Дарья Донцова

Коронный номер мистера Х

© Донцова Д. А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Глава 1

Если утром ни свет, ни заря вам звонят с вопросом: «Есть ли у тебя деньги? – не стоит ожидать, что следующей фразой станет: «Хочу тебе подарить крупную сумму».

Я посмотрел на будильник и заволновался. Ровно семь. Николетта редко встает раньше полудня, что могло сподвигнуть ее вскочить в такой ранний час? Случилась беда! Я сел и схватил трубку. Невольно вырвался вопрос:

– Ты здорова?

– У тебя есть деньги? – осведомилась матушка.

– У Владимира неприятности? – встревожился я.

– Вава! – взвизгнула Николетта. – Ты мне надоел! Что может произойти с моим мужем?

Я выдохнул. Так, судя по бойкому голосу маменьки, и она, и ее супруг физически чувствуют себя прекрасно. Но, может, мой отчим разорился? В России легко в одночасье потерять состояние. Очень надеюсь, что у Владимира не произошла финансовая катастрофа, в противном случае мне придется содержать и его, и матушку. Нет, я не патологический скряга и, пока Николетта не выскочила замуж за богатого бизнесмена, пытался создать ей достойные условия жизни. Но матушка, как бы это поделикатнее выразиться… У нее очень много разнообразных желаний, на осуществление коих требуется несметное количество средств. Увы, я не владею нефтяной вышкой или урановыми рудниками. Ваш покорный слуга господин Подушкин всего лишь хозяин небольшого детективного агентства.

– Вава! – заорала маменька. – Речь идет о жизни и смерти! Нужна тысяча! У тебя на карте сколько есть?

– Прости, Николетта, – пробормотал я, – у меня нет валюты, мои средства хранятся в рублях. Если очень надо, могу сбегать и купить нужное количество иностранных денег. Только скажи, тебе нужны доллары или евро?

– Юани для полета на Аляску! – прошипела матушка.

Я опешил.

– Юани ходят в Китае, Аляска же один из штатов Америки, поэтому там…

– Вава, ты дурак от рождения или стал им в процессе жизни? – взлетела на метле Николетта. – Отвечай только «да» или «нет»!

Я встал и накинул халат. Что ни скажи, все будет невпопад. Если «да», то выходит, что я глупец с младенчества. А если «нет», то я стал идиотом с возрастом. Николетте легко удается загнать людей в угол своими высказываниями.

– Мне нужна ты-ся-ча руб-лей, – по слогам произнесла матушка, – ты-ся-ча руб-лей! Про юани я пошутила.

– Тысяча рублей? – изумленно повторил я.

– Боже! Дай мне сил! – незамедлительно разгневалась Николетта. – Отвечай коротко. На твоей карте есть необходимая мне сумма? Да или нет?

– Да.

– Интернет есть?

– Конечно, в моей квартире вайфай.

– Не о том речь! Он работает?

– Почему нет?

– Потому что его могли сломать! У нас в поселке кто-то что-то рыл и повредил кабель!

Я ущипнул себя за ухо. Наверное, я сплю и вижу сон. Николетта пользуется Интернетом? Да она не способна самостоятельно фен включить! Не научилась нажимать на кнопку кофемашины! Считает СВЧ-печку радиоактивной! Еще неделю назад я слышал, как маменька в ответ на ехидное замечание своей заклятой подруженции Коки: «Ники, ты до сих пор звонишь по трубке, выпущенной в каменном веке, отчего не приобретешь айфон» ответила: «Ненавижу новомодные гаденыши, мой мобильник намного удобнее, и у него корпус из настоящего золота, с кнопками – элитными рубинами. А твой гаденыш из дешевой пластмассы».

Когда мы сели в машину, я попытался объяснить матушке, что айпад-айфон и иже с ними называются не гаденыши, а гаджеты, но Николетта посмотрела на меня как голодная кобра на жирного поросенка, и я живехонько захлопнул рот.

– Иди к компьютеру, Люси умирает, – всхлипнула Николетта.

– Кто? – окончательно растерялся я, всовывая ноги в тапки.

– У других людей нормальные дети, а у меня… Вава! Открой ноутбук! Если Люси погибнет, ее смерть будет на твоей совести! – пошла вразнос матушка.

Спрашивать, кто такая Люси, явно не стоит. Через пять минут я очутился у монитора и спросил Николетту:

– Что надо сделать?

– Вчера вечером я купила червей, дала их Бруно, он снес яйцо, я подарила его Барбаре, взяла у нее веник и накормила Люси. Действуй! Сделай что-то такое же. У бедняжки жизни совсем не осталось!

– Не понимаю! – пробормотал я, пытаясь вспомнить, куда надо звонить, если кто-то из родственников сошел с ума.

Водопад фраз полился из маменьки бурным потоком, в конце концов я разобрался в ситуации и притих, потому что совершенно не ожидал ничего подобного.

Неделю назад к Николетте в гости приехала Кока, дамы сели пить чай, и тут в дом госпожи Адилье позвонила Анечка, семилетняя дочь соседей. Николетта на дух не переносит детей, но отец Ани очень богатый француз, ее мать американка русского происхождения, она часто прилетает на родину и непременно прихватывает с собой дочь, дабы та знала язык предков. Понимаете теперь, почему маменька относится к Анечке по-особенному? Будучи бывшей советской женщиной, Николетта благоговеет перед иностранцами, Анечку она привечает.

Девочка прибежала с просьбой воспользоваться вайфаем соседки, так как у них дома случился сбой Интернета. Николетта и Кока, плохо понимавшие, о чем идет речь, сначала решили, что малышка голодна, хочет чаю с вафлями, вызвали горничную, а та, молодая девушка, быстро объяснила, что вайфай совсем не съедобная вещь. Анечка открыла свой ноутбук и стала рассказывать про игру, которой увлекается. Дамы заинтересовались доселе неизвестной им забавой. Вечером и Кока, и Николетта купили ноутбуки, на удивление быстро усвоили куда можно, а куда категорически нельзя нажимать пальцем. Удивительное дело, но Николетта и Кока, искренне считавшие, что утюг, включенный в радиорозетку, будет озвучивать новости, мигом разобрались с заинтересовавшей их игрой и зарегистрировались на сайте… Теперь маменька с заклятой подружкой самозабвенные участницы онлайн-игры «Спасение». Суть ее такова. В прекрасном королевстве похитили Люси, невесту правителя. Юную леди надо спасти и вернуть жениху, чтобы состоялась пышная свадьба. Понятное дело, злые силы мешают осуществлению задачи, с Люси постоянно случаются беды, из которых ее приходится выручать. А еще принцессу нужно кормить, поить, наряжать в соответствующую обстоятельствам одежду. Поверьте, это сплошные хлопоты. И сейчас Люси, которая живет в ноутбуке Николетты, тихо загибается от голода, а у маменьки гакнулся Интернет. Если Люси погибнет, ее можно оживить, но игру придется начинать заново, значит, Николетта проиграет Коке, чья подопечная бодро шагает вперед. Ужас! Катастрофа!

Уяснив масштаб трагедии, я, старательно сдерживая смешок, умудрился вставить фразу в поток стенаний Николетты:

– Говори, что надо делать.

– Открой игру!

– У меня ее нет.

– Так купи, – зашипела Николетта.

Дверь моей спальни приоткрылась, показалась голова Бориса.

– Иван Павлович, извините. Звонила женщина, она пришла к вам на консультацию.

– В восемь утра? – удивился я. – Никто сегодня на прием не записан. К сожалению, в этом месяце с клиентами плохо.

– Рядом с дверью вашего офиса висит табличка, – пояснил помощник, – на ней указаны часы работы агентства и есть приписка: «В случае экстренной необходимости звоните по номеру…» и далее указан мой телефон. Вот она и воспользовалась любезным предложением. Похоже, у нее что-то нехорошее стряслось.

– Скажите даме, что я подойду минут через десять, – попросил я и вернулся к разговору с маменькой.

– Купил игру? – осведомилась Николетта.

– Сделай одолжение, объясни, каким образом ее приобрести? – смиренно спросил я.

– Неужели ты не умеешь обращаться со своим гаденышем? – обозлилась маменька.

– Извини неразумного сына, – вздохнул я, – в моем гаденыше только почта и кое-какие рабочие материалы.

– Удивительно, что некоторые люди, погрязнув в глупости, не желают пользоваться услугами мирового прогресса! – пробурчала маменька. – Слушай меня внимательно.

Я оказался усердным учеником и довольно скоро увидел на экране иконку с изображением башни замка, из окна которой высовывалась блондинка с глазами-блюдцами и губами, смахивающими на пельмени.

– Ну наконец-то! – возрадовалась Николетта, узнав о благополучном приобретении дурацкой игры. – Теперь введи ник «Королева», в качестве пароля набери год моего рождения, а потом нажми «вход».

Я тщательно выполнил предписанные действия.

– Ну что? – спросила маменька. – Вошел?

– Нет, – ответил я, – неправильный код доступа, так на экране написано. Николетта, использовать личные данные, равно как клички домашних любимцев, не рекомендуется, подобные «секреты» легко просчитываются.

– Не корчи из себя знатока, войди в игру! – отрезала матушка.

После десятка бесплодных попыток меня неожиданно осенило:

– Какой у тебя год рождения?

– Дурацкий вопрос! Восемьдесят девятый!

Я уставился на набранную ранее цифру. Не может быть! Тысяча восемьсот восемьдесят девятый? Конечно, я знаю, что матушка при жизни моего отца, пользуясь тем, что он любимый народом писатель, многократно уменьшала в паспорте свой возраст, но я и предположить не мог, сколько лет ей в реальности!

– Тысяча восемьсот восемьдесят девятый, – пробормотал я. – Мда!

– Вава! – сиреной загудела Николетта. – Ты объелся гнилых яблок и опьянел? Я молодая женщина! С ума съехал? Тысяча девятьсот восемьдесят девятый!

Я моргнул. Ага. Ну, матушка может поставить сей пароль абсолютно на все свои банковские счета. Ни один хакер в мире не догадается, какой у нее год рождения.

– К вам пришел Игорь Федорович, – раздался из трубки Николетты голос горничной, – я массажную кушетку застелила.

– Вава! Внимание! – рявкнула Николетта. – Сейчас я буду занята! Твоя задача сделать так, чтобы моя Люси села на трон раньше Люси Коки. Усвоил?

– Не понимаю… – начал я.

– Так разберись, – перебила Николетта, – нажми на значок «справка», изучи текст, действуй, не мямли, не хнычь, будь мужчиной. Интернета в нашем поселке не будет несколько дней. Если Кока выиграет, если моя Люси отстанет, если я уступлю старой хрычовке, своей подружке, то я тебе не завидую!

Из телефона полетели короткие гудки. Я положил трубку на стол и приуныл. Похоже, Иван Павлович, тебе придется разбираться в глупой игре, потому что ты отлично знаешь: маменька превратит твою жизнь в ад, если ты посмеешь увильнуть от возложенных на тебя обязанностей.

– Женщина представиться отказалась, имя свое назвать не пожелала, – сказал Борис, когда я вышел из комнаты. – Немного странная особа, очень нервничает, единственное, что сообщила: кто-то ее преследует.

Я взял с вешалки куртку.

– А завтрак? – спросил помощник.

– Неприлично заставлять даму долго себя ждать, – вздохнул я, – в особенности если у нее неприятности.

– Вы слишком добрый человек, – заметил мой помощник.

Ну почему, если кто-то говорит мне в глаза приятные слова, я всегда смущаюсь, как глупый подросток? Надевая ботинки, я забубнил:

– Вовсе нет. Просто я нахожусь в простое и не хочу терять потенциального клиента.

Глава 2

– Хотите кофейку? – любезно предложил я незнакомке, когда мы очутились в моем кабинете. – Наверное, вы продрогли, на дворе мороз.

– Нет, спасибо, – отказалась посетительница, – лучше перейдем сразу к делу. Я нашла вас в Интернете, хотела записаться, но какой-то мужик сказал, что ближайший прием в апреле. А сейчас февраль! Я попросила принять меня пораньше, но он сердито ответил: «По-вашему, я должен кого-то отодвинуть? Другие тоже долго ждали». Но меня точно убьют, поэтому я решила приехать к вам без записи утром пораньше, на колени упасть…

– Не надо падать на колени, – сказал я, – произошла ошибка. Мой помощник Борис не мог беседовать с человеком в таком тоне. И я совершенно свободен, могу заняться вашим делом. Наверное, вы, набирая номер, не туда попали, а на другом конце провода решили глупо пошутить.

– Значит, вы избавите меня от неприятностей? – обрадовалась девушка. – Поможете, да?

– Я постараюсь, но, к сожалению, не являюсь волшебником и не могу выполнить любое задание… – предусмотрительно заметил я.

– Я хорошо заплачу! – перебила меня незнакомка. – У меня есть деньги!

Я вынул из ящика стола бланк договора.

– Вопрос финансов немаловажен, но давайте начнем с другого. С кем я имею честь общаться?

– Светлана Генриховна Донелли, – представилась посетительница. – Меня хотят убить. Помогите, сделайте что-нибудь!

– Здесь вы в безопасности, – заверил я. – Думаю, вы знаете мое имя, но на всякий случай представлюсь – Иван Павлович.

– В интернете написано «Петрович», – возразила клиентка.

– Не стоит безоговорочно доверять тому, что вы видите в компьютере, – улыбнулся я, – моего отца звали Павлом Ивановичем. Давайте спокойно обсудим вашу проблему. Почему вы думаете, что некто замышляет против вас зло? У вас есть враги?

Донелли криво усмехнулась.

– Вся «Страна чудес» меня ненавидит. В лицо улыбаются, а куда им деваться? Я дочь Генриха Четвертого Всемогущего, ему все принадлежит, они на моего отца работают, обязаны наследной принцессе кланяться. Но на самом деле так и ждут, что я сдохну, а кто-то из них мое место около Генриха займет. Дуры! Не знают, каково мне приходится! Всемогущий со мной ужасно обращается.

Я смекнул, что в кабинете сидит не совсем нормальная женщина, и широко улыбнулся.

– Светлана Генриховна, на улице мороз, совершенно не характерный для февральской Москвы последних лет, но знакомый мне по раннему детству. Давайте я заварю нам чай-кофе, и мы спокойно поговорим. Может, к разговору нужно подключить вашего папеньку?

Светлана постучала ладонью по правому уху.

– Я еще не окончательно сошла с ума. Сейчас он молчит. Мой отец из династии цирковых артистов. Его предок ездил с балаганом по рынкам, показывал фокусы, выступал под именем Генриха Донелли, называл себя итальянцем. Ну, конечно, он им никогда не был, обычный русский крестьянин, который бог весть где научился вытаскивать кролика из шляпы. У Донелли родился сын, его назвали Генрих Второй, внука нарекли Генрих Третий, ну а мой папаша соответственно Четвертый. Прадед и дед отца колесили по стране с разными цирками, вели цыганский образ жизни, а папенька смог закрепиться в столице, получил квартиру. Сына Генрих Третий с малолетства приучил к арене: когда мальчику исполнилось четыре года, он стал «исчезать» из запертого ящика на глазах у зрителей. Крохотный ребенок ответственно относился к работе, не подводил папу. Вам трудно понять, как малыш ухитрялся живо прятаться во втором дне сундука и сидеть там тихо-тихо до момента, когда следовало выскочить наружу. Но цирковые не удивляются, все их дети с пеленок артисты.

Светлана перевела дух, а я не стал рассказывать ей, что одно время ездил с шапито по разным городам и весям, до сих пор поддерживаю дружеские отношения с братьями Морелли и каждый месяц по пятым числам отправляю обезьяне Мими подарки, как правило, обожаемые ею шоколадные конфеты. Мими очень рада моему вниманию, мы с ней близкие друзья, не раз делившие один кусок хлеба и пережившие вместе много приключений. Как-нибудь я соберусь с мыслями и подробно опишу свою жизнь на арене и за кулисами цирка[1].

– Мой отец на самом деле правитель «Страны чудес», – продолжала Светлана, – владелец фирмы, которая так называется. Он работает как иллюзионист, но еще придумывает фокусы для других артистов, продает специальное оборудование. Сценический псевдоним отца «Всемогущий». Он его себе еще в подростковом возрасте придумал. Я работаю у него ассистенткой. Сейчас отец редко участвует в простых сборных концертах и не ездит на гастроли. Он выступает у солидных клиентов на днях рождений, корпоративах. У него хорошо известное имя, он на самом деле великий фокусник и иллюзионист. «Страна чудес» – это не только магазин, но и продюсерский центр. С Донелли работает много артистов, их отец отправляет кататься по России, а за то, что организовал гастроли, забирает часть заработка. Ну и многие заказывают у Донелли оборудование, костюмы, просят придумать им номер. Перед отцом многие пресмыкаются, изображают любовь и восторг, но на самом деле отчаянно завидуют, ненавидят его, а заодно и меня, потому что я рядом со Всемогущим. У отца жесткий характер: если кто с ним поругается, Генрих ему кислород перекроет, скандалист без концертов в Москве и области останется, в Питер, во Владивосток, в другие крупные города его не позовут, у Донелли везде знакомые.

– И вы полагаете, что кто-то из поскандаливших с Генрихом теперь задумал покушение на вас? – уточнил я.

Светлана постучала себя ладонью по уху.

– Некоторое время назад я заболела гриппом. Начался насморк, уши заложило, температура поднялась. В этом случае нужно дома сидеть, но у цирковых бюллетень брать не принято. Представление состоится всегда, оно отменяется лишь в случае смерти участника. Да и то, скорее всего, не отложат, приклеят труп на скотч, и он простоит на манеже два отделения с улыбкой. Я работала, очень уставала. В один вечер напилась жаропонижающего чая и очень быстро заснула. И в дреме ощущаю какое-то движение, как толчок, вот здесь, пониже уха. Открываю глаза и вижу в своей спальне мужика! Волосы черные до плеч, усы, борода, на нем плащ со звездами, такие на детские утренники «волшебники» надевают. В руках большой шприц. Я хотела закричать, а сил нет, вроде как наяву, а брежу. Мужик мне приказал: «Спать!» И все! Я в сон опять как в яму провалилась. Утром вот здесь боль ощутила.

Светлана показала пальцем за мочку своего уха.

– И припухло немного. Я отцу пожаловалась, думала, он разрешит мне один день дома полежать. Ага, как же! Ждите! Генрих велел: «Дай-ка гляну, чего там? Тьфу, ерунда! Есть след, крохотный совсем. Тебя комар укусил. Хватит ныть, собирайся, мы работаем на Рублевке на дне рождения одного олигарха. Чего уставилась? Не на трапеции тебе вертеться, экий труд мне ассистировать! Хорош лентяйничать, встала и пошла». Я ему хотела рассказать про мужика, которого в спальне видела, но промолчала. Днем в моей голове кто-то сказал четко и ясно: «Света? В чем смысл твоей жизни»? Мне сначала показалось, что рядом мужчина стоит. Но нет. Одна была. А голос продолжал: «Ты никому не нужна, тварь глупая, лучше сдохни!»

Донелли опять постучала себя по уху.

– И вот с тех пор он все время говорит, говорит, говорит… Утром, днем, вечером, ночью меня будит, приказывает: «Спрыгни с крыши, и я исчезну». Замолкает, если я в метро еду или в магазине нахожусь. А вот дома и на работе не затыкается.

Светлана оглянулась по сторонам и зашептала:

– Я поняла! Этот голос мне тот мужик черноволосый подсадил. В руках у него какое-то устройство было, типа шприца, я не рассмотрела. У меня ночью горит лампочка, но она совсем крохотная, света мало дает. Пытаюсь вспомнить, что он в руке держал… Вроде пластиковая такая, круглая штука, ну точно медицинский инструмент. Отец след от иглы за укус комара принял. Какие насекомые зимой? Мне в голову голос засунули! Уберите его оттуда! Вы сумеете! Пожалуйста! Он меня убить хочет, заставляет с крыши спрыгнуть! Помогите! Вытащите его! Умоляю! Я от всех скрываю, что в моей голове голос живет, когда он на работе талдычить начинает, я улыбаюсь. Но когда-нибудь не выдержу! Сорвусь! Меня отправят в психушку! Цепью к батарее прикуют! Пожалуйста, спасите! Вот! Вот! Он опять говорит: «Спрыгни с крыши, тварь».

Вот тут я окончательно уверился, что в этот утренний час имею удовольствие общаться с умалишенной, и заговорил:

– Все будет хорошо! Давайте я отвезу вас домой, подскажите свой адрес, а еще лучше телефон отца.

– Нет! Он меня запрет в психушке! – закричала Светлана. – Я нормальная! Я работаю! А он бубнит: «Ты гадина, если не спрыгнешь, станешь жить в палате на двадцать человек, тебя голую к кровати привяжут, будут обливать кипятком, а потом ледяной водой, бить, голодом морить. А если спрыгнешь, то просто умрешь без мучений. Скоро за тобой придут!» Спасите меня, выпишите таблетки! Меня хотят убить.

– Извините, Светлана, я не могу выписать вам лекарство… – осторожно начал я.

– Ладно, приду завтра, – неожиданно спокойно отреагировала посетительница. – У вас сейчас другие клиенты, да? По записи? Я вернусь!

– Очень прошу меня простить, но вам лучше поискать другого специалиста, – произнес я.

– Почему? – всхлипнула несчастная. – С другими же вы работаете.

– Ну… э… я узкий специалист, – забубнил я. – Голос в голове не мой профиль, я этим не занимаюсь.

Светлана наклонилась и почесала ногу в черном полусапожке, отороченном белым мехом; носок его был украшен стразами.

– Если ваш отец занят, давайте попросим подъехать сюда маму, – продолжал я, глядя на чудовищную обувь.

– Она умерла почти сразу после моего рождения, – мрачно пояснила клиентка, – я ее не помню.

Донелли обхватила голову руками и начала раскачиваться из стороны в сторону, тихо повторяя:

– Иван Павлович, пожалуйста, найдите того, кто мне в уши шепчет. Он живой, это не глюк! Он существует.

– М-м-м, – пробормотал я, не зная, как поступить.

Светлана не выглядит агрессивной, и мне жаль ее, но, увы, у нее большие проблемы с психикой.

– Найдите человека, который воткнул мне шприц за ухо, – продолжала тем временем Донелли, – это он голос подселил.

– Вы хотите отыскать мужчину из вашего сна? – уточнил я.

– Да, – закивала собеседница, – да, да, да! Сделайте так, чтобы он все убрал.

Я сидел с приклеенной улыбкой. Увы, господин Подушкин не Оле Лукойе[2]. Я не способен управлять чужими снами. Надо как-то успокоить Свету.

Я откашлялся.

– Давайте зададим вопрос. Каким образом укол мог вызвать появление голоса? Это невозможно. Вам просто приснилась чушь.

Донелли потрогала ухо.

– В шприце находился голос! Совершенно точно! Выньте его!

Я понимал, что беседовать с умалишенной пустое занятие, но продолжал увещевать ее:

– Дорогая Светлана, у вас есть враги?

– Мне завидует Роза Искоренева, – пожаловалась Донелли, – бывшая ассистентка иллюзиониста Вильгельма. Он отказался с ней работать, теперь Роза в складе сидит. Она мне в лицо улыбается, набивается в подруги, но я ощущаю ее зависть.

– Ну, навряд ли сия особа полезет к вам ночью в апартаменты, – усомнился я, – и у женщин нет усов и бороды. Вам привиделся кошмар. Мужчины со шприцем не было. Просто комар укусил вас спящую. В вашей голове нет голоса. Вы устали, много работаете, вам надо отдохнуть, расслабиться.

Я говорил и говорил благоглупости, потом решил еще раз предложить:

– Давайте я отвезу вас домой?

– Вы любите деньги? – неожиданно спросила Донелли.

– Не могу сказать, что испытываю страсть к купюрам, но без них никуда, – улыбнулся я.

– Предпочитаете зарабатывать или в подарок их получать? – не успокаивалась Света.

Разговор принял совсем уж странный оборот, но я был рад, что несчастная больная оставила тему голоса в ее голове, и поддержал беседу:

– Мужчина должен сам зарабатывать на жизнь.

– Если женщина вам захочет подарить… ну… тысячу евро, из хорошего отношения, вы возьмете?

– Нет, – ответил я, – постараюсь избежать такой ситуации.

– Но вы же берете от клиентов аванс? – прищурилась Донелли.

– Конечно, но это служба, – пояснил я, – подписывается договор, выплачивается некая сумма…

– Взяв предварительную оплату, вы потом ее отрабатываете?

– Конечно, – согласился я.

Светлана встала.

– Можно зайти в ваш туалет?

– Он находится в холле, дверь рядом с вешалкой, – любезно объяснил я.

Донелли ушла. Я открыл ноутбук, вбил в поисковик слова «Чудесная страна» и увидел целую страницу. «Оптовая продажа конфет «Чудесная страна», детский центр, гимназия и штук десять магазинов с тем же названием. Похоже, у людей совсем нет фантазии. Какая из сих лавок принадлежит Генриху Донелли? Одна торгует мебелью, другая канцелярскими принадлежностями, третья обувью… Минуточку! Я перепутал название! Светлана говорила не «Чудесная страна», а «Страна чудес»!

Из прихожей раздался хлопок двери. Я оторвался от компьютера.

– Светлана! Вы нашли туалет?

Ответа не последовало, я встал и вышел в холл. В прихожей никого не оказалось, в санузле тоже, на вешалке не было чужой куртки. Я задвинул щеколду. «Не дай мне Бог сойти с ума, уж лучше посох да сума», – написал много лет тому назад Пушкин. Я не способен оказать помощь Светлане, но почему я чувствую себя виноватым? Ох, не стоило отпускать девушку одну, как бы с ней беды не приключилось! Надо немедленно найти номер телефона ее отца и рассказать ему о визите дочери.

Я повернулся и только сейчас заметил на полочке под зеркалом сверток из туалетной бумаги.

Глава 3

В полном недоумении я развернул пипифакс, увидел внутри доллары и записку все на той же туалетной бумаге: «Доктор! Вы сказали, что всегда отрабатываете аванс! Вот он! Теперь вы обязаны меня лечить. Я бы так не поступила, но вы мне отказали в помощи, а других принимаете! Это нечестно. Чем я хуже их? Я могу заплатить! Здесь триста долларов. На вашем сайте в Интернете написано, что прием у академика Малышева столько стоит. Я приеду через два дня. Заплатила вам вперед. Запишите меня на восемь утра. Я должна перед работой успеть. Светлана». Текст был написан очень мягким грифелем, похоже, Донелли воспользовалась своим карандашом для бровей. И только сейчас я понял, что произошло!

В доме, где расположен офис моего детективного агентства, на втором этаже ведет прием академик психиатр Малышев. Его зовут Иван Петрович, а меня Иван Павлович. Номер квартиры, в которой находится кабинет известного эскулапа, пять, а моей – пятнадцать. Донелли шла за помощью к врачу, а не к частному детективу, она перепутала квартиры: пять – пятнадцать. Или в Интернете указан неверный адрес, что случается сплошь и рядом. У Малышева при входе нет никаких табличек, а у меня, как вы уже знаете, она висит. Светлана явилась пораньше, позвонила в дверь моего агентства, поняла, что там пусто, и набрала указанный мною номер. А поскольку обезумевшая женщина повторяла «Меня хотят убить», я ни на секунду не усомнился, что она явилась ко мне. И ведь Света сначала назвала меня «Иван Петрович», а я ее поправил, мне и в голову не пришло: она полагает, будто общается с Малышевым.

Не надевая пальто, я ринулся на улицу, встал перед подъездом и завертел головой в разные стороны. В самом центре шумной перенаселенной Москвы сохранились тихие переулки, и мне посчастливилось устроиться в одном из них. Офис мой находится в квартире, где некогда жила Элеонора, а мои апартаменты расположены напротив. На маленькой улочке всего шесть зданий, построены они в начале двадцатого века, тогда в них обитали богатые москвичи. После большевистской революции квартиры превратились в коммуналки и долгие десятилетия представляли собой человеческие муравейники. В середине девяностых дома начали расселять, и теперь в них опять просторные квартиры. Сейчас на улице никого не было. Пока я читал письмо, а потом спускался из офиса, Светлана Донелли успела уйти. Надо найти телефон ее отца, я не могу взять деньги, их нужно вернуть девушке или ее родственникам.

– Вззз, – понеслось слева, – вззз.

Неужели в доме, который стоит впритык к тому, где я живу, начался ремонт? Это здание расселили еще весной, но до сих пор в нем царила пустота. Понятно, что рано или поздно здесь должны были появиться рабочие, но как не хочется шума, который неизбежно сопровождает любые действия строителей!

– Вззз-вззз, – снова повторилось слева.

Я резко повернулся и выдохнул: нет, соседняя восьмиэтажка по-прежнему пуста, противный визг несется от мини-вэна, который застрял в сугробе. Холод пробрался под мой пиджак, я вернулся в офис, сел за компьютер и на сей раз начал искать фирму «Страна чудес». Долго плавать в Интернете не пришлось, сайт обнаружился сразу, я стал изучать главную страницу.

«Хотите удивить гостей на вечеринке, поразить коллег на корпоративе, произвести неизгладимое впечатление на свою невесту или жениха? Приезжайте в «Страну чудес», расположенную в шаговой доступности от метро «Маяковская». Исчезающие шарики, волшебные самозавязывающиеся платки, фокусы с картами, водой, разными предметами, загадочные исчезновения… Мы обучим вас удивительному искусству фокусника. Хотите распилить тещу? Нет проблем. Сразу предупреждаем: ни одна теща не пострадает. Для тех, кто пожелает стать профессиональным артистом, открыты курсы «Будь волшебником», а для тех, кто решил повысить квалификацию, – мастер-классы Генриха Четвертого. Звоните, приезжайте, гарантируем успех».

Я набрал указанный номер и услышал приятный женский голос:

– «Страна чудес». Фея Женевьева к вашим услугам.

– Вас беспокоит Иван Павлович Подушкин, – представился я.

– Очень приятно, – защебетала девушка, – я готова ответить на любой ваш вопрос.

– Как связаться с владельцем фирмы Генрихом Генриховичем Донелли? – поинтересовался я.

– Приезжайте в «Страну чудес», и мы с радостью обслужим вас, – пообещала собеседница.

– Мне нужен ваш хозяин, – возразил я.

– Если вы профессионал, Генрих Четвертый Всемогущий с удовольствием примет вас. Ближайший день для встреч девятнадцатое марта, одиннадцать утра, – затараторила девица. – Консультация стоит двадцать пять тысяч рублей и длится полчаса. Если хотите обучиться мастерству, то приходите на семинары, записаться можно…

– Я по вопросу, который касается Светланы, дочери господина Донелли, – остановил я администраторшу, которая шпарила заученный текст.

В трубке возникла тишина, но уже через секунду служащая сказала:

– Оставьте ваш телефон, мы с вами свяжемся.

– Светлана только что была у меня, – начал я, – лучше соедините меня с Генрихом Генриховичем прямо сейчас. Я частный детектив…

Договорить мне не удалось, в ухо полетели короткие гудки. К сожалению, мобильная связь в Москве не из лучших. Я повторил вызов, телефон «Страны чудес» оказался занят. Частые короткие гудки я услышал и спустя десять минут. То ли в офисе Донелли кто-то бесперебойно болтал, то ли вызов с моего номера игнорировали. Я решил вернуться домой и попросить Бориса отыскать телефон отца сумасшедшей. Мой помощник способен творить чудеса. Пока я выпью кофе, он легко выполнит задание, я расскажу отцу о визите его дочери, верну ему доллары и мирно поеду в зоомагазин, чтобы купить щенкам Демьянки новый лежак, из старого они научились вылезать.

Я сунул конверт с валютой в сумку, запер офис, вышел на улицу и замер у подъезда. На проезжей части стояли машина «Скорой помощи» и «Форд» с надписью «Полиция». Несколько зевак стояло около выселенной восьмиэтажки, где никак не могли начаться строительные работы. Чуть поодаль от них два парня в форме сосредоточенно осматривали груду тряпок на тротуаре. Я прищурился и сообразил: нет, это не куча тряпья, а что-то прикрытое флисовым пледом. Из-под него высовывались ноги, обутые в черные полусапожки, отороченные белым мехом, их носки были украшены стразами. По моей спине пробежал озноб, я подошел к группе людей, стоявших около легковушки с синим спецсигналом на крыше, и, категорически не желая услышать «да» на свой вопрос, произнес:

– Простите, господа, я частный детектив Иван Павлович Подушкин. Женщина, чье тело сейчас находится на дороге, спрыгнула вниз из окна пустого дома? Ее зовут Светлана Генриховна Донелли? Документы несчастной нашли?

Несколько толстых мужиков в форме молча уставились на меня. Единственная женщина в их компании, плотная молодая брюнетка невысокого роста, обернулась и задала свой вопрос:

– Откуда вам известна личность самоубийцы?

Я ощутил давящую усталость.

– Она недавно ушла из моего офиса, рассказывала про голос, который звучит в ее голове.

Полицейская смотрела на меня в упор, и я невольно отметил, что у нее огромные карие, почти черные глаза. Незнакомку трудно назвать красавицей, на мой вкус, она слишком крепкого сложения, без маникюра, макияжа, со стянутыми в хвост волосами, но глаза… Они чудесные. И голос звучит приятно. Брюнетка отошла в сторону от коллег.

– Мне нужно с вами поговорить, садитесь в машину.

– Есть альтернативное предложение: я живу в доме напротив, давайте поднимемся ко мне, мой помощник варит самый вкусный в Москве кофе. Мы в некотором роде коллеги, я готов рассказать вам все, что знаю, но ведь лучше беседовать в теплой столовой, чем мерзнуть в автомобиле.

Незнакомка помолчала, потом кивнула.

– Спасибо. Кофе будет очень кстати: я отработала смену, но у нас многие заболели, поэтому пришлось остаться, сон меня с ног валит. Я Варвара Косова.

Глава 4

– Уютно у вас, – отметила новая знакомая, съев приготовленный Борисом омлет, – и вкусно. Спасибо за завтрак. Надеюсь, ваша супруга не заревнует, узнав, что вы пригласили в ее отсутствие незнакомую женщину.

– Я не обременен узами брака, – улыбнулся я, – и при нашей встрече присутствует Борис.

– Простите, если сказала бестактность, – смутилась Варвара. – Что можете рассказать о Светлане Донелли?

Я вынул из кармана диктофон.

– Во избежание всяческих казусов я всегда записываю разговоры с людьми.

– Отлично, – обрадовалась Варвара, – включайте.

Пока шла запись, ни я, ни гостья не проронили ни слова.

– Странно слышать голос человека, которого нет в живых, – пробормотала Варвара, когда диктофон замолчал.

– Вы правы, – кивнул я. – Наверное, вы недавно служите?

– Полгода, – призналась Косова, – закончила юрфак МГУ в июне.

– И попали в районное отделение? – удивился я.

– Так вышло, – обтекаемо ответила собеседница.

Однако гостья выглядит намного старше своего возраста. Наверное, Варваре еще нет двадцати пяти, а я вначале решил, что обладательнице очаровательных глаз за тридцать. Хотя не все поступают в университет сразу со школьной скамьи.

– Очень благодарна вам за помощь, – сказала Косова. – Не дадите мне ненадолго диктофон? Сделаю копию записи и верну. Бедная тетка. Похоже, у нее в голове царил кавардак.

Я протянул Варваре звукозаписывающее устройство.

– Полагаю, будет вскрытие?

Косова кивнула.

– Не сочтите меня дураком, но пусть эксперт тщательно проверит уши Донелли, – попросил я.

– Думаете, он найдет там того, кто шептал Светлане: «Спрыгни вниз»? – усмехнулась Варвара.

– Навряд ли, но все-таки пусть патологоанатом будет внимательным, – попросил я.

– Вы угостили меня таким вкусным омлетом, что я готова выполнить вашу просьбу, – заметила Варя. – И непременно позвоню, расскажу о результатах экспертизы.

Закрыв за ней дверь, я попросил Бориса:

– Сделайте одолжение, найдите мобильный телефон Генриха Генриховича Донелли, фокусника, владельца фирмы «Страна чудес».

– Сейчас, – пообещал помощник. – Вам многократно звонила Николетта.

– Черт! – вырвалось у меня. – Совсем забыл про Люси!

– Вы о ком? – не понял Борис.

– Не забивайте себе голову, – отмахнулся я, – с этой задачей я справлюсь сам, всего лишь компьютерная игра для детей.

– Если понадобится помощь, зовите, – предложил батлер[3].

– Уж не такой я дурак, чтобы не разобраться в игре, – усмехнулся я, пошел в кабинет и уселся за ноутбук.

Через пятнадцать минут, внимательно прочитав справочную информацию, я понял, что ничего хитрого мне делать не придется. Маменька набрала три тысячи очков, привела Люси в непроходимый лес, и тут в ее поселке рухнул Интернет. Мне надо приготовить принцессе еду и вести ее ко дворцу. Отлично, что внизу есть окошко «инвентарь». Там пустое ведро, лопата, топор, веревка, банка и расческа. А Люси сидит на пеньке. Ну и чем ее кормить? Я осмотрел картинку на экране: елки, сосны, куча хвороста, несколько грибов. Последние показались мне вполне подходящими для перекуса, правда они сырые, но ведь можно сварить суп. Я потыкал в нарисованные подберезовики, но ничего не произошло. Отлично, нажмем кнопку «Подсказка». Возникла надпись «Сейчас здесь делать нечего». Я несколько раз прочитал фразу. Как это «делать нечего»? Зеленая полоса вверху экрана чуть сдвинулась влево, одна ее часть покраснела, и появились слова: «Жизнь Люси сократилась на двадцать процентов».

– Эй, эй, – занервничал я, – так нечестно. Знаю, что принцессе надо дать поесть, но где найти продукты? Дочь короля сидит в лесу. Тут нет супермаркетов и кафе. А грибы не срываются.

Компьютер издал писк, появилось новое сообщение: «Осталось десять кристаллов». Я забеспокоился. Какие такие кристаллы? Десять – это много или мало?

Дверь библиотеки приоткрылась.

– Иван Павлович, мобильный Генриха Донелли я переслал вам на вотсапп. Разрешите сбегаю за хлебом?

– Подождите… – начал я и осекся.

Борис виртуозно владеет компьютером, не знаю, где он обучился искусству хакера, но он освоил его в полном объеме. Наверное, моему помощнику не составит труда найти бутерброд для Люси. Но что мне ему сказать? «Сделайте одолжение, займитесь игрой, в которой преуспела Николетта, мне не под силу разобраться с забавой, адресованной дошкольникам»?

– Проблема с ноутбуком? – предположил Борис.

– Нет, – соврал я, – хотел… э… думал угоститься кофейком, но понял, что еще одна чашка ни к чему. Идите за покупками.

Не успел помощник уйти, как позвонила маменька.

– Вава! Что с Люси?

– Она прекрасно себя чувствует, – заверил я.

– Покормил принцессу?

– Да, – солгал я.

– Что она сейчас делает? – не отставала Николетта.

Я глянул на экран, где на пенечке сиротливо сидела наряженная в пышное платье фигурка. От компьютерных игр один вред! Они отвлекают детей от чтения хороших книг, от уроков. Молодое поколение вместо того, чтобы бегать во дворе, общаться со сверстниками, сидит, уткнувшись носами в мониторы. И виртуальный мир дезориентирует ребенка, он неправильно воспринимает окружающую действительность. Посмотрит какая-нибудь девочка на Люси, и в неоформившемся мозгу малышки закрепится, что в лес нужно ходить в бальном наряде, серебряных туфлях на каблуках и в шляпе высотой с трехэтажный дом. Полный бред! Для прогулок на природе подходят джинсы, пуловер, куртка, кроссовки или резиновые сапоги. Будь у меня ребенок, никогда бы не разрешил ему засорять голову глупостями и…

– Вава! – заорала в ухо маменька. – Выпади из состояния умершей от тупого безделья черепахи и отвечай: в каком месте сейчас Люси?

– В моем ноутбуке, – удивился я, – она же не сможет из него вылезти.

Николетта издала стон.

– Вы с Владимиром друг друга стоите. Вчера я позвонила мужу с вопросом: «Где ты находишься?» Он ответил: «На дороге». Гениально! Потрясающе! На дороге! На какой?

– Принцесса сидит… нет-нет, она быстро шагает по… – на секунду я притих, но тут же принялся вдохновенно фантазировать: – … мосту! Да! Именно так. Очень удобный понтон.

– Вау! – взвизгнула маменька. – Ты открыл новую локацию! Супер! Сколько у меня очков?

Ноутбук звякнул, красная часть полосы увеличилась, появилось объявление: «Жизнь Люси уменьшилась на сорок процентов. Срочно покормите ее». У меня задергалось веко. Этак глупая блондинка, ковыляющая по лесу на шпильках, скоро откинет тапки. И что тогда сделает со мной маменька? Нет, лучше об этом не думать!

– Вава! Назови количество очков! – гневно потребовала Николетта.

– Пять тысяч, – выпалил я, глядя на цифру три с таким же количеством нолей.

– Йес! – издала вопль маменька. – Кока отдыхает! Только что с ней говорила! Она всего четыре накопила. Я впереди! Вава! Нет, нет, нет! Стой.

– Никуда не двигаюсь, – заверил я, – врос в кресло.

– Не вздумай сыграть без меня свадьбу! – закричала маменька. – Хочу сама наряжать невесту, купить ей в магазине платье, аксессуары.

– Смею тебя заверить, что я не строю никаких брачных планов, – удивился я, – не намерен идти в загс.

– Вава! Речь идет о Люси! Когда приведешь ее в замок, не смей покупать наряд! Выберешь не тот! Купишь неподходящие туфли. Моя невеста окажется на балу самой страшной! Все! Понял? Убегаю!

Я положил замолчавший телефон на стол. Тут еще где-то магазин есть? Ну и ну! Может, там кроме шмоток и еду продают? Послышалось тихое «блям-блям», я увидел, что жизнь Люси уменьшилась на шестьдесят процентов, запаниковал, потом сообразил, что делать, и поспешил на второй этаж в квартиру, где живет банкир Мирошниченко.

Дверь открыла горничная.

– Добрый день, Иван Павлович. Хозяев нет дома.

– Вообще-то мне нужен Леша, – пробормотал я, – но я только сейчас сообразил, что мальчик в школе.

– Нет, он опять простудился, – вздохнула женщина. – Алексей, вас господин Подушкин спрашивает.

Из недр квартиры вышел подросток в круглых очках.

– Здравствуйте, Иван Павлович, – вежливо сказал он.

Мне нравится тринадцатилетний Леша, он прекрасно воспитан, говорит на трех языках, учится в математическом колледже на одни пятерки, я ни разу не слышал, чтобы он хамил родителям или семилетней сестре Лене.

– Извините за вторжение, – смущенно сказал я, – мне требуется ваша помощь. Знакомы с компьютерными играми?

– Да, – кивнул подросток, – но не увлекаюсь ими, времени нет.

– Я попал в неприятное положение, – признался я, рассказал о поручении Николетты и завершил свою речь словами: – Объясните, пожалуйста, как кормить Люси, продлить ей жизнь, зачем нужны кристаллы.

– Он в это не рубится, – пропищали снизу.

Я опустил голову и увидел Леночку, крохотную белобрысую девочку с волосами, собранными в тощие хвостики.

– Лешка стратегию любит, – продолжала она, – Люси – это отстой! Для совсем мелких. Я ее еще в садике прошла. Могу помочь.

Алексей погладил сестру по голове.

– Иван Павлович, она в этом материале лучше меня разбирается.

Я с сомнением посмотрел на крошку, а та скорчила гримасу.

– Маленький рост – не маленький ум, большой рост – не большой ум!

Алексей положил руки на макушку Леночки:

– Так со взрослыми разговаривать невежливо.

Сестра округлила голубые глаза.

– Что плохого я сказала? Если человек невысокий, это не значит, что он тупсик.

– Можно девочка поднимется ко мне в квартиру? – спросил я. – Потом приведу ее назад.

– К вам – без вопросов, – разрешил Алексей.

Глава 5

– Низковато будет, – объявила Леночка, усаживаясь в кресло у письменного стола. – Подушка есть?

Я принес из гостиной думку, Лена села, подвигала мышкой, потом сложила руки на груди.

– Сделаю все быстро. Мои услуги стоят тысячу рублей в сутки. За эти деньги вы получите полную жизнь Люси, ответы на вопросы и помощь. Можете звонить в любое время. Сутки – это день и ночь. Понимаете?

Я уставился на пигалицу. Попроси меня семилетнего кто-то из соседей оказать им услугу, мне бы и в голову не пришло потребовать денежное вознаграждение. Но нынче в России другая эпоха.

Леночка вытянула вперед руку и начала загибать пальчики с украшенными стразами ногтями.

– Тыща – разовая консультация. Для постоянных клиентов особые предложения, тарифы золотой, серебряный, бронзовый. Вау! У Люси осталось пять процентов жизни.

Я быстро вытащил из кошелька купюру.

– Давайте потом обсудим все условия, вот ваш гонорар за сегодня.

– О’кей, – кивнула Леночка, пряча бумажку в кармашек. – Смотрите. Кормим принцессу.

Девочка живо задвигала мышкой и заговорила:

– Включаем ум. Смотрим в инвентарь. Имеем: ведро, лопату, веревку, банку, конфету, расческу. Что приходит в голову?

– Ну надо же! Не заметил конфету, надо угостить Люси леденцом, – ответил я, – но не знаю, как это сделать.

– Очень просто, – засмеялась Лена, – помещаем сюда курсор, клик, тянем к принцессе. И ни фига! Жрать она это не хочет. Дальше как?

– Понятия не имею, – вздохнул я. – Купить ей обед? Где? На какие деньги?

Леночка цокнула языком.

– Включите логику. Посмотрите кругом. Зачем лопата?

– Рыть землю? – предположил я.

– Супер, – похвалила меня «учительница», – дядя Ваня, вы небезнадежны. Теперь смотрите.

Леночка «схватила» с помощью мышки заступ и переместила его туда, где была нарисована куча земли, лопата живо разбросала ее, стало видно шевелящихся червяков. Лена поднесла к ним банку, черви переместились в нее. Девочка «повесила» на ветку одной ели леденец, из чащи высунулся розовый слон, съел конфету и вытянул хобот, в нем был зажат еж. Малышка поставила банку на лужайку, ежик резво посеменил к ней, сожрал червяков, икнул и превратился в плед. Лена поводила по одеялу расческой, и оно преобразилось в бабушку, которой девочка тут же дала невесть откуда появившуюся корзинку, старушка топнула ногой, провалилась под землю, на месте, где она стояла, возник колодец. Леночка привязала к его вороту веревку, опустила вниз ведро, вытащила оттуда большой пирог и подала Люси. Принцесса разинула огромный рот и целиком отправила в него каравай. Красная полоса вверху экрана превратилась в ярко-зеленую, проявилась надпись «Жизни сто процентов».

– Плиз, – объявила первоклашка, – сделано. Проще только мандаринку съесть. Все понятно?

– Нет, – честно ответил я. – Как ты догадалась повесить конфету на ель?

– Слоны любят сладкое, – ответила Лена.

– Но ничего не указывало, что среди елей на дереве живет слон, – пробормотал я.

Леночка скривила губы.

– Слоники всегда устраиваются на макушках елок!

– Ага, – растерялся я. – И держат в хоботе ежей?

– Почему? У них может быть что угодно, – деловито ответила крошка.

– Одеяло! Никому не придет в голову чесать его расческой, – продолжал я.

– А что еще с пледом делать? – хихикнула моя наставница. – Надо смотреть на инвентарь и думать, как его применить. Дядя Ваня, думать полезно всегда, это в жизни пригодится.

– Не стану спорить с тобой в связи с очевидностью постулата, – вздохнул я. – Как действовать дальше?

Лена нажала на Люси, принцесса метнулась вправо, экран мигнул, картинка сменилась, вместо леса возникла пустыня. Принцесса замерла, песок раздвинулся, из него выскочило нечто огромное, красное и разинуло пасть.

Я отшатнулся от экрана. Лена рассмеялась, нажала на чахлый куст, нарисованный слева, оттуда вылетела пантера, разодрала нечисть и испарилась.

– Всех делов-то, – хмыкнула девочка. – Теперь о кристаллах. Кликаете сюда! Опа. Магазин. Можете купить, что хотите, одежду для Люси, что-то из инвентаря, бомбы, ракеты. Хотите попробовать? Садитесь, мы в кресле вдвоем поместимся, я худая, вы тоже не жирный.

Я пристроился рядом с Леночкой.

– Что брать будете? – деловито осведомилась она.

– Одежду, – решил я, – нормальные брюки, пуловер, ботинки. Неудобно ей в платье.

– Фу, – протянула Лена, – так только дуры делают. На конкурс невест принарядитесь, там можно бонус огрести, очков гору. Люси плевать в чем носиться. Ну, если хотите… Выбирайте, вот шмотки.

Я призадумался.

– Подойдут джинсы, свитер, жилетка и кроссовки.

– Ок, – кивнула Лена.

На экране появилось окно: «Недостаточно кристаллов для оплаты».

– Давайте деньги, – скомандовала «учительница».

– У меня нет кристаллов, – напомнил я. – Где их взять?

– Купить, неужели не понятно? – удивилась Лена. – Идете сюда, нажимаете. О’кей. Теперь пишете данные своей кредитки, вот сюда. Я отвернусь.

– Погоди-ка, – насторожился я, – вещи в игре получают за кристаллы. А их приобретают за настоящие деньги?

– Ну, так! – кивнула Лена. – Тысяча штук триста рублей.

