и гладила.

Самым трудным в этом путешествии была неопределенность. Суд мог постановить усыпить многих или даже всех собак. Они продолжали оставаться собственностью правительства, и все, на что они могли пока рассчитывать, это всего лишь лучшие условия обитания на то время, пока будет решаться их судьба. Может случиться так, что собакам придется проделась обратный путь через всю страну, чтобы их либо пристроили, либо умертвили.

Николь размышляла об этом, чувствуя тепло Дача, лежавшего на коленях, и глядя на мелькавшие по сторонам деревья.

❖

Вашингтонская лига спасения животных (ВЛСЖ) представляла собой современный приют для животных. Комплекс стоимостью 4 миллиона долларов, расположенный на северо-западе Вашингтона, округ Колумбия, был оборудован мягким полом с подогревом, звукопоглощающими стенами, стеклянной крышей и каскадами водопадов, создававших ощущение покоя, подобного тому, который, вероятно, испытывают обитатели буддийского монастыря. Многосекционные клетки отделены друг от друга раздвижными дверцами, что позволяет работникам приюта открывать две смежные клетки, тем самым создавая большое пространство, где собаки могли побегать.

Тем не менее в конце октября 2007 года здесь проводилась некоторая перестройка. Один отсек помещения был отделен от остальных с помощью запирающихся дверей, а клетки в этом отсеке оснащены новыми замками, дверцы укреплены, а на раздвижные ворота поставлены двойные запоры. Вашингтонская лига спасения животных готовилась к приему новых жильцов.

Тринадцать собак, направляющихся сюда из Окленда, были не единственными собаками Вика, которые совершали в это время путешествие. Одновременно еще трех собак перевозили во временное пристанище на Восточном берегу. Неделю спустя одиннадцать других собак привезли во ВЛСЖ из приюта в Сассексе.

Условия обитания в Сассексе всегда были тяжелыми, к тому же в это время главный офицер по контролю за обращением с животными попал в автомобильную катастрофу и не мог исполнять свои обязанности в течение долгого времени. Появились опасения, что в его отсутствие положение собак ухудшится, поэтому их перевезли из одного из самых больших и проблемных приютов в этот собачий аналог отеля «Риц-Карлтон».

Для собак этот переезд стал тяжелым, однако, несомненно, условия их жизни значительно улучшились. Ухудшилась жизнь сотрудников Вашингтонской лиги спасения животных. Их надежды омрачили разговоры с работниками приюта, в котором собаки пробыли предыдущие пять месяцев. Когда два сотрудника ВЛСЖ, пришедшие забирать собак, ходили от клетки к клетке, справляясь у местных работников о каждой собаке, диапазон полученных ответов простирался от «неплохо» до «боюсь поворачиваться к нему спиной».

Между собой сотрудники ВЛСЖ называли собак «единорогами», поскольку федеральный приказ о неразглашении предписывал такую строгую секретность, что казалось, будто бы собак этих вовсе не существует. Людям казалось, что они оборудуют помещение для каких-то невидимых собак.

Из соображений безопасности персонал ВЛСЖ решил отвести для собак Вика отдельную секцию приюта, куда не могли войти другие собаки и имело доступ лишь ограниченное число людей. В день прибытия собак служители работали в напряженном молчании. Все вздрогнули, когда со стола упала папка. Три человека выводили каждую собаку на прогулку в маленький дворик. К собачьему ошейнику крепилось два поводка, которые держали два человека. Третий стоял наготове с лассо и баллончиком с перечной смесью. В первый день, когда собак проводили через холл, служители вжимались в стены.

Вывод на прогулку прошел без приключений, но что будет, когда они окажутся на улице? Двор окружал забор высотой в шесть футов, но как высоко прыгали эти собаки? Насколько они агрессивны? Можно ли спускать их с поводка? Забор был не сплошной, и никто не знал, что произойдет, если они заметят других собак, гуляющих снаружи, или птиц и белок, мелькающих в деревьях, которые росли по другую сторону улицы. Чтобы избежать всех этих проблем, сотрудники приюта с внешней стороны загородили забор экранами, которые должны ограничить воздействие внешних раздражителей. Тем не менее во время первой прогулки люди находились в большом напряжении и уповали на то, чтобы все обошлось.

Все прошло на удивление спокойно. Очень скоро люди поняли, что, вопреки их опасениям, эти собаки представляют собой гораздо меньшую проблему.

Впервые за несколько месяцев Доктор Джанет Розен, ветеринарный врач ВЛСЖ, смогла тщательно обследовать каждую собаку и провести их стерилизацию. К своему удивлению, она обнаружила, что трое из них страдали болезнью фон Виллебранда, то есть заболеванием крови. Как можно было иметь бойцовых собак с заболеванием крови?

Хуже всего дело обстояло с зубами. Это в первую очередь касалось Джорджии, гранд-чемпионки, ранее известной под именем Джейн, любившей грызть железные миски. У нее осталось всего несколько зубов, и никто не мог понять, почему. Джорджию много раз вязали, и работники приюта предположили, что парни из «Бэд-Ньюз» удалили ей зубы, чтобы она не могла поранить кобеля во время вязки.

Однако истинную причину Розен узнала, когда попыталась почистить оставшиеся зубы Джорджии. Что-то с челюстью собаки было не в порядке. Розен ткнула в зубы инструментом, и они выпали. Это не доставило собаке ни малейшего беспокойства. Через несколько минут чемпионка стала совсем беззубой. Словно демонстрируя, что это ее нисколько не огорчило, Джорджия отправилась в свою клетку и принялась подбрасывать свою железную миску, перед тем как приняться ее жевать.

Так же как и собаки, привезенные в автофургоне, собаки из приюта в Сассексе жили в постоянном стрессе в течение нескольких месяцев, и хотя здесь они по-прежнему обитали в клетках, их существование стало гораздо более приятным и полезным. В течение первых дней пребывания в ВЛСЖ они, казалось, отходят от ужасов недавнего прошлого. Персонал приюта также потихоньку успокаивался. Хотя люди по-прежнему принимали повышенные меры предосторожности, они начинали видеть в этих собаках просто собак, а не то, что про них рассказывали. От этого им тоже становилось спокойнее.

Прошло только две недели с тех пор, как Ребекку Хасс назначили попечителем, а уже шестнадцать собак направлялись на передержку, а еще одиннадцать перевезены в один из самых комфортабельных приютов в стране. Заявки от групп спасения животных, соответствовавшие всем оговоренным условиям, а также заполненные бланки приходили по электронной почте. Результаты тестов были обновлены, и собаки постоянно находились под наблюдением. Однако Хасс чувствовала, что необходимо что-то предпринять и в отношении двадцати одной собаки. Их нельзя дольше держать в окружных приютах до тех пор, пока суд не придет к окончательному решению.

22

Николь Раттай плакала. Ничего удивительного в этом не было. Каждый вечер на протяжении двух последних недель она возвращалась домой в слезах. Однако сегодня все было по-другому.

После долгого путешествия обратно в Окленд Раттай получила еще один звонок. Ребекка Хасс искала кого-нибудь, кто поедет на юг Вирджинии и в течение четырех недель будет смотреть за собаками Вика, остающимися в приютах.

Раттай посоветовалась с мужем. Для него это будет непросто. Работая управляющим небольшого отеля и ресторана, он был очень занят, а в отсутствие жены ему придется дома заботиться о пяти собаках — трех своих и двух Вика, которых они взяли на передержку. Это было явным «перебором» для человека, который, собственно, не был «собачником»; тем не менее он согласился.

6 ноября Николь пересекла на самолете всю страну и сняла обшарпанную однокомнатную квартиру в доме, расположенном между двумя приютами, в которых жили оставшиеся собаки, — между Чесапиком и Вирджиния-Бич. Так началась ее работа. По возможности она должна была бывать у собак каждый день, наблюдая и скрашивая им жизнь. Содержание этой работы зависело от конкретной собаки.

Некоторым малоподвижным собакам требовалось всего лишь посидеть с ними, погладить, дать расслабиться. Она стелила им подстилку, на которой они сворачивались калачиком и дремали. Таким собакам нужно было показать, что, несмотря на то что случилось с ними в прошлом, теперь их никто не собирается обижать.

С более активными собаками требовалось погулять по улице, чтобы они растратили энергию, побегать, поиграть в игрушки, чтобы занять их умственно и как-то разнообразить их унылую жизнь. Она с удивлением обнаружила, что никто из собак не знал, что делать с игрушками. Собаки либо не обращали на них внимания, либо подбрасывали в воздух и прятали в углу клетки. Раттай принесла собакам небольшую резиновую игрушку в форме бочонка, открытого с обоих концов. Внутрь этого «бочонка» заталкивали лакомство, которое собака могла достать, грызя игрушку и нажимая на нее лапами. Незамысловатая игрушка могла надолго занять собаку, труды которой в конце концов вознаграждались лакомством. С некоторыми активными собаками Раттай даже начала проходить общий курс дрессировки — учить с ними команды «сидеть», «стоять» и проч.

Раттай нравилась эта работа. Она наслаждалась общением с собаками. Даже втиснувшись в маленькую клетку, сидя на холодном и влажном цементном полу, играя с собакой, она чувствовала себя счастливой. Любовь к собакам зародилась у нее в детстве, проведенном в Южной Калифорнии. В ее семье перебывало множество собак, взятых из приютов. Об одном из них, по кличке Макс, в приюте сказали, что это «метис терьера», и лишь спустя много лет Николь поняла, что Макс был питбулем.

Ее муж, Стив, любил кошек, но вскоре после их свадьбы Николь сказала ему, что ей нужна собака, что она очень скучает по собакам. Стив согласился, однако, когда Николь дала понять, что хочет взять питбуля из приюта, он засомневался. Роковым образом через несколько дней после их разговора возле своего дома в Лас-Вегасе они наткнулись на бездомного питбуля. Николь забрала пса домой, и, несмотря на то что несколькими неделями позже отыскался его хозяин, этого времени Стиву оказалось достаточно. Питбули покорили его сердце.

Однако, до того как они взяли собаку, пара переехала в район залива Сан-Франциско. Едва обосновавшись там, Николь примкнула к «Отповеди». Она взяла собаку с помощью Донны и Тима, а также стала волонтером в их обществе. Даже перебравшись в Сан-Диего, где они до сих пор жили, Николь продолжала брать собак на передержку для «Отповеди». Николь не была дипломированным инструктором-кинологом — она окончила кулинарную школу, — однако, проведя столько времени с собаками, она прекрасно понимала их и прекрасно с ними работала.

Неудивительно, что она быстро подружилась со многими собаками, узнала, что им нравится, а что нет, на что они способны. Вечерами она подводила итоги дня и отсылала свои отсчеты по электронной почте Донне Рейнолдс и Ребекке Хасс. Последняя очень полагалась на эти отчеты, не столько потому, что они помогали ей узнать каждую собаку и ее нужды, но в основном потому, что они помогали ей не потерять из виду основную цель всего, что они делали, — собак. За бумажной работой и юридическими процедурами, которыми были заполнены ее дни, было легко упустить из виду то, для чего все затевалось, и отчеты Раттай не давали ей этого сделать.

Раттай быстро привязалась к собакам, и в этом заключался источник ее печали. Из-за них она часто плакала. Каждый вечер по дороге домой, думая о том, что ей удалось сделать за день, какими жизнерадостными и любящими были эти собаки, она проникалась печалью. Скольким из них суждено будет выжить? Хоть кому-нибудь? Впереди была полная неопределенность.

Примером служила история Розы, доброй игривой белой собаки с огромной опухолью на брюхе. В первые дни работы на новом месте Раттай проводила много времени с Розой, пытаясь понять, что с ней. Насколько сильно она страдает?

В первые два дня она почти постоянно находилась возле Розы. Ситуация складывалась в лучшем случае неопределенная. Собаке хотелось бегать и играть, но сил у нее хватало только на минуту или чуть больше. Хасс решила перевезти Розу в приют фонда «Ферма животных», расположенный в округе Дачесс, штат Нью-Йорк, где она сможет поправиться в комфортабельных условиях при почти круглосуточном уходе.

«Ферма животных» взяла на передержку одну из собак, которой уже не требовался постоянный уход, и теперь Бернис Клиффорд, главный инструктор фонда, должна была приехать, чтобы забрать Розу. Опухоль Розы начала мокнуть, поэтому Клиффорд и Раттай отправились в «Уолмарт» купить пеленки, на которых Роза будет лежать во время переезда. Затем они приготовили собаку в дорогу, покормили и напоили ее, а также выгуляли в небольшом дворике. Как обычно, Роза обрадовалась возможности погулять, кинулась к дверям, виляя хвостом. Побегав немного за теннисным мячом, она легла на землю, не в силах больше двигаться.

Раттай и Клиффорд повели ее к машине. Роза поставила передние лапы на сиденье, но залезть на него не могла, и две женщины помогли ей. В четвертом часу дня под мелким дождем Клиффорд вывела машину со стоянки и отправилась в восьми-девятичасовое путешествие вдоль побережья.

В дороге Роза ничего не хотела, ни пищи, ни воды, ни прогулок. Клиффорд решила, что единственное, что сейчас нужно, это доставить Розу на место как можно быстрее. Вдруг она услышала какое-то шевеление. Роза подтянулась и забралась на переднее сиденье. Клиффорд легонько помогла ей улечься рядом с собой. Виляя хвостом, Роза тыкалась носом в руку Клиффорд. Все, что нужно было собаке, это находиться поближе и чувствовать человеческое тепло.

Ей больше нравилось на переднем сиденье, у которого были и другие преимущества, кроме близости к человеку. Клиффорд остановилась у окошка для автомобилистов кафе «Данкин Донатс», купила кофе и поставила его на подставку между сиденьями. Когда они ехали, Роза наклонилась и с проказливым выражением на морде принялась лакать кофе из стакана.

Они прибыли на место уже за полночь, и, несмотря принятый кофеин, обе хотели спать. Утром весь персонал приюта собрался вокруг Розы. Они очень аккуратно вымыли ее. Собаку поместили в отсек, напоминающий домашнюю обстановку, теплый и удобный, с большими окнами в сад. Затем ее самым тщательным образом обследовал ветеринар. После осмотра Розу положили на солнышко, игравшее на полу комнаты. Завернутая в мягкое одеяло, она спала так, как, вероятно, не спала ни разу в жизни.

Пока она спала, ветеринар рассказала о результатах обследования. Она не могла установить, что послужило причиной появления опухоли в животе Розы, однако было очевидно, что оперировать собаку уже поздно и что, несмотря на свою жизнерадостность, Роза испытывает страдания. Ветеринар рекомендовала усыпить собаку как можно скорее.

Они позвонили Ребекке Хасс. Та подала соответствующие бумаги в суд, и к концу дня «Ферма животных» получила разрешение закончить страдания Розы. Клиффорд чувствовала себя опустошенной, находя единственное утешение в том, что свой последний день Роза провела не в приюте, не на цепи, а в окружении людей, которые любят ее.

Некоторое время спустя ветеринар произвела вскрытие трупа Розы и обнаружила, что собака страдала не от опухоли, а от более серьезных вещей. Ветеринар объяснила, что у Розы была порвана стенка желудка и в этот разрыв попала матка. Неизвестно, что вызвало разрыв ткани, однако, по мнению врача, он стал следствием удара ногой.

Кто-то где-то ударил Розу ногой в живот, и с тех пор ее внутренние органы начали вываливаться. Может быть, она получила эту травму еще у Вика — в суете и неразберихе первых дней никто не фиксировал состояние собак. Однако, вероятнее всего, это случилось позднее. Так или иначе, Роза погибла после освобождения.

❖

Николь рыдала, услышав о Розе, но это произошло неделю назад. Сейчас она горько плакала от ярости. В тот день Майкла Вика показывали в новостях. В окружном суде он смог добиться скорейшего вступления в силу приговора. Позднее «Атланта-джорнал конститьюшн» написал, что в то утро Майкл Вик купил «Мерседес» за 99 000 долларов, приобрел акций на 24 000 долларов, потратил еще 44 000 долларов и заплатил 23 000 долларов рекламному агентству перед тем, как явиться в тюрьму. Хотя Раттай и не знала всего этого, она была подавлена.

Прежде всего Вик до сих пор не заплатил 928 000 долларов за содержание собак. До сих пор Раттай из собственных денег покрывала все расходы на жизнь в Южной Вирджинии, так же как и Донна Рейнолдс, которая сняла все деньги с личной кредитной карточки, чтобы арендовать автофургон, в надежде, что когда-нибудь ей вернут эти деньги. Однако больше чем деньги удручало то, что Вик явно рассчитывал на будущее. Он торопился начать отбывать наказание, чтобы выйти на свободу пораньше и продолжить карьеру футболиста. У Вика было будущее, все еще оставались надежды, чего нельзя было сказать о собаках. Их будущее все еще оставалось под большим вопросом. Они все могли закончить жизнь так, как Роза. После тюрьмы Вика ждала жизнь среди роскоши, дорогих машин, профессиональный спорт, благодарные друзья и родственники.

Такие мысли приходили в голову Николь Раттай, пока она вела маленькую синюю машину, взятую напрокат, вдоль побережья и плакала.

23

Раннее утро. Маленькая коричневая собака зевает. Здесь у нее больше места, мягкая кровать, подстилка, игрушки. Теперь у нее даже есть имя. Она больше не зовется Сассекс 2602. Теперь ее зовут Сладкий Жасмин, и входящие к ней люди каждый день шепчут это имя.

Звук журчащей воды гораздо приятнее оглушительного лая в прежнем приюте, а уж тепло, которое идет от пола, и сравнивать не хочется с холодным мокрым бетоном. Однако, несмотря на это, Сладкий Жасмин по-прежнему борется. Она забивается в угол клетки. Она не играет в игрушки. Она не хочет, чтобы до нее дотрагивались люди, произносящие ласковые слова. Когда приходит время гуляния, она отказывается вставать и покидать клетку. Ее приходится выносить на руках.

Впрочем, на улице ей нравится. Здесь можно немного расслабиться. Если никто ее не трогает, она встает, бредет вдоль забора, принюхиваясь, улавливая запах других собак, наблюдая, как в деревьях порхают птицы. Она может облегчиться. Раздражение на ее коже, вызванное лежанием в собственной моче, понемногу проходит.

А еще ей нравится человек, который каждый день выносит ее погулять. Он медленно двигается, а его голос глубокий и мягкий. Он часто сидит у нее в клетке и разговаривает с ней. Он не пытается почаще гладить ее и ничего от нее не требует. Он просто спокойно сидит, уютно устроившись, и она потихоньку начинает чувствовать себя так же. Говорит он ласково, уверенно и медленно, и его голос успокаивает ее даже больше, чем приглушенное журчание водопадов.

Она пробыла на новом месте несколько дней, и, хотя здесь живется лучше, обустройство и переезд так подействовали на нее, что она не может даже есть. Каждый день еда в ее миске остается нетронутой. Сегодня утром человек входит к ней, как обычно, и усаживается в противоположном углу. Он начинает говорить ровным, уверенным, ласковым голосом. Сладкий Жасмин начинает расслабляться.

Он вынимает маленький коричневый шарик из пластикового пакета. Он медленно протягивает к ней руку и подносит шарик к ее носу. Она чувствует аппетитный мясной аромат. Ей хочется его съесть, но одолевают сомнения. Она пятится и смотрит на человека. Ее согнутое ухо спрашивает, все время спрашивает. Все ли в порядке? Он кивает, он вновь начинает говорить, ласковый ветер его голоса заполняет пространство. Жасмин опять принюхивается. Она выжидает. Время идет. Человек уверенно протягивает ей шарик. Она облизывается. Она вытягивает шею. Она открывает рот и берет шарик с его руки.

❖

Жасмин начала есть — это был прорыв. Ее жизнеспособность оказалась под вопросом, и, при отсутствии улучшений, очень скоро могло быть принято решение о ее конце. Теперь появилась надежда.

Ветеринар Джанет Розен постоянно наблюдала за Жасмин. Она понимала, что Жасмин просто не может реагировать на внешние раздражители. Чтобы облегчить собаке жизнь, она соорудила в ее клетке тент из веревки и одеяла, под которым собака могла бы укрыться от того, что ее беспокоит. Это очень помогло Жасмин.

Обитатели клеток постепенно приходили в норму. Собаки и сотрудники приюта втягивались в размеренный круговорот будней, когда все спокойны и довольны. Служители приходили в 7 часов утра и начинали мыть клетки. На это уходило больше времени, чем обычно, поскольку собаки так радовались им, прыгали в клетках и пытались обратить на себя внимание, что вывод их из клетки неизбежно превращался в некоторую игру.

Затем наступал тихий час, чтобы собаки могли расслабиться и переварить пищу, перед тем как в приют придут посетители. Аналогично тому, как Николь Раттай занималась с оставшимися в окружных приютах собаками, волонтеры и служители обходили клетки и уделяли внимание каждой собаке. Что они при этом делали, зависело от собаки: одних просто гладили, с другими играли, третьих обучали простым командам.

Вслед за этим собак выводили на прогулку. После первой недели этот процесс упростился и стал не столь пугающим для всех. Обычно собаку выводил на поводке один служитель. Внутри небольшого двора собакам теперь разрешалось свободно бегать, а некоторые учились приносить изгрызенные теннисные мячи, в изобилии валявшиеся на земле. После легкого завтрака следовал медицинский обход и игры.

Сотрудники приюта удивлялись, как изменились собаки буквально за одну неделю. Они словно стряхнули с себя все стрессы, связанные с пребыванием в прежнем приюте, и выглядели гораздо счастливее. Самое удивительное заключалось в том, насколько собаки не соответствовали людским представлениям о них. В основном собаки любили общаться с людьми и просто не знали, что бы такого сделать, чтобы заслужить их внимание и любовь.

Сотрудники приюта прекрасно знали, какова должна быть обычная собачья жизнь, которая включала в себя сон, игры, прогулки, общение с людьми. Они видели, что одиннадцать существ, отданных на их попечение, раньше даже понятия не имели о такой жизни. Здесь впервые эти собаки могли быть просто собаками.

❖

Николь Раттай больше не плакала вечерами. Недели, предшествовавшие и следующие за Днем благодарения, вселили некоторые надежды. У собак наметился некоторый прогресс. В судебном деле также. 20 ноября правительственные органы предписали заморозить активы Вика до тех пор, пока он не внесет плату за собак. На следующий день в министерство юстиции были перечислены деньги. Раттай не получила ни цента, однако появилась надежда, что эти затраты ей когда-нибудь возместят.

У нее были свои будни, — ежедневные поездки в два приюта, общение с собаками. Вечером она возвращалась в крошечную квартирку, разогревала полуфабрикаты на ужин, готовила мясные шарики из куриных потрошков и мяса индейки для собак, несколько минут разговаривала по телефону с мужем, а затем усаживалась за отчет. К тому времени, когда все дела были закончены, она валилась с ног от усталости. На следующий день она поднималась утром, и все повторялось. Она уезжала из дома рано утром, когда еще не рассвело, и возвращалась после заката.

Этот ритм выматывал физически и эмоционально, но стимул давали собаки. Теперь она могла оценить улучшения состояния каждой собаки. Малышка Рыжик была нервной собакой с паутиной шрамов на морде и спиленными зубами, что наводило на мысли о том, что эту собаку использовали в качестве «тренировочной собаки», то есть спарринг-партнера для более искусных и агрессивных бойцов.

Впервые посетив приют, где жила Малышка Рыжик, Раттай записала: «Не хотела выходить, несмотря на уговоры, однако, когда я разговаривала с Кудрявым из соседней клетки, она вышла и посмотрела на меня. Как только я начала разговаривать с ней, она убежала в дальний угол загона». В первый рабочий день Раттай Малышка Рыжик хоть и проявляла любопытство, но была так напугана, что даже отказалась брать у Раттай лакомство.

Однако третий день принес улучшения:

«9.11. Малышка Рыжик — она по большей части скрывается в глубине клетки, однако иногда выходит проверить, не оставили ли для нее лакомство».

Перелом пришелся на четвертый день:

«10.11. Малышка Рыжик — она находилась в маленьком переднем отсеке клетки, когда я пришла. Вначале она подобрала кусочек курицы с пола, куда я его уронила, и в конце концов взяла кусочек у меня с руки. Она вышла из клетки на прогулку. Идя по коридору, она не обращала внимания на других собак. Оказавшись во внешнем загоне, она подошла ко мне за угощением, но не дала до себя дотронуться. Через некоторое время она стала ходить около меня и останавливаться, чтобы получить лакомство. Она позволила мне дотронуться до своей головы и легонько почесать ее за ухом. Я сидела, скрестив ноги, на земле, и, наконец, она зашла за меня и улеглась, касаясь моей спины. Я повернулась, чтобы погладить ее, против чего она не возражала. Через некоторое время она встала рядом со мной, слегка прислонившись ко мне, и позволила себя почесать. Она вернулась в клетку».

К началу декабря собака окончательно приобрела уверенность:

«1.12. Малышка Рыжик хотела выйти из клетки, когда я открыла дверцу, пытаясь найти ее старую игрушку. Она никогда раньше этого не делала, и я выпустила ее из клетки. Мы походили внутри помещения, чтобы она освоилась. Она чувствовала себя уверенно и периодически помахивала хвостом. Мы направились во внешний загон. Сегодня она мало дрожит, также впервые. Я села на корточки, а она прислонилась к моим коленям, пока я гладила ее».

Хотя эта тенденция сохранялась, одна из последних записей, посвященных Малышке, демонстрирует, что путь к цели не всегда прямой, и даже после всего, что удалось сделать Раттай, собака неожиданно не захотела ей доверять.

«3.12. Малышка Рыжик сегодня хотела выйти из клетки. Она все увереннее чувствует себя вне клетки. Я села на колени, и она прислонилась ко мне, пока я ее гладила. Она прошлась со мной по загону и приветствовала вошедшего работника приюта. Позже, когда я села в ее клетке, она не подошла ко мне».

Все эти дни Раттай поддерживало лишь сознание того, что у этих собак остается надежда на то, что они поправятся и будут жить счастливо. Это будет непросто, потребует много времени и терпения, но это возможно. Она молилась, чтобы нашлось достаточно людей, думающих так же, как она, чтобы нашлось достаточно организаций любителей животных, которые не станут слушать зловещих предупреждений и страшилок, распространяемых прессой, а дадут этим собакам шанс.

❖

Крайний срок подачи заявок группами спасения животных прошел. Раттай, как и остальные, опасалась, что даже те, кто захочет взять собак, не смогут соответствовать строгим правительственным требованиям, которые, среди прочего, включали наличие обязательств о возмещении убытков, общую сумму рисков по договору страхование не менее 1 миллиона долларов, подтверждение способности заботиться о собаках подобного типа.

Тем не менее появилась группа реальных кандидатов, а «Лучшие друзья», современный приют, расположенный в Юте на ферме площадью тридцать три тысячи акров, предложил забрать несколько собак, хотя непонятно, сколько.

В начале декабря Раттай отправилась в Вашингтонскую лигу защиты животных, где уже находились представители «Лучших друзей» и небольшого приюта под названием «Возвращенная любовь» из Балтимора. Ребекка Хасс также была в это время в городе, и они смогли наконец встретиться. Наблюдая за тем, как представители приютов общаются с животными, обе они были потрясены одним эпизодом. Увидев Жасмин, свернувшуюся в тенте из одеяла, одна из женщин из приюта «Возвращенная любовь» вошла в клетку и приблизилась к собаке. Она заглянула под тент и начала гладить собаку, успокаивая ее. Позднее Раттай отвела эту женщину в сторону, чтобы поговорить. Ее звали Каталина Стерлинг, и Раттай хотела удостовериться, что та понимает, насколько серьезно положение Жасмин и как много потребуется времени и усилий, которые могут оказаться бесплодными.

Раттай растрогал твердый и спокойный ответ Стерлинг. Она знает. Она знает, что на это потребуется много времени и сил, но она проходила этот путь раньше и хочет пройти его еще раз. Нужно много времени, но оно у нее есть. Хасс, которая считала Жасмин идеальным кандидатом в приют «Верные друзья», но пыталась подобрать наилучший вариант для каждой собаки, взяла это на заметку.

24

Ребекка Хасс работала не покладая рук уже почти два месяца, или восемь недель, наполненных стрессами и беспокойством. За это время она дважды побывала в Вирджинии и каждый раз наведывалась в каждый приют, чтобы посмотреть на каждую собаку. Она составила форму заявки для групп спасения животных, и, когда они выразили согласие взять собак, она лично проверяла каждую из них. Она подолгу разговаривала с руководителями этих групп, выясняя их условия и прикидывая, сколько собак они могут взять и есть ли у них возможность заниматься сложными случаями.

Она одновременно проводила консультации с министерством сельского хозяйства по поводу окончательных соглашений, которые должна подписать каждая группа спасения. Она вела длительные телефонные переговоры со специалистами, выясняя потребности питбулей вообще и особенности конкретных случаев, с которыми они столкнулись. Она разрабатывала требования, на основании которых собакам будет гарантирован самый лучший уход, а люди будут избавлены от несчастных случаев.

Она убедила министерство сельского хозяйства смягчить требование, заключавшееся в том, что каждая группа должна существовать не менее трех лет, а его руководители столько же времени должны были заниматься спасением животных. Под ее давлением министерство согласилось изменить срок действия условия о неразглашении с пожизненного на период, пока дело остается открытым.

В это же время она сопоставляла сведения о группах спасения с тем, что ей было известно о каждой собаке. Какие из них выбрать?

Наконец, в начале декабря она села и подвела итоги. После усыпления двух собак — одной из-за ее агрессивности, а Розы из-за болезни — оставалось сорок семь животных. Со времени первичного тестирования прошло два месяца — достаточно времени, чтобы некоторые собаки изменились. У Хасс имелись отчеты Раттай и Вашингтонской лиги, на основании которых она скорректировала первоначальные рекомендации: восемнадцать собак направлялись в «Приют 1», семь в «Приют 2», двадцать две — на «Передержку» и для «Службы в полиции» не рекомендовался никто.