– Сколько придется отдать за новые вещи Люси? – предусмотрительно осведомился я.

– Пятьсот двадцать пять кристов, – объявила девочка.

– Ничего себе, – возмутился я, – она и в платье побегает.

Леночка закатила глаза.

– Вы прямо как мой папа! Когда мама новую шубу клянчит, он тоже так говорит. Дядя Ваня, вам все равно придется кристы купить, впереди сухое море, чтобы его перейти, нужен верблюд в ластах, а он только в магазине есть.

– Это нечестно! – возмутился я. – Обираловка.

– Верблюда можно заработать за игру без подсказок, но вам не справиться. Лучше сразу жабу задавите. Смотрите, сегодня эксклюзивное предложение. Тысяча кристаллов за две сотни. Цапаем? Думайте скорей, акция может прекратиться. Я бы взяла сразу пять тыщ!

– Цапаю, – кивнул я, – объясни, что где писать надо.

Не успел я стать счастливым обладателем местной валюты, как у Лены из кармана раздался звонкий голос: «Вперед».

– Вау! Мне пора, – засуетилась девочка, – надо к училке по инглишу ехать.

– Если я стану твоим постоянным клиентом, приведешь Люси куда надо? – спросил я.

Леночка сделала отрицательный жест рукой.

– С этой игрой не получится. Она тупая. Надо бездельничать, чтобы в нее рубиться. Люси постоянно жрать хочет, спать ее укладывай. А я в это время на уроке, например, и как быть? Не займусь вовремя Люси, вас подведу. Начну принцессу обслуживать, замечание от препода заработаю. Зачем вы такую тупую бродилку купили? Полно хороших, ими можно в свободное время развлекаться.

– Мать попросила меня помочь, – признался я, – она с подругой соревнуется, кто из них первой принцессу замуж выдаст. У Николетты Интернет рухнул, вот мне и пришлось на амбразуру кидаться.

– С бабушками спорить бесполезно, – умудренно заметила Леночка, – влипли вы, дядя Ваня. Но не унывайте, есть решение. Я договорюсь с Толей Гончаровым, может, он согласится. Он вам позвонит. О’кей?

– Спасибо, – обрадовался я. – Сколько я буду мальчику должен?

– Его бизнес, его цены, – пожала плечами малышка, – договоритесь. А чтобы вы сегодня жизнь Люси не проморгали, я поставлю вам напоминалку на телефон, когда она зазвонит, сразу открывайте игру и думайте, как Люське живот набить.

– Не всегда слышу звонок, – признался я.

– Мой сигнал не пропустите, – пообещала девочка, – я впихну прикол, на него вы точно откликнетесь.

– Не могу постоянно таскать с собой компьютер, – сказал я, – он не маленький, я не выношу его из дома.

– Айпад есть? – деловито осведомилась пигалица.

Я ощутил себя неандертальцем.

– Нет.

– Телефон у вас какой? – продолжала малышка. – Может, я зря собралась на него вопилку ставить, вдруг он совсем древний?

Я вынул из кармана трубку.

– Ооо! Крутяк! Как у Лешки, – одобрила гостья, – вы на айфоне Люську откроете – и тык-тык. Ну-ка, дайте мобильник, кричалку сделаю.

– Леночка, игра находится в ноутбуке, – напомнил я, – даже если сотовый будет бить меня кулаком, это не принесет успеха, я уйду по делам, ноут останется в машине.

Лена показала пальчиком на экран.

– Эта иконка – игра. Нажали, она открылась.

– Как игра сюда попала? – обомлел я.

Первоклашка пошла в прихожую.

– Не парьтесь, дядя Ваня, главное, она там. Не стесняйтесь, звоните в любое время, если опять ни фига не сообразите. Вы сутки моей помощи оплатили. Ночью затрезвоните, проснусь. Все для клиента. Но прежде чем за мобильник хвататься, сначала мозгами шевелите. Если постоянно за тебя другой думает, как играть научитесь? И совет! В компе не как в жизни. В реале пирог на столе лежит или в холодильнике. А для Люси я его из колодца достала. Ищите креативные решения, вам умение их находить очень пригодится в реале.

– Ты права, – согласился я, – большое спасибо. Буду ждать звонка твоего друга.

– Он мне не друг, – возразила Леночка, – это элементарное партнерство. Я к нему клиентов посылаю, он ко мне.

– Ясно, – кивнул я, – просто бизнес, ничего личного.

Глава 6

«Страна чудес» неожиданно оказалась большим магазином с продавцами, одетыми чудным образом. На девушках были платья, до безобразия похожие на то, в котором щеголяла Люси, и туфли у них такие же, а на головах высокие шляпы-конусы. Парни щеголяли во фраках, цилиндрах и белых перчатках.

– Здравствуйте, принц, – воскликнула одна из девиц, – как вас зовут?

– Иван Павлович, – ответил я, – мне нужен…

– К нам пришел Иван Царевич, – возвестила девушка, – а вот и наша волшебная лягушка. Смотрите скорее, как жабенка сейчас расколдуется.

Все находившиеся в зале покупатели повернулись в мою сторону. Я бросил взгляд на бейджик продавщицы, прочитал «Фея Женевьева», но не успел сказать ни слова, потому что девица сунула мне в руки лук с заправленной в него стрелой.

– Иван Царевич, цельтесь в стену. А вы все смотрите внимательно, сейчас произойдет чудо.

– Я не покупатель, – начал отбиваться я.

– Мамочка, а волшебство случится? – перебила меня крошечная девочка, дергая за рукав полную блондинку.

– Обязательно, – заверила Женевьева, – давайте попросим Ивана Царевича не стесняться. Ива-ан Ца-ре-вич! Ива-ан Ца-ре-вич… хлопаем в ладоши.

Группа покупателей разразилась аплодисментами. И что прикажете делать в подобных обстоятельствах?

– Не умею пользоваться луком, – признался я.

– Просто нажмите зеленую кнопочку, – подсказала «фея», – и все получится.

Я последовал ее совету. Стрела вонзилась в стену. Стоявший рядом шкаф открылся, стало видно лягушку, сидящую на полке. Продавщица схватила жабенку и поднесла к моему лицу.

– Теперь поцелуй ее, и она расколдуется.

Это было уже слишком, я отстранился, но плохо воспитанная Женевьева успела ткнуть жабищу мне прямо в нос. В ту же секунду зеленое чудовище развалилось на части. Внутри оказалась кукла в пышном платье, с белокурыми кудрявыми волосами и огромными выпученными глазищами, как у людей, страдающих базедовой болезнью.

– Мамочка! Хочу жабу-принцессу! – заорала малышка. – И Ивана Царевича тоже! Купи!

Мать шумного ребенка кокетливо вздернула бровь.

– Зачем тебе незнакомый дядя? У нас папа есть.

– Он пьяный спит, – бесхитростно ответила девочка, – и не станет лягушечку целовать.

– Иван Царевич не продается, – вступила в разговор продавщица. – Хочешь сама научиться превращать жабеночку в красавицу?

– Да! – ожидаемо завопил ребенок.

«Фея» расплылась в сладкой улыбке.

– Пусть мама купит билет в школу Главного мага, пойдешь к нему в комнату и станешь всемогущей волшебницей. Триста рублей все удовольствие.

Мне надоело ждать, пока «фея» займется мною, я приблизился к одному из юношей во фраке.

– Мне надо увидеть вашего босса Генриха Донелли.

Увы, я так и не смог дозвониться до владельца лавки. Очень надеюсь, что он на месте и мне удастся его увидеть. Хотя… Похоже, я зря приехал! Донелли сообщили о смерти дочери. Но у него, наверное, есть помощник, оставлю деньги ему.

Парень вытащил из кармана маленькую рацию:

– Ко Всемогущему посетитель. О’кей. Идите вон туда, за занавеску.

Последние слова адресовались мне. Бесконечно довольный, что так быстро добрался до «волшебника», я послушно нырнул за бархатную штору и налетел на большой гроб. Домовина затряслась, массивная крышка с одной стороны приподнялась, показался скелет в лохмотьях. Естественно, я понимал, что нахожусь в магазине, торгующем всякими фокусами, но на секунду мне стало жутко. Торчащий на позвоночнике череп разинул рот и начал заливисто хохотать. Я попятился. В конце коридора послышался шорох, из тьмы выступил благообразный мужчина с длинными седыми волосами, стянутыми в хвост, лицо его выглядело добродушным.

– Не пугайтесь, – произнес он, – это Фред, привидение само никогда не просыпается, вы случайно нажали на кнопку включения. Вот она здесь, под обивкой.

– Здравствуйте. Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин, – произнес я, глядя, как незнакомец закрывает гроб. – Вы Генрих Генрихович?

– Именно так, – подтвердил тот.

Меня удивило, что человек, недавно узнавший о самоубийстве дочери, спокоен и находится в своем офисе, но ведь каждый переживает горе по-своему. Вероятно, Донелли лучше чувствует себя на людях.

Генрих показал рукой на глухую стену.

– Переместимся в офис, не на юру же стоять.

– А где дверь? – спросил я, видевший лишь кирпичную кладку.

Владелец фирмы достал из кармана небольшую, размером с шариковую ручку, ярко-красную палочку и взмахнул ею. Стена раздвинулась.

– Всемогущий всесилен, он обладает волшебной палочкой, – заявил Донелли и пошел вперед по открывшемуся узкому проходу.

Я последовал за ним. Вот это пафос! «Всемогущий всесилен»! Не спорю, трюк с расходящимися в разные стороны кирпичами эффектен, да только понятно, что кладка – это нечто типа ворот, а они открываются, если воспользоваться пультом, роль которого исполняет «волшебная палочка».

– Прежде чем начнем говорить о создании для вас оригинального номера, расскажите, с чем выступаете сейчас, – предложил Генрих, когда мы очутились в небольшой комнате.

– Я не иллюзионист, – сказал я. – Разрешите представиться, частный детектив Иван Павлович Подушкин.

Всемогущий хлопнул себя ладонью по лбу.

– Ну я хорош! Перепутал вас с клиентом из провинции, который пятнадцать лет подряд вытаскивал из цилиндра кролика, а сейчас решил профессионально развиваться. К сожалению, многие чудодеи не желают тратить время и деньги на осваивание чего-то нового. А зачем? Двадцать лет назад научились превращать разрезанную на куски в присутствии зрителей газету в целую и катаются с этим фокусом по школам, детским садам и корпоративам. А когда горе-артисту становится ясно, что он более никому не интересен, вот тогда дурак летит ко мне и слезно просит сделать новый номер. Я придумываю все от «а» до «я», даже аппаратуру. Сейчас жду заказчика, и когда мне сказали о посетителе, я удивился: почему он на час раньше приехал? Но потом подумал, что клиент забыл часы на столичное время перевести, и вышел в образе Всемогущего, открывающего стены. Всегда устраиваю небольшой спектакль для заказчика.

Немало удивленный олимпийским спокойствием отца, который трагически потерял дочь, я рассказал о визите Светланы, протянул Донелли доллары и объяснил:

– Ваша дочь оставила гонорар в прихожей, не предупредила меня о том, что решила заплатить, в противном случае я сразу бы отказался от вознаграждения.

Генрих взял деньги.

– Я в недоумении. Голос в голове? Шепот «Прыгни вниз»? Светлана эмоциональна, часто она излишне бурно реагирует на то, что вообще не достойно ни малейшего внимания. Ее может обидеть вскользь брошенное слово, и я, по мнению дочки, часто проявляю невнимание, сухость. Но Света совершенно здорова психически. У нее есть некоторые проблемы, связанные с перенесенной недавно мелкой травмой. Исполняя трюк, девочка ошиблась, поранилась и до сих пор окончательно не восстановилась. Но сумасшествие! Ушам своим не верю.

Фокусник взял телефон.

– Анри, Света с тобой? Да? Когда? Куда? Но сейчас уже обед прошел!

И тут меня осенило! Генрих понятия не имеет о смерти дочки. Варвара, полицейская с удивительными глазами, до сих пор не связалась с родственниками самоубийцы. Я приуныл, неприятно стать гонцом с черной вестью, но нельзя же оставить Донелли в неведении.

Сердясь на безответственную Косову, я спешно обдумывал, как лучше провести неприятный до крайности разговор.

Генрих положил трубку на столешницу.

– Сегодня утром меня не было в «Стране чудес», я приехал недавно. Мой сын Анри, брат Светы, сказал, что сестра рано ушла из дома. Во сколько, он не знает.

Генрих снова поднес мобильный к уху и пробормотал:

– Дочь вне зоны связи, позвоню ей позднее. Куда она подевалась?

Фокусника прервал звонок.

– Слушаю вас, – безо всякой тревоги в голосе откликнулся Донелли. – Да, это я. Конечно, знаю, это моя дочь. Что? Как? Где? Кто?!

Генрих вскочил и сунул мне в руки свой телефон:

– Пожалуйста, это ваша коллега, она несет чушь.

Я взял айфон.

– Добрый вечер.

– Генрих Генрихович, только не волнуйтесь, – прозвучало из мобильника.

– Простите, с кем имею честь общаться? – спросил я.

– Варвара Николаевна Косова!

– Варвара, вы беседуете не с Донелли, а с Иваном Павловичем, – перебил я ее.

– Да ну? – удивилась Косова. – А где Генрих? Он же на вызов ответил.

Хозяин кабинета выскочил в коридор.

– Встречный вопрос, – вздохнул я. – Почему вы до сих пор не сообщили отцу о беде, приключившейся с его дочерью?

– Я звонила много раз, но телефон не отвечал, – стала оправдываться Косова, – потом сидела на совещании, только сейчас освободилась.

– Следовало обратиться в магазин «Страна чудес», – остановил я ее.

– Там идиотка отвечает, – отбила подачу Варвара, – невменяемая совсем, глупости несет и ни в какую не подзывает босса.

Я не нашелся что возразить.

– Иван Павлович, завтра утром у вас есть дела? – не успокаивалась Варвара.

– А что такое? – в свою очередь поинтересовался я.

– Давайте часиков в десять встретимся.

– Цель встречи? – уточнил я.

– Подождите секундочку, – зашептала Косова, – сейчас.

Раздался шорох, скрип, звяканье, затем Варвара опять заговорила:

– В кабинете восемь мужиков, а они любопытнее баб. Вы были правы насчет уха.

– Ммм, – протянул я, пытаясь понять, что имеет в виду бойкая девица.

– Я попросила Григория побыстрее вскрытие Донелли сделать, – начала Варвара. – Ой, здрассте, Нина Николаевна. Как раз с отцом Донелли беседую. Ну конечно, помню, непременно сделаю. Ни в коем случае не забуду. Иван Павлович, вы тут?

– Здесь, – отозвался я.

– Я спряталась от мужиков в туалете, – затараторила Варвара. – Нигде от них покоя нет, хорошо хоть в женский сортир не лезут. Так нет же, начальница приперлась! Вы были правы насчет ее ушей!

Я привык к тому, что Николетта ведет беседу, постоянно утекая мыслью в сторону. Но Варвара переплюнула маменьку. Зачем мне знать, что она сейчас находится в сортире и про ее коллег и шефа? Я решил слегка приструнить собеседницу.

– Сделайте одолжение, объясните, по какой причине нам надо завтра встретиться?

– Уши Донелли, – зашептала Варвара. – Никто пока про них не знает. Делом я занимаюсь. Вскрытие назначили аж на пятницу, но я пошушукалась с Гришей, мы с патологоанатомом дружим, поэтому узнала уже сейчас: голос в ухе есть! Эксперт его нашел! Мне нужен ваш совет. Неужели вы откажетесь помочь красивой девушке? А?

Я попытался структурировать услышанную информацию.

– Эксперт по имени Григорий изучил тело самоубийцы и нашел в нем голос, который велел Светлане прыгнуть из окна?

– Да! – зашептала Варвара. – Именно так.

– Звук невозможно обнаружить визуально, – возразил я, – он может быть записан на диктофон, но каким образом запечатлеть бред?

– Ошибаетесь. Все не так! Подъезжайте завтра в кафе «Ричи», мой черед вас угощать.

Я хотел соврать, что крайне занят, но тут меня охватило жгучее любопытство.

– Варвара, вы уверены, что Григорий нашел голос?

– Ну конечно! Не могу больше говорить, шефиня орет. Ей в командировку уезжать, вот она и бесится, – скороговоркой выпалила Косова и отсоединилась.

Дверь скрипнула, в кабинет заглянула хорошенькая блондинка, она моментально состроила мне глазки.

– Всемогущий где?

– Он вышел, – пояснил я.

Красавица плюхнулась в кресло и закинула ногу на ногу, ее мини-юбка задралась до неприличия.

– Ищете ассистентку? Я Роза Искоренева, помогала магу Вильгельму, но больше не желаю с дураком возиться. Он ничего не мог нормально сделать! Чуть не задушил меня в ящике превращений.

Я вспомнил, как Светлана Донелли на вопрос о наличии у нее врагов воскликнула: «Мне завидует Роза Искоренева», а блондинка продолжала жаловаться на незнакомого мне артиста:

– Постоянно косячил! Шифром ему передаю: «Третий ряд, мужик в синем свитере загадал число восемь», а он рулит к бабе в красной кофте, которая хрен знает где сидит, кладет ей руку на плечо и объявляет: «Вот она! Задумала цифру пятнадцать». Прямо убить его хотелось! Поэтому послала тупого мага далеко. Могу работать с вами, мне нет равных, я умею все.

– Вы даже опытнее Светланы Донелли? – задал я провокационный вопрос. – Она ведь ассистентка самого Всемогущего!

Роза надула губы.

– Светке просто повезло родиться в правильной семье. Она могла давно самостоятельно выступать, но лень мешает. И зачем работать, когда все на блюдечке приносят и с поклоном подают? Вот мне самой о себе думать приходится, потому что нет доброго папочки, способного все в клюве притащить. Но, знаете, оно и к лучшему. Сначала я Светке завидовала, себя жалела, спрашивала, ну почему ей все само в рот падает, а мне надо пальцы в кровь ободрать, чтобы из тьмы к свету выползти? А потом поняла. Светка не развивается, стоит на месте, она от Всемогущего полностью зависит, а я совершенствуюсь, новое осваиваю.

Из коридора послышались шаги, в офис вошел симпатичный молодой человек. Роза покраснела.

– Анри! Что случилось? Ты какой-то встрепанный…

Глава 7

– Оставь нас, – приказал юноша.

– Назови хоть одну причину, по которой я обязана тебе подчиняться, – вспыхнула Искоренева. – Этот клиент ищет ассистентку, Амалия мне сказала, что у Всемогущего в кабинете сидит…

– Господин Подушкин полицейский, – оборвал тараторку Анри, – он пришел по делу.

Роза скривилась, но ушла. Анри встал у шкафа.

– Я сын Всемогущего, меня тоже зовут Генрих. Чтобы избежать путаницы, я отзываюсь на Анри. Можете объяснить, что случилось? Отец в шоке. Света на самом деле скончалась?

Мне пришлось повторить рассказ об утреннем визите девушки и об ее самоубийстве.

– Это неправда, – усомнился Анри, – Света не психованная. Хотя в последнее время она часто плакала, но это из-за того, что у нее в работе косяки случались. Недавно, например, она неправильно улеглась в боксе, который шпагами протыкают. Видели когда-нибудь такой номер? Девушка заходит в вертикальный ящик, всовывает руки, ноги в кожаные петли, его закрывают, а потом протыкают ножами или другими острыми предметами. Не стану объяснять, как делается фокус. Наверное, вы догадываетесь, что ассистентку никто убивать не собирается. Маг вытаскивает клинки и распахивает кисте[4]. Зрители видят ассистентку, она висит в петлях, голова опущена на грудь, волосы занавешивают лицо, тело в крови. Выдам секрет: это кукла, одетая как Света. Зал пугается, ахает, охает. Генрих захлопывает бокс, делает волшебные пассы, снова открывает его. Светлана целая и невредимая выскакивает наружу с улыбкой. Номер простой, давно отработан. Но в декабре все пошло наперекосяк. Света с трудом выбралась из ящика, на костюме у нее была кровь. Отец сообразил, что дело пошло не так, и набросил на нее свой плащ… В общем, выкрутился. Хорошо, Светка на сцене в обморок не завалилась, рухнула за кулисами, зритель ничего не понял. Оказалось, что сестра замешкалась. Она работает со Всемогущим с трех лет, мегапрофи, бесчисленное количество раз делала этот номер, и вдруг! Не успела спрятаться, и одна шпага ее задела по касательной. Всего-то ободрала кожу, но это очень больно. Вот вам и опытная ассистентка! Совершила косяк, которого даже новички не допускают! Сестре от отца по полной досталось. Он ей дома все сказал, Света плакала, обещала больше идиотских проколов не допускать. И через неделю, устанавливая столик для фокуса «Говорящая голова», не так разместила зеркала. Отцу не пришло в голову проверить оборудование. Светлана с ним давным-давно работает, выучила, как повернуть отражающие поверхности, чтобы у зрителей создалось ощущение, будто перед ними одна голова без тела. И что? Сестра заняла нужную позицию, Всемогущий ее плащом укрыл, потом убрал его и объявил: «Таинственное исчезновение рук, ног и всего остального». А народ давай кричать: «Видим, видим, вон она сидит».

Анри тяжело вздохнул.

– Супер, да? Отец Светку наказал. Почему она лажать начала? Не знаю, но про голоса в голове сестра никогда не упоминала. Что нам теперь делать? Где тело Светы?

– Вам лучше задать все вопросы госпоже Косовой, которая занимается этим делом, я просто приехал вернуть деньги.

– Вы честный человек, – произнес тихий голос, и в кабинет вошел Генрих, – другой бы оставил себе гонорар.

– Я не беру плату за несделанную работу. Соболезную вашей утрате, – пробормотал я. – Извините, что принес черную весть, но…

– Иван Павлович, – остановил меня Анри, – если решите удивить гостей или сделать приятелю оригинальный подарок, звоните, наши услуги для вас бесплатны.

Я не собирался затевать вечеринки с участием иллюзионистов, но, чтобы не обижать парня, взял протянутую им визитку, откланялся и вышел в торговый зал.

Там царило веселье: в пространстве между стеллажами танцевал медведь, обутый в синие кроссовки с красными шнурками.

– Хлопаем, хлопаем, – кричала фея Женевьева, – раз, два, три, Мишутка, беги, всех обмани.

Топтыгин завернул за ширму, из-за нее почти в ту же секунду вылетела белка и продолжила «половецкие пляски». Сначала я подумал, что актер, лихо задирающий ноги, сидел в укрытии наготове, но потом заметил на его ногах те же спортивные ботинки, синие с красными шнурками, и понял: косолапый – артист-трансформер.

– Хочу превращаться в зверушек, – заканючил мальчик лет семи, – мама, купи мне такой фокус! Купи!

– Мы тебя научим, – пообещала фея, – записывайся в школу юного мага, занятия утром в субботу. Всю информацию получите у дворецкого Карла.

Продавец поспешил к ребенку. Мне стало грустно. Шоу должно продолжаться, смерть дочери Донелли не помеха бизнесу.

– Что с ней случилось? – раздался шепот за спиной. – Я случайно слышала, о чем вы с Анри говорили.

Я сообразил, что сзади незаметно подкралась Роза, но решил сделать вид, будто не слышу ее вопроса, однако девушка была настойчива. Она схватила меня за плечо.

– Светка умерла? Это правда?

– Думаю, Генрих Генрихович сам сообщит служащим необходимую информацию, – нашел я нужный ответ, вышел из «Страны чудес», сел в машину и порулил в сторону зоомагазина.

С изобретением навигатора жизнь автолюбителя стала лучше. Я вбил адрес, изучил маршрут и удивился. Зачем отправляться в объезд, когда можно повернуть налево, потом направо и оказаться на третьем кольце? На сей раз гид меня подвел, я коренной москвич, хорошо знаю столицу. Решив не обращать внимания на электронного штурмана, я поехал по лично составленному маршруту. Но не успел автомобиль оказаться на небольшой улице, как передо мной появилась машина ДПС, пришлось затормозить.

– Сержант Плоскин, – представился толстый одышливый мужик, когда я открыл окно. – Права, документы на машину, страховку.

– Что не так? – поинтересовался я.

– Нарушаем, Иван Павлович, – мирно произнес гаишник.

– Я всегда соблюдаю правила, – возразил я, – не превышаю скоростной режим.

– С последним не спорю, – кивнул сержант, – но вы повернули на улицу с односторонним движением.

– Нет, – возразил я, – всю жизнь тут катаюсь и знаю, что здесь движение в сторону кольца разрешено.

– Теперь запрещено, – пробурчал гаишник, – с прошлой пятницы. Там знак стоит, вы его не заметили.

Я посмотрел на экран навигатора. Стоило прислушаться к прибору, вот почему он отправил меня кружным путем.

– Сняла трусы! – раздался женский голос.

Я вздрогнул и уставился на дорожного полицейского, а тот зыркнул на меня.

– Что вы сказали?

– Я молчал, – заверил я, – но услышал фразу… э… э…

– Сняла трусы, – пропела дама, – сняла трусы, ха-ха-ха-ха, ля-ля-ля.

Сержант бесцеремонно всунул голову в открытое окно.

– В салоне пусто. Кто это говорит?

– Думал, сзади вас человек спрятался, – выдвинул я свою версию.

– Баба верещит, не человек, – гениально ответил сержант. – А-а-а, это радио!

– Никогда его не включаю, – возразил я.

– Сняла трусы! Ха-ха-ха! Сняла трусы! Ха-ха-ха!

– Что за чертовщина! – пробормотал я.

– Телефон! – осенило гаишника. – Экран мигает. Ну и звонок у тебя! На кого поставил? Хотя ясно…

Сержант противно захихикал.

– Да нет, моя трубка исполняет начало двадцать третьего концерта Моцарта, – ошарашенно сообщил я, – не отзываюсь на фразу про исподнее.

– Чего, на всех одинаковое? – удивился толстяк. – У меня для каждого свое. Жена сиреной воет, теща пилой визжит, начальник собакой лает, – я всегда знаю, кто меня дергает. Да ладно, не стесняйся, у меня тоже на бабу прикол установлен: кошачье мурлыкание. Я тебя понимаю. Езжай спокойно, хорошей дороги, по сторонам смотри, знаки примечай.

– А штраф? – напомнил я.

Сержант заржал:

– Твоя заждалась давно, трезвонит без остановки. Кати по адресу, да смотри, чтобы духами одежду не опрыскала, жена враз чужой запах учует и трендец устроит. Со мной одна … так поступила – пришлось законной шубу покупать, всю заначку вытряхнул и в долг еще взял. Ну как дуре объяснить, что раз я на ней женился, то она главная? Фигли ей ревновать? Все равно домой ночевать вернусь. Ох, бабы!

Качая головой, сержант сел в машину и уехал, а мой телефон снова заорал:

– Сняла трусы! Ха-ха-ха!

Я схватил сотовый, и тут меня с большим опозданием осенило. Лена, дочь соседа, говорила, что установила сигнал, который будет напоминать мне вовремя покормить принцессу. А когда я пожаловался, что не всегда слышу звонок, пообещала: «Не пропустите мой сигнал, я поставлю прикол». Надо отдать должное Леночке, фраза про трусы привлекает внимание!

Я припарковался и нажал пальцем на экран. Так и есть! Люси стоит посреди пустыни, вид у нее несчастнее некуда, вверху экрана на три четверти красная полоса и надпись: «Жизнь двадцать пять процентов».

Я запаниковал. Что делать? В инвентаре одни гвозди. От полного отчаяния я предложил полакомиться ими принцессе, та с укоризной посмотрела на меня.

«Ты дурак?» – появилась надпись под ее ногами.

Потом возникли слова:

«Если хочешь говорить с принцессой, заплати тысячу кристаллов». Я постарался вспомнить, каким образом производят оплату, нажал на значок «магазин» и сосредоточился. Итак, что мне надо? Одежду? Нет. Взгляд упал на предложение «одна беседа с принцессой», я хотел ткнуть в него пальцем, но вовремя заметил еще одну фразу: «Безлимитный разговор с Люси». Я постучал по экрану. Интересно! Болтовня без ограничения не намного дороже одного диалога. Гораздо выгоднее заплатить чуть больше, чтобы иметь возможность постоянно вести беседу с героиней. Иван Павлович, ты молодец! Теперь попробуй отдать деньги.

Вспотев от напряжения, я справился с непростой задачей и, увидев сообщение: «Покупка совершена», не удержался от радостного вопля:

– Иван Павлович, ты компьютерный гений!

Теперь опросим Люси, которая по-прежнему скучает в местной Сахаре.

– Эй, принцесса!

Ни звука в ответ.

– Люси!

Снова тишина.

– Дорогая!

Опять безрезультатно. Телефон свистнул, банк сообщил о списании суммы с моего счета. Я вновь стал добиваться от Люси ответа, но она не вступала в разговор. Вскоре я догадался, что надо нажать на фигурку и тогда на экране появляется ответ принцессы в напечатанном виде. Девица советует, как ей помочь. Вот только она отвечает, что хочет, я не имею возможности задавать вопросы. Меня охватило возмущение: и за это тысяча кристаллов? Да это надувательство! Я хочу понять, где найти пропитание для дочурки короля, нажимаю на изображение и читаю: «Черепаха живет в развалинах». Не желаю встречаться с Тортиллой, мне нужна еда! Вот вам и беседа! Сплошной обман. От отчаяния я щелкнул пальцем по груде камней около пальмы, оттуда выползло нечто в панцире и превратилось в три доски… Я заскрипел зубами, и тут телефон зазвенел.

Глава 8

– Здрассте, мне ваш номер дала Лена, – произнес ломающийся голос подростка.

Меня охватила незамутненная детская радость. Последний раз я испытывал такое ликование лет в семь, когда отец привез мне из Германии большую книгу сказок с объемными иллюстрациями, на которых героев можно было двигать, дергая за картонные полоски.

– Вы Толя?

– Ага!

– Давайте встретимся. Прямо сейчас, я приеду куда скажете, – заверил я.

– Зачем? – хмыкнул мальчик.

Моя радость слегка притухла.

– Вы не в курсе? Надо следить за компьютерной игрой.

– Ленка объяснила, – остановил меня паренек. – У вас определился мой телефон, сбросьте пароль, ник – и все будет о’кей.

– Нам не надо видеться, чтобы передать вам «Спасение»? – уточнил я.

Мальчик хихикнул:

– Не-а. Скачаю ее, и готово.

Я припарковался в неположенном месте, выполнил его просьбу и попросил:

– Вы мне звякните, когда игру получите, жду от вас вестей.

– Уже прилетело, – сообщил Толя, – ща, закач идет. Йес! Вошел. Разберусь. Оплату за работу сбросьте на карту, номер я выслал. Можно и на телефон. Через Киви-кошелек.

Поскольку киви в моем представлении – это сочный фрукт или давно исчезнувшая с лица Земли птица, на свою беду тоже оказавшаяся деликатесом для человека, я не понял, о чем ведет речь мальчик, и ответил:

– Вам на карточку кинут.

– Ок. Две тыщи в день. Сегодня одну, потому что уже вечер.

– Недешево, – вздохнул я.

Мальчик отреагировал спокойно:

– Не навязываюсь, до свидос.

– Нет, – испугался я, – не в укор вам сказал, извините. Сейчас заплачу.

– Нет проблем, – раздалось из трубки, – в игрушке у вас встроенные покупки. И стоит подтверждение. Если что надо мне для проходки, покупать? Или вам за разрешаловом звонить? Океить мани?

Я не понял смысла сказанного, а Толя, похоже, сообразил, что я попал в затруднительное положение, и пустился в объяснения:

– Люська в пустыне застряла. Нужно построить мост через пропасть. Необходим топор. Чтобы его получить, надо сыграть в лавину, это долго, можно до ночи просидеть. Тогда тот, кто с вами соревнуется, вперед ускачет и первым свадьбу своей Люси устроит. Проще топор купить. На кристаллы. Мне у вас разрешение на заскоки в магаз спрашивать?

– Нет, сами решайте, что брать, – одобрил я.

– Ок! – донеслось из телефона. – Пожелания есть?

– Ни в коем случае не играйте свадьбу.

– Ок! Во дворец втащить или на улице оставить?

– В зал приведите, но церемонию не устраивайте, – объяснил я.

– Ок. Все?

– Да, – вздохнул я и услышал короткие гудки.

Я включил поворотник и увидел, как мимо меня торжественно прокатилась машина, регистрирующая тех, кто паркуется в неположенных местах. Значит, мне придется платить штраф. Телефон блямкнул, прилетело эсэмэс «С вашего счета списано десять рублей на оплату игры…» Так, Толя приобрел топор. Снова раздался тот же звук. «С вашего счета списано десять рублей на оплату игры…» Мальчик начал расширять инвентарь. Не успел я влиться в толпу машин, как услышал очередной звук. «С вашего счета списано двенадцать рублей на…» Я уставился на сообщение, удивился, опять припарковался у запрещающего знака, нашел в телефоне номер Толи и набрал его.

– Чего-то не так? – сразу спросил мальчик.

– Вы покупаете вещи…

– Я спросил разрешения.

– Да, конечно, но в игре кристаллы, а мне приходит уведомление об уменьшении рублевого счета. Как такое возможно? Вы же не знаете никаких сведений, позволяющих пользоваться моей картой, – удивился я.

– Кристы вы все потратили, – вздохнул паренек, – и вашими мани в банке распоряжаться я не могу. Но я играю через ваш вход, как будто я это вы, пароль-то ваш введен. Игрулька данные первого платежа запомнила и теперь окно выбрасывает, когда я в магаз иду «Купить – не купить». Когда соглашаюсь, она автоматом у вас баблошки сжирает.

– Интересно, – пробормотал я.

– Не волнуйтесь, ваш банк-клиент, пароль и номер мне неизвестны, в принципе я могу их узнать, но я не ворую, – успокоил меня Толя. – И автоматическое снятие актуально только в этой игре и лишь на время ее действия. Закончится «Спасение» – и все, конец, трясти карточку больше никак не получится. В банкомате я ни фига не получу.

– Понятно, – протянул я, – извините неофита.

– Ниче, сам когда-то комп впервые увидел, – засмеялся Толя и отсоединился.

Я опять удивился: неужели подросток знает слово неофит? Я нажал на газ, трубка вновь зазвонила, но на этот раз деньги на счете остались целы, меня разыскивала Косова.

– Иван Павлович, – сильно акая, спросила она – что поделываете?

Фамильярность вопроса меня удивила: не столь близко мы знакомы, чтобы звонить друг другу просто так.

– Еду в направлении зоомагазина.

– У вас есть кошечка?

Я решил прекратить никчемный разговор.

– Простите, Варвара, движение плотное, не хочу отвлекаться от дороги. У вас какое-то дело ко мне?

– Да. Давайте встретимся сейчас.

– Мы с вами договорились на завтрашнее утро, – напомнил я.

– Иван Павлович, пожалуйста, – заныла Косова, – очень надо.

В ухо ворвался новый звук, я посмотрел на экран. Час от часу не легче. Меня разыскивает маменька.

– Расскажу кое-что интересное, – заинтриговала Варвара.

Блям-блям! Я снова глянул на дисплей. «С вашего счета снято четырнадцать рублей…»

– Упадете, когда узнаете то, что стало известно мне, – не утихала собеседница.

Желание избавиться хоть от одной докуки оказалось столь велико, что я сказал:

– Хорошо. Приезжайте через час в кафе «Огурчик» на улице Дремина. Номер дома не помню, но вы его легко найдете. Здание длинное, трехэтажное, справа расположены ветеринарная клиника, аптека, зоомагазин, слева небольшой ресторанчик.

– Супер, – обрадовалась Варвара, а я услышал новый вызов от маменьки и переключился на Николетту.

– Слушаю!

Матушка забыла поздороваться.

– Где Люси?

– Бежит по пустыне, – честно ответил я.

Блям-блям. «С вашего счета списано двенадцать рублей…»

– Вава! – повысила голос Николетта, и тут, на счастье, связь прервалась.

Блям-блям. «С вашего счета списано десять рублей». Нет, мне это надоело! Я порылся в контактах и нашел нужный номер.

– Банк «ЕКР», – сурово сказала женщина, – работаем для вас. Слушаю.

– Не хочу больше получать эсэмэс о тратах, отключите эту услугу.

– Имя, фамилия, отчество, клиентский номер, кодовое слово, – на одном дыхании выпалила служащая.

– Кодовое слово? – смутился я. – Забыл его.

– Выполнение вашей просьбы дистанционно невозможно. Завтра с девяти утра до восемнадцати приезжайте в отдел АА, – отрезала тетка.

Я запихнул телефон в держатель на торпеде. Блям-блям. «С вашего счета списано…» И тут я догадался отключить мобильник. В машине воцарилась восхитительная тишина. Чувствуя неземное блаженство, я включил музыку и под звуки хора монахов Валаамского монастыря под управлением регента Германа Рябцева поехал дальше.

Глава 9

– Сюда! – закричала Варвара, размахивая руками. – Я у двери в кафе. Жду вас.

По правде говоря, я собирался сначала зайти в зоомагазин и не испытал ни одной положительной эмоции при виде крепкой фигуры в пуховике, но светское воспитание заставило меня наклеить на лицо приветливое выражение и сказать заведомую ложь:

– Рад встрече.

– Ой, здорово, думала, вы разозлились, что я перенесла свидание на вечер, – выпалила Варвара, – замерзла до соплей.

Я галантно пропустил даму в дверь. Даже если ваша спутница упоминает про сопли, она все равно остается женщиной, и нужно соблюдать приличия.

Гримаска счастливой обезьянки не покидала лица Косовой, пока она изучала меню и делала заказ. Наконец официантка отошла от столика, и я спросил:

– Что вы хотели мне рассказать?

Косова открыла огромный кожаный мешок, украшенный брелком в виде буквы «Д», и начала в нем рыться. Я терпеливо ждал, пока сей процесс завершится. Отлично знаю, что дамский ридикюль черная дыра, в которой вещи имеют обыкновение исчезать. Даже крохотный клатч может поглотить губную помаду, расческу, чего уж ждать от необъятной кошелки? Ну почему некоторые дамы приобретают столь уродливые и неудобные аксессуары?

– Вот он, – ликовала Варвара, вынимая телефон. – Смотрите, Иван Павлович, что это, по-вашему?

Я уставился на снимок.

– Какая-то крупинка, вроде рисинки… или… не пойму.

Косова увеличила снимок.

– А так?

– Это не рис, – пробормотал я. – К чему эта загадка? Объясните.

Косова убрала телефон.

– Знаете, как телеведущие работают? Иногда на экране видно, что у звезды что-то засунуто в ухо.

– Да, – кивнул я, – это связь с режиссером, тот диктует ведущему вопросы или другую информацию.

– Во-во, – подхватила Косова, – на снимке такая аппаратура.

– Она крохотная, – возразил я, – сразу выпадет. Телеустройство по размеру с фалангу мизинца, хотя, наверное, существуют разные модификации. Но такое маленькое устройство мгновенно потеряется.

– Нет, никуда оно не денется, потому что его внедряют под кожу, – округлила глаза Косова. – Это новейшая разработка, используется спецслужбами, устанавливается с помощью прибора, смахивающего на шприц. Микрофон вводят за мочку. Вот сюда! – Варя отогнула свое розовое ушко. – Гриша, эксперт, ничего об устройстве не знал, он его бы и не заметил, не прикажи я ему по вашей просьбе детально уши покойной изучить. Григорий о таких примочках только слышал, вживую ни разу не сталкивался. А вот эфэсбэшники о них могут знать. У вас там приятелей нет?

Я мгновенно вспомнил Максима Воронова и сказал:

– Нет. Был друг со связями, но он погиб[5].

– Жалко, – вздохнула моя собеседница. – Если узнаем, кто имплантировал аппаратуру, станет ясно, кому пришла в голову идея довести Светлану до суицида. Надо выяснить, на каком расстоянии прибамбас активен, где должен находиться преступник. Сидеть в кафе за соседним столиком? Или можно отъехать на километр?

Я налил из чайника темно-коричневый напиток в стаканы. Вот что имела в виду Варвара, говоря: «Эксперт нашел голос».

– Я хотела вам поскорее про феньку рассказать, поняла, что до утра изведусь, лучше вечером сообщить, – призналась Косова.

Я сделал глоток чая.

– Значит, Донелли не была сумасшедшей. Она на самом деле слышала чьи-то слова. Незадолго до того, как впервые в ее голове стали раздаваться призывы к самоубийству, Светлане приснился кошмар. Будто она спит, а в комнату проникает здоровенный мужик и делает ей укол за ухом. Прямо туда, куда вы недавно показали пальцем. Донелли испугалась, рассказала отцу. Генрих успокоил Свету, объяснил, что у людей случаются ночные кошмары, ее просто укусил комар.

– Сон был явью, – перебила меня Варвара. – Иван Павлович, помогите, пожалуйста.

– Всегда готов оказать услугу даме, но некоторые просьбы не могу выполнить, – осторожно заметил я, – не владею волшебной палочкой.

– Иногда лучше обладать самой феей и постоянно пользоваться ее магическими способностями, – усмехнулась Варвара. – Помогите мне справиться с этим делом.

– Неужели ваша начальница выделит деньги на частного детектива? – усомнился я. – Профессионалы не очень жалуют любителей.

– Насчет оплаты вы правы, – пригорюнилась Варя. – Может, будем сотрудничать на бартерной основе?

Мне стало смешно.

– Что вы предлагаете в обмен на мои услуги?

Косова прижала ладонь к груди:

– Себя.

– Спасибо, не надо, – вырвалось у меня.

Варвара заметно смутилась.

– В смысле предлагаю свои возможности. Я крохотный винтик в системе, но могу раздобыть информацию, к которой у вас нет доступа, например, личные сведения об интересующем вас человеке, вычислю владельца машины или телефона по номеру. Вам на такие поиски понадобится много времени, а мне пара минут. Предлагаю взаимовыгодный союз, а совсем не то, о чем вы подумали.

– Ничего плохого я не имел в виду, – начал оправдываться я, – вы действительно можете оказаться мне полезной, но я-то вам зачем?

Варвара легла грудью на стол.

– Нина, шеф моего отдела, сказала: «Смерть Донелли суицид, баба с глузду съехала и из окна сиганула». Я попыталась ее переубедить, мне показалось, что дело не такое уж простое. Но с шефиней спорить – как против ветра плевать. Над ней стоят два босса, один ее поддерживает, другой терпеть не может – спит и видит, как ее уволить. Я на службе недавно, мужики в отделе к Варе как к глупой канарейке относятся. Почему меня на суицид отправили? Потому что дело ясное, тупое, как пень, не карьерное. Неохота нашим мегапрофи с таким возиться, бумаги долго оформлять и в результате ничего не получить. Для такой работы девчонка-новичок есть. Настоящие герои сыска возьмут что поинтересней!

Варя выпрямилась и стала собирать со скатерти крошки.

– Угон детской коляски из подъезда, кража кошелька у пенсионерки, разбитое окно квартиры на первом этаже… Вот дела, которые мне поручали. Все с блеском раскрыты. Коляску спер вечно пьяный сосед, ее на водку обменял. Бабка портмоне в собственной квартире нашла, стекло случайно расколошматили дети. Круто, да? Теперь вот суицид доверили.

– Похоже, Светлану до самоубийства довели, – подсказал я.

Варвара кивнула:

– Но никто об этом не догадывается. Я специально сегодня с Ниной при всех поругалась, довела ее до истерики, сказав: «Чувствую, что Донелли сбросили». Нинка заорала: «У эксперта другое мнение, она сама прыгнула. Оформляй самоубийство. Заткнулась и делай, как я велю». И отвалила в аэропорт. Пока язвы нет, я хочу доказать, что Светлану убили, и боссу, который Нинку терпеть не может, свой отчет предъявить. Он обрадуется, это ему на руку, можно Нину вон послать. Трифонова всем подчиненным сказала, будто в командировку летит, но я знаю: она соврала. Выпросила у начальника, который к ней хорошо относится, отпуск на недельку, с мужем в теплые края рванула. Некогда ей было с каким-то летуном разбираться, решила…

– Ясно, дальше можно не продолжать, – остановил я вдохновенную речь Косовой. – Нина получит выговор, вас похвалят, но ваша жизнь лучше не станет. Не стоит конфликтовать с непосредственным начальством. Шеф, который на горе, далеко, а маленький босс рядом, он может сделать вашу жизнь невыносимой.

Варвара прищурилась.

– Нинку весной провожают на пенсию, поэтому она бесится. На ее место сядет Виктор. Если я сейчас себя проявлю, меня повысят. В противном случае смерть Донелли сочтут суицидом, убийца останется на свободе. Разве это честно по отношению к Светлане?

– Нет, – признал я.

– Вы перед ней виноваты, – пошла в атаку Косова.

– В чем? – удивился я. – Едва знаком был с Донелли.

– Она вам прямо говорила, что ее хотят убить, а вы приняли Свету за психованную, – напомнила собеседница. – Если бы поверили, она могла бы остаться в живых.

Я вспомнил бледное лицо Светланы, покрытое красными пятнами, узкую ладонь, которой она стучала по уху, и сказал:

– Вы правы. Не следовало отпускать женщину, которая показалась мне психически нестабильной. Я допустил преступный промах.

Варвара стукнула кулаком по столу.

– Ну так давайте вместе найдем мерзавца, который пел ей в уши.

– Хорошо, – после недолгого размышления согласился я, – мне, право, очень не по себе, чувствую вину перед Донелли.

– Если человек умирает странной смертью, то первыми под подозрение попадают его родственники, – изрекла старую истину Косова.

– Верно, – согласился я.

Варвара достала из сумки айпад.

– Кое-что я успела наскрести. Светлана дочь Генриха Генриховича Донелли и Анфисы Семеновны Заварской. Пара разошлась давно, дети остались с отцом. Мать от них официально отказалась.

– Стойте, – удивился я, – Светлана заявила, что женщина, подарившая ей жизнь, скончалась вскоре после рождения дочери от какой-то тяжелой болезни. Ей об этом рассказал отец, когда девочка стала его расспрашивать, куда подевалась мать.

– Отец придумал сказку, чтобы не травмировать ребенка, – предположила Варвара, – неприятно знать, что вылупилась от кукушки. Светлана могла, став взрослой, начать искать мать. Генриху это было не нужно, и он соврал доченьке. Нет, Анфиса Семеновна жива, она москвичка, прописана в доме на проспекте Мира. Надо бы с ней поболтать. Как считаете? Иван Павлович, вы с убийствами сталкивались?

– Случалось, – кивнул я, – занимаюсь частным сыском много лет, меня хорошо натаскала Элеонора, у которой я служил секретарем.

– Тогда быть вам в нашей паре главным, – предложила Варвара. – Я до сих пор лишь поисками детских колясок занималась. Задора через край, а опыта нет, буду пристяжной лошадью.

Я улыбнулся.

– Хорошо. Давайте начнем с классических вопросов. Почему кто-то решил довести Светлану до самоубийства? Зачем было нужно, чтобы она спрыгнула с большой высоты? Каков мотив? Ненависть? Ревность? Месть? Огромное наследство?

– Сомневаюсь, что у дочери Донелли были большие деньги, – отвергла одну версию Варвара. – Откуда им у нее взяться? Она была ассистенткой отца, солидного дохода не имела. Родственников у нее, кроме брата и отца, нет.

– А мать? – напомнил я.

Косова показала пальцем на экран своего айпада.

– Анфиса не в юные годы детей родила, подгнившим персиком уже была. Генрих Донелли моложе жены на пять лет всего, но, наверное, он бабу любил, раз захотел от нее наследников.

Я не стал спорить с Варварой, хотя хорошо знаю, что подчас дети появляются на свет безо всякого желания со стороны родителей.

– Сначала родился Анри, потом Светлана, – продолжала тем временем Косова, – Анфиса быстро размножаться начала. Госпожа Заварская официально отказалась от родительских прав, когда дочери исполнилось два года, а сыну пять. Еще пикантный штрих. Брак Заварской и Донелли зарегистрирован незадолго до развода. Глупо как-то.

– Такое случается, – кивнул я. – Пара живет гражданским браком, один партнер, чаще всего мужчина, не горит желанием брать на себя ответственность за семью, отказывается ставить штамп в паспорте. Но случается, что женщина не хочет вешать на себя ярмо брака. Возможно, Анфиса из их числа. Генрих настоял на оформлении отношений, но ничего хорошего из этого не вышло, жене надоели пеленки-кастрюли, и она ушла. Мать-кукушка не такая уж редкость.

– Донелли остался один с двумя детьми, – продолжала Варвара. – После бегства супруги он решил завести бизнес.

– Понятно почему, – кивнул я. – Артисты зарабатывают концертами, часто ездят на гастроли, но, когда у тебя двое малышей на руках, не станешь надолго покидать дом. Маленькие дети – большие расходы.

– Ну это вы перегнули палку, – улыбнулась Варвара, – со школьниками траты намного круче.

Глава 10

Я начал ковырять вилкой в пасте болоньез. Готов спорить, что Косова бездетна, поэтому не представляет, сколько всего требуется крошкам. Они растут, значит, постоянно покупай новую одежду, а частые болезни младенцев требуют наличия опытного доктора. Только не говорите о полисе медстрахования: врачу всегда нужно сунуть «барашка в бумажке», в противном случае он не проявит к пациенту должного внимания. Игрушки, книги, хорошее питание, занятия иностранными языками, музыкой, спортом, поездки на море, дабы укрепить иммунитет ребенка… У меня нет детей, но не так давно я обзавелся двортерьером Демьяном, который неожиданно оказался Демьянкой и осчастливил хозяина одиннадцатью отпрысками. Знаете, сколько всего потребовалось купить кормящей матери и ее щенятам, которые сейчас еле-еле научились ходить? Мой счет похудел на внушительную сумму, а сегодня станет еще «стройнее», так как после этой беседы я пойду в зоомагазин, владелец которого, чтобы не упустить ни одного клиента, установил круглосуточный график работы.

– Надо бы пообщаться со старухой, – сказала Варя.

– Анфисе не сто лет, она не древняя дама, – возразил я, – сейчас женщины в ее возрасте работают, ведут активный образ жизни, ездят по заграницам.

Косова намотала спагетти на вилку.

– Ну, это вы российских пенсионеров, еле-еле на господачку выживающих, с иностранными рантье перепутали, у тех накопления есть, деньжата в банках затырены. А нашим приходится или до смерти пахать, или детям на шею сесть, или поживее на тот свет рулить. Каждый российский гражданин должен принести пользу своей стране, а именно помереть до того, как ему начали платить пенсию. Но у Анфисы, наверное, есть пузатая копилочка, она владелица чайного бутика. После развода с Генрихом в брак более не вступала, детей не заводила, хозяйка двухкомнатной квартиры и малолитражки. Ух ты!

– Что? – встрепенулся я.

– Тетка живет над своим магазином, – пояснила Варвара. – Прямо как в Европе, на первом этаже лавка, на втором апартаменты. В Москве это редкость.

– Не надо делать скоропалительных выводов, – остановил я свою «напарницу», – мы понятия не имеем, как обстоит дело с владельцами мелких торговых точек в столице. Надо работать с фактами, а не с фантазиями.

– Судя по бумагам из налоговой, она в плюсе, – возвестила Косова, – сверхприбылью ее деньги не назовешь, но на жизнь одинокой мадам остается достаточно, она может каждый месяц новую сумку покупать.

Я усмехнулся про себя: все женщины, с которыми у меня складывались близкие отношения, были инфицированы «сумочно-туфельной» болезнью, мимо магазинов с платьями-косметикой-парфюмерией они еще худо-бедно могли пройти не задержавшись, но при виде витрин, заставленных ридикюлями и обувью, застывали как загипнотизированные коброй кролики. Я покосился на торбу Косовой, украшенную позолоченной буквой «Д». Жуткая вещь! Похоже, Варвара заражена тем же вирусом, что и большинство дам.

– Иван Павлович, вы здесь? – окликнула меня собеседница. – Сидите с таким видом, словно на лодке далеко уплыли.

Я вынырнул из своих мыслей.

– Крайне внимательно вас слушаю. Если в паспорте у человека нет штампа о браке, это вовсе не свидетельствует, что он одинок. Кое-кто не оформляет отношений. А что у Генриха Донелли с деньгами?

Варвара снова заглянула в свой айпад.

– После развода он открыл магазин «Страна чудес», сначала это была крохотная лавчонка. Сейчас дело разрослось, магазин увеличился, при нем существует «Школа волшебников», где за определенную плату ребенка или взрослого человека научат делать фокусы, продадут необходимый инвентарь. Кроме того, Донелли и его сотрудники работают иллюзионистами на праздниках, у него на сайте есть прайс и описания номеров артистов. Например, маг Вильгельм может распилить человека, глотать шпаги, выдыхать огонь, работает с картами. Есть и категория «18 плюс», цитирую дословно: «Ассистентка мага Леона, победительница конкурса красоты, может работать в разных костюмах по желанию заказчика, от наряда сказочной принцессы до восхитительно сексуального мини-бикини». Фокус плюс стриптиз в одном флаконе. Наверное, пользуется успехом на мальчишниках и корпоративах. Анри тоже пашет в фирме отца, у него разные трюки, требующие сложной аппаратуры, вот тут указано, что Генрих Пятый не работает в помещениях площадью менее ста квадратных метров. Наверное, там всякие приспособления поставить негде. Светлана – ассистентка отца, акробатка, а еще трансформер. Это что такое?

– Мгновенное переодевание, – пояснил я. – На сцену выходит актриса в красном платье, жонглирует мячами, скрывается за ширмой на сцене, через секунду выходит снова, но на ней уже брючный костюм, а в руках булавы. Молниеносная смена наряда и инвентаря повторяется несколько раз, потом ассистент складывает ширму и все видят: за ней ничего нет. Куда подевались платья, которые фокусница скидывала, где оставленные ею мячики, кольца?

– А и правда, как у нее это получается? – заинтересовалась Варвара.

– Ни малейшего волшебства в этом нет, – заверил я, – номер базируется на дорогостоящем оборудовании. Платье не снимается, оно трансформируется в другое после нажатия на кнопки, скрытые в одежде. С инвентарем так же. Надо быть предельно внимательным, иначе произойдет казус: на ногах брюки, сверху мини-платье, на голове кепка. Хотя в цирке это удивления не вызовет, публика решит, что специально такую нелепицу собрали, чтобы народ повеселить. Кстати, когда я сегодня находился в магазине у Донелли, видел, как один из служащих подобным образом выступал перед покупателями. Но там было все просто: костюмы животных, медведь становился белкой. Примитивный трюк и не особенно дорогой, у Морелли Мими его проделывала и ни разу не ошиблась, куда пальцем нажимать надо.

– Кто такая Мими? – мгновенно полюбопытствовала Варвара.

Я понял, что ляпнул лишнее: не собираюсь вываливать перед полузнакомой дамой детали своей биографии. Незачем ей знать о моем долгом путешествии с бродячим цирком и о том, что Мими – самая умная на свете обезьяна. Впрочем, это единственный близко знакомый мне примат. Вероятно, они все такие.

Косова захихикала.

– Иван Павлович, когда вы задумываетесь, у вас лицо делается зверское, брови сдвигаются, нижняя челюсть выпячивается. Вам больше идет, когда вы улыбаетесь.

– Что еще вы выяснили про семью Донелли? – вернул я девицу к основной теме беседы.

Та развела руками.

– А ничего. Есть сведения об их цирковой династии, все предки работали на арене, женились на девушках своего круга, супруги становились у мужей ассистентками. Традицию нарушил Всемогущий, он отвел в загс Анфису, жительницу Подмосковья, которая работала уборщицей в санатории «Лесное чудо». Может, он туда отдыхать приехал и влюбился?

– Немолодая поломойка из богом забытого места и циркач, – пробормотал я. – Похоже, Генрих просто потерял голову от Анфисы. Сомневаюсь, что его родня пришла в восторг от такого мезальянса. Люди арены настороженно относятся к чужакам, своими за кулисами считают только тех, кто родился в тырсе.

– Где? В тыкве? – не поняла Варвара. – При чем тут овощ?

– В старину арену засыпали смесью из опилок и песка, она называлась тырса, – пояснил я. – Если про члена труппы говорят: «Он родился в тырсе», это означает, что человек появился на свет в семье циркачей и ему предстоит продолжать дело отцов и дедов.

Варвара отодвинула пустую тарелку.

– Она числилась уборщицей до заключения брака, и нет сведений о том, кем работала, будучи замужем за Генрихом. Что же касается родных, которые могли попытаться разбить неравный брак, то их не было. Генрих давно сирота. Его родители скончались, когда ему исполнилось девятнадцать. После ухода жены Донелли более отношений не оформлял. Сомневаюсь, что он жил монахом, но в официальный брак не вступал. Заварская тоже до сих пор одинока.

– Однако странно, – удивился я. – Уборщица из подмосковного дома отдыха не зарабатывает миллионов. Откуда средства на чайный бизнес?

– Генрих дал, – пожала плечами Косова.

– За что? – усмехнулся я. – За брошенных ребят? По какой причине он должен поддерживать бывшую супругу, которая отказалась от родительских обязанностей? За время работы я несколько раз сталкивался с подобными особами, все они изменяли мужьям и удрали к любовникам, которые не имели желания тянуть на горбу чужих детей. Вероятно, и с Анфисой та же история.

Варвара возразила:

– Анфисе мог дать средства тот, к кому она ушла. Или у нее была заначка!

– Сделайте одолжение, озвучьте всю биографию Заварской, – попросил я.

Варвара откашлялась.

– Она родилась в Москве, отец писатель Семен Заварский, мать актриса. Что-то я о таких не слышала. Имеет высшее образование, окончила журфак МГУ, работала литературным секретарем у поэта Брохина. Потом стала уборщицей. Последнее место службы – санаторий «Лесное чудо» в пяти километрах от МКАД. Затем дети, замужество, развод, приобретение магазина. Самой ей на «чайный домик» не заработать. Наверное, любовник помог. Какая нам разница, откуда у бабенки пиастры? Прошло двадцать с лишним лет с тех событий. Зачем нам вообще эта Анфиса?

Я взял с блюда пирожок с мясом.

– Должность секретаря у какого-либо писателя – синекура. Как правило, один литератор звонит другому и говорит: «Слушай, возьми к себе на работу мою жену (дочь, сестру, маму), надо, чтобы у нее трудовой стаж шел». Коллега соглашался, оформлял договор, но зарплату не платил. Женщина считалась работающей, в трудовой книжке имелась нужная запись, но на самом деле она занималась чем хотела. Думаю, с Анфисой дело обстояло так же. Потом Брохин по какой-то причине уволил ее, и дамочка пристроилась в санаторий. Сомневаюсь, что она там со шваброй бегала, просто оставила в кадрах трудовую книжку. Светлана могла узнать, что ее мать жива, и решила с ней познакомиться.

– С женщиной, которая ее бросила в раннем детстве? – фыркнула Варвара. – Я бы никогда с такой даже здороваться не стала!

– Давайте я завтра съезжу к Анфисе Семеновне и попробую вызвать ее на откровенность, – предложил я.

– Ладно, – кивнула Варвара, – хотя уверена, что вы зря потеряете время. Ничего мадам про дочь не знает.

Я подозвал официантку и расплатился.

– Вы домой? – спросила Варвара.

– Сначала в магазин для животных, – пояснил я, – надо кое-что купить.

– Можно мне с вами? – заныла Косова. – Обожаю ходить по таким лавкам. В Париже есть набережная, где торгуют щенятами-котятами, это недалеко от Нотр-Дама. Мне там очень нравится.

– Часто бываете в столице Франции? – удивился я.

Косова опустила глаза.

– Нет. Один раз слетала туда туристкой на пять дней. Почему вы решили, что я постоянно бываю в городе любви?

– Сказали «мне там нравится», – объяснил я, – так обычно говорит человек, который регулярно катается на родину трех мушкетеров, в противном случае скажут «понравилось».

– Любите вы к словам придираться, – надулась Косова. – Если не хотите, чтобы я с вами отправилась, так прямо и скажите.

– Ну что вы, мне приятна компания красивой молодой девушки, – соврал я.

А у вас бы получилось ответить приставучей мамзели иначе? Хорошее воспитание весьма неудобно для того, кто хорошо воспитан, и комфортно для тех, кто вас хорошо воспитал. Уж извините за тавтологию. Считается, что эгоистом и хамом быть плохо. Меня же давно мучает вопрос: а кому не удобно, если вы учитываете лишь свои интересы? Вам или окружающим? Кому нужно сие хорошее воспитание? Тебе, любимому, или тем, кто тебя окружает? Кому легче жить? Хаму, жестко отстаивающему свои интересы? Или удобному в общении человеку? Ответь я Варваре: «Нет, я терпеть не могу таскаться за покупками в компании даже очень близких людей, а уж с вами и подавно», то мирно бы отправился за вольером для щенков в блаженном одиночестве. Но во мне сработала программа, заложенная отцом и отшлифованная маменькой. Ну и каков результат? Сейчас, обреченно улыбаясь, я плетусь в лавку с Косовой. Так быть или не быть хорошо воспитанным? Ощутив себя почти Гамлетом, принцем Датским, я открыл дверь магазинчика, вошел внутрь, услышал злобный лай и шарахнулся в сторону. Прямо у порога стояла здоровенная белая псина с широко разинутой клыкастой пастью.

Глава 11

– Алабайчик! – взвизгнула Варвара, присела около собаки на корточки и начала гладить морду монстра.

Я, прижавшись к стене, сгреб в кучу все свое мужество и недрогнувшим голосом сказал:

– Не стоит приближаться к агрессивному животному, оно может укусить.

– Вы такой шутник, – захихикала моя спутница, – и актер талантливый. Достоверно ужас изобразили, другая бы повелась. Но я сразу поняла, что в зале гавкает игрушка. Здорово сделана, почти не отличить от настоящего алабая.

Игрушка? Я перевел дух. Ну и ну! И сколько покупателей заработало энурез, столкнувшись с механическим чудовищем?

– Как вам наш Цербер? – весело спросил продавец, выходя нам навстречу.

– Суперский, – одобрила Варвара.

Я подавил желание сказать, что пес Цербер в греческой мифологии является стражем выхода из Аида, царства мертвых, сей трехголовый монстр, у которого из пастей течет яд, не позволяет умершим вернуться в мир живых, и обратился к парню:

– Где можно посмотреть лежак для собаки со щенками?

– У вас мальчик или девочка? – улыбнулся тот.

– Собака со щенками, – повторил я, – последние подросли, им теперь тесно, они пытаются выбраться наружу, и кое-кому побег уже удался. Вчера я чуть не наступил на прыткого щенка, шел по коридору, а он там ползает. Хорошо, что заметил безобразника, а то раздавить его мог.

– Я вас понял! – сказал продавец. – У нас есть очень популярная среди владельцев собак-кошек вещь. Секьюрити замок намбер уан, разработан ведущими ветеринарами мира. Берите, ни на секунду не пожалеете!

– Покажите! – потребовала Варвара.

– Конечно, – засуетился продавец, – пожалуйста, налево, теперь направо и любуйтесь! Меня зовут Николай, готов проконсультировать по всем вопросам.

Я увидел картонную коробку, на верхней части которой было нарисовано нечто похожее на средневековый замок.

– Дог-хаус! – подпрыгнула Варвара. – Видела такие в Америке! Суперская вещь!

– Ваша жена совершенно права, – затараторил Николай, – секьюрити хаус гарантирует стопроцентную безопасность детям, комфорт матери и полнейшее спокойствие хозяевам. Сделав покупку, вы забудете про лужицы и кучки на полу, вам не потребуется блокировать двери всех шкафов в доме, прятать провода в специальные короба…

– У меня щенки, – остановил я заливавшегося соловьем продавца, – они не будут распахивать гардероб и путать шнуры.

Николай снисходительно улыбнулся:

– Недавно обзавелись собачкой?

– Карлуша влегкую вытаскивает из СВЧ-печки пиццу, – влезла Варвара, – сама видела, как он этот фокус проделывает. Кэтрин поставила «Маргариту» разогреться и ушла, я стояла за холодильником. Карлуша хоть и умный, но оглядываться по сторонам не стал, понял, что Кэтрин смылась, и запрыгнул на табуретку, потом на кухонный столик, ткнул лапой в дверцу печечки, и та открылась! Йорк пиццу зубами вытащил и схомячил! Он маленький, всего полтора кило весит, а умудрился здоровенную «Маргариту» в себя запихнуть.

– К нам ходит одна старушка, ее пуделиха холодильник открывает, – подхватил торговец.

– У нас в Америке… – начала Варя, но продавец не дал ей договорить:

– Вы живете в Штатах?

– Нет, – после секундной паузы ответила Косова, – у нас там дальние родственники, мои родители совсем не богаты, летать в Нью-Йорк на частном самолете не могут. Кэтрин нашу семью иногда в гости приглашает. Так вот, у моей троюродной тети родились котята, она им такой дом купила и теперь всем его рекомендует.

Я молча смотрел на коробку. У дамы не могут появиться на свет котята, потомство родила ее кошка.

– Берите дог-хаус, – теребила меня Варвара.

– Ваша жена абсолютно права, – закивал Николай.

Поскольку продавец не первый раз произнес эту фразу, я решил его поправить:

– Я не обременен супружескими узами.

– Простите, – смутился продавец, – я должен был ранее обратить внимание на ваше невероятное сходство. Ваша доченька-красавица абсолютно права.

Варвара закашлялась, а я непонятно зачем снова уточнил:

– Дама не является моей дочерью.

Продавец сконфузился, но быстро взбодрился:

– Ваша внучка абсолютно права.

Час от часу не легче! И ведь знаю, что с людьми, которым от рождения не досталось в нужной мере сообразительности, не стоит спорить, но затеял в высшей степени глупую беседу!

– Отчего бы тебе, вместо того чтобы болтать глупости, не заняться делом? – рассердилась Варвара. – Какая разница, кем мы друг другу приходимся? И неужели ты не видишь, что перед тобой молодой мужчина? Внучка! В магазине есть нормальные сотрудники, или все такие, как ты? Позови другого человека.

Николай покраснел:

– В столь позднее время в торговом зале остается один консультант по продажам.

– Вот и консультируй, – отрезала моя спутница, – говори по делу. Еще раз брякнешь чушь, мы пойдем через дорогу, там вывеска на доме висит: «Розовая черепашка». Между прочим, у них дешевле и подарки при покупке дают.

– У нас тоже презенты, – засуетился Николай. – В «Черепашке» барахло товар, с просроченным сроком годности, и с китайской помойки. А у нас наивысшее американское качество!

– Короче, – скомандовала Варвара, – ночь на дворе, мы не намерены до утра рекламу слушать.

– Короче, – повторил Николай, – секьюрити хаус – закрытая система, из которой щенок сам никогда не выберется, потому как дверь изнутри не открывается. Дом состоит из множества помещений, которые можно изучать, набит игрушками, там есть место для воды-еды, мягкие матрасы.

– Что-то вроде детской площадки? – догадался я.

– Вы такой сообразительный, хоть и очень молодой, – нашел способ польстить потенциальному покупателю Николай. – Засунули щенят внутрь и уходите спокойно по делам. Изнутри открыть дверь не-воз-мо-жно! Никак. А если зверушки начнут створки колошматить, сработает ловушка, из нее даже медведь сам вылезет.

– Весьма удобно, – согласился я, – беру.

– Цена вопроса? – спросила Варвара.

Николай показал на бумажку, прикрепленную к коробке:

– Вот.

– Ну и ну, – вздохнул я. – Вы не ошиблись? Хочу приобрести загон для собачат, а не дачу в ближнем Подмосковье.

– Вы с ума сошли! – подскочила Варя. – В Америке это в двадцать раз дешевле!

– Длинная дорога, растаможка, – возразил Николай.

Варвара подбоченилась:

– Ага! Пластмассовая дрянь в бизнес-классе летела, по дороге в Ниццу зарулила, там на вилле Карлино недельку пожила, любовалась на малиновые с золотом обои в президентском номере, затем в Москву подалась. Иначе чем такой ценник объяснить? Делайте скидку.

Я дернул Косову за куртку и шепнул:

– Не надо, терпеть не могу торговаться.

Варвара сдвинула брови.

– Николай, принесите стакан воды.

Продавец юркнул в подсобное помещение.

Варвара подошла ко мне впритык.

– Иван Павлович, вам нравится дог-хаус?

– Не могу сказать, что в восторге от него, но он решит многие мои проблемы, – ответил я.

– Цена подходит? – продолжала Косова.

– Нет, – признался я.

– За двадцать процентов от заявленной купите?

– Да, конечно, но…

– Тогда стойте молча, – отрезала моя спутница.

Я хотел сказать, что никто и никогда не сделает подобную скидку. Но тут перед нами возник Николай со стаканом. Варвара сделала глоток, откашлялась – и началось!

– Пластмассовая ерунда, из барахла склепанная, должна стоить тысячу рублей!

– Побойтесь бога! Дом из экоматериала, разработанного в США!

– Где знак «bio»?

– Вот!

– Нарисован шариковой ручкой! Сами нацарапали.

– Мы честные люди!

Варвара поплевала на палец и потерла надпись. Буквы исчезли, девушка торжествующе посмотрела на Николая:

– Ну?

Глаза торговца забегали из стороны в сторону, а Косова начала наступать на мужика:

– Это обман покупателя! Нарушение правил торговли! Я натравлю на вас налоговую. Документы проверю. Где сертификат качества?

Я втянул голову в плечи и позорно сбежал в дальний угол зала, сделав вид, что крайне заинтересован изучением витрины с собачьими консервами. До слуха долетали фразы, которыми обменивались Николай и Варвара.

– Смотрите, здесь разорвана упаковка!

– Помяли при транспортировке.

– Это нарушение. Нельзя торговать поврежденным товаром. И нет инструкции на русском.

– Она в коробке.

– Покажите!

– Не могу открыть ящик.

– Почему?

– А если вы не возьмете хаус? Никто потом не купит вскрытый.

– Опять вранье. Вы обязаны продемонстрировать вещь со всех сторон. Ладно, возьмем как есть, но цена на девяносто процентов ниже.

– Нет! Скидка десять.

– Восемьдесят восемь.

– Пятнадцать.

– До свидания, уходим навсегда, двигаем в «Розовую черепашку».

– Двадцать! – засуетился Николай. – Честное слово, больше не могу.

– Восемьдесят, – пошла на уступку Варя.

– Вы грабите моих детей! – с отчаянием воскликнул продавец.

– Да у вас семьи нет, – засмеялась Косова.

– Откуда вы знаете? – изумился Николай.

– Неважно, – отмахнулась Варвара.

Я попятился к двери, очутился в коридоре и уставился на плакат, где большими красными буквами было выведено: «Ваша любимая собачка не желает выходить замуж? Она отвергает всех, кого вы к ней приводите? Бессилен даже инструктор по собачьим свадьбам? Вы отчаялись, опустили руки? Радуйтесь! Теперь проблема решается в два пшика. «Страсть» – парфюм с феромонами для собачьей свадьбы. Просто опрыскайте жениха, и невеста кинется к нему со всех лап. Оригинальный дизайн флакона украсит ваш интерьер. «Страсть» – простое решение для собачьей свадьбы. «Страсть» сделает вас и вашу собаку счастливыми».

– Иван Павлович, – крикнула Варвара, – расплачивайтесь.

Я оторвался от увлекательного чтения, вернулся в торговый зал, достал кредитку, узнал, сколько денег должен оставить на кассе, и удивился. Варвара сумела выторговать дог-хаус за малую цену. Николай пробил чек и протянул мне небольшой пакет.

– Там подарок от нашей фирмы, пусть вам во всем сопутствует удача.

Я поблагодарил его, попытался поднять коробку и не смог совершить маневр.

– Сейчас Андрюша все в машину оттащит, – улыбнулся Николай, – ящик не объемный, но в него столько всего влезло.

Когда сильно пахнущий потом парень впихнул покупку в мою машину и, получив на чай, ушел, я не смог сдержать эмоций:

– Спасибо! Я не скаредный человек, но…

Варвара улыбнулась.

– Иван Павлович, жадность и глупость – разные понятия. В магазине наживаются на простачках и интеллигентных людях вроде вас, кто не станет права качать. Ценник специально хамски завышен. Вдруг прокатит, и кто-то заплатит за собачий домик, как за нефтяную вышку?

– Спасибо, – повторил я.

Косова прищурилась.

– Я спасла ваши денежки, значит, могу рассчитывать на знакомство с теми, кто поселится в дог-хаусе? Не сегодня, сейчас уже поздно, а завтра. Пригласите меня на чаек?

И что я мог ответить?

– С удовольствием, – покривил я душой.

– Во сколько к вам приехать? – мгновенно схватила быка за рога Косова.

Я быстро дал задний ход.

– Давайте договоримся утром.

– Согласна, – обрадовалась девушка.

Глава 12

В районе девяти утра я вышел в столовую, получил из рук Бориса чашку с кофе и спросил:

– Удалось что-то интересное узнать о Донелли и об Анфисе Заварской?

Батлер открыл ноутбук.

– Я побродил по дебрям Интернета и нашел немного информации. Анфиса работала уборщицей…

Я не перебивал батлера, хотя он повторял то же, что сообщила мне ранее Варвара, но потом Борис рассказал о материальном положении дамы.

Несколько раз в год Анфиса летает за границу, маршруты ее не меняются. Трижды она посещает Лондон, даты ее визитов связаны с открытием-закрытием международной ярмарки чая, которая почти сто лет традиционно проходит в Великобритании.

– Понятно, – кивнул я, – встреча с поставщиками, заключение контрактов.

– В апреле Заварская спешит в Баден-Баден, – продолжал Борис, – лечит желудок, там лучшие санатории по этой части. Еще она посещает Милан, скорей всего покупает там одежду. В принципе ничего необычного, шопинг в Италии давно популярен у россиян. В Милане приветливые люди, вкусная еда и кроме дорогих магазинов полно стокцентров с привлекательными ценами для не очень пухлого кошелька. Есть сайты, на которых предлагают снять квартиру, она обойдется значительно дешевле гостиницы. Билет на самолет можно найти недорогой.

– Сколько раз в году Анфиса летает в Италию? – остановил я Бориса.

– Три, – уточнил он, – в июне на двадцать дней, в остальное время на неделю.

– Даже поселившись в самых дешевых апартаментах и купив билет на самолет по спеццене, нужно иметь стабильный доход, чтобы позволить себе такие вояжи, – заметил я.

– Магазин Заварской уверенно держится на плаву, – сказал батлер. – Правда, ежедневная выручка у нее не очень большая, посетители оставляют в торговом зале и в кафе не особо много денег. Но три-четыре раза в году бывают оптовые продажи. Вот, например, в прошлом ноябре Заварская продала большую партию листа, а весной – чайников, френч-прессов, коробочек для хранения заварки. Выручила дама миллион, налоги заплатила, спит спокойно.

– Ого, – воскликнул я, – неплохо!

– А в августе сумма сделки составила два миллиона, – продолжил Борис. – Некая фирма «Олинкис» сделала заказ. Кроме того, при магазине Анфисы Семеновны существует лекторий «Секреты чая», его, как ни странно, с удовольствием посещают гости столицы. Турагентство «Бутик Робинзона» заключило с Заварской договор, к ней привозят группы экскурсантов. Анфиса им читает лекции про то, как выбирать чай, какие сорта бывают, она делится секретами правильного заваривания, а потом угощает всех в кафе своим чаем. Ну и туристы совершают покупки. Судя по налоговой декларации Анфисы, альянс с «Бутиком Робинзона» весьма успешен. У Заварской талант бизнес-леди. Теперь о Донелли, он потомственный циркач, фокусник-иллюзионист. До Анфисы у Генриха была жена Вероника.

– Стоп, – велел я. – Варвара говорила, что Донелли всего один раз заключал брак.

Мой помощник покачал головой:

– Либо Косова не умеет собирать информацию, либо просто поленилась ее поискать. Первый раз Генрих женился в семнадцать лет на одногодке Веронике Фирсовой, но та через шесть месяцев покончила с собой. Девушка сбросилась с трапеции во время выступления. Свидетелей происшествия была масса: зрители, циркачи. Перед тем как свести счеты с жизнью, Вероника крикнула: «В моей смерти виноват Генрих, он каждую ночь говорит: «Умри, умри, умри, сдохни, спрыгни вниз». Я больше не могу». И прыгнула.

– Однако, – пробормотал я. – Светлана произносила примерно те же слова, только она не обвиняла отца, ей мешал чей-то голос в ухе. И он, как стало понятно после вскрытия, там был, эксперт нашел вживленный чип. Но подобных устройств в год кончины Вероники не существовало. Однако, повторяюсь, ситуация настораживает. Сначала Вероника спрыгнула с трапеции, а спустя много лет из окна последнего этажа дома выбрасывается Светлана.

– Да, – согласился Борис, – это странно. Может, Генрих довел до самоубийства первую супругу, а потом дочь?

Я налил себе еще чашку кофе.

– Вопрос: зачем ему это надо?

Батлер погладил «мышку».

– Чипов, вживляемых под кожу, тогда не было, но психиатрические заболевания известны издревле. По факту самоубийства Вероники возбудили дело, и тут выяснилось, что акробатка лечилась от биполярного расстройства, страдала перепадами настроения. Генрих недуг супруги скрывал, лечил ее у частного доктора за большие деньги.

– И откуда вы все это узнали? – поразился я.

Борис показал на ноутбук.

– Я подумал, что пресса могла написать о самоубийстве циркачки. Порылся в архиве газеты «Рупор», не знаю, помните вы или нет, но это издание было одним из первых, которые потом назвали желтыми. Главный редактор бульварного листка выпустил книгу, ее до сих пор можно скачать в электронном виде на портале «Литрес» бесплатно.

– Бесплатно? – удивился я.

– Да, на «Литрес» тысячи книг даром, – уточнил Борис, – зайдите, поинтересуйтесь. Но вернемся к нашему вопросу. Главный редактор собрал самые, на его взгляд, интересные истории за время существования «Рупора».

– Фирсова погибла в коммунистические времена, – остановил я Бориса, – в СССР о бульварных листках не слышали.

– Конечно, – согласился батлер, – но владелец «Рупора» до девяносто первого служил в милиции, потом бросил эту нервную работу, стал издавать газету. Его книга состоит из двух частей. Первая называется «Загадочные преступления прошлых лет», вторая именуется «“Рупор” говорит обо всем». В предисловии бывший следователь объяснял, что половина книги – это рассказ о делах, над которыми он работал, а вторая повествует о героях наиболее интересных материалов «Рупора». Очерк про Веронику помещен в начале сборника, он называется «Смертельное сальто». Там изложены все подробности. Веронику не любили за кулисами, людей отталкивало ее странное поведение: утром она с тобой милая, веселая, хохочет без причины, в обед злая, как цепная собака, к ужину тихая, плачет. Акробатка могла пить с человеком чай, мирно беседовать, потом вдруг вскочить со словами: «Вижу, я тебе неприятна» и убежать прочь. Но о сумасшествии никто не думал, полагали, что Фирсова просто не умеет себя вести, и старались держаться от нее подальше. Когда следователь стал задавать Генриху вопросы, тот сообщил о диагнозе, дал телефон лечащего психиатра, и очень скоро дело закрыли. Смерть Вероники сочли самоубийством. Поскольку ни родителей, ни детей, ни каких-либо родственников у бедняжки не было, ее однокомнатная московская квартира отошла вдовцу. Может, парень устал от больной супруги? Да и жилье на дороге не валяется!

– Все возможно, – кивнул я, – действительно, странное совпадение. Сначала жена, потом дочь, у обеих одинаковые симптомы. Надо договориться с госпожой Заварской о встрече, надеюсь, мне удастся вызвать ее на откровенность, может, она что-то знает о Веронике? Или Света связывалась с матерью, приезжала к ней в гости…

– Анфиса Семеновна в Карловых Варах, – сообщил Борис, – вернется завтра.

– Подожду ее, – кивнул я.

Борис закрыл ноутбук.

– К вопросу о чипе, найденном за ухом. Сейчас их существует несколько разновидностей, но, как мне объяснил опытный специалист, диктующий в ухо Светланы человек должен был находиться где-то поблизости от жертвы. Ну, допустим, когда девушка беседовала с вами, мерзавец должен был сидеть в машине у дома или стоять на лестнице в подъезде.

– На нашей улице запрещена парковка, – напомнил я, – жильцы ставят автомобили в подземный паркинг, туда посторонних не пускают.

– Если решил довести кого-то до смерти, не станешь печалиться о штрафе, – пожал плечами Борис. – Когда вы ушли в офис, я вывел Демьянку погулять и не заметил никаких машин около дома. Хотя мог не обратить на это внимания.

Я отставил пустую чашку.

– Жаль, что в доме, где расположен мой офис, нет консьержки. Во время нашей беседы Света несколько раз била себя ладонью по уху. Вероятно, она слышала голос. Допустим, негодяй мог прийти пешком, стоял у входной двери, но как он выяснил, что Донелли поехала к частному детективу?

– Проследил за ней, – дал очевидный ответ батлер.

– И более интересный вопрос: как Светлане установили чип? – продолжал я. – Навряд ли эту операцию произвели днем. Вы подпустите к себе человека со шприцем в руке, который просит: «Посидите тихо, я уколю вас в голову. Не спрашивайте зачем, мне очень надо»?

– Нет, конечно, – усмехнулся Борис, – но если я приду к доктору с жалобами на, допустим, отит, то спокойно разрешу инъекцию.

– Логично, – согласился я. – Давайте вспомним рассказ Донелли про сон, про чернобородого темноволосого мужика, который вонзил в нее иглу. Утром Светлана ощутила боль у основания черепа, нащупала припухлость, пожаловалась отцу, а тот, осмотрев беспокоящую ее зону, воскликнул: «Тебя комар укусил. Явление ночью незнакомца со шприцем – полный бред. Кровосос воткнул жало, а твой мозг придумал кошмар».

– Сейчас посмотрю, кто живет в квартире Донелли, – оживился Борис. – Так, там прописаны трое: Генрих, Анри и Светлана.

– Нужно узнать, есть ли у них домработница, – подсказал я и вздрогнул от звонка городского телефона.

Борис посмотрел на трубку.

– Вам вчера поздно вечером, вернее ночью, несколько раз звонила с этого номера женщина. На мою просьбу представиться она швыряла трубку. Извините, я забыл вам сказать за завтраком.

Глава 13

– Ну, наконец! – произнес вместо приветствия визгливый голос. – До вас не добраться!

– Добрый день, – сказал я. – С кем имею честь общаться?

Из трубки полетело глупое хихиканье.

– Я Роза, мы вчера в «Стране чудес» встретились, надо поговорить. Приезжайте в магаз. Вы же из полиции?

– Нет, я частный детектив.

– Это одно и то же, – перебила меня ассистентка мага. – В «Стране чудес» все говорят, что Светка сама спрыгнула. Она, конечно, жуткая дура была, кривляка, задавака, ни с кем общаться не желала, но я точно знаю: Донелли влипла в скверную историю.

Я спросил:

– Вы кого-то подозреваете?

– Ну, не по телефону же, – зашептала Роза, – приезжайте в «Страну чудес».

– В магазине много посторонних глаз и ушей, – возразил я, – самое подходящее место для беседы – мой офис.

– Я на работе, – зашипела Искоренева, – уйти не могу. Или прикатываете сюда, или ничего не расскажу. А история супер! Закачаетесь! Конец! Точка!

– Где-то через час я буду в магазине, – пообещал я.

– Эй, эй, вы куда собрались? – зашипела Роза.

– В «Страну чудес», – удивился я.

– С ума сошли? Там людей полно! Все ушастые, глазастые, языкастые. Нет, нет! – впала в панику Искоренева.

– Сами предложили эту торговую точку, – напомнил я.

– Склад! Склад! Склад! – повторила Роза. – После того как маг Вильгельм меня вытурил, Всемогущий отправил меня за костюмами-оборудованием следить. Сказал: «Это временно, до той поры, пока…»

– Адрес скажите, – остановил я поток ненужных сведений.

– «Страна чудес», вы там были.

Боже, дай мне сил для разговора с идиоткой!

– Насколько я понял, речь идет о хранилище инвентаря?

– Все мужики одинаковые, – обозлилась Роза, – не выслушают как следует, в суть не въедут и сразу гундеть. Надо дать женщине высказаться. Обогнете здание магазина, зайдете во внутренний двор, там еще один дом увидите, позвоните в железную дверь, я открою. Поняли? Или повторить?

– Спасибо, не надо. Постараюсь прибыть через час, – пообещал я. – Роза, скажите, где вы раздобыли номер моего домашнего телефона?

– В Интернете, – ответила Искоренева, – программка такая есть, вбиваешь в нее имя-фамилию и лови инфу. С вами легко, Подушкиных в столице совсем мало, вот Кузнецовых много. Ну вы и сыщик, раз про это не знаете.

Я вздохнул. Ну да, сам пользуюсь такой программой. Иван Павлович, ты, похоже, плохо выспался, раз подобный вопрос задал.

– Ну мужики! – еще сильней развеселилась Роза. – Все идиоты! Давайте скорее, жду. На всякий случай еще раз адрес сообщаю…

Я услышал звон мобильного и взял его, а трубку городского телефона положил на стол. Отключить ее поостерегся, потому что Искоренева решила вновь объяснить дорогу.

– Обогнете здание «Страны чудес»…

Я поднес к уху сотовый.

– Вава! – закричала Николетта. – Беда на беде сидит, бедой погоняет! Я улетаю в Париж!

– …повернете налево, три шага прямо, – бубнила Искоренева.

– Вольдемар решил мне сюрприз сделать, – орала маменька. – Боже! Ненавижу спонтанные решения! Что за человек! Сижу пью кофе с пирожными, врывается муж, потный, волосы торчком. «Собирайся, Николетта, самолет во Внуково уже заправляют». А у меня запись на маникюр! Я вежливо сказала: «Не хочу сейчас в Париж, ногти не оформлены, давай завтра и лучше в Лондон». Вольдемар всегда тихий, а тут раскипятился, ногами затопал, нахамил, велел немедля шубу накидывать – и в аэропорт. И что? Без маникюра в Париж! Ну почему у меня такая тяжелая жизнь? И прическа помялась! И гаденыш пропал! Мой гаденыш с игрушкой! Его украли! Всегда лежал на столике в гостиной у моего кресла! Исчез бесследно! Несчастнее меня никого нет! Раб в каменоломне и тот живет лучше. Ты меня слышишь?

– Конечно, – заверил я.

– Вот именно! – вспылила маменька. – Слышишь, но не слушаешь! Пропускаешь рассказ мимо ушей.

– Вовсе нет, – начал оправдываться я, – могу повторить все, что ты говорила.

Маменька впала в истерику:

– Черствый, бесчувственный человек, как все мужчины. Мне не нужны дурацкие повторения! Где сочувствие? Жалость? Слова утешения? Поддержка в трудных жизненных обстоятельствах? Вава! Где?

Я попытался залить костер негодования водой спокойствия:

– Все не так плохо, как тебе представляется.

– Вава! Творится ужас!

– Маникюр можно сделать в Париже.

– Катастрофа! Никогда не доверю никому свои драгоценные пальчики. Только Тане Красновой! Только ей! Исключительно Татьяне. И мой гаденыш!

– Новый айпад купить можно, – подсказал я и не удержался от замечания: – Лучше подумай, как хорошо, что тебе не надо, как большинству населения России, копить целый год деньги на новый гаджет.

– Мне уже привезли другой планшетник, – сбавила тон маменька.

– Вот видишь, – обрадовался я, – одной проблемой меньше.

– Но в нем нет игры «Спасение», – снова перешла в верхний регистр Николетта.

Я засмеялся:

– Вот это совсем не беда. Ее можно скачать.

– А-а-а, – полетело из мобильного.

Я на секунду оглох и, чтобы не получить разрыв барабанной перепонки, отодвинул сотовый от уха. Тут же стало понятно, что городской телефон по-прежнему транслирует речь Розы:

– …двигайтесь к двери, не перепутайте, их две…

– Вава, отвечай! – взвизгнула трубка в моей руке. – Считаешь меня дурой?

– Конечно нет, – поспешил сказать я.

– Тогда почему понес чушь про скачивание «Спасения»?

– Чтобы ты не переживала, – объяснил я, – попроси кого-нибудь из прислуги заняться этой проблемой. Поверь, она быстро решается.

– Сама чудесно управляюсь с гаденышем, – заявила маменька, – нет нужды просить дураков.

Я молча слушал Николетту. Она считает себя самой умной на свете, все остальные глупцы с двумя левыми руками, растущими из самых мощных мышц, откуда растут ноги. Вспоминается случай из моего детства, когда отец привез из Японии коробочку с ярко-фиолетовыми круглыми штучками.

– В Токио в магазинах ничего нельзя понять, – поделился он впечатлениями. – Я побродил по торговому центру, товаров уйма, для чего они – не ясно. Магнитофон мне японские издатели помогли купить, фотоаппарат и прочую технику тоже. Остались копейки, вот приобрел угощенье. Попрошу Севу Овчинникова зайти по-соседски и перевести, что в упаковке. Всеволод японист, он живо разберется.

Николетта скорчила гримасу:

– Зачем нам Овчинников? Я знаю: внутри печенье!

– Дорогая, как ты могла разобраться, учитывая, что на коробке нет надписи ни на одном из европейских языков? Сплошные иероглифы, – спросил отец.

Маменька показала пальцем на картинку.

– А это что? Специально для идиотов нарисовано. Женщина ест бисквит, держит его у рта.

– По-моему, она его нюхает, – посмел возразить отец, – поднесла к носу фиолетовый кругляш.

Тут же вспыхнул скандал, в процессе которого Николетта высказала мужу все, что о нем думает, потом обиделась на него за нежелание признать ее правоту. А под конец заявила:

– Я поняла иероглифы, они обозначают «курабье».

– Солнышко, ты умеешь читать по-японски? – изумился Павел Иванович и получил новую истерику, которая завершилась фразой: «Я изучала язык Мао Цзэдуна в институте». Мао Цзэдун был генеральным секретарем Коммунистической партии Китая. Может, Николетта и владела японским, но родным языком лидера самой густонаселенной страны мира все же является китайский. И в вузе маменька никогда не училась, сей факт ее биографии я узнал уже в зрелом возрасте. Отец, как всегда, не решился спорить с разъяренной женушкой, а та, вскрыв коробку, взяла фиолетовый кругляш, откусила от него и закатила глаза.

– М-м-м! Восторг! Ну почему наши криворукие кондитеры не умеют сделать ничего похожего? Павел, тебе печенье нельзя, врач велел худеть. Вава, можешь попробовать, чтобы знать вкус настоящих продуктов.

Я положил в рот кусок, протянутый маменькой, и испытал глубокое разочарование. Ожидал чего-то невероятного, а на языке растаял комочек со вкусом подгнившего сена.

– Ну? Как? – поинтересовалась Николетта.

– Конфеты «Белочка» и «Трюфель» гораздо вкуснее, – по-детски непосредственно и честно ответил я, за что был с позором изгнан в детскую.

Вечером того же дня у нас собрались гости, Николетта выставила японскую коробку к чаю, дамы пробовали печенюшки, закатывали глаза, ахали, охали и хором твердили: «Ну разве у нас такое сделают?» Последним пришел Всеволод Овчинников, он глянул на почти пустую жестянку, на крышке которой изображалась дама, вкушавшая, по версии маменьки, курабье, изменился в лице и попросил:

– Николетта, сделай одолжение, покажи мне вашу газовую плиту.

– Прямо сейчас? – скривилась она. – Мы наслаждаемся японским печеньем.

– Да, сию минуту, – проявил не свойственную ему твердость сосед.

Маменька закатила глаза, но пошла на кухню, а я отправился в туалет и услышал не предназначенный для посторонних ушей диалог.

– Николетта, немедленно унеси коробку, которую Павел привез из Японии, – велел Овчинников.

– Почему? – возмутилась маменька.

– Там не печенье!

– А что? Конфеты?

– Нет. Таблетки от моли.

На секунду возникла тишина, потом маман сказала:

– Смеешься? На крышке изображена женщина, которая ест курабье.

– Нет. Она нюхает фиолетовый шарик, а рядом надпись: «Антимоль лучшее средство для вашей одежды. Аромат лавандовых таблеток вас восхитит».

– Ты путаешь, там другое написано, – уперлась матушка.

– Я много лет занимаюсь переводами с японского, – отрезал Сева, – часто летаю в Страну восходящего солнца. Если ты сейчас же не перестанешь угощать гостей бытовой химией, это сделаю я.

Овчинников рассказал правду и моему отцу. Утром за завтраком тот озадачил Николетту:

– Позвони Коке, Зюке, Люке и прочим подругам, поинтересуйся, как их здоровье.

– С какой стати? – возмутилась Николетта. – Суаре устраивала я, по правилам хорошего тона гости благодарят хозяйку, а не она их.

– Может, твои подружки отравились? – вздохнул отец. – Покажешь врачам в токсикологическом отделении антимоль, там будут знать, какой антидот применить.

Маменька стиснула зубы, но к телефону не пошла. Через пару часов выяснилось, что Кока, Зюка, Люка и иже с ними живы, здоровы, бодры и хотели бы еще полакомиться японскими бисквитами.

– Моль маленькая, а дамы крупные, – с самым серьезным видом сказал отец, – они сами ядовитые, а, как известно, змее ее отрава не страшна.

– В Японии не то что в нашей лапотной стране, – заявила Николетта, – в Токио даже средство от моли вкусное и полезное для людей! Разве у нас такое сделают?..

– Вава! Ты где? – раздался визг маменьки.

– Здесь, внимательно тебя слушаю, – сказал я, прогоняя ненужное воспоминание.

– Мне загрузили в новый гаденыш «Спасение», – жаловалась Николетта, – игра сначала пошла, а не с того места, где у меня Интернет пропал. Обманщики продали неисправный планшет. Я велела купить другой, и там та же история! В общем, дома гора гаденышей, но ни один нормально не работает! Где моя Люси?

– Э… э… – забормотал я, совершенно забывший о принцессе, – я пристально занимаюсь ею, скоро в замок приведу.

– Сколько там очков? – деловито осведомилась маменька.

– Десять тысяч, – вдохновенно нафантазировал я.

– Вава! Не вздумай без меня сыграть свадьбу!

– Ну что ты! Никогда!

– Платье Люси не покупай.

– Не буду.

– Я рассержусь, если ты что-то не так сделаешь, – квакнуло из мобильного, затем полетели короткие гудки.

Я положил сотовый на стол и взял трубку домашнего телефона.

– Вы поняли? – надрывалась Роза. – Алло, алло, слышите? Повторить, как идти к складу?

– Спасибо, не надо, – ответил я.

Глава 14

– Быстро приехали, – похвалила меня Искоренева, открывая дверь, – хорошо, что я вам дорогу объяснила. Забегайте скорее, и сразу направо.

Мы с Розой пошли по узкому коридору, заставленному разнокалиберными коробками.

– Это дешевые фокусы, – пояснила Роза, – для массового покупателя, лабуда вроде исчезающих монет. Кладете рубль в коробочку, закрываете-открываете – опа! Пропала денежка. Проделываем то же самое второй раз, чики-брыки – и мелочь на месте.

– Занятно, – улыбнулся я.

– Ерундовина, – скорчила мину Роза. – Вон в тех пакетах шпаги. Хотите научу вас их глотать?

– Лучше в другой раз, – возразил я, но Роза уже выхватила одну рапиру, открыла рот, молниеносным движением воткнула ее в себя, потом вытащила и рассмеялась.

– Лезвие убирается в рукоятку. Народ балдеет. А это столик, сядете под него, одна башка у вас останется, а все потому, что там…

– …Система зеркал, которая создает иллюзию отсутствия тела у человека, чья голова торчит из стола, – не выдержал я. – Не хотел вас прерывать, но я знаю про все эти фокусы.

– Думала вас позабавить, – разочарованно пробубнила Искоренева, вводя меня в крохотную каморку. – Сесть можно только на табуретку, места для стульев нет, зато чужие уши сюда без приглашения не придут.

Уши ходить не способны, у них нет ног. Я кое-как устроился на маленьком жестком сиденье.

– В тесноте, да не в обиде. Что вы хотели мне рассказать?

Роза округлила глаза.

– Может, оно вам и не нужно? А вдруг интересно? Как вы думаете?

– Начинайте, – скомандовал я и услышал рассказ.

Роза не дружила со Светланой, та была вежливой, никогда не хамила, но держалась от сотрудников в магазине на расстоянии. Примерно год назад Искоренева пошла в расположенный рядом со «Страной чудес» торговый центр. Там открыта пиццерия, где вкусно и недорого кормят. Время было около шести, народу в харчевне оказалось много, Роза решила, что все места заняты, расстроилась, но потом увидела свободный столик, кинулась к нему и плюхнулась на стул.

Не успела Искоренева порадоваться своей удаче, как в зале появилась Светлана. Она обвела взглядом заполненный народом зал, на ее лице появилось выражение разочарования. Роза замахала руками:

– Светка! Рули сюда!

Дочь Всемогущего обрадовалась, села рядом с Розой и поблагодарила:

– Спасибо! Очень есть хочется.

– Я тоже проголодалась, – потерла руки Роза. – Чего будешь?

– Может, ризотто с кроликом? Или пиццу с ветчиной? – размышляла вслух Донелли.

– Хорошо тебе, – позавидовала Роза, – что ни сожрешь, тростинка! Мне кажется, или ты похудела?

– На два кило, – подтвердила Света, – не знаю почему. Ем все подряд, а вес вдруг уменьшился.

– Везет тебе, – вздохнула Искоренева, – а мне постоянно от Вильгельма достается. Вчера орал, что мои жиры свисают из ящика для протыкания саблями.

– Вильгельм грубиян, – поморщилась Света. – Хочешь, наябедничаю папе и он мага отчитает? Ты в прекрасной форме. Маг просто злобина.

– Спасибо, не надо, – отказалась Роза, – не подумай, что я не ценю твое желание помочь, просто потом хренов волшебник меня со света сживет. Возьму пасту болоньез.

– А я ризотто, – решила Света, – и десерт.

– Доченька, – произнес незнакомый голос, – родная! Это же ты! Господи!

Девушки, изучавшие меню, подняли головы. Около них стояла худенькая немолодая женщина в грязной дешевой куртке.

– Ирочка, – прошептала она, – я нашла тебя наконец!

– Вы ошиблись, – улыбнулась Донелли, – меня зовут Света.

– Нет, ты Ирочка Коровина, – возразила тетка, – наша доченька! Любимая! Единственная!

– Моя мама умерла, когда я была совсем маленькой, – пояснила Света, – меня с кем-то перепутали.

– Нет, нет, нет, – затрясла головой незнакомка, – тебя украли. Папа заплатил выкуп, но нашел пустой чемодан.

– Вы одна здесь? – поинтересовалась Света.

– С Лялей, – ответила сумасшедшая.

Светлана огляделась по сторонам:

– И где она?

– Пошла сумочку покупать, я решила пока чайку попить и увидела тебя.

– Ляля знает, где вы? – продолжила Донелли.