Из двадцати пяти собак, направлявшихся в приюты, двадцать одна предназначалась для «Лучших друзей». Две отправятся в «Возвращенную любовь» и одна — в «Отповедь». Из двадцати двух собак, которых должны взять на передержку, девять, живущих в «Отповеди», там и останутся, как и три собаки, уже размещенные в Обществе защиты животных от жестокости округа Монтерей. Четыре собаки поедут в Ричмондскую лигу защиты животных, две в Общество защиты животных от жестокости штата Джорджия, одна в «Возвращенную любовь», одна в Общество защиты животных Тайдуотера, одна в «Лучшие друзья» и одна в «Нашу стаю».

Хасс рекомендовала, чтобы группы, берущие собак на передержку, получили по 5000 долларов на каждую собаку, а группы, берущие собак в приюты, — по 20 000 долларов на собаку. Все эти деньги будут перечислены из средств Вика. Хватит ли этих денег или их окажется слишком много, зависит от того, сколько проживет собака и какой ей понадобится уход на протяжении всей жизни, однако все стороны с этим согласились, и деньги были положены на депонент, откуда их можно будет взять.

Этот документ был передан в суд 4 декабря. Хасс ждала. Ждали все. Через два дня он был одобрен.

Каждой из оставшихся сорока семи собак был дан шанс. Они отправятся туда, где их будут окружать люди, которые помогут им восстановиться и понять, что, несмотря на ужасный прошлый опыт, мир не так уж плох.

Услышав эту новость по телефону, Донна Рейнолдс и Тим Рейсер с радостными криками закружились по кухне. Для этой минута они работали годами. Теперь они должны удостовериться, что все так и будет. Если это так, то у этой истории с питбулями будет продолжение, о котором никто раньше даже и не думал. Но прежде Тиму Рейсеру нужно было кое-что сделать. Он созвонился со своим бюро путешествий и принялся паковать чемодан.

❖

Ричмонд опять бурлил. 10 декабря улицы, прилегающие к зданию федерального суда, заполнили люди с плакатами и майками с самодельными надписями. Здесь были сторонники Майкла Вика с лозунгами «ДЕРЖИСЬ», но гораздо больше собралось защитников животных и горожан, глубоко возмущенных тем, что сделал Вик.

Николь Раттай приехала рано утром и заняла место в очереди, которая уже начала выстраиваться. Она была уверена, что работники суда, как они сделали это летом, рассадят многочисленных зрителей по другим комнатам, где они будут наблюдать заседание по кабельному телевидению. Раттай хотела занять место в комнате суда.

Тим Рейсер договорился встретиться с Раттай рано утром, однако его рейс задержался, и он оказался в одной из комнат для зрителей. Раттай прошла в комнату, где будет идти суд. Многие места были заняты друзьями и родственниками Вика. Войдя в зал суда, Раттай увидела, что Маркус, брат Вика, обнимает мать, которая плакала. Оглянувшись, Николь заметила Джима Кнорра и Билла Бринкмана. Увидела она там и Джералда Пойнтдекстера.

В сентябре, через пять месяцев после первого обыска, Пойнтдекстер выдвинул обвинение против владельцев питомника «Бэд-Ньюз» по двум статьям, касающимся жестокого обращения с животными. Суд должен был состояться весной. По этим обвинениям Вику грозило еще пять лет заключения, однако сейчас ему предстояло выслушать федеральное обвинительное заключение.

Дело было не из легких. Соглашение о признании вины, подписанное Виком, предусматривало тюремное заключение сроком от двадцати до восемнадцати месяцев. Защитники Вика просили минимальный срок, учитывая публичное покаяние Вика, осуждение им жестокости по отношению к животным и отсутствие судимостей, несмотря на то что он вырос в криминальной среде.

Несколькими неделями раньше два компаньона Вика предстали перед судом, и его решение оказалось неутешительными для команды Вика. 30 ноября Пернелл Пис был осужден на срок восемнадцать месяцев, а Куанис Филлипс, друг детства Вика, на двадцать один месяц. Как формальный, если не фактический руководитель группы, Вик был в худшем положении, чем они.

К тому же были у Вика и другие проблемы. Через два месяца после признания вины тест на наркотики показал, что он употребляет марихуану, а это было прямым нарушением соглашения о признании вины. Впоследствии Вик заявил, что курил, чтобы справиться со стрессом, вызванным интервью, которые его отец дал некоторым средствам массовой информации и в которых он осуждал сына.

Примерно в это же время на допросах, проводимых федеральными агентами, Вик не прошел тестирования на детекторе лжи, противореча своим первоначальным признаниям. С самого начала он настаивал на том, что никогда не участвовал в убийствах собак, однако, утверждая то же самое на более поздних допросах, он был уличен детектором лжи. Он был вынужден изменить показания и признать, что собственноручно убивал собак, которые были плохими бойцами.

Оставалось неясным, отяготят ли эти признания его вину. Войдя в зал суда в черно-белом полосатом тюремном одеянии, Вик улыбался и переговаривался с присутствующими. Когда начались слушания, он стоял между двух приставов, внимательно следя за происходящим, и, когда ему дали слово, принялся каяться. Он заявил, что исходил из «неверных суждений», добавив:

— Я хочу ответить за последствия и принять на себя ответственность за свои действия.

На судью Хадсона его речь впечатления не произвела.

— Я не убежден в том, что вы в полной мере принимаете на себя ответственность, — сказал он. Хадсон объяснил, что Вик не прошел тест на наркотики и что ложные первоначальные показания противоречат его заявлениям о раскаянии и просьбам о снисхождении. — Вы участвовали, финансировали и организовывали эту жестокую и бесчеловечную спортивную деятельность. — Судья продолжал: — Вам следует извиниться перед миллионами молодых людей, которые смотрели на вас.

— Да, сэр, — ответил Вик.

Затем Хадсон огласил приговор — двадцать три месяца. Самый суровый из возможных приговоров по этой статье. В тот же день «Атланта джорнал конститьюшн» подсчитал, что убытки Вика составили 142 миллиона долларов в денежном эквиваленте. Все вместе, тюремный срок и финансовые потери, стало сокрушительным ударом для спортсмена, некогда считавшегося восходящей звездой и будущим футбола.

Через неделю Тони Тейлор, бывший компаньон владельцев питомника «Бэд-Ньюз», который предоставил основные свидетельства обвинения, был приговорен к тюремному сроку два месяца. Все были недовольны. Одним казалось, что Вик понес слишком суровое наказание, другие считали, что слишком мягкое. Майк Джилл, Джим Кнорр и Билл Бринкман были удовлетворены.

Результатом их работы стало самое громкое дело об организации собачьих боев и новый прецедент для дел такого рода. Впервые в судебной практике бойцовые собаки рассматривались не как оружие, вроде пистолета при убийстве, а как жертвы. Впервые собак рассматривали по отдельности, а не как одно целое. Плохие парни отправились в тюрьму, а собаки получили шанс выжить.

Бринкман был одной из ключевых фигур в этом расследовании: от первого обыска до привлечения на свою сторону федеральных чиновников, преследования обвиняемых и собирания разрозненных улик в одно целое. Теперь, когда работа сделана и приговор оглашен, Бринкман получил странную награду. Спустя две недели после вынесения приговора Вику Бринкман был уволен из Полицейского управления округа Сарри с формулировкой, что это учреждение «движется в другом направлении».

В одном интервью шериф округа Сарри, Харолд Браун, заявил, что роль, сыгранная Бринкманом в расследовании дела Вика, явилась причиной его увольнения, хотя позднее Пойнтдекстер это отрицал. Однако нельзя не вспомнить слова, сказанные Бринкманом, когда он в первый раз вошел на участок Вика: «В результате этого расследования я лишусь своего места».

Бринкман отнесся к такому повороту дел философски, рассудив, что нет худа без добра. Теперь несколько раз в его дворе люди оставляли раненых собак. Его грузовик забарахлил, и когда он отвез его в ремонт, механик сказал, что кто-то испортил ему тормоза. Бринкман недавно женился и начинал чувствовать себя в Сарри неуютно. Пора уезжать. Тем не менее он сказал, что даже сейчас, зная, что из этого вышло, он бы действовал точно так же.

Часть 3

Возвращение к жизни

Октябрь 2007 г. — декабрь 2008 г.

25

Новости о последних событиях в зале суда дошли до Донны Рейнолдс очень вовремя. Одобрение судом плана Ребекки Хасс и приговор, вынесенный Вику, положили счастливый конец тяжелому и унылому периоду времени. Когда шесть недель назад собак привезли из Вирджинии, Донна была счастлива, словно настало Рождество. После нескольких месяцев мытарств и волнений она радовалась, что теперь все собаки собраны вместе.

Большая часть волонтеров пришла, чтобы забрать собак на передержку в первые дни, однако некоторые собаки задержались в доме Донны и Тима. В течение недели от них забрали десять собак, но с некоторыми возникли неувязки. Неожиданно они из временных гостей превратились в постоянных жителей. Незнакомцы добавились к четырем собакам, уже обитающим в доме Рейнолдс и Рейсера.

Они стали попечителями семи собак, занявших весь их маленький домик. С их собственными собаками проблем не было, а вот собаки Вика требовали много внимания. Рейнолдс решила начать избавлять их от стрессов, пережитых в питомниках, проводя с собаками много времени на улице, играя с ними, занимаясь базовым курсом дрессировки, помогая им преодолевать страхи.

Собаки вели себя хорошо, всех их по результатам тестов охарактеризовали как дружелюбных по отношению к людям. Однако по правилам Рейнолдс не могла выпускать из клетки более одной собаки одновременно, то есть она не могла выпустить их поиграть вместе. Каждую нужно было отдельно кормить, отдельно с ней гулять, заниматься и играть.

Осложняло дело еще и то, что собаки Вика не были приучены жить в доме. Они так долго просидели в клетках, что привыкли справлять свои нужды там, где спали. Для удобства собак Рейнолдс клала в каждую клетку подстилку. В результате собаки постоянно пачкали подстилки, а Рейнолдс приходилось непрерывно их стирать.

Из собак Вика Миа была самой замкнутой и нуждалась в повышенном внимании. Другая собака, Уба, казалась сгустком энергии и постоянно скакала в поисках, чем бы себя развлечь.

В короткие промежутки свободного времени Рейнолдс продолжала работу в «Отповеди», тестируя собак, прибывших в приют Окленда, пытаясь найти им временных и постоянных хозяев, а также проводя воскресные занятия по дрессировке. А еще она отвечала на телефонные звонки. Она отвечала на вопросы, возникающие у волонтеров, которые взяли собак на передержку. Она создала защищенный паролем форум, где все волонтеры могли собраться вместе и обсуждать возникающие у них проблемы. Она поддерживала связь с Николь Раттай, которая работала в приютах в Вирджинии. Она по своим каналам искала волонтеров, которые могли бы забрать оставшихся собак из ее жилой комнаты.

Ей приходилось решать неожиданные вопросы. Планы по передержке приходилось корректировать. Одну собаку направили для подготовки в качестве служебной, однако она оказалась слишком стара для этого, и Рейнолдс пришлось подыскивать для нее новый дом. Еще одного пса также пришлось переводить в другое место.

И она стала собирать деньги. В первый месяц пребывания собак в их доме Рейнолдс и Рейсер ничего не знали о том, собирается ли Вик выплатить деньги, и если собирается, то когда. Все деньги уходили на корм для собак и оплату счетов от ветеринаров. Они истратили свои денежные запасы и обратились за помощью к другим людям. Однако подписка о неразглашении лишала их возможности объяснять, для чего им нужны деньги. Просто нужны, и все.

Все это медленно изматывало Рейнолдс. Дни складывались в недели без просвета и без надежд на улучшение. Она работала с раннего утра и до тех пор, пока почти не падала от усталости. Стирала, выгуливала, кормила, чистила, звонила, беспокоилась.

В начале декабря наступил кризис. Был вечер. Она записывала расходы. За шесть недель она семьдесят раз загружала бельем стиральную машину. У нее больше нет сил. Она выдохлась; все, что она делает, напрасно. На полу высилась гора белья. Собаки лаяли, требуя прогулки, или воды, или и того и другого. Кому-то все время от нее что-то нужно. Ей почти не с кем поговорить о том, каково ей приходится. Подписка о неразглашении не дает ей найти желающих взять на передержку оставшихся собак. Она не может описать свою нынешнюю жизнь в блоге. Она даже не может никому пожаловаться.

Она заплакала. Сперва потихоньку, а затем все сильнее и сильнее. Она изливала всю безысходность. Все неудачи и усталость. Чем они занимаются? Когда все это кончится? Когда она вернется к прежней жизни, пусть беспокойной? Рейсер утешал ее.

— Это важно, — говорил он, — Все образуется.

❖

Если в Северной Калифорнии дела шли на лад, то в Северной Вирджинии они сходили на нет. Морин Хенри, сотрудница Вашингтонской лиги спасения животных, стояла в «Макдоналдсе». Продавец посмотрел на нее с любопытством. Было Рождество, 7 часов утра, и она покупала одиннадцать сандвичей. Вероятно, он решил, что она таким образом борется с похмельем после сочельника или устраивает самый ужасный в мире рождественский обед. Тем не менее он молча дал ей то, что она просила, и попрощался.

Морин принесла сумку с колбасками в ВЛСЖ, отперла входную дверь, прошла через пустынный холл и двойные стеклянные двери и вошла в помещение, где стояли клетки. Она открыла дверь в отсек, где помещались собаки Вика. Многие псы тотчас вскочили и стояли, опершись передними лапами о дверцы клеток и помахивая хвостами.

Этой группе собак, которую они прозвали «единорогами», скоро предстояло покинуть приют. Удивительно, но сотрудники ВЛСЖ думали об этом моменте с грустью. За несколько недель люди и собаки успели подружиться, и эти псы, которых по прибытии сюда все считали свирепыми роботами, обрели имена и индивидуальность.

Морин оглядела ряды клеток. Вот Дензел, который любит сражаться с миской для еды. Вот беззубая Джейн, радующаяся каждой минуте жизни. Дальше Таг, большой любитель плюшевых игрушек. Он принес шесть или семь игрушек на подстилку в своей клетке. А еще он любит птиц и готов высматривать их на деревьях, а заметив, лаять и гоняться за ними. Ласковая Лайла без устали вертится в клетке. Чарли каждый раз вытаскивает еду из миски и ест с пола. Мерил часто обижается, но перед теми, кому она доверяет, ложится на спину, чтобы ей почесали живот. А если погладить по животу Лукаса, он непременно лизнет вас в лицо.

Душистый Горошек. Морду этой самой замкнутой и нервной собаки украшают шрамы. Внешне она очень похожа на Сладкий Жасмин, и обе они чувствуют симпатию друг к другу. Жасмин моложе, ей около двух лет, а Душистому Горошку около шести. У Горошка были щенки, и, возможно, Жасмин ее дочь. Их клетки стоят по соседству, и это идет обеим на пользу.

Хотя Жасмин все еще проводит много времени под тентом из одеяла, она делает успехи. Она подружилась с Юджином Хиллом, обладателем низкого голоса. Она лижет его руку, когда он приходит, ест из миски и позволяет ему выводить себя на прогулку на поводке. Когда они появляются во дворе, где гуляют другие собаки, Жасмин оживляется и радуется. Особенно если видит там Душистого Горошка.

Многие собаки ведут себя аналогично, радуясь обществу других собак. Работники приюта уже знают, какие собаки любят бывать вместе, и постоянно выводят их во двор порезвиться и поиграть. Как все изменилось с того времени, когда каждую собаку вели на прогулку на двух поводках, держа наготове перечную смесь. Теперь, когда приходит время прогулки, собаку быстро берут на поводок и спешат с ней к дверям, а чаще хватают пса, взваливают его на плечо и выносят наружу.

Во многих отношениях управляться с этими собаками было проще, чем с другими обитателями приюта. Они были терпеливее и старательнее. Благодаря этим качествам, да еще своей жизнестойкости они так полюбились работникам приюта. Собаки Вика демонстрировали те качества, за которые люди изначально полюбили собак.

Прогресс собак был налицо, однако Хенри приходило на ум, что люди изменились даже в большей степени, чем собаки. Она вместе с коллегами ожидала увидеть одно, а реальность оказалась совсем другой. Может быть, уже само то, что они прозвали собак единорогами, заключало в себе нечто магическое.

Она развернула колбаски и положила по одной в каждую клетку, а потом отошла посмотреть, как собаки подходят к рождественскому лакомству. Морин не верила своим глазам. Некоторые тут же принялись поедать ее угощение, но большинство тщательно обнюхивало колбаски, трогая их носом. Собаки распотрошили сандвичи. Многие съели колбаски. Некоторые съели только хлеб. Почти все копались в угощении. Восемь недель назад каждая из них проглотила бы сандвич в один присест.

Что ж, собаки тоже изменились. Они перестали быть волшебными единорогами. Перед ней находились обычные собаки, уже немного избалованные и разборчивые. Так и должно было быть. Через неделю они разъехались.

26

Крис Коэн не мог побороть приступ смеха, вызванный нервным напряжением и наступившей вслед за ним разрядкой. Такая реакция возникла после того, как недели, полные неопределенности и ожидания, наконец завершились и все его планы на будущее отступили перед новой реальностью.

Коэн, волонтер «Отповеди», согласился взять на передержку одну из собак Вика. Стремясь быть полезным, он сказал, что возьмет любую собаку, и в результате за ним записали кобеля, с которым нужно было работать. У Коэна уже имелся некоторый опыт. Около шести лет назад его тогда подруга, а сейчас невеста, Джен, нашла «Отповедь» и привела домой бездомного питбуля, пятнистую суку, которую они назвали Лилли. Сначала Коэну эта затея не понравилась, но вскоре после появления в доме собаки Джен уехала в командировку. Крис и Лилли подружились.

После этого они брали на передержку и других питбулей: Арло, необщительного пса, с которым Крису удалось наладить контакт, Лени, ласковую собаку, долгое время обитавшую у Криса и Джен, а также Мелвила, большого мрачного зверя, который поначалу не особенно понравился Коэну, но с которым они в конце концов нашли общий язык. Всего их было шесть или семь, и на этот раз, готовясь к прибытию гостя, Коэн знал, что нужно делать.

Он представлял себе, что нужно купить, сколько времени уделять собаке и как с ней работать. Однако в нынешней ситуации присутствовал элемент неуверенности. Во-первых, этот пес был бойцовым, а Коэну не приходилось раньше работать именно с бойцовыми собаками. Разумеется, некоторым из них приходилось драться, но никого не обучали этому специально. Хоть он и не хотел себе в этом признаваться, но боевое прошлое этой собаки слегка его пугало. Ему мерещился одетый в черное Гробовщик[13], этакое воплощение мирового зла.

Во-вторых, Коэна настораживало имя собаки — Джонни Роттен. Одно дело питбуль с боевого ринга. Другое дело — боевой питбуль, названный в честь скандально известного, неуправляемого панк-рокера[14].

Все эти мысли одолевали Коэна с тех пор, как он узнал о предназначавшейся ему собаке. Они не давали ему покоя и теперь, когда нужно было ехать забирать собаку. Тем не менее он взял поводок и ошейник, лакомство и резиновую игрушку, сел в свой пикап «Тойота» и через полчаса езды из предместья Сан-Франциско, Сансет-Хилл, добрался до дома Донны и Тима в Окленде.

Войдя внутрь, Коэн поздоровался со всеми. После обмена добродушными шутками его провели через лабиринт клеток. Наконец Тим Рейсер остановился у одной из них и открыл дверцу. И тут из нее вышел Джонни Роттен. Это был черно-белый пес весом около тридцати пяти фунтов. На его белой морде чернело пятно вокруг правого глаза. Уголок левого глаза был розовым. Под носом пса красовалось небольшое черное пятнышко, благодаря которому казалось, что у него нарисованы усы. На солнце уши собаки просвечивали розовым.

Что ж, Джонни Роттен оказался маленьким и симпатичным. Он был похож на отчаянного беспризорника в костюме бычка. Глядя на малыша, Коэн расхохотался. Он смеялся над именем, над собакой, над собой. Он смеялся, пока Рейсер говорил о его ответственности. Он смеялся, подписывая необходимые бумаги и загружая клетку с собакой в машину. Он не перестал смеяться даже тогда, когда на мосту Бей-Бридж малыша вырвало и он перепачкал всю машину.

❖

Собаки консервативны. Они любят порядок, который не нарушается. Зная, что каждый день их покормят, выведут на прогулку и поиграют с ними, они могут расслабиться. Они могут сосредоточиться на других вещах. Джонни нужен был порядок.

Хотя прошло довольно много времени с тех пор, как он покинул приют, пес до сих пор был нервозен и напряжен. Когда после первой ночи в доме Коэн пришел с ним поздороваться, Джонни озирался вокруг круглыми от ужаса глазами. Пес метался в своем загоне, и Коэн подумал, что внутри он двигается в два раза быстрее, чем снаружи.

За последние девять месяцев, покинув лесной участок Вика, он успел побывать в приюте, в автофургоне, у Донны и Тима, и вот теперь оказался в доме Коэна. Его посадили в клетку в столовой, отделенной от остального дома. Сидя в клетке, Джонни сначала учуял, а затем уже увидел бродившую рядом Лилли. Еще один питбуль в доме. Что это значит? Кто эти люди? Что им от него нужно? Что они ему дадут?

Крис надеялся дать Джонни ощущение порядка, а затем уже все остальное. В детстве, проведенном в Южной Калифорнии, у Коэна всегда были собаки. Летом в лагерях животные были частью учебной программы: ребята ездили на лошадях, ловили змей. Он учился понимать животных. Они с Джен так любили животных, что наполнили свой дом чучелами. Стены и шкафы их двухэтажного дома украшал череп лошади, чучело кролика, опоссума, ворона, змеи и броненосца. Имелся там вырезанный из дерева петух и головы меленьких крокодилов.

План Коэна в отношении Джонни был прост. Каждый день подъем между 6:30 и 7:00 утра, сорокаминутная прогулка, чтобы размяться и истратить энергию. Каждое утро одним и тем же маршрутом. Порядок, порядок, порядок. После этого кормежка дома, вычесывание шерсти, возвращение в загон с игрушками.

Коэн возглавлял отдел ремонта в автосалоне неподалеку от дома. В обеденный перерыв он будет заскакивать домой, чтобы Джонни мог немного поиграть во дворе и погреться на солнышке. Затем собака будет находиться в своем загоне до 17:30, когда Коэн возвращается домой. Затем они с Джонни отправятся на часовую прогулку, после которой немного поиграют во дворе. Джонни будет приносить палку или мячик, затем «тихий час» и сон.

Таков был его план. Очень скоро Коэн понял, что к этому нужно будет очень долго стремиться. Он взял Джонни на поводок и повел его через комнату к лестнице, ведущей вниз к выходу. Перед лестницей Джонни остановился.

Он сопел, стоя над первой ступенькой вниз, где пол должен бы был продолжаться. Он переминался, оглядываясь. Он тихо пискнул. Коэн не понял, что случилось. Спустившись вниз на несколько ступенек, Коэн стал уговаривать пса последовать за ним. Джонни двинулся было вперед, будто собираясь идти за Коэном, однако не мог сделать первый шаг.

Он уперся и залаял. Вытянув вперед лапу и не нащупав ею опоры, он поставил ее назад. Было ясно, что собака нервничает. Коэн вспомнил историю Джонни. Он понял, что малыш никогда не жил в доме и, вероятно, не видел ступеней. Джонни не знал, что это такое и как их можно преодолеть.

Коэн попытался было помочь. Он взял пса за переднюю лапу, чтобы поставить ее на первую ступеньку. Поставил, но Джонни не понимал, что делать дальше. Какими теперь лапами двигать? Он по-прежнему не собирался переносить тяжесть своего туловища на передние лапы. Он замер.

Коэн решил, что они займутся хождением по лестнице завтра. Он взял Джонни на руки и снес его вниз. Оказавшись на улице, Джонни пришел в восторг. Коэн хотел пройти с ним обычным маршрутом, которым они будут следовать теперь каждый день. Он жил в двух кварталах от парка «Золотые ворота», поэтому решил по дороге зайти в парк, а затем познакомить пса с окрестностями.

Однако это оказалось непросто. Пытаясь помочь Джонни спуститься с лестницы, Коэн взял его за лапу и почувствовал, что подушечки на лапах мягкие, как сваренные пельмени. Все понятно. Джонни провел последние шесть месяцев на цементном полу, никуда не выходя. Пока он сидел в маленькой клетке, его мышцы атрофировались, а с лап исчезли мозоли, которые появляются у много двигающихся животных.

Поначалу им придется сократить прогулки, чтобы лапы Джонни загрубели. Коэн решил, что они будут постепенно осваиваться на местности, а когда Джонни достаточно окрепнет физически и натренирует лапы, они спокойно отправятся в дальние походы.

Через несколько минут Коэн понял, что о длительности прогулок волноваться нечего: Джонни и не собирался в тот день забираться далеко. Он испытывал страх и любопытство одновременно: пес поочередно то прыгал и кидался вперед, то пятился и робко жался к земле. Коэн держал поводок, словно трос от водных лыж, на другом конце которого привязана порхающая из стороны в сторону птичка. Джонни петлял, бегал назад и вперед, запутывая поводок вокруг своего двуногого спутника. К тому времени, когда они прошли сотню ярдов до угла, им пришлось дважды останавливаться, чтобы Коэн выпутался из поводка.

Джонни пролез сквозь живую изгородь вокруг соседнего участка. Он продрался через ветви, пролез между стволами и ветвями. Не успел Коэн крикнуть «стоять», как собака так запуталась в живой изгороди, что пришлось потратить десять минут на то, чтобы освободить Джонни.

Распутывая и успокаивая собаку, Коэн неожиданно представил, как они выглядят со стороны. Вся сцена показалась ему своеобразной смесью трагикомедии и фарса, и Коэна опять разобрал смех.

Всю дорогу домой Коэн веселился, глядя на то, как Джонни тычется в мусорный бак, а затем в ужасе отскакивает. Он смеялся, наблюдая, как пес шарахается от обычных предметов и поднимает на него черно-белую мордочку, словно спрашивая: «Эй, ты вроде местный, скажи, что это такое?»

Хотя они и не успели далеко уйти за сорок пять минут, но Коэн чувствовал, что они совершили настоящее путешествие.

Видеосъемка была непрофессиональной, сделанной ручной камерой, которая дрожала, прыгала и фиксировала все посторонние шумы — разговоры, щебет птиц, лай собак в отдалении. Тем не менее она прокручивала пленку снова и снова. Ей казалось, что она просмотрела запись уже 500 000 раз, хотя на самом деле всего чуть больше 100. То, что она видела, брало за душу и настораживало. Сцена представлялась до некоторой степени знакомой.

В день обыска в доме Майкла Вика Мартина Макклей сидела в зеленом бархатном кресле-качалке и смотрела репортаж Си-эн-эн. Вертолеты висели над неприступным белым домом на Мунлайт-роуд, снимая то, что происходило внизу. В объектив камеры попал полицейский, ведущий собаку из леса в фургон, ожидающий неподалеку. Пес, крупный рыже-коричневый кобель весом, вероятно, около пятидесяти пяти или шестидесяти фунтов, перед тем как прыгнуть в фургон, оглянулся на камеру. Макклей вздохнула. Он был великолепен — с черной маской на морде и черными кругами вокруг глаз, словно подведенных тушью. Он помахивал хвостом, позируя в камеру, отъехавшую назад. Макклей повернулась к подруге, сидящей рядом на диване, и произнесла:

— Жаль, наверное, они всех их убьют.

Теперь, восемь месяцев спустя, Макклей смотрела видео на экране компьютера. Ее внимание привлекли несколько крупных коричневых псов с черными мордами. Макклей не была уверена, был ли среди них тот самый пес из репортажа Си-эн-эн, но один казался очень похожим на него. Его звали Попрыгун, и она догадывалась, почему. Он вновь и вновь подпрыгивал вверх, словно вместо лап у собаки были пружины.

Смотреть на это было забавно, но Макклей знала, в чем тут дело. Эти прыжки выдавали энергичную псину, которую долго держали взаперти. Прыжки — единственный выход для своей энергии, который она могла найти. Оставалось загадкой, во что эта активность трансформируется дома. Будет ли этот великан целыми днями крушить все в доме? Или его энергия найдет еще более опасный выход?

Однако на видео было и кое-что еще. В кадрах, где рядом с Попрыгуном находились люди, он выглядел спокойным и сосредоточенным. Он относился к людям очень дружелюбно. Его интересовало, что хотят от него хендлеры, и он стремился делать то, что нравится людям. Макклей знала, что это очень ценные качества. Они указывали на сбалансированный темперамент, с которым она могла работать.

От нее также не укрылось, что он лоялен к другим собакам. Для Маккей это имело значение, поскольку три ее собственных питбуля дремали у ее ног, и Попрыгуну предстоит с ними общаться. Услышав, что правительство намеревается распределить животных в группы спасения, она подала заявление от имени своей организации «Наша стая», однако без особой надежды. Спустя несколько недель у нее в доме зазвонил телефон. Это была Ребекка Хасс.

— Что вы думаете об этих собаках? — спросила ее Хасс.

— Я думаю, по крайней мере некоторые из них могут стать самыми лучшими семейными собаками в Америке, — ответила Макклей.

— Значит, вы раньше работали с питбулями, — заключила Хасс.

И они начали беседовать. Хасс задавала заготовленные вопросы. Две женщины долго разговаривали о собаках. Макклей и раньше приходилось подолгу беседовать с Тимом Рейсером и Донной Рейнолдс, которые пытались выступать посредниками. В конце концов заявка «Нашей стаи» была принята, и переговоры пошли особенно активно. Хасс, Рейнолдс и Рейсер надеялись, что она возьмет несколько собак, однако у Макклей не имелось помещения для передержки собак, кроме собственного дома.

Она могла взять только одну собаку, но имела право решать, какую именно. Ей прислали видеозаписи с шестью или семью собаками. Она без конца задавала вопросы. Каким-то образом ее выбор остановился на уже виденном большом прыгающем псе. Она не могла знать, что Попрыгун оказался самым везучим из собак Вика. Его единственного отправили в приют в Хоупуэлле в штате Вирджиния. Этот приют представлял собой небольшое, тихое здание, каждая клетка в котором была разделена на две части: внутреннюю и внешнюю, а это означало, что у собаки в распоряжении имелось больше места и свежего воздуха, а ее жизнь протекала разнообразнее. С ним обращались, как с индивидуумом, а не как с членом стаи. Работники приюта подружились с ним. Ему уделяли много внимания и разрешали порезвиться в маленьком загоне для тренировок. Разумеется, все это не до конца устранило последствия более чем восьмимесячного пребывания Попрыгуна в приюте и нескольких лет жизни у Вика, однако в значительной степени их уменьшило.

Макклей решилась, но зачем-то еще раз включила пленку. Она смотрела, как он машет хвостом и дрожит от нетерпения, как он неуклюже двигается, «Люблю неуклюжих», — подумала она. Макклей посмотрела в большие темные глаза пса и сняла трубку телефона:

— Я его беру.

❖

Николь Раттай возвращалась домой. Наконец-то. Ее четырехнедельная командировка превратилась в шестинедельную, однако она ни о чем не жалела. Николь помогла собакам преодолеть стресс, а у многих из них даже наметились значительные улучшения. Она опять в дороге.

На этот раз она ехала не в автофургоне с тринадцатью собаками. Она сидела за рулем взятого напрокат четырехдверного седана в компании только одной собаки. Маршрут был прежний, — из Вирджинии в Окленд. Она могла бы ехать быстрее, но ей хотелось немного расслабиться под звуки радио и пыхтенье Попрыгуна на заднем сиденье.

Они со Стивом могли бы привезти его еще в первый раз, однако тогда Хасс еще не подыскала ему хозяев. Сейчас, когда Макклей согласилась забрать Попрыгуна, а Раттай как раз направлялась на запад, она согласилась довезти собаку. Покидала город она тяжелее, чем думала. Перед тем как забрать Попрыгуна, ей пришлось звонить работникам приюта домой. Они так полюбили этого пса, что хотели прийти проститься с ним. Раттай терпеливо ждала, пока каждый сквозь слезы давал ему напутствие.

Попрыгун сидел в переноске на заднем сиденье. Выехав на шоссе, Раттай нажала на педаль газа. Они добрались до мотеля, где Раттай собиралась переночевать, около одиннадцати часов вечера. Начался дождь. Она очень устала и была уже не в силах тащить клетку в комнату. Она решила, что Попрыгун поспит на полу. Они вошли в номер, и очень быстро Николь заснула, а Попрыгун еще был полон сил.

Сквозь сон она слышала, как он бегает по комнате, натыкаясь на мебель. Наконец и он угомонился. Сквозь пелену сна до Николь доносился какой-то звук, похожий на хруст, однако ей не хотелось прислушиваться, откуда он исходит.

Проснувшись утром, Раттай увидела, что по комнате словно пронесся ураган. Повсюду валялись вещи, белье на соседней кровати скомкано, и вся комната усеяна обрывками желто-белой бумаги. Ночью Попрыгун сгрыз телефонную книгу. Пока Раттай наводила порядок в комнате, у нее родился план. Днем она разрешит Попрыгуну бродить по машине, чтобы он мог потратить энергию, а на ночь будет сажать его в клетку.

Эта тактика помогла, Попрыгун быстро оказался на переднем сиденье. Некоторое время он внимательно смотрел через окно на небо, деревья и проезжающие машины. Он очень заинтересовался, что же такое делает Раттай, и обнюхал все: от радио до руля. Затем пес посмотрел на Николь большими карими глазами доброго увальня, словно говоря: «Чем я могу помочь?»

И он помог. В течение следующих двух дней он помогал Раттай не заснуть и развлекал ее во время скучной дороги через всю страну. Наконец они прибыли к Донне и Тиму.

❖

Я сумасшедшая. Почему я решила, что справлюсь? Почему я решила, что могу взять бойцовую собаку Майкла Вика и перевоспитать ее?

Мартина Макклей стояла на улице и смотрела, как большая рыже-коричневая собака прыгает вверх-вниз, вверх-вниз. Нелепость всего происходящего парализовала ее. Помимо сомнений в собственной нормальности, ее одолевало недоумение, как она могла не обратить внимания на то, что просто бросалось в глаза. Она видела эти прыжки и бьющую через край энергию на видео. Неужели она действительно надеялась на то, что эта энергия чудесным образом уменьшится? Ведь неспроста Хасс и Рейсер назвали его Попрыгуном.

Она была в ступоре. Донна и Тим привезли зверя к ней домой в Лос-Гатос, расположенный в часе езды к югу от Окленда. Едва выйдя из машины, этот увалень принялся изображать из себя кенгуру. Как же ей хотелось отказаться от всего этого, но она понимала, что связана словом. Взяв поводок, она помахала рукой отъезжающей паре.

Макклей побрела к дому, аккуратному одноэтажному строению, украшенному репродукциями картин мастеров Возрождения и сделанной рукой надписью: «Холодный нос — горячее сердце». В доме уже жили три собаки, переживет ли он четвертую?

Макклей заперла своих собак в спальне, перед тем как войти с Попрыгуном в дом — чтобы не нервировать его. Однако Попрыгун казался безмятежным. Он прыгал, и прыгал, и прыгал. Он прыгнул на Макклей, требуя внимания и чуть не свалив ее. Он прыгал на мебель. Он нашел пару чулок и принялся их жевать. Когда она отняла чулки, он схватил зубами подушку и принялся ее терзать. Он старался поднять лапу на все в доме: пол в кухне, диван, телевизор.

В конце концов Макклей посадила его в клетку, и он затих, словно зная «правила игры». Она предложила ему еду и игрушки, но он от всего отказался. Он явно чувствовал себя «не в своей тарелке», и Макклей стало его жалко. Бросив подушку на пол, она уселась возле клетки и приготовилась к бессонной ночи.

27

Каталине Стерлинг казалось, что она несет какой-то тюк. Большую коробку или сумку с продуктами. Она прижимала безжизненную ношу к груди, однако чувствовала, что Сладкий Жасмин живая. Собака окаменела, застыв в неудобной позе, скованная волнением и страхом.

Ясным декабрьским утром Стерлинг вместе с мужем, Давором Мркоци, совершила небольшое путешествие из пригорода Балтимора в округ Колумбия, чтобы забрать Сладкий Жасмин из Вашингтонской лиги спасения животных. Их «универсал» был оборудован встроенной сеткой, которая отделяла заднюю часть кузова, и Каталина постелила туда одеяла, чтобы собаке было уютнее.

Жасмин, словно окоченевший труп, лежала там, где ее положили, безмолвно и безжизненно. Стерлинг слышала, что собаки в таких поездках часто делали лужи или их рвало, однако с Жасмин ничего подобного не произошло. Стерлинг предпочла бы, чтобы что-нибудь в этом роде случилось, чтобы собака подала хоть какие-то признаки жизни, а не лежала в бессознательном состоянии.

Добравшись до своего загородного дома в тупике у подножия холма, они взяли Жасмин на руки и отнесли на задний двор, где она продолжала лежать неподвижно. Затем Стерлинг привела троих своих собак: метиса лабрадора по кличке Рог, слепого пятнадцатилетнего кокер-спаниеля Софи, и метиса овчарки Реймундо. Держа Жасмин за поводок, она по очереди представила ей обитателей дома. К удивлению Каталины, Жасмин оживилась.

Она подняла голову и заметно расслабилась. Она встала. На согнутых лапах, выгнув спину, опустив голову и поджав хвост. Она сделала несколько шагов. Она обнюхала собак. Она внезапно ожила в буквальном и переносном смысле слова. У Стерлинг затеплилась надежда, хотя, честно говоря, она не знала, чем закончится этот эксперимент с Жасмин.

Каталина, обожавшая собак, выросла в Аргентине, где их немецкая овчарка, Малебу, каждое утро провожала ее в школу, а затем шла домой. В шестнадцать лет она переехала в Штаты изучать живопись в колледже. После колледжа она взялась за поиски подработки, чтобы оплачивать счета, пока она трудилась над своими картинами. Тогда-то она и попала на презентацию Общества защиты животных в Вашингтоне, округ Колумбия. Если бы ей нужна была полноценная работа, Каталина нашла бы такое занятие, которое позволяло ей быть поближе к животным. Так или иначе, ей предложили работу в отделении Общества, которое занималось животными, пострадавшими от жестокого обращения. Работа с несчастными собаками и кошками стала больше чем работой. Это был сплошной эмоциональный надрыв.

Через два года Стерлинг почувствовала, что больше не может работать в Обществе, и стала наниматься «няней» к собакам, таким образом перейдя из мира покалеченных и брошенных животных в мир избалованных домашних любимцев. Контраст был разительным, однако Каталина долго не задержалась в этом бизнесе. Через год они с Давором переехали в Сан-Франциско. В Калифорнии Стерлинг занялась собственным бизнесом, предоставляя услуги по выгуливанию и сидению с домашними любимцами. Каждый день она оставалась наедине с семью-восемью собаками. Она также начала работать волонтером в группе по спасению животных, словно ей не хватало общения с собаками по долгу службы. Ей очень нравилось проводить время с собаками, но через три года Каталина забеременела, и они с Давором решили вернуться на восток, поближе к родителям.

Посадив четырех своих собак в машину, они отправились через всю страну. После рождения сына Нино Каталина наслаждалась ролью матери, однако заботы о ребенке не погасили в ней стремления работать с собаками. Она стала волонтером в Балтиморском городском приюте. Там она познакомилась с людьми из группы спасения животных под названием «Возвращенная любовь» и начала сотрудничать с ними.

За десять лет через ее руки прошли сотни собак, и она очень успешно работала с трудными случаями. Какое-то время у нее жила немецкая овчарка, у которой случались приступы агрессии, и Каталина потратила немало времени на изучение причин этой агрессии и путей ее ослабления. На ее счету были возвращения к нормальной жизни нервных и замкнутых собак. Ей много довелось повидать, но с таким тяжелым случаем, каким представлялась Жасмин, она столкнулась впервые.

❖

В цокольном этаже дома Каталины была одна комната, чистая и светлая, с большим окном, пропускающим много солнечного света. Каталина покрасила стены в спокойный голубой цвет и поставила на пол просторный домик для собаки. Внутрь домика она постелила одеяла и положила пару игрушек. Затем она осторожно положила туда Жасмин, так, как ставят вазу на стол или часы на камин.

Сама собака в домик бы не пошла. Она просто лежала на одном месте и смотрела по сторонам, смотрела на Стерлинг. Неважно, закрывала или открывала Каталина дверь, входила или выходила, приводила или уводила других собак. Жасмин не двигалась с места, она лежала неподвижно и даже как будто не моргая.

В первые дни собака ничего не ела и не пила. Наконец Каталина просто оставила возле нее миски с едой и водой и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Только тогда Жасмин придвинулась к мискам и немного поела.

Четыре-пять раз в день Стерлинг брала Жасмин на руки и выносила во двор. Стоило до нее дотронуться. Жасмин словно каменела, и Каталина несла ее на руках, как почтальон ценную посылку. Она клала Жасмин на траву, и собака лежала там без движения, глядя на Каталину. Только после того, как Каталина уходила в дом и закрывала дверь, собака поднималась и справляла свою нужду. Затем она кралась по двору к ямке в земле, которую обнаружила раньше. Там она ползком укладывалась в ямку и опять словно окаменевала, взирая на окружающий мир словно изваяние.

В периоды между прогулками она почти не вылезала из домика. Несмотря на то что дверь в комнату была почти постоянно открыта, Жасмин никогда не выходила. Стоило Каталине войти в комнату, как собака направляла на нее пристальный взгляд, переворачивающий душу. Что бы Каталина ни делала в комнате, Жасмин не сводила с нее пристального взгляда. В ее взгляде отсутствовала угроза — обычно собака держала голову опущенной, — и тем не менее от этого взгляда невозможно было скрыться.

По вечерам Каталина приходила в комнату, включала мягкий свет, заводила спокойную музыку и просто сидела возле собачьего домика. Она надеялась, что это поможет Жасмин снять напряжение, расслабиться и подружиться. Она протягивала собаке игрушки и лакомства, но Жасмин не реагировала. Если Каталина пыталась погладить Жасмин, та начинала дрожать. Жасмин только смотрела. Оглянувшись, Каталина каждый раз видела только ее глаза и уже начала думать о собаке как о паре глаз, следящих за ней. Жасмин не сводила с нее глаз, а ее загнутое ухо словно застыло в немом вопросе: «Что, когда, зачем?»

Каталина начала чувствовать неуверенность. В результате многолетних занятий с собаками у нее развилось сильное внутреннее чувство, почти животный инстинкт, которого она беспрекословно слушалась. Впервые увидев Жасмин в ВЛЗЖ, она не задумывалась о том, что ее ждет, если она возьмет собаку. Она не анализировала, какие последствия ее решение может иметь для ее семьи и что ожидает ее саму. Она послушалась внутреннего голоса. Она чувствовала, что хочет помочь. Она должна помочь. Этим она и руководствовалась.

Теперь у нее периодически возникали сомнения. Неужели она ошиблась? Ставки были высоки. Многие из собак Вика находились в домах на передержке, но это было временно. Каждая собака официально проходила шестимесячный период наблюдения, и все это время оставалась опасность того, что собаку могут признать агрессивной или психически нестабильной, и в таком случае ее статус изменится. Тогда собаку могут забрать из дома и перевести в приют или даже усыпить, «Отповедь» уже отправила одну собаку по кличке Миа в приют «Лучшие друзья», потому что она не была достаточно адекватной, чтобы жить среди людей.

Каталина решила приложить все силы, чтобы с Жасмин этого не случилось, однако она понимала, что, если собака будет продолжать упорствовать, сложится очень непростая ситуация. Каталина никогда не питала иллюзий, что реабилитировать собаку будет просто, и прекрасно понимала, что этот долгий и трудный процесс потребует терпения и силы воли, но прошло уже четыре недели, а Жасмин по-прежнему оставалась где-то в лесах Южной Вирджинии. Сможет ли она когда-нибудь оттуда выбраться?

❖

Несмотря на отсутствие каких бы то ни было улучшений, Каталина продолжала руководствоваться своим внутренним чувством. Она могла сомневаться, сможет ли Жасмин достичь желаемого уровня адаптации, однако она никогда не ставила под сомнение свое решение взять Жасмин в дом.

Каталина размышляла, что еще нужно сделать. Единственно, на что Жасмин реагировала, это другие собаки. Каталина была теперь уверена в том, что Жасмин можно позволить общаться с ее домашними любимцами. Она много раз наблюдала их вместе и убедилась в том, что Жасмин не причинит им вреда. Жасмин нуждалась в обществе других собак. Собака выросла среди своих сородичей и остро нуждалась в таком же окружении.

Повинуясь внутреннему голосу, Каталина решила сделать ставку на сильные поведенческие инстинкты собак, на их стайный инстинкт.

Мотивации собак сводятся к нескольким основным видам деятельности: выживание, еда и общение. Для того чтобы выжить, нужно иметь пристанище, продолжать род и защищать себя по принципу: или ты, или тебя. Что касается пристанища, то Жасмин устроила себе его в домике, но поскольку была стерилизованной, то не стремилась продолжить род. А в отношении борьбы она недвусмысленно от нее отказалась, что было совсем не плохо. Теперь предстояло вытащить ее из постоянного состояния поражения. Еда подразумевает не только пропитание, а охоту или добычу, и поскольку Жасмин регулярно получала еду, то она не стремилась покидать свое убежище, когда рядом кто-то находился. Она никогда не демонстрировала желание преследовать кого-то или ловить, то есть инстинкты добывания пищи у нее были слабо развиты. Инстинкт общения отражает потребность собак находиться в группе себе подобных, в стае. Каталина видела, что этот инстинкт все еще силен в Жасмин.

Двор, в котором находились Рог, Софи и Реймундо, был единственным местом, где Жасмин проявляла признаки жизни. Она общалась с ними, обнюхивала их, ходила рядом и временами касалась их. С ними она выглядела собакой. В их компании Жасмин чувствовала себя комфортно и казалась почти нормальной.

Стерлинг решила воспользоваться этим. Жизнь Жасмин подчинилась строгому расписанию. Утром ей давали еду, которую она поглощала в одиночестве. Каждые два часа Стерлинг выносила ее во двор, где собака справляла нужду и сидела в ямке. По вечерам Каталина опять кормила собаку и затем сидела с ней, под звуки тихой музыки. Ночью она выпускала всех трех собак во двор.

Жасмин всегда ходила с поводком, который волочился за ней. Однажды Стерлинг надела поводки и на остальных собак. Она держала поводки в руках, пока собаки гуляли во дворе, а когда Жасмин также вышла во двор, Каталина взяла и ее поводок в руку.

Жасмин остановилась и оглянулась на нее. Затем она посмотрела на других собак, бродящих по двору. Казалось, что она оценивает ситуации. Ей хотелось к собакам, но смущал поводок и близость Каталины.

И она пошла к ним. Она походила с другими собаками. Затем, пройдя несколько шагов, Жасмин остановилась и улеглась, словно опять окаменев. Стерлинг бросила ее поводок, и собака направилась прямиком к своей ямке в земле. Все опять стало, как обычно, однако предыдущие мгновения были маленьким, но шагом вперед.

На следующий день Стерлинг вновь повторила то же самое, и Жасмин прошла несколько шагов с собаками, пока Каталина держала ее за поводок.

Она повторяла свой маневр опять и опять, пока не начала водить всех трех собак на короткое расстояние по двору.

Ей не удалось продвинуться значительно, но Стерлинг была рада и столь малым успехам. Прошло уже почти два месяца, а в поведении Жасмин больше не произошло никаких изменений. Она по-прежнему не ела, если кто-то находился в комнате. Она дрожала, когда подходила Стерлинг, когда ее носили на улицу и обратно в дом, каменела, когда до нее дотрагивались. Ее все пугало. Голоса, шаги приводили ее в трепет. Каталине никогда еще не приходилось с таким трудом завоевывать доверие собаки, однако успехи во дворе давали ей надежду.

Каталина изо всех сил старалась расположить к себе Жасмин, используя для этого других своих собак. Каждый вечер под негромкую музыку она приводила собак в комнату и сидела там, гладя их и успокаивая. Жасмин, неподвижная, пристально следила за ними из своего домика, не спуская глаз со Стерлинг.

Каталина прибегала и к подкупу. Время от времени она просовывала голову в дверь комнаты с Жасмин и бросала на пол какое-нибудь лакомство. В присутствии Каталины собака никогда не брала его, но стоило Каталине через некоторое время вернуться, лакомство было съедено. Впрочем, Жасмин никогда не показывала, что это она съела лакомство. Обычно собака в таких случаях весело виляет хвостом, зевает, облизывается, словом, демонстрирует, что она довольна. Жасмин ничего подобного не делала — лишь два ее карих глаза сверкали из домика.

Прошло два месяца, затем три. Каждый день повторялось одно и то же. Завтрак, обед, таскание на улицу и обратно в дом. Жасмин сидит в домике. Одна. Смотрит. Жасмин сидит в ямке во дворе. Чуть-чуть общается с другими собаками, проходит несколько шагов на поводке, смотрит из своего домика на Стерлинг и других собак в мягком вечернем свете.

Что-то должно измениться.

28

На следующий день Крис Коэн встал в 6:45. Ночью Джонни спал спокойно, и Крис обрадовался, что в клетке у собаки все в порядке. К 7.00 они преодолели лестницу и вышли на улицу. Джонни нервничал и пугался, но выглядел лучше, чем в первый день. Он по-прежнему прыгал из стороны в сторону, то останавливался, то бросался вперед, однако больше не опутывал Криса поводком.

Пока они прогуливались, Крис изучал, что Джонни нравится, а что нет. Его привлекали люди, и он норовил поздороваться со всеми, кого они встречали. На собак он особого внимания не обращал. Мусоровозы псу определенно не нравились. Едва увидев мусоровоз, Джонни заметался, вытаращив глаза, вертя головой и царапая когтями асфальт. Куда угодно, но только прочь отсюда.

Коэну стало жалко малыша, и он принялся успокаивать Джонни, сдерживая улыбку. Охваченный страхом, Джонни напоминал Скуби-Ду[15]. Стоило Скуби увидеть привидение (а это повторялось с пугающей частотой), он бросался прочь, отчаянно вертя лапами и головой под звуки, имитирующие быстрые шаги, шум, грохот, падение осколков стекла. Джонни метался по тротуару Сан-Франциско, в точности как Скуби.

На этом их приключения не закончились. Джонни все было в новинку. Процентов восемьдесят пять времени он проводил, с удовольствием исследуя окружающий мир и помахивая хвостом, а процентов пятнадцать — шарахаясь от него прочь. Так, прежде чем повернуть к дому, они дошли до Лоутонской школы, небольшого двухэтажного здания. Они стояли перед школой, и Джонни, повернув голову, взглянул на Криса. К дверям школы вели широкие и высокие ступени, и Джонни словно спрашивал: «Мне нужно туда влезать?»

Когда Крис проигнорировал лестницу и повернул домой, малыш, петляя, побежал впереди него, и Крис все время спотыкался о поводок.

После утренней одиссеи Джонни предстояло целый день отдыхать у себя в домике и греться на солнце. Но когда в пять часов вечера Коэн вернулся с работы, они опять принялись за дело. На этот раз они направились в парк «Золотые ворота», где было полно собак. Разумеется, едва они вошли в парк, к ним тут же направилась собака. Похоже, она просто хотела пройти мимо, но Коэн не знал, как поведет себя Джонни. Он встал между ними. Когда собака прошла, Джонни оглянулся на нее, однако без всякого интереса. То же самое повторилось и с другими собаками, и все они не очень интересовали Джонни.

Коэн был этому несказанно рад — это давало надежду на то, что в будущем у Джонни все сложится хорошо. Сейчас малыш испуган и неуправляем, но он дружелюбен к людям и не стремится знакомиться с собаками.

Углубившись в размышления, Крис неожиданно почувствовал рывок. Вдоль тропинки прыгала ворона. Да, по отношению к собакам Джонни вел себя безупречно, но сейчас он не мог устоять. Сколько раз эта большая черная негодница дразнила его с ветвей дерева, когда он был привязан в лесу? Разумеется, Коэн ни о чем таком не догадывался, но для себя отметил: ворон мы не любим.

Вкусно отобедав, Джонни вернулся в домик. Он устал и к половине восьмого вечера совсем сомлел. По дому разнеслось его негромкое сопенье.

❖

На следующий день Джонни и Крис встали в шесть часов утра. Крис начал учить Джонни ходить рядом. Он ослабил поводок, и они довольно сносно прошли прямиком мимо школы на стадион Сансет. Поле стадиона окружали открытые трибуны, и Коэн повел к ним Джонни. Крис взглянул на длинные ряды ступеней, затем перевел взгляд на собаку и решил, что надо попробовать. Возможно, из-за того, что дело происходило на открытом воздухе, а возможно из-за того, что здесь у Джонни было мало соблазнов, но пес легко взошел по ним вверх, а затем спустился. Впервые Джонни казался сосредоточенным, и Крис решил, что упражнения помогают ему истратить энергию. Однако в тот день Крису пришлось немного задержаться на работе, и, когда он вернулся домой в шесть часов вечера, Джонни вновь представлял собой сгусток энергии. На прогулке пес резвился от души. Он бросался из стороны в сторону и непрестанно подпрыгивал так, что Крису казалось, будто он шагает по улице, ведя баскетбольный мяч.

На площадке его испугали крики детворы, так же, как пугал шум ветра, проезжающие мимо машины и шорох листьев под ногами. Если утром он держался молодцом, то теперь заметно нервничал.

Но не все было потеряно. За обедом Крис попробовал покормить собаку из рук. Он уселся на пол, вытянув ноги. Джонни стоял у него между ног. Крис приказал Джонни сесть и показал как, когда поначалу пес не понял. Каждый раз, когда Джонни выполнял команду «сидеть», он получал кусочек. Теперь вечерами они занимались и, истратив целую банку корма, освоили эту команду.

Дело заключалось не только в хороших манерах. Собаки, росшие так, как рос Джонни и его соплеменники из питомника Вика, в результате очень хорошо реагировали на внешние раздражители. Увидев птицу, которую им хотелось поймать, они бросались ее ловить. Услышав резкий, пугающий звук, они обращались в бегство. Усваивая основные команды вроде «сидеть» и «стоять», они учились прислушиваться к своему внутреннему голосу, особенно если их выполнение вознаграждалось лакомством или лаской.

У собаки возникала дилемма. Раньше она просто решала: «Я чую еду, и я ее хочу, поэтому пойду, найду ее и съем». Сейчас собака рассматривала варианты: «Если я подожду и сделаю так, как приказывают, я получу еду, похвалу и еще еды. Мне становится хорошо, когда я слушаюсь внутреннего голоса, а не следую своим желаниям». Учить Джонни сидеть означало фактически перепрограммировать его мыслительные процессы.

На прогулке Джонни мог отвлекаться на тысячу вещей, однако во время обеда он сосредоточился, хорошо поработал и выучил команду «сидеть». Он выполнял эту команду даже тогда, когда еду убрали, а в награду его лишь гладили по голове.

Однако он очень скоро опять стал неуправляемым. Коэн принялся убираться на кухне, и звон посуды мгновенно превратил Джонни в Скуби. Коэн водворил его в домик, помог там устроиться и вскоре услышал знакомое сопенье.

❖

На четвертый день из командировки вернулась Джен. В ее отсутствие Крис ухаживал за двумя собаками — Джонни и Лилли. Поскольку им еще не разрешалось общаться, обычно Крис выгуливал, кормил и играл с каждой собакой по отдельности. С приездом Джен ему стало легче, и теперь они могли заниматься вчетвером. Квартетом они выходили на прогулку: Джен и Лилли возглавляли процессию, а Крис с Джонни шествовали в нескольких шагах позади.

Похоже, Джонни это нравилось. Он шел рядом, не дергая поводок. В парке Крис учил его садиться по команде, и пес выполнял команду несколько раз даже без поощрения лакомством. По пути обратно Джонни остановился перед фасадом школы, глядя на ступени, ведущие к входным дверям. Всего несколько дней назад они стояли перед этой лестницей как непреодолимым препятствием. Сейчас ступени уже не казались такими страшными. Через секунду Джонни потянул Коэна к лестнице. Временами Джонни вел себя как Скуби-Ду, утром он испугался шума сливного бачка в туалете, однако сейчас он был Рокки Бальбоа[16].

❖

На следующий день Джен впервые повела Джонни на прогулку. Малыш слегка нервничал по этому поводу, но вел себя безупречно. Крис никогда не обращал на это внимание, а Джен заметила, что Джонни любит задирать лапу повсюду. Для собак метить свою территорию считается вполне нормальным, но Джонни поистине впадал в крайность. Теперь он не мог пройти мимо школы, чтобы не забраться по лестнице. Освоив этот трюк, он решил похвастаться, какой он ловкий.

Порой Джонни вел себя как Скуби-Ду, порой как Рокки, а порой в нем проглядывал Мистер Спанки[17]. Вечером пес любил побыть в компании. Стоило поиграть с Джонни или похвалить его, и он немедленно впадал в неистовство. Джонни любил тереться квадратной головой о Коэна и, когда ему это удавалось, терял голову от радости. Он носился, подпрыгивал, валился, как это любят делать собаки, на землю и чесал об нее спину.

Обычно Коэн успокаивал собаку, отправляя в домик. Стоило Джонни немножко расслабиться, он становился более внимательным и более ласковым, словно оттаивая после жизни в приюте. Крис с Джен заметили, что, почесав Джонни живот, они получали в ответ «поцелуи». Больше всего, по их наблюдениям, он любил лежать на полу и забавляться резиновой игрушкой.

Они все больше привыкали к его нежному сопенью во сне.

❖

На десятый день Крис и Джонни вновь ехали в машине, и Джонни укачивало. Они подъехали к мосту через Залив, и, как и в первый раз, Джонни стошнило в переноске. Крис застонал при мысли о том, что придется убираться.

Теперь они направлялись не в Окленд, а на пустую парковочную площадку в Беркли. Именно там «Отповедь» проводила воскресные занятия с собаками. Зрелище было своеобразное: пятьдесят или шестьдесят питбулей, группами по десять-двенадцать собак, стояли по периметру прямоугольной площадки.

Крис не мог дождаться, когда начнутся занятия. Дело в том, что он решил, что разрешит Джонни общаться с Лилли только тогда, когда они пройдут пять занятий. Собаки продолжали совместные прогулки, и Крис видел, что им хотелось вместе поиграть, но их приходилось держать порознь. Один раз они даже пошли в парк с Мелвином, питбулем, который был на передержке у Криса несколько лет назад, а сейчас жил неподалеку. Тогда Джонни, похоже, понравилось быть в стае, и вечером они с Лилли сидели рядышком на заднем дворе, пируя сыромятной кожей.