– Конечно, – засмеялась тетка, – то-то она обрадуется, когда узнает, что Ирочка здесь. И папа заликует, хотя он давно считает тебя мертвой. Можно я тебя обниму и поцелую? Так долго этого момента ждала, больше двадцати лет!

Неопрятная незнакомка протянула к Донелли руки.

– Эй, не надо! – подпрыгнула Роза. – Уходите.

Баба отшатнулась.

– Все, все. Не гоните меня. Можно просто рядом с вами посидеть? Пожалуйста. Полюбоваться на Ирочку!

– Конечно, устраивайтесь, – разрешила Светлана.

– Сейчас вымою руки, – прошептала оборванка и понеслась в сторону туалета.

– Ну ты даешь, – неодобрительно заметила Искоренева, – пригласила за столик умалишенную!

– Жаль беднягу, – вздохнула Света, – еще потеряется, сопровождающая ее обыщется.

– Она бомжиха, – выпалила Искоренева, – на куртку глянь. Прикидывается дурой, чтобы ее бесплатно кормили.

– Не похожа она на бездомную, – протянула Донелли, – просто бедная. В любом случае, мне не жалко угостить ее чаем.

– Правда можно с вами посидеть? – спросила тетка, подбегая к столику.

Роза отвернулась к окну. Ну вот, сейчас придется есть в компании не пойми с кем. Светка забыла, что это она позвала ее за свой столик? Хотя бы ради приличия стоило спросить, как к трапезе с побирушкой отнесется та, кто первая заняла тут место!

Нищенка стала снимать верхнюю одежду. Роза задержала дыхание. Но ведь долго без кислорода не продержишься, в конце концов Искореневой, демонстративно сидевшей лицом к окну, пришлось сделать вдох.

Вместо запаха немытого тела до носа долетел аромат дорогих французских духов, новинки известного бренда. Роза сама хотела приобрести такие, но у нее не хватало денег, флакончик очень дорого стоил.

Роза взглянула на незнакомку и растерянно заморгала. На стуле сидела женщина в дорогом кашемировом свитере, на шее у нее сверкало ожерелье – бижутерия, которую модные журналы назвали самой интересной новинкой предстоящего весенне-летнего сезона, а на правой руке, с которой она стянула замурзанную варежку, блестели обручальное и помолвочное кольца стоимостью в элитную московскую квартиру. Искоренева уставилась на странную незнакомку. Куртка и варежки с помойки, растрепанная голова, ни малейшего намека на макияж, отсутствие маникюра и… кашемировый свитер от культового модельера, дорогущая бижутерия, эксклюзивные драгоценности…

Искоренева нарочно уронила салфетку, нагнулась и посмотрела на элегантные ботиночки тетушки. Натуральная кожа, опушка из цигейки, а главное, скромный фирменный значок на носике. Да за такие ботильоны Искоренева готова пешком от Москвы до Питера пробежаться.

– Вы разрешите вас угостить? – спросила тетушка. – Обед за мой счет.

– Мы не нищие, – выпалила ошарашенная Роза.

– Как вас зовут? – осведомилась Светлана, но незнакомка не успела ответить.

– Мама! Вот ты где! – воскликнула полная брюнетка лет двадцати восьми, подходя к столику.

– Лялечка! Я нашла Ирочку! – радостно засмеялась странная дама.

Ляля взглянула на Свету:

– Понятно. Папа беспокоится, почему ты на его звонки не отвечаешь. Где телефон?

Незнакомка полезла в карман убогой куртки и вытащила оттуда бешено дорогую трубку в корпусе из золота.

– Ой! Сто звонков от мужа! Сейчас, секундочку! Ираклий! Прости, я не слышала тебя. Я нашла Ирочку! Да! Совершенно точно! Все! Встретимся скоро! Я приведу ее.

Дама кинула сотовый на стол и схватила Свету за локоть:

– Солнышко! Поехали скорее! Папа ждет!

Донелли растерянно улыбнулась.

– Я бы с радостью, но у меня работа.

– Плевать на работу! – воскликнула дама. – Забудь о ней.

– Зарплату не получу, – попыталась вывернуться Света.

– Забудь о жалких грошах, доченька, теперь у тебя будет все, – с жаром вещала ненормальная, – любые вещи. Солнышко, вставай! Твоя комната не изменилась. Только Душки нет, ее вместе с тобой украли.

– Душка? – повторила Света. – Это что?

Сумасшедшая рассмеялась.

– Кукла, мягкая такая, в розовых штанишках в мелкую клеточку и в кофточке того же цвета, только с цветочным орнаментом, голова у нее пластиковая, на ней шляпка с желтенькими цветочками, во рту соска, она вынимается. Игрушка лежала в коляске. И…

– Мама, – мягко остановила женщину Ляля, – сходи в туалет, а то нам по пробкам пару часов до дома ехать.

– Ирочка, ты не уйдешь? – забеспокоилась дама.

– Нет, – заверила Света.

Сумасшедшая поспешила к двери с табличкой «WC».

Глава 15

Ляля горестно вздохнула.

– Извините нас! Много лет назад Лидия Григорьевна отправила няню погулять со своей пятимесячной дочкой Ирочкой. Прислуга села в парке на скамейку. Откуда ни возьмись появился парень-бегун, налетел на коляску, упал, уронил сумку с бутылочками и всякой мелочью, которая висела на ручке, вещи рассыпались. Парень начал извиняться, бросился поднимать сумку. Нянька стала собирать мелочи, потом она сунула шмотки на место, снова повесила сумку и продолжила читать книгу, полагая, что малышка, как всегда, крепко спит на свежем воздухе. Верх коляски был поднят, ребенка от чужих глаз закрывала кружевная накидка, пристегнутая к капюшону. Стоял сентябрь, но было свежо, поэтому Ирочку упаковали в теплый конверт. Когда время прогулки истекло, нянька вернулась к подъезду, убрала кружевную накидку, хотела взять девочку и онемела. В коляске точь-в-точь в таком же конверте, как у Иры, лежала… кукла.

Прислуга кинулась к хозяевам. Когда она ворвалась в квартиру, отец ребенка уже говорил с похитителями по телефону. Ираклий Петрович и Лидия Григорьевна были отнюдь не юной парой. Мужу исполнилось сорок, жене тридцать пять, за плечами у них было десять лет бесплодного брака. Супруги обошли тьму врачей, но все доктора в один голос твердили:

– Вы здоровы, никаких патологий нет.

– Почему же у нас нет детей? – удрученно спрашивали Коровины.

Первое время лекари спокойно отвечали:

– Подождите, еще родите.

Потом стали разводить руками и бормотать:

– Ну… случается так… вроде все в порядке, а ребеночек никак не получается… Господь не дает.

Коровины стали набожными, объехали массу монастырей. Лида на коленях обошла вокруг десяти церквей. Ираклий, стремительно разбогатевший на заре перестройки и с той поры не терявший ни денег, ни своего влияния, жертвовал большие суммы на благотворительность, восстановил церковь. Каждое воскресенье супруги исповедовались, причащались, но беременность так и не наступала. В конце концов Коровины смирились, взяли из приюта младенца-сироту, назвали Олей и полюбили, как родную. Когда Лялечке исполнилось три года, Лида ощутила недомогание, пошла к доктору и узнала, что наконец-то забеременела.

Понимаете, как Коровины обожали Ирочку? Но их безмерная любовь к девочке сослужила плохую службу. Няни в доме менялись с калейдоскопической быстротой, потому что все они казались родителям плохими. Одна аморфная, другая нервная, третья целовала-обнимала Ирочку, пыталась заменить ей мать, четвертая неправильно одевала новорожденную, пятая много говорила, шестая постоянно молчала, седьмая… Список легко можно продолжить. Няню, которая гуляла с коляской в тот роковой день, наняли за неделю до трагедии, и Лидия хотела вечером объявить ей об увольнении, уж очень глупой оказалась баба, ну просто дурой.

Похитители потребовали от Ираклия большую сумму в валюте. Деньги велели сложить в спортивную сумку, оставить в указанном месте и забрать там же Иру. Обращаться в милицию звонивший категорически запретил, в противном случае пообещал убить девочку. И отец совершил роковую ошибку, он подчинился всем его требованиям, отвез в подмосковную деревню доллары, но, как вы понимаете, дочь ему не вернули.

Ляля замолчала.

– Крошку не нашли, – тихо сказала Света.

– Нет, – вздохнула Ляля, – я была маленькой, ничего не помню, но мама рассказывала, что милиция оказалась бессильной. Няня работала всего семь дней, она была ни при чем, домработница тоже, бегуна, который налетел на коляску, не нашли. Подозревали партнера папы по бизнесу, они за несколько месяцев до трагедии поругались и разбежались, но никаких улик против него не было. Когда мне исполнилось пять, отец велел убрать из дома все фото Иры, оставил один снимок в библиотеке и сказал маме:

– Тебе надо принять случившееся. Дочки нет. Мы будем молиться за упокой ее души, больше ничего сделать не можем. На все божья воля, читай каждый день молитву оптинских старцев, и будем жить дальше. Отпусти Иру. Люби и воспитывай Лялю.

Папа купил место на кладбище, заплатил огромные деньги, потому что погост элитный, закрытый для захоронений. На пустой могиле поставили памятник, Ираклий Петрович ездил к надгробию на день рождения Иры, непременно клал к нему цветы, он не забывал дочь, но он жил дальше. А Лидия Григорьевна не верила, что Ирочка умерла, несколько лет после пропажи ребенка ходила в милицию, спрашивала, как идут поиски девочки. Надо отдать должное сотрудникам внутренних дел, они не говорили матери: «Что вы от нас хотите? Обратились уже после того, как наделали глупостей, отдали деньги. Как только преступники получают необходимую сумму, они сразу убивают ребенка и скрываются. Когда вы увидели куклу в коляске, вам следовало вызывать профессионалов, тогда был бы шанс спасти вашу дочь». Парни в форме вежливо отвечали:

– Пока никакой информации о ребенке не имеем.

– Но она жива? – не успокаивалась несчастная мать. – Тело ведь не нашли!

Пару лет Коровина была постоянной посетительницей отделения, а потом в нем появился новый начальник. На смену Олегу Петровичу, мягкому, интеллигентному, хорошему семьянину, пришел солдафон Андрей Владимирович. Когда он впервые увидел в своем кабинете Коровину, не стал церемониться, отрезал:

– Чего к нам шляетесь? «Висяк» давно в архиве, девочка не первый год как убита. Тела не нашли? Трупы не всегда обнаруживают. Ступайте домой, не мешайте работать.

Лидия Григорьевна больше в отделении не показывалась, но она не сдалась, огромное состояние мужа позволяло ей тратить деньги на поиски Иры. Коровина нанимала частных сыщиков, но никто так и не смог обнаружить следов ребенка. Разуверившись в способностях детективов всех мастей, несчастная мать обратилась к шаманам, колдунам, экстрасенсам, астрологам, ведуньям, белым и черным магам, жрецам вуду… Безрезультатно.

Ираклий Петрович не ругал жену, он понимал, что она не может утешиться, и молча оплачивал километровые счета. Подросшая Ляля, обожавшая приемных родителей, старалась радовать маму, училась на одни пятерки, но девочка прекрасно понимала: сердце Лидии Григорьевны навсегда отдано Ирочке. Мать никогда не обижала Лялю, одевала ее в лучшие наряды, девочка училась в элитной школе, ездила с родителями по всему миру, знала четыре языка, поступила в институт, куда нечего даже мечтать попасть ребенку из малообеспеченной семьи. Лялечке не на что жаловаться, она знает, что ей, отказному младенцу, повезло вытащить счастливый билет.

Потом Лидия Григорьевна поняла, что использовала все возможности, и перестала обращаться к тем, кто, по ее мнению, мог найти Иру. Ляля с Ираклием Петровичем выдохнули, у них началась нормальная жизнь. Три года назад Лидия Григорьевна перенесла микроинсульт. Она полностью восстановилась после болезни, и Ляля полагала, что все опять будет хорошо. Спустя пару месяцев после выписки матери из клиники дочь предложила ей прогуляться по магазинам. Лидия Григорьевна согласилась. В витрине одного бутика она увидела куртку, занервничала, немедленно ее купила и тут же надела.

Ляля удивилась:

– Мама, зачем тебе эта шмотка? Она немодная, обычный пуховик, причем не лучшего качества.

Лидия схватила дочь за руку:

– Это знак! Ира жива! Точь-в-точь такая одежда была на няньке, когда мою девочку украли. Если я буду носить «дутик» постоянно, Ира меня узнает!

Ляля потеряла дар речи, а потом рассказала отцу о происшествии. Ираклий посоветовался с лечащим врачом супруги. Тот объяснил:

– Мозг человек плохо изучен. Да, физически Лидия Григорьевна выздоровела. А вот психически… Микроинсульт даром не проходит. Советую вам не спорить с женой. Хочет носить куртку? Пусть носит. Надеюсь, других странностей не будет.

Коровина ходила в пуховике постоянно, зимой, весной, осенью, снимала его лишь в самое жаркое время, не разрешала стирать куртку или сдавать в химчистку. Дальше – больше. Лидия перестала посещать дорогого парикмахера, теперь она ходила в дешевый салон, где ей плохо красили волосы, делали одну и ту же, на взгляд Ляли, отвратительную стрижку. На вопрос дочери: «Мама, чем тебе не угодил Стефано из «Альтосенсо»?» – последовал ответ:

– Он слишком хорошо стрижет, не может сделать меня похожей на няньку. Ирочка узнает куртку, но посмотрит на мою голову, подумает: «Это не она» и не подойдет. А теперь все будет в порядке.

Ляля кинулась к отцу, тот бросился к доктору:

– Лида неадекватна, она не способна реально оценивать действительность. Сомневаюсь, что жена помнит, как выглядела нянька. Куртка, прическа… полная чушь! Ира пропала в младенчестве, она не может помнить, как выглядела нянька. Это бред! Девочка давно погибла.

– Не надо искать логики в поведении Лидии Григорьевны, – вздохнул профессор. – Кроме верхней одежды и прически, других странностей нет?

– Пока нет, – мрачно подчеркнул Ираклий. – Обувь, платья, украшения нормальные, в остальном жена ведет себя как обычно. Но ведь еще не вечер.

Муж как в воду глядел. В начале сентября Лидия Григорьевна пошла с Лялей в театр и бросилась к одной из зрительниц: ей показалось, что она встретила Иру.

С той поры Коровина регулярно подбегает к молодым женщинам, говорит им, что она их мать, просит поехать с ней домой. Большинство незнакомок шарахается в сторону, вертит пальцем у виска и убегает. Лидия Григорьевна начинает рыдать, ей делается плохо. Но попадаются девушки, которые проявляют сострадание, участливо разговаривают с Коровиной, соглашаются отправиться к ней в гости попить чайку. И тогда Лидия счастлива: она нашла Ирочку. Этим милым девушкам Ираклий очень благодарен.

Ляля замолчала.

– Жесть, – прокомментировала услышанное Роза. – Она сумасшедшая.

Ляля покачала головой:

– Да нет. Во всем остальном мама разумна. Но она так плачет, когда очередная «Ирочка» не желает поехать с ней.

– Ваще просто, – не успокаивалась Искоренева.

Светлана посмотрела на новую знакомую:

– Понимаю, вы хотите, чтобы я отправилась с Лидией Григорьевной к вам в гости?

Ляля умоляюще сложила ладони.

– Да! У вас это отнимет весь вечер, но мама будет счастлива. Папа богат и влиятелен, он вас наградит. Думаете, почему сейчас мамы так долго нет? Она пошла не в туалет, а в ювелирный магазин, выбирает вам подарок.

– Я поеду с вами, – согласилась Донелли, – мне просто жаль несчастную Лидию Григорьевну. Не нужны никакие презенты. Скажите отцу, чтобы он ничего мне не предлагал.

– Папа человек с огромными связями, не отказывайтесь от дружбы с ним, – пробормотала Ляля, – и возьмите подарок от мамы. Очень-очень вас прошу.

Глава 16

Искоренева закинула ногу на ногу.

– Представляете, как Светке повезло? Она порулила к Коровиной, а я пошла на работу. На следующее утро Донелли меня попросила: «Пожалуйста, не рассказывай никому про встречу с Лидией Григорьевной, в особенности моему отцу, его вчера на фирме не было, он не знает, что я отсутствовала».

Я вообще-то не болтлива, а если предупредили, никогда рта не раскрою, пообещала язык на привязи держать, но любопытно стало, поэтому я спросила: «Как вечер прошел? Чего тебе подарили?» Светлана смутилась. «Сначала мы посидели, чай попили, потом меня якобы спать увели в детскую, Лидия Григорьевна пошла в свою комнату, а шофер Ираклия меня домой доставил». «Что тебе дали?» – не отставала Роза. «Я ничего не взяла», – отрезала Донелли…

Искоренева притихла, потом заговорщицки подмигнула мне:

– Может, в тот раз Светка и отказалась, но потом она стесняться перестала.

– Хотите сказать, что она поддерживала отношения с Коровиной? – уточнил я.

Ассистентка мага сморщила нос.

– Я увидела у нее сумку от Диора, розовую, с принтом в виде серо-белого цветка. Эксклюзивную модель, очень дорогую, стоит в Москве несколько сотен тысяч. Откуда у Светки такие бабки? Генрих прижимистый, Всемогущий никогда не жалеет денег на оборудование для работы, а вот на, как он говорит, «всякую ерундовину» денег почти не дает. Светке отец три копейки за ассистентство платил, она одевалась в стокцентрах, и вдруг! Сумка от Диора! Где бы Донелли ее взять, а? Я так ее и спросила! Она мне ответила:

– Роза, это фейк, я заказала в Интернете копию, она дешево стоит.

Но я не поверила: подделку сразу видно, а Светкин аксессуар был из натуральной кожи, фурнитура родная. Не выдержала и в лицо ей заявила:

– Не ври! Копии из дерьма шьют.

Она губы поджала и ушла.

Нет, она точно с Коровиной общалась, подарки у нее брала. Вот такая история. Я правильно сделала, что вам рассказала?

Я начал благодарить Искореневу, но та недовольно процедила:

– Спасибо на хлеб не намажешь. Помогла вам, теперь ваш черед меня отблагодарить. Поговорите с Генрихом, пусть он меня в ассистентки возьмет. Ему же кто-то вместо Светки понадобится. Всемогущий только у богатых-знаменитых на праздниках работает, к простым людям всякая шелупонь вроде мага Вильгельма катается. Платит хозяин мало, но зато перспективы открываются, можно с разными нужными людьми подружиться.

– Навряд ли Генрих прислушается к просьбе частного детектива, – заметил я.

– Вы попробуйте, – наседала Искоренева, – скажите ему обо мне.

– Хорошо, – сдался я, – поговорю, но не гарантирую успеха. Простите, Роза, но почему вы настаивали на нашей тайной встрече?

Искоренева прищурилась.

– Генрих, когда нам о смерти Светланы объявил, попросил: «Полиция начнет всех расспрашивать, будет по магазину шастать, сплетни собирать. На хвосте у парней в форме припрут папарацци, тех хлебом не корми, будут гадости писать. Люди ерунды начитаются и подумают: «Лучше в другом месте развлечение закажу. В «Стране чудес» неладное творится, там сотрудников убивают». Мы потеряем клиентов. Светлана покончила с собой, об этом сказала следователь. Поэтому прошу вас, ничего не придумывайте, не болтайте с посторонними людьми, это могут быть журналисты, которые потом такого понапишут! Все разговоры с полицией должны вестись исключительно в моем кабинете. Это приказ».

Роза скривилась.

– Генрих за прибыль испугался, он очень деньги любит. Хотя все их обожают. И я тоже. Хочу пробиться, чтобы побольше зарабатывать, а для этого надо стать ассистенткой Всемогущего, вот тогда я быстро полезными связями обрасту. А как мне к нему попасть? Если сама попрошусь, Донелли меня лесом пошлет, он ненавидит, когда сотрудники чего-то требуют. Назло мне просьбу не выполнит. Вон фея Женевьева к Генриху сбегала, сказала: «Я устала с детьми в магазине работать. Освободите меня от этой обязанности, пожалуйста. Поставьте на мое место Катю, она малышей обожает. А я вместо нее буду для клиентов сценарии праздников составлять. Все будут довольны». И что? Генрих ответил: «Не желаешь трудиться, увольняйся» и навесил на Женевьеву еще и детский лекторий. Нет, самой в ассистентки напрашиваться – большая ошибка, за меня кто-то попросить должен. Кто? Не Женевьеву же к Генриху подсылать? Свои для него ничего не значат. А вы влиятельный человек, в расследовании участвуете, Всемогущий побоится с детективом ругаться и вашу просьбу выполнит. Как я могла вас заставить за меня словечко замолвить? Рассказать что-то про Светку. Но если Генрих узнает, что я с вами трепалась, то фиг мне, а не ассистентство.

– Ваша логика понятна, – кивнул я, – хорошо, я поговорю с Донелли, но не гарантирую успех. Скажите, с кем дружила Светлана?

– Поговорите с Женевьевой, – сказала Роза, – она в магазине всегда толчется. Светка ни с кем не френдилась, но иногда они с Женькой так переглядывались, что я поняла: есть у парочки общие делишки.

Я встал.

– Спасибо за подсказку.

Роза тоже поднялась.

– Не забудьте со Всемогущим поговорить. И про то, что я вам сообщила, никому не трепите. Если разболтаете, откажусь от всего: не знаю никакую Коровину, выдумали вы про нее. Прямо сейчас идите к Генриху. Не хочу на тупом складе сидеть, у Всемогущего ассистентки теперь нет, пусть меня возьмет! Только не напутайте, к какому Донелли меня пристроить. К мистеру X не надо.

– Мистер X? – удивился я. – Это кто?

– Мистер X – псевдоним Анри. Сыночек выходит на сцену в черном плаще, маске, а его глупая ассистентка вещает: «Внимание! Коронный номер мистера X!» Прямо пафос через край. А я хочу стать ассистенткой Всемогущего. Вы в обмен на очень важную информацию обязаны меня на работу устроить.

Я поспешил в магазин, увидел там несколько покупателей, парней, одетых волшебниками, и никаких фей. Пришлось подождать, пока один из юношей освободится, и подойти к нему с вопросом:

– Где можно найти Женевьеву?

– Она сегодня выходная, – весело заявил тот, – но я здесь, готов все рассказать, продемонстрировать, проконсультировать. Что желаете? Детский праздник? Взрослый? Мальчишник? Купить фокус? Научу вас правильно его исполнять.

– Мне нужна Женевьева, – повторил я.

Лицо собеседника поскучнело.

– Совсем вам не подхожу?

– Я постоянный клиент этой девушки, – вывернулся я.

Молодой человек сразу потерял ко мне интерес.

– Приходите завтра, – буркнул он и поспешил к женщине с ребенком, которая как раз вошла в магазин.

Я направился к кассиру.

– Будьте добры, позовите Анри.

– Его нет, – лениво протянул полный брюнет, – куда он подевался, не знаю.

– Можно поговорить с Генрихом? – не сдавался я, показав ему удостоверение.

– Полиция, – сделал неправильный вывод мужик. – У Всемогущего горе, дочь погибла, а вы приперлись! Хозяину не до вас, похороны, поминки. Неужели не понимаете, что человека не надо тормошить?

– Если дадите мне номер мобильного телефона Женевьевы, не стану беспокоить Генриха, – ответил я.

Кассир вытащил трубку.

– Только не говорите, что я номер продиктовал. Женька мне потом голову откусит, она сегодня планирует тихо время провести. Вчера говорила, ее бабка уехала в санаторий, вся квартира у Евгешки в распоряжении, можно с парнем оторваться, а тут вы с расспросами пристанете.

– Женевьеву на самом деле зовут Евгения? – предположил я.

Брюнет показал пальцем на свой бейджик:

– Я тоже не волшебник Роджер, хотя уж лучше на это имя отзываться, чем на Ваньку. Пришло же мамахен в голову сына Ваней обозвать. Более тупого имени нет. Иван дурак! Телефон Жеки сейчас продиктую, но она его, наверное, отключила, всегда так в выходные поступает.

Я молча ждал, пока болтун угомонится и наконец-то сообщит номер.

Глава 17

Не успел я выйти на улицу, как сотовый зазвонил – меня разыскивал Борис. На душе почему-то сразу стало тревожно.

– Не волнуйтесь, все хорошо, – быстро произнес помощник, обладавший талантом мигом считывать мое настроение. – Демьянка, кажется, заболела.

– Это вовсе не хорошая новость, – вздохнул я. – Что с собакой?

– Стала вдруг скучной, – пустился в объяснения Борис, – вяло отреагировала на предложение погулять. Похоже, у нее живот болит, от сыра отказалась.

Я вздохнул. От одиннадцати активных младенцев аппетит пропадет у кого угодно.

– Надо к врачу ехать, – продолжал Борис, – я позвонил Павлу, он нас ждет.

– Конечно, отправляйтесь, – согласился я, – сейчас пополню хозяйственную карточку, там, наверное, совсем денег не осталось.

– Да, я все потратил на детское питание, витамины, – начал перечислять батлер, – чеки у вас на столе.

– Сделайте одолжение, – взмолился я, – не оставляйте чеки, я доверяю вам, знаю, что вы не обманщик.

– Деньги счет любят, – возразил Борис. – Хорошо, уберу чеки. Иван Павлович, есть проблема.

– Что еще? – насторожился я.

– Поход в клинику займет не менее трех часов. Дорога туда-сюда, очередь у кабинета, осмотр. Скорее всего я вернусь к ужину. А щенят надо через два часа покормить. Уж извините, вам придется побыть их отцом.

Я засмеялся:

– Новая для меня роль, но полагаю, что успешно с ней справлюсь.

– Я оставил на кухне подробную инструкцию, все приготовил, – заверил Борис. – Расписал действия пошагово. Перед уходом положу малышей в купленный вами дог-хаус. Великолепное приобретение, обеспечивает полную безопасность детей в отсутствие родителей. У дома, на мой взгляд, лишь один недостаток: он большой, никак не подойдет для малогабаритной квартиры или комнаты в коммуналке. Но если проблем с квадратными метрами нет, то ничего лучше и не бывает.

– Еду домой, – пообещал я. – Отправляйтесь к Айболиту, успею прибыть к нужному часу.

* * *

Протолкавшись по пробкам, я очутился в родных пенатах. По дороге неоднократно пытался связаться с Евгенией-Женевьевой, но ее телефон упорно повторял: «Абонент недоступен».

Открыв дверь, я быстро вымыл руки, прошел на кухню, увидел на столе раскрытую тетрадь, взял ее и углубился в чтение.

«Иван Павлович! Напоминаю вам имена щенят: Аполлон, Гектор, Себастиан, Розалинда, Психея, Вальтер, Бертрам, Ирис, Марго, Флора и Дружок».

Я улыбнулся. Борис постарался дать щенкам красивые имена, но на Флоре фантазия батлера иссякла, и получился Дружок. Ну ничего, через некоторое время мы раздадим потомство Демьянки, и новые хозяева придумают свои клички. Буду изучать инструкцию дальше.

«Чтобы вы не запутались, на каждого щенка надет ошейник, на котором написана первая буква имени. Начинайте с Аполлона. У него аллергия на витамин «У», поэтому его корм в синей банке с розовой крышкой, на ней стоит слово «Optima», внутри ложечка. Две мерки с верхом на 250 мл воды из красной бутылки с надписью «Prima». Если развести другой, у Аполлона случатся колики. Обратите особое внимание на температуру жидкости, только тридцать восемь градусов, если подогреете сильнее, корм свернется, а холодная вода не даст ему полностью раствориться. В смесь надо добавить три капли рыбьего жира, четыре – витамина Д, одну – гастрорапида, две – антиоксиданта, потом бросить в содержимое таблетку «Осло», тщательно взболтать. Бутылочку берите любую, все простерилизованы, а вот соску только с изображением Мардж Симпсон, остальные Аполлону не подходят, очень твердые».

Я пришел в недоумение. Мардж Симпсон[6]? Это что такое? Мой взор упал на батарею сосок, которые аккуратный Борис оставил на тарелке. Ну надо же, на каждой есть картинка! На одной изображена женщина странного вида, с выпученными глазами и синими волосами, уложенными в прическу, смахивающую на Пизанскую башню. Оторопь берет при виде этой дамы. Да у любого младенца, человеческого или собачьего, при взгляде на сию красоту случится несварение желудка. Я стал перебирать соски, на которых были нарисованы: зайчик, кукла, белка и дворец, разукрашенный флагами. Ну и что или кто из этого Мардж Симпсон? Поколебавшись, я отложил ту, что с замком. Мардж здорово напоминает по звучанию Тадж. А Тадж-Махал, мавзолей в Индии, объект Всемирного наследия ЮНЕСКО, смахивает на дворец. Я не знаток современных детских сказок. Вероятно, в какой-то из них, ныне популярной, есть город Симпсон, в котором расположен замок Мардж.

Я продолжил чтение.

Ну и ну! Оказывается, у каждого щенка свой рацион, свои витамины. В раздел «Гигиена после похода в туалет» я заглядывать не стал. Решил сначала справиться с кормлением. Вроде ничего сложного. Надо только быть аккуратным и внимательным, а этих двух качеств у меня в избытке. Ну-с! Начнем!

Я еще раз окинул взглядом батарею пустых бутылок, банок, пузырьков, гору бумажных пеленок и отправился в гостевую комнату, где, по словам Бориса, установлен дог-хаус, распахнул дверь и замер на пороге.

Все пространство немаленькой комнаты занимала средневековая крепость, сложенная из полуобтесанных булыжников. Я попятился, потом потрогал стену сооружения. Ну конечно, она пластмассовая, но смотрится так, словно возведена в тысяча триста каком-то году. Говоря о том, что дог-хаус слегка великоват для малогабаритной квартиры, Борис недооценил размер дворца: в однокомнатную стандартную «хрущевку» сие сооружение никогда не поместится. Даже я, с моим немалым ростом, встав на четвереньки, легко могу вползти в эти чертоги.

Я наклонился, открыл пластмассовую дверь, хотел заглянуть внутрь, но не успел – наружу выкатилась отчаянно пищащая орава и начала хватать меня за брюки. В глазах замельтешило. Сейчас не время и не место рассказывать, как у меня появилась Демьянка. Я согласился временно пригреть собаку, не зная, что та на сносях. За щенятами следит Борис, я их вижу редко, в последний раз наблюдал за ними уж не помню когда и сейчас был немало удивлен, что они так выросли. Хорошо, что псинки быстро взрослеют: значит, скоро их можно будет раздать, найти для Демьянки доброго хозяина и далее жить спокойно.

Я начал рыться в куче верещащих щенков и в конце концов вытащил самого мелкого, бело-рыжего, его морду украшал не черный, а розовый нос. На кожаной полоске, обвивавшей его шею, была нарисована черной шариковой ручкой большая буква «А». Неся добычу в руке, я пошел на кухню, неожиданно поскользнулся, чтобы не упасть, схватился за стену, не удержался на ногах и грохнулся посреди коридора. Визжа на разные голоса, одни щенята кинулись мне на грудь, другие бросились облизывать мое лицо, третьи затеребили обшлага брюк.

Осторожно стряхнув с себя основную массу собачьих детей, я сел и, чтобы встать, оперся рукой о пол. Ладонь неожиданно поехала вперед с такой скоростью, словно под ней находился не паркет, а хорошо отполированный каток. Я опять упал, больно стукнулся затылком, затем снова сел, хотел потереть саднящее место, поднес ладонь к голове… До носа долетел гадкий запах. Я глянул на пальцы и живо вскочил. Кто-то из щенят наложил кучку, и я вляпался прямо в его «визитную карточку». Понятно теперь, почему у меня разъехались в разные стороны ноги. Радуясь, что не успел прикоснуться к волосам, я поспешил в ванную, чувствуя, как изжеванные собачатами брюки прилипают к икрам.

Тщательно вымыв руки и подошвы тапок, я направился на кухню и замер. Минуточку, обшлага моих брюк жевало двое щенят, они находились у щиколоток, почему же мокро в районе лодыжек? Я наклонился, пощупал панталоны и вновь порысил в санузел. Некто из инфантов Демьянки описался, бегая по мне.

Брюки полетели в корзину, мне пришлось встать под душ. Закончив банные процедуры, я увидел на полочке красивый флакон из бордового стекла и пшикнул из него на руку. Не помню, чтобы покупал этот одеколон, откуда он взялся? Но аромат приятный, не навязчивый, древесный. Я от души побрызгался парфюмом, пошел на кухню, увидел там на полу серого щенка с буквой «Г» на ошейнике. Хотел пойти искать существо с литерой «А», но передумал. Сперва разведу смесь, потом найду малыша и воткну ему в рот соску с изображением замка. Готовить еду, держа Аполлона под мышкой, затруднительно, а если я оставлю его на полу, безобразник удерет. И вообще надо запихнуть стадо в дог-хаус, я совершил глупость, не сделав этого сразу. А сейчас стая собачат рассредоточилась по обширным апартаментам. Ну ничего. Разыщу их потом. Итак, приступаю к приготовлению еды для Аполлона.

Я посмотрел в инструкцию. Нужна синяя банка с розовой крышкой, где написано «Optima». И где она? Да вот же! Стоит прямо у плиты. Я взял ее и насторожился. Цвет упаковки сине-розовый, но на крышке нет надписей, а сбоку идут иероглифы. Оно или не оно? Я осмотрел другие упаковки. Синей там больше не было, и почему-то часть жестянок лежала на боку. Вроде, когда я уходил в гостевую, они все находились в вертикальном положении. Или я ошибаюсь?

Я вскрыл синюю банку. Внутри оказалась довольно большая пластиковая ложка. Будучи человеком аккуратным, я тщательно отмерил нужное количество, высыпал сильно пахнущий ванилью порошок в пузатую бутылку и начал искать воду «Prima».

Нужная емкость обнаружилась почему-то на полу под батареей. Я подумал, что предусмотрительный Борис закатил ее под радиатор, чтобы согреть, и развел порошок. Дальше пошло быстрее, добавить рыбий жир и все остальное оказалось делом минуты. Я бросил в смесь таблетку, закрыл бутылочку, энергично потряс ее, поставил на стол и стал осматривать щенков, мельтешивших на кухне. Поймать собачат было непросто, но я изловчился, схватил одного, увидел серый ошейник с буквой «Р», сцапал другого, третьего, услышал за спиной звон, обернулся… На мойке прыгало двое разбойников, они самозабвенно терзали губку для мытья посуды.

– Эй, как вы сюда забрались? – удивился я, опуская безобразников на пол.

Не успели шкодники очутиться внизу, как один косматый комок возник у хлебницы и стал проявлять особое внимание к бутылочке, предназначенной Аполлону.

Не понимая, каким образом хулиганы, не имеющие крыльев и пружин на ногах, ухитряются в мгновение ока взлететь вверх, я стащил псинку, переместил бутылку с едой в центр обеденного стола и продолжил поиски Аполлона. Спустя минут пять стало понятно, что его в помещении нет.

Ругая себя за то, что не догадался запереть всех в собачьем замке, я стал ходить по квартире. Отпрыск с буквой «Г» на ошейнике нашелся в бачке с грязным бельем. «В» мирно спал на моем письменном столе, усеянном огрызками карандашей и обрывками разодранной книги «История Атлантиды». Гибель карандашей ерунда, а содержание книги оказалось на редкость глупым. Я не собирался дочитывать том, хватило первой главы, чтобы понять: автор написал жуткую чушь. «П» был пойман в момент отдирания обоев в холле. «И» обнаружился на столике в спальне Бориса, щенок сидел на открытом ноутбуке. Он не сделал попытки удрать, даже не пошевелился и только моргал, глядя на меня. Я схватил беглеца и тут же понял, почему он не удирал. Я застиг супостата в момент справления малой нужды на клавиатуру. Я потряс толстопопое существо и на вытянутых руках понес его в дог-хаус к товарищам. Прощай, ноутбук, твоя смерть была скоропостижной. Придется покупать Борису новый.

Запихнув «И» в собачий дом, я перевел дух. И понял, что в очередной раз сглупил. Пошел искать «А», нашел других щенков, оттащил их во дворец и тщательно запер, но группу на кухне оставил без внимания. Надо было сгрести их в кучу и оттащить в гостевую.

Ругая себя на все лады, я вернулся в кухню и ахнул. Скатерть валяется на полу, два щенка, вцепившись в разные углы льняного полотнища, тянут его каждый в свою сторону. На столешнице сидит очередной отпрыск Демьянки, сунув нос в сахарницу. Еще один безобразник висит на шторе и с радостным повизгиванием раскачивается на ней. А с подоконника, где Борис расставил горшки с кактусами, несется отчаянный плач.

Я схватил того, кто жрал рафинад, опустил его на пол, потом бросился к несчастному, терпящему бедствие у окна. Этот басурман, украшенный ошейником с буквой «Д», сидел на кактусе.

– Больно тебе? – посочувствовал я, снимая страдальца. – Не следовало соваться в колючки. Ну-ка стой, не вертись, у тебя из носа торчит несколько шипов.

Словно поняв мои слова, щенок замер. Я быстро выдернул колючки, потом отцепил любителя кататься на занавесках, увидел, что сахарный обжора опять вскарабкался наверх и с чавканьем уминает багет. Оставалось лишь удивляться, как он открыл хлебницу. Я хотел схватить негодника, услышал довольно громкий треск, обернулся и всплеснул руками. Парочка бандитов, которых я отогнал от разодранной скатерти, распахнула длинный «пенал» и рвет бумажный пакет.

Борис сродни рачительной белке, он обожает делать запасы. Всякую бакалею батлер закупает оптом в огромных мешках. Я давно перестал задавать ему вопросы типа: «Зачем нам десять кило гречки?» – прекрасно знаю, что услышу в ответ: «Съестся быстро, вы и не заметите, и большой объем брать выгоднее, цена меньше». И вот сейчас пресловутая крупа рассыпана по полу, а по ней весело прыгает лохматая парочка. Я уцепил разбойников за шкирки, отволок их в дог-хаус, затем отнес туда же любителя рафинада с хлебом и начал искать совок с веником. Ни в кладовке, ни под мойкой, ни в постирочной – нигде не обнаружился нехитрый инвентарь. Я стал обыскивать все комнаты, ощущая, как под ногами трещат крупинки ядрицы. Я не подумал, что у моих тапок мелкоячеистая подошва, в которую мигом набьется гречка и разнесется по всей квартире.

Чувствуя себя полнейшим идиотом, в надежде обнаружить метлу я сунулся в туалет для гостей, услышал отчаянный визг, заглянул в унитаз и увидел тонущего щенка.

Меньше всего на свете мне хотелось лезть рукой в сливное отверстие, но ведь не бросишь же божье создание в такой беде! Я вытащил мокрое трясущееся тельце, сдернул с крючка полотенце, завернул в него бедолагу, вышел в коридор и решил спокойно оценить обстановку. Щенки пока не накормлены, зато почти все отловлены и засунуты в дог-хаус, из которого, слава тому, кто сделал замок, самостоятельно им не выбраться. Кухня разгромлена, по всей квартире рассыпана гречка, но это ерунда. Настораживает пропажа Аполлона. У погибавшего в ватерклозете щенка ошейник с буквой «Д». Прижимая к груди замотанного в полотенце «утопленника», я пошел в гостевую спальню. В голову пришла простая мысль. Апартаменты я тщательно обыскал, всю банду собрал, но Аполлона нигде не обнаружил. Что, если этот щенок сам забежал в дог-хаус, пока тот стоял открытым? Мне надо обыскать собачью крепость.

Глава 18

Решив не повторять уже сделанной ошибки, я чуть-чуть приоткрыл дверь, встал на четвереньки и оказался внутри дворца, так сказать, в центральном холле. Из довольно просторного помещения в разные стороны растекались коридоры, достаточно широкие для собак, думаю, небольшой пес вроде джек-рассела может спокойно разгуливать по ним. Но человеку там точно не пройти. И встать в полный рост не получится, потому что у замка несколько этажей. Сейчас моя голова упиралась в пластмассовый потолок, по которому, судя по доносившемуся сверху топоту, кто-то бегал. А вот сесть я смог, начал разглядывать налетевших на меня щенят и попытался их пересчитать. Один, два… пять… семь… девять, десять, одиннадцать. Отлично, все тут! Надо рассмотреть ошейники. «Д», «Г», «Р», «П»… Вскоре стало ясно: Аполлона и здесь нет. Я опять стал пересчитывать собачат – их почему-то оказалось пятнадцать – и ощутил приступ тошноты. Вон тот рыжий, вроде я уже посчитал его или нет? А серый с белыми лапами? Стало понятно, что идея влезть в дог-хаус глупа до невероятности. Наследники Демьянки носились кругами, забирались на мои колени, пытались облизать мое лицо, брюки на лодыжках снова промокли… Я решил ретироваться, ногой толкнул входную дверь, но она не распахнулась. Пришлось пнуть ее посильней, но створка не открылась.

Пару минут я безуспешно пытался выбраться, но путь на свободу был блокирован. Собачьи дети, явно сильно проголодавшиеся, верещали на все голоса, кое-кто жевал мои тапки. Я не подвержен клаустрофобии, но мне вдруг показалось, что низкий потолок давит на макушку, стены сдвигаются, щенки увеличиваются в размерах, клацают зубами. Голова закружилась, в глазах запрыгали черные мухи, я что есть силы ударил ногой по двери…

Послышался вой, затем крик: «Аларм, аларм», следом откуда-то выскочила мелкоячеистая сетка и опутала меня вместе со всем щенячьим стадом. На секунду я ощутил себя тигром, которого поймали браконьеры, попытался пошевелиться, но путы оказались весьма крепкими. И лишь сейчас в памяти ожили слова продавца о том, что дог-хаус в целях безопасности можно открыть только снаружи, изнутри сие проделать невозможно. Если же хвостатая мелочь, выстроившись свиньей, пойдет в атаку на дверь и станет расшатывать ее, сработает надежная ловушка. Что и произошло.

Оцените мое положение. Я спеленут крепкой сетью вместе со щенятами, те отчаянно пищат, вертятся и, судя по характерному запаху, совершают действия, о которых не принято говорить вслух в приличном обществе. Я с трудом могу пошевелить конечностями. Дома никого нет, Борис вернется нескоро…

И тут раздался звонок мобильного, он лежал в заднем кармане моих брюк. Я стал извиваться как уж, пытаясь достать сотовый, и в конце концов он выпал на пол. Один щенок наступил на айфон, и я услышал голос маменьки:

– Вава! Немедленно отвечай, где Люси? Что с принцессой? Я в Париже, игра в гаденыше идет сначала. Боже! Кока уже в горах! Ты прошел вершину?

– Да, – соврал я, понятия не имея, что, где и с кем делает маменькина Люси.

– Что? Не слышу!

Пришлось орать:

– Принцесса давно миновала гряду! Николетта, сделай одолжение, позвони по номеру, который я тебе продиктую, и скажи: «Борис, Иван Павлович срочно просит вас вернуться домой».

– Алло, алло, – заорала маменька, – ну что за безобразие! Вольдемар! Зачем ты арендовал замок! За какие прегрешения мне, святой женщине, эти адовы мучения? Без маникюра в Париже! И только я уговорила себя не рыдать из-за жизненных трудностей, как выясняется, что ты снял дворец в центре города. Стены километровые, Интернета нет, холод зверский. Я не слышу Ваву, не знаю, где Люси, Кока уже в горах, она первая свадьбу сыграет…

Голос маменьки оборвался. Я попытался придвинуть телефон поближе к себе, и в конце концов мне повезло. Один из щенков, пытаясь вылезти из сетки, очень интенсивно барахтался и толкнул трубку, та очутилась прямо у моей левой ладони. Производители сделали корпус гаджета из какого-то на редкость скользкого материала: как я ни пытался уцепить тонкий прямоугольник, тот выскальзывал из пальцев. Я вспотел и перестал обращать внимание на щенков, продолжавших хулиганить. Один из них ухитрился залезть мне на голову и устраивал себе гнездо из моих волос. Но мне было не до нахала, все внимание я сосредоточил на трубке. Когда я почти отчаялся, мобильный зазвонил. Нажать на экран оказалось намного легче, чем поднять сотовый. Очень надеясь, что в арендованном мужем маменьки замке кое-где все-таки работает связь и Николетта исполнит мою просьбу позвонить батлеру, я завопил во все горло:

– Алло!

Наглец, возившийся на моей макушке, затих, его братья-сестры тоже присмирели. На сей раз меня разыскивала Варвара.

– Добрый вечер, Иван Павлович, – завела она, – вы приглашали меня сегодня на ужин.

Я содрогнулся. Только не это! Надеюсь, Косова не в подъезде!

– Я у вашей двери, – продолжала Варя, – нажимаю на звонок, а никто не открывает.

Сказать ей, что я попал в плен? Опутан сетью в дог-хаусе? Никогда!

– Простите великодушно, я был вынужден поехать к матушке, нахожусь у нее в гостях. Сегодня наше свидание не состоится. Мне крайне неудобно, но…

– Вы улетели в Париж? – перебила меня временная напарница.

– Нет, почему вы так решили? – ответил я.

– Сказали, что Николетта с мужем отбыла во Францию, – объяснила Варя.

Я скрипнул зубами. Вот поэтому я предпочитаю не врать. Солжешь, а тебя поймают на нестыковке. И когда я успел сообщить Варе про поездку матушки? Не принадлежу к категории людей, которые на всех перекрестках кричат о личных делах. Но раз Варвара в курсе, где сейчас находится госпожа Адилье, значит, я распустил язык. Ничего страшного в этом нет, маменька не скрывает свои поездки за границу, наоборот, она охотно о них повествует, но я-то хорош! Неужели превращаюсь в склеротика, который не помнит, что делает? Надо как-то выпутываться из идиотского положения, Косова-то сейчас топчется на лестничной клетке. Ну и ситуация! Настоящий конфуз!

– Видите ли, – завел я, – да, верно, она собиралась, но…

Щенок, сидевший у меня на макушке, пополз вниз. В качестве ступеньки он использовал мой нос, потом одна задняя лапа супостата оказалась у меня во рту, я попытался ее выплюнуть, но не тут-то было, между зубов очутилась вторая конечность. Хулиган замер, потом смачно пукнул. Я чуть не скончался.

– Иван Павлович, ау, – заголосила Варвара, – ку-ку! Отзовитесь.

Говорить ртом, набитым лапами, затруднительно, но я попытался, из горла вырвалось нечленораздельное:

– Авы… бы… гы… ды…

– Ясно, – отрубила Варвара, – вы забыли о совместном ужине. О’кей! Сматываюсь! Прощайте.

Я стал мотать головой, пытаясь сбросить наглого бастарда. Отпрыск Демьянки наконец-то сполз на мою шею. Я отдышался и понял: наступила тишина. Щенята, отчаявшись выпросить ужин, заснули, безобразник, который запихивал лапы мне в рот, тоже лежит тихо на моей груди. В коридоре раздались шаги. Трудно описать охватившее меня ликование. Батлер вернулся!

– Борис! – заорал я. – Сюда, в гостевую спальню, скорей. Я в дог-хаусе спеленут сетью.

От моего крика щенки проснулись, кто-то опять описал мне брюки, остальные запищали.

– Откройте дверь снаружи, – не утихал я, – изнутри ее даже выбить невозможно.

Створка распахнулась, и я увидел… Варвару с пистолетом в руке.

– Здрасте, – пробормотала она, – интересное кино.

– Как вы сюда попали? – оторопел я.

– Испугалась очень, – пояснила девушка. – В квартире во всех окнах горит свет. Дверь не открывают. Вы соврали, что сидите у матери в гостях. А потом стали такие звуки издавать, словно вам рот кляпом заткнули. И что я могла подумать? К Подушкину ворвались преступники, его пытают. Ну и пошла посмотреть, что да как!

Я отвел глаза в сторону. Варвара полицейская, и мыслит она, как человек, постоянно сталкивающийся с криминальными элементами.

– А вдруг здесь находилась бы другая дама? – неожиданно озвучил я то, о чем думал.

– Но ее же нет, – отрубила незваная гостья. – Извините, если я совершила бестактность, вскрыв отмычкой замок. Вам помочь выпутаться?

Глава 19

– Спасибо, – опомнился я, – очень вам благодарен. Я не записной лгун, просто не хотел выглядеть в глазах дамы идиотом, поэтому сказал заведомую ложь.

– И вовсе вы не идиот, – возразила Варвара, – просто попали…

Она начала кусать нижнюю губу, расхохоталась, но быстро приняла серьезный вид.

– Где-то тут есть отключение сетки. Сейчас поищу кнопку, предполагаю, что она снаружи.

– Логичнее было бы поместить ее внутри, – заспорил я.

Варвара прищурилась:

– Да? И кто на нее жать будет? Стреноженные щенки? Нет. Сетка падает, чтобы не допустить побега узников дог-хауса, а отключает ее человек, который, придя домой, поймет, что мелочь собралась удрать. О том, что может найтись кретин, который залезет внутрь замка для собак и окажется в плену, создатели домика не подумали по одной причине: таких дураков в природе не встречается. Ой! Простите, Иван Павлович! Честное слово, не про вас говорила, вы необычайно умный!

– Да нет, – улыбнулся я. – Не путаю Шопена с Шопенгауэром, знаю, что Столетняя война длилась сто шестнадцать лет, но в быту часто демонстрирую глупость. И мне ни разу не удалось обыграть в бридж Мими. Хотя подозреваю, что она отчаянно жульничает. В прошлую пятницу, когда мы составили очередную партию, у меня на руках постоянно оказывалась мелочь, дамы-короли-тузы осели в лапах Мими.

– Кто такая Мими? – спросила Варвара, сосредоточенно ощупывая наружную стену домика.

– Марты… – начал я и проглотил окончание «шка».

Хватит того, что Косова застигла меня в самой незавидной ситуации. Не следует ей знать, что меня постоянно обыгрывает в карты обезьяна.

– Нашла! – воскликнула Варвара, и в ту же секунду послышался щелчок, путы ослабли, сетка втянулась в потолок. Я выдохнул и выполз из домика, орава щенков с визгом двинулась за мной.

– Ужасно выглядите, – сказала Варвара, – и пахнете не очень. Гречку специально по полу рассыпали? Используете ее, как опилки или солому в вольерах? Щенки на крупу написают, а вы потом заметаете?

– Нет, – вздохнул я, – они залезли в шкаф и пакет с крупой разорвали.

* * *

Через полчаса, тщательно вымывшись, опрыскавшись новым парфюмом и надев свежие рубашку и брюки, я вышел из санузла и удивился чистоте коридора. А в столовой меня охватило изумление. Щенки вповалку спали на матрасике, который Варя постелила у дивана.

– Как вам удалось их успокоить? – поинтересовался я. – Каким образом вы так быстро навели порядок?

– Веником поработала, – пожала плечами Косова, – а щеночков просто накормила, вот их кашей и придавило.

Я не удержался от вопроса:

– Где вы отыскали щетку для пола и совок?

Варвара изогнула правую бровь:

– Так их почти все люди в одном месте держат, в туалете в хозшкафу за унитазом.

Я сделал вид, что внимательно рассматриваю похрапывающих безобразников. Что со мной творится? Не помню, когда рассказал Варваре про отъезд маменьки в Париж, как покупал парфюм и ставил его в ванной. Аромат приятный, но это не утешает. Не смог отыскать веник, так как забыл, что в стене санузла спрятан хозяйственный инвентарь. Начисто забыл об ужине с Варварой… Я превращаюсь в маразматика? Вдобавок не смог справиться с щенками. А вот у Косовой это получилось прекрасно. Я потер лоб и пересчитал «младенцев», их оказалось ровно одиннадцать, крайнего слева украшал ошейник с буквой «А». Варвара ухитрилась не только найти метлу, она еще отыскала и Аполлона. Еще раз посмотрев на мирно сопящую команду мелких хулиганов, я вспомнил о гостеприимстве.

– Сейчас заварю чай. Какой вы предпочитаете? Черный, зеленый, белый, красный? Китайский, цейлонский, индийский?

Варвара встала.

– Увы. Пока вы мылись, мне позвонили с работы. Надо ехать. Еще одно самоубийство. Помните, в магазине «Страна чудес» работала фея Женевьева? На самом деле она Евгения Семеновна Бомина. Девушка отравилась, оставила записку. Суицид.

– Я собирался поговорить с ней, – пробормотал я. – Роза Искоренева сообщила, что Светлана ни с кем из сотрудников отца не дружила, но с Женевьевой их вроде что-то связывало. Причина самоубийства в прощальной записке указана?

– Наверное, – сказала Варвара, – но я ее пока не читала. Тело обнаружил ее любовник. Приехал к Евгении и наткнулся на труп. Других подробностей я не знаю.

– Хорошо, что вам сообщили о происшествии, – заметил я, – могли бы и не сделать этого.

– Все произошло на территории нашего отделения, – пояснила Косова. – Евгения живет на соседней от вас улице. А звякнули мне потому, что…

В столовую галопом ворвалась Демьянка, за ней вошел Борис, который незамедлительно заговорил:

– Простите, Иван Павлович, что задержался, вам пришлось возиться со щенками. Здравствуйте, Варвара, что желаете на ужин? У меня готово мясо по-андалузски. Иван Павлович, разрешите выразить вам свое восхищение, справиться с одиннадцатью щенками совсем не просто. Я подчас с ними терпение теряю.

– Мне очень помогла Варвара, – признался я.

– Демьянка здорова, – сообщил Борис, – ей сделали обследование и обнаружили в желудке гору пирожков с рыбой. Сегодня я испек расстегаи, отнес их в кладовку, поставил на полку и занялся мясом к ужину. Обычно в момент готовки Демьянка под ногами путается, надеется, что на пол что-то вкусное упадет. А сегодня она куда-то подевалась. Я наивно предположил, что она отправилась к детям, но собака, наплевав на родительские обязанности, занялась разбоем, проглотила несметное количество пирогов. Те складировались пирамидой в желудке, подперли легкие, гурманка стала задыхаться. Смерть от обжорства не такая уж редкость, у Мельникова-Печерского в романах «В лесах» и «На горах» описано, как купцы помирали после чрезмерно обильных трапез. Сейчас угощу вас…

– Мы с Варварой едем на квартиру к фее Женевьеве, – остановил я батлера, – ужин откладывается. Девушка, с которой Донелли поддерживала дружеские отношения, отравилась.

Борис по дороге к холодильнику обернулся, посмотрел на меня, потом на Варю и сказал:

– Возьмите с собой термос с чаем и бутерброды.

– Сомневаюсь, что у нас найдется время перекусить, – мрачно отказалась Варвара, – хотя, если нарежете сэндвичей на всю оперативно-следственную бригаду, ребята вам очень благодарны будут.

Батлер открыл холодильник.

– Полагаю, мужчин в коллективе больше?

– Женщин две, я и медэксперт Рита, – уточнила Варвара. – Пошли, Иван Павлович, тут недалеко, а на машине долго кружить придется. Многоуважаемый мэр сделал все переулки в округе односторонними, ему-то хорошо с мигалкой и сопровождением, а жители теперь кучу времени теряют.

– Оставьте адрес, – попросил Борис, – я принесу перекус.

– О! Здорово! – оживилась Варвара.

Глава 20

– Тело в спальне, жених в кухне, – на одном дыхании выпалила женщина лет пятидесяти, когда мы с Косовой вошли в квартиру.

– Ясно, – кивнула моя спутница. – Что скажешь, Рита?

– До вскрытия? – прищурилась эксперт. – Время смерти десять пятнадцать утра.

– И как ты это столь точно установила? – опешила Варвара.

Рита стянула с рук перчатки.

– В записке указаны дата и час, когда ее составили. Это необычно. Вы Иван Павлович Подушкин?

– Добрый вечер, – поздоровался я.

– Наслышана о вас от Вари, – криво улыбнулась тетка. – Ничего не трогайте.

– Знаю, как следует себя вести, – успокоил я неприветливую даму.

Та закатила глаза.

– А что еще ты выяснила? – спросила Варвара.

– По первому впечатлению это самоубийство, – безо всякого энтузиазма продолжала Маргарита, – на столе бутылка дорогого коньяка, тыщ за сорок, не меньше. Один стакан со следами губной помады. Ее цвет совпадает с цветом губ покойной, тренд сезона «зеленое яблоко».

– Евгения использовала косметику зеленого цвета? – удивился я.

– Ага, – кивнула Маргарита, – модная фишка. Выглядит отвратно, но кое-кто тащится от нее. Креативная девушка была. Ногти синие, веки бронзовые, румянец как у туберкулезницы, белокурые волосы, завитые штопором. Около бутылки пустые блистеры из-под таблеток. Там полный коктейль: снотворное, антидепрессанты, бета-блокаторы. Слопала, похоже, все, что было в аптечке. Письмо оставила. Держи. Жених на кухне.

Маргарита подала Косовой листок бумаги, упакованный в тщательно закрытый со всех сторон файл. Текст был напечатан на принтере, и я, хотя и стоял сбоку, легко разобрал его.

«В моей смерти никто не виноват. Одни несчастья! Неприятности».

– И кто у нас жених? – буркнула Варвара.

– В кухне сидит, – повторила Рита. – Валокордин попросил, да у меня таких лекарств нет.

– Принес сэндвичи, – раздался за моей спиной голос Бориса.

– Бутеры? – оживилась эксперт. – В смысле пожрать? Нам?

– Еще кофе и чай, – добавил батлер, – вот одноразовые стаканы.

– Вы кто? – изумилась Маргарита. – Барабашка кулинар? Добрый фей Кузьмич?

– Иван Павлович попросил для бригады перекус организовать, – уточнил Борис.

– Не бойся, не отравлено, – хихикнула Варвара, взяв из рук Бориса завернутый в пергамент сэндвич. – Ммм, куриная грудка, салат, помидорчик. Вкуснятина!

– Эй, что тут посторонние делают? – спросил, выходя в коридор, парень в мятых брюках.

– Приятели Варьки пожрать принесли, – сообщила Рита. – А с чем еще хлебушек есть?

– С колбасой, сыром, ветчиной, – перечислил мой помощник.

– Вау! Дастархан накрыт! – обрадовался юноша и бесцеремонно полез в сумку.

– Леша, ты тут не один! – рявкнула Рита.

Варя дернула меня за рукав:

– Пошли, посмотрим на любовничка.

Мы прошли пару шагов по коридору и втиснулись в крохотную кухню. Я увидел одного мужика, сидевшего спиной к двери, и второго, стоящего у подоконника.

– Посторонним сюда нельзя, – быстро сказал он. – Вы журналист?

– Порядок, Никита, – заявила шедшая следом Варвара. – Можешь нас оставить.

Человек не стал спорить и быстро покинул кухню, где с трудом уместилась необходимая мебель.

– Добрый вечер, – громко произнесла Варя.

Парень повернул голову.

– Анри? – воскликнула Косова. – Интересный сюрприз. Евгения ваша любовница?

– Невеста, – мрачно поправил сын Генриха.

Варвара наклонилась, вытащила из-под стола две табуретки, села на одну и похлопала по второй ладонью:

– Устраивайтесь, Иван Павлович.

Я молча опустился на жесткое сиденье.

– Значит, суженая, – протянула Варвара, – любовь-морковь и все такое.

– Женя умерла, а вы хохмите, – зло бросил Анри.

– Жаль девушку, – вздохнула Косова. – Однако странная история вырисовывается. Сначала с высокого этажа прыгает ваша сестра, затем любовница накладывает на себя руки. Как вы сюда попали?

– Открыл дверь и вошел, – устало ответил Анри, – мы жили вместе. Осмотритесь в комнате и в ванной, там полно мужских вещей. Только я тут не ночевал.

– Жили вместе, но тут не спал, – хмыкнула Косова. – Оригинально.

– Значит, просто приходили в гости, – поддакнул я.

Анри вскочил и распахнул шкафчик.

– Чашка с изображением футбольного мяча моя, котлеты в холодильнике – мой ужин! В шкафу в коридоре два моих спортивных костюма, это домашняя одежда. Тапки у входа! Полотенце, зубная щетка, паста, одеколон в ванной, мочалка. Я здесь живу. Это мой дом.

– А спите где? – поинтересовался я.

– Дома! – заявил Анри.

– То есть здесь? – уточнила Варвара.

– Нет, в квартире отца, – после заминки сообщил Анри.

Варвара облокотилась о столик.

– Что-то у вас очень странная личная жизнь. В квартире Боминой ваш дом, спите вы дома, но не у Жени.

– Отец на всю голову долбанутый. Узнай он про нас с Женькой, тут же бы ее выгнал, – огрызнулся Анри. – Генрих меня в угол загнал, от себя не отпускает, говорит: «Хочешь самостоятельно жить? Дверь открыта, уходи. Но оборудование не отдам. Покупай его, как все!» У него бредовая идея! Династия Донелли! А мы со Светкой вообще не хотели в цирке работать. Отец тиран!

Анри застучал кулаком по столу.

– …! …! …!

– Сделайте одолжение, не ругайтесь при даме, – попросил я.

– Я и не такое слышала, – отмахнулась Варя.

Анри схватил бутылку минералки и разом осушил ее.

– Светка из-за отца сбросилась. Он достал ее! И меня!.. Женька тоже не выдержала!

Я встал и включил чайник, притулившийся на подоконнике.

– Анри, мы сочувствуем вашему горю, очень хотим найти виновника смерти Светланы и понять, что случилось с Евгенией. Разрешите, я задам вопрос.

– Валяйте, – выдохнул сын Всемогущего.

– Сначала поговорим о Евгении, – продолжил я. – Вы любили друг друга?

Кивок.

– Отец был против вашего романа?

Анри набрал полную грудь воздуха, и из него полился рассказ, содержавший нецензурную брань в адрес родителя. Если опустить ее, то получается такая история.

С младых ногтей мальчик слышал от папы фразу: «Мы Донелли, великая цирковая династия. Наши предки бродячие циркачи, выступали в шапито, а я добился громкого успеха, владею фирмой. Тебе предстоит продолжать мое дело». Вот только Анри совершенно не хотелось идти по дороге, которую вымостил для него папа. У парня дар рисовальщика, он с детства мечтал стать художником. С ранних лет малыш работал с Генрихом, сначала он «исчезал» из коробки, а когда слегка подрос и перестал помещаться в ящике, освоил другие трюки. Детства у него не было. Утром Анри плелся в школу получать двойки, учился он отвратительно. Причиной этого была не лень или глупость ребенка. Отец не давал ему выполнять домашние задания. Стоило Анри вернуться с занятий, как папаша басил:

– Набездельничался? Пошли репетировать.

Остаток дня, вечер и часть ночи были заняты под завязку. Разработка нового фокуса, шлифовка старых навыков, занятия акробатикой, выступления перед публикой… Свободного времени у Анри не было вообще. Во втором классе его собрались оставить на второй год, но Генрих сходил к директрисе и решил проблему. Школьная начальница очень любила подарки, поэтому Анри с тех пор без проблем на одних тройках переползал из класса в класс. Оценок «удовлетворительно» он не заслуживал, пареньку даже двойки было много, его знания по всем предметам равнялись нулю. Заданий он не выполнял, на уроках тихо спал, потому что ложился, как правило, в районе двух часов ночи. Почему так поздно? Отработав выступление, надо смыть грим, принять душ, а главное, «зарядить» оборудование для завтрашней работы. Поверьте, это не просто и требует времени. Учителя знали, что мальчику Донелли нужно натянуть тройку, и к доске его не вызывали. Анри никому не доставлял проблем, молча сидел на последней парте, и если не дремал, то рисовал шаржи на присутствующих. Как-то раз педагог по физике заглянула в тетрадь Донелли и пришла в восторг.

– Да у тебя талант! Надо посещать художественную школу. Отец видел твои работы?

– Только не рассказывайте ему, – взмолился Анри.

– Почему? – не поняла учительница. – Он будет тобой гордиться.

Анри не мог сказать ей правду: Генрих считал, что сын обязан стать фокусником, все остальные занятия он называл дурацкими глупостями. Донелли бы и в школу сына не записал: зачем циркачу математика, русский язык, биология? Ему надо стать прекрасным акробатом и жонглером, обучаться искусству иллюзиониста, а не столбики решать. Но если ребенок не ходит в школу, органы опеки наказывают родителей, и только поэтому Анри маялся в классе. Умение сына рисовать бесило отца. Но педагог-то считала иначе. Она не вняла просьбам мальчика, позвонила Генриху и расхвалила талант его отпрыска. Старший Донелли надавал сыну оплеух и сурово заявил:

– Похоже, у тебя слишком много свободного времени, раз на мазню его хватает. Пора заканчивать лодырничать, надо сосредоточиться на профессии.

Через месяц Генрих представил в школу медицинские справки, утверждавшие, что в связи со слабым здоровьем Анри должен обучаться дома. И больше мальчик уроки не посещал. Теперь он целый день занимался с отцом, который держал его на коротком поводке. Анри лишился возможности рисовать. Раньше он покупал альбомы и карандаши на сэкономленные от школьных завтраков средства, а сейчас папа больше не давал ему мелочь на чай с булочкой. Когда запас художественных принадлежностей иссяк, Анри попросил у отца немного денег. Узнав, на что сын собрался их потратить, Генрих рассвирепел:

– Запрещаю тебе думать о рисовании. Ты Донелли. Артист не в одном поколении. Учись мастерству. Я в твоем возрасте как губка впитывал от отца знания, работал лучше многих взрослых! Лентяй!

В четырнадцать лет Анри взбунтовался и заявил отцу:

– Не желаю стоять за прилавком в «Стране чудес», не хочу выступать на корпоративах и чужих праздниках.

– С ума сошел? – почти мирно отреагировал Генрих. – Ты Донелли, потомок великой династии.

– Плевать я хотел на династию, – пошел в разнос подросток, – мне хочется рисовать. Все! Я поступаю в художественное училище.

Присутствовавшая при разговоре Светлана прикрыла голову руками. Генрих отличался гневливостью, он легко раздавал детям пощечины и затрещины. Девочка боялась, что отец впадет в ярость и ей достанутся колотушки просто так, за компанию с братом.

Но папенька отреагировал нестандартно:

– Предпочитаешь мазать красками бумагу? Пожалуйста. Удерживать тебя не стану.

Анри не поверил своим ушам.

– Разрешаешь мне учиться на художника?

– Нет проблем, – пожал плечами отец, – если решил, ступай прямо сейчас подавать документы. Но тогда потеряешь право считаться членом династии Донелли. Я назначу наследницей Свету, ей передам все секреты и оборудование.

– На здоровье, – ответил Анри и помчался в училище, не чуя под собой ног от радости.

Глава 21

Назад Анри вернулся мрачнее грозы. Оказалось, что одних шаржей для поступления недостаточно. Нужно представить целую кипу разных работ: пейзаж, натюрморт, графику, акварель, портрет. Пройти творческий конкурс. А потом – вот она, главная засада: сдать вступительные экзамены: сочинение, литература, немецкий, английский или французский, любой иностранный язык на выбор. Подросток понял: ему ни за что не получить даже тройки, но решил все же заполнить анкету и сдал ее в приемную комиссию. Пожилая женщина просмотрела документ, вскинула брови и сказала:

– У вас в автобиографии в шести предложениях пятнадцать грамматических ошибок. И нехватка работ для прохождения творческого конкурса. Мой вам совет: подтяните основные школьные знания, тщательно подготовьтесь с репетитором, сделайте необходимые рисунки и на следующий год приходите. Сейчас вы не поступите.

Глотая слезы, Анри вернулся домой, позвонил в дверь, но ему не открыли. Отец сказал в домофон:

– Ты отказался быть последователем Донелли. Убирайся.

– Куда же мне идти? – растерялся мальчик.

– Не моя печаль, – буркнул папаша.

Анри сел на ступеньки и всю ночь провел на лестничной клетке. Утром Света приоткрыла дверь и шепнула:

– У папы хорошее настроение, вымаливай прощение на коленях.

Пару часов Анри валялся в ногах у отца, и Генрих разрешил сыну жить дома, однако выдвинул условие:

– Еще раз заговоришь про карандаши-краски, не останешься в семье.

Анри молча утер слезы и отправился репетировать новый фокус. Мальчик понял: он не умеет правильно писать, читает по слогам, математику совсем не освоил. Его судьба помогать отцу. Другого пути нет…

Анри замолчал.

– Ну и ну! – возмутился я. – Учителя молчали, органы опеки не заинтересовались ребенком, который обучается на дому. Всем было наплевать на подростка. Генрих сатрап! Неужели ни один человек из окружения вашего отца не встал на вашу защиту?

Анри пожал плечами.

– Какие претензии можно было предъявить отцу? Он меня кормил-поил, одевал, обучал мастерству. Я стал одним из лучших в своей области. Я знаменитый мистер X. У меня есть гениальный фокус под названием «Коронный номер мистера X». Народ молится, чтобы его увидеть. Генрих меня зауважал. Кое в чем я его обошел! Он стал мной гордиться. Отношения у нас наладились, я понял: мое предназначение – дарить людям радость.

Анри замолчал.

– Хорошие слова, – одобрил я, – но что-то неладно в Датском королевстве. Вы по-прежнему хотите заниматься живописью, и, похоже, авторитарный родитель полностью контролирует вашу личную жизнь.

Анри положил руки на стол.

– Пару лет назад мне понравилась одна покупательница, Лариса жила с мамой, семья небогатая. Лара работала на почте, там оклад маленький. У нас разгорелся роман, я сделал ей предложение. Ларка его приняла. Отец же…

Анри махнул рукой.

– Он жутко рассвирепел. Заявил: «Вы не пара, ты уникальный иллюзионист, а она дворняжка из подворотни. Я найду тебе невесту, достойную носить фамилию Донелли, сделаем ее твоей ассистенткой. Будет отличная мать моим внукам, продолжателям династии». Я заикнулся, что Ларису обучить можно, она маленькая, гибкая, и вообще у нас любовь. Генрих выслушал меня и сказал:

– Ладно. Давай поступим так. Брак дело серьезное, Донелли женятся один раз и на всю жизнь. После того как ваша мать от тяжелой болезни умерла, я больше в загс не ходил. Вот такие в семье порядки. Поживите с Ларисой без росписи, пусть она на нашу жизнь изнутри поглядит. А то что она про жениха знает? Любуется им из зала, присутствует только в момент успеха. Надо изнанку профессии узнать. Говоришь, она учиться на ассистентку согласна?

Я кивнул, отец улыбнулся:

– Хорошо. Можете в твоей спальне жить. Если мать Лары не против, я возражать не стану.

Анри умолк.

– Похоже, ничего хорошего из пробного брака не получилось, – предположила Варвара.

Донелли отвернулся к окну.

– Папа Ларисе концлагерь устроил. Подъем в пять, потому что завтрак-обед ей до семи приготовить надо. В восемь первая репетиция до полудня, потом надо всех покормить, посуду помыть, а с часа дня в лавке покупателей развлекать, в пять выезжаем на выступления, с семи до десяти работаем, дома в полночь. Но спать не придется, изволь костюмы постирать-погладить, в доме прибраться, а выходных нет. Через неделю Лара сказала:

– Я устала, поеду к маме, высплюсь.

Отец ее не отпустил, объяснил:

– Нельзя репетиции прекращать, растяжку потеряешь. Сейчас ты на арене просто стоишь, рукой комплимент делаешь, но вечно так продолжаться не может. Анри полноценная ассистентка нужна. Тренируйся, иначе ничего у тебя не получится, тяни руки-ноги, учись фляк делать, осваивай азы акробатики. Что же касается домашнего хозяйства, то свекрови у тебя нет, я вдовец. Значит, тебе у руля стоять. На Светлану не смотри, она моя дочь, выйдет замуж, меня бросит, вы же с Анри со мной навсегда. Я тебя хозяйкой назначаю, это большая честь – управлять домом Донелли.

– И сколько она выдержала? – поинтересовался я. – Месяц?

– Три недели, – уточнил Анри, – потом сбежала, на мои телефонные звонки не отвечала. Я поехал к ней домой. Мать дверь открыла и такими матюками меня послала, орала: «Не для того доченьку воспитывала, чтобы кривляки балаганные из нее рабу сделали». Я распереживался, а отец мне в ассистентки Женевьеву дал. Женька тихая, я на нее раньше внимания не обращал, у нее внешность такая, словно ластиком по лицу провели. А когда мы постоянно общаться стали, понял, что она очень хорошая… ну… вот… как-то так и получилось. Мы с Женькой от отца, да и от всех остальных, наши отношения скрывали.

– Почему? – удивился я. – Женевьева работает в «Стране чудес», она своя, Генрих ее с радостью в невестки взял бы.

Анри скривился:

– Вы не понимаете. Женька не из наших, она занималась спортивной гимнастикой, но олимпийской чемпионкой не стала, золотых медалей никогда не получала. На работу к отцу пару лет назад нанялась, у нее, как и у меня, образования нет. И откуда ему взяться? Женя с восьми лет по сборам каталась. Своего отца она никогда не видела, даже имени его не знает, мать у нее алкоголичка. Боминой тренер вместо родителей был, а он, как Генрих, на учебу плевал, спортивных результатов требовал. В двадцать лет Жене ясно стало, что ей на международных соревнованиях не выступать. Тренер к ней интерес потерял, сказал: «Ты балласт, займись каким-нибудь другим делом». А чем? Женька ничего не умела. Хорошо хоть ей эта квартира от матери осталась, чудо просто, что алкоголичка ее не пропила. Женька несколько лет у людей полы мыла, а потом со Светкой познакомилась. Сестра узнала, что Бомина мастер спорта по спортивной гимнастике, и к отцу ее привела.

– Светлана дружила с Евгенией? – уточнил я.

Анри пожал плечами.

– Нет. Очень сложно все объяснить. Ничего в моей жизни вы не поймете.

– А вы попробуйте, – попросил я, – мы постараемся понять.

Анри сгорбился.

– Женька не из цирковой династии, для отца она чужая. В придачу бедная и без родителей. Один козырь: гимнастика. Генрих к Женьке нормально относился, даже хвалил ее, говорил, что она с детьми, которые в магазин приходят, хорошо работает. Но как только он про наши отношения разнюхал бы, сразу Женевьеву лесом послал бы. У него план женить меня на Стелле Дорожкиной. Та своя, у нее предки до седьмого колена канатоходцы, родители обеспеченные, всего у них полно, у деда Дорожкина фабрика, которая концертные костюмы шьет. Зачем Донелли Женевьева? Под зад коленом ее, оборванку.

– Ясно, – процедила Варвара. – Что же Всемогущий до сих пор вас не сосватал? Или вы Дорожкиным не подходите?

Анри вскочил и забегал по кухне, натыкаясь на шкафчики.

– Не, они договорились, по рукам ударили, сосватали нас. Но Стелле пятнадцать лет, закон никто нарушать не хочет.

Я исподлобья взглянул на парня.

– Вы решили ждать три года, пока Стелла подрастет, но, поскольку мужчине трудно без женщины, завели интрижку с Женевьевой?

– Сказал же, вы ни фига не поймете, – осерчал Анри. – Не так совсем. У нас с Женькой любовь. Была. Я отцу сказал, что готов со Стеллой в загс идти, Генрих успокоился, а Евгения слух распустила, что у нее парень есть. Ей это пришлось сделать из-за Розы.

– Искоренева тут при чем? – не понял я.

– Она везде при чем, – со злостью ответил Анри, – успевает повсюду нос свой сунуть. Один раз мы с Женькой вечером вместе из ее подъезда вышли и слышим Розкин голос: «Вау! Что вы тут делаете?» Женя от неожиданности выпалила:

– Я здесь живу.

Искоренева ухмыльнулась:

– Круто! Давно в обнимочку спите?

Я растерялся, стою моргаю, а Женька давай на Розу наступать:

– Думай, что несешь! Тут квартира моей бабушки, я с ней жилье делю, она знахарка, костоправка, к ней многие лечиться ходят. Анри мышцу потянул, я его к старухе водила. Озабоченная ты очень! Мужика у тебя нет, вот везде секс и мерещится. Сейчас своего жениха позову, он с бабулей чай пьет. Расскажу, что ты несла, он тебе пятак начистит. Мой Лешка боксер. Останешься без носа и зубов до кучи.

Искоренева удрала. Ну и потом растрепала в «Стране чудес», что Женевьева с бабкой живет, что у нее жених есть… Всю придуманную Женькой байку повторила. Народ ей поверил, а мы обрадовались: пронесло беду мимо. У нас был план: уйти в цирк Рафетта. Туда опытных профи всегда возьмут. Тайком номер для показа у них готовили. Времени было навалом, свадьба со Стеллой планировалась только через три года, мы бы успели.

– Возникает вопрос, – нараспев произнесла Варвара. – Если все рассказанное вами правда, то почему Евгения отравилась?

– У нее нервы сдали! – со слезами в голосе закричал Анри.

– Тяжело, когда внезапно, да еще трагически обрывается жизнь близкой приятельницы, – сказал я.

– Кто вам сказал, что они дружили? – заморгал Анри. – Света особняком держалась, даже со мной не откровенничала, а уж от тех, кто у отца работает, старалась дистанцироваться. Ни разу я не видел, чтобы Светка с Женькой вместе кофе пили, они только по делу общались. У Жени просто куча неприятностей случилась. Кошелек в магазине украли, а через день в метро сумку разрезали, на корпоративе пьяный гость к ней пристал, начал гнусные предложения делать. Отец отказался ее повысить, потом она костюм свой разорвала, и Генрих у нее из зарплаты сумму за починку снял. На сцене она поскользнулась, упала, больно ударилась, пьяный на улице ей гадость сказал… Позавчера мы ездили на день рождения к одному олигарху. У него мать… ну это жесть! Еще не такая и старая, но с головой тю-тю. Сидит в инвалидном кресле, ничего не соображает, слюни текут. Орать ни с того ни с сего принималась… Малоприятное зрелище. Зачем такую к гостям вывозить? Да еще на свой день рождения? Руками она ела, в рот куски огромные запихивала, они вываливались… брр…

Анри передернулся.

– Вчера ночью Женька мне позвонила и заплакала: «Вот лежу и думаю: живешь без радости, а потом – бац, и умерла. И хорошо, если сразу. А ведь может как с мамой нашего заказчика случиться. Но ей повезло, у нее сын богатый. А за мной кто ухаживать будет? Я одинокая! Мне страшный конец предстоит. Уж лучше уйти, пока молодая, а то превратишься в идиотку, в доме престарелых бить будут, голодом морить». Поздно уже было, около двух, мне в шесть вставать, спать очень хотелось, вот я и велел: «Не неси чушь». А она заплакала: «Ты черствый, ничего не понимаешь, нет рядом со мной родной души. Жить страшно. Лучше умереть!» Но я не думал, что она это всерьез, решил: «Женька просто устала, выспится – и нормалек». Предположить не мог, что она себя жизни лишит. У Жени бывало такое, вечером рыдает, стонет: «У меня депрессия», а утром все как рукой снимает.

Глава 22

– Варвара, можно тебя на минутку? – раздался из коридора хриплый голос.

Косова ушла, Анри посмотрел мне в глаза.

– В себя прийти не могу! Сначала Света, потом Женька. Они не дружили совсем.

– Подождите, – удивился я, – если я правильно запомнил, вы сказали, что Светлана познакомила Евгению с Генрихом.

– Ну да! Только подругами они не были, – начал объяснять Анри. – Света летом шла по проспекту, увидела девушку, которая «каучук» работала. Это такой номер, когда исполнительница в разные стороны легко изгибается. Встает на мостик, просовывает голову и руки между ног, ложится на пол…

– Знаю, что такое «каучук», – остановил я Анри, – от артиста требуются нечеловеческая растяжка и гиперподвижность суставов, с этим рождаются.

– Светка подошла к девчонке и предложила ей показаться Генриху, – договорил Анри. – Это не удивительно. Я тоже всегда к уличным артистам приглядываюсь. Вдруг кого интересного встречу? И папа так поступает, и вообще все, даже Роза. Искоренева наткнулась в парке на мужика, он жонглировал за спиной спичечными коробками, выкидывал двенадцать штук.

– Фантастика! – воскликнул я. – Но номер Генриху не подошел.

Анри открыл рот.

– Как вы догадались?

Я скрестил руки на груди.

– Только профи поймет, что легкие тонкие спички ведут себя непредсказуемо в воздухе. Большие булавы или мячики, кольца всегда летят куда надо, их удобно держать. А попробуйте жонглировать хотя бы двумя спичками и поймете сложность задачи.

Анри поднялся, пробежался по кухне и остановился около мойки.

– Верно. Генрих того парня похвалил, но не взял, а Жеку принял с радостью. Она шесть месяцев у Дорожкиных на доппель трапе работала[7]. Потом отец решил из нее мою ассистентку сделать. Он со Светкой так же поступил, сестра до семнадцати лет вольтиж[8] делала, на бамбуке[9] тоже у нее отлично получалось, классно зитцен-трюк исполняла[10].

– Значит, Светлана не сразу стала ассистенткой отца? – уточнил я.

– Нет, – вздохнул Анри, – лет с трех она у него в номере «Исчезновение» участвовала, потом в Икарийских играх.

– Погодите, их же запретили, – возмутился я. – Жонглирование ногами, когда предметы заменяют крошечные дети, было признано опасным для здоровья малышей. У них от бесконечных ударов по позвоночнику начинались проблемы.

Анри хмыкнул:

– Ага! Запретили! Ну да! Но некоторые все равно работают. Светка с икаристами до семи лет тусовалась. Отец считает, что настоящий артист должен уметь все. Фокуснику исполнять флик-фляк[11] не надо, но я его легко делаю в конце после комплимента. Зритель всегда в восторге. А Светка с Генрихом, когда за кулисы уходить собирались, арабское колесо и сальто показывали. Отец еще ого-го, в униформе стоять не собирается. Потом Генрих Свету в ассистентки взял.

Анри потер ладонью лоб.

– Светка и Женька только здоровались. Сестра от всех отгораживалась, она не из общительных была. Плохо мне совсем сейчас. Родных никого не было, только Света и отец. И Женьку я любил, а теперь их нет. Самому отравиться впору.

– Выбросьте эти мысли из головы, – сказал я.

– Иван Павлович, подойдите на секундочку, – крикнула Варвара.

Я вышел в коридор, Косова протянула мне листок. Это оказался результат генетической экспертизы, отрицающей, что Анфиса Семеновна Заварская является родной матерью Светланы Генриховны Донелли.

– Интересно, – протянул я.

– Еще вот посмотрите, – велела Косова и подала мне новый документ.

– Однако, – пробормотал я через минуту, – если верить напечатанному, то Генрих Донелли вовсе не отец Светы. Тут два варианта. Либо документы фальшивые, сейчас при наличии принтера и компьютера можно состряпать что угодно. Либо Светлана на самом деле обращалась в лабораторию.

– И где она взяла образцы биоматериалов Анфисы и Генриха? – недоумевала полицейская.

Я прислонился спиной к шкафу.

– С отцом проблем нет. Его зубная щетка, стакан, из которого он пил воду, волосы, застрявшие в расческе, – все это можно отнести в лабораторию, не вызвав подозрений у Генриха. Ну поменяла дочка ему щетку, и что? А вот с Анфисой сложнее. Значит, Света знала, что отказавшаяся от родительских прав женщина жива, связалась с ней, приехала в гости и попросила образец ДНК. Или все это фальшивка. Анализ на самом деле не делали, просто заполнили бланк.

Варвара зевнула.

– Зачем?

Я вернул документ Косовой.

– Я докладывал о том, что Искоренева рассказала мне, как к Свете в кафе подошла психически не уравновешенная Лидия Григорьевна Коровина и, обращаясь к Донелли «Ирочка», назвала ее доченькой. Помните?

– Конечно, – кивнула Косова.

– Ираклий Петрович Коровин – богатый человек, – продолжал я, – он примирился с потерей дочери, а Лидия до сих пор уверена, что Ира жива. И что случится, если пропажа на самом деле обнаружится? Мать осыплет обретенную дочь золотом, завалит ее подарками. Та же Искоренева говорила об очень дорогой сумке из натуральной кожи, которую вскоре после происшествия в кафе заметила у Донелли. На вопрос Розы: «Где ты взяла роскошную вещь?» – Света, не задумываясь, ответила: «Это фейк. Просто очень хорошо сделан». Роза не поверила, она решила, что Света общается с Коровиной и получает от нее подарки. Генрих скуповат, не баловал дочь, заставлял ее много работать, платил мало. Коровина же относится к Светлане как мать, она ей с восторгом преподносила вещи. Жизнь Светы могла стать совсем другой. Она будет богата, получит все, что захочет. Лидия убеждена: Света – это Ира. Дело за малым, убедить Ираклия, что дочь жива. Вот Светлана и сделала фальшивый анализ.

– Все отлично, кроме одной детали, – сказала Варвара. – Окажись я на месте Ираклия, сказала бы нахалке, которая тянет загребущие ручонки к моему богатству: «Дорогуша, мне без разницы, кто НЕ является твоей матерью. Сделаем анализ крови Лидии и сравним с твоим». За фигом Светлане доказательство, что Анфиса ей не мать? И есть Генрих Донелли, он-то знает, кто на самом деле родил Свету. Как с ним-то быть? И с Анри?

– Не знаю, – признался я, – подозреваю, что была задумана многоходовая акция.

– Кто-то раскусил замысел обманщиц и отправил их на тот свет, – договорила Косова. – Догадливый человек действовал с фантазией. Светлане он вживил чип и довел ее до самоубийства. А вот с Женей поступил просто. Думаю, преступник пришел в гости к Боминой и угостил ее вином, в котором предварительно растворил набор пилюль. Когда жертва заснула – полагаю, это произошло быстро, – киллер положил на стол пустые блистеры, заготовленную записку и ушел.

– Почему он в одном случае написал прямо сценарий к детективному фильму, а во втором не особенно заморачивался? – спросил я и сам же ответил на свой вопрос: – Потому что первое убийство готовилось долго и тщательно, а второе впопыхах. Смею предположить, что Евгению изначально лишать жизни не собирались. Если вспомним, сколь тщательно преступник готовился к «самоубийству» Светланы, то поймем, что смерть Евгении не входила в его планы. Во всяком случае, он не думал расправляться с ней сегодня. Но мы с вами занимаемся фантазиями. Из фактов имеем только анализ ДНК. Вот здесь указано, что он сделан в лаборатории клиники имени Лукьянова. Это очень солидное медучреждение с прекрасной репутацией, там тщательно соблюдают врачебную тайну. Ни мне, ни вам незачем соваться туда, мы ничего не узнаем. Но полиция может послать официальный запрос.

– Ага, – кивнула Варвара, – сначала я потрачу уйму времени, оформляя его, потом целую вечность буду ждать от них ответа. Один мой коллега еще в мае к этим специалистам бумаги отправил, до сих пор ответа не получил. Им плевать на следствие, они своих пациентов охраняют. Знаете, сколько там контракт на медобслуживание стоит?

– Вопрос вдогонку: откуда у Светланы деньги на исследование и почему анализ хранился у Евгении? – спросил я.

Варвара взглянула на меня.

– Давайте поступим так. Вы завтра съездите к хозяйке чайного магазина, она уже будет в Москве. И если получится, свяжетесь с Лидией Григорьевной.

– Нет! – резко возразил я. – Лучше поговорю с Ираклием Петровичем.

– Не выйдет, – покачала головой Косова.

– Почему? – удивился я.

– Я навела справки о семье Коровиных, – ответила Варвара. – Ираклий Петрович весной прошлого года скончался от инфаркта, все его состояние перешло в руки вдовы. Лидия Григорьевна жива, Ляля тоже в порядке. Но пожилая дама, возможно, не очень с головой дружит. Давайте вспомним, как она приводила домой «Ирочек». Навряд ли с Лидией получится конструктивная беседа. Она сейчас в шоке от самоубийства Светланы, небось под капельницами лежит. Лучше пообщайтесь с Лялей.

– Вы правы, – согласился я, – похоже, дочь Донелли и Евгению связывали близкие отношения, которые они хранили в тайне.

– Или Светлана понятия не имела об анализе, – возразила Косова. – Евгения затеяла какую-то свою игру.

Глава 23

На следующий день я встал не рано: вчера поздно лег, а спешить было некуда. Магазин Заварской открывался в одиннадцать утра, кафе еще позднее, в полдень. Ехать до владений Анфисы Семеновны мне не более десяти минут, поэтому я без спешки принял душ, побрызгался новым парфюмом, вышел в столовую, предвкушая крепкий кофе, и… едва не был сбит с ног Демьянкой.

Думаю, собака понимает, кто в доме хозяин, поэтому всячески выказывает мне свое расположение. Когда я сажусь в кресло с книгой в руках, она всегда старается примоститься рядом. Демьянка не лезет на колени, она непостижимым образом ухитряется втиснуться между ручкой кресла и моим телом и лежит тихо-тихо. Я не раз удивлялся уму псинки, сообразившей, что я не люблю шума. Едва поселившись в доме, собака попыталась лаять на каждый шорох, и я в ее присутствии сказал Борису:

– Кажется, мы совершили большую ошибку, пригрев воспитанницу Николетты, от лая у меня голова болит.

– Она перестанет, – заверил батлер, – сейчас услышала вас и сделает выводы.

Я рассмеялся:

– Не стоит очеловечивать животных, ими управляют инстинкты.

Борис не стал спорить. Через неделю после той беседы я вдруг сообразил, что в квартире стоит блаженная тишина. Демьянка не издавала ни звука. А еще она поняла, что я не в восторге от бурных собачьих ласк, не большой любитель быть облизанным с головы до ног, не умиляюсь, когда мне дышат в лицо, поэтому весь свой респект и любовь псинка выражает, бурно размахивая хвостом, но держась на расстоянии. Однако сегодня Демьянку словно бешеная муха укусила. Заметив меня на пороге, счастливая мать одиннадцати безобразников вдруг подскочила, ринулась ко мне, обхватила передними лапами мои ноги и принялась тихо повизгивать. Я погладил ее по голове.

– Что происходит?

Демьянка взвилась вверх, облизала мне лицо, потом принялась бегать кругами вокруг стола. Завершив один оборот, она снова кидалась ко мне со слюнявыми поцелуями.

– Скажите, пожалуйста, как она соскучилась! – удивился Борис. – Впервые так себя ведет.

– У Демьянки сегодня игривое настроение, – согласился я, – лучше уведите ее, а то я кофе не попью, боюсь, псина чашку из руки выбьет.

Батлер запер собаку в своей комнате. Я мирно завершил завтрак и уехал по делам, попросив Бориса перед уходом побродить по Интернету в поисках любой интересной для нас информации.

* * *

В магазине чая стоял такой аромат, что у меня закружилась голова.

– Много запахов, да? – улыбнулась стоящая за прилавком стройная женщина лет сорока пяти, шею которой обвивала нить искусственного жемчуга. – Банки плотно закрыты, но все равно запах наружу проникает. Рада вас видеть. Нужен мой совет, или вы знаете, чего хотите? Если ищете подарок, то обратите внимание вот на эту коробку. В ней тридцать три жестяные герметично закрытые упаковки с разными сортами чая. К дегустационному набору приложена брошюра, прочитав ее, вы узнаете, чем черный чай отличается от зеленого, белого, красного, синего, какие сорта и коктейли представлены в бутике…

– Простите, я хочу побеседовать с Анфисой Семеновной Заварской, – остановил я продавщицу.

– Зачем она вам? – предусмотрительно поинтересовалась торговка. – Претензии к товару?

– У меня личное дело, – нашелся я.

Женщина открыла ящик и протянула мне брошюру:

– Это наш прайс. По вопросам заказов можно позвонить по указанному телефону, но раз вы приехали, сейчас позову…

Я вынул служебное удостоверение и раскрыл его.

– Полиция? – попятилась продавщица. – У нас ничего не случилось, налоги выплачены…

– Я частный детектив, – уточнил я, – владею сыскным агентством.

– Час от часу не легче, – дернулась женщина. – Вас мой бывший прислал? Он все еще надеется получить часть моих денег?

– Речь не о вас, – улыбнулся я, – мне нужно поговорить с Заварской. Будьте любезны, позовите хозяйку или сообщите ей о моем визите.

Дама оперлась руками о прилавок.

– Перед вами владелица фирмы «Чай со всего света».

– Анфиса Семеновна справила шестидесятилетие, – возразил я. – Не хочу сказать, что это преклонный возраст, но все-таки Заварская пенсионерка. Вы лет эдак на двадцать моложе. Понимаю, что хозяйка просит не пускать к ней…

Дверь звякнула, появился мужчина, за ним трусил йоркширский терьер.

– Марк! – обрадовалась продавщица.

Собачка вытянула шею, подергала носом, заверещала, кинулась ко мне, вцепилась лапами в брюки, ловко вскарабкалась вверх и облизала мне лицо. Все это она проделала так быстро и ловко, что я не успел отреагировать.

– Марк! – ахнул хозяин, отдирая от меня терьера. – Да что с тобой! Вы ему до потери ума понравились.

Последняя фраза явно адресовалась мне.

– Наверное, у вас собака дома? – не утихал покупатель. – Девочку Марк за версту чует.

Моей правой ступне стало намного теплее, чем левой. Удивленный этим обстоятельством, я взглянул вниз… Марк, которого владелец поставил на пол, задрал заднюю лапу над моим ботинком.

– Виктор Маркович! – покраснела продавщица.

– Ах ты боже мой, – засуетился покупатель, – извините, простите, Маркуша прекрасно воспитан. Анфиса Семеновна не даст соврать, йорик никогда пол не пачкает. Ну что с ним сегодня? Надо к ветеринару ехать. До свидания, Анфиса Семеновна, заглянем завтра.

Я мигом забыл про описанную ногу. Анфиса Семеновна? Передо мной на самом деле хозяйка магазина?

– Виктор Маркович, – рассердилась Заварская, – пес описал человеку ботинок. Вы не можете вот так взять и убежать!

Мужчина стал медленно, бочком, продвигаться к двери.

– Что делать-то? Что описано, то описано. И не я набезобразничал, а Марк.

– Вы его хозяин, – не успокаивалась Заварская, – нужно купить пострадавшему новую обувь.

– Туфли целы, – начал отбиваться Виктор Маркович, – они, похоже, кожаные, на тракторной подошве. Маркуша не серной кислотой ссытся. На наших улицах реагента море, он ботинки в кашу превращает. Подумаешь, капнул Маркуша чуток. Не из чего трагедию делать.

– Человеку сейчас придется в мокром носке ходить, – не утихала владелица лавки, – принесите ему новые ботинки.

– Где их взять? – прикинулся дурачком посетитель. – Давайте я свои ему отдам. Они старые, но сухие.

– Спасибо, не надо, – отказался я.

– Слышали, Анфиса Семеновна? – обрадовался Виктор Маркович. – Я предложил, он отказался, претензий нет.

Подхватив собаку, мужик исчез из поля зрения. Заварская начала извиняться:

– Марк сюда третий год ходит, никаких сложностей до сих пор не было. Но больше я собаку в бутик не пущу. Неприятный инцидент, зато вы убедились, что я на самом деле Анфиса Семеновна.

– Простите, – смутился я.

– Ну что вы, – рассмеялась дама, – это был лучший комплимент в моей жизни.

– Не хотел вам польстить, – признался я, – на самом деле думал, что вам от силы сорок пять.

– Вот именно поэтому и лучший комплимент, – весело добавила Анфиса. – Валера!

Из служебного помещения вышел парень лет двадцати. Хозяйка обратилась к нему:

– Голубчик, отведи… э…

– Иван Павлович Подушкин, – быстро представился я.

– …нашего гостя в кафе, – завершила фразу хозяйка, – я подойду через пару минут, побеседуем за чаем. Учитывая конфуз, случившийся в моем бутике, угощение за счет фирмы.

Глава 24

Я сел за крохотный круглый столик и попытался сообразить, куда деть свои ноги. Заварская все не шла, появилась она, когда я уже решил, что хозяйка, обманув меня, удрала прочь. Но нет, не успела сия мысль угнездиться в мозгу, как Анфиса вбежала в зал и протянула мне маленький пакетик:

– Держите. Слева туалет, переоденьте носки, они новые, я только что купила их в переходе у метро. Качество не ахти, но лучше в таких, чем в мокрых.

– Право, мне неудобно, – сконфузился я. – Сколько я вам должен?

Анфиса закатила глаза.

– Боже! Три копейки. Забудьте. Это мне некомфортно из-за Марка.

Я взял подарок и направился в туалет.

Сортир оказался вымыт до блеска, мой нос не ощутил ни малейшего неприятного запаха. На полочке у рукомойника лежало несколько крохотных кусочков мыла ядовито-фиолетового цвета в прозрачной упаковке. Я взял один и прочитал название, напечатанное красными буквами: «ЛОвандовое мыло». Мигом вернулось хорошее настроение, мне стало смешно.

Когда я, по-прежнему улыбаясь, сел за столик, Анфиса засмеялась:

– Воспользовались лОвандовым мылом?

– Угадали, – кивнул я.

Заварская взяла пузатый чайник.

– Я нашла нового поставщика моющих и гигиенических средств для санузлов, цена показалась мне привлекательной, еще дали скидку, привезли товар. Я стала его рассматривать и развеселилась. ЛОвандовое мыло. Деликатно объяснила производителю: растение именуется лАванда. Ну а теперь угадайте, что он ответил?

– Предложил исправить с помощью фломастера на каждом куске ошибку? – выдвинул я версию.

– Ну, вы не фантазер, – рассмеялась Заварская. – Услышала из уст продавца, что есть кустарник лОванда, который является близким родственником лАванды, его цветы имеют тот же цвет и запах. ЛАванда растет в теплых краях, а лОванда на севере.

– Гениально, – хмыкнул я, – в следующий раз, когда закажете ароматизатор «ландыш» и получите «лантыш», не спрашивайте объяснений, вам должно быть понятно, что лантыш дядя ландыша.

– Много дураков на свете, – вздохнула Анфиса, – а безграмотных людей еще больше. Зачем я вам понадобилась?

– К сожалению, я принес черную весть, – сказал я.

Заварская отхлебнула из чашки.

– Мой муж умер?

– Нет, Генрих Донелли жив, – поспешил сказать я.

Анфиса поставила чашку на блюдце.

– А он тут при чем? Мы с Генри расстались сто лет назад. Думала, речь пойдет о Викторе. Мы прожили десять лет в гражданском браке, потом он ушел и теперь хочет получить половину всего, что я имею. Адвокаты сто раз объясняли чудаку, что он никак не может претендовать на мою собственность, по закону мы чужие люди. Но Виктор приволок кучу справок и свидетельские показания неизвестных мне людей. Из документов явствует, что он тяжело болен, мы вели совместное хозяйство, я обязана ему алименты выплачивать. Бредовее никто ничего не слышал. Про Донелли я давно забыла, история с ним плюсквамперфект.

Мне надоел пустой разговор, поэтому я задал прямой вопрос:

– И о Свете с Анри вы тоже не вспоминаете?

Анфиса потянулась к сахарнице.

– При чем тут они?

– С прискорбием сообщаю, что Светалана Генриховна Донелли скончалась, – скороговоркой произнес я.