Крис видел, что за первую неделю Джонни сделал большие успехи, и хотел показать малыша Тиму Рейсеру и Донне Рейнолдс, которые вели занятия в парке. Особым предметом его гордости была лестница. Для выполнения всех упражнений в больших количествах требовалось лакомство, однако Коэну удалось приучить Джонни чувствовать себя спокойно на улице. Обучение команде «рядом» продвигалось вполне успешно, и они уже почти освоили команду «сидеть». Конечно, Джонни все еще был непоседлив и несдержан, но он сейчас в десять раз больше походил на собаку, чем десять дней назад.

Они провалились.

Джонни был таким возбужденным, что не мог ни на чем сосредоточиться. Здесь было столько новых людей, новых собак, новых запахов, столько новых предметов, на которые нужно было непременно задрать лапу. Он забыл или попросту не хотел выполнять то, что они с Коэном разучивали. Единственное, с чем он справился, это хождение по кругу, но к концу занятий и это уже давалось ему с трудом. После часа, во время которого на него сыпались команды и требования, Джонни так устал, что плелся по площадке, шатаясь, словно пьяный матрос.

Тим и Донна заверили Криса, что они понимают, как много он работает, и что его усилия в конечном счете окупятся, однако Коэн расстроился. Садясь в машину, он чувствовал себя так, словно наградой за все его труды стала эта долгая дорога домой с собакой, которую, вероятно, опять стошнит.

29

Извилистое двухполосное шоссе, что ведет в приют для животных под названием «Лучшие друзья», спускается в Эйнджел-каньон, обширную равнину, окруженную величественными, иссеченными ветром скалами, красными от содержащейся в горной породе окиси железа.

Приют раскинулся на тридцати трех тысячах акров и предназначен для содержания почти двух тысяч животных, среди которых не только собаки и кошки, но также лошади, мулы, козы, кролики и даже свиньи. В конце декабря 2007 года сюда привезли еще двадцать две собаки. Это была конечная остановка в долгом путешествии, которое началось на Мунлайт-роуд, 1915. В этой группе были самые сложные собаки, спасенные из дома Вика.

Когда фургон прибыл, работники приюта перенесли собак в их новые дома. Приют «Лучшие друзья» состоял из восьмиугольных построек, внешне очень похожих на пригородные домики. Внутри каждого домика от центральной рабочей зоны лучами отходили клетки. Внутренние пространства были соединены через навесные дверцы с большими внешними коридорами (10x20 футов). Собаки имели возможность входить туда и выходить, когда им этого хотелось. Места было достаточно, и собаки обычно жили по двое-трое в одном отсеке с клетками.

Однако поселить туда собак Вика было невозможно — они должны были помещаться отдельно. Перед их приездом рабочие установили большие клетки внутри каждого отсека и разделили внешние коридоры на секции так, чтобы каждая собака имела в своем распоряжении отдельную клетку и отдельную секцию, но не могла войти и выйти из них без посторонней помощи. Работникам приюта это не нравилось, но в качестве временной меры представлялось необходимым.

Два инструктора провели две предыдущие недели в Вирджинии, знакомясь с собаками. Теперь они присутствовали здесь и помогали остальным советами. Диапазон собачьих характеров и темпераментов был необычайно широк. Некоторые собаки стояли в клетках, готовые выйти и встретиться с людьми, стремящимися им помочь. Другие лаяли, третьи сидели и терпеливо ждали. Были и такие, кто забился в глубину клетки, испуганный и неуверенный.

Инструктор подошла к загону и подняла табличку с именем, висящую на внешней стороне клетки, чтобы прочитать: Малышка Рыжик. Это была та самая собака, с которой Николь Раттай провела так много времени в приюте в Южной Вирджинии. За шесть недель общения с Николь Малышка Рыжик превратилась из забитого существа, которое даже не подходило к дверце клетки, чтобы взять лакомство, и которое выносили на улицу на руках, в собаку, которая самостоятельно выходила из клетки, просила, чтобы ее погладили, и так любила общество людей, что частенько слонялась по приюту.

Сейчас, как это случилось со многими собаками, она вернулась в прежнее состояние. Инструктор открыла переноску и попыталась выманить оттуда Малышку, но собака прижалась к задней стенке. Инструктор протянула руки, вытащила Малышку и, пристегнув к ее ошейнику поводок, поставила на землю. Она направилась к помещению приюта, уговаривая собаку следовать за ней, но Малышка встала как вкопанная, а затем осела на землю. Инструктору пришлось на руках нести ее в новый дом, большую проволочную клетку, расположенную между двумя такими же.

Собак разместили в двух восьмиугольных строениях, и к тому времени, как все было закончено, уже наступил вечер. Служители вывели каждую собаку на прогулку, а затем стали готовить их ко сну. Они вытащили лежаки, подстилки и матрасики и положили их в центре каждой секции или в клетке. Собаки смотрели на них с недоумением.

Работники приюта делали то, что считали частью своей работы, заботясь об удобстве и спокойствии каждой собаки. Здесь были очень энергичные собаки, которых они постарались разделить так, чтобы они не подавляли более робких. Весь вечер они продолжали тасовать собак, стремясь найти наиболее приемлемые сочетания.

❖

Утром началась настоящая работа. Сотрудники приюта занялись оценкой каждой собаки, выявлением ее сильных и слабых сторон и составлением индивидуальных планов для каждой собаки. Они также отражали ментальное и эмоциональное состояние каждой собаки на графике по десятибалльной шкале и шести параметрам: уверенность, страх, энергия, интерес к людям, индивидуальный прогресс, жизнерадостность.

Около половины собак были запуганы, и среди них Малышка Рыжик. В первую неделю она только и сидела в глубине своего загона и лаяла на всех, кто подходил к нему. Пожаловаться на недостаток внимания она не могла. В «Лучших друзьях» организовали работу так, что на каждые пять собак Вика приходился один работник приюта, при том, что обычно в его ведении находилось пятнадцать-двадцать собак. Круглосуточно с собаками находился как минимум один служитель.

Одной из тех, кто ухаживал за Малышкой Рыжиком, была Карисса Хендрик, которая несколькими годами ранее уволилась из приюта «Лучшие друзья», чтобы переехать в штат Мэн. Теперь она вернулась специально, чтобы работать с собаками Вика. В первые дни она заботилась о Малышке — кормила, гуляла. В другое время ей редко удавалось видеть собаку. Все остальное время Малышка скрывалась в своей клетке. Иногда Хендрик замечала, как из клетки выглядывает собачья голова, словно перископ над поверхностью океана, и тут же быстро скрывается обратно.

Хендрик старалась находиться вблизи Малышки, чтобы собака привыкла к ней, не беспокоясь о том, что от нее в этот момент что-то потребуется. Эта тактика оказалась успешной, и вскоре она начала заниматься с Малышкой общим курсом дрессировки и развивать ее. Она также отвела Малышку к ветеринарам. Те осмотрели шерсть Малышки, которая была редкой и пятнистой, а также сетку шрамов на ее морде.

Врачи установили, что собака больна бабезиозом, кровепаразитом, от которого обычно страдают бойцовые собаки потому, что заражение происходит через глубокие колотые раны. Собака может стать вялой и больной, и, если пока у Малышки этих симптомов не наблюдалось, за ней нужно тщательно присматривать.

Хендрик старалась, чтобы Малышка могла преодолеть свой страх. Постепенно собака начала привязываться и доверять ей. Хендрик не знала о Николь Раттай, однако, без сомнения, ее работа с Малышкой дала свои всходы. Малышка уже понимала, что люди могут быть добрыми. Она научилась доверять им, пусть немного.

К концу второй недели Малышка стала выходить из клетки. Она была особенно дружелюбна и спокойна с тремя-четырьмя людьми, которые работали с ней постоянно. Она даже стала немного улыбаться. Малышка растягивала уголки пасти и поднимала верхнюю губу, показывая зубы. Разумеется, это был жест покорности и волнения, однако он так подкупал, что благодаря ему Малышка даже прославилась в приюте.

Для Хендрик это была своего рода метафора, относящаяся ко всем собакам Вика. Они столько повидали, столько пережили, однако выжили. И даже научились улыбаться. Натянуто и неуверенно, но улыбаться. Она надеялась помочь Малышке обрести счастье и улыбаться по-настоящему.

Для этого Хендрик стала пользоваться различными предметами — игрушками, одеяльцами. Они занимались основами дрессировки, но прошлый опыт Малышки в значительной степени этому препятствовал. Обучение всегда начинают с команды «сидеть», но Малышка отказывалась ее выполнять.

Обычно инструктор заставляет собаку выполнить необходимую команду и поощряет ее за выполнение лакомством. Собака вскоре начинает связывать команду с действием и с угощением. Если собака испытывает затруднения, то инструктор обычно держит лакомство над головой собаки. При попытке взглянуть на лакомство собаку обычно усаживают, но с Малышкой это не проходило. Стоило занести руку у нее над головой, как она пугалась и съеживалась.

Еще один прием, к которому любят прибегать инструкторы, это войти утром в загон к собаке с миской, полной еды, и дать команду, а затем просто стоять и ждать, когда собака ее выполнит. После этого инструктор ставит миску на пол. И это также оказалось бесполезным с Малышкой. Она попросту отказывалась садиться, и Хендрик или кто-то другой могли стоять с миской в руках минут двадцать пять — тридцать. Доходило до того, что, стоило хвосту Малышки оказаться вблизи пола, они опускали миску и выходили.

В конце концов, по прошествии двух месяцев, что было на удивление долго, до Малышки Рыжика дошло, что подразумевает команда «сидеть», и, поняв это, она словно вообще осознала, что от нее требуется. Она теперь знала, что если ее просят что-то сделать и она это делает, то за это непременно следует награда. После этого обучение пошло быстро, и вскоре она даже догнала собак, опережавших ее в учебе. Она научилась выполнять команды «стоять», «лежать» и «ко мне». Теперь она ходила на поводке, что поначалу также отказывалась делать.

Ей нравилось в «Лучших друзьях», где был большой отсек, в котором собаки могли побегать, полоса препятствий, которую надо было преодолевать, карабкаясь и ползком, а также снаряды для аджилити: бревна, барьеры, туннели. Помимо разминки и забав, они помогали собакам приобретать уверенность в себе.

Однако в «Лучших друзьях» не стремились форсировать события. Здесь не было необходимости спешить, поскольку даже самым успешным собакам придется провести здесь целый год, прежде чем будет решаться вопрос об их переводе в дома на передержку. Кроме того, даже те собаки, которые добьются огромных успехов в приюте, после пребывания на передержке должны будут пройти тест для получения сертификата «Образцовой городской собаки». Такова была конечная цель, и в приюте понимали, что идти к ней придется долго. Некоторые собаки так никогда ее и не достигнут, поэтому сотрудники приюта, не теряя из вида будущее, сосредоточились на настоящем.

Программа реабилитации запуганных собак включала знакомство их с новыми местами и ситуациями, чтобы они потихоньку приходили к пониманию, что мир не так к ним враждебен. Вскоре начались длинные прогулки с собаками по Эйнджел-каньону.

Настал день, когда Малышку повели по тропинке, начинающейся от здания приюта и петляющей по новым местам. В другой раз она попала в «собачий парк», на поляну площадью в два акра, обнесенную забором, где ее спустили с поводка, и она играла и резвилась. Она могла взобраться на горку или сесть у дороги и смотреть на проезжающие машины. Малышка Рыжик привыкла. Она делала успехи, может быть, не такие впечатляющие, но порой более значительные, чем другие собаки. Некоторые собаки были так запуганы, что, если какую-нибудь из стоящих вдоль дорожки скамеек переставляли, это выбивало их из колеи и они отказывались мимо нее проходить.

Малышка очень хорошо относилась к людям, которых знала. В первые полгода сотрудники приюта по ночам спали в здании, где находились собаки Вика. Каждую ночь они брали к себе на ночь одну из собак. Для первой такой ночевки Хендрик привела Малышку. Она не ошиблась в выборе — собака свернулась калачиком и спокойно спала всю ночь. Очень скоро за Малышкой закрепилась репутация одного из лучших ночных компаньонов, и служители часто приводили ее с собой на ночные дежурства.

Показатели ее поведения и отношения раз от раза улучшались. Оцениваемый по десятибалльной шкале, в первые месяцы ее индекс страха колебался от пяти до десяти. Сейчас, спустя полгода, несмотря на некоторые колебания, его среднее значение держалось в пределах четырех. Индекс уверенности Малышки также достиг четырех и стремился к пяти. Те же самые показатели наблюдались по статьям «энергия», «прогресс» и «жизнерадостность».

На бумаге и в пределах нового, но уже освоенного мирка Малышка Рыжик становилась жизнерадостной и уверенной в себе, однако до сих пор она не общалась с другими собаками. Сотрудники приюта «Лучшие друзья» решили, что пришло время познакомить Малышку с соседями. Они стремились приучить собак друг к другу, чтобы, как и остальное собачье население приюта, они могли жить в типовых блоках по двое или трое. Этот процесс уже начался и успешно шел в отношении некоторых других собак Вика.

Теперь подошла очередь Малышки, хотя она представляла собой особый случай. Множественные шрамы и спиленные зубы рождали подозрение, что ее использовали как «спарринг-партнера» для натаскивания других бойцовых собак. Когда собака с таким опытом чувствует угрозу, она может напасть первой. Страх и неуверенность могут привести к агрессии, и она первой бросится на противника в целях самообороны.

Работники приюта хорошо понимали, чем рискуют, когда привели Малышку на огороженный участок, где уже находился Черри Гарсиа, еще одна собака Вика, известная своим спокойным характером. Увидев Черри, Малышка Рыжик, эта сладкая соня, одаривающая людей улыбками, насторожилась. Обе собаки смотрели друг на друга.

30

Попрыгун наконец вернулся на землю, и посадка эта стала жесткой. В первые дни пребывания в доме Мартины Макклей большой увалень не знал, где он и что ему с собой делать. К еде он интереса не проявлял. Все свои нужды он справлял в клетке. Выпущенный из клетки, он принимался носиться из одного конца дома в другой, и так до бесконечности. Наблюдая за его беготней, Макклей думала, что он в буквальном смысле сбрасывает с себя напряжение.

Вечерами она сажала его в клетку, приглушала свет, заводила тихую музыку и усаживалась рядом. Через пять дней он уселся рядом с ней, но очень ненадолго. Она пыталась легонько поглаживать его, что ему, похоже, понравилось, и он выпрашивал ласку, вертясь под ногами. Он не умел держать лапами и грызть игрушки и, пожевав их немного, терял к ним интерес.

Попрыгун не проявлял интереса к другим собакам Макклей. Он не демонстрировал ни страха, ни агрессии, лишь намек на подозрительность. На нем были не очень заметные шрамы, особенно на передних лапах, и в присутствии других питбулей он настораживался. Макклей нуждалась в других собаках. Она начала заниматься с Попрыгуном с первых дней, и другие собаки были частью ее обучающей программы.

Макклей родилась в Уичите, штат Канзас, но еще ребенком переехала в Пало-Алто в Калифорнии. У них в семье жили немецкие овчарки, и одним из ее самых ранних воспоминаний было прикосновение рукой к собачьей шерсти. Позднее у них появились доберманы, и Мартина подружилась с заводчиком собак, который учил ее, как их дрессировать. Его метод основывался на негативном закреплении. Для того чтобы купировать нежелательное поведение, он прибегал к помощи цепочки-удавки и строгого ошейника, который впивался в шею собаки, если за него потянуть. Макклей не нравился такой подход, однако он приносил результаты, и она не знала ничего лучше.

Подростком она провела три лета подряд в Учите, где занималась с лошадьми и участвовала в соревнованиях по «слалому» на лошадях и прыжках через бочки. Там она почувствовала себя увереннее с большими животными и много узнала об их поведении. Занимаясь с лошадьми, она поняла, что должны существовать более приемлемые способы дрессировки собак. Через несколько лет, когда у нее появилась собственная собака, метис австралийской овчарки по кличке Поко, она учила ее, используя положительное закрепление.

Тогда она не подозревала о том, что столкнулась с основной проблемой, по отношению к которой проходит водораздел между дрессировщиками собак. Сейчас удавки используют в работе с собаками лишь немногие, тем не менее существует подход к собакам как к стайным животным, и соответственно, чтобы добиться от них того, что вам надо, вы должны стать для них своего рода альфа-собакой. Под этим подразумевается, что инструктор должен демонстрировать доминантное поведение, ставя собаку в подчиненное положение. Сторонники такого подхода считают, например, что человек должен первым проходить в дверь, первым есть и даже заставлять собаку ложиться на спину и подставлять живот.

В другом лагере дрессировщиков осуждают такие методы и пропагандируют положительное закрепление навыков с помощью лакомств и похвалы. Они также часто используют так называемую кликер-дрессировку, когда инструктор держит в руке небольшое устройство, издающее щелчки. Каждый раз, когда собака делает то, что от нее требуется, раздается щелчок. Собака начинает связывать звук с выполнением команды, и этим методом можно добиться от собаки самых различных действий.

Макклей занимала промежуточную позицию. Работая с Попрыгуном и другими жившими у нее собаками, она прибегала к положительному закреплению навыков, тем не менее признавая значение стайного инстинкта. Именно поэтому в дрессировке Попрыгуна ее собственным собакам отводилась определенная роль. Они должны научить Попрыгуна быть собакой.

Результаты появились довольно скоро. Примерно через десять дней Попрыгун успокоился и освоился. Он делал успехи в обучении и увереннее чувствовал себя с собаками Макклей. Он все еще избегал приближаться к собакам нос к носу и норовил пройти бочком, искоса поглядывая на соплеменника и как бы говоря: «Я тебя не трогаю», однако, если взаимопонимание было достигнуто, он общался с ними с удовольствием. Две недели спустя Макклей выпустила всех собак во двор. Декстер, молодой питбуль, подошел к Попрыгуну и игриво изогнулся в характерной для собак позе, припав на передние лапы и подняв кверху заднюю часть туловища, а вдобавок еще и радостно гавкнув. Это означало: «Поиграем?»

Попрыгун инстинктивно понял предложение и, казалось, обрадовался, однако потом случилось то, что ужаснуло Макклей. Попрыгун взвился в воздух, расставив лапы во все четыре стороны, а затем шмякнулся на землю, слегка вытянув передние лапы вперед и виляя задней частью. Это был самый ужасный ответ на приглашение поиграть, какой только приходилось видеть Макклей. Даже Декстер уставился на Попрыгуна, словно говоря: «Ну ты, брат, даешь». Несмотря на это, дело было сделано — Попрыгун стал членом стаи.

Макклей старалась честно оценивать своих собак. Попрыгун был выдающейся собакой, но «дурнем». Прибегая к более щадящей характеристике, он был шестидесятифунтовым щенком. Когда она сидела в кресле-качалке, он мог разбежаться и прыгнуть ей на колени, опрокинув кресло. Он не знал, как влезать на диван. Даже будучи крупнее и, возможно, старше других собак, он вел себя с ними как надоедливый младший братишка.

По большей части они не обращали на него внимания, но, если ему случалось зайти слишком далеко, собаки поворачивались к нему с отрывистым лаем, щелчком зубов или глухим рыком, и он понимал, что переполнил чашу их терпения. То же самое происходило и тогда, когда он в игре прибегал к недозволенным методам или совершал иной проступок. Собаки учили его, что было «круто», а что нет.

Будь он более агрессивным и демонстрируй доминантное поведение, это неизбежно привело бы к конфронтации, однако Макклей было ясно, что он не лидер, а просто большой увалень, которому хочется поиграть и позабавиться. Она даже начала потихоньку приучать его к другой кличке.

Большой и мускулистый, он выглядел «крутым парнем», будучи на самом деле неуклюжим увальнем, ласковым и не способным принести вред. Он напоминал ей Трусливого Льва из «Страны Оз». Он даже цветом походил на льва. 26 декабря Макклей приняла решение. Отныне в честь огромной трусливой кошки Попрыгун получает кличку Лео.

❖

Каждый день Мартина Макклей вставала в 7:30 утра. Она выпускала собак во двор, а сама варила чашечку кофе и просматривала газету. Затем псы шествовали за ней в спальню, где вся орава устраивалась на кровати. Последним всегда залезал Лео.

Каждый день он водружал три лапы и большую часть туловища на кровать, оставляя четвертую лапу свисать с кровати и болтаться в воздухе, будто у него не было сил подтянуться. Макклей понимала, что это своего рода представление. У нее была видеопленка, как доказательство того, что при желании этот пес, в прошлом известный под именем Попрыгун, может легко перемахнуть через кровать, но такого желания у него не возникало. Наверное, ему каждый раз нужно было небольшое доказательство любви и приятия, когда Макклей с собаками хватала его за ошейник и втаскивала «из пропасти» на кровать.

В 2002 году Макклей смотрела по телевизору репортаж о собаках, спасенных с бойцовского ринга. По ходу сюжета офицер по контролю за гуманным обращением с животными взял на руки собаку, худого, покрытого шрамами, затравленного питбуля, и пес положил голову на плечо полицейского. Это тронуло Макклей. Как могла собака, выращенная в ненависти, ластиться к незнакомцу? Это о многом говорило по отношению к собакам вообще и питбулям в частности, свидетельствовало об их бесконечном жизнелюбии.

Макклей стала работать волонтером в приютах и еще больше полюбила питбулей. Ее восхищало то, как мало отражаются на них страдания, которым они были свидетелями или через которые прошли сами. Они всеми силами стремились забыть о них и сосредоточиться на хорошем. Макклей принялась выискивать питбулей в приютах и столкнулась с четко выраженной тенденцией. Если питбулей признавали годными к адаптации в обществе, работники приютов обычно готовились к неприятным неожиданностям. А если думать о неприятностях, их не составит труда обнаружить.

Макклей понимала, что требуется менять отношение к питбулям как таковое. Она старалась повлиять на представление людей об этой породе, рассказывая, какими замечательными могут быть питбули. В 2004 году она взяла домой Хейли, красивую пятнистую суку питбуля, найденную в приюте. Помимо общего курса дрессировки, она начала готовить Хейли к работе с пациентами в больницах и домах престарелых, где задачей собаки-терапевта было улучшать душевный настрой немощных людей.

Обучение такой собаки — очень серьезный процесс, поскольку от нее требуется не только безукоризненное послушание, но и способность справиться с заданиями специальных медицинских тестов. Должна ли собака-терапевт реагировать, если над ее головой висит трубка капельницы? Прыгнет ли она в инвалидное кресло или на колени к больному? Испугается ли звуков громкоговорителя? Будет ли уделять внимание людям, к которым приходит? После тестов собака должна пройти три испытательные практики в медицинском учреждении. Лишь справившись со всеми без исключения заданиями тестов, она получает сертификат собаки-терапевта.

У Хейли на это ушло пять месяцев. Увидев по телевизору, как с участка Вика выводят его собак, Макклей решила, как замечательно было бы взять одну из этих собак, сделать из нее собаку-терапевта, чтобы показать всему миру, на что способны представители этой породы. Такой шанс предоставил Макклей Лео, и ее надежды стали воплощаться в жизнь гораздо быстрее, чем она думала.

Обретя внутреннее равновесие, Лео стал делать небывалые успехи в обучении. Питбули привлекали Макклей именно своей постоянной готовностью и желанием работать, но Лео выделялся этим даже среди питбулей. Крайне привязанный к людям и одержимый постоянным желанием сделать им приятное, Лео продвигался в занятиях семимильными шагами. В конце января, менее чем через шесть недель после появления у Макклей, он получил сертификат собаки-терапевта.

Благодаря своему спасению из питомника «Бэд-Ньюз» он пользовался популярностью везде. Куда бы он ни шел: в больницу, дом престарелых или специальную школу, там находилось немного людей, переживших больше, чем пережил он.

Во время учебной практики с настоящими пациентами Лео пришел к женщине, страдающей болезнью Альцгеймера. Больная сидела и безучастно смотрела в окно, но стоило Лео войти, она взглянула на него и улыбнулась. Медсестра сказала Макклей, что больная никогда ни на кого не обращала внимания.

В присутствии Лео пациент с сердечно-легочным заболеванием так оживился, рассказывая о своих эрдельтерьерах, что даже снял кислородную маску, чтобы его лучше было слышно. Макклей наблюдала похожие случаи и с другими собаками-терапевтами, но с Лео все было по-другому. В нем было нечто, на что люди не могли не откликнуться. Обаяние? Энергетика? Сострадание? Нет, дело было не в них. Наблюдая за Лео, Макклей старалась понять, в чем секрет успеха этого пса. И, наконец, поняла, что секрет заключен в его простодушии. Большой и неуклюжий, с глуповатым выражением морды, он подходил к людям и словно говорил: «Привет, это я, Лео». И на его безыскусность и открытость нельзя было не ответить.

С тем же самым отношением его встречали и в детских исправительных учреждениях, куда Макклей приходила, чтобы дети увидели, что даже бойцовые питбули Вика вовсе не были злобными чудовищами и заслуживали лучшего к себе отношения. Макклей начала также работать в приютах для животных, проводя там тестирование собак.

Разумеется, Лео до всего этого не было никакого дела. Закончив работу, он хотел лишь одного — скорее оказаться дома и поиграть. Дома Лео часто с топотом врывался в комнату, прыгал на диван, а затем скатывался с него и неподвижно лежал на полу, словно неудачно приземлился. Тогда остальные собаки прыгали на него, и скоро все четверо образовывали клубок из лап и хвостов. Это была его любимая игра.

31

Стоял один из тех первых весенних дней, когда кажется, словно все цветы начали распускаться, птицы рассаживаться на ветвях деревьев, а солнце светит так ласково, обещая теплое лето. Проводив мужа и детей — кого на работу, кого в школу и детский сад, — Каталина Стерлинг спустилась по скрипучей лестнице в цокольный этаж.

Отворив дверь, она увидела, что Жасмин по-прежнему неподвижно сидит в своем домике. Еда в миске была съедена, но собака не выражала желания выйти на прогулку. Стерлинг знала, что она хочет на улицу.

Каталина медленно подошла к собачьему домику. Протянув руки внутрь домика, Каталина взяла Жасмин под передние лапы, вытащила наружу и подняла тридцать пять фунтов собачьего веса на руки. Прижав собаку к себе, Каталина замерла, а затем стала легонько качать Жасмин на руках, шепча ласковые слова на ухо собаке. Каталине всегда нравилось это имя. Раньше она часто думала, что если у нее родится еще один ребенок и если это будет девочка, то она назовет дочку Жасмин. В имени собаки заключалась еще одна причина того, почему Каталина почувствовала к ней такую симпатию.

Как всегда, Жасмин окаменела на руках Каталины, закрыв глаза. Каталина понимала ее. Она также любила закрывать глаза, отгораживаясь от мира, если испытывала трудности. Она была уверена, что Жасмин выработала эту привычку как защитную реакцию, чтобы выжить, но лишь догадывалась о том, что пришлось перенести этой собаке. Что ей снится? Было ли в ее прошлом что-нибудь хорошее?

Во дворе Каталина опустила Жасмин на землю, а затем отошла. Собака занялась своими делами, пока Каталина ходила за остальными собаками. Три псины выбежали во двор. Каталину всегда поражало то, как на глазах менялась Жасмин при появлении других собак. Она не ходила, а почти ползала. Лапы собаки никогда не выпрямлялись, а живот находился в каких-нибудь шести дюймах от земли. Хвост свисал вниз, голова была опущена. Жасмин вздрагивала и шарахалась от малейшего шума и движения, словно контуженный солдат, на голову которому сыплются книги с верхних полок шкафов библиотеки.

Однако, общаясь с собаками во дворе, Жасмин преображалась. Она нормально передвигалась, прыгала, обычное напряжение оставляло ее. Стоя на веранде или возле окна, Каталина с радостью наблюдала, как Жасмин резвится. Это давало надежду. Внутри Жасмин жила счастливая собака, и Каталине нужно было попросту выманить ее наружу.

Пришло время попробовать что-нибудь новое. Каталина взяла поводки и вышла во двор. Взяв в одну руку поводки Рога и Софи, другой рукой она подняла поводок Жасмин, который обычно волочился за ней по земле. Так она делала каждый раз, когда совершала с собаками небольшую прогулку по двору. Однако сегодня Каталина решила изменить этой привычке.

Она распахнула ворота. Перед ними раскрылся другой мир с незнакомыми домами, машинами, деревьями, тротуарами, почтовыми ящиками. Жасмин смотрела в него. Она заколебалась, но остальные собаки устремились вперед, и Каталина пошла за ними. Поводок Жасмин ослаб, но через секунду натянулся — она направилась к открытым воротам.

Каталина не знала, что случится в следующую минуту, ее сердце колотилось. Ей не верилось в то, что Жасмин зайдет так далеко. Они вышли со двора и ступили на тротуар. Однако здесь неожиданно их путешествие замедлилось.

Жасмин не повернула назад, а принялась жадно обнюхивать все вокруг: каждый листик, каждый куст, стебель, цветок, былинку. Целый мир раскрылся перед Жасмин, и она втягивала его в себя обеими ноздрями. Каталина была потрясена. Она подумать не могла, что этот день принесет ей такую радость. Жасмин вела себя так мужественно, что сердце Каталины переполняла гордость и любовь.

Ее обрадовал не столько сам их выход за пределы двора, сколько то, как вела себя при этом Жасмин. Во дворе Жасмин выглядела расслабленной и спокойной. Сейчас, как обычная, уверенная в себе собака, она обследовала то, что вызывало у нее интерес. Казалось, будто, поглощенная новыми и интересными вещами вокруг, Жасмин забыла, кто она такая. Она забыла, откуда пришла. Она забыла чувство страха и незащищенности.

В то же время Каталина не могла не вспомнить историю Жасмин.

❖

Спустя неделю после этой прогулки в доме Каталины раздался звонок — на пороге стояла Ненси Уильямс, дипломированный зоопсихолог. После выхода Жасмин их жизнь не изменилась коренным образом, однако Каталина твердо решила продолжать адаптацию собаки и надеялась, что Уильямс поможет ей ускорить этот процесс. Прогулки по улице стали совершаться регулярно, и Жасмин, казалось, ждала их с нетерпением. На этих прогулках происходило превращение Жасмин из дрожащего комочка в обычную собаку, с удовольствием обнюхивающую и изучающую окрестности.