Заварская выронила ложку.

– Господи! Ей лет всего ничего. ВИЧ? Наркотики? Алкоголизм? Проституция?

– Ваша дочь вела добропорядочный образ жизни, работала ассистенткой отца, была талантливой артисткой, – вздохнул я. – Светлана покончила с собой.

Заварская сложила три пальца правой руки в щепоть, поднесла ее ко лбу и остановилась.

– Нельзя за тех, кто сам с жизнью расстался, молиться. Грешно это.

Я попробовал крепко заваренный чай.

– В связи с произошедшим у меня к вам есть несколько вопросов. Вы давно виделись с дочерью?

– В последний раз, когда она еще была малышкой, – ответила моя собеседница.

– Неужели? – усомнился я.

Анфиса Семеновна начала собирать со скатерти невидимые крошки.

– Генрих со мной развелся, вынудил отказаться от детей, вычеркнул меня из их жизни.

– Светлане и Анри он сказал, что вы бросили детей, а потом умерли.

– Вот гад! – рассердилась Заварская. – Я жива, как видите, не погибла под забором, как мне добрый муженек пророчил, когда из дома выгонял.

Я решил разобраться в ситуации.

– Почему Генрих так с вами поступил? Осиротил малышей, а одному поднимать и сына, и дочь трудно.

Анфиса пододвинула ко мне тарелку с булочками.

– Угощайтесь. Я в молодые годы пользовалась большим успехом, кавалеры вокруг роем кружили, предложения делали, но никак не находился достойный. Если симпатичный внешне, то дурак или альфонс, если при деньгах – страшнее атомной войны. Долго я в невестах ходила, а потом с Донелли познакомилась.

Анфиса понизила голос:

– Не сочтите меня за снобку, но мы ни с какой стороны не были парой: мезальянс. Генрих балаганщик, фокусник-чародей в костюме, расшитом галунами. Книг никаких не читал, грамоте еле-еле обучен, необтесанный камень. Но при деньгах. Я дочь писателя и актрисы, в родительском доме собрания сочинений от потолка до пола стоят, играю на пианино, владею французским-английским. Познакомились мы на вечеринке, которую устраивал в честь своего дня рождения тогдашний мой любовник Федор Буркин. Увы, ныне покойный. Федор циркача позвал, решил всех повеселить. Меня с Буркиным связывали близкие отношения, он был со всех сторон хорош. Богат, денег не считал, умен, образован. Один минус – женат.

Анфиса поморщилась.

– Признаюсь, я лелеяла надежду развести его, но никак не получалось. И вот представьте, его день рождения, гостей тьма, в саду установлена сцена, выступают артисты. Когда представление началось, Федор меня в баню утащил, на ухо шепнул:

– Давай по-быстрому.

Я ему ответила:

– Не стоит. Ты у себя дома, вон жена ходит, вдруг она нас застукает?

Но если Буркин чего-то захотел, его не остановишь. Мы в бане повеселились и поругались. Я на Федю налетела, дескать, он со мной спит, пора бы и предложение сделать… Ну, вам подробности ни к чему. Одно скажу, когда я уходила, Федя мне в спину крикнул:

– Губу оттопырила? Фасон давишь? Старые шлюхи не котируются, тебе к сорока лет катит. Я твое последнее счастье. Не на что надеяться, принцы мимо проскакали.

Обидно мне стало так, что слов не найти. Иду с улыбочкой на лице туда, где люди веселятся, а сама думаю: «Прав Федька! Вот-вот сороковник стукнет, работы приличной нет. Живу за счет Буркина, и вообще у меня всегда обеспеченные любовники были. Но сколько еще стрекозой летать? В сорок пять буду гнилой курагой. С Буркиным я помирюсь, но он меня через год-два турнет и помоложе себе найдет. Федьке перезрелые абрикосы не нравятся, ему подавай бабу в соку, тридцати пяти лет, но курага с плесенью не товар». С горькими мыслями подхожу к сцене, а там работает красавец-фокусник, хорош, как греческий бог. Мне будто в лоб стукнуло. Ну, Федя, погоди, назло тебе замуж выйду. Пошла за кулисы, с одним артистом поболтала, с другим, и выяснила: «Аполлона» зовут Генрих Донелли, не женат, перспективен, моложе меня…

Заварская сложила руки на груди.

– Начался у нас роман, бурный, страстный, я забеременела, Генрих сказал: «Мне дети нужны, рожай». Вот так Анри родился, за ним Света. Расписались мы, когда девочка уже бегала. И муж словно с цепи сорвался, начал на меня орать, руки распускать, а потом скандал знатный случился, и Генрих проговорился в запале: он меня ни одного дня не любил, ему наследники династии циркачей требовались, он со многими пытался ребенка сделать, но ничего не получалось. Врач Донелли сказал про какую-то несовместимость с большинством женщин, посоветовал никого мимо себя не пропускать, авось случайно отыщется та, что родит. И вот она я!

Анфиса протяжно вздохнула.

– Дети есть, жена ему без надобности. Я Генриху только мешала, на арене работать не могла. В общем, он ультиматум выдвинул: или развод с отказом от материнства, или я случайно упаду и шею сломаю. Я все бумаги подписала, и мы разбежались.

Заварская отломила ложкой кусочек пирожного и отправила его в рот.

– Не смотрите на меня так. Я не принадлежу к бабам, которые при виде младенцев кипятком писают, детей завела в надежде на спокойную жизнь. Беременность по расчету. Многие так поступают, но не признаются, а я вам, Иван Павлович, честно говорю: всегда была падка на красивых мужиков, Донелли тогда выглядел Аполлоном, и деньги у него водились. Ну ошиблась я в расчетах. Отвечу на ваш из вежливости не заданный вопрос: нет, я не страдала, думая о детях. Я о них вообще не вспоминала. Уж извините за откровенность, сделала много абортов, родить решила не юной девицей. Погуляла в молодости, погудела, захотелось стабильности и мужа с устойчивым доходом. Обычная в принципе история.

– Светлана к вам никогда не приходила? – уточнил я.

– Нет. Зачем ей это? – пожала плечами Заварская. – И вы же сами сказали, что Генрих объявил меня умершей.

Я вынул из сумки фото Светланы, которое дала мне Варвара.

– Эта девушка вам знакома?

Анфиса изучила снимок.

– Нет. Мы никогда не встречались.

– Анфиса Семеновна, – крикнули из магазина, – у нас зеленая сакура в жестяной банке есть?

– Оставлю вас на секундочку? – спросила хозяйка.

– Конечно, – согласился я.

Заварская ушла, я взял чайную ложечку, которой она ела пирожное, завернул ее в салфетку и спрятал в сумку. Потом встал и тоже направился в торговый зал, чтобы попрощаться со словоохотливой хозяйкой.

Глава 25

Пройдя к машине, я обнаружил неприятный сюрприз: кто-то написал на правом крыле моей черной иномарки ярко-красной краской неприличное слово. Я в замешательстве осмотрел нецензурщину. Ездить с этим украшением не хочется, но как его стереть? Может, поскрести ножом?

Едва эта глупая мысль пришла мне в голову, как я отогнал ее прочь: от лезвия останутся царапины.

– Вот…! – с чувством произнес пожилой мужчина, проходивший мимо. – Люмпены завистливые. Сами даже на самокат не заработали! Алкоголики-наркоманы! Увидели красивую машину и решили ее изгадить.

– Скорей всего это работа подростков, – возразил я, – а мне надо ехать по делам. У меня назначена встреча, и как назло, с молодой девушкой. Но как-то неприятно с такой похабщиной раскатывать.

Старик потрогал надпись корявым пальцем.

– Недавно поработали. Видишь через дорогу магазин, ступай туда, купи аэрозоль «Флик», распыли из него пену, подожди минут пять и сотрешь матерное слово без напряга. Я им давно пользуюсь, ни разу меня не подводил, родную краску спрей не портит.

– Спасибо, – обрадовался я и пошел в супермаркет.

На поиски чудодейственного средства ушло почти сорок минут. Сначала я искал его среди хозяйственных товаров, осмотрел каждый стеллаж несколько раз, потом обратился в справочную, выяснил, что «Флик» продают почему-то в детском отделе, схватил баллончик, сообразил, что мне понадобится тряпка, опять отправился в хозотдел… А когда, наконец, добрался до кассы, увидел километровую очередь. Делать нечего, пришлось пристраиваться в хвост, который тянулся мимо окна.

Поскучав пару минут, я вынул телефон и набрал номер Коки.

– Вава, – пропела заклятая подружка маменьки, – рада слышать твой бодрый голос, дружочек! Николетта тут хвасталась, что набрала в игре десять тысяч очков, признайся, ты ей помогаешь? Это нечестно.

Я прикинулся лыковым лаптем:

– Понятия не имею, о чем вы.

– Врунишка, – кокетливо протянула дама, – вредный мальчишка!

– Кока, вы знали писателя Заварского? – спросил я.

– Сеньку? – уточнила Кока. – Конечно, кто ж его не знал. Сенька был дурачок, внешне на Емелю смахивал, надень на него ситцевую косоворотку, вылитый Иван из сказки получится. На что они с женой жили – это загадка. Заварский писал великую книгу, но ее никто так и не увидел. Супруга его называлась актрисой. Ха! Она играла дерево в детском спектакле, а еще заднюю часть слона в той же постановке. Сенька вечно у всех деньги клянчил, но ему их не давали, знали, что не вернет. В Доме литераторов в ресторане он в черном списке состоял, долг в буфете большой имел, но каждый вечер туда приходил, высматривал, к кому подсесть, чтобы на халяву накормили-напоили. Жена была ему под стать, платье из занавески, сумка из клеенки. Дочь она чуть ли не в детском саду родила, а когда за Сеньку выскочила, тот девчонку на себя записал. Звали девочку Анфисой.

– Кока, у вас потрясающая память, – искренне восхитился я.

– Почему нет? – воскликнула Кока. – Мне всего сорок лет.

Я усмехнулся. Ну да, сорок лет и шестьсот месяцев.

– Валька, Сенькина супруга, была село селом, – тараторила Кока, – он и сам прост, как пряник. А Анфиса хитрая. Замуж хотела за приличного человека выйти, спала со всеми без разбора, надеялась жениха сексом зацепить. Но не получилось, в койку с ней ложились, но и только. Она все вокруг Фролки вилась. Помнишь его? Фрол Маркин.

– Нет, – признался я.

– Как же так, Вава, – укорила меня Кока, – Фролка у Николетты часто на суаре бывал. Он дико разбогател в перестройку, как царь Мидас, от купюр сигареты прикуривал. Плебс. Но был принят в гостиных. Время интересное было, перестройка. Интеллигенция растерялась, она на износ работать не привыкла. Писатели при Советах по одной книге в пятилетку выпускали, огромные гонорары получали и жили припеваючи. А тут! Все рухнуло. Накопленные деньги стали фантиками, книжонки о победе коммунизма оказались уже не в тему. Как жить? Было от чего запаниковать. А Фролушка не задергался, он при Советской власти журналистом был, писал о культуре, за что его подкармливали прозаики, певуны, художники. Каждому хотелось увидеть статью, в которой тебя называли талантливым или гениальным. Фролушка мог неизвестного живописца сделать востребованным, народ тогда СМИ верил. А мог и с грязью великого смешать. Вот поэтому с ним все дружили. И, опля, грянула перестройка. Пока тонкие натуры рыдали и ужасались, Маркин времени зря не терял. Он был стратегом. Фролушка нашел четырех певцов, мальчиков лет по двадцать, отбирал их не по голосам или музыкальному образованию, искал красавчиков, от которых девичье сердце млеет. И нашел Роберта, Степана, Кирилла и Федора, так появилась на свет группа «Слеза». Вероятно, ты слышал ее бессмертный хит: «Мама, мама, я влюблен, мама, мама, покорен, мама, мама, ты прости, должен сын к любимой уйти». И припев: «Ах ты лучшая самая, на земле нет прекрасней тебя, даже если уйду я навеки, любовь не умрет никогда». Текст хромал на все ноги, мелодия состояла из двух аккордов, Фрол ваял и слова, и музыку. А теперь представь: стадион в городе, которого и на карте не найти, публика – девушки с ткацкой фабрики, где на одного представителя мужского пола охотится сто самок, и вот…

Кока сделала паузу.

– …появляется четверка юношей, блондин, брюнет, шатен и рыжий, рост метр девяносто, хороши собой, на животе кубики-шашечки, повсюду бицепсы-трицепсы, одеты в брюки, рубашки. Звучит музыка, из динамиков льются чарующие голоса, парни танцуют, сбрасывают сорочки, штаны, а под ними парчовые шортики… Женщины ломали заграждения, вокруг сцены в три ряда стояло оцепление из солдат. Такой славы в России до сих пор никто не знал.

Кока засмеялась.

– Красавчики не умели петь, за них это делали другие певцы, не обладающие бьющей в глаза сексуальностью. У этих клоунов были лохматые шубы, вроде из енотов. Они в них из-за кулис выплывали, манто скидывали, обнажали торсы, и задние ряды неслись вперед с воплями. Фролушка за день мог три песни родить, записать их в то время было просто. Деньги к Маркину потекли не рекой, а океаном. «Слеза», кстати, жива до сих пор, тихо катается по провинции, парни постарели, их фанатки тоже, но ничего, по-прежнему наследники Фрола денежку имеют. Ох, извини, я отвлеклась! Странно, что ты Фролку не помнишь.

– Прости, Кока, вокруг маменьки много людей крутилось, – начал оправдываться я.

Кока не упустила возможности воткнуть в подружку шпильку:

– Да, Ники порой бывала неразборчива, ей титул голову кружил. Фрол говорил всем, что он из княжеского рода, Николетта повелась на эту глупость. К чему я Маркина вспомнила, царствие ему небесное? А! Сенька Заварский! Его ненастоящая дочка Анфиса с Фролом роман затеяла. Хотела удачненько замуж выскочить. Да не по козе хомут! У Маркина жена дома сидела, Люська. Она своего упускать не собиралась и на любовниц мужа не реагировала, делала вид, что ничего не замечает, дочку ему родила. Мужика ребенком не удержать, в особенности такого, как Маркин. Не знаю, что бы там дальше было, но у Фрола дочь украли.

Я чуть не выронил трубку.

– Что?

– Ты не знаешь? – обрадовалась Кока. – Вава, мимо тебя все интересное пролетает. Об этом киднеппинге долго говорили. Преступник не пойми как попал в спальню крошки. Дверь он не вскрывал, Фрола с Люськой дома не было, с девочкой нянька сидела. Но самое таинственное не это!

Кока сделала эффектную паузу.

– Перед тем как спать улечься, нянька входную дверь на здоровенную щеколду заперла. Милиция только руками разводила. Ну как похититель в апартаменты проник? Как? Замок он вскрыть мог, но задвижку-то?

– Мда, – пробормотал я, – вы совершенно правы, любые современные запоры поддаются отмычкам, которые тоже постоянно совершенствуются. Но засов, которым пользовались еще наши бабушки, при всей своей примитивности очень эффективен.

– Вот-вот, – подхватила Кока, – квартира Фрола была на высоком этаже, но не на последнем, через окно туда не влезть. Ну и каким образом девочку украли? Загадка века! О ней долго говорили. Фрол потом умер от инфаркта, Люська замуж вышла, представляешь, она теперь…

– К вам приехала Мария Михайловна, – раздался вдалеке голос горничной Коки.

– Вава, прости, дорогой, прибыла косметолог, – зачирикала дама, – перезвони мне через два часа, всласть поболтаем. Люблю тебя, мой мальчик, жду не дождусь приглашения на свадьбу, очень нехорошо, дружочек, что ты до сих пор в холостяках ходишь. Надо, милый мой, жениться, малышей завести. Разве ладно, что твоя элитная генетика пропадает? Дети прекрасны, они наше всё!

Из трубки понеслись короткие гудки, я убрал ее в карман. Хотите узнать всю подноготную писателя, актера, музыканта, художника, кого-то из творческой тусовки, и вы знакомы с Кокой? Не включайте поисковики в Интернете, звоните даме, Сети до нее далеко. Там вы найдете лишь биографические сведения и несколько сплетен. Кока же выложит вам всю информацию. Впрочем, Николетта, Зюка, Люка, Мака и прочие подруженции тоже подойдут в качестве кладезя неисчерпаемых сведений о так называемой творческой интеллигенции и о тех, кто пытается пролезть в круг избранных. Время не властно над дамами, они по-прежнему остры на язык, обладают прекрасной памятью и знают все обо всех.

– Молодой человек, платить собираетесь? – сердито спросила кассирша.

Я опомнился и выложил на резиновую ленту покупки.

– Катя, ты пробила мужику печень? – закричал охранник.

– Пробила, – заорала кассирша.

– А ни фига, – не успокоился секьюрити, – у него печень недобитая! Добей!

– И как я ему печень теперь пробью? – разозлилась женщина.

Перед моим мысленным взором возникла дивная картина. Кассирша, кряхтя, нагибается, вытаскивает из-под стула бейсбольную биту и бьет щуплого дядьку в очках по эпигастрию.

– Или добей ему печень, или он домой не уйдет, – не утихал охранник. – Я не имею права покупателя с недобитой печенью выпустить. Вечно ты косишь! Вчера бабке мозги не выбила! Сегодня ему печенку!

Чтобы не рассмеяться вслух, я уставился в окно, а скандал тем временем набирал обороты.

– Ты слепой! – возмутилась тетка за кассой. – Не видишь покупку.

– Да у меня зрение как у орла! – разгорячился секьюрити. – Белке в глаз попаду.

– Ага! В мечтах! Из шариковой ручки жеваной бумагой, и не в глаз, а в хвост, и не белке, а соседской кошке, – заржала кассирша.

– А ну иди сюда! – взвился парень.

– Сам шагай, у меня народ с тележками толпится.

– А у меня люди на выходе! По правилам я главнее.

– Не имею права кассу оставить!

Я молча смотрел на улицу и на вход в чайный бутик. Немного не доехав до его двери, у тротуара притормозила дорогая черная иномарка. Водитель, наплевав на знак, запрещающий парковку, остановился, вышел, и тут же из магазинчика, даже не накинув пальто, прямо в платье и легких туфельках выскочила Анфиса Семеновна. Она начала что-то говорить приехавшему, активно размахивая руками. Собеседник Заварской стоял ко мне спиной, лица его я не видел, мог оценить лишь спортивную фигуру в обтягивающей кожаной куртке и джинсах. Заварская явно волновалась, несколько раз ударила водителя кулаком в грудь, но тот не проявлял агрессии. В конце концов Анфиса Семеновна наклонилась, сгребла с тротуара немного снега, швырнула его в лицо шоферу и унеслась в свой бутик. Незнакомец развернулся, и я вздрогнул. На той стороне улицы стоял Генрих Донелли.

– Оплачивать будете или спать продолжите? – раздалось над ухом.

– Мужчина, давайте быстрее, – заорали сзади.

Я бросил деньги в пластмассовую тарелочку, схватил покупку и ринулся к выходу, но когда выскочил на улицу, черной иномарки и след простыл.

Глава 26

– Я удивилась, услышав, что со мной хочет побеседовать частный детектив, – сказала симпатичная девушка, сидевшая напротив меня за столиком. – Никогда не имела дел с сыщиками, поэтому немного нервничаю.

– Ольга Ираклиевна… – начал я.

– Ой, пожалуйста, Иван Павлович, просто Ляля, – улыбнулась дочь Коровиной, – я не доросла еще до отчества.

– С удовольствием буду к вам так обращаться, но тогда тоже отбросьте «Павлович», иначе я чувствую себя Мафусаилом.

Собеседница засмеялась:

– Вы точно не он, молодой и привлекательный. Согласна, вы Иван, я Ляля. Так в чем дело?

– Вам знакома Светлана Генриховна Донелли? – начал я непростой разговор.

– Да, – удивилась девушка, – мы с ней подруги, Светусик часто общается с моей мамой.

– Можете рассказать, где с ней познакомились? – спросил я.

– Ну… да, – замешкалась Коровина. – Только зачем? Света прекрасный сострадательный человек, она не способна совершить плохой поступок. Почему Донелли привлекла ваше внимание?

Я набрал полную грудь воздуха.

– Неприятно сообщать вам печальную новость… Светлана скончалась.

Ляля уронила на пол чайную ложку.

– Это идиотская шутка, да? Она здоровая, молодая, не может умереть. Видели бы вы, как Света сальто делает, ей до смерти еще сто лет жить.

– Донелли покончила с собой, – уточнил я, не говоря ничего о чипе и о наших с Косовой подозрениях, что Донелли вынудили выпрыгнуть из окна.

– Боже! – ахнула Ляля. – Это неправда! Но…

Она замолчала.

– Вас что-то смущает? – спросил я.

Ляля закрыла лицо ладонями и глухо забормотала:

– Пожалуйста, возьмите мою сумку, там ключи от машины, у меня серая малолитражка, на торпеде лежит плюшевая собачка… я номер забыла… в бардачке спрей… принесите… голова сильно кружится…

Я поспешил выполнить ее просьбу. Ляля пшикнула себе под язык из баллончика и прошептала:

– Если все объяснять, очень длинный разговор получится.

– Я никуда не тороплюсь, – заверил я.

Коровина потерла виски.

– Ужасно! Мы со Светой разговаривали четыре дня назад, она сказала, что не приедет…

Ляля осеклась и ущипнула себя за запястье.

– Нет. Надо излагать события последовательно, иначе вы не разберетесь в сути вопроса. Много лет назад…

Я, не перебивая Лялю, выслушал уже известную мне историю о похищении Ирочки, поведении Лидии Григорьевны, встрече Коровиных с дочерью Генриха в кафе…

– Когда какая-нибудь девушка из тех, кого мама назвала Ирой, из сострадания ехала к нам домой, пила с мамочкой чай, делала вид, что она украденная Ирочка, Лидия Григорьевна была счастлива, – вздыхала Ляля, – а я старательно ей подыгрывала, устраивали семейные вечера, раскладывали лото. Но в процессе партии у мамы менялось выражение лица…

Коровина замолчала.

– Лидия Григорьевна понимала, что ошиблась? – предположил я.

– Верно, – грустно подтвердила Ляля, – мама переставала улыбаться, а в районе десяти вечера говорила: «Устала я, хочу лечь» и уходила в спальню. Папа был очень щедрый человек, поэтому тем, кто проявил милосердие к мамуле, он давал крупную сумму денег. Некоторые отказывались от мзды, даже обижались: «Мне жаль Лидию Григорьевну, уберите купюры». С такими папуля беседовал, а потом всегда оказывал им содействие в разных делах. Одну пристроил на хорошую работу, другую в вуз. Утром мама мне говорила:

– Обозналась я вчера. Глаза сказали: «Лида, вот она, Ирочка». А после ужина сердце заговорило: «Лида, в доме посторонний человек, обманщица, которая прикидывается Ирочкой, но вовсе ею не является». Ничего, Ира жива, мы точно встретимся.

Но со Светой все было иначе.

Коровина умолкла, взяла со стола бумажную салфетку, осторожно промокнула глаза и продолжила рассказ.

Вначале вечер тек как обычно: чай, пироги, конфеты, лото, телевизор. Когда закончилась программа «Время», Ляля стала осторожно посматривать на мать, ожидая, что та вот-вот скуксится и убежит в спальню. Но пьеса пошла по-иному сценарию. Лидия Григорьевна была весела, постоянно шутила. Игра продолжалась до одиннадцати, пока Ираклий не сказал жене:

– Лидуся, Свете, наверное, надо домой.

– Она уже дома, – возразила супруга, – но ты прав, Ирочка пару раз зевнула, она спать хочет. Пошли, доченька, я тебя уложу.

После этих слов в гостиной стало тихо, затем Светлана вскочила:

– Спасибо, мамочка! Я устала.

– Твоя комната осталась такой, какой была, – оживленно пояснила Лидия, – и кроватка, и шкафчик, и ковер, и занавески. Скорей, скорей, детская тебя ждет!

Хозяйка схватила гостью за руку и потащила по коридору.

Ляля не верила ни своим ушам, ни глазам. Детская пропавшего младенца являлась святилищем, куда мать не допускала посторонних. Домработнице строго-настрого запрещалось даже касаться двери спаленки, там убирала сама Лидия Григорьевна. И вдруг! Предложила Светлане лечь там спать?!

Ираклий попытался остановить порыв супруги:

– Дорогая, Ирочка выросла, она не поместится в колыбельке.

– Пустяки, – махнула рукой Лидия Григорьевна, – диванчик для няни большой, а завтра купим новую кровать.

Светлана покорно приняла душ и легла на софу. «Мама» спела ей колыбельную и ушла. Через полчаса в детской появились Ляля с Ираклием и стали благодарить Донелли. Коровин протянул ассистентке фокусника пачку купюр, но Света отказалась ее принять и уехала домой. Ляля думала, что утром мама забудет о Светлане, ан нет! Лидия Григорьевна, не встающая раньше десяти, вскочила в шесть, бросилась в детскую и отчаянно закричала:

– Ирочку снова похитили!

Ляля начала утешать ее:

– Мамочка, она уехала на работу, вернется вечером.

– Значит, я никуда не пойду, – решительно заявила Лидия и просидела дома до вечера, пока не появилась Света, которой позвонил Ираклий.

– Доченька, не бросай меня, – зарыдала Лидия.

– Конечно нет, – заверила Света, и все опять сели играть в лото.

Через некоторое время у Коровиных и Светланы установился определенный график жизни. Лидия Григорьевна успокоилась, поняла, что Ирочка никуда не денется, стала по-прежнему ходить в фитнес-клуб и на занятия рисованием. Света приезжала два раза в неделю, в среду появлялась утром, а в четверг поздним вечером. В первый день Лидия ходила со Светой по магазинам, покупая вновь обретенной дочке все, что хотела, а по четвергам они сидели в гостиной, смотрели кино, играли в лото, скрэббл, разные настольные игры, потом Света делала вид, что укладывается спать, мать пела ей песенку и сама отправлялась на боковую. Утром Лидии сообщали, что Света уехала на работу.

– Почему Ира не может жить с нами? – расстраивалась Лидия.

– Дорогая, она взрослая, у девочки должна быть своя жизнь, – объяснял Ираклий.

Светлана не брала у Коровина ни копейки, а все купленные ей вещи оставляла в детской. Ираклию удалось уговорить ее принять лишь одну, правда очень дорогую, сумку. И случилось это потому, что Света предупредила:

– Не смогу прийти к вам в следующую среду, это мой день рождения.

В четверг Ираклий подарил Донелли роскошный ридикюль и сказал:

– Это не Ирочке, а Свете, желаю тебе исполнения желаний. Если оставишь сумку от Диор здесь, обидишь меня.

– Что мне делать? – растерялась Света, когда Ираклий вышел из комнаты. – Лялечка, папа в сумках ничего не понимает, Анри тоже, но женщины на работе мигом сообразят, сколько она стоит, ведь вещь знаковая.

– А ты объясни, что приобрела фейк, китайскую копию, – посоветовала младшая Коровина.

– Хорошая идея, – согласилась Света. – Лялечка, хочешь посмотреть, как я работаю? У нас в субботу большое выступление на фестивале циркового искусства. Лидию Григорьевну звать не хочу, она разволнуется, а тебе я принесла билет.

Ляля пошла на представление, восхитилась мастерством «сестры», и так началась их дружба.

Ляля была счастлива, у нее, профессионального психолога, никогда прежде не было такой близкой подруги. С другой стороны, откуда ей взяться? Лялечка посвятила свою жизнь маме. Она окончила университет, но никогда не принимала участия в студенческих тусовках, потому что сразу после лекций неслась домой. Ляля не хотела оставлять надолго мать одну. Ираклий Петрович несколько раз нанимал для жены компаньонок, но они раздражали Лидию, поэтому няней для матери стала Лялечка. У девушки не было личной жизни, пару раз молодые люди приглашали ее в кино, но после первого похода отношения заканчивались, не успев начаться. Кавалеры не хотели иметь дел с красавицей, которая во время сеанса раз десять звонила матери, а после выхода из кинотеатра отказывалась идти в кафе, потому что «мамочка одна скучает».

В разгар весны совершенно неожиданно скоропостижно скончался Ираклий Петрович. Лидия Григорьевна выдала дочери генеральную доверенность на ведение дел и утонула в пучине горя. Ляле пришлось заниматься всеми вопросами, связанными с наследством. Света постаралась почаще бывать с Лидией.

Как-то раз Ляля спросила у Донелли:

– Светуля, почему ты не хочешь перебраться к нам?

Ассистентка фокусника смутилась:

– Лялечка, я очень полюбила тебя, тетю Лиду, но не хочу, чтобы у вас возникло ощущение, будто я собираюсь прилепиться к богатой семье. Давай повременим менять нашу жизнь.

Мало-помалу Ляля справилась со всеми заботами, Лидия оправилась от шока, вызванного неожиданной смертью мужа, жизнь потихоньку наладилась. А потом случилось новое событие: неожиданно Светлана позвонила Ляле и попросила о встрече в городе. Девушки пошли в кафе. Света открыла пакет, принесенный с собой, и достала оттуда сильно потрепанную куклу.

Глава 27

– Что это? – не поняла Лялечка.

Светлана погладила игрушку.

– Почему я стала приезжать к вам после нашей первой встречи в кафе? Лидия Григорьевна рассказала, что Ирочку похитили вместе с куколкой, и в деталях описала ее. Лидия помнит все: цвет одежды, выражение лица игрушки. И я очень удивилась совпадению. Моя родная мать Анфиса Семеновна умерла почти сразу после родов, я не помню ее совсем. Отец совершенно не сентиментальный человек, более того, он жестокий, поэтому ни фото, ни портретов покойной супруги в квартире нет. Генрих не вспоминает жену, пару раз лет этак в семь я попыталась задавать вопросы о матери. Отец пробурчал нечто маловразумительное. Но я не отставала, и тогда он сказал:

– Анфиса умерла, потому что была алкоголичкой, она отравилась водкой. Не хотел тебе истину открывать, да ты настаиваешь. Твоя мать вела разгульный образ жизни. Более я о ней говорить не желаю.

Я молча слушал, как Ляля повествует о детстве Светы.

Генрих никогда не баловал девочку, с раннего возраста вывел ее на манеж, не жалел дочь. Наоборот, если на ее глазах выступали слезы, малышка получала звонкие оплеухи и слышала слова: «Терпеть. Стараться. Без боли нет и результата». Она терпела, очень хотела угодить папе, но ей это никак не удавалось. Тот лишь злился на дочь и бил ее. Генрих не экономил средств на оборудование для своих фокусов, тратил большие суммы, а вот новая одежда доставалась Свете раз в три года. Девочка быстро росла и всегда ощущала себя оборванкой в юбке не по размеру. Рачительный папенька постоянно приобретал ей платья на вырост. Получив обновку, Светочка закатывала рукава и путалась в подоле, потом недолгое время платьице сидело как надо, затем становилось узким, слишком коротким и в конце концов выходило из строя. Та же история происходила и с обувью. В день похода в магазин туфли сваливались со Светиных ножек, со временем делались впору, а спустя некоторое время девочке приходилось поджимать пальцы. Понимаете, что такой отец не станет заваливать чадо игрушками? У Светы была единственная куколка, девочка ее очень берегла, укладывала с собой спать. Став взрослой, Светлана не выкинула «подружку», та стала ее талисманом.

Услышав рассказ Лидии Григорьевны про Душку, Света удивилась, потому что ее куклу звали так же, но вопросов задавать не стала. А очутившись в детской Ирочки, она увидела фото на полке с книжками. Снимок запечатлел лежащую в кроватке Ирочку, сбоку сидел пупс в одежде, клон того, с которым Света играла все детство. Донелли вспомнила фразу про исчезнувшую вместе с девочкой игрушку и пробормотала:

– Оригинальная Маша.

– Да, – кивнула Лидия, – одна такая в Москве была. Ируся появилась на свет, когда в России в дефиците было все, включая товары для малышей. Эту куклу Ираклий из Парижа привез, я назвала ее Душкой, от слова душа.

Света замолчала. Ляля подождала некоторое время, но, когда пауза затянулась, не выдержала:

– Я знаю историю Душки, мама нет-нет да и вспомнит про нее.

Света показала на лежащую на столе потрепанную куклу:

– Это моя Душка, единственная детская игрушка. Сколько себя помню, столько она со мной. Много лет я спала с ней в обнимку, рассказывала Душке свои обиды, делилась с ней мечтами. У меня никогда не было друзей, одноклассники не хотели поддерживать отношения с плохо одетой двоечницей, которую классная руководительница за глаза и в глаза называла «кривляка-акробатка». Душка стала поверенной моих сокровенных тайн. Когда я увидела в детской Ирочки на фото Душку, сначала удивилась, до чего она на мою похожа, сняла ее телефоном. Видишь, какой у меня айфон? Анри подарил на день рождения! Но не о трубке речь. Дома я сравнила фотку со своей подружкой. И ты глянь!

– Надо же, – поразилась Ляля, – они одинаковые!

Светлана кивнула.

– На Душке сохранился ярлычок, вот тут. «Сделано в Париже специально для магазина Дати». Я французским не владею, но в нашем магазине работает Толя, он в школе язык трех мушкетеров изучал. Я ему снимок лейбла показала, и парень перевел, а еще он объяснил, что Дати – сеть недорогих торговых точек. Туристы из России там частые гости. Как ко мне попала игрушка Ирочки? Я спросила отца, где он мою лучшую подругу взял? Когда летал в Париж? Генрих ответил, что куклу бросили из зала на сцену, когда я с икаристами в каком-то концерте работала. В представлении участвовало четверо детей, трое из них мальчики, им лет по семь было, я одна девочка, мне пять едва исполнилось. Поэтому подарок от анонимного зрителя достался мне.

– Вот все и объяснилось, – улыбнулась Ляля. – Кукла из дешевого торгового центра, небось их там большими партиями продавали. Русские туристы в Дати не редкость, кто-то приобрел ляльку, а потом увидел маленькую девочку, которая выступала на сцене, и решил ее порадовать. Это же, наверное, не первый случай, когда на арену что-то бросали.

Светлана не стала спорить.

– Это порой бывает. Швыряют всякую чепуху. Но! С икаристами я начала работать в пять лет, до этого была занята у Генриха в номере «Исчезновение». Если верить отцу, то до пяти лет Душки у меня не было. Понимаешь, да? Ее же подарили, когда я в играх крутилась.

– Конечно, – кивнула Ляля.

Светлана ткнула пальцем в экран телефона.

– А вот еще снимок, я его сделала со старого фото. Что ты видишь?

– Группа улыбающихся людей стоит у входа в магазин, – ответила Ляля, – в центре симпатичный мужчина, на руках он держит малышку, рядом с ним мальчик чуть постарше, вокруг юноши и девушки, одетые как сказочные персонажи.

– День открытия «Страны чудес». Девочка эта – я, – пояснила Света, – мне примерно два с половиной года. Посмотри, что я прижимаю к себе?

– Куколку! – поразилась Ляля. – Ну и ну! Генрих соврал про доброго человека, порадовавшего юную артистку. Хотя… Света, много лет прошло, у мужчин короткая память. Папа покупал маме или мне сережки и быстро забывал о них. Пройдет пара месяцев, я подвески надену, а он удивляется: «Лялечка, откуда эта красота?» Сам же подарил и забыл. Вот и Генрих перепутал. Принес тебе игрушку, а потом вымыло из головы воспоминание.

Светлана грустно улыбнулась.

– Ну да! Это могло быть с таким человеком, как Ираклий, тот редко дома с пустыми руками появлялся. Генрих же мне только на Новый год кулечек конфет совал. И зачем он сказку про Икарийские игры придумал? Лялечка, у меня Душка Ирочки!

– Это невозможно, – ответила младшая Коровина.

Света молча сняла с пупса застиранные штанишки, вывернула их наизнанку и велела Ляле:

– Погляди-ка! Тебя не удивило, почему я куклу Душкой назвала? Откуда маленькая девочка это имя взяла? Сначала-то я Машей ее звала. Потом в школу пошла, одни двойки там получала, но читать научилась. Как-то раз мне захотелось Маше одежду постирать и… Ну? Что там написано?

Лялечка присмотрелась и увидела вышитое серыми нитками слово «Душка».

– Мне очень имя понравилось, – протянула Света, – милое, ласковое. И Маша стала Душкой.

– Как такое может быть? – прошептала потрясенная Ляля.

Света оглянулась по сторонам.

– Поэтому я тебя сюда и позвала, а не стала беседовать у вас дома. Хоть это и кажется невероятным, но я на самом деле Ирочка Коровина.

Лялечка поперхнулась кофе.

– Светик! Девочку убили.

– И как Душка ко мне попала? – спросила Донелли.

– Не знаю, – прошептала Коровина, – может, тот, кто тебе ее подарил, тоже назвал куколку Душкой?

– Ага, – кивнула Света. – Имя редкое, это не Ляля, не Маша, не Таня. Душку непросто придумать. Значит, некто думал, как Лидия Григорьевна, вышил имя, а потом бросил игрушку на сцену или подарил ее мне в другой ситуации. Сама-то ты веришь в это?

– Нет, – призналась младшая Коровина.

Светлана взяла со стола чайную ложечку и начала вертеть ее в руке.

– В цирке с детьми не сюсюкают, в год на арену выводят, в три уже работать велят и требуют полной отдачи. Юный возраст не причина для лени, малыши репетируют наравне со взрослыми, постоянно повышают мастерство. Начинают с малого: меня в два года воздушные гимнасты на перше выносили перед началом номера, я сидела на плече у ловитора[12], делала комплимент ручонкой. Пока старшие работали наверху, я внизу смирно стояла, а когда группа опускалась на манеж, делала арабеск. Только это было мне тогда по силам, но зрители бурно аплодировали. Если крошечный артист закапризничает, откажется работать, его немедленно накажут и словами и руками, но детей обязательно поощряют, хвалят, дрессируют, как обезьянок. Хорошо работаешь? Вот тебе пряник. Плохо пашешь? Получи батоном[13] по заднице. Мне доставались исключительно колотушки, хвалили меня другие артисты, отец никогда. Очень редко он цедил сквозь зубы:

– Ну… ничего.

И это было как золотая медаль.

Лет с семи я начала задавать себе вопрос: отчего папа так относится ко мне? И поняла: он меня не любит. Почему? Вот тут я ответа не нашла. Но теперь догадалась: я ему не родная, меня украли. Я Ирочка Коровина.

– Нет, это невозможно, – прошептала Ляля, – мне очень жаль, но Ирочка убита похитителями. А твоя родная мама умерла. Почему Генрих держал тебя в строгости? Некоторые мужчины, в особенности одинокие отцы, боятся, что дочь пойдет по кривой дорожке, вот и используют строгий ошейник, думают, что таким образом уберегут девочку от греха. И ведь у тебя была родная мать, она умерла вскоре после родов.

Света убрала куклу в пакет.

– Ну да. С ней отдельная история. Отец ее никогда не вспоминает! Правда странно?

– Каждый переживает горе по-своему, – вздохнула Ляля, – один вешает на стену портрет покойной, каждый день разговаривает с ней. Другой запрещает себе даже вспоминать об умершей.

– Поняв, что у меня Ирина кукла Душка, – продолжила Светлана, – я выждала момент, когда отец ушел по делам, и пошарила в документах, которые он хранит в столе… Не стану рассказывать, как я метрику искала, она оказалась не со всеми бумагами, а в хитром тайнике. Не будь я ассистентка фокусника, в жизни бы не догадалась, где он находится и как открывается. В общем, я увидела, что в графе «мать» у меня значится Анфиса Семеновна Заварская, и прогуглила ее. Ляля, она жива, владеет магазином чая и кафе.

– Вероятно, это тезка, – пробормотала Коровина.

– Анфиса Семеновна Заварская? – повторила Света. – Это не Татьяна Петровна Иванова.

– Ничего не понимаю, – прошептала Ляля. – Что ты имеешь в виду?

– Все просто, – ответила Светлана. – Я Ирочка! Донелли меня украл. До моего рождения Генрих был самым обычным фокусником, а через два года после моего появления на свет у него находятся деньги на покупку и ремонт дома, где он открыл магазин «Страна чудес» и организовал всякие клубы-школы для тех, кто хочет обучиться фокусам. Откуда у него средства?

– Накопил, – логично предположила Ляля.

– С каких доходов? – скривилась Света. – Давай поступим так. Никому не передавай наш сегодняшний разговор. Лидия Григорьевна давно считает меня Ирой, она материнским сердцем почуяла, кто я. Спроси осторожно у нее про куклу, выясни, вышивала она имя на изнанке штанишек? А я попробую узнать, является ли Заварская моей биологической матерью.

Глава 28

Ляля замолчала, поежилась. Я подозвал официантку, заказал горячий кофе, подождал, пока девушка его выпьет, и схватил быка не только за рога, но и за кольцо в носу.

– Что вам рассказала Лидия Григорьевна?

Лялечка вытерла рот салфеткой.

– Я очень осторожно подвела маму к беседе, и она выложила уже известную мне историю Душки. Я спросила: игрушка была импортной, редкой для тех лет, почему ты разрешила выносить ее на улицу?

Лидия Григорьевна пустилась в объяснения:

– Ирочка хоть и крошечная была, но куклу узнавала. Если та не лежала в ее кроватке, начинала отчаянно рыдать. И на прогулке кричала.

– Мама, ей было несколько месяцев, – возразила я, – дети в таком возрасте всегда ревут.

– Нет, – рассердилась Лидия, – Ирочка все понимала, поэтому Душка ездила с ней. Я ей с изнанки на штанишках имя вышила серо-голубыми нитками. Если куклу украдут, то ее найдут. Правда здорово я придумала?

К сожалению, мама – добрая женщина, прекрасная жена, заботливая хозяйка, но она никогда не отличалась большим умом. Еще пару дней назад, услышав от нее, что она из-за вышивки рассчитывала получить назад куклу, если хулиган или мелкий воришка стащит ее из коляски, я бы рассмеялась. Ну да! Милиционеры мигом бросят все дела, кинутся бегать по Москве, рассматривать все игрушки… Обхохотаться можно! Но сейчас у меня мороз по коже пробежал. Я же видела серо-голубую вышивку «Душка» на одежде куклы Светы.

Через месяц Донелли снова позвала меня в кафе и показала несколько бумаг. Это были результаты генетических анализов. Один из них подтверждал, что Заварская не является матерью Светы, а второй – кровное родство ее с Лидией.

Я была ошарашена и воскликнула:

– Света, хватит жить у циркача. Переезжай к нам. Мама тебя официально удочерит.

Она воскликнула:

– Непременно так и будет. Но я хочу сначала наказать Генриха. Это он украл меня и не вернул, когда получил выкуп. Анфиса помогала негодяю, она прикинулась моей мамой. Деньги они поделили. Донелли на полученную сумму открыл «Страну чудес», раскрутил свой бизнес, стал гуру мира фокусов и иллюзий, а Заварская приобрела магазин. Вот почему Анфиса спокойно отказалась от дочери, она мне никто. Давай подождем с моим переездом. Не надо, чтобы Генрих узнал, что я выяснила правду, тогда он попытается замести следы. А я мечтаю, чтобы его осудили и посадили за то, что у меня не было детства, а Лида с Ираклием здоровье загубили. Я хочу ему гадость сделать. Ужас какой, значит, Анри мне не брат?..

Ляля сложила на столе руки и уронила на них голову.

– Я попыталась отговорить ее от мести, но безуспешно. Света сказала маме, что съездит на месяц на гастроли, а после возвращения сразу переберется к нам. Мы больше не встречались. Светуля регулярно звонила, разговаривала с мамой, прикидывалась, будто она то в Новосибирске, то в Хабаровске, то в Перми. Ну гастроли же у нее. И со мной беседовала, объяснила, что наняла частного детектива, он ей помогает.

– У Светы не было денег, а детектив бесплатно работать не станет, – усомнился я.

– Но у меня-то со средствами порядок. Светочка моя сестра, значит, у нас общий капитал. Я дала ей денег. Детектив добыл из архива дело о похищении Ирочки, нашел там какую-то зацепку, указывающую на Генриха… – возразила Ляля и заплакала. – Мы с ней за пару дней до того, как она… ну… умерла, разговаривали, ничто ее смерти не предвещало. И вдруг! Я не знаю, как маме правду сказать. Она умрет, когда услышит, что стряслось. Совру ей, будто Ира пока на гастролях.

– Вам не показалось, что Светлана в последнее время стала странной? – осторожно поинтересовался я. – Она не жаловалась, допустим, на ночные кошмары? Не просила ей врача найти? Например, невропатолога?

Ляля вытерла щеки салфеткой.

– Нет, нет! Света меня берегла. О неприятностях помалкивала. Могла рассказать о них, когда уже все закончилось. Недавно она во время фокуса поранилась, а я узнала об этом, когда царапины заросли. Хотя… Не так давно она спросила: «Лялечка, можешь посоветовать мне хорошего врача, который слух лечит?» Я напряглась: «У тебя что-то болит?» Света возразила: «Нет, одной девочке из нашей команды доктор нужен». Я дала ей телефон, и на этом все закончилось. Но это был не невропатолог, а отоларинголог, и не для нее.

Ляля опять прижала к глазам салфетку.

– Почему я не догадалась, что ей плохо? Не стала ее расспрашивать? Отчего проявила равнодушие? Но, поверьте, Света не говорила о желании уйти из жизни. Никогда не вела подобных разговоров.

– К какому частному сыщику обращалась Светлана? – спросил я.

– Не знаю, – всхлипнула девушка, – она не сообщила.

– Где отчеты детектива? – не унимался я.

Ляля взяла стакан с минералкой и тут же вернула его на место.

– Боже! Боже!! Боже!!! Света показала мне генетические анализы, но не отдала, сказала: «Я их сама хорошенько спрячу, не хочу, чтобы документы Генриху на глаза попались. Нам надо подумать, как маме новость преподнести, просто вывалить это ей на голову нельзя. Да, она давно считает меня Ирой, но теперь есть документ, это подтверждающий. А это может стать для нее шоком». Я ей предложила арендовать ячейку, но Светочка отказалась: «Нет, я не верю в их надежность. Дома безопаснее, я тайник сделала!»

Но ведь и Генрих держал метрику Светы в потайном месте, а она его нашла. Это он! Он! Он! Генрих убил Светочку! Нашел документы! Испугался разоблачения! Она не могла сама умереть! Это Генрих Донелли!

* * *

По дороге домой я, естественно, попал в пробку, потащился черепашьим шагом по проспекту. Значит, анализов было несколько. Интересно, как Света раздобыла ДНК Лидии? Хотя это смешной вопрос. Взяла испльзованную ею чайную ложку. И вот еще одна странность. Донелли на самом деле не дочь Анфисы? Но это я выясню легко, в моей сумке лежит столовый прибор, без зазрения совести унесенный мной из кафе. В лаборатории живо установят, имеют ли покойная девушка и Заварская общую кровь. Светлана – мошенница, предпринявшая много усилий, чтобы обмануть Лидию Григорьевну, или она – ее похищенная дочь? Ляля не успела до кончины Светы показать матери результаты анализов. А сейчас она в ужасе, не знает, как сообщить о гибели найденной Ирочки. Да уж, старшей Коровиной не позавидуешь. Много лет она искала свою дочь, нашла ее, а та умерла.

Я тяжело вздохнул и вдруг сообразил: Ляля не спросила, как погибла Света. Обычно, узнав о суициде, родные и друзья покойника восклицают: «Боже, что он сделал с собой?» Но Лялечка была так потрясена, что это ей в голову не пришло.

Я опять замер в пробке, увидел вывеску «Удивительная техника» и припарковался неподалеку от входа в магазин. В голове мелькнула мысль: «Может, здесь продают хитроумные чипы? Вдруг продавец вспомнит того, кто его покупал? Узнаю, сколько он стоит, на каком расстоянии точно действует…»

Но, войдя в магазин, я сразу понял, что ошибся. Крохотное помещение оказалось забито странными и, на мой взгляд, совершенно бесполезными вещами. Ну, например, тут продавали радио, его можно повесить себе на шею и слушать музыку, стоя под душем.

– Подарок ищете? – спросил скучающий в одиночестве продавец. – Мужчине?

– Нет, я хотел… – начал я и не успел договорить.

– Женщине, – мигом сделал вывод продавец. – Обратите внимание на стационарный телефон. Трубка является феном! Гениально! Девчонки корчатся от восторга! Болтают и волосы сушат.

– Фен гудит, – удивился я, – он заглушит голос.

– Пашет абсолютно бесшумно, – заверил торговец. – Берете? Сделаю вам скидку, праздничная упаковка бесплатно, плюс талон на сейл 10 % на следующую покупку в придачу. Ну? Супер предложение.

– Мне нужен чип, – вздохнул я, совершенно не надеясь услышать: «Да тут их полно».

– Чего? – не понял юноша.

Узнав от меня про «ухо», он разочарованно протянул:

– Таким не торгую. У меня прикольная тематика.

– Не знаете случайно, где можно приобрести это приспособление? – на удачу поинтересовался я.

Продавец постоял секунду молча и заговорил со скоростью пулемета:

– Зачем вам такая хрень? Она ваще здоровье излучением угробит. Под кожу ставить! Да ни за какие пряники я на это не соглашусь. Лучше у меня что-нибудь купите. Вот, гляньте, пудреница, украшенная кристаллами Сваровски. Подарите жене, она обсмеется. Там внутри прикольчик, смешная картинка. Всего-то триста рублей. Поддержите мой бизнес. Я бы вам чип продал, но у меня его нет, где такой купить, я без понятия. От вас первого про прибамбас услышал. Не хотите пудреницу? Берите расческу в виде крокодила. Нельзя с пустыми руками уходить. Ну? Ну?

– Давайте, – согласился я, вытаскивая кошелек.

– Уно моменто, – пропел юноша, – сначала пробью.

Я дал предприимчивому дельцу кредитку, получил ее назад и услышал тихий сигнал мобильного: пришла эсэмэска, сообщающая о платеже.

Я вышел на улицу. Глупо было надеяться, что я узнаю имя человека, купившего чип, но я попытался. За спиной раздался лай, я обернулся и увидел летящую стремглав по тротуару собаку. Меня нельзя назвать трусом, но как бы вы поступили, узрев лохматое чудовище размером с тучного пони, которое, вывалив из клыкастой пасти лопатообразный язык с капающей слюной, несется прямо на вас? Я слышал, что убегать от пса, решившего сожрать вас, нельзя, монстр, увидев, что жертва удирает, только больше разозлится и ринется за вами с утроенной скоростью. Интересно, тот, кто раздает подобные советы, сам когда-нибудь оказывался один на один с обезумевшим полканом? И как он поступил в этом случае? Стоял спокойно, пытаясь остановить монстра взглядом? Или, позабыв про свои умные советы, дал деру?

Я кинулся к машине, ощутил сильный толчок в спину, пошатнулся и, чтобы не упасть, схватился за капот чужого автомобиля. Нос почуял смрадный запах, на плечи навалилась тяжесть, по затылку стала елозить мокрая тряпка.

– Джекки! – завизжал сзади дискант. – Ты что делаешь?! Джекки! Сидеть! Кому я сказала! Фу!

Камень, придавивший мое тело, свалился, мокрая тряпка исчезла, а вот неприятный запашок остался.

– Вы живы? – спросил тоненький голос. – Дяденька, ау!

Я, по-прежнему лежавший на капоте, осторожно повернул голову и увидел худенькую девочку лет тринадцати в голубом пуховике. Она поймала мой взгляд и улыбнулась:

– Здрасте. Я Маша, а это Джекки. Дяденька, не бойтесь.

Ко мне вернулся разум, я отлип от автомобиля и выпрямился.

– Дяденька, Джекки хороший, – стрекотала школьница, – эта порода – горнообезьяний мастифообразный слоновидный хунд[14]. Папа его на выставке дорого купил. Джекки просто большой, но он добрее хомячка.

Я наконец-то смог выдохнуть и посмотрел на косматое чудище, сидевшее на тротуаре. Слоновидный хунд, приобретенный за большущие деньги? Ну и ну! Демьянка тоже была введена в дом Николетты под именем, которое я никак не мог запомнить, и прикидывалась князем собачьего рода, да еще мужчиной. А насчет того, что сей слонопотам добрее хомячка… До сих пор помню, как меня, второклассника, очень больно укусил Хома, живший в школьном зооуголке.

– Дяденька, Джекки выучился караульной службе, – не утихала девочка, – видите, какой он послушный! Не понимаю, почему он к вам бросился! Увидел, что вы из магазина выходите, и как дернет! Я поводок выпустила. Вы очень-очень Джекки понравились! Он не умеет кусаться! Совсем!

Я покосился на здоровенные клыки пса, сверкавшие в его разверстой пасти. Ну да, а такие зубищи ему тогда зачем? Чтобы собирать ими незабудки, из которых монстр потом собственнолапно составляет букетики и от чистого сердца дарит прохожим?

– Он вас просто облизал, дяденька, – не утихала девочка.

Меня передернуло, я пощупал влажные волосы и не нашелся что сказать.

– Дяденька, вы что, онемели? – испугалась Маша. – Вам плохо? Врача позвать?

Большим усилием воли, помня о том, что передо мной ребенок, я заставил себя произнести:

– Все в порядке.

– Дяденька, вы не сердитесь? – обрадовалась Маша.

Я покачал головой.

– Здорово! – воскликнула Маша. – Думала, вы пошлете меня, орать-ругаться будете. Садитесь в машину, я Джекки пошевелиться не дам.

– У вас хватит сил удержать собаку? – предусмотрительно осведомился я, прежде чем сделать шаг.

– Конечно, – заверила Мария, – и Джекки вас очень полюбил. Ну оближет еще разок, и все!

Я опять передернулся.

– Вы уж постарайтесь стреножить пса.

– Идите, дяденька, не волнуйтесь, – пропела Маша.

Я пошел к своему джипу и через секунду услышал вопль:

– Дяденька, Джекки вырывается!

Я включил спортивный режим, сделал два огромных прыжка, распахнул внедорожник, услышал топот, взлетел на сиденье и заперся. Бум! Голова Джекки стукнулась о стекло водительской двери. Не будучи воцерковленным человеком, я перекрестился.

– Дяденька, счастливого пути! – закричала Маша. – Джекки хороший, он просто вас сильно заобожал!

Я перевел дух и выехал на проспект. Однако ранее я не замечал проявлений такого собачьего восторга к своей персоне. Но в последнее время псы демонстрируют африканскую страсть к господину Подушкину. Демьянка стала втройне ласковей, йоркширский терьер, заглянувший в бутик Анфисы, чуть не выпрыгнул из шкуры, чтобы расцеловать меня, и описался от восторга, а теперь встреча с обезумевшим от любви ко мне Джекки. Что происходит? Надо срочно ехать домой, принять душ…

Плавное течение мыслей прервал телефонный звонок, я увидел на дисплее телефон банка, где держу деньги, и немедленно взял трубку.

– Здравствуйте, Иван Павлович, заведующая випотделом Надежда Катунова беспокоит.

– Добрый день, что случилось? – спросил я.

– Иван Павлович, вы в минусе.

– Простите? – не понял я.

– Вы клиент нашего банка вот уже более пятнадцати лет и всегда очень аккуратно пополняете свой счет, а последнее время пользуетесь онлайн-услугой.

– Да, – согласился я, – у меня несколько карт. Две рабочие, через них идет оплата, связанная с агентством. Две личные: покупка продуктов и всего необходимого. Служебные счета я пополняю по мере их опустошения. А, так сказать, хозяйственные по субботам. Примерно представляю свои еженедельные траты, я человек аккуратный, не расточительный.

– Иван Павлович, вы наш лучший клиент, – заверила Надежда, – но вот уже второй день, как вы ушли в минус и не вносите деньги на свой счет. Вклад у вас вполне позволяет это сделать. Извините за звонок, но мы столько лет знакомы. Я забеспокоилась. Все хорошо? Вы не заболели, часом?

– Спасибо, я здоров, аки бык. Понятия не имею, почему так вышло, – удивился я, – ничего крупного не покупал. Сейчас я в дороге, можете сами перевести с моего вклада на карту деньги?

– Конечно, Иван Павлович, – пообещала Катунова, – нет проблем. А в отношении трат… В последние дни одноразово большие суммы не списывались, а вот мелких много.

– Может, Борис пополнял хозяйственные запасы, – протянул я. – А где тратились деньги?

– Несколько блокировок на бензоколонках.

– Верно, я заправлял автомобиль, – согласился я.

– Потом десять рублей, двадцать, пятнадцать, сорок, девяносто, сто пять, семьдесят четыре, тридцать девять, двести пятнадцать, всего пять тысяч в день, – затараторила Катунова.

«Игра «Спасение», – осенило меня, – Анатолий делает покупки для Люси!»

– Только что снялись двести тридцать два целковых, – сообщила Надежда. – Иван Павлович, проверьте наличие карточки. Если она попала в чужие руки, я срочно ее блокирую.

– Нет, спасибо, – отказался я, – пожалуйста, пополните счет.

Завершив переговоры с банком, я немедленно соединился с Толей и задал ему вопрос:

– Анатолий, вы делаете приобретения для игры?

– Ага, – ответил тот, – вы же сами разрешили, велели: веди Люси в замок как можно скорее. Вот я и тороплюсь. Сейчас она на подходе ко дворцу, чуток осталось.

– Отлично, – одобрил я, – однако игра требует больших расходов.

– Можно ничего не брать, но тогда долго будет, а вы хотели мигом, – напрягся подросток. – Я спрашивал: «Океить деньги», вы ответили: «Нет».

– Не предполагал, что на игрушку будет улетать по пять тысяч в день, – признался я.

– Я хватаю что подешевле, – принялся оправдываться Толя, – например, топор антигоблинский. Он в трех вариантах: особо мощный с сапфировой рукояткой, средний железный и ваще убогий, деревянный. Все первый берут, а я третий, потому что деньги ваши.

– У меня нет к вам претензий, – поспешил я успокоить Толю. – Долго еще играть?

– Сегодня закончу, – пообещал паренек, – часа через два. Отзвонюсь, когда случится рояльведи.

Я не понял последнее слово, но решил не уточнять его значение, и так в глазах Анатолия выгляжу дураком, но поинтересовался:

– После этого игра продолжится?

– Нет, – хихикнул мальчик, – это конец. Но, наверное, продолжение выпустят, «Спасение» самая популярная игра у девочек.

«И дам, которые давным-давно вышли из юного возраста», – мысленно добавил я, но вслух произнес:

– Понял. Спасибо.

– Придется еще потратить кристаллы на приобретение рояльведи дресса, шузни, трэппингсов и всякой прочей фигни. Самому брать или вы хотите поучаствовать? – деловито поинтересовался юный хакер.

– Зачем мне в это вникать? – удивился я.

– Вроде вы говорили, что вам интересно, – ответил Анатолий. – Или я чего не так понял? Обычно я с клиентами не ошибаюсь.

Я свернул на свою улицу. Мальчик набрал слишком много работы, мечтает о гонораре пожирнее, запутался в клиентах. Ну что ж, вполне объяснимое желание.

– Так как? – настаивал Толя.

Я услышал, что на очереди второй звонок, и, быстро завершив беседу словами: «Игра целиком и полностью ваша», – нажал на экран.

– Как дела? – осведомилась Варвара.

– Поднимусь в квартиру, перезвоню и расскажу, – пообещал я. – А у вас?

– Давайте лучше встретимся, – предложила Косова.

Я посмотрел на часы.

– Хорошо, называйте кафе.

– Нахожусь в трех минутах езды от вашего дома, – заявила Варвара, – вы должны мне ужин! Помните?

И что мне оставалось делать?

– Конечно, – стараясь, чтобы голос звучал как можно радостнее, воскликнул я, – надеюсь, что приеду первым. Но если вы прикатите до меня, смело поднимайтесь в квартиру, там Борис.

Не успел я вернуть трубку в держатель, как она снова затрезвонила, на сей раз моей крови жаждала Искоренева.

– Поговорили с Генрихом? – забыв поздороваться, спросила она.

– Еще нет, – признался я.

– Почему? – возмутилась девушка.

– Хотел подождать, – начал оправдываться я, – у Донелли горе, Светлана…

– Всемогущий у себя в кабинете, – перебила Роза, – делами рулит. И вы обещали! Я вам про встречу в кафе с психованной теткой рассказала. И что? Обманули меня, выходит?

– Хорошо, – вздохнул я, – прямо сейчас побеседую с Генрихом.

И начал набирать номер владельца «Страны чудес».

Глава 29

Спустя десять дней я сидел в крохотном кабинете в полицейском участке. Варвара расположилась за письменным столом, напротив которого в офисном кресле восседал Генрих. Кабинет выглядел достойно, в нем был сделан ремонт, в углу громоздился кулер, слева от Варвары стоял дорогой компьютер, окно было забрано решеткой, его скрывали бежевые жалюзи. Все цивильно, вот только места очень мало, если я вытяну ноги, то непременно задену господина Донелли.

– У меня для вас есть новость, – начала Варвара.

– Надеюсь, хорошая, – вздохнул владелец «Страны чудес», – хочется услышать хоть что-то позитивное.

– Но сначала несколько вопросов, – продолжала Косова. – Вы никогда не подозревали свою жену в измене?

– У меня нет супруги, – возразил Генрих.

– Я имею в виду Анфису Семеновну Заварскую, – уточнила хозяйка кабинета.

Генрих сложил руки на груди.

– Еще бы про Всемирный потоп вспомнили. Анфиса скончалась вскоре после рождения Светланы.

– Сочувствую вашей утрате, – вздохнула Косова, – представляю, как вам трудно пришлось одному с маленькими детьми. Иван Павлович, вы бы справились с малышами?

– Никогда, – честно ответил я, – мне щенков-то покормить не удалось. Не представляю, каково это с младенцами.

– Нормально, – пожал плечами Генрих, – я брал их с собой на работу. У цирковых принято, чтобы дети всегда находились рядом, мастерство перенимали.

Варвара показала рукой на компьютер.

– Любопытства ради я почитала про известные династии циркачей и обратила внимание, что детей у всех много. У Вальковых – десять мальчиков, у Городжи – четыре девочки, три паренька, у Манолевиных – восемь ребят. А у вас только двое. Почему так?

Генрих закинул ногу на ногу.

– Донелли малоплодные, я вообще у родителей один был. Отчего много детей у наших? Ребята в доме – это радость, и нельзя, чтобы фамилия исчезла. Цирк – опасное занятие, можно покалечиться. Вон у дрессировщика Зиртано в восьмидесятых медведь сына задрал. И что? Исчезли Зиртано, единственный наследник у них был, а ведь они несколько столетий на арене существовали. Мы перед предками ответственны, нельзя рушить то, что деды возводили, из поколения в поколение мастерство передавали.

– Но у вас только двое детей, – напомнил я.

– Жена умерла, – вздохнул Донелли.

– Можно было опять вступить в брак, – не отставал я.

– Привести к детям мачеху? – насупился Генрих. – Все бабы, пока законной хозяйкой в доме вдовца не станут, сироток любят, а как штамп в паспорте появился, зубы оскаливают.

– Не Средние века на дворе, – вкрадчиво протянула Варвара, – можно ребеночка без венчания и свадьбы завести.

– Я иначе воспитан, – отрезал Донелли.

– Вы похоронили Анфису Семеновну? – спросил я.

– Конечно, – ответил Генрих.

– И где? – тут же поинтересовалась Косова.

– На маленьком подмосковном кладбище – теперь его нет, – нагло соврал «вдовец». – К чему эти расспросы?

– Вас с Анфисой Семеновной, похоже, связывала большая любовь, – снова я вступил в разговор. – Вам было тридцать с небольшим, вы мечтали о детях, а невесте стукнуло почти сорок. Она могла и не забеременеть.

– Сильная страсть нас охватила, – пояснил Генрих, – и детки чудесные родились.

Варвара откашлялась.

– Однако проблема. По результатам генетической экспертизы Светлана Генриховна Донелли со стопроцентной точностью не является вашей родной дочерью. Потому я и спрашивала, может, имела место измена супруги?

Генрих стиснул зубы, но быстро пришел в себя.

– Эксперты ошиблись.

– Нет, – отмела такую возможность Варвара.

– Я не сдавал анализ! – заорал Донелли.

– ДНК предоставил сын, – пояснила Косова, – принес вашу зубную щетку. Хотя… вы же Анри не отец?

Генрих выпятил вперед подбородок.

– Ну ладно! Раз уж вы все раскопали! Каюсь, я соврал! Из-за детей не хотел огласки. Да, они приемные. У меня болезнь, дети не получаются. Как мужчина я ого-го, а вот с живчиками беда. У отца та же проблема была, поэтому я у него с трудом один родился. Мать чудом ухитрилась забеременеть. А я с юных лет пытался отцом стать. Правильно вы говорили, не старое время на дворе, можно ребенка без похода в загс получить. Я решил: если кто мне родит, на той и женюсь, но… никак. Потом к врачу сходил, анализ сделал, получил диагноз: бесплоден. И что? Династии Донелли умереть?

– Можно было из приюта мальчика взять, – сказал я.

Генрих засмеялся.

– Господин Подушкин, я тогда артистом шапито был, не женат, мотался по стране. Кто ребенка бродячему фокуснику отдаст? Даже если супругой обзавелся бы, никогда бы нам младенца не видать. Да и не хотелось мне, чтобы цирковой народ судачил, что у Донелли приемные сыновья. И вдруг чудо случилось!

Генрих замолчал.

– Какое? – в унисон поинтересовались мы с Варварой.

– Удивительное! – провозгласил Донелли. – Я отпуск взял, поехал в деревню в глухое место, снял избу, решил отдохнуть от суеты, зарядиться энергией в тишине. А там бедность вокруг черная! В соседнем доме многодетная семья жила, очень мне один их мальчонка понравился, шебутной, крепенький, маленький, но сильный. Ну я и предложил родителям: «Продайте мне пацаненка». А они: «Ладно, но только с сестрой». Мы по рукам ударили. Я на Анфисе женился, чтобы ребят воспитала, солгал ей, что они от моей любовницы. Необычная история.

– Не стану интересоваться, как вы раздобыли метрики, – усмехнулась Варвара.

– За деньги все можно, – огрызнулся Генрих.

– Это точно, – согласилась Косова. – Значит, в вашей жизни случилось чудо. Своих детей не было, но Господь послал вам сына и дочь.

– Да, да, да, – закивал Донелли. – Не понимаю, к чему ворошить прошлое? Или наказать меня собрались за то, что я много лет назад совершил? Ребяток приголубил? Так уже срок давности вышел.

– Нет, Генрих Генрихович, – нежно пропела Косова, – я хочу вам новое чудо явить. Иван Павлович, сделайте одолжение, там кое-кто пришел, приведите.

– Хорошо, – кивнул я и вышел из кабинета.

* * *

Назад в кабинет, где остался Генрих, я, забыв о воспитании, вошел первым.

– И где чудо? – спросила Косова.

Я сделал приглашающий жест рукой:

– Прошу вас!

За мной вошла Анфиса, увидела Генриха и попятилась.

– …! – выругался Донелли. – …!

Я поморщился.

– Не люблю нецензурную брань, русский язык многообразен, в нем можно найти разные подходящие к моменту слова. Но следует признать, что подчас кроме как матерно и не высказаться. Бранное слово произнесено вами весьма кстати!

– Воскрешение из мертвых, – усмехнулась Варвара. – До сих пор только одному человеку на земле удавалось это сделать. Я имею в виду Иисуса Христа. Мне как-то неудобно считать себя равной ему, поэтому спрошу: Генрих, вы считали сотрудников полиции идиотами? Полагали, что мы не проверим, жива ли госпожа Заварская?

– Ммм, – пробормотал Донелли.

– Анфиса Семеновна не скрывается, – подхватил я, – владеет магазином чая, кафе.

– Она сообщила мне, что умерла, – буркнул Генрих.

Я рассмеялся:

– Позвонила из могилы? «Дорогой муж, я нахожусь на том свете»?

Варвара постучала ладонью по столу.

– Ну хватит. Мы тут наслушались охотничьих историй про купленных детей и прочие фуфырики. Теперь выкладывайте правду.

– Вы подельники, – добавил я, – общаетесь по сию пору.

– Да нет… – начал Генрих, но теперь уже я стукнул рукой по подлокотнику кресла.

– Я сам видел, как вы подъехали к чайной лавке, а ваша бывшая жена выскочила из дверей, несмотря на ветреный морозный день, без верхней одежды.

– Она меня впервые за все годы дернула, – уперся Генрих. – Я не знал, что Фиса жива.

– Врет! – подскочила Заварская. – Мы договорились.

– О чем? – спросил я.

– Она брешет! – заорал Генрих.

– А ты только правду говоришь, – съязвила Заварская.

В дверь постучали.

– Входите, – крикнула Косова.

В кабинет вошел Анри.

– Зачем он тут? – подпрыгнул Генрих.

– Убийца! – закричал парень.

– Кто? – оторопел фокусник.

Анри стал наступать на отца.

– Ты!

– Кого я жизни лишил? – изобразил полное непонимание старший Донелли.

– Свету! – ответил сын.

– Ты свихнулся? – возмутился папенька.

– Стоп, – скомандовала Косова, – все сели, замолчали, мы…

Вновь раздался стук в дверь.

– Открыто! Не стесняйтесь, – велела Варвара.

Я увидел Искореневу.

– А она что тут делает? – побагровел Генрих.

– Мне уйти? – надулась девушка.

– Роза, сядьте. Всем успокоиться, – приказала Варвара. – Я спрашиваю, вы отвечаете! Говорит только тот, к кому я обращаюсь. Врать не советую.

Анри поднял руку:

– Простите, можно вопрос?

– Задавайте, – милостиво разрешила хозяйка кабинета.

– Кто эта женщина в синем платье? – поинтересовался Анри.

– Неужто не узнали? – усмехнулась Косова. – Ваша мать, Анфиса Семеновна Заварская.

Парень разинул рот:

– Она же умерла.

– Слухи о моей смерти сильно преувеличены, – поморщилась Заварская.

– Мама? – робко спросил Анри. – Ты жива?

Анфиса отвернулась к окну.

– Жизненный опыт мне подсказывает, что мертвая женщина не может спокойно восседать в кресле, – совершенно серьезно заявила Косова. – Анфиса живее всех живых.

– Мама? – повторил Анри. – А где ты была?

– Да не так уж и далеко, – хмыкнула Варвара, – вы могли мимо магазина чая госпожи Заварской проходить. У нас с господином Подушкиным есть интересная информация. Иван Павлович, расскажете?

Я откашлялся.

– Анализ ДНК показал, что Генрих Генрихович Донелли и Анфиса Семеновна Заварская не являются родителями Анри и Светланы. И брат с сестрой тоже не имеют общей крови.

– Не понял, – протянул парень. – Типа, мы не родные?

– Ни с какого боку, – подтвердила Варвара.

– Я же объяснил, что купил детей у пьяниц, – вякнул Генрих.

– Ку-пил? – по складам произнес Анри. – Ку-пил? У пьяниц? Я не Донелли?

– Во блин! – выпалила Роза. – Офигеть можно!

– Разрешите продолжить, – сказал я, – есть другой анализ ДНК, который подтверждает кровное родство…

В дверь опять постучали.

– О! Наконец-то, – обрадовалась Варвара. – Не тушуйтесь, ждем только вас.

Глава 30

В кабинет вошла дама в черных брюках и ярко-розовом пуловере.

– Я оставила шубу в гардеробе, – недовольно сказала она, – надеюсь, ее не сопрут. У меня соболя. Баргузинские. И куда прикажете садиться? На обшарпанный диван?

– Он новый, – возмутилась Варвара.

Я встал.

– Готов уступить вам кресло.

– Мерси, дорогуша, – пропела незнакомка, устраиваясь на моем месте. – Сумку некуда поставить.

– На пол ставьте, – посоветовала Косова.

Дама попыталась поднять брови, но вколотый в лоб ботокс не дал совершить этот маневр.

– На грязный паркет? Дорогуша! Это Биркин за тридцать тысяч евро.

– Знакомьтесь, господа, Людмила Михайловна Чугуева, – представила вновь прибывшую Варвара, – вдова Фрола Маркина.

Чугуева чуть повернула голову.

– Я не понимаю, по какой причине приглашена в место, которое никак не подходит мне по статусу. Называть меня вдовой Фрола смешно, я уж много лет являюсь женой Вениамина Чугуева, владельца телеканалов, радиостанций, ресторанов. Фрол – короткий эпизод в моей жизни.

Варвара взглянула на даму в упор.

– Нам с Иваном Павловичем пришлось поработать с большим количеством бумаг, пообщаться с разными людьми. Мы хотели понять, что же случилось много лет назад. Людмила Михайловна, брак с Маркиным лопнул из-за трагедии? У вас похитили детей.

Чугуева закатила глаза.

– Тяжело это вспоминать.

– Понимаем, наверное, вы до сих пор думаете о судьбе малышей, – сказал я.

Людмила тряхнула локонами.

– Двоих детей, гады, унесли, но только одна была моя родная. Доченька Настенька.

– Верно, – согласилась Косова, – девочке исполнился год и три месяца. Мальчику четыре, и он не имел к Маркиным ни малейшего отношения. Можете рассказать, что произошло?

Чугуева поправила длинные жемчужные бусы, свисавшие почти до талии.

– Это давно случилось.

– Некоторые события из памяти не выветриваются, – возразил я. – День, когда похитили твоего ребенка, не забудется, даже если очень захочешь.

Людмила начала вертеть на пальце кольцо с большим бриллиантом.

– Мы с Фролом пошли в театр на премьеру балета, Настенька осталась с нянькой. У меня вылетело из памяти, как звали прислугу.

Варвара посмотрела на монитор.

– Валентина Робертовна Водогреева.

– Возможно, – пожала плечами Людмила, – да, верно, Валя. По отчеству прислугу не именуют. Понятия не имела, что у нее был ребенок.

– Мальчик Костя, – уточнила Косова, поглядывая в компьютер. – Валентину Робертовну на самом деле звать по батюшке было рано, ей едва исполнилось двадцать лет. Костя – плод школьной любви. У Водогреевой была хорошая мать, которая помогала дочке растить сына. Валентина выучилась на медсестру, работала в детской больнице. Так?

– Вроде бы, – нехотя согласилась Чугуева. – Вы на самом деле рассчитываете, что я могу вспомнить подробности биографии служащей? Сейчас в моем доме целый штат наемных работников, я по именам-то не всех знаю, ими командует управляющий.

– Но в конце восьмидесятых ваше материальное положение было значительно скромнее, чем сейчас, – гнул я свою линию. – Из дела о похищении детей и убийстве Валентины Водогреевой явствует, что у Маркиных работали домработница и няня. У помощницы по хозяйству в роковой день был выходной. Кого вы увидели, когда вернулись из театра?

– Няню в гостиной, – поморщилась Чугуева. – Сколько ни внушай швабрам, что они не имеют права сидеть в кресле у телевизора, все равно чернь там усядется, когда ты из дома уйдешь. Ее убили, пришлось выбросить дорогой ковер. Он был весь кровью залит. И погибла стеклянная ваза. Роскошная. Антиквариат.

– Вот видите, вы все прекрасно помните, – похвалила Варвара Чугуеву. – Похоже, преступник не ожидал увидеть в доме няню. Валентину вызвали внезапно?

– С Фролом было не соскучиться, – разозлилась Людмила, – десять пятниц на неделе, семи ему мало. Примчался домой, велел: «Давай, собирайся живенько, нас на премьере ждут». А я непричесанная, с несвежим маникюром…

В моих ушах зазвучал голос маменьки: «Вава! Катастрофа! В Париж с несделанными ногтями!»

– Но разве Фролу возразишь? – продолжала Людмила. – Пришлось одеваться и звонить Валентине.

– Именно так и записано в ваших показаниях, – кивнула Варвара. – Но вернемся к моменту, когда вы вошли в квартиру. Фрол вызвал милицию, потом пошел посмотреть, как там дочка, и обнаружил пустую кроватку. Девочку похитили. На следующий день преступник потребовал выкуп в миллион долларов, но велел не обращаться в милицию.

– Сотрудники правоохранительных органов уже находились в квартире, они занимались убийством Валентины, – вставил я реплику, – и знали, что ребят в квартире было двое. Мать Валентины накануне трагедии попала в больницу с приступом аппендицита. Вале некуда было деть мальчика, и она взяла его с собой.

– Не знала, что у дуры был сын, – дернула плечом Людмила, – я бы ей запретила притаскивать в мой дом ребенка.

– Одинокой матери, работающей няней, нужны деньги, – заметил я, – наверное, Валентина надеялась на ваше сострадание. Рассчитывала, что хозяйка войдет в ее положение и не рассердится. Конечно, мы никогда не узнаем, что думала Водогреева, но полагаю, ход ее мыслей был именно таков. В материалах дела указано, что эксперт обнаружил в чулане крошки шоколадного печенья и следы от детских ботиночек. Криминалист предположил, что события развивались так. Валентина позвонила в дверь Маркиных, вошла в квартиру, сынишку оставила на лестничной клетке. Когда тот, кто ее впустил, покинул прихожую, Валя завела своего малыша в чуланчик, дала ему печенье и велела сидеть тихо. Она понимала, что ее отругают за мальчика.

– И правильно! – отрезала Людмила. – Я бы ее сразу уволила. В моем доме не место детям прислуги.

– Милиция прослушивала телефон Маркиных, – продолжала Варвара. – но преступник оказался хитрее. Что он сделал? Людмила Михайловна?

– К чему ворошить историю столетней давности? – скривилась Чугуева.

– Чтобы вы наконец узнали о судьбе Настеньки, – сказал я, – мы ее нашли.

– Настю? – с недоверием переспросила Людмила. – Но девочку давно признали умершей.

– Вы, похоже, совсем не переживаете за дочь, – укорила ее Косова.

– Нельзя рыдать более двадцати лет, – надулась Чугуева, – надо жить дальше.

– Зачем мы все это слушаем? – возмутился Генрих.

– Да, при чем тут я? – ожила Анфиса Семеновна.

– Неужели вы до сих пор не сообразили? – удивилась Варвара. – И не узнали друг друга?

Чугуева прищурилась и взглянула на Анфису.

– Дорогуша, мы с вами встречались?

– Маловероятно, милочка, – в тон ей ответила Заварская, – мои приятели и друзья исключительно интеллигентные люди.

– Поточили коготки и хватит, – пресекла пикировку Косова.

– Анфиса Семеновна, вы дочь писателя Заварского, – продолжал я, – посещали Центральный дом литераторов, композиторов, вели богемный образ жизни. Но ваш папенька был небогат, имел репутацию попрошайки-подъедалы, он подсаживался в ресторанах к тем, кто мог заплатить за него, и без стеснения обедал-ужинал за чужой счет. Не очень-то приятно, когда у тебя такой отец.

Чугуева наморщила нос.

– А-а-а! Фиска! Не узнала тебя! Дорогуша, ты прекрасно выглядишь. Правда, ботокс неудачно вколот, над бровями складки. Дам тебе потом телефончик своего доктора. Хотя он француз, навряд ли ты станешь к нему в Париж летать. С деньгами у тебя, как и прежде, швах, ботильоны из коллекции Шанель трехлетней давности. Кто-то из жалости отдал?

По шее Заварской поползли красные пятна.

– Вот и отличненько, – потерла ладони Варвара, – вы друг друга узнали и вспомнили. Временно забудем про Анфису Семеновну и вернемся к похищению Настеньки. Преступник проявил смекалку. Полагаю, он случайно убил Валентину и понимал, что хозяева, вернувшись из театра, моментально вызовут милицию. Значит, нельзя звонить в квартиру и требовать выкуп, телефон поставят на прослушку. И как поступает киднеппер, Людмила Михайловна?

– Он подошел ко мне в магазине, – после небольшой паузы заговорила Чугуева, – чем-то острым в бок ткнул, подробности из головы выветрились. Может, это пистолет был? Я не помню.

Варвара показала на монитор.

– В показаниях вы рассказали про длинный острый тесак, он прорвал ваше платье.

– Значит, так и было, дорогуша, – милостиво согласилась Людмила, – когда протокол составляли, ясно события видела, сейчас уже нет.

– Увы, память с возрастом дряхлеет, – смиренно заметил я.

Чугуева зыркнула на меня, и обладай взгляд способностью испепелять, от господина Подушкина осталась бы горстка пепла.

– Любезный, о каких годах идет речь? Я недавно тридцатилетие отмечала.

Анфиса рассмеялась:

– Почему же не двадцатилетие? Забыла, что ты старше меня? Только на год, правда, но все равно приятно.

– Что было дальше? Вас напугали заточенным лезвием, – вернула разговор в прежнее русло Варвара, – и…

– Бандит на ухо зашептал: «Миллион долларов положишь в сумку. Привезешь сама по адресу… Ментам не сообщать. Иначе убью девчонку. Получу выкуп, верну ребенка», – медленно произнесла Людмила. – Я пришла домой, рассказала Фролу, он решил отдать деньги. Маркин тогда на своей группе «Слеза» столько зарабатывал! Что ему этот миллион? Тьфу! А Настеньку он обожал! Я сделала все, как бандит велел. Сумку с валютой оставила в заброшенной деревне, в избе. Пошла к разрушенной церкви, мне обещали, что Настя там будет, но я не нашла ребенка.

– Ужасно! – вздохнул я.

Людмила прижала пальцы к вискам.

– Да. С Фролом мы потом быстро разошлись.

– Судьба дочери вам неизвестна? – уточнила Варвара.

Чугуева махнула рукой.

– Неужели не ясно, дорогуша? Нет!

– А мальчик? – полюбопытствовал я. – С ним что? За него выкуп просили?

– С какого ляду? – нахмурилась Людмила. – Он ребенок няньки! Кто за него платить станет?

– После того как преступник не вернул Настю, Фрол обратился в милицию, но похитителя не нашли. Конец истории, – подвел я черту.

– И зачем меня сюда приехать упросили? – разозлилась Чугуева. – Решили устроить день поминок о давешней плохо проделанной работе? Не смогли найти ни девочку, ни похитителя!

– Почему вы уверены, что преступление спланировал мужчина? – мигом спросила Варвара.

На дне безмятежно спокойных глаз Чугуевой мелькнуло беспокойство.

– Все уголовники мужики!

– Ну, тут вы ошибаетесь, – возразила Косова, – женщины часто намного опаснее представителей сильного пола. Кто-нибудь из вас знаком с членами семьи Коровиных?

Людмила закатила глаза.

– Возможно. В нашем доме много прислуги. Спросите управляющего.

– У меня таких знакомых нет, – сказал Анри, – и в «Стране чудес» Коровины не работают. Я хорошо знаю всех сотрудников.

Косова посмотрела на Генриха:

– А вы?

– Парень уже ответил, – буркнул тот, – я не нанимал Коровиных!

– И у меня в бутике они не работают, – подала голос Анфиса, не дожидаясь, пока к ней обратятся. Потом достала из сумки блистер, выщелкнула из него таблетку и положила в рот.

– Что это у тебя? – полюбопытствовал Генрих.

– Хочешь обвинить меня в употреблении наркотиков? – окрысилась Заварская. – Зря стараешься. «Антистомак», снимает желудочный спазм.

– О! Дай мне таблеточку, – попросил Генрих, – с утра дискомфорт ощущаю.

Анфиса поморщилась, но протянула бывшему мужу блистер:

– На! Пользуйся моей добротой.

Глава 31

– Ну раз никто из вас не знает Коровиных, я вам сейчас расскажу одну историю, – пообещала Варвара. – Речь пойдет о том, что стряслось много лет назад. У Ираклия и Лидии Коровиных похитили грудного младенца, девочку Ирочку. На дворе был конец восьмидесятых. На улицах Москвы стреляли, в милиции полный разброд и шатания. Опытных кадровых сотрудников, считавших борьбу с преступниками главным делом своей жизни, разогнали. На смену им пришли другие люди. Газеты постоянно писали о коррупции в системе МВД, о связи милиции с криминальным миром. Стоит ли удивляться тому, что Ираклий решил сам вернуть дочку? Он совершенно не доверял людям в форме. Но похитители обманули отца, забрали выкуп, а ребенка не отдали. И тогда Ираклий все же обратился в правоохранительные органы. Но Иру не нашли.

– Неудивительно, – фыркнул Анри.

– Удивительно другое, – примкнул я к беседе. – Два дела о похищении девочек. Иры Коровиной и Насти Маркиной. Первой – пять месяцев, ее украли из коляски на прогулке. Второй – год с небольшим, она исчезла из дома, преступник убил няню и забрал ее сына. Вроде ничего общего между этими случаями нет, и произошли они с разницей почти в год, объединить их нельзя. Но! Давайте сравним информацию о передаче денег похитителю. Коровиным велено было не обращаться в милицию, положить в спортсумку миллион долларов, отвезти ее в заброшенный дом номер пять в деревне Грыково Московской области и оставить деньги там, затем идти в сельский клуб, там будет находиться Ира. Как мы знаем, Коровиных обманули. Эксперты тщательно исследовали и избу, и клуб. В последнем нашли только следы Ираклия, похоже, преступник туда даже не заглядывал. А в избе обнаружили отпечатки мужских ботинок, одни размера сорок, другие сорок четыре, последние носил отец Ирочки. Изучив их, криминалист пришел к выводу, что преступник имеет рост примерно метр семьдесят и вес в районе шестидесяти килограммов. Теперь о следах Ираклия. Их осталось очень много, по мнению эксперта, отец сначала занес сумку в избу и пошел в клуб. Поняв, что Иры нет, он обежал все помещение клуба, помчался назад в дом, искал дочь там, спустился в подпол, обыскал двор и сарай… Отец был в отчаянии.

В кустах чуть поодаль от деревенской халупы нашли вытоптанное место, где преступник предположительно ждал Ираклия с выкупом. Там были следы той же обуви сорокового размера. А еще киднеппер нервничал, у него заболел желудок, пришлось принимать «Раганил». Это жидкость, снимающая спазм гладкой мускулатуры, она расфасована в небольшие пакетики, глянцевые снаружи, фольгированные внутри. На обертке обнаружили отпечатки пальцев. Но в системе МВД их не нашли. У церкви остались следы колес «Жигулей» ВАЗ-2101 и иномарки, на которой приехал Ираклий.

А теперь посмотрим на то, как действовал похититель Насти. Он подошел тайком к Людмиле в магазине, велел отвезти деньги в заброшенный дом номер пять в деревне Грыково, идти в сельский клуб, там в вестибюле якобы будет находиться Настя. Но Маркиных обманули. Оперативники осмотрели избу, близлежащую территорию, клуб, но не нашли ничьих следов, кроме тех, что оставила Людмила. Судя по отпечаткам ботинок, простите, туфель, мать зашла в дом, поставила сумку и удалилась. В клубе она тоже побывала, но, не найдя малышку, повела себя иначе, чем Ираклий. Носиться туда-сюда в поисках дочки не стала, сразу из клуба пошла к своему автомобилю. Повторяю, следов ботинок преступника в сельском доме не было. Но! У церкви остались следы покрышек машины «Жигули» ВАЗ-2101, колес иномарки Людмилы и… пустой пакетик «Раганила» с хорошо сохранившимися отпечатками пальцев. И сегодня было сделано то, до чего не додумались тогда. Оттиски шин российской легковушки, найденные при расследовании похищения Иры, сравнили с теми, что оставил автомобиль человека, который обманул Маркиных. Они совпали. И «пальчики» на обертке лекарства оказались идентичны. Следовательно, забравший деньги Коровиных взял и валюту Маркина. Почему следствие много лет назад не обратило внимания на совпадение адреса доставки денег? Ответ прост: конец восьмидесятых, опытных профи мало, семьи, лишившиеся дочерей, жили в разных районах Москвы, расследованием занимались разные отделения, между преступлениями прошел почти год. Анфиса Семеновна, какой у вас рост?

Не ожидавшая вопроса Заварская вздрогнула.

– Метр шестьдесят девять, а что?

– Обувь носите сорок первого размера? – осведомился я.

– Сорокового, – уточнила дама.

– Вы стройная, – отпустил я комплимент хозяйке чайной лавки, – такой фигуре многие позавидуют. Уж извините за бесцеремонность, весите вы примерно шестьдесят кг? Похоже, ваш вес не меняется с годами. Я тут порылся в архивах, нашел ваше фото, сделанное в день открытия магазина, выглядите, как сейчас, а ведь годы пролетели.

Анфиса приосанилась.

– Да, я считаю, что женщина не имеет права превращаться в кучу. Как весила в юности пятьдесят восемь, так и вешу сегодня.

– Много лет назад милиция не объединила дела о похищенных девочках, – вздохнула Косова, – а мы с Иваном Павловичем провели эту работу, выдвинули предположение, что выкуп в обоих случаях забирал один человек. Еще проверили отпечатки пальцев, выяснили, чьи они, и…

Варвара сделала паузу.

– И главный приз достается… Анфисе Семеновне Заварской! На упаковках «Раганила» ее пальчики.

– Вау! – ахнула Роза. – Она миллионы стырила!

– С ума сошли! – подпрыгнула Заварская.

– Можем показать результат дактилоскопического исследования, – пожала плечами Варвара.

– У меня никогда не брали отпечатки пальцев, – взвизгнула Анфиса, – вы врете! Откуда у вас они могут быть? Их нет!

Я изобразил смущение.

– Разрешите покаяться в воровстве. Вы любезно угостили меня чаем в своем кафе, во время нашей беседы вас позвали, а я, уж простите, утащил вашу ложечку.

Анфиса побледнела.

– Я никогда не ездила на «Жигулях» первой модели! Не бывала в деревне Быково.

– Грыково, – поправил я, – вы недавно угостились таблеткой «Антистомак». Вы занервничали, оказавшись в полиции, и ваш желудок немедленно отреагировал спазмом. «Раганил» снят с производства, его заменил «Антистомак».

– Я делала на днях гастроскопию, – закричала Заварская, – в процессе нее мне удалили полип, врач велел пить таблетки в течение месяца. До этого я не прикасалась к препарату.

– «Пальчики» ваши, – повторила Косова, – отличное доказательство того, что вы находились в деревне Грыково. Ваш рост и вес совпадают с параметрами того, кто прятался в кустах и находился у церкви, размер обуви, увы, тоже. Что еще надо? За похищение детей и убийство няни вы получите пожизненное.

Анфиса вскочила.

– Меня посадят? За что?

– Не поняли? – удивилась Варвара. – Могу повторить. За похищение Ирины Коровиной и Анастасии Маркиной, убийство Валентины Водогреевой. Вы прекрасно выглядите, но двадцать с гаком лет на зоне просидеть непросто даже очень молодой женщине.

– Неправда! – заорала Заварская.

– Что именно? – спросил я.

– Все!!! – завизжала Анфиса. – Меня в деревне не было! На «Жигулях» я не каталась! Девчонка была одна, не две! Одна!

– Фиса! – перебил бывшую жену Генрих. – Замолчи.

– А-а-а! Испугался! – заорала Заварская. – Мерзавец! Это он все провернул, а она придумала!

Анфиса подскочила к Людмиле, схватила ее за плечи и затрясла, как бутылку с загустевшим кефиром.

– Изображаешь барыню? Дорогуша! …! …! Корчишь из себя фу ты ну ты ножки гнуты? Сейчас у тебя поубавится спеси. Получай!

Заварская изо всей силы пнула ногой сумку Чугуевой, которую та поставила на свободный стул.

– Гадина! – не осталась в долгу Людмила. – Кошка помойная!

Анфиса вцепилась Чугуевой в волосы, та закричала и укусила нападавшую. Я попытался оттащить Заварскую, но дама изо всей силы наступила мне пяткой на ботинок. В тот день я, как на грех, решив пофорсить, надел темно-синие замшевые штиблеты. Острый тонкий каблук владелицы чайной лавки вонзился мне в пальцы, в глазах потемнело. Некоторое время я пытался справиться с болью, а когда пришел в себя, в кабинете шла рукопашная, в которой принимали участие все свидетели, Варвара и несколько прибежавших полицейских.

Минут через десять красные, потные, растрепанные люди вновь расселись по местам, и разговор потек дальше.

– Я все расскажу, – тяжело отдуваясь, заявила Анфиса. – Это она придумала! Люська! Боялась, что Фрол ей под зад коленом даст! Она убийца!

– Не верьте этой гниде, рвань гнилая, – завизжала Чугуева, – подонка!

– Сама …! – не осталась в долгу Анфиса.

– …! …! – заорала Людмила.

– Во дают! – разинула рот Искоренева. – Ну ваще! Клоунов не надо! Посмотришь на таких, и весело станет!

– Заткнись, тварь! – не утихала Людмила.

– Сдохни, шлюха! – ответила Анфиса.

– Я пойду, – пробормотал Генрих.

Варвара встала.

– Молчать! Сидеть! Никто никуда не уходит!

– Сейчас же позвоню мужу, – рыдающим голосом пообещала Людмила. вынимая сверкающий стразами телефон.

– Да хоть обзвонись, – заржала Анфиса, – все равно они правду узнают. Чего он трубку не берет? Надоела ты ему со своими просьбами!

Нет никакого смысла цитировать дословно разговор, который произошел в кабинете Косовой. Я уже достаточно сообщил, чтобы вы поняли накал страстей. Рассказ Анфисы сопровождался нецензурной бранью Людмилы, а когда речь зашла о Генрихе, брань полилась из его уст. Анри и Роза Искоренева сидели молча с вытаращенными глазами. Чтобы сэкономить ваше время и не оскорбить ваши чувства, не стану приводить все выражансы, передам лишь суть дела.

Анфиса Заварская и Людмила свели знакомство в Доме литераторов. Люда страстно хотела выйти замуж за Фрола. Анфиса посещала клуб с целью найти богатого любовника, становиться семейной дамой дочь писателя не хотела, насмотрелась на «счастье» родителей и решила, что ей этого не надо. Пока Фиса охотилась на кавалеров, Людмила танком перла к своей цели и соблазнила Маркина. Вот только для Фрола не имело значения то, что он переспал с Людой, девиц, подобных ей, в жизни продюсера и создателя группы «Слеза» было предостаточно. Но Людмиле повезло, она забеременела, о чем и сообщила любовнику. Фролу тогда стукнуло сорок девять, детей у него не было. Многие мужчины, даже отъявленные ходоки и ловеласы, начинают задумываться на пятом десятке о наследнике. Люда была хорошенькой, веселой, легкой на подъем, выглядела намного моложе своих лет, почти юной девушкой. Маркин решил: пора остепениться. Невеста, сама не своя от счастья, надела, несмотря на уже заметную беременность, фату и обручальное кольцо. Фрол, как уже неоднократно упоминалось, был богат, а российский шоу-бизнес только зарождался. Бракосочетание основателя самой популярной поп-группы пришлось на время малиновых пиджаков, золотых цепей, часов за нереальные деньги и бесшабашного пиара. Маркин закатил пир на весь мир. Шлейф платья невесты несли десять детей, наряженных ангелами, подружки щеголяли в роскошных одинаковых нарядах, молодые шли к арке, увитой цветами, где улыбалась женщина с книгой, повсюду стояли букеты… Сейчас такой антураж уже не удивляет, но в конце восьмидесятых народ онемел. Людмила не скрывала своего восторга: из девушки, на которую посматривали с усмешкой, из нищенки, перешивавшей по ночам старые платья, чтобы они смотрелись новыми, из бедноты, ходившей на тусовки не только в поисках достойного мужа, но и для того, чтобы элементарно поужинать, она превратилась в светскую даму, которую устроители светских вечеринок встречали поклонами. Было от чего ликовать.

Анфису Люда выбрала главной подружкой. По какой причине Заварская удостоилась такой чести? У Людмилы не было близких друзей, и основная часть знакомых, с кем она пыталась поддерживать хорошие отношения, давала ей понять, что она им не ровня, допущена в избранный круг из жалости, ей следует знать свое место. Анфиса тоже не занимала высокого положения в обществе, но она была своя, дочь писателя, пусть Семена-попрошайки, но все же. Людмила же про отца помалкивала, а мать называла модельером. Но все знали, что родительница Людки работает лифтером в подъезде писательского жилищного кооператива в районе станции метро «Аэропорт». Глупо врать тем, кто живет в этом доме или приходит туда в гости. Несмотря на отца-подъедалу, Фиса могла насмехаться над Людой, та стояла намного ниже по социальному положению, но Заварская никогда этого не делала, была приветлива, мило разговаривала с охотницей на мужей, а один раз, заметив, что у Люси красные глаза, спросила:

– Ты заболела?

И Мила совершенно неожиданно для себя прошептала:

– Нет. Плакала в туалете. Сегодня в ресторане «Прага» поэт Бубнов празднует день рождения. Вход по приглашениям, их раздает Марта Зверева. Я попросила одно, а она не дала, сказала: «Там будут только пары, поищи мужика в другом месте». Мне так обидно стало.

– Вот дрянь! – возмутилась Анфиса. – Подожди-ка!

Заварская ушла и через десять минут вернулась с вожделенным глянцевым приглашением.

– Держи, – улыбнулась она, – пусть тебе повезет.

И ведь повезло! Да еще как! Именно там Людмила очаровала Фрола.

Вот почему Анфиса стала главной подружкой, вот по какой причине Людмила подняла за нее тост. После того как молодожены вернулись из свадебного путешествия, Фиса начала активно общаться с Маркиной. Можно подумать, что Люда оказалась благодарной женщиной и, став богатой, решила приголубить по-прежнему нищую Заварскую. Ну, наверное, отчасти это было так. Но еще Людмиле очень хотелось продемонстрировать свое материальное положение, похвастаться подарками мужа, показать, сколь высоко она взлетела. Фисе отводилась роль бедной родственницы, которой предписывалось восхищаться гардеробом, драгоценностями, домом и прочим имуществом богатой тетушки. Людмила иногда делала подруге подарки: туфли, сумочку, косметику. Анфиса ахала, благодарила ее, Люда чувствовала себя благодетельницей. Это поднимало ее самооценку, тешило самолюбие, делало Маркину счастливой. Ну согласитесь, какой толк в бриллиантовом колье, если никто при виде него не заходится от восторга? Раньше Люда всем завидовала, а теперь она хотела сама вызывать это разрушительное чувство у окружающих.

Глава 32

Людмила родила девочку. Фрол неожиданно без памяти полюбил дочь и стал делать жене еще более щедрые подарки. Когда Настеньке исполнилось четыре месяца, Маркин улетел с поп-группой в Германию, это были первые серьезные зарубежные гастроли «Слезы». Продюсер понимал, что в зал в основном придут русские эмигранты, но он лелеял надежду на контракт с европейскими импресарио, поэтому и отправился со своими певунами.

Через день после отлета супруга Людмила пригласила в гости Фису, подружки отлично провели время. Только не думайте, что они напились. Нет, ни Маркина, ни Заварская не увлекались алкоголем, они просто болтали, ужинали, сюсюкали с Настей, глотнули по рюмочке ликера и отправились на боковую. Анфиса легла в гостевой комнате. Ночью она слышала несколько раз отчаянный плач Насти и, натягивая одеяло на голову, думала: «Как хорошо, что не мне вставать к крикунье. Почему Фрол не хочет нанять няню? Что за дурацкие у него принципы: мол, ребенка должна воспитывать родная мать, а не чужая баба».