Во всех других отношениях Жасмин вела себя по-прежнему. Вернувшись с прогулки, она прямиком направлялась в цокольный этаж в свой домик. Она по-прежнему отказывалась есть в чьем-либо присутствии. Она не хотела выходить во двор сама и с неохотой перемещалась из одной комнаты в другую и из дома на улицу. Она, как и прежде, противилась ласкам.

Так они жили с Жасмин. На одно мгновение радости и надежд приходилось два разочарования и грусти. Поначалу Каталина верила в то, что спокойная обстановка и любящее окружение способны реабилитировать любую собаку. Теперь же она стала понимать, что Жасмин никогда не суждено стать «нормальной» собакой. Она никогда не сможет адаптироваться. Эта мечта оказалась несбыточной. Однако теперь это не имело особого значения, поскольку Каталина знала, что Жасмин на свой лад радуется жизни и сможет стать еще счастливее. И это оправдывало все усилия.

Обсудив положение дел с Давором, инженером-программистом, которого вполне бы устроила и одна собака, но который понимал любовь своей жены к животным, Каталина решила оставить Жасмин себе. Она постарается сделать все, что в ее силах, чтобы собака была счастлива. По правде, это решение было продиктовано еще и личными мотивами. Она чувствовала, что стала относиться к Жасмин почти так же, как к своим детям. С появлением Жасмин жизнь Каталины словно бы наполнилась дополнительным смыслом.

Каталина продолжала претворять в жизнь намеченный план: кормежка, вынос на улицу, игры во дворе, прогулки, тихий час с музыкой. Разумеется, Жасмин испугалась Уильямс, но из того, что удалось увидеть зоопсихологу, и того, что рассказала ей Каталина, Уильямс заключила, что пришло время заняться третьим аспектом мотивации — едой. Каталине удалось добиться некоторых успехов, используя стайный инстинкт собаки, однако мотивацию едой еще предстояло испробовать.

Сначала они дали Жасмин резиновый мячик с отверстиями, внутри которого находилось лакомство. Жасмин быстро поняла, что надо с ним делать, и с удовольствием жевала и мяла его, чтобы извлечь угощение. Они положили несколько таких мячиков в комнате, чтобы собака вылезала за ними из своего домика. В результате она стала проводить больше времени вне своей клетки, постепенно осваиваясь и расширяя зону своей безопасности.

Уильямс познакомила Каталину с приемами кликер-дрессировки. Жасмин должна была следовать жестам Каталины. Если она выполняла все правильно, раздавался щелчок (клик) и она получала в награду лакомство. Очень скоро Жасмин научилась связывать звук с угощением и поняла, что они следуют, если она выполняет то, что от нее требуют.

Затем Каталина стала добиваться того, чтобы Жасмин дотронулась носом до ее ладони, за чем последовал бы звук щелчка. Жасмин колебалась. Ей уже приходилось несколько раз тыкаться носом в ладонь Каталины в поисках угощения или крошек, за чем неизменно следовал щелчок. Жасмин понимала, чего от нее хотят, однако чувствовала себя неуверенно. Она взглянула на Каталину в надежде на то, что последует какой-то жест, однако жеста не было.

Наконец Каталина протянула вперед ладонь. Жасмин постояла, а затем двинулась вперед, то вытягивая, то вбирая шею. Медленно приближалась она к руке, пока, наконец, не дотронулась до нее носом. За этим немедленно последовал щелчок и угощение. Каталина вновь вытянула руку, и Жасмин повторно ткнулась в нее носом. Опять щелчок и угощение. Каталина была счастлива. Наконец-то Жасмин вылезла из своей скорлупы. Однако это было еще не все.

Разрушился физический барьер, который Жасмин возвела между ними. После нескольких дней тренировки дотрагивания носом до ладони Каталины Жасмин позволила погладить себя. Она больше не дрожала и не распластывалась на полу, а спокойно сидела, пока Каталина ласкала ее.

Каталина ликовала. Более пяти месяцев Жасмин приходила в ужас от любой протянутой к ней руки, а теперь она начала понимать, что человеческие руки несут добро. Наконец-то между ними стало возникать доверие.

Каталина продолжала исполнять задуманное. Она взяла рейку, до которой Жасмин должна была дотронуться носом, чтобы последовал щелчок. Когда собака освоила это упражнение, Каталина начала передвигать рейку вокруг себя, чтобы Жасмин научилась обходить ее и проходить к рейке у нее между ног. На это потребовалось некоторое время, но в конце концов Жасмин научилась и этому.

Дважды в день примерно по часу Каталина занималась с Жасмин кликер-дрессировкой. Помимо этого, она гуляла и кормила собаку. Придя вечером посидеть с собакой под тихую музыку, Каталина видела, что Жасмин оттаивает. Собака начинала привязываться к ней. Жасмин теперь ждала, когда к ней придет Каталина, и радовалась, когда та входила в комнату. Все остальных обитателей дома она по-прежнему боялась. Звуки и голоса заставляли ее вздрагивать. Она цепенела при прикосновении и закрывала глаза. Она продолжала есть в одиночестве, но улучшения были очевидны.

Однажды утром Каталина вошла к Жасмин, чтобы вынести ее во двор. Стоило ей подойти к собачьему домику, как Жасмин встала. Она приняла свою обычную подчиненную позу, но тем не менее сделала несколько шагов вперед. Жасмин оглянулась, затем перевела взгляд на Каталину. Наконец она вылезла из домика и побрела по комнате.

Каталина застыла, наблюдая за собакой. Жасмин подошла к входной двери и остановилась. Так они и стояли неподвижно. Наконец Жасмин повернула голову и посмотрела на Каталину, которая внезапно пришла в себя и бросилась открывать дверь. Жасмин сошла по ступенькам крыльца во двор.

32

22 ноября 2007 года Крис Коэн поднялся рано, чтобы выгулять собак. Ему придется выгуливать и кормить их всех по отдельности. Был День благодарения.

Джен уехала к родителям в Питсбург, а Крис не смог вырваться с работы и вынужден был остаться. Собаки, взятые на передержку, доставляли много хлопот, особенно такие несоциализированные, как Джонни. Ситуацию усугубляло еще и то, что согласно инструкции таких собак нужно было содержать отдельно. Крис вдвоем с Джен с трудом управлялись с собаками, а уж одному дома в праздники ему было совсем грустно.

Его поддерживал Джонни. Прошел уже ровно месяц с того дня, когда малыш появился у них в доме, и в последние дни он начал превращаться в нормальную собаку, обычного домашнего любимца. Первое занятие в «Отповеди» стало провалом, но оно также оказалось поворотным пунктом. Джонни стал понимать, чего от него хотят. Возможно, в тот день он показал себя не с лучшей стороны, однако, наблюдая за другими собаками, он понял, как следует вести себя на занятиях.

С тех пор он стал спокойнее и сосредоточеннее во время дрессировки. Он стал увереннее в себе. Хотя Джонни порой подпрыгивал от страха при шуме воды в туалете, звонке в дверь, стуке упавшей книги, а ужасом его жизни оставался мусоровоз, теперь его реакции были менее эмоциональными, и успокаивался он гораздо быстрее, чем раньше. Когда Лилли засыпала внизу (на первом этаже дома помещались гараж и кладовка, а на втором этаже жилые комнаты), Крис позволял Джонни порезвиться наверху. Пес обожал носиться по комнатам, приносить вещи, гонять и жевать резиновые игрушки, однако если он превращался в мистера Спанки, то теперь его можно было привести в чувство при помощи команды «сидеть».

Очень скоро дело перестало ограничиваться одной этой командой. Джонни научился общаться. Он лаял, скулил, требуя внимания, знал команду «фу», «отдать», «взять», «лежать», «вперед», «рядом» и «ждать». Когда Коэн выводил его на прогулку, Джонни больше не прыгал на ворота. Обычно он усаживался и ждал, когда ворота откроются. Ему еще не совсем хорошо давались команды «место», «ко мне» и «целовать», однако он так хорошо ходил рядом, что, когда Коэн шел с ним по знакомому маршруту, Джонни исправно трусил сбоку, позвякивая жетоном.

Оба они потратили много сил на достижение результатов, и Коэн с удовольствием отмечал, как много им удалось сделать. Джонни также, казалось, наслаждался постоянным вниманием хозяина и сознанием того, что у хороших собак все обстоит хорошо. Крис с нетерпением ждал субботних занятий. Они собирались туда в четвертый раз, и, хотя Джонни неизменно улучшал свои результаты, Коэн надеялся, что пес совершит прорыв. Он надеялся на то, что благодаря успехам Джонни псу разрешат общаться с Лилли. Дело тут заключалось не только в удовольствии для собак, это разрешение значительно облегчило бы жизнь людей по имени Крис и Джен.

Однако на сегодня сохранялся прежний порядок вещей. Крис повел собак на прогулку в парк «Золотые ворота», а затем отправился на обед к старым друзьям. Вернувшись домой, он поговорил по телефону с Джен, а затем покормил собак остатками индейки. Лилли заснула в своем домике, и Крис выпустил Джонни.

После длительной утренней прогулки и плотного обеда Крис начал клевать носом и улегся на ковер на полу. В доме стояли тишина и полумрак. Джонни немного побегал по дому, затем принялся жевать свою игрушку. В конце концов он подошел к Крису, обнюхал его бок, покрутился и примостился рядышком.

Крис посмотрел на малыша. Вспомнив, откуда Джонни появился, Крис подумал, делал ли Джонни что-нибудь подобное раньше — улечься с кем-то на ковре в теплом доме холодной ночью.

Разумеется, ничего этого Джонни делать раньше не доводилось, и Крису было приятно, что сейчас у пса была такая возможность. День благодарения уже не казался ему испорченным, да и по Джен он скучал теперь гораздо меньше. Через несколько минут Крис почувствовал, как теплая мягкая голова Джонни легла ему на руку. Затем к тишине дома и звукам, доносящимся с улицы, добавилось мирное сопение Джонни.

❖

Крис Коэн снова смеялся. Джен вернулась из Пенсильвании, что, несомненно, подняло его настроение, однако не ее возвращение стало причиной его веселья.

По мере того как Джонни осваивался в доме, становился более уверенным, начал проявляться его характер. Впрочем, может быть, характер только формировался — Крис не был уверен, что именно происходило с Джонни. В любом случае ясно одно — в известной мере Джонни был плутом. Он прятал вещи, таскал их со столов, хитрил, чтобы избежать заточения в клетку, когда хотелось побыть на свободе. Самое забавное заключалось в том, что все свои трюки он проделывал с невинными глазами.

Каждое утро Коэн кормил Джонни с руки, и, хотя они уже выучили команду «сидеть», Крис пользовался этим способом, чтобы поработать над другими командами. В то утро они учили команду «смотреть», по которой Джонни должен был посмотреть в глаза Крису. За послушание пес каждый раз получал угощение.

Как обычно, Крис сидел на полу, вытянув ноги, а рядом с ним стояла миска с едой. Когда еда закончилась, Крис пододвинул миску Джонни, чтобы тот мог ее вылизать. Малыш отполировал языком миску, затем, оторвавшись от нее, поднял заднюю лапу и пустил струю. Прямо на Криса.

— Нет! — закричал Коэн.

Джонни мгновенно прекратил. Медленно опустил он лапу. Крис вскочил с пола. Джонни уселся и поднял на Криса большие невинные глаза: «Не нравится?» Коэн не знал, плакать ему или смеяться. Быстро взяв пса на поводок, он повел его к собачьему домику. Проскочив в кухню, Крис разразился хохотом. Он смеялся, вытирая лужу на полу и чувствуя, как мокрые джинсы облепили его ноги. Он смеялся оттого, что вообще нашел что-то веселое в этом эпизоде.

Благодаря этому происшествию они с Джонни провели отличные выходные. Занятия в субботу прошли успешно. Джонни вел себя замечательно, и всем стало ясно, каких успехов добился он всего за месяц. После занятий Донна Рейнолдс и Линда Чуистек, также инструктор и волонтер «Отповеди», похвалили Криса и Джонни. Крис ликовал. Донна и Линда разбирались в собаках, в частности в питбулях, и понимали, сколько труда пришлось вложить в Джонни. Их слово дорогого стоило.

Тим Рейсер был доволен еще больше. Он пошутил, что Джонни прямо сейчас может сдавать экзамен на «Образцовую городскую собаку», диплом, который Американское кинологическое общество дает собакам, успешно прошедшим десять строгих поведенческих тестов. Восемьдесят пять собак «Отповеди» уже получили такой диплом. Возможность получения диплома одной из собак Вика обсуждалась в группе и стала желанной целью. Если бы какая-нибудь из этих собак смогла сдать экзамены, это было бы грандиозным прорывом для всех питбулей.

— Может быть, дать ему другую кличку? — размышлял Тим, гладя Джонни. — Он не хулиган, чтобы зваться Джонни Роттен. Давайте назовем его Джонни Джастис[18], поскольку он по справедливости освободился от Вика, а теперь добьется справедливости для питбулей.

Тогда Крис просто посмеялся, однако позднее, пересказывая все это Джен, он признался, что и раньше подумывал об этом.

— Мне кажется, можно попробовать, — сказал Крис, — не для того, чтобы что-то кому-нибудь доказать. Хорошо бы, конечно, но это в первую очередь нужно самому Джонни. Он хороший пес и, думаю, справится. У меня предчувствие.

Джен согласилась. Она считала Джонни очень способным, но добавила:

— Для начала отучи Джонни поднимать на все лапу.

Крис рассмеялся.

❖

Рождество выдалось для Джонни удачным. 23 декабря ему разрешили общаться с Лилли, и Крис, наконец, мог отпустить их бегать по двору или дому. Порой они играли, порой здорово надоедали, однако большую часть времени проводили, разгуливая повсюду, нюхая все подряд и изучая. Они частенько ложились на солнышке, которое падало на пол в гостиной. Джонни предпочитал валяться на спине, выставив вверх лапы и розовый живот. Когда Крис зажигал камин, Джонни сворачивался клубочком у огня, словно собака из сказки. Зевнув несколько раз, он обычно засыпал.

Постепенно он научился идеально вести себя в доме. С наступлением времени кормежки пес ложился на пол возле кухни, дожидаясь разрешения подойти к миске. Помимо многочисленных команд, Джонни научился выполнять несколько трюков: давать лапу, перекатываться на спину, целоваться.

Джонни всегда любил людей, но сейчас, когда он приобрел хорошие манеры, Крис чаще разрешал ему общаться с незнакомыми людьми. Джонни везде заводил друзей, и, когда кто-то просил разрешения погладить Джонни или принимался расспрашивать о нем, Крис размышлял о том, что бы они сказали, узнав историю этой собаки. Однако это не играло особой роли, поскольку подписка о неразглашении все еще действовала, и Крис не мог ничего им рассказать, даже если бы захотел.

Крис продолжал работать с Джонни. Пес еще страдал излишней импульсивностью, однако постепенно возможность сдавать тесты на диплом «Образцовой городской собаки» становилась все более реальной. Успехи Джонни были так велики, что в марте Крису позвонила Донна. В «Отповеди» был пес, которого готовили в полицейские собаки, однако из этого ничего не вышло. Он уже сменил несколько передержек. Пес был очень способным, но теперь из него предстояло сделать домашнюю собаку наподобие Джонни.

— Хотите поработать с его владельцем? — поинтересовалась Донна.

Крис задумался. Он не представлял, как сможет передать другому человеку то, как сам работал с Джонни. Тут нужно личное участие. Крис ответил отказом, а затем добавил:

— Если вы сможете найти хозяев для Джонни, я возьму того пса.

Эти слова не дались Крису легко, но ему было не впервой. Ему и раньше случалось работать с собакой, налаживать с ней контакт, а затем отдавать кому-то еще. Это было нелегко, но служило интересам обоих.

Они с Джен давно решили, что не будут постоянно держать двух собак. Совершенно нормально время от времени брать собаку на несколько месяцев на передержку, но две собаки для них было слишком много. Крис понимал, что прав. Он знал, что, как ни тяжело было расставаться с собакой, он был в силах это преодолеть. Возможно, с Джонни расставаться будет еще тяжелее, а может, и нет. Его ждала новая задача.

29 марта Джонни отдали новым хозяевам. Через неделю прибыл Гектор, еще один питбуль питомника «Бэд-Ньюз».

33

Однажды вечером семья Каталины собралась за обеденным столом. Все в их доме напоминало о том, что Каталина была художником. Кухня в доме соединена с большим жилым помещением, а на одной из ее стен Каталина с детьми нарисовала гигантского ангела. Остальная часть комнаты лишена мебели, за исключением нескольких плошек с водой и лежанок для собак, а также расписанного вручную раскладного стола. В комнате обитала кошка и разгуливали постоянно сменяющиеся собаки.

Дверь в цокольный этаж была всегда открыта, как и дверь в комнату и домик Жасмин. Как и все прочие обитатели дома, Жасмин могла свободно перемещаться по комнатам, однако она предпочитала проводить большую часть времени на своей небольшой и безопасной территории.

Семья обедала, когда Каталине послышался скрип ступеней. Трапеза продолжалась. Вновь послышались какие-то звуки. Каталина замерла и прислушалась. Наконец в проеме двери показался маленький розовый нос. Вслед за ним медленно высунулась морда с двумя знакомыми карими глазами. Жасмин изучала обстановку. Она была напряжена и готова удрать при первой же угрозе, но она пришла. Каталина ждала этого и, увидев Жасмин, попросила детей бросить собаке какие-нибудь кусочки еды, чтобы вознаградить за мужество. Жасмин подобрала лакомство, а затем исчезла обратно под лестницу так же быстро, как и появилась.

Жасмин пробыла на кухне несколько секунд, но как много значили они для Каталины! Впервые Жасмин вылезла из своего домика в одиночку, впервые поднялась по лестнице и вышла к членам семьи Каталины. Для Жасмин это стало еще одним шагом на пути к людям.

Незадолго до этого Каталина взяла на передержку еще одну собаку из приюта «Возвращенная любовь», трехлапого метиса басенджи по кличке Десмонд. Несмотря на увечье, Десмонд был сгустком энергии и обожал играть. Они с Жасмин очень подружились, и, стоило Каталине отпустить их во дворе, собаки начинали носиться, возиться и кататься по траве. Утомившись, собаки забирались на крыльцо и грелись там на солнышке. Время, проведенное с Десмондом, не только доставляло Жасмин удовольствие, но и вселяло в нее уверенность.

В это время к Жасмин стали регулярно приводить Душистого Горошка, еще одну собаку Вика, которую взял приют «Возвращенная любовь». Гипотеза о том, что Горошек была матерью Жасмин, не имела подтверждения, однако Каталина была в этом уверена. Дело было не только в сходстве собак, они явно были привязаны друг к другу. Стоило только им встретиться, как они радовались, принимались бегать, обнюхивать и тереться друг о друга. Им нравилось бывать вместе, и Каталина с временной хозяйкой Душистого Горошка совершали с собаками долгие прогулки в большом парке рядом с домом Каталины.

Каталина привлекала для занятий с Жасмин свою дочь Анаис двух с половиной лет. Когда Жасмин правильно выполняла команду, раздавался щелчок, но, чтобы получить лакомство, Жасмин должна была еще подойти к Анаис и дотронуться до девочки носом. Если Жасмин находилась во дворе и туда выходила Анаис, собака бежала к ребенку и тыкалась в него носом. Жасмин по-прежнему не позволяла девочке гладить себя, однако Анаис стала первым человеком после Каталины, с которым собака не отказывалась общаться.

Каталина радовалась успехам Жасмин. Стоило им остаться одним в доме, как Жасмин выходила из своей комнаты и принималась бродить по дому. Она любила дремать на диване или растянуться на полу. Иногда Каталине приходило на ум, что, будь она одинока, Жасмин была бы счастлива потому, что ее не с кем было бы делить. Так оно и было: их связь теперь была так прочна, что Жасмин доставляло удовольствие бывать с Каталиной. Она радовалась, когда Каталина входила в комнату или разговаривала с ней, виляла хвостом, дрожала всем телом. Жасмин часто лизала лицо и руки Каталины, терлась о ее ноги.

Видя все это, чувствуя, проводя время с Жасмин, Каталина ни на секунду не усомнилась в том, что делает. Все ее усилия, боль и разочарования имели смысл. Она наблюдала за тем, как Жасмин греется на солнышке во дворе вместе с Десмондом, как она резвится с Горошком, бродит по дому, спит, свернувшись калачиком в своем домике, и никогда еще не чувствовала себя такой счастливой.

Когда днем они оставались одни, Каталина пела Жасмин, и, где бы собака ни была, пока Каталина пела, Жасмин смотрела на нее. Эти кроткие карие глаза, когда-то смотревшие на нее с опаской и недоверием, сейчас излучали чистую неподдельную любовь. И Каталина пела:

В день, когда родилась Жасмин,

Ангелы пели прекрасную песню,

В день, когда родилась Жасмин,

Ангелы танцевали и танцевали,

И улыбались, и воздевали руки

В день, когда родилась Жасмин.

❖

Как-то солнечным днем Каталина повела собак на прогулку. Она вела их на «рулетках», позволявших собакам отходить от нее на тридцать футов. Воспользовавшись этим, собаки шли впереди Каталины, которая следовала за ними, погруженная в свои мысли. Внезапно одна из собака рванулась вперед. Через мгновение все три собаки превратились в кишащий клубок. Каталина бросилась на тротуар, опасаясь худшего. Приблизившись к собакам, она увидела смыкающиеся челюсти Жасмин и застыла в ужасе.

Рог первым устремился вперед, и Каталина поняла, что он вспугнул сурка в кустах, а в критический момент Жасмин опередила его и схватила зверушку, которого сейчас держала в зубах. Каталина была в растерянности. Что это значило?

Она поспешила домой, лихорадочно размышляя. Кому звонить, что делать? Затем, перебирая в памяти случившееся, Каталина решила, что, может быть, все было правильно. Рог учуял зверька и погнался за ним, и, если бы он поймал сурка, результат был бы такой же, Рог сделал бы то же самое. В конце концов, все собаки гоняются за маленькими зверушками.

Жасмин попросту сделала то, что в подобной ситуации сделало бы большинство собак. И сделала это быстрее. Шесть месяцев назад, шесть недель назад она бы скорее всего застыла и прижалась к земле, а сейчас среагировала так, как и должна настоящая собака. Это происшествие, столь трагически окончившееся для сурка, тем не менее можно было считать успехом.

Жасмин менялась. Дома у нее все еще существовали проблемы, но они уже были другого рода, чем вначале. По мере того как Жасмин все увереннее обследовала дом, она полюбила проводить время в комнате сына Каталины. Почему ей так нравилось там, было непонятно, однако стоило кому-то, кроме Каталины, подняться по ступеням, как Жасмин впадала в панику и делала лужу на полу. В конце концов Каталина убрала из комнаты ковер, чтобы проще было убирать пол после таких происшествий, и наказала детям предупреждать ее, если они собираются наверх, чтобы она смогла подняться туда первой и забрать Жасмин.

Собака по-прежнему боялась незнакомых людей, но теперь эта боязнь очень отчетливо проявлялась в отношении мужчин. Каталина с дочерью были единственными людьми, которые могли общаться с Жасмин. Собака явно избегала мужа Каталины, Давора, и ее сына Нино. Стоило кому-то приблизиться к Жасмин сзади, как она тут же поворачивалась боком, подозрительно оглядываясь.

Давор попробовал давать Жасмин лакомство, чтобы как-то наладить с ней отношения. Жасмин брала еду, но не поменяла своего к нему отношения. Однажды вечером, когда он стал предлагать Жасмин лакомство, она заметно разволновалась. Жасмин попятилась от него, поджав хвост. Собака разрывалась между желанием подойти и взять еду и страхом.

Подобные терзания Жасмин испытывала не в первый раз, однако Каталина ни разу не видела, чтобы она так странно себя вела. Ее поза и действия изменились. Каталина не знала, чего ждать. Внезапно Жасмин расставила лапы, застыла и открыла пасть. Голова собаки качнулась вперед, и из нее вырвался негромкий звук.

Каталина с Давором переглянулись. Никто из них не был уверен, но вскоре они поняли, что так оно и было — Жасмин гавкнула. Лай был тихим и высоким, похожим на щенячий, но это, несомненно, был лай. Жасмин наконец заговорила.

В ее лае не было злобы. Жасмин словно озвучила свой страх, свои терзания.

❖

Наступила весна 2008 года. Прошло более года с тех пор, как Жасмин поселилась у Каталины. Их связывала теперь крепкая дружба. Каждый день Каталина пела Жасмин свою песню, и каждый раз ей казалось, что кроткие карие глаза собаки смотрят ей прямо в душу. Каталина видела, как при этом счастлива Жасмин, но вместе с тем понимала, что не меньшее счастье это приносит ей самой. Днем она любовалась тем, как Жасмин и Десмонд играют в саду, а затем спят на солнышке. По вечерам она занималась с собакой, а затем сидела возле нее под тихую музыку.

Жасмин так хорошо вела себя с другими собаками, что, когда работникам приюта «Возвращенная любовь» понадобилось протестировать поведение новой собаки, они использовали для этого Жасмин. Каталина решила начать заниматься с Жасмин общим курсом дрессировки. Она записала собаку на занятие общим послушанием. Каталина не представляла себе, как поведет себя там Жасмин, но решила попробовать.

Все оказалось хорошо. Жасмин начала заниматься и делала это сравнительно успешно. Хотя некоторые команды она почему-то отказывалась выполнять. Например, она не хотела ложиться. Она садилась, ходила рядом, но никак не хотела лечь. Еще Жасмин не подходила ни к кому, кроме Каталины. Обычно, если она бегала по двору и кому-то нужно было ее поймать, то есть просто-напросто схватить за поводок, который всегда был на ней, это оказывалось почти невозможно. И все же она занималась в классе гораздо лучше, чем можно было ожидать год назад, и вскоре Каталина познакомила ее с новыми друзьями.

Каталина с мужем решили свозить детей в Хорватию, на родину Давора, на три недели в конце лета. Каталине очень не хотелось оставлять Жасмин, но ее семья стольким жертвовала ради ее любви к собакам, что Каталина чувствовала себя обязанной вернуть им свой долг любви и заботы.

Встал вопрос, кто возьмет на это время Жасмин. Каталина остановила выбор на своем друге Роберте[19]. Он умел управляться с собаками, взяв из приюта двух метисов питбуля, и, временно оставшись без работы, располагал свободным временем. Роберт с собаками вместе с Каталиной совершал долгие прогулки по окрестностям и близлежащим паркам.

Жасмин быстро освоилась с собаками Роберта, а в течение последующих месяцев приняла и его самого. Он был первым мужчиной, который сумел найти общий язык с Жасмин, и Каталина успокоилась, решив, что сделала правильный выбор.

Каталина решила, что отдаст других своих собак на передержку, а Роберт на время их отсутствия переедет к ним в дом, к Жасмин. Конечно, для Жасмин это может оказаться страшным испытанием, но по крайней мере она сможет остаться в своем домике в знакомой домашней атмосфере, хотя и в отсутствии людей, к которым привыкла.

Вечером накануне отъезда Каталина и Жасмин остались в доме одни. Других собак уже отвезли на передержку, а Давор с детьми на ночь переехали в дом его родителей. Каталина должна присоединиться к ним на следующий день, когда придет Роберт. Каталина выпустила Жасмин побегать, и та была довольна. Жасмин наслаждалась полным вниманием Каталины и тем, что им никто не мешает.

Каталина легла спать и вскоре услышала собачьи шаги по лестнице. Затем к ней на кровать вспрыгнула Жасмин. Покрутившись, она плюхнулась на одеяло и свернулась клубком. Они вместе уснули.

На следующий день приехал Роберт с собаками. Каталина помогла им расположиться. Она задержалась дольше, чем нужно, и все никак не могла уйти. Наконец поводов оставаться дольше уже не было, да и время поджимало. Каталина взяла свои вещи и собралась уходить.

Она простилась с Жасмин.

34

Посетители приходят в приют «Лучшие друзья» каждый день. Обычно это любители животных или туристы, приехавшие посмотреть на красные скалы и доисторические наскальные рисунки. Они ходят по приюту тесными группами, смотрят на то, как он устроен, на некоторых из животных.

Одной из тех, кого чаще всего выводили показать посетителям, была Малышка Рыжик. Хотя она панически боялась приближения незнакомых людей, когда они держались на расстоянии, она с удовольствием выступала. Возможно, вспышки активности были просто результатом постоянного тревожного состояния, в котором пребывала Малышка. Однако, если никто не подходил к ней и не старался погладить, она держалась молодцом.

За время, проведенное в приюте, у Малышки стал проявляться характер, и выяснилось, что она была немного дурашливой. Как и многие собаки Вика, Малышка по уровню развития была щенком. Они так мало видели и испытали, что мир все еще казался им новым и волнующим, и вели себя они соответственно. Когда Малышку выводили к посетителям, она очень оживлялась: прыгала, носилась, вставала на задние лапы, ловила собственный хвост. Она с разбегу прыгала на свою подстилку, которая затем съезжала на пол.

Смотреть на все это было забавно, но, подобно щенкам, собаки Вика плохо владели своим телом. Вероятно, то, что они проводили целые дни на привязи, затормозило развитие моторики. Они пошатывались, спотыкались, падали, натыкались на предметы. Они были неуклюжими. Работники приюта стали свидетелями множества комических ситуаций, когда собаки занимались на полосе препятствий или просто выходили на прогулку. Представление Малышки перед посетителями порой походило на дешевый фарс. Она натыкалась на стены, ее заносило на поворотах, передние лапы скользили, и она зарывалась головой в пол. Малышка была похожа на новорожденного жеребенка, и посетителям это нравилось.

Малышка Рыжик умела и многое другое. Инструктор научил ее раскачиваться, и, подняв переднюю лапу, она приветствовала толпу, как королева Елизавета. Самым интересным была ее улыбка. Служителям приюта так полюбился ее нервный оскал, что они научили Малышку «улыбаться» по команде. Это служило не только развлечением.

Таким образом они превратили неконтролируемую реакцию в осознанное поведение. Теперь эта «улыбка» перестала быть непроизвольным выражением страха Малышки, а стала сознательным жестом, за которым следовала похвала или вознаграждение. Ее «улыбка» стала ей подвластна, и, показывая зубы толпе, она имела власть и над ней.

Теперь можно было сказать, что в «улыбке» Малышки отражается ее хорошее настроение. В результате нормального питания тонкая и клочковатая шерсть собаки стала плотной и блестящей. Шрамы сровнялись и частично закрылись густой шерстью. Малышка стала другой собакой.

❖

Наряду с успехом, которым она пользовалась у людей, Малышка стала спокойнее относиться к другим собакам. Когда работники приюта познакомили ее с Черри Гарсиа, встреча прошла нормально. Собаки поладили и с удовольствием играли друг с другом. Затем Малышку познакомили и с другими собаками. Эти знакомства проходили спокойно, однако не все. Так, например. Кудрявый очень нервничал и зажался при встрече, и, почувствовав это, Малышка тоже разнервничалась. Она окаменела от страха и, хотя и не набросилась на Кудрявого, показала, что, если их не разведут, она перейдет к активной обороне.

Работники приюта понимали, что по крайней мере на данный момент собака не чувствует себя уверенно в компании других собак. Тревожные соплеменники передавали свою тревожность Малышке. Единственным способом уменьшения тревожности было знакомство Малышки с новыми собаками. Чем больше будет положительный опыт их общения, тем больше будет ее убежденность, что ничего плохого не случится.

Они познакомили Малышку с другой собакой Вика, Красавчиком Дэном. Это был высокий рыжевато-коричневый пес с черной маской на морде. Малышка сразу же приняла его. Она подошла и принялась лизать его морду. Он ей понравился, да и она ему, видимо, тоже. Через несколько дней их поселили в один отсек. Теперь они имели в своем распоряжении отдельный отсек и загон, где можно побегать. Трогательно было смотреть, как они вместе бегают и играют, а затем сворачиваются рядышком на ночь.

Малышка Рыжик делала успехи в учебе. Через шесть месяцев ее стали «знакомить» с машинами. Днем вместо прогулок ее вместе с другими собаками стали брать в поездки. Как и большинство собак, поначалу Малышка отнеслась к этому мероприятию с подозрением и недоверием. Шум мотора и движение пришлись ей не по вкусу. Она отказывалась влезать в машину, и ее приходилось туда втаскивать.

Однако машина давала им новые возможности. Теперь они могли ездить в другие дома и встречать других людей. Малышка открыла для себя ручей, извивающийся по дну каньона. В первый раз Карисса Хендрик привезла Малышку к ручью на поводке длиной двадцать футов. Малышка выбралась из машины, увидела воду и побежала по берегу к воде напиться.

Впервые оказавшись в незнакомом месте, она не испугалась. Малышка любила воду, и время, проведенное у ручья, укрепило ее уверенность в себе. Работники приюта продолжали брать ее в новые места и знакомить с новыми вещами. Они знали, что новая обстановка и новые люди помогают ей взрослеть. На самом деле она боялась незнакомого, и, осознав, что незнакомое не принесет ей вреда, она успокоится и примет мир таким, каков он есть.

Ее восприятие мира стало меняться. Если раньше любая смена обстановки вызывала у нее реакцию вроде «ой, ой, что это!», то теперь на смену этому пришел интерес: «Эй, и что это?» Мир постепенно расширял свои границы для Малышки.

Вместе с тем отрицательный опыт мог вызвать рецидивы. Малышку стали брать к шоссе, чтобы она привыкла к виду и шуму машин, однако вначале ее помещали достаточно далеко от него. Если машины подъезжали слишком близко, Малышка могла испугаться и, увидев в следующий раз машину, могла среагировать на нее гораздо хуже, чем прежде.

Как и в случае с другими собаками, уход за Малышкой требовал достаточной осторожности. Ее хендлеры потихоньку знакомили собаку с новыми местами и обстоятельствами, чтобы помочь ей преодолеть тревожность, однако это приходилось делать очень аккуратно и разумными темпами.

❖

Красавчик Дэн переезжал. Их вместе с Малышкой переводили в здание № 3. Теперь они не будут ограничены лишь отсеком для собак Вика, а станут полноправными обитателями приюта «Лучшие друзья». Малышка Рыжик делала успехи, но Красавчик Дэн превзошел ее. Летом 2009 года его взяли в дом на передержку, а в декабре того же года он стал первой собакой Вика из приюта «Верные друзья», которая обрела хозяев.

Малышке еще было над чем работать. Она гораздо адекватнее воспринимала теперь новые обстоятельства и людей, однако ее страхи не давали ей успешно пройти тест «Образцовой городской собаки», который являлся обязательным условием для перевода на передержку. В одном из заданий этого теста от нее требовалось адекватное поведение в случае, когда к ней подходит незнакомый человек, а затем ведет ее на поводке. При выполнении этого задания Малышка всегда заметно нервничала.

Теперь она лишилась друга. Хендрик опасалась, что отсутствие Красавчика Дэна вызовет у Малышки какой-нибудь рецидив, однако, на удивление, собака перенесла его исчезновение достаточно спокойно. Было заметно, что Малышка скучает по нему, и для того, чтобы она поменьше задавалась вопросом, что с ним стало, работники приюта решили сделать Малышку «свободной собакой». Это означало, что вместо того, чтобы проводить время в своем отсеке, ей разрешат бегать по всему открытому помещению в здании. Она сможет находиться там, где хочет.

Таким образом, Малышка будет проводить весь день с людьми, работающими в приюте. Она будет попадать в различные ситуации и иметь дело с незнакомыми людьми, посещающими приют. Ей предоставлялась возможность привыкать к тем, кого она не знает.

Возможно, для Малышки все это будет непросто, однако она обожала проводить время с теми, кого знала. Она уделяла внимание каждому и с друзьями становилась игривой и раскованной. Малышка вертелась рядом, сидела на коленях, а больше всего любила, когда ее брали на руки и качали, как младенца. Если кто-нибудь начинал ее так укачивать, она разве что не мурлыкала.

Очень скоро Малышка научилась свободно прыгать в машину и выпрыгивать из нее, а также без страха бродить по разным зданиям приюта. Она перестала быть несоциализированной. Малышка просто была робкой. С ней продолжали работать.

Вскоре после отъезда Красавчика Дэна она подружилась с другой собакой, питбулем, спасенным из бойцовых рингов в Миссури, и они делили один отсек, играя и бегая словно старые приятели. Графики, отмечающие ее развитие, постоянно улучшаются. Ее боязливость, которая поначалу достигала отметки десять по десятибалльной шкале, теперь снизилась до двух. Ее уверенность оценивается в пять баллов, а жизнерадостность — в семь.

35

В доме Криса Коэна поселился Гектор, и все началось с начала. Его небольшая пластмассовая клетка стояла под окном в столовой. Каждое утро Крис по отдельности выгуливал двух собак. Он так же запутывался в поводке и, как и прежде, шел мимо небольшой школы к парку Сансет.

Все это напоминало ему о Джонни. Разумеется, он скучал по малышу, но он также знал, что это пройдет. Всегда проходило. Гектор отвлекал от грустных мыслей. Он постоянно требовал внимания. Крупный пес рыжевато-коричневого окраса с черной маской (вылитый Лео), Гектор был покрыт глубокими шрамами. Они виднелись у него на груди, передних и задних лапах, морде. В отличие от Джонни и других собак Вика, Гектор, без сомнения, участвовал в боях. Раньше он жил в просторном вольере. Теперь пес попал к Крису, и он был в лучшем состоянии, чем большинство других собак Вика. Крис очень быстро понял, что Гектор необыкновенно смышлен. Пес был смышлен от природы, но с ним требовалось много работать. Как и Джонни, Гектор временами становился тревожным (последствия стресса от пребывания в приюте), а временами довольно вредным. Он таскал носки из комнаты Коэна, прятал по углам обувь, перетащил коврик из спальни в гостиную.

Гектор очень любил людей и был необыкновенно ласков. Он обожал, когда его гладили, и норовил усесться с кем-нибудь рядом. Привыкнув к новой обстановке и успокоившись, пес начал делать поразительные успехи. Коэн радовался достигнутым результатам, однако его обуревали двойственный чувства. Он не мог забыть Джонни.

Каждый раз, взяв на передержку собаку, он отдавал работе с ней частичку себя самого. Занятия с собакой непременно предполагают эмоциональную связь. Животное очень трудно чему-то обучать, если оно лишено желания сделать приятное инструктору. Раньше со временем Коэну удавалось ослабить эту эмоциональную связь. Он надеялся, что нечто похожее случится и после отъезда Джонни, но на этот раз ошибся. Все вышло совсем не так. Коэну казалось, что чем больше проходит времени, тем больше ему не хватает Джонни. Несколько раз он заговаривал об этом с Джен, а сейчас решил, что необходимо что-то предпринять.

Криса и Джен связывали особые отношения. Их объединяла не только любовь к собакам, но и многое другое в жизни. Они были помолвлены уже три года и мечтали сыграть свадьбу на испанском галеоне у побережья Калифорнии. Оба они любили обсуждать эту мечту, однако не придавали женитьбе много значения. Самое главное — это то, что они вместе, а свадьбу можно будет организовать когда-нибудь позднее.

У них были схожие взгляды, в частности убеждение, что важнее всего в жизни сделать счастливым другого. Крис знал, что ответит ему Джен, и не ошибся.

— Делай так, как считаешь нужным, — сказала она, — Позвони и узнай, можно ли забрать Джонни назад.

Она не озвучила то, что терзало самого Криса. Вторая собака, постоянно живущая в доме, означает то, что они больше не смогут брать собак на передержку. Крису нравилось работать с собаками и чувствовать, что он помогает питбулям. Когда у него интересовались, как он может отдавать собак, с которыми работал и которым отдал столько сил и времени, Крис обычно отвечал: «Если я оставлю себе собаку, значит, еще одна собака окончит свои дни в приюте». То есть расставание с одной собакой было гарантией того, что ему удастся спасти еще одну. Крису трудно было смириться с тем, что он лишится возможности помогать собакам.

Кроме того, возможно, у Джонни уже появился новый хозяин. Коэн оставил эту идею и сосредоточился на работе с Гектором, который делал необыкновенные успехи. К началу мая он успешно прошел тест Американского общества по тестированию собак, сложную многоступенчатую оценку поведения собаки. Этот тест можно проходить только один раз. Менее чем через месяц Гектор с легкостью сдал тест на сертификат «Образцовой городской собаки».

Коэна эти достижения пса и радовали, и печалили. Разумеется, достижения Гектора были великолепными, однако с ними возвращались мечты о Джонни. Крис никак не мог забыть малыша. Он вновь стал обдумывать идею вернуть Джонни, и в этом его поддерживала Джен. Однако его останавливало желание продолжать заниматься передержкой собак, но однажды один из друзей Криса подал ему другую мысль.

Он сказал Крису, что каждый раз, гуляя со своими собаками мимо школьной площадки, парка, магазина на углу, Крис демонстрирует окружающим, какими воспитанными и дружелюбными могут быть питбули. Имея этих собак и показывая то, чего они могут достичь, Крис сможет вносить значительный вклад в популяризацию породы.

Крис думал над этими словами несколько дней. Они вновь вернулись к этой теме в разговорах с Джен. В один прекрасный день Крис взял телефон и набрал номер Донны Рейнолдс.

— Могу я забрать Джонни обратно? — спросил он.

В ответ последовало молчание, и Крис знал, что услышит. Он потерял слишком много времени. У Джонни уже есть хозяин. К действительности его вернул насмешливый голос Рейнолдс:

— Прикипел, значит.

❖

В пятницу, 13 июня 2008 года, Гектор отправился на постоянное место жительства в Миннесоту, а на следующий день Крис привез домой Джонни. Возвращение оказалось несколько странным.

Джонни был похож на взрослого, который пришел в школу, где в детстве учился: все здесь вроде бы кажется знакомым, но вместе с тем чужим и далеким. Джонни и сам изменился. Когда Коэн повел его на прогулку, Джонни не интересовался тем, что привлекало его внимание раньше, и, казалось, не узнавал старые тропинки.

Крис набрался терпения и вернулся к прежнему распорядку дня. Очень скоро все вернулось в прежнее русло. Днем Джонни опять носился по дому. Они с Лилли спали на солнышке, и Джонни гонял ее по двору. Он посапывал во сне и даже пару раз взбежал на крыльцо небольшой школы.

Они с Крисом вновь стали друзьями и возобновили занятия. Через несколько месяцев бывший маленький дикарь прошел тест Американского общества по тестированию собак, а еще через некоторое время получил сертификат «Образцовой городской собаки». На это ушло много времени, но расчет Коэна оказался верным. Он видел, что Джонни хороший пес с большими возможностями, которого лишь нужно направлять. Теперь у малыша имелось письменное свидетельство того, что он был не хуже любой другой собаки.

Крис раздумывал, какую еще задачу поставить перед Джонни, однако в голову ему ничего не приходило. Жизнь шла своим чередом. Однажды летом Крис и Джен взяли собак в парк на прогулку вместе с другой собакой Вика, по кличке Уба, жившей в Сан-Франциско. Джонни брел по тротуару за Лилли и Джен. Стоял жаркий август, и ни у кого не было охоты много двигаться. Они шли в парк, где можно было найти тень и тайком окунуться в пруду.

В парке было много народа и проводились какие-то мероприятия для детей. Джонни заинтересовался происходящим, и Крис решил подойти поближе. Джонни тянул поводок, и Крис шел за ним. Тут ребятишки заметили пса и подбежали к нему. Крис не успел опомниться, как их окружила толпа из десятка детишек. Со всех сторон они тянули к нему руки, стараясь погладить, потрепать, дотронуться до пса. Коэн растерялся, но тут произошло то, что он никогда прежде не видел.

Джонни буквально преобразился. Коэн и раньше слышал о любви питбулей к детям, но, не имея собственных детей, никогда не видел ее проявлений в жизни. Теперь он увидел.

Джонни хотя и оживился, но вел себя очень спокойно и выглядел просто счастливым. Крис показал детям, как играть с Джонни, как его гладить, где он любит, чтобы его чесали. Джонни носился с детворой полдня. Внезапно и нестерпимая жара отошла на второй план.

Коэн обрадовался. Он и раньше думал о работе собак-терапевтов. Он готовил к этому Лилли, и она прошла необходимые тесты, однако из-за ее артрита и больной спины, которую несколько раз оперировали. Лилли было тяжело на такой работе. Видя, как трудно даются ей задания тестов, Крис никогда не заставлял ее работать.

Джонни был здоров и обожал детей. Нужно было найти, с чего начать. Коэн обнаружил программу под названием «Лапы и хвосты». Эта программа ставила целью приобщение детей к чтению и проводилась Обществом защиты животных и Обществом защиты животных от жестокости. Программа была направлена на то, чтобы приучить детей читать и пользоваться библиотеками, и, кроме того, должна была стимулировать детей, слабо владеющих навыками чтения, тренироваться читать вслух перед дружелюбно настроенной и некритичной аудиторией. Крис связался с руководителями программы и узнал, как в ней может участвовать Джонни.

Крису было сказано, что Джонни должен сдать тест Американского общества по тестированию собак и иметь сертификат «Образцовой городской собаки». Проверки, проверки. Затем Джонни требуется стать сертифицированной собакой-терапевтом. Крис и Джонни приступили к занятиям.

Одной из задач было выработать у Джонни правильную реакцию на книгу. Если ребенок во время чтения держал книгу в руках, Джонни должен был неотрывно смотреть на него, словно ловя каждое слово. Если ребенок читал, положив книгу на пол, Джонни нужно было смотреть на страницы, как будто он тоже читает или разглядывает картинки.

На выработку этих навыков ушло три месяца: кормежки с рук, утренние и вечерние занятия, различные уловки, например ручка, начиненная лакомством, которая лежала в книге и привлекала взгляд Джонни. Пес всему научился. Крис повел его для показа и тестирования к руководителям программы. Джонни сдал экзамен.

18 ноября 2008 года, менее чем через два года после спасения от неминуемой гибели в питомнике «Бэд-Ньюз» и менее чем через год после спасения от смертного приговора из уст чиновников, Джонни Джастис вошел в Публичную библиотеку Сан-Матео и улегся на подстилку в мрачном читальном зале в глубине здания.

В 16.00 двери отворились, и в читальню вошли несколько детишек в сопровождении взрослого. Они уселись кружком на полу и по очереди подсаживались на подстилку к Джонни, читая небольшую книгу «Новый трюк Бисквита»[20]. Их тоненькие голоса терялись в тишине огромной комнаты. Джонни сидел и слушал так, как будто только этим всю жизнь и занимался.

36

Каталина вернулась из поездки в Хорватию 23 августа 2008 года, в четверг. Накануне ночью она не могла заснуть. Каталина не понимала, что ее так тревожит, но, ворочаясь в постели, она не могла отогнать от себя мысли о том, как там Жасмин. В конце концов она встала с постели и подошла к окну гостиничного номера. В ночном небе светилась такая огромная яркая звезда, что Каталина разбудила мужа и позвала его посмотреть. Она никогда не видела ничего подобного и удивлялась, была ли это планета или какое-то астрономическое явление. Ей даже пришло в голову, что это Жасмин освещает ей путь домой.

На следующий день они благополучно вернулись в дом родственников мужа Каталины, откуда она позвонила Карен Риз, вице-президенту приюта «Возвращенная любовь».

— Как там Жасмин? — спросила Каталина, услышав голос Риз. Последовала пауза, словно на том конце провода наступило некоторое замешательство.

— Каталина, — неестественно спокойно произнесла Карен, — Жасмин ушла.

Каталина не поняла.

— Ушла? — переспросила она, — Куда она ушла?

Бежали секунды. Из соседней комнаты раздавались голоса ее детей и мужа, разговаривающего с родителями по-хорватски. Каталина ждала. В трубке вновь раздался голос Карен:

— Каталина, Жасмин ушла.

❖

В понедельник, 19 августа, Роберт, друг Каталины, проснулся в ее доме и занялся двумя своими собаками и Жасмин. Покормив и напоив собак, он выпустил их во двор. Жасмин держалась. Было видно, что ей плохо, но она терпела, как, собственно, терпела всю жизнь.

Днем Роберт решил погулять с собаками в парке, где Жасмин любила бывать. По дороге одна из собак Роберта захромала и начала скулить. Она поранилась осколками стекла. Роберт попытался вытащить их из собачьей лапы, но пес продолжал скулить и лаять, прихватывая Роберта за руку и пытаясь отдернуть лапу. Вынимая осколки и стараясь удержать собаку, Роберт потерял бдительность и отпустил два других поводка.

Ему потребовалось несколько минут, чтобы очистить рану собаки от стекол. Он выпрямился. Вторая его собака стояла рядом, а Жасмин находилась чуть поодаль. Принюхиваясь, она медленно удалялась по тропинке, и их с Робертом разделяло около двадцати футов.

Поймать непривязанную Жасмин могла только Каталина. Никакие занятия не смогли тут ничего исправить. Страх, глубоко укоренившийся в Жасмин в результате всей ее предшествующей жизни, определял ее будущее.

Роберт стал очень медленно приближаться к Жасмин, надеясь схватить поводок, прежде чем собака поймет, что оказалась на свободе. Не успел он сделать и двух шагов, как Жасмин повернулась к нему. Она опустила голову и втянула ее в плечи. Роберт похолодел.

Опустившись на одно колено, он принялся звать собаку, стараясь, чтобы голос не выдал охватившего его волнения:

— Жасмин, ко мне. Жасмин, ко мне.

Жасмин отвернулась и принялась вглядываться в глубь парка, одной стороной граничащего с фермерским полем, на котором под ветром качались спелые кукурузные початки.

Жасмин вновь оглянулась на Роберта, словно раздумывая, что ей делать. Она не знала, что до встречи с Каталиной оставалось всего четыре дня. Но она знала, что лишилась солнечных дней на веранде в компании Десмонда. Лишилась прогулок и ласки. Лишилась песни. Лишилась любви.

Жасмин отвернулась от Роберта и побежала к кукурузному полю. Роберт понесся назад к машине. Посадив в нее своих собак, он опять побежал по направлению к полю, выкрикивая имя Жасмин. На краю поля ему навстречу попался мальчуган лет одиннадцати-двенадцати, кативший на велосипеде. Он согласился помочь, и вдвоем с Робертом они пошли по полю, зовя Жасмин. Время от времени она коричневой молнией мелькала среди стеблей кукурузы, и до них доносилось позвякивание ее цепочки, но они не смогли ее найти. В руки она им так и не далась.

Прошло несколько часов, и Роберт стал беспокоиться о своих собаках, запертых в машине. Поблагодарив мальчика за помощь, он вернулся в дом Каталины. Оставив там собак, он позвонил другу, который согласился встретиться с Робертом у фермы. Вдвоем они обыскали все окрестности, не переставая звать Жасмин. Когда совсем стемнело, им пришлось вернуться домой.

На следующий день полицейские нашли тело Жасмин на Либерти-Роуд. Они пришли к выводу, что ее насмерть сбила машина.

❖

В ту ночь Каталина не сомкнула глаз. Она не плакала. Кругом была пустота. Ее словно заперли на ключ. Ей казалось, что надо быть сильной для других. В телефонном разговоре Карен так горевала, что Каталина даже принялась ее утешать. Она узнала, что Роберт не находил себе места, и утром поспешила встретиться с ним. После этого ей предстояло сообщить об этом детям и отвечать на звонки работников приюта. Она скажет им, что в случившемся некого винить и это могло произойти со всяким. Она так действительно считала. Еще ей придется заверить их, что все в порядке, что она справится. А вот в этом она уверена не была.

Роберт был безутешен. Он не мог говорить. Он рыдал, а Каталина пыталась его утешить. Дети восприняли известие менее трагично.

— Жасмин пришлось покинуть нас, — объяснила им Каталина, — Она ушла на небо.

Раньше они уже пережили уход двух собак, и для детей эта смерть не явилась потрясением. Они были уже достаточно большими, чтобы понять, что случилось, но еще достаточно маленькими, чтобы задавать вопросы.

Минуты складывались в часы, часы в дни. Каталина отвечала на звонки, письма, присланные по электронной почте, старалась разобраться в своих чувствах, которых на самом деле не испытывала. Прошла неделя. Прошло десять дней. Шквал пошел на убыль. Телефон замолчал, письма прекратились, жизнь продолжалась. А Каталина оставалась в доме одна.

Местный художник, вдохновленный историей Жасмин, написал ее портрет и подарил его Каталине. Она повесила картину на стену в комнате дочери. Затем они нарисовали бабочек и повесили их вокруг картины. Это был уголок памяти Жасмин.

Десмонд играл во дворе с Рогом, но казался грустным. Теперь он лежал на веранде один. Каталина передвигалась по дому, словно во сне. Теперь она, как никогда, ясно чувствовала, что, сколько бы она ни отдавала себя Жасмин, взамен она получала гораздо больше. Больше всего на свете Каталина любила своих детей, и Жасмин казалась ей третьим ребенком. Вместе с тем Жасмин была слабее их, а значит, она была другой. Она больше нуждалась в Каталине, и их связь была глубиннее.

Когда с ней была Жасмин, жизнь Каталины имела смысл и цель. Теперь ей вновь придется обретать цель.

Каталина часто вставала очень рано, около пяти часов утра. Она любила эти часы, когда в доме стоял полумрак и тишина. Тогда она ощущала присутствие Жасмин или намек на ее присутствие, воспоминание о ней, которое оживало в сумеречном предутреннем свете, словно отпечатки пальцев, проступающие на стекле.

Однажды утром небо над головой было серым, а по крыше стучали капли дождя. Внезапно до Каталины донеслось пение птицы, неизвестно откуда взявшейся. Оно звучало так отчетливо, словно птица пела специально для Каталины. Птичье пение напомнило Каталине песню, которую она пела Жасмин: «В день, когда родилась Жасмин, / Ангелы пели прекрасную песню…»

Она не вспоминала об этой песне вот уже несколько недель, а сейчас улыбнулась при мысли о ней и о том, как Жасмин любила, когда ей пели. Внезапно ей пришло в голову, что птица — это Жасмин. Как и звезда в небе над Хорватией. Тогда Жасмин тянулась к ней, а сейчас она пела для нее. Они поменялись ролями. Теперь Жасмин предлагала ей песню, чтобы вылечить ее боль.

Каталина решила съездить в Сан-Франциско навестить старых друзей. Потихоньку горе стало отступать, но Каталина знала, что потребуются месяцы и даже годы, прежде чем боль внутри ее утихнет. С этих выходных началось ее постепенное выздоровление. Перед тем как отправиться домой, Каталина зашла в салон, где делали татуировки. У нее уже была одна татуировка, бабочка, которую она сделала после смерти бабушки.

Тогда ей казалось, что, пока она жива, пока она обитает в этом теле, бабушка будет с ней, как татуировка. Теперь она так же думала и о Жасмин. Она сидела в кресле и морщилась от боли, пока художник накалывал на ее коже птицу, готовую взлететь. Глаза птицы были устремлены вверх, на смотрящего, точно так же, как когда-то глаза Жасмин. Татуировка изображала птицу, которая пела для Каталины в то печальное утро. Птицу, которая была Жасмин.

Прошлое не отпускало Каталину. Она не хотела вновь возвращаться в него. Ей не хотелось размышлять над тем, «а что, если бы». Ничто не вечно. В жизни всякое случается. К чему теперь искать чью-то вину или мучиться угрызениями совести. Не тогда, так когда-нибудь еще могла умереть Жасмин. Каталина часто обсуждала это с Карен Риз. Они были похожи — обе верили, что все в жизни имеет смысл и что в ней нет места случайностям. Верили они и в силу своей интуиции. Вскоре после того, как был снят запрет на разглашение истории собак Вика, Риз встретилась с журналистом, который хотел написать о них. Она сказала, что ей многие звонили, но ответила она только на его звонок. Когда журналист принялся ее благодарить, Риз воскликнула:

— Нет, я вас не выбирала! Вас нам послали, и послали неспроста.

Так же как и Каталина, Риз считала, что Жасмин появилась в их жизни не случайно. По их мнению, Жасмин выполняла в этой жизни определенную миссию, и, достигнув цели, она обрела свободу двигаться дальше. Жасмин покинула нас для чего-то еще, а мы остались шагать по своим дорогам.

Такова цель Жасмин.

Такова ее история.

Где они сейчас?

Собаки

Чесапик 54902: Ауди («Отповедь»)

Дач, небольшой пес, лежавший на коленях Николь Раттай во время их путешествия через всю страну, был взят в дом Линдой Чуистек, волонтером «Отповеди», участвовавшей в программе «Образцовая городская собака» (сертификат получило более ста собак приюта). Чуистек искала собаку для участия в соревнованиях по аджилити, во время которых собаки преодолевают определенный набор препятствий за ограниченное время. Сначала Дач попал на передержку к другому хозяину, но Чуистек «положила на него глаз». Она забрала пса, дала ему другую кличку, Ауди, и начала с ним заниматься. Однако сначала пришлось преодолеть ряд трудностей.

У Ауди имелись поведенческие проблемы. С двумя другими питбулями, жившими в доме, Ауди поладил быстро, но он метался в клетке, рвал одежду, чтобы привлечь к себе внимание, и норовил прыгнуть на стол. С этими проблемами Чуистек, опытный инструктор, вполне могла справиться сама, но у пса были проблемы гораздо серьезнее: ему необходимо было прооперировать суставы задних лап. В декабре 2008 года Ауди сделали операцию, оплаченную «Отповедью» из денег Вика.

Пока Ауди выздоравливал, Чуистек проходила с ним общий курс послушания, и вскоре он приобрел известность в маленьком городке на севере Калифорнии, где они жили. По утрам Чуистек прогуливалась с собаками по берегу, где собирались местные жители в ожидании парома. Поначалу Ауди испытывал робость, но постепенно освоился среди людей. Чуистек протягивала им лакомство, чтобы они могли угостить им Ауди, и пес быстро перезнакомился с теми, кто постоянно стоял утром на берегу. Среди них был и Боб, разносчик газет. Если Ауди приходил позднее, чем обычно, многие люди ждали его, словно встреча с маленьким питбулем стала для них ежедневным ритуалом, который нельзя было пропустить. Завидев Боба, Ауди бежал и прыгал к нему на колени. Раз в неделю Чуистек с мужем брали Ауди в ресторан, чтобы он учился спокойно сидеть и расслабляться в незнакомой обстановке.

В апреле 2009 года Ауди окончательно поправился после операции и смог начать занятия аджилити. Чуистек работала с ним два раза в день: утром и вечером. Несколько раз она брала его на соревнования в качестве зрителя, чтобы он мог посмотреть, что там происходит, и привыкнуть к их атмосфере. Обычно курс подготовки к соревнованиям занимает около года, и осенью 2010 года Ауди предстоит впервые принять в них участие.

Чесапик 54903: Сокс (Группа спасения животных Тайдуотера)

Во время первого обследования, проведенного экспертами Американского общества защиты животных от жестокости, эта собака показала настолько плохие результаты, что эксперты обсуждали возможность ее усыпления. Она едва открывала глаза и ни на чем не могла сосредоточиться. Однако, оказавшись в доме на передержке, а затем и у новых хозяев, Сокс повела себя на удивлении хорошо. Как и многие другие собаки питомника «Бэд-Ньюз», Сокс была заражена бабезиозом, болезнью крови, типичной для бойцовых собак и очень для них опасной. Бабезиоз недостаточно изучен ветеринарами, поскольку они не могут набрать достаточно материала для исследования из-за того, что, как правило, бойцовые собаки живут очень недолго. Сейчас, оглядываясь назад, эксперты считают, что во время первых тестов Сокс страдала от острого приступа болезни. В конце 2009 года Сокс получила сертификат собаки-терапевта.

Чесапик 54904: Кудрявый («Лучшие друзья»)

Когда Кудрявый появился в приюте «Лучшие Друзья», под влиянием стресса и переполнявшей его энергии он бросался на стены. Он не мог находиться в клетке и постоянно прыгал и метался. У Кудрявого не было ни малейшего понятия о том, как следует вести себя с людьми, и, когда работники приюта в первый раз вошли к нему в загон, он принялся прыгать на них и хватать зубами за одежду, пытаясь обратить на себя внимание. В то же время он побаивался других собак и предпочитал совершать прогулки ночью, когда он не видел их, а они его. В темноте он чувствовал себя гораздо увереннее. По мере того как пес осваивался в приюте, с ним стали работать инструкторы, и Кудрявый постепенно успокоился. В конце концов он привык к своему загону и с удовольствием находился в своей безопасной зоне, где можно расслабиться. Кудрявый подружился с некоторыми собаками и даже нашел пса, с которым норовил помериться силой. Этот пес был гораздо крупнее Кудрявого, и работникам приюта их состязания не нравились. После того как нашлись хозяева для Черри Гарсиа, Кудрявый стал проводить много времени в служебном помещении приюта вместе с Мией. К сожалению, его не научили прилично вести себя в конторе, и был период, когда пес норовил съесть все, что мог найти, стаскивая бумаги со столов и потроша картотеки. Время от времени кто-нибудь из работников приюта брал его на ночь домой, тем самым помогая Кудрявому преодолевать страх перед новыми местами. Нашлась даже семья, которая хочет взять его, однако, чтобы это случилось, Кудрявому нужно сдать тест на сертификат «Образцовой городской собаки».

Чесапик 54905: Джонни Джастис («Отповедь»)

Чесапик 54906: Тень («Лучшие друзья»)

Когда этот пес появился в приюте «Лучшие друзья», он был таким нервным и подвижным, что даже четырехразовая кормежка (вдвое больше нормы) не способствовала тому, чтобы он набрал нужный вес. Он избегал общения с людьми и часто впадал в ступор, проходя в дверь или минуя других собак. Со временем Тень успокоился и стал напоминать долговязого неуклюжего подростка. Сейчас, набрав вес около семидесяти фунтов, он имеет привычку забираться в самую маленькую клетку, которую удается найти, и дремать там. В загоне Тень живет с другим псом. Он в меру упитан и любит, когда его гладят.

Чесапик 54907: Зиппи («Отповедь»)

Маленький игривый пес поселился в семье Эрнандез, где, кроме него, жили еще две собаки и трое детей, старшему из которых было десять лет. Их родители, Беренис и Джес, начали брать собак на передержку еще до того, как у них родились дети, поэтому ребята, выросшие вместе с питбулями, относились к ним без предрассудков, характерных для других людей. Сестры, Элиана и Ванесса, возились с Зиппи так, что человек, не знакомый с особенностями питбулей, вероятно, пришел бы в ужас. Зиппи обожает всех троих ребятишек, включая Франциско, который едва научился ходить.

Чесапик 54916: Мейквелли (Группа спасения животных «Все или ничего»)

Мейквелли был одним из трех собак Вика, которые должны быть переданы в Общество по защите животных от жестокости штата Джорджия и группу «Все или ничего», которой руководил художник-татуировщик Брандон Бонд. Бонд начал заниматься спасением собак после того, как подростком увидел бой собак во дворе в родном Техасе.

— Я был просто раздавлен, — сказал он. — Как могли люди получать удовольствие от того, что я увидел?

Тогда он и поклялся делать все, что в его силах, чтобы бороться с этим явлением. Вскоре у него появился и первый питбуль, Каин, так до сих пор у него и живущий. Вскоре после этого Бонд создал группу спасения животных «Все или ничего», на счету которой более четырехсот спасенных собак.

Бонд взял Мейквелли к себе и вскоре понял, что Мак, как он звал его, очень многого боится, особенно если вокруг находятся люди.

— Если вы открываете бутылку с водой, когда он рядом, пес бросается в другой конец комнаты, — рассказывает Бонд.

Мак, похоже, боится «крупных мужчин». Бонд продолжает:

— Он любит мою жену, рост которой около пяти футов. Мне кажется, он доверяет людям, у которых собаки, но у него полно других страхов.

Дом Бонда напоминает улей, полный людей и собак, приходящих и уходящих. С одной стороны, Бонд старается, чтобы Мака окружали знакомые люди, а с другой — не упускает возможности дать ему пообщаться и с незнакомцами и их собаками. Мак освоился, и, хотя на него порой накатывает страх и неуверенность, они быстро проходят. К тому же он нашел подругу. Среди прочих в доме Бонда живет питбуль по кличке Анни Оукли, которую Мак очень полюбил.

— Они неразлучны, — говорит Бонд. — Он терпеть не мог, если Анни находилась в другой комнате. Бедняга был очень недоволен. И наоборот.

Чесапик 54917: Малышка Рыжик («Лучшие друзья»)

Чесапик 54918: Грейс («Отповедь»)

Грейс была среди собак, проделавших путешествие в автофургоне из Вирджинии в Северную Калифорнию. Вместе с Николь Раттай она прибыла в Сан-Диего. Грейс быстро адаптировалась и добилась больших успехов в обучении, однако после года в Южной Калифорнии для нее так и не нашлось хозяев. «Мозговой трест» «Отповеди» решил, что на севере, где у общества больше активных членов, у собаки будет больше шансов найти хозяев. Так Грейс вновь оказалась у Донны Рейнолдс и Тима Рейсера, которые обратились к своей «палочке-выручалочке», Крису Коэну. Последний год Грейс провела у Криса и Джен, которых поразила как ее смышленость, так и бурная энергия. Временами Грейс относится к людям с подозрительностью, но в основном особых проблем в ее общении с людьми не было. Она подружилась с Лилли, а с Джонни они вообще стали не-разлей-вода. Они любят приносить предметы и возиться во дворе. Если бы было можно, они занимались бы этим целый день.

Чесапик 54919: Бонита («Лучшие друзья»)

Бонита также страдала бабезиозом, ее иммунная система была серьезно затронута, и временами она чувствовала себя очень плохо. У Бониты имелось много шрамов, а ее сломанные или спиленные зубы и боязнь других собак наводили на мысли, что ее также использовали как спарринг-партнера. Так же как и Малышка Рыжик, Бонита «улыбалась», но, поскольку у нее был поврежден лицевой нерв, эта «улыбка» на одну сторону морды была одновременно забавной и трагичной. Она любила сидеть на коленях у людей. Ее зубы окончательно пришли в негодность и требовали хирургического вмешательства. В феврале 2008 года ей была сделана челюстная операция, после которой она не проснулась. Бонита похоронена на кладбище приюта «Лучшие друзья» в Игл-Ресте.

Хановер 26: Имбирь (Общество защиты животных от жестокости округа Монтерей)

Когда Имбирь привезли в Общество защиты животных от жестокости, это была робкая псина, отчаянно нуждавшаяся в сострадании, терпении и любви. Сперва Имбирь забивалась в свою клетку и противилась любым попыткам выманить ее оттуда. Она не понимала, для чего нужны столь любимые собаками пищащие игрушки и подстилки. Стейси Дубич, которая сначала взяла Имбирь на передержку, а затем оставила ее у себя, постепенно приучала собаку к нормальным условиям существования и доступным ей радостям.

Со временем Имбирь превратилась в нормальную счастливую и ласковую собаку, которая любит носиться по двору, играть и получать лакомства. Она начинает волноваться, если видит свой поводок, зная, что ее либо собираются повести на прогулку, либо посадят в автомобиль. Имбирь очень любопытна и все время в машине проводит, прижавшись носом к оконному стеклу. Больше всего она любит дремать на диване или на кровати, сладко посапывая.

Хановер 27: Халле («Лучшие друзья»)

У Халле, одной из самых молодых собак Вика, не было ни шрамов, ни боязни других собак. Поначалу она опасалась людей, но из-за того, что с собаками Халле вела себя идеально, работники приюта стали использовать ее для тестирования других собак. Будучи очень спокойной и дружелюбной, Халле благотворно действовала на своих замкнутых и робких сородичей. Часто бывая среди людей, Хале успокоилась и полюбила внимание. Один из работников приюта, у которого уже было шесть собак и несколько кошек, взял ее домой на передержку, и Халле нормально с ними общалась. Смена места жительства способствовала успехам Халле в дрессировке, и в июле 2009 года она стала первой из собак Вика, взятых в приют «Лучшие друзья», для которой нашлись хозяева. У них уже есть питбуль, и Халле прекрасно с ним ладит.

Хановер 28: Мел («Лучшие друзья»)

Стоило людям приблизиться к нему, как испуганный Мел разражался громким лаем в надежде, что так ему удастся их прогнать. Однако он любил общество других собак, и хендлеры решили, что используют эту любовь для того, чтобы приучить Мела к людям. Они разрешали Мелу общаться с другими собаками лишь в местах, где было много людей, например, в служебных помещениях приюта «Лучшие друзья». Постепенно страхи Мела уменьшались, но оставалась другая проблема. Мел любил грызть все, что попадало ему на глаза, включая провода. Поэтому его пребывание в конторе приюта пришлось сократить. Однако в приюте придумали, как социализировать его, и один из работников взял его домой на передержку. Мел любил играть с тремя собаками, обитавшими в доме, и стал лучше относиться к людям. Тем не менее он продолжал пробовать на зуб все вокруг и испортил много вещей, включая новый диван. Со временем Мел адаптировался настолько, что для него нашелся постоянный хозяин, и теперь пес счастливо живет у него в доме.

Хановер 29: Оливер («Лучшие друзья»)

Удивительно, но среди собак Вика было очень немного чистокровных американских питбультерьеров. Среди них нашлось несколько стаффордширских бультерьеров, а при тщательном обследовании в экстерьере многих собак проглядывали черты других пород от левретки до уиппета. Оливер тоже, по всей видимости, не был чистокровным псом. «Где здесь пробегал бостонский терьер?» — шутили работники приюта по поводу Оливера, поскольку пес был на него похож. Поначалу он совсем не умел себя вести, однако быстро научился с помощью служителей, которые, кормя его с рук, к тому же постарались, чтобы он избавился от настороженного отношения к людям. Один из работников приюта взял его домой на передержку. В ноябре 2008 года Оливер стал пятой собакой из приюта «Верные друзья», который нашел хозяев.

Хановер 30: Пискля («Лучшие друзья»)

У Пискли было лишь одно занятие в жизни. Она испытывала такой стресс и была так равнодушна к внешним раздражителям, что, поселившись в приюте «Верные друзья», целый день только и делала, что бегала вдоль загородки в своем загоне. Работникам приюта никак не удавалось довести ее до нормального веса. Чтобы снизить ее двигательную активность, Писклю перевели в прачечную, где постоянно находился только один человек и лежали горы чистых полотенец и одеял. Они с Писклей подружились, и собака обосновалась в уютном уголке комнаты, который считала своим. Она успокоилась. К людям Пискля всегда относилась хорошо и очень скоро начала выражать свою любовь, вставая на задние лапы и стараясь положить передние на плечи человека. Теперь она спокойно играет на улице, набрав нормальный вес. Она освоилась с собаками и часто со своей стороны загородки приглашает их поиграть, припадая на передние лапы, как это принято в таких случаях у собак.

Хановер 31: Джампа Джонс (Лига защиты животных Ричмонда «Вне ринга»)

По просьбе Лиги защиты животных Ричмонда собаку перевели в одну из организаций по спасению животных в Нью-Йорке, у которой имелись возможности для передержки. С передержкой что-то не сложилось, и Джампа вынуждена была провести несколько месяцев в клетке в ветеринарной клинике без общения. Ее состояние ухудшилось, и эксперты, проводившие первоначальное тестирование, решали, нужно ли ее усыпить, потому что собака страдала. В конце концов Джампу взяла к себе Катлин Пирс, работавшая в группе спасения животных. После многих месяцев, проведенных в приюте, Джампа была в плохой форме, однако в результате занятий и хорошего ухода она поправилась. Сейчас она живет в доме Пирс с целым выводком собак и кошек и учится на собаку-терапевта.

Хановер 32: Уба («Отповедь»)

Фотографию Убы поместила «Нью-Йорк дейли ньюс» и «Таймс» под заголовком «Бойцовые питбули Вика ждут решения своей судьбы». Уба оказался чем угодно, только не убийцей. Его сразу отобрали для передержки, и вместе с двенадцатью другими собаками он совершил переезд через всю страну в Северную Калифорнию. На передержку его взяла Летти Ди Литл, волонтер Отповеди, у которой уже имелся питбуль и кошка. Уба подружился с ними и в конце концов был оставлен в доме Ди Литл. Он регулярно встречается с другими собаками Вика, живущими в Сан-Франциско, для прогулок и игр, Уба получил сертификат «Образцовой городской собаки» и теперь помогает Летти воспитывать других собак, показывая им пример доброты и спокойствия.

Хановер 41: Красавчик Дэн («Лучшие друзья»)

Красавчик Дэн был статным псом красно-коричневого окраса. Как и большинство других собак, он был робок и боялся людей, но не лаял от страха. При приближении людей Красавчик Дэн отступал и прятался. Будучи предоставлен себе самому, он обычно бегал туда-сюда или кружил по загону. Пообвыкнув и успокоившись, Красавчик стал одним из самых ярких собак в группе, он прекрасно ладил с людьми, собаками и кошками. По мере того как пес становился увереннее, он полюбил прогулки, во время которых обычно скакал, как цирковая лошадь. За это его даже прозвали Танцующий Дэн. Его взяла к себе семья, в которой был маленький ребенок, и Дэн сразу привязался к нему. Попав в дом, он на некоторое время впал в детство, которого у него, собственно, никогда не было: всюду совал свой нос, прыгал по дивану и т. д. С тех пор, впрочем, он образумился и зажил новой спокойной жизнью.

Хановер 42: Игги («Отповедь»)

Очень робкий и сдержанный пес, Игги живет у Николь Раттай в Южной Калифорнии. Он очень счастлив в своем маленьком мире — доме и дворе Раттай, окруженный постоянными друзьями. Однако большой мир еще пугает его, и, попадая в него, Игги становится робким и неуверенным.

Хановер 43: Семерка (Общество защиты животных от жестокости Джорджии «Все или ничего»)

Брандон Бонд поместил эту собаку, которую тогда звали Арета, на передержку к своему старому приятелю, Дейрону Джеймсу, который давно занимался питбулями. Несмотря на многочисленные шрамы и следы того, что ее неоднократно вязали (она была беременной, когда собак забирали от Вика, но потеряла щенков во время стерилизации), Арета была бесстрашной и любознательной собакой, очень хорошо усваивавшей уроки на курсах послушания. Джеймс назвал ее Семеркой. Это был номер на футбольной майке Вика и знак того, что Джеймсу повезло найти эту собаку.

— У них необыкновенная связь друг с другом, — говорил Бонд, — Он спас ей жизнь, и теперь она счастлива.

Вскоре приятель Джеймса совершил самоубийство, и Джеймс впал в депрессию, которая очень беспокоила его друзей.

— Его вытащила из этого состояния собака. Она приняла всю его боль. Они поменялись ролями. Теперь она спасла ему жизнь, — рассказывает Бонд.

Постепенно Джеймс преодолел депрессию и окончательно взял себе Семерку, как только закончился полугодовой испытательный период. Они переехали во Флориду, где оба стали поправляться от былых невзгод. Однако 1 июля 2008 года Семерка выскочила из огороженного двора, побежала через улицу и попала под машину. Водитель остановился, помог Джеймсу поднять собаку и повез ее в больницу. Семерка умерла по дороге.

Хановер 43: Гектор («Отповедь»)

Крупный коричневый пес со шрамами на груди и лапах, Гектор попал в «Отповедь», а затем благодаря своему безупречному поведению был отобран для работы в полиции. К сожалению, оказалось, что для этой работы он слишком стар, и Гектор вернулся в «Отповедь». Он сменил несколько временных хозяев, прежде чем попал к Крису Коэну. В конце концов Гектора взял к себе Ру Йори, хорошо известный среди любителей питбулей, владелец Уолласа, чемпиона Америки в соревнованиях по фрисби.

В доме Йори в Миннесоте Гектор подружился не только с Уолласом, но и стал членом собачьей стаи, в которую кроме него входило еще шесть собак, в том числе рэт-терьер[21] Скуби, а также Минди Лу, пятнадцатифунтовый той-терьер, державший весь дом железной лапкой. Гектор прекрасно с ними ладил. Вместе с остальными собаками он носился по дому и двору, а затем ближе к полудню укладывался на постель Йори поспать вместе с Минди Лу и Скуби. Как и многие его соплеменники из питомника «Бэд-Ньюз», Гектор был увальнем: он натыкался на двери, падал со ступенек, в общем, двигался неуклюже, что делало его еще более трогательным. Была в нем и некоторая вредность. Гектор обожал прятать вещи, и Ру вместе с женой Кларой никогда не знал, где обнаружится пропавший носок или ботинок.

Под руководством Йориса Гектор со второй попытки получил сертификат «Образцовой городской собаки», сдал экзамен Американского общества по тестированию собак, а затем получил сертификат собаки-терапевта. Сейчас Гектор и Клара часто ходят в больницы, дома престарелых и школы, помогая больным и рассказывая людям о питбулях и собачьих боях.

Хоупуэлл 002491: Лео («Наша стая»)

Саффолк М-0380: Элф (Лига защиты животных Ричмонда)

Элфа, маленького рыжеватого пса с большими ушами, очень боявшегося людей, взяла к себе женщина из Оклахомы, которая очень много с ним занималась. Прошло больше года. Элф адаптировался, и они стали посещать школы в рамках программы по профилактике детских правонарушений, в которой участвовала хозяйка Элфа. С самого начала ветеринары, работавшие с Элфом, знали, что в его кишечном тракте много шрамов, которые могли появиться по многим причинам: от травмы до заглатывания камней. В октябре 2009 года Элф проглотил кусок недубленой кожи, и хотя его немедленно отвезли к ветеринару и оставили в клинике на ночь для наблюдения, проглоченный кусок разбередил старые раны, и Элф умер во сне.

Саффолк F-0381: Грейси (Лига защиты животных Ричмонда)

Первоначально ее назвали Шерри, однако ее новая хозяйка, Шарон Корнет из Лиги защиты животных Ричмонда, переименовала ее в Грейси, и она стала местной знаменитостью. Грейси брали на конференции по защите животных, в школы, где она помогала рассказывать детям о собаках, словом, она делала все возможное, чтобы показать людям, что питбулей не следует бояться. Грейси очень любила общество собак, однако и с людьми ей было очень комфортно. Впервые увидев диван, она тотчас же залезла на него. С тех пор Грейси проводит там все свое свободное время.

Саффолк М-0382: Рей («Лучшие друзья»)

Как и пес по кличке Кудрявый, Рей сначала прыгал на стены. Он прыгал на все и норовил схватить людей зубами за одежду. Однако пес очень любил людей и старался сделать им приятное. Работники приюта использовали это, оставляя его одного, как только Рей начинал вести себя плохо. Рей быстро понял, что если ему нужна компания, а она была ему нужна, то нужно вести себя соответственно. Он успокоился и стал успешно обучаться. Маленький пес (около сорока фунтов), Рей получил сертификат «Образцовой городской собаки». Его очень любят посетители приюта. Рей наверняка мог бы уже найти себе хозяев, но он плохо ладит с другими собаками, что значительно снижает его шансы быть принятым в семью.

Саффолк М-0383: Оскар («Лучшие друзья»)

Оскар поступил в приют с медицинскими проблемами, но, выздоровев, он быстро стал адаптироваться. Он с удовольствием обучался и в декабре 2008 года после индивидуальных занятий стал первым из собак Вика, содержащихся в приюте «Лучшие друзья», который получил сертификат «Образцовой городской собаки». Успехи Оскара в обучении стали результатом роста его уверенности в себе, которая также во многом способствовала улучшению его отношений с людьми. К сожалению, он не так хорошо ладит с собаками.

Тех, с которыми ему приходится встречаться днем, Оскар еще терпит, однако жить с ними он не может.

Саффолк М-0384: Ланс («Лучшие друзья»)

Ланс был одной из самых пугливых собак. Ему потребовался не один месяц, чтобы научиться ходить на поводке и прыгать в машину, но он постепенно осваивает эту науку. Сейчас он целыми днями бродит по служебным помещениям приюта «Лучшие друзья» в компании трех-пяти собак и даже нескольких кошек. Он выходит через дверцу для собак в большой внешний отсек. Ланс по-прежнему осторожен с незнакомыми людьми, но любит играть с работниками приюта и ночью спать рядом с другими собаками.

Сассекс 2601: Мейбл (Лига защиты животных Ричмонда)

Так же как и Джампа Джонс, Мейбл была взята на передержку группой спасения животных в Нью-Йорке. За полтора года она сменила несколько хозяев, пока, наконец, не попала на передержку к одной женщине, которая планирует взять ее насовсем.

Сассекс 2602: Сладкий Жасмин («Возвращенная любовь»)

Сассекс 2603: Душистый Горошек («Возвращенная любовь»)

Собака со множеством шрамов и симпатией по отношению к Жасмин, Душистый Горошек поступила в приют «Возвращенная любовь» из Вашингтонской лиги защиты животных. Ее взял на передержку один из самых опытных членов группы, через руки которого прошло около полдюжины питбулей. Душистый Горошек, боровшаяся со своими страхами, обитала в его доме вместе с двумя другими собаками: метисом питбуля по кличке Бык и терьером Сади. Хотя Горошек всегда наслаждалась обществом Жасмин и никогда не имела никаких проблем, общаясь с собаками в доме Каталины Стерлинг или с Быком, однажды она укусила Сади. В результате ей запретили общаться с другими собаками, кроме Быка, но ее временный хозяин продолжает работать с Горошком, и она делает определенные успехи.

Сассекс 2604: Фродо («Отповедь»)

Фродо был одним из самых робких псов, приехавших в автофургоне в Окленд. Адаптация дается ему очень непросто. Однако постепенно он становится более уверенным и преодолевает свои страхи. С другими собаками он ладит хорошо, и его хозяин, Ким Рамирез, говорит, что в 2009 году он уже не боялся рождественской елки, которая годом раньше наводила на него ужас.

Сассекс 2605: Джорджия («Лучшие друзья»)

Поначалу Джорджия была злобной и подозрительной. Она охраняла все, что ей давали, и показывала каждому, кто оказывался рядом, что ни ее саму, ни ее вещи трогать не следует. У Джорджии отсутствовали все зубы (последний из них выпал еще в ее бытность в Вашингтонской лиге защиты животных), но она ясно давала понять, что с ней шутки плохи. Она никому не доверяла и избегала смотреть в глаза.

Джорджия научилась защищать свою территорию, но была очень умна. Очень скоро она поняла, что в «Лучших друзьях» ей никто не угрожает и не собирается посягать на ее добро. Подходившие к ней люди обычно приносили ей поесть или угощали какими-нибудь лакомствами. Джорджия поняла, как надо себя вести, и стала умницей.

Она любила мягкие игрушки, и ей дали большую игрушку, лишь вдвое меньше ее самой. Она гордо таскала ее за собой. Она любила жевать куски каната и получала их в большом количестве. Она любила стоять на крыше своего домика, и ее определили в домик с плоской крышей. Она любила играть на улице, и ей разрешали подолгу находиться во внешнем отсеке, хотя и привязывали ее миску для воды, чтобы она также не стала игрушкой.

Но больше всего она любила внимание. Всю ее морду покрывали шрамы, а одна сторона пасти, там, где находилась сломанная челюсть, была приоткрыта, и оттуда свисал язык, придавая Джорджии вид одновременно свирепый и комичный. Неудивительно, что она сделалась «телезвездой» и даже побывала в шоу Эллен[22]. Для таких случаев у Джорджии имелся розовый ошейник со стразами. Результатом такой публичности стало то, что для нее нашлись хозяева, однако по постановлению суда ей нужно получить сертификат «Образцовой городской собаки», что до сих пор ей сделать не удалось. Пока.

Сассекс 2606: Эрни («Отповедь»)

Эрни представлял собой довольно странный случай. Когда группа экспертов Американского общества защиты собак от жестокости первоначально тестировала собак, Тим Рейсер использовал для этой цели Эрни, поскольку пес был спокойным и уравновешенным. Когда Рейсеру требовалось узнать, как собака относится к сородичам, он выводил Эрни. Пес вел себя безупречно, однако в реальной жизни, будучи на поводке, Эрни очень враждебно воспринимал других собак. Со временем он стал спокойнее, и проблема исчезла. Его приняла семья, где была еще собака и две кошки. Осенью 2009 года Эрни получил сертификат «Образцовой городской собаки».

Сассекс 2607: Вилли («Лучшие друзья»)

Случай Вилли — печальный и странный одновременно. По прибытии в приют Вилли был очень спокойным псом. Когда работники приюта оставались с собаками на ночь, они часто брали Вилли к себе. Он делал большие успехи в обучении и вел себя хорошо, однако несколько раз нападал на собак. Он боится собак и не может с ними жить. Ветеринар «Лучших друзей» считает, что Вилли страдает синдромом посттравматического стресса. Другие думают, что у Вилли какое-то скрытое заболевание, доставляющее ему боль и заставляющее время от времени срываться. Удивительно, но временами Вилли представляет собой игривую, активную собаку, обожающую ездить в автомобиле.

Сассекс 2608: Чарли (Общество защиты животных от жестокости Джорджии)

Чарли стал единственной собакой, направленной в Общество защиты животных от жестокости Джорджии, но не попавшей к Брандону Бонду. Вместо этого его взял один из волонтеров Общества. Чарли, или, как его зовут сейчас, Чак, был одной из наиболее адаптированных собак, которая быстро приспособилась к жизни в доме. Семья, у которой он находился на передержке, в конце концов взяла его насовсем, и сейчас он прекрасно поживает.

Сассекс 2609: Лайла («Лучшие друзья»)

Лайла попала в приют «Лучшие друзья», будучи на грани нервного срыва. Она реагировала на малейший раздражитель, начиная громко лаять и бросаться. Она не умела успокаиваться, постоянно бегала туда-сюда и прыгала. Тем не менее Лайла была одной из самых бесстрашных собак Вика. Она могла подойти к любому человеку, виляя хвостом. Она требовала внимания и получала его. Она любит просто лежать, когда ее гладят. Других собак Лайла не очень любит, хотя может жить с ними по соседству или бегать в загоне. Однако делить с ними свой домик она не в состоянии. В приюте «Лучшие друзья» смотреть на Лайлу очень забавно: она очень плохо координирована и, завидев людей, приходит в такое волнение, что начинает спотыкаться. Что она больше всего любит делать? Кататься в тележке для гольфа.

Сассекс 2610: Роза (Фонд «Ферма животных»)

Сассекс 2611: Дензел («Лучшие друзья»)

Дензел прибыл в приют в очень плохом состоянии из-за развившегося бабезиоза. Он не был пуглив, но месяцами был вынужден находиться в клинике, где ему делали переливание крови и подбирали препараты. В конце концов ветеринары нашли сочетание лекарств, и Дензел выздоровел. Он научился различным трюкам, самый популярный из которых — поклон посетителям приюта. Хотя Дензел не может жить с другими собаками и обитает в отдельном отсеке, он учится общаться с соплеменниками. Он спокойно гуляет с ними, но еще не готов играть. Дензел очень легко и охотно учится, и работники приюта возлагают на него большие надежды.

Сассекс 2612: Мерил («Лучшие друзья»)

Мерил бросалась на людей, и суд постановил, что она останется в приюте пожизненно. Стоило кому-то, кого она не знает и кому не доверяет (а это был практически каждый) приблизиться, Мерил начинала скалить зубы, лаять, рычать и стараться цапнуть. Работники приюта понимали, что агрессия Мерил является защитным механизмом от страха. Чтобы помочь Мерил преодолеть страх, они ограничили ее общение узким кругом людей. Привыкая к этим людям, Мерил вела себя по отношению к ним не просто дружелюбно, она проникалась к ним горячей любовью. По мере того как собака начинала чувствовать себя спокойно, круг ее общения постепенно расширялся. Мерил дружелюбно относилась к другим собакам и даже любила бродить по приюту в компании нескольких кошек. Сейчас она даже не против общения с незнакомыми людьми, если только кто-нибудь, кого она хорошо знает, находится поблизости.

Сассекс 2613: Стелла (Общество защиты животных от жестокости округа Монтерей)

С самого начала Стелла была дружелюбной и жизнерадостной собакой, непрестанно машущей хвостом и старавшейся лизнуть. Однако, обладая живым характером, она совершенно не умела себя вести: не могла ходить на поводке, проходить через дверцы, даже не знала своего имени. Работникам приюта и семье, которая взяла Стеллу на передержку, пришлось немало с ней поработать. Сейчас она счастливо живет у них в доме. Стелла любит внимание, обожает играть и бороться с другой собакой хозяев, Перцем. Она любит прогулки с другой собакой Вика, кобелем по кличке Рыжий. Они вместе резвятся, гоняясь друг за другом и сталкиваясь. Если открыть сумку с продуктами, Стелла тотчас словно из-под земли вырастает рядом и активно интересуется, не перепадет ли ей чего.

Сассекс 2614: Харриет («Возвращенная любовь»)

Возможно, Харриет была личной собакой Вика и никогда не участвовала в боях. В приютах ей уделяли больше внимания благодаря ее хорошим манерам и дружелюбному отношению к людям. Один из служащих приюта в Сассексе хорошо помнил ее и говорил, что ее в числе немногих других собак регулярно выводили на прогулки и давали возможность поиграть. Возле ее клетки часто останавливались посетители, чтобы поговорить и поиграть с Харриет, и она постоянно была в центре внимания. Несмотря на лучшие условия содержания по сравнению с другими собаками, Харриет так же, как и они, была подвержена страхам и испытывала стресс. Все это говорит о том, что многие проблемы собак Вика явились следствием длительного содержания в муниципальных приютах.

Харриет распределили в группу «Возвращенная любовь», и она поселилась в доме Пола ДеСантиса, юриста из Балтимора и в то время руководителя группы. У него уже жили два питбуля, за которыми Харриет неотвязно следовала, словно щенок. Она многому научилась от других собак. ДеСантис много работал с ней, обучая основным командам и послушанию. Он также водил Харриет на близлежащую площадку, где она могла общаться с незнакомыми собаками, а также учиться преодолевать полосу препятствий, среди которых были бревна, слалом, рукава и качающаяся доска. Позднее ДеСантис переехал на ферму в сельский Мэриленд, где у Харриет и ее хвостатых компаньонов стало достаточно пространства и свободы.

Сассекс 2615: Буксир («Лучшие друзья»)

Крупный (весом шестьдесят пять фунтов) и яркий пес Буксир заслужил свою кличку. Стоило только взять его на поводок, Буксир начинал тянуть его, требуя прогулки. Однако эта привычка казалась вполне невинной по сравнению с тем, что он делал в своем загоне. Оказавшись там, Буксир начинал лизать ограждение. Такое поведение, вероятно, явилось результатом стресса, и по мере того, как Буксир проходил курс послушания, занимался аджилити и делал различные упражнения, нежелательные привычки исчезли. Сейчас это просто крупная, неуклюжая и добрая собака, особенно с теми, кого он хорошо знает и с кем чувствует себя уверенно. При условии, что у них нет в руках камеры. Этого Буксир смертельно боится. Его начали приучать к общению с другими собаками, и дело продвигается успешно. Вероятно, когда-нибудь он сможет с ними жить. Сейчас в его распоряжении находится отдельный загон, где Буксир обожает гоняться за ящерицами и прыгать. Если кто-нибудь отваживается войти к нему и сесть на пол, Буксир разбегается и прыгает посетителю на колени.

Сассекс 2616: Лукас («Лучшие друзья»)

По решению суда Лукас, один из двух гранд-чемпионов Вика, всю свою жизнь должен провести в приюте «Лучшие друзья». Временами он очень страдает от бабезиоза и проводит две-три ночи в клинике, где ветеринары стараются подобрать оптимальное сочетание препаратов для его лечения.

Однако это не мешает Лукасу получать удовольствие от жизни. Он обожает находиться в центре внимания и проводит три дня в неделю в служебном помещении приюта, где общается с работниками, а также видит много людей, приходящих в приют каждый день. Он любит игрушки и «собачий парк», лужайку площадью два акра, где можно свободно побегать. Лукас не может жить с другими собаками. Но он никак не реагирует, если какая-то собака пройдет или сядет возле него. У Лукаса даже есть подруга, сука питбуля, живущая по соседству. Она лижет его морду через отверстия в загородке, разделяющей отсеки, в которых они живут.

Сассекс 2619: Миа («Лучшие друзья»)

Первоначально Миа определили в приют «Отповедь», однако она была такой пугливой, что группа спасения животных в Окленде решила, что собаку лучше увезти из городских условий. Если она не могла жить вне приюта, как же возможно найти ей хозяев? После обмена телефонными звонками между «Отповедью», «Лучшими друзьями» и Ребеккой Хасс было решено, что приют «Лучшие друзья» будет наиболее подходящим местом для Миа. (В обмен на Миа «Отповедь» получила Игги.) В «Лучших друзьях» она вела себя по-прежнему: истерично лаяла (без остановки) на сотрудников, бросалась на дверцы загона, когда кто-нибудь приближался, забивалась в глубь домика, когда ее хотели извлечь наружу, скреблась в дверцы домика, если оказывалась рядом с ним. Гуляя на поводке, она даже не могла справить свои нужды, так нервировало ее присутствие рядом человека.

Постепенно работникам приюта удалось ее приручить. На день они помещали Миа в кабинет управляющего приютом, где она пребывала в компании Черри Гарсиа, одной из самых спокойных собак в приюте. Собаки неплохо проводили там время: играли, когда управляющий выходил, спали на подстилке под столом и даже умудрялись спокойно грызть одни и те же игрушки. Черри служил для Миа примером поведения. Вскоре Миа стала одной из самых дружелюбных собак приюта, останавливаясь перед каждым, кто входил в кабинет, чтобы поздороваться. После того как для Черри нашелся хозяин, в кабинет управляющего к Миа подселили Кудрявого, и теперь Миа служит примером для него.

Сассекс 2620: Эллен («Лучшие друзья»)

Эллен была одной из немногих собак, которые не демонстрировали страха или агрессии. Она была дружелюбной и жизнерадостной и приветствовала людей, виляя хвостом и извиваясь всем туловищем. Она предпочитала жить одна. Когда Эллен привезли в приют, у нее обнаружился лишь один недостаток — она не умела держать пасть закрытой. Не то чтобы она лаяла беспрестанно или пыталась кого-то укусить, она не переставая ела. Вес Эллен явно был избыточным. Работники приюта посадили ее на диету и заставляли много двигаться. Она стала стройной и быстро выучила основные команды, но это вовсе не значило, что она перестала есть. В «Лучших друзьях» она съела несколько камней, пластмассовые и набивные игрушки, которые пришлось извлекать хирургическим путем.

Сассекс 2621

Черно-белая сука с многочисленными шрамами и следами многочисленных вязок, она была так агрессивна ко всему, что появлялось вблизи нее, что помочь ей было уже ничем нельзя. Ее усыпили в октябре 2007 года. Донна Рейнолдс сказала, что единственное, о чем она сожалеет в деле о собаках Вика, это то, что они не дали этой собаке никакого имени и перед смертью не позволили ей провести один день на свободе.

Вирджиния-бич 27: Черри Гарсиа («Лучшие друзья»)

Черри привезли в приют напуганным и необщительным до такой степени, что поначалу он отказывался ходить на поводке. Тем не менее он быстро освоился. Спустя несколько недель Черри понял, что здесь его никто не обидит. Он научился ходить на поводке и даже никогда не тянул. Черри перевели жить в одно из служебных помещений приюта, когда он окончательно освоился, и там он подружился с Миа. Из запуганного существа он превратился в жизнерадостную, счастливую собаку. Черри всегда любил бывать с людьми, и, если кто-нибудь садился на пол, пес немедленно вскакивал ему на колени. Летом 2008 года его взяла семья, в которой уже были собака и кошка. Черри прекрасно адаптировался к домашней жизни, однако у него обнаружились некоторые черты, которые немало удивляли новых хозяев. Например, Черри отказывался идти спать, если кого-нибудь из членов семьи не было дома, или он мог разбудить всех среди ночи, потому что ему захотелось поиграть с кошкой.

Вирджиния-бич 38: Тедлс («Отповедь»)

Огромный, почти целиком белый пес Тедлс явно не был бойцом. Прежде всего, крупные собаки не показывают хороших результатов на ринге, и Тедлс определенно жил в лучших условиях, чем конура в лесу. Он умел ходить по лестнице, прыгал на диван так, что было ясно, что он проделывал это и прежде. В 2001 году журнал «Тайм» поместил статью о Вике, снабженную фотографией, на которой Вик с Тедлсом стояли перед серебристым «Крайслером».

В Калифорнии Тедлса приютила семья, в которой был маленький ребенок. Он и придумал кличку псу. После передержки его взяла к себе Синди Хаузер, медсестра, работавшая с детьми-инвалидами. У Хаузер уже имелась собака, крупная сука питбуля по кличке Иззи, которую она спасла от нелегального заводчика. Теперь она подыскивала Иззи компаньона. Тедлс идеально подходил Иззи по размеру и темпераменту. Через два месяца Тед вполне освоился, и собаки подружились. Теперь они делят большой ящик с резиновыми игрушками и носятся по двору, как пара гиен. В конце 2009 года Тедлс стал еще одной собакой Вика, которая получила сертификат «Образцовой городской собаки».

Вирджиния-бич 46: Рыжий (Общество защиты животных от жестокости округа Монтерей)

Пес Рыжий, украшенный многочисленными шрамами и запуганный, прибыл в приют с серьезными проблемами. Ветеринар приюта обнаружил на его теле несколько злокачественных новообразований. После операции по их удалению Рыжий проходил полугодовой курс химиотерапии. Еженедельно ему производили внутривенные вливания. После каждого курса лечения Аманда Моуссер, которая сначала взяла его на передержку, а затем поселила у себя постоянно, кормила Рыжего его любимым блюдом, чизбургером.

Оправившись после химиотерапии, Рыжий начал помогать Аманде, инструктору Общества защиты животных от жестокости, работать с агрессивными собаками. Рыжий был таким ласковым и спокойным, что просто сидел на площадке, пока Аманда и ее клиент снижали агрессивность собаки, переводя ее внимание и энергию в другое русло. Аманда говорила, что Рыжий любил встречаться с новыми людьми и собаками и при этом всегда чувствовал, если они нервничали. В таких случаях он просто спокойно садился и ждал, пока они успокоятся. В доме кроме Рыжего жили двое детей, две собаки и кошка. Каждую ночь Рыжий спал на своем любимом месте: посередине кровати между Амандой и ее мужем.

В ноябре 2008 года ветеринары обнаружили еще одно новообразование на теле Рыжего. Ему сделали операцию, и он, казалось, опять стал здоров. Однако в марте 2010-го появились две новые опухоли: в мозгу и на шее. Аманда и ее семья сделали для Рыжего все возможное. 5 апреля он умер от рака.

Люди

Билл Бринкман

После увольнения из полицейского управления округа Сарри Бринкману предложили работу в полиции Вирджинии, однако он решил, что в его жизни настало время перемен. Бринкман устроился инструктором в частную охранную фирму, которая работала с американскими и иракскими солдатами и полицейскими. С весны 2008 года большую часть времени он проводит на базе в Ираке.

Джим Кнорр

30 апреля 2009 года, в день своего пятидесятисемилетия, Кнорр вышел на пенсию. Перед этим он, Майк Джилл и Брайан Уислер присутствовали на официальном мероприятии в Нью-Йорке, где им были вручены награды президента Общества защиты животных от жестокости, специальные дипломы за участие в раскрытии преступлений Вика. Кнорр наслаждается жизнью на пенсии, хотя летом 2009 года его любимая Би-Джей умерла. У Кнорра до сих пор живет подаренный ему Бринкманом метис бигля и колли и появилась еще одна собака, австралийская овчарка по кличке Мисс Джонс.

Уэйн Пейсл

Руководитель Американского общества защиты животных неоднократно цитировался в этой книге. Именно им было высказано мнение, что собаки Вика «самые злобные бойцовые собаки Америки». Эта цитата была приведена не для того, чтобы выставить Пейсла в невыгодном свете, а для того, чтобы показать, насколько глубоко укоренились в людском сознании предрассудки по поводу этих собак. Хотя в определенных кругах стало модным осуждать деятельность Общества, объективные люди понимают, что эта организация прикладывает большие усилия, чтобы помочь людям и животным по всему миру. Что касается Пейсла, то у него хватило мужества выступить с осуждением того, что было сказано им самим. В 2009-м Общество отказалось от собственной официальной политики в отношении бойцовых собак. Теперь их предпочитают не усыплять, а подвергать индивидуальной экспертизе и спасать тех, кто этого заслуживает.

Джералд Пойнтдекстер

25 сентября 2007 года Джералд Пойнтдекстер предъявил Майклу Вику и другим компаньонам питомника «Бэд-Ньюз» обвинения в совершении двух уголовных преступлении по статье 6 на территории штата Вирджиния — организации собачьих боев и жестоком обращении с животными, — которые предусматривали наказание в виде тюремного заключения сроком до пяти лет и штраф в размере 2500 долларов каждое. После некоторых проволочек в ноябре 2008 года дело было передано в суд, где Вик признал себя виновным в совершении одного преступления, организации собачьих боев, при условии, что второе обвинение будет снято. Пойнтдекстер заявил, что тюремный срок, который получил Вик, и штрафы, предусмотренные федеральным законодательством, явились достаточным наказанием за его преступление. Вику присудили отбывать тюремное заключение в течение трех лет, однако наказание было отложено. Ассошиейтед Пресс сообщала, что после суда на улице Пойнтдекстер обнял мать Вика со словами:

— По крайней мере, одно уже закончилось.

За несколько недель до суда Пойнтдекстера переизбрали прокурором округа Сарри. Шерифа Харолда Брауна также переизбрали. Когда в феврале 2009 года Вик вышел из федеральной тюрьмы, чтобы провести четыре последних месяца заключения под домашним арестом, местная телекомпания обратилась к Пойнтдекстеру за комментариями.

— Ко мне это не имеет ровно никакого отношения, — сказал он. — Он получил справедливое наказание и отбыл свой срок.

Каталина Стерлинг

Она продолжает сотрудничество с приютом «Возвращенная любовь» и сейчас завершает курс обучения для получения диплома инструктора-кинолога.

Майкл Вик

Перед тем как сесть в тюрьму, Вик содержал около десятка друзей и родственников, включая мать и брата, а также имел в собственности шесть домов и несколько машин. Лишившись источников дохода, он быстро наделал долгов и в июле 2008 года заявил о своем банкротстве. 20 июля 2009 года он вышел из тюрьмы и, будучи еще формально осужденным, начал искать место в какой-нибудь команде Национальной футбольной лиги. 13 августа «Филадельфия Игле» подписала с ним контракт, согласно которому в первый год Вик должен получить 1,6 миллиона долларов, если принесет пользу команде, а во второй год 5 миллионов долларов, если они решат оставить его. Иными словами, они могли в любое время бросить его, не заплатив ни цента.

После встречи с Виком представитель клуба, Роджер Гуделл, решил, что куортербек может выйти на поле немедленно, начиная с третьей игры сезона. В качестве дублера Донована Макнабба Вик выходил на поле примерно в сорока играх, сделал пятнадцать пассов с 162 ярдов и получил два очка, двадцать пять раз выходил к линии 95 ярдов и забил один гол. 6 декабря он вышел на площадку в игре против своей бывшей команды, «Атланта Фалконс», и подал самый длинный голевой пас в своей карьере в игре против «Даллас Каубойс» в первом раунде плей-оффа.

За сезон он, наконец, урегулировал дело о банкротстве, сложные условия которого предусматривали, что в течение последующих шести лет ему разрешат оставлять у себя первые 300 000 долларов, которые он заработает, а остальные деньги пойдут его кредиторам.

После сезона 2009–2010 годов Вик выразил желание перейти в основные игроки, однако «Игле» не захотел продавать его какой-то команде, нуждающейся в куортербеке. Вместо этого они продали Макнабба и планируют начать сезон-2010 с Кевином Колбом в качестве основного игрока и Виком в качестве запасного.

Фотографии

1. Дом Вика по Мунлайт-Роуд, 1915. На снимке сквозь деревья видны сараи и отсеки для собак.

2. Современные бетонные отсеки для собак на участке Вика с резервуарами для стоков должны были замаскировать бойцовый ринг под обычный питомник собак.

3. Вик выходит из окружного суда Сарри 25 ноября 2008 года после признания предъявленного ему обвинения в организации собачьих боев.

4. Агент Министерства сельского хозяйства Джим Кнорр (справа) и помощник шерифа округа Сарри Билл Бринкман (слева) в пабе «Роскошный эль» в Ричмонде, где они много раз встречались во время расследования дела Вика.

5. Прокурор округа Сарри Джералд Пойнтдекстер (слева) и шериф Харолд Браун (справа). Пойнтдекстер выступал на процессе обвинителем от имени штата.

6. Мелинда Мерк, ветеринар-криминалист Американского общества защиты животных от жестокости (АОЗЖЖ), работает в своей мобильной лаборатории, исследуя вещественные улики, взятые с места преступления.

7. Стив Завистовски, из АОЗЖЖ, известный под именем Доктор Зет, возглавлял группу экспертов, которая проводила оценку собак и давала рекомендации для определения их дальнейшей судьбы.

8. Основатели «Отповеди» Донна Рейнолдс и Тим Рейсер (с Грейс) внесли большой вклад в спасение собак.

9. Уши прижаты, хвост поджат, спина выгнута. Сладкий Жасмин приняла позу подчинения, очень распространенную среди собак Вика.

10. Назначенный судом попечитель собак, Ребекка Хасс, юрист из Вальпараисо, проводила время с каждой собакой.

11. Николь Раттай и Тим Рейсер сажают собак Вика в арендованный автофургон, готовясь к путешествию через всю страну.

12. Поселившись в приюте «Лучшие друзья», Малышка Рыжик приобрела репутацию самой сладкой сони.

13. Несмотря на первоначальную робость и боязливость, Малышка Рыжик полюбила выступать перед посетителями приюта «Лучшие друзья».

14. Роза сладко спит под теплым одеялом на ласковом солнышке после длинного переезда из Вирджинии в Нью-Йорк, в приют «Ферма животных».

15. Джонни Джастис жил в приюте Чесапика, где о собаках заботились лучше, чем в других подобных заведениях.

16. Джонни во дворе с Крисом Коэном и Джен Лонг.

17. Джонни в компании с Грейси, еще одной собакой Вика.

18. Вот так во время первого тестирования многие собаки распластывались на земле.

19. Жасмин спокойно гуляет с Каталиной Стерлинг среди деревьев.

20. Мартина Макклей поняла, что Лео, с его дурными манерами и неуемной энергией, нуждается в любви и обучении.

21. Макклей и ее стая питбулей расположились подремать утром. Для Лео (слева) это самое приятное время дня.

22. Обаятельный и гламурно одетый Лео с пациенткой больницы в Северной Калифорнии.

23. Джонни Джастис участвует в программе «Лапы и хвосты», слушая детское чтение в местной библиотеке.

24. Когда Зиппи спит с двумя детьми из ее новой семьи, Элианой (слева) и Ванессой (справа), трудно поверить, что когда-то она дралась на ринге.

Дело

Дело питомника «Бэд-Ньюз» остается уникальным в том отношении, что, в отличие от Майкла Вика, большинство организаторов собачьих боев не имеет достаточно средств для того, чтобы оплачивать содержание конфискованных у них собак, однако этот факт не преуменьшает его значения. Расследование дела Вика и судебный процесс укрепили органы правопорядка в убеждении, что преследование организаторов собачьих боев почти всегда приводит к аресту людей, замешанных в других преступлениях, особенно связанных с распространением наркотиков и незаконным хранение оружия. Помимо этого, преследование организаторов собачьих боев положительно воспринимается обществом, что, в свою очередь, обеспечивает дополнительное финансирование и ресурсы для проведения этой работы.

Летом 2009 года долговременные усилия людей, живущих в разных штатах, разных ведомств увенчались тем, что потом будет названо крупнейшим процессом над организаторами собачьих боев в истории, «Эпицентр» возник в Сент-Луисе, а «волны» разошлись по семи штатам. В результате было арестовано около тридцати человек и конфисковано более четырехсот собак. Дело Вика создало прецедент. Американское общество защиты животных, Общество защиты животных от жестокости и другие группы спасения животных, включая «Отповедь», старались оценивать каждую собаку и спасти всех, кого можно было спасти. Появилась надежда, что дело Вика не только высветило истинный масштаб распространения собачьих боев в стране, но и породило противодействие этому и побудило общество к осознанию того, что питбули не преступники, а жертвы преступлений.

Время подводить окончательные итоги еще не пришло. Многие собаки Вика, как и ожидалось, живут нормально, не ощущая или ощущая в малой степени последствия психологических и физических травм. Другие продолжают бороться. Некоторые собаки все еще не могут находиться вместе с сородичами или не доверяют людям. Возможно, самое плохое еще впереди. В конце концов, собаки Вика — это собаки, и не более того. Каждый день собаки разных пород бегают по улицам, попадают под машины, нападают на других собак и кусают людей. Ежегодно в Соединенных Штатах фиксируется 4,7 миллиона[23] укусов людей собаками, то есть около 20 тысяч ежедневно. Доктор Франк Макмиллан, изучающий состояние собак в приюте «Лучшие друзья» и тщательно следящий за всеми двадцатью двумя собаками Вика с самого первого дня их пребывания там, говорит: «Мы еще очень мало знаем. Все собаки достигли успехов в развитии, но мы не знаем, что это значит не только в отношении собак этой группы, но и в отношении других спасенных бойцовых собак. Прошло еще слишком мало времени, и у нас мало информации».

Слова Макмиллана могут разочаровать тех, кто ищет оправдания сделанному выбору, однако плохо это или хорошо, но на сегодняшний день у нас нет полной ясности. Случай Вика был уникальным, поскольку имевшиеся средства и огласка предоставили возможность сделать больше, чем можно обычно сделать. В других условиях некоторые собаки из питомника Вика наверняка были бы усыплены. Это не свидетельствует в пользу или против сложившийся ситуации, а говорит только о том, что каждый случай, как и каждая собака, уникален. Остается открытым вопрос о том, являются ли собаки Вика типичными бойцовыми собаками. В конце концов, только очень малая часть их действительно постоянно участвовала в боях, а большинство представляло собой просто молодых бестолковых псов, не видевших в жизни ни заботы, ни любви.

С самого начала операции по спасению собак было ясно, что здесь не должно иметь место никаких обобщений. С самого начала спасатели доказывали, что нельзя, посмотрев на группу из пятидесяти одного питбуля, спасенного из дома Вика, сказать: «Они безнадежны, от них надо избавляться». Никто никогда не скажет такого о людях.

Это относится и к собакам. Нельзя огульно утверждать, что все собаки, конфискованные с бойцовых рингов, злобные и неуравновешенные, или утверждать, что все питбули только и ждут случая, чтобы наброситься и искусать. Вероятно, так проще и прибыльнее думать, но это неправда. Разумеется, если питбули нападают, они делают это умело, будучи сильными, быстрыми и решительными, и, может быть, даже на генетическом уровне у них имеется предрасположенность к агрессии по отношению к другим собакам, однако воспитание играет столь же большое значение, как и природа, к тому же каждая собака индивидуальна.

Самым важным результатом дела Вика стало утверждение идеи о том, что всех собак надо оценивать индивидуально. Не как собак Вика, или бойцовых собак, или питбулей, а как Жасмин, или Элфа, или Зиппи. Эти сорок две собаки, оставшиеся от питомника «Бэд-Ньюз», вероятно, уже никогда в жизни не увидят бойцового ринга, но для каждой из них, для тысяч их сородичей и людей, которые их спасают, бой продолжается.

Признательность

При подготовке этой книги, беседуя с несколькими людьми на условиях анонимности, я лишен возможности поблагодарить их персонально. Я также не могу выразить свою благодарность некоторым активным участникам, поскольку обнародование их имен неизбежно повлечет за собой раскрытие имен людей первой группы. Пусть те, кто нашел возможность поделиться своими идеями и опытом, независимо от того, увидят они свои имена ниже или не увидят, знают, что я им очень благодарен.

Среди тех, чьи имена я могу огласить, прежде всего хочется упомянуть Джима Кнорра и Донну Рейнолдс. Я мучил их вопросами и просьбами около года. Их знания и готовность ими поделиться превосходит только их терпение. Среди тех, кто оказал мне огромную помощь, хочется упомянуть Каталину Стерлинг, Криса Коэна, Тима Рейсера, Николь Раттай и Мартину Макклей. Помимо них мне помогали многие терпеливые люди, включая (в алфавитном порядке) Энн Аллумс, Мишель Бесмен, Брандона Бонда, Линду Чуистек, Бернис Клиффорд, Шарон Корбетт, Карен Делиз, Летти Ди Лите, Пола ДеСантиса, Синди Хаузер, Кариссу Хендрик, Морин Хенри, семью Эрнандез, Юджина Хилла, Ребекку Хасс, Джо Джексона, Мери Джарвис, Диану Джессуп, Ренди Локвуд, Франка Макмиллана, Мелинду Мерк, Карен Риз, Сару Варса, Майка Уилсона, Ру Йори и Стива Завистовски. В этом списке также по праву должно стоять имена Бет Брукхаузер, Стейси Колмен, Аниты Келсо Эдсон, Джона Полиса и Лауры Тейлор.

Среди сотрудников журнала «Спорт иллюстрейтед» мне бы хотелось поблагодарить Терри Макдонелла и Джима Фирре, которые позволили мне заняться этим проектом, а также Криса Стоуна, который помог опубликовать статью в журнале. Крис Хант редактировал ее, а Ребекка Сан проверяла фактографию. Мои друзья Маура Фитц и Брад Данн прочли первые варианты книги и сделали ценные замечания, а Билл Сайкен помог мне проверить факты. Как обычно, я испытываю большую признательность моему агенту Мэтью Карничелли и его помощнику Адриану Ломбарго из компании «Трайдент», а также хочу поблагодарить всех сотрудников издательства «Готам», кто работал над этим проектом, и особенно Патрика Маллигана, который предложил мне написать книгу, и Джессику Синдлер, так много, спокойно и доброжелательно работавшую с моей рукописью. Особой благодарности заслуживают Грейс и Алекс, терпевшие мои приступы идиотизма и отчаяния перед приближением срока сдачи рукописи, а также мой отец, Джордж, познакомивший меня с собаками и научивший понимать их. Отдельно хочется отметить Карен Хендерсон за ее талант редактора, бесконечную поддержку и помощь во всем.

А еще мне хочется сказать спасибо собакам, не только собакам Вика, а вообще всем за то, что они такие, какие есть: терпеливые и стойкие, открытые миру, который не всегда отвечает им взаимностью, за то, что они снова и снова доказывают нам, что жизнь, какой бы жестокой, тяжелой и несправедливой она ни была, подчас удивляет нас и не дает умереть надежде.

Об авторе

Джим Горант в течение двадцати лет является редактором и писателем, из них семь лет старшим редактором журнала «Sports Illustrated». До этого он сотрудничал с такими изданиями, как «GQ», «Men’s Journal», «Men’s Health», «Outside», «Sports Afield» и «Popular Science». Среди написанных им книг: «Fit for Golf» (в соавторстве с Борисом Казмичом) и «Fanatic: 10 Things All Sports Fans Should Do Before They Die».

Взято из Judd, Alan, «In Game of Life, Vick Blitzed by Trouble», Atlanta Journal-Constitution, July 22, 2007

Примечания

1

В оригинале Bay Area Doglovers Responsible About Pitbulls (BAD RAP). (Прим. перев.)

2

Вероятно, искаженное сленговое выражение «bad news», означающее в переводе, в частности, «плачевные обстоятельства». (Прим. перев.)

3

Владелец верфей в Ньюпорт-Ньюс. (Прим. перев.)

4

Взято из Judd. Alan. «IN Game of Life. Vick Blitzed by Trouble». Atlanta Journal-Constitution. July 22. 2007.

5

Имя и некоторые личные подробности были изменены.

6

Маргарита — коктейль из текилы и лимонного сока.

7

Сотрудники министерства юстиции, обеспечивающие деятельность судебных органов, розыск и арест преступников, борьбу с терроризмом.

8

Пити — собака, герой комедийных фильмов «Наша банда» и «Маленькие негодяи».

9

Бустер Браун — персонаж комиксов.

10

Стабби — собака, участвовавшая в Первой мировой войне и удостоившаяся звания сержанта.

11

Большая часть истории и статистики в этом разделе заимствованы из книги «The Pit Bull Placebo», в которой Карен Делиз, основательница Национального совета по кинологическим исследованиям, приводит обзор газетных архивов за 150 лет и исследует каждое сообщение о нападении собак с летальном исходом или тяжелыми последствиями.

12

Рин-Тин-Тин — немецкая овчарка американского солдата Ли Дункана, снимавшаяся в нескольких художественных фильмах.

13

Гробовщик — прозвище американского рестлера Марка Уильяма Калвея.

14

Джонни Роттен — псевдоним Джонни Лайдена, солиста группы «Секс Пистолз».

15

Скуби-Ду — смешной и трусливый пес из мультфильма.

16

Рокки Бальбоа — боксер, герой одноименного фильма с Сильвестром Сталлоне в главной роли.

17

Спанки — глупый и бестолковый пес, герой комиксов и мультсериала.

18

Justice — справедливость (англ.).

19

Имя и некоторые личные подробности были изменены.

20

«Новый трюк Бисквита» — одна из серии книг для детей о маленькой собачке по кличке Бисквит.

21

Рэт-терьеров иногда называют манчестерскими или крысиными терьерами.

22

Шоу Эллен — ток-шоу на американском телевидении, которое ведет актриса Эллен Дидженерс.

23

По материалам исследования, проведенного в 1996 году Центром контроля и профилактики заболеваний (авторы J. J. Sacks, M. Kresnow, B. Houston) «Dog Bites: How Big a Problem?» Injury Prevention 2 (1996): 52–54.

Content

Джим Горант
Спасенные
История о том, как любовь побеждает жестокость

Предисловие

Часть 1 Спасение 25 апреля — 28 августа 2007 г.

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Часть 2 Освобождение 1 сентября — 25 декабря 2007 г.

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Часть 3 Возвращение к жизни Октябрь 2007 г. — декабрь 2008 г.

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

Где они сейчас?

Собаки

Люди

Фотографии

Дело

Признательность

Об авторе

Примечания