В девять утра Анфису разбудила Люда. Увидев позеленевшее лицо подруги, Заварская перепугалась.

– Что случилось?

– Настя, – прошептала Маркина, – она умерла.

Заварская вскочила с кровати.

– Ты с ума сошла? Вчера девочка здоровой была.

– Она так плакала ночью, – еле слышно продолжала Людмила, – никак не успокаивалась, я положила ее к себе в кровать, Настя заснула. А утром… не дышит.

Фиса ринулась в спальню хозяйки и поняла, что стряслось несчастье: молодая мать крепко заснула, навалилась на младенца и случайно придушила его.

– Что делать? – рыдала Людмила.

– Не знаю, – растерялась Фиса, – наверное, надо милицию вызвать.

– Нет! – закричала Маркина. – Тогда Фрол узнает, что Настя скончалась.

– Он непременно выяснит правду, – сказала Заварская. – Разве можно скрыть гибель ребенка?

Людмила заметалась по комнате.

– Нет, нет, нет! Фрол часто говорит: «Береги Настюшу, она моя единственная настоящая любовь. Если с дочкой что-то плохое случится, выгоню тебя, дуру, вон!» И правда выпрет! Фиса, я всего лишусь, опять стану нищей. Фрол меня никогда не простит! Никогда! Придумай что-нибудь!

Заварская попыталась образумить подругу, но та просто слетела с катушек, кинулась к телефону, позвонила кому-то, и вскоре в квартире появился симпатичный стройный мужчина невысокого роста по имени Генрих.

– После всего, что у нас было, ты обязан мне помочь, – налетела на него Людмила.

– Я уже здесь, – произнес Генрих, – успокойся и объясни, что случилось.

Но Маркина не могла сказать ничего внятного, изложить ситуацию пришлось Анфисе. Заварской показалось, что Генрих совсем не был шокирован, узнав правду. Он стал раздавать указания:

– Люду надо уложить в кровать, дай ей коньяку, выпьет и заснет.

– А что делать с Настей? – растерялась Заварская.

– Это моя проблема, – ответил Генрих, – забудь о ней, я все решу. Твоя задача сидеть тут, никого не впускать в дом, ни соседей, которые за солью-сахаром припрутся, ни подруг. Если начнут упорно названивать, говори, не открывая дверь: «Хозяева уехали, вернутся через неделю». К телефону не подходи. Ты с Фролом знакома?

– Конечно, – удивилась вопросу Заварская, – мы с ним в хороших отношениях, я часто тут в гостях бываю.

– Значит, Маркин не удивится, услышав твой голос, – обрадовался Генрих, – но лучше сама не отвечай. Определитель на телефоне есть?

– Фрол его купил, когда ему безумные фанатки группы досаждать стали, – объяснила Фиса.

– Вот и славно, – кивнул Генрих. – Если муж забеспокоится, буди Люду, пусть скажет: все ок. Жди моего возвращения. Может, тебе несколько дней тут провести придется. Я вечером забегу, продукты принесу. Можешь Людку покараулить? Или семью-работу имеешь?

Анфиса смутилась.

– Я живу одна, родители умерли, мужа нет, постоянной работы не имею.

– Догадалась трудовую книжку куда-нибудь пристроить? – неожиданно заботливо осведомился Генрих. – Нельзя стаж прерывать, иначе вместо пенсии копейки будут.

– До старости мне еще далеко, – возразила Анфиса, – я оформлена уборщицей в санатории «Лесное чудо».

– Фу! – воскликнул новый знакомый. – Поприличнее ничего не нашла?

– Больше нигде меня взять не соглашались, – вздохнула Заварская, – в доме отдыха я не бываю, кто мою зарплату получает, понятия не имею.

– Лады, – кивнул Генрих и ушел, унося с собой останки несчастной Настеньки.

Вечером Генрих приехал с пакетом еды и упаковкой сильного транквилизатора. Пара села ужинать и разговорилась. Анфиса хлебнула вина, и у нее развязался язык. Заварская рассказала о себе, потом принялась расспрашивать гостя. Тот тоже был откровенен. Угадайте, как и где закончился вечер? Утром, приняв душ и угостив Людмилу очередной порцией транквилизаторов, от которой та сразу заснула, Заварская спросила у Генриха:

– Что у тебя с Людмилой? Почему она тебе позвонила?

– Было когда-то, – махнул рукой Генрих, – но прошло. Мы расстались друзьями. Люда знает, что я любую неприятность разрулить могу, мозг хорошо заточен, руки-ноги на месте и много полезных знакомств имею, нужного человека найду и решу проблему.

– Маркиной уже не поможешь, – вздохнула Анфиса, – Настю не воскресишь. Куда ты ее дел?

– Похоронил, – спокойно объяснил Донелли, – на кладбище, подложил в одну могилку. Там точно труп искать не будут. Ты тут сиди, не рыпайся. Сказано, я все улажу.

– Как? – удивилась Анфиса.

– Увидишь, – сказал Генрих и ушел.

Вечером он опять принес продукты и остался на ночь.

На четвертый день Анфиса поймала себя на том, что ждет визита циркача. И он появился на сей раз не к ужину, а днем, пришел с большой спортивной сумкой, из которой достал… спящую девочку.

– Кто это? – обомлела Анфиса.

– Разве не видишь? Настя, – ответил Генрих. – Положи ее в кроватку, она еще часа два-три поспит, потом есть попросит. Чтобы не кричала в дороге, я дал ей микстуру. Вреда от нее нет, если разок ею угостить, ничего дурного не случится.

– Где ты взял крошку? – не успокаивалась Анфиса.

– На самом деле хочешь это знать? – прищурился Донелли. – Оно тебе надо?

– Да, – воскликнула Заварская, – немедленно рассказывай.

– Неразумное желание, – поморщился фокусник, – но раз ты настаиваешь… У меня есть хорошая знакомая. В свое время я выручил ее из очень большой беды, должок за бабой. Она пристроилась няней в семью, наняли ее с ребенком гулять. Мы разыграли похищение, вроде младенца не пойми кто из коляски украл. Девочка одного возраста с Настей. Конец истории.

– С ума сошел? – перепугалась Анфиса. – Тебя поймают.

– Кто? – усмехнулся Донелли.

– Милиция! – воскликнула Заварская. – Начнут прислугу трясти, та и проболтается.

Фокусник приложил палец к губам.

– Тсс. Не шуми. Нянька даже под страхом смерти не признается, понимает: если сдаст меня, я тут же ментам расскажу, что она раньше натворила. Поверь, язык у бабы навсегда завязан. Держи, это твоя доля.

Анфиса уставилась на пачку долларов, которую Генрих ей протянул.

– Это что?

– Деньги, – ответил Донелли, – десять штук.

– Почему ты мне их даешь? – испугалась Заварская.

– За помощь Людмиле, – вздохнул Генрих, – в благодарность. Или они тебе не нужны? Много тугриков имеешь, больше не надо? Бери и радуйся. Ты здесь работала, а всякий труд оплачивается. Ступай домой. Забудь про все. Твоя миссия окончена.

Заварская положила валюту в сумку и ушла. На следующий день к ней домой приехал Донелли с бутылочкой вина, начавшийся при более чем странных обстоятельствах роман продолжился. Генрих был симпатичный, моложе Фисы, и веселый, не требовал ничего от любовницы, отношения оказались необременительными, они приносили Заварской радость. На третий месяц знакомства Анфиса стала думать о браке и, не сказав ничего Донелли, перестала предохраняться.

Единственным недостатком Генриха была его скаредность. Он не любил делать подарков и всякий раз, когда Анфиса говорила: «Давай поужинаем в кафе», отвечал: «Там дорого и неизвестно, какие продукты на кухне. Лучше купим мяса на рынке и сами приготовим. Так дешевле и намного вкуснее получится». Но Фисе это даже нравилось, такой мужик не пустит по ветру семейные деньги. В общем, в личной жизни у Анфисы все шло отлично, а вот отношения с Людой замерзли. Нет, подруги не ссорились, но Фисе больше не хотелось забегать к Маркиной на огонек, а та не приглашала Заварскую. Но при встречах в разных местах женщины целовались-обнимались и нежно ворковали:

– Давно не виделись. Надо нам посидеть, поболтать.

На том все и заканчивалось.

Прошло около года после подмены Насти, когда Генрих сказал Анфисе:

– Ты должна мне помочь.

Заварская, не спросив, чего хочет любовник, воскликнула:

– Конечно.

Донелли улыбнулся:

– Молодец. Вот за это тебя люблю. Никогда не кривляешься. Завтра днем придешь к Маркиным и спрячешься в спальне Люды, в шкафу…

– Ничего не понимаю, – перебила его Анфиса. – Зачем прятаться в гардеробе?

Генрих пустился в объяснения. Позавчера его вызвала на встречу Маркина и вновь попросила о помощи. Фрол не заподозрил ничего плохого, когда жена продемонстрировала ему впервые чужую девочку. Мужчины менее внимательны, чем женщины, не обладают материнским инстинктом и проводят с новорожденными мало времени. А младенцы быстро меняются. Маркин, вернувшись через пару месяцев с гастролей, не усомнился, что в кроватке лежит Настенька. Крошечная девочка, давно позабыв родную маму, радостно смеялась, когда Людмила брала ее на руки.

Но время шло, крошка подрастала, ее волосы начали темнеть, кожа стала более смуглой, глаза из серо-голубых превратились в карие. После того как малышке стукнул год с небольшим, Фрол нанял для нее гувернантку, которой предписывалось два часа в день разговаривать с крошкой на английском.

– Какая хорошенькая, – умилилась воспитательница, впервые увидев подопечную. – Волосы кудрявиться начинают, будет шатенкой, совсем не похожа на родителей. Наверное, в дедушку-бабушку пошла?

Вероятно, гувернантка прекрасно владела английским языком, но вот с умом у нее было плохо. Разве можно в присутствии отца говорить, что ребенок не имеет с ним внешнего сходства?

Глава 33

Фрол никак не отреагировал на слова воспитательницы, похоже, он их не слышал. В среду Людмила поехала в СПА-салон, а в нем прорвало трубу. Маркина вернулась домой в неурочный час и удивилась. В прихожей не было куртки гувернантки и ее уличной обуви. Наверное, муж по непонятной причине отпустил воспитательницу домой, остался один с ребенком. Люся хотела спросить, в чем дело, но тут услышала голос супруга, тот общался с кем-то по телефону:

– Исследование точное? ДНК не врет? Нет, не хочу, чтобы супруга заранее знала о моих сомнениях. Поступим иначе. Через неделю я вызову вас на дом, посмотрите девочку, скажете, что ей надо сделать анализ крови. Придумайте причину, по которой это требуется. Нет! Кровь! Не слюна, не волосы. Нет! Мне сказали, что кровь – самый точный показатель, не хочу оставлять даже тени сомнений. Да, понимаю, образец слюны, прядку я могу сам взять и вам доставить, но я хочу сделать анализ крови. Не надо спорить. Все равно будет по-моему. Отлично. Встреча через семь дней.

Людмила не стала ждать, когда муж завершит беседу, ушла на цыпочках и бросилась к Генриху со словами:

– Сделай что-нибудь! Фрол узнает правду, выгонит меня, сочтет изменщицей. Правду никогда не смогу ему рассказать.

И Донелли придумал план, вернее, он решил повторить уже один раз удачно совершенную операцию.

Маркины собирались в театр. Фрол должен был приехать к началу спектакля из офиса, а Людмила из дома. Естественно, она вызвала няню. Тут надо упомянуть, что Фрол не разрешал жене сбагривать малышку воспитательнице на весь день. Он требовал, чтобы мать сама занималась ребенком. Поэтому Валентина работала не постоянно, она приходила, когда Люсе надо было сбегать к косметологу, прошвырнуться по магазинам или в случае совместного выхода родителей девочки вечером. Нянька являлась, когда Мила уже была на старте, и покидала квартиру сразу по возвращении хозяйки. Валя появлялась всего четыре раза в неделю и не сидела с ребенком с утра до ночи. Маркин не терпел в доме посторонних.

– Ты ни фига не делаешь, – говорил он жене, – значит, занимайся дочкой и бытом. Прислуга для черной работы, гувернантка на час для обучения, нянька – чтобы ты могла ненадолго прошвырнуться. Но не каждый день. Четыре раза в неделю тебе погулять хватит.

Анфиса должна была приехать на полчаса раньше Валентины. Людмила впустит подругу и спрячет ее в своей спальне в шкафу. Няне запрещалось заходить в комнаты хозяев, ее маршрут – детская – кухня – санузел. Перед уходом Людмила предложит няньке чай, в который добавит сильное снотворное. Анфиса подождет, пока Валя задрыхнет, вылезет из укрытия и впустит в квартиру Донелли.

Зачем такие сложности? Можно ведь сделать копию ключей. А вот и нет! Фрол поставил замок, который сам купил в Америке, открывался он штырьком с выступами. В московских мастерских такой сделать не могли. Месяц назад Фрол потерял свой ключ.

– Ничего, – сказал он, – мне скоро из Штатов новый пришлют, некоторое время придется с одним ключом жить.

И отобрал у жены связку.

Понимаете теперь, по какой причине Анфиса должна была сидеть в шкафу?

Донелли унесет Настю, Заварская запрет квартиру изнутри, задвинет щеколду и вновь затаится в гардеробе. Когда хозяева вернутся из театра, они не смогут из-за задвижки попасть домой, долго будут звонить в дверь. И в конце концов разбудят храпящую прислугу. Людмила отругает няньку, привлечет Фрола к скандалу, задержит всех в кабинете мужа, а Анфиса тем временем убежит. Потом мать пойдет посмотреть на спящую девочку и поднимет крик. И кого заподозрят менты? Естественно, Валентину, створка-то изнутри была заперта. Как преступник проник в квартиру? Кто его впустил? Кроме няньки некому. Настю не найдут, анализ ДНК не сделают, Фрол не сможет обвинить жену в измене. Маркин не выгонит Люсю, наоборот, он будет жалеть мать, которая лишилась дочери.

– Никогда, – отрезала Анфиса, узнав о сценарии.

Генрих не рассердился.

– Ты вроде хотела открыть собственное дело?

– Это тут при чем? – не сообразила любовница.

Донелли спокойно объяснил:

– Как правило, детей похищают ради выкупа. Маркин богат, он отстегнет хорошую сумму. Сто тысяч долларов получишь, бизнес замутишь.

– С ума сошел? Решил выкуп требовать? – еще сильнее испугалась Анфиса. – Нас поймают.

– Кто? – засмеялся Генрих. – Тупые менты? Да они, если правду узнают, долю потребуют. И тебе деваться некуда. Мы заинтересованы провернуть дело больше Людки. Будет странно, когда за Настю выкуп не попросят. Вопрос возникнет: какого хрена девочку украли, если денег не требуют? Представь, что случится, если Фрол выяснит правду? Он насядет на Люську, той скрывать истину уже смысла не будет, она нас сдаст, потянут за ниточку, узнают, где я Настю взял, и сколько лет мы за похищение ребенка получим?

– Ты отжал выкуп за украденную девочку, которую Людка вместо дочери получила! – только сейчас поняла Анфиса.

– Деньги на дороге не валяются, – заявил Донелли, – сами в руки плыли. Кстати, не я один выручке радовался, ты червонец гринов огребла.

Фиса помертвела.

– Я не знала… думала…

– Думала что? – засмеялся Генрих. – За красивые глаза баксы тебе дал? Ты в доле.

И что было делать? Пришлось Анфисе соглашаться.

Сначала все шло по плану. Фиса залезла в шкаф, вскоре пришла няня, угостилась чайком со снотворным. Людмила уехала в театр. Минут через пятнадцать в квартире стало тихо. Заварская вылезла из гардероба, осторожно заглянула в комнату Насти, увидела крепко спящих девочку с нянькой, впустила Генриха, тот взял ребенка на руки… И вдруг раздался детский голос:

– Мама, мама, я есть хочу.

Донелли чуть не выронил малышку, у Анфисы от страха подкосились ноги, а в комнату вбежал мальчик лет четырех и захныкал:

– Мама, мама…

Заметив посторонних, он примолк и потом с визгом бросился в столовую.

– Откуда он взялся? – воскликнула Фиса и ринулась за ребенком. Генрих положил Настю в кровать и тоже бросился за мальчишкой. Они стали ловить крикуна. В конце концов Донелли удалось его поймать, он прижал к себе орущего во все горло мальчишку и прямо через одежду сделал ему укол. Мальчик обмяк и наконец-то замолчал.

– Фу, – выдохнул Генрих, – взял с собой шприц на случай, если Настя проснется. Девочке Люська снотворное дала, но вдруг она очнулась бы. Так, слегка меняем план…

Договорить он не успел, в столовую, пошатываясь, вошла няня. Наверное, ее разбудил истошный вопль мальчишки. Увидев Генриха и Фису, Валентина заморгала и заплетающимся языком спросила:

– Вы кто? Как сюда попали?

Тут даже Генрих растерялся, он стоял молча, а нянька заметила лежащего на ковре мальчика и попятилась.

– Что вы сделали с моим сыном?

Генрих очнулся, схватил со столика вазу и опустил ее на голову няньки. Та рухнула на пол, по ковру потекла кровь.

Стало так тихо, что Фисе показалось, будто тишина звенит, как натянутая струна.

Донелли наклонился над Валентиной, приложил два пальца к ее шее, потом выпрямился.

– Черт. Отбросила тапки.

– Мама, – прошептала Анфиса и затряслась. – Мама! Что делать?

– Заткнись, – велел циркач.

Фиса замолчала.

Генрих взял Настю, положил ее в принесенный с собой большой чемодан, потом нажал на ручку. Крышка чемодана раздулась и открылась, он оказался с секретом.

– Молодец я, что взял реквизит, а не обычный саквояж, – пробормотал Генрих, укладывая в пустое отделение мальчика. – Прямо как почуял, что пригодится. Лезь в шкаф. Жди Людку. Я ухожу.

– Мне оставаться одной с трупом? – перепугалась Анфиса. – Никогда. Я иду с тобой.

– Нет, – отрезал Генрих, – займешься уборкой. Вымой пол в комнате, где сидела в шкафу, протри все ручки. Пройдись шваброй по коридорам, кухне, везде, где мы за пацаном гонялись. Протри детскую кроватку.

– Я боюсь, – затряслась Фиса.

– Чего? – нахмурился Донелли.

– Няньки, – всхлипнула Заварская.

Донелли отвесил любовнице оплеуху.

– Очнись и действуй. Быстро. У тебя есть время. А когда закончишь уборку, сразу уходи.

– Зачем? – лязгая зубами, спросила Анфиса.

– Пусть менты думают, что няня впустила похитителя, а он ее прикончил. Никто не заподозрит, что в квартире еще кто-то был. Не бойся, Люська не дура, она все правильно сделает, если ты не ступишь. Забери с собой мокрую тряпку и выброси в мусоропровод, чтоб никто не догадался, что здесь убирали.

Анфиса все сделала и смылась и целую неделю просидела дома, выходила только утром, чтобы купить у метро «Желтуху», которая постоянно рассказывала об ужасном происшествии в квартире известного продюсера. Из статей папарацци Заварская узнала, что мальчик – сын няни, которого та без спроса привела с собой, что Людмила и Фрол, не доверяя милиции, решили выполнить приказ похитителя о передаче ему выкупа и в результате были обмануты…

Через десять дней Генрих приехал к любовнице, и у них состоялся разговор.

– Твои сто тысяч лежат в надежном месте, – объяснил Донелли, – тратить их сейчас нельзя, надо подождать.

– Что ты сделал с детьми? – прошептала Анфиса. – Убил?

– С ума сошла? – возмутился фокусник. – Я не способен лишить жизни даже кошку.

– А няня? – всхлипнула Фиса. – Ее ты спокойно по голове…

– Хотел ее просто оглушить, – мрачно признался Генрих, – случайно в неудачное место попал. Девочку должна была одна бездетная семья за хорошее бабло взять, но они на попятный пошли, дети у меня пока остались. Есть предложение к тебе. Выходи за меня замуж. Тебе сорок лет натикало, семьи нет, навряд ли родить сможешь, а я бесплоден. На мне династия Донелли закончится, но этого не должно случиться. Короче, парня и девку я себе оставляю. Выправлю им документы, будто ты родная мать, а я отец, оформим брак. Сохранится моя фамилия.

– Не хочу воспитывать их всю жизнь, – отказалась Анфиса.

Донелли прищурился.

– А и не надо. Мне нужна мать только для оформления документов. Скажу любопытным, что мы с тобой без росписи жили, а сейчас поженились. Да не думаю, что кто-то интересоваться станет, циркачи как цыгане – сегодня тут, завтра там, я все время с разными коллективами гастролирую, а теперь осяду, открою магазин, фирму по созданию фокусов.

– С твоим окружением проблем не будет, а вот в моем могут задать вопросы, – возразила Анфиса. – В Доме литераторов собираются жуткие сплетники, им только повод посудачить дай. Начнут мусолить тему: откуда у Заварской двое детей, никто ее беременной не видел.

Донелли хмыкнул:

– Когда ты в последний раз в злачное место заглядывала?

– Давно, – призналась Анфиса, – как мы с тобой вместе жить стали, больше туда не ходила.

– Ну так и не ходи, – отрезал Генрих, – а если кто полезет с вопросами, отвечай: «Мне что, перед вами надо отчитываться, когда и от кого я забеременела?» Успокойся, все будет хорошо. Долго воспитывать детей тебе не придется, мне их только легализовать надо. Мальчишка гибкий, умненький, он пока плачет, но скоро мать забудет. Девочка аккуратненькая, я сделаю из нее гимнастку. Если наша совместная жизнь тебе поперек горла встанет, получишь за услугу солидную сумму, и расстанемся друзьями. А может, и образуется у нас семья. Мы друг другу подходим, на одной волне живем.

Анфиса согласилась, но не подумайте, что из любви к Генриху, в загс она пошла из корыстных побуждений. Чувства к Донелли покинули ее в тот день, когда он убил няню. С того момента Анфиса больше не считала его добрым человеком, за которым она будет как за каменной стеной, но знала: Генрих честный, он ее в деньгах не обманет.

Брак длился недолго. Фиса попросила развода, отказалась от материнских прав. Генрих без спора выдал Заварской оговоренную сумму и помог ей приобрести в собственность дом, нижний этаж которого превратился в магазин чая. В начале девяностых все маленькие проблемы решались с помощью маленьких денег, а большие с помощью больших. Несмотря на убийство няньки и два похищения одной и той же девочки, Генрих не обманул Заварскую в денежном вопросе.

Глава 33

Пути бывших супругов разошлись навсегда, но когда в России началось массовое использование мобильных, Донелли звякнул в чайный бутик, продиктовал бывшей жене номер своего сотового и сказал:

– Буду нужен, вызывай.

За прошедшие годы Анфиса всего один раз побеспокоила Генриха. Заварскую здорово напугал визит частного детектива Подушкина, который стал вежливо расспрашивать Анфису. Она потребовала у Донелли немедленно приехать к ней и сказала:

– Сыщик что-то знает или подозревает, расспрашивал про девочку, настойчиво допытывался, почему я от детей отказалась.

– Истина так глубоко зарыта, что ее не найти, – успокоил Анфису Генрих, – не дергайся…

– И кто оказался прав? – орала сейчас Заварская, показывая на меня пальцем. – Я не виновата! Я жертва! Это все Генрих! И…

Голос Анфисы сорвался, наступила тишина.

– Вот почему отец так со мной и сестрой обращался, – прошептал Анри, – мы ему не родные дети.

– Чушь, – фыркнул Генрих.

– Ты нас бил, учиться нормально не дал, – начал перечислять Анри, – никогда не баловал…

– Дурак, – скривился лже-папаша, – получил с моей помощью самую лучшую профессию на свете и честь носить великую фамилию Донелли. Детей баловать нельзя, в противном случае из них вырастают мерзавцы.

– Я хотел учиться рисованию, – еле слышно произнес Анри.

– Талант живописца у тебя напрочь отсутствует, – отрезал Всемогущий.

– Что-то я не поняла, – пропищала Роза, до сей поры сидевшая тише мышки, – получается, что Света и Анри не родные друг другу.

– Нет, – подтвердила Варвара, – у Светланы уникальная судьба. Она дочь Коровиных, Генрих украл ее совсем маленькой из коляски. А потом он эту же малышку по просьбе Людмилы снова похитил из квартиры Маркина. Дважды унесенная. О таком я никогда еще не слышала.

– Во блин! – подскочила Искоренева. – Во дают! А они с Женькой целый спектакль сочинили. Могли честно анализ крови сделать, но ведь не знали правду! Во что бывает.

Все повернулись к Розе.

– Теперь ваша очередь, – сказал я и взглянул на Донелли: – Генрих Генрихович, вы не замечали, как Розе хочется с вами работать?

– Со мной каждая мечтает рядом быть, – заявил Донелли, – да не у всех мастерства хватает. Уровень Искореневой хорош для мага Вильгельма, да и то он ею недоволен. Спасибо, мне косорукие ассистентки не нужны.

– Да, помню, – кивнул я, – именно эту фразу вы сказали, когда я попросил вас обратить внимание на Искореневу и взять ее помощницей на испытательный срок. Роза очень расстроилась, услышав от меня про ваш отказ, но она упорна.

– Скорее твердолоба, – поправил Анри, – уткнется рогами в стену и прет танком. Она и ко мне подкатывала: возьми в ассистентки. А куда прикажете Женьку девать?

Роза прищурилась.

– Евгения стерва была, и Светка ей под стать. Еще час назад я не вымолвила бы такое про покойницу в присутствии отца и брата. Но раз вы ей чужие, получите правду в лицо. Иван Павлович, я расскажу им?

Я кивнул:

– Да. Но сначала пара слов от меня. Когда Роза услышала, что Генрих отказался взять ее на место Светланы, она опечалилась, а потом разозлилась и воскликнула: «Ну раз он так, то я ему отомщу! Давайте встретимся, я знаю, кто Свету убил». Я поехал второй раз к Искореневой и узнал нечто весьма интересное. А теперь говорите, Роза, лучше услышать все из первых уст.

Искоренева положила ногу на ногу и завела неторопливый рассказ. Сначала она поведала о встрече в кафе Светы, Лидии Григорьевны и Ляли. А потом, сделав паузу, продолжила.

Роза недавно сообразила, что фея Женевьева и Света подруги, просто они не хотят демонстрировать свои отношения, и понятно почему. Генрих считает: главное в жизни работа, все остальное глупости, и ему не нравится, когда подчиненные продолжают общаться после того, как магазин закроется. Многие бизнесмены, наоборот, стараются сплотить коллектив, устраивают корпоративные праздники. Но Роза один раз услышала, как старший Донелли, собираясь на очередное торжество, проверял оборудование и бурчал себе под нос:

– Сначала люди на корпоративнике набухаются, на следующий день вместе опохмелятся, им это понравится, решат вечером снова оторваться… Глазом моргнуть не успеешь, как вместо того, чтобы работать, все гудеть станут. Ну уж нет! Нельзя лентяям в стаю сбиваться. Ненавижу бездельников!

Если Донелли узнает, что его дочь и сотрудница вместе проводят свободное время, он разозлится на них, совершенно точно выгонит Женьку и накажет Свету. А как владелец фирмы карает лентяев? Он отстраняет их от работы на сцене, отправляет сидеть на складе или мыть магазин. У провинившегося резко уменьшается заработок. Согласитесь, намного приятнее выступать перед публикой, чем возить тряпкой по полу. Если Генрих отправит Свету на исправительные работы, ему понадобится ассистентка. И тогда настанет звездный час Розы, уж она-то не упустит шанс, продемонстрирует все свои умения. Всемогущий убедится, что Искоренева намного лучше его глупой доченьки, сделает ее постоянной помощницей, и, возможно, отношения фокусник – помощница перерастут в нечто большее. Генрих намного старше амбициозной девушки, но Розе нравятся мужчины в возрасте, она совсем не прочь стать женой Всемогущего. Дело за малым: собрать на Свету компромат, получить доказательства того, что доченька шефа обожает веселиться с подругой и совсем не думает о работе. Вероятно, они с Евгенией позволяют себе в обед по коктейлю, поэтому Светка в последнее время невнимательна на выступлениях, постоянно косячит. Вот бы раздобыть фото бухающей доченьки босса!

Вознося хвалу тем, кто придумал айфон, способный делать в секунду целый ряд снимков, Роза, вооружившись мобильным, решила не спускать с дочери Донелли глаз и быстро подловила ее на прогулах.

Весь последний год Генрих занимался протезированием зубов. Дантист Аркадий Залманович Темкин аккуратный врач, коронки делает долго, вдумчиво, сто раз вызывает пациента на примерку, зато, когда окончит работу, тот никакого дискомфорта не почувствует. Всемогущий дважды в неделю, один раз утром, один вечером, уезжал к стоматологу, говоря дочери:

– Света, ты остаешься за главную.

И как поступала красотка? Если речь шла об утреннем приеме отца у доктора, она минут пятнадцать крутилась в торговом зале, а потом исчезала. Но что интересно, Евгения оставалась в лавке и разруливала все дела. Незадолго до возвращения папеньки Светка приносилась назад и как ни в чем не бывало встречала Генриха, изображая неугасимое служебное рвение. Вечерами же, когда отец сидел у дантиста и не возвращался в лавку, велев дочери ее запирать, Светка тоже уносилась следом за ним, а магазин ставили на охрану либо фея Женевьева, либо Анри. Искоренева навострила уши, широко раскрыла глаза и выяснила кучу деталей. Во-первых, у Анри роман с Женевьевой, уходят они со службы порознь, но потом в нескольких кварталах от «Страны чудес» воссоединяются и топают домой к Евгении. Выяснив это, Роза отругала себя за глупость. Она вспомнила, как один раз, совершенно случайно, еще до начала слежки столкнулась с голубками, те вместе выпорхнули из подъезда жилого дома. Искоренева решила, будто Анри и Женька только что вылезли из постели, вид у них был чрезвычайно довольный. Но Бомина налетела на нее, отчитала за гнусные мысли, рассказала про своего парня-боксера, бабку-костоправку, к которой привела травмированного на выступлении Анри. Евгения так вдохновенно врала, что Роза ей поверила и потом рассказала Маше, продавщице из «Страны чудес», про спортсмена, любовника Боминой. Но теперь-то выяснилась правда: Женька в тот раз ловко разыграла негодование. На самом деле она спит с Анри. И это еще цветочки. Ягодки выяснились про Светку. Она по вечерам бегает к Лидии Григорьевне Коровиной, а по утрам иногда встречается с ней в магазинах, ресторанах, выставочных залах. Донелли и «мамочка» порой гуляют вдвоем, но чаще к ним присоединяется Ляля. Значит, отношения, завязавшиеся на глазах у Розы в кафе, продолжаются к обоюдному удовольствию. На момент своего превращения в сыщика Искоренева была ассистенткой у мага Вильгельма. Фокусник не пользовался большой популярностью, хорошо, если Всемогущему удавалось продать его на одно выступление в неделю. У Генриха было под крылом много артистов, среди них еще пяток таких, как неудачливый маг, но те, понимая, что в Москве они никому не нужны, безропотно летали по стране, неплохо зарабатывали и приносили доход своему продюсеру Донелли. Вильгельм же страдал аэрофобией, поэтому ему оставались города вроде Подольска, куда можно добраться на машине, и приглашали его в основном в детские сады и школы. Свободного времени у Розы было предостаточно, в отличие от Всемогущего, постоянно сочинявшего новые номера и доводившего Светку до обморока бесконечными репетициями, Вильгельм всегда тупо распиливал ящик с лежащей внутри Розой. Он не желал обновлять репертуар. Искоренева безумно злилась на него, потому что получала крохотную зарплату. Но сейчас она была рада лени и аэрофобии мага и все свободные минуты тратила на слежку за Светланой. Роза не боялась, что ее узнают, она брала на складе костюм-трансформер. Один раз Света, бежавшая к метро, обернулась и внимательно посмотрела на шедшую следом Искореневу. На Розе в тот день было синее платье, рыжий парик и черные очки на носу. Искореневой стало понятно, что она привлекла внимание дочки Донелли, поэтому Роза живо нажала на нужные кнопки. И когда Света снова оглянулась, за ней семенила брюнетка в красном мини. Костюм-трансформер меняется в секунду, и не нужно особенных умений, чтобы им пользоваться. А Роза мастер своего дела, она владеет множеством трюков.

Спустя некоторое время Розе стало ясно: Женя, Светка и Анри что-то задумали. Они усиленно делали вид, что терпеть друг друга не могут, на людях говорили друг другу колкости, но Искореневу нельзя обмануть. Она шла по следу, как голодная лиса, и один раз увидела, как Женька дала Светке тоненькую прозрачную папочку. Донелли свернула файлик трубочкой и запихнула в свою роскошную сумку, явно полученную в подарок от богатой «мамули». Искоренева прямо извелась от любопытства, так ей хотелось посмотреть, что за бумаги спрятала дочурка Всемогущего. Она улучила момент, залезла в ее ридикюль, вытащила документы и мигом все поняла. Это был анализ ДНК, подтверждавший, что Светлана Донелли со стопроцентной гарантией является дочерью Лидии Григорьевны Коровиной.

После этой фразы Роза вскочила и показала пальцем на Анри:

– Они решили обмануть Коровину, состряпали фальшивые бумаги про кровное родство. Лидия на всю голову больная, она точно этому поверила бы. Знаете, сколько у Коровиных денег? Миллионы! Вот это бомба! Света решила отца предать, прикинуться чужим ребенком, Анри с Женькой ей помогли, думали, что Светка в доме олигарха корни пустит, а потом их туда притащит. И все будут в шоколаде! Лидия Григорьевна любой каприз найденной доченьки выполнит. Подарит обманщикам квартиры, машины, денег им полные кредитки напихает. Да узнав про это, Всемогущий Анри, Светку и Женьку навсегда выгонит вон! Я бы так поступила с дочерью и сыном, которые меня предали. Я уже совсем собралась идти к Генриху Генриховичу, и тут Светка самоубилась! Ляля-то не дура, как ее мать, наверное, она тех, кто к деньгам мамашки присосаться решил, разоблачила, под зад коленом их турнула. Обломалась им богатая жизнь! Небось сорвалась их затея, вот Света и сиганула вниз. От разочарования. Что, Анри, это неправда? Вы дурили психованную Лидию Григорьевну? Получали от нее презенты? Видела я сумку Светки! И что оказалось? Светлана на самом деле Ира?! Не обманул Коровину материнский инстинкт! Во анекдот! Старались, документы подделывали, а могли просто Светку легально на анализ ДНК отправить. Во картина!

– Заткнись! – приказал Генрих.

Но Искоренева не умолкала:

– Много чего тут натрепали. Но на главные вопросы где ответы? Светка сама спрыгнула или нет? А Женька почему отравилась?

– Их убили, – мрачно сказал Анри, – и я знаю кто! Видел, как он ей в ухо чип экстрасенса вставил.

Глава 34

– Кто? – спросила Варвара.

– Что и куда вставлял? – не поняла Анфиса.

– Боже, убили! – изобразила ужас Людмила. – Трагедия!

– Чип экстрасенса, – пояснил Анри, – это старый, как мир, фокус. Артист говорит, что может отгадать имя и год рождения любого зрителя в зале. Ассистентка подходит к кому-нибудь из зрителей и просит его написать на бумажке, когда он родился, затем встает в проходе между рядами и начинает беседу с магом на сцене:

– Мне известна дата. Она написана на белом листе в клеточку, который я держу в руке. Мы угадываем данные брюнета в сером галстуке…

Ну и так далее. Когда ассистентка затыкается, «экстрасенс» говорит, например:

– Сентябрь, седьмое число, тысяча девятьсот восемьдесят третьего года.

Ассистентка показывает листок залу, зрители в восторге! Угадал! Артист умеет читать мысли! В реальности это дешевый трюк. Ассистентка сообщила дату. Каждое ее слово шифр. Она говорит: «Брюнет в сером галстуке». В этой фразе «галстук» цифра семь, «брюнет» – девять. Ну и так далее. Главное, ей ничего не перепутать, а тому, кто на сцене, внимательно ее слушать.

– Трюк простой, – согласилась Роза, – его кто угодно покажет, но встречаются такие, как маг Вильгельм. Он даже с «ухом» работать не умеет. Идиот. Говорю ему тихо «два», а кретин произносит «пять».

– Ухо, – кивнул Анри. – Некоторые артисты пользуются «шептуном», он вставляется в ухо «экстрасенса», а у ассистентки спрятан в одежде крохотный микрофончик. Но многие работают по старинке с шифром. Почему? «Ухо» и микрофон может увидеть зритель. Да еще у многих зртелей в зале айфоны, они помехи дают. Генрих и Светка работали по-дедовски. А потом Всемогущий раздобыл несколько чипов, шесть штук принес, сказал мне: «Это супервещь, шприцем ставится. Будешь слышать все, что тебе Евгения скажет, но никто «шептуна» не заметит, потому что его под кожей размещают. Работает чип год, потом менять надо. Давайте на тебе проверим, стоящая ли вещь».

Мне идея в голову электронику ставить не понравилась, я начал юлить, придумывать причину, почему не могу с чипом ходить. Генрих не отставал. Я не выдержал и спросил:

– Сам почему испытать его не желаешь?

А он в ответ:

– Меня эфэсбэшник, который оборудование продал, предупредил: такого типа приборчики еще как следует не проверены, есть шанс, что они рак мозга вызвать могут, не хочу рисковать.

Здорово, да? Пусть, значит, у меня опухоль появится, а он здоровеньким помрет?!

– Я не говорил такого! – возмутился Генрих.

– Значит, мы с тобой чип не обсуждали? – засверкал глазами Анри.

– Говорили о нем, – кивнул Донелли, – я тебе сказал, что Федор, знакомый эфэсбэшник, принес мне на день рождения коробку с чипами и шприцами, объяснил, как их ставить. Ничего трудного, просто делаешь укол. Я мужика поблагодарил, но пользоваться оборудованием не хочу. Сейчас весь Интернет пишет, что мобильники рак вызывают, а чип еще опаснее. Если тебе охота новинку испытать, то возьми ее в моем столе, но никому об устройстве не говори. Вот что я сказал. Ты сейчас все переврал. Незачем всем знать, что мы имеем. Вдруг ты убедишься, что чип отлично работает, и станешь им пользоваться. Пусть тогда другие гадают, как это ты ухитряешься кучу инфы узнать. Можно суперномер сделать. Зритель пишет текст, а ты его озвучиваешь. Это не год рождения, такое с шифром не проделаешь.

– Лгать ты у нас мастер, – зашипел Анри и посмотрел на Варвару: – Прикажите Генриху заткнуться. Он меня специально хочет с толку сбить, но фиг ему, я все скажу. Да, Светка и Женька дружили, а у нас с Евгенией роман был. Мы его в тайне от всех держали, никто о нем не знал.

– Умора, – хихикнула Роза, – если приспичило пообжиматься на работе в темном углу, то сначала оглядеться надо, вдруг кто неподалеку стоит. Видела я вас, Отелло и Джульетта!

– Светка Женьке про Лидию Григорьевну рассказала, – не обращая внимания на Искореневу, продолжал парень. – Коровина совсем ума лишилась, была уверена, что Света ее дочь. А муж, чтобы Лидию не волновать, соглашался с ней. Светлана у Жени совета спросила: как себя вести? Ляля, приемная дочь Коровиных, Свету умоляла в гости приходить. Ляля очень Лидию любит, она боялась, что мать умрет, если потеряет «Иру» второй раз. У Евгении мозг компьютер, она все придумала. Идея была такая. Рассказать Лидии, что Света на самом деле дочь Коровиных. Ее украли цыгане, взяли выкуп, но девочку не отдали, продали циркачам. Младенца купил Донелли, у него идея фикс: династию сохранить. Но Генрих сурово с приемной дочерью обращался, поэтому девочка с детства знала, что отец ее не любит, а мама умерла.

У Евгении до меня был парень Андрюха, хакер. Бомина с ним рассталась из-за того, что тот вообще из квартиры не выходил, сутками у компа сидел, ел у монитора, не хотел с ней ни в кино, ни погулять пойти. Чудик! Женька к нему съездила и попросила документы сварганить. Андрею это раз чихнуть, он зарабатывает поддельными ксивами, дипломами, справками. Так здорово разные бумажки делает, от настоящих не отличишь. Андрей подделал тесты ДНК, подтверждающие, что Лидия Коровина биологическая мать Светланы, Ираклий отец, а Анфиса Заварская ей никто. Последняя бумажонка вроде как и не нужна была, но на всякий случай мы подстраховались. А еще куклу сшили.

– Душку? – уточнил я. – Как вы узнали про нее?

Анри хмыкнул:

– Ну вы спросили! Светка два раза в неделю к Коровиным ездила, Женька ее в лавке прикрывала. Генрих решил зубы протезировать, он к доктору Темкину как на службу до сих пор ходит, теперь импланты ставит. На себя Донелли денег не жалеет. Всемогущий к дантисту, а Светлана к Коровиной. Лидия Григорьевна «доченьке» много чего рассказывала, допытывалась у нее: «Что-нибудь о детстве помнишь?» Ну совсем на голову ушибленная! Девчонке пять месяцев было, когда ее стыбзили, четверть века с того дня прошло, а маманя зудит: «Куклу Душку не забыла?» И фото давай показывать, где младенец с игрушкой в кроватке дрыхнет. Тысячу раз Лидия Светке про Душку говорила, в деталях ее описала, снимки под нос совала, про то, как она с изнанки штанишек серо-голубыми нитками имя ляльки вышила, повествовала, сопли лила, что похититель унес ребенка вместе с игрушкой.

Женька опять к Андрюшке обратилась, тот в инете порылся и нашел музей фирмы «Дати». Производители его к пятидесятилетию предприятия открыли, представили образцы продукции, там было сто товаров, которые пользовались у покупателя самым большим спросом, и среди них оказалось фото Душки, рассказ, как создавалась кукла. Женька нашла мастерицу, та сделала по снимкам игрушку, состарила ее, имя на изнанке штанов вышила. Вопросов кукольница не задавала, мало ли какие у клиентов задвиги. Светка отнесла Душку Лидии, та чуть сознание не потеряла.

– Понятно, – вздохнул я, – несчастная мать, много лет подряд искавшая похищенную дочь, благодатная нива для мошенников. Но ведь в семье еще есть Ляля.

Анри махнул рукой.

– Я с ней незнаком, но из рассказов Светы понял, что Ляля очень добрая, наивная, ранимая, интеллигентная, совсем не современная. О деньгах она не думает, для нее главное, какая у человека душа.

– Ага, – скривилась Роза, – конечно, с папой олигархом о бабле беспокоиться не надо, можно про моральные качества петь.

– Ляля стала считать Свету сестрой, – продолжал Анри, – она была счастлива, как и Лидия.

– Могу понять, почему Коровина и ее приемная дочь поверили Светлане, – перебила парня Варвара. – Анализ ДНК, кукла, плюс интуиция матери, которая вычислила в толпе свою кровиночку. Но Ираклий Петрович! Отчего он, увидев результаты генетических исследований, не стал их перепроверять? Не нашел спецов, которые могли бы с пристальным вниманием покопаться в биографии Светланы. Коровин опытный бизнесмен, его на мякине не проведешь. И кукла его не впечатлит, скорее он насторожится, спросит себя: «Почему похититель прихватил игрушку? Вот уж глупость-то! На фига лишняя улика?»

Анри сложил руки на груди.

– Ираклий не видел ни анализа, ни Душки.

– Правда? – удивился я. – Неужели Лидия не поделилась с мужем радостью?

Анри вздернул подбородок.

– Ираклий попросил Свету приходить к ним в гости и изображать, что она дочь Лидии, он очень жену любил, поэтому предложил большие деньги за спектакль, сказал:

– Лидочка прямо расцвела, успокоилась, давление у нее в норму пришло, панических атак нет. Не знаю, сколь долго она будет в ваше родство верить, но ты уж подыграй ей. Я заплачу.

Светка от денег отказалась, Ираклий был впечатлен ее благородством.

– Едва Коровин увидел бы результат анализов, от хорошего впечатления ничего бы не осталось, – заметила Варвара, – не дурак мужик был!

– Ну так и мы не идиоты, – обиделся Анри, – не потащили анализы Лидке сразу. Голову ломали, какую фишку придумать, чтобы Ираклий нам поверил.

– Кстати, – остановил я Анри, – в квартире Евгении были найдены документы, отрицающие родство Заварской и Генриха со Светланой. Почему они у Жени оказались?

Парень скривился.

– Так Андрюха сделал несколько копий. Светка всучила Ляле и Лидке один комплект, там было подтверждение материнства Коровиной и документ, что Анфиса Семеновна с Генрихом вообще ни при чем. А второй Евгеша у себя оставила. А где его держать прикажете? У нас нельзя. Вдруг Генрих найдет. Женька бумаги спрятала, даже мне не сказала куда.

Варвара, которой явно не понравилось, что Анри подсмеивается над работой ее коллег, вернула разговор в прежнее русло.

– И что за фишку вы придумали, чтобы усыпить бдительность Ираклия?

– Нам повезло, – воскликнул Анри, – весь мозг сломали, как его убедить! А он, упс, и умер! Инфаркт! Документы и Душку Светка Лидии с Лялей уже после его похорон показывала.

Меня от такого цинизма затошнило. Анри мигом считал мои чувства и накинулся на меня:

– Считаете нас гадами? Мы с Женькой хотели помочь Лидии и Ляле. Они остались вдвоем, наивные, ничего не умеющие, к жизненным трудностям не приученные. Да их любой обманет! Остановит Лидия какую-нибудь девицу на улице, назовет ее Ирой, а та начнет деньги из «мамы» сосать. Ираклия нет, кто дурочек убережет?

– Отлично, – кивнул я, – и вы решили взять шефство над осиротевшими Коровиными.

– Да! – выкрикнул Анри. – У Лидии есть дом в Испании. Мы хотели тайком от Генриха навсегда туда уехать и жить счастливо. Света бы заботилась о Лидии Григорьевне и Ляле, мы с Женей оформили бы брак. Мы все заслужили счастье. Но он!..

Парень встал и показал рукой на Генриха:

– Он убил Свету и Евгению.

– …? – спросил Донелли. – Я не способен причинить человеку вред.

– А няня, которую вы по голове вазой ударили? – напомнила Варвара.

– Я не собирался ее жизни лишать, хотел оглушить слегка, – возмутился фокусник, – это был несчастный случай!

– А похищенная девочка? – не утихала Варвара. – И второй раз ее же украли. А сын горничной, которого вы унесли, бабушке не отдали? Тоже несчастный случай?

– Да как отдать было? – растерялся Генрих. – Он мог меня выдать. И дети живы остались, я их вырастил, лучшей в мире профессии обучил. Анри – мой наследник. Что бы он от старухи получил, а? Я его благодетель! Я не убийца!

– Стойте! – заорала Анфиса. – Стоп! В самом начале разговора вот она…

Глава 35

Заварская вскочила, подошла к столу, за которым сидела Косова, и бесцеремонно показала на нее пальцем:

– Вот она сказала, будто мои отпечатки есть на двух пакетиках из-под лекарств, которые нашли там, где похитителю деньги передавали. Я так ошалела, когда это услышала, что соображение отшибло. А сейчас поняла! Вранье это! Я не бывала в той деревне никогда и желудком не маюсь. А вот у Генриха, если он нервничает, судороги начинаются. Гляньте, он сейчас руку на животе держит, потому что крутит его. Вы тут ко мне прицепились, увидели, как я таблетку в рот кладу. Мне полип удалили, лекарство на время прописали, могу запись в истории болезни показать. В Карловых Варах гастроскопию делали, я легко докажу, что правду говорю. А Генрих почему у меня таблетку клянчил? У него на любой стресс желудок сводит. На лице улыбочку держит, а внутри все болит.

– Это правда, – подтвердил Анри, – Донелли постоянно пилюли жрет, посмотрите в офисе в столе, там целая аптека.

– Чушь, – возразил Генрих, – врут они.

– Ха! – выкрикнула Анфиса.

Донелли моментально переменил позу и сцепил пальцы в замок.

– Откуда на пакетиках мои отпечатки? – кричала Фиса.

– Сядьте, – попросила Косова, – успокойтесь. Я солгала.

Анфиса икнула.

– Что ты сделала?

– Сказала неправду, – продолжала Косова. – На упаковках, найденных в деревне, отпечатки Генриха Донелли. Но он навряд ли бы выложил нам правду, владелец лавки «Страна чудес» умеет держать себя в руках. А вот вы вспылили, сказали, что не участвовали в похищении, и выложили истину. На это и был расчет мой.

– Дура, – не выдержал Генрих, – потопила нас.

– …! …! …! – с пулеметной скоростью выпалила Анфиса.

– Дорогуша, материться не комильфо, – поморщилась Людмила.

– Поучи еще меня, …! Из-за тебя все, – огрызнулась Фиса.

Анри застучал ногами по полу:

– Хватит! С историей двойного похищения девчонки все ясно! Но Генрих еще Светку и Женю убил!

– Он сошел с ума, – процедил Всемогущий, – вызовите психперевозку, отправьте его в дурдом.

– Не-е-ет, – засмеялся Анри, – думаешь, ты самый умный. А … тебе! Сейчас все выложу! До капли! Мы со Светкой втихаря загранпаспорта сделали, готовились убежать с Коровиными в Испанию. Сразу уехать не получилось, у Лидии возникло много всяких юридических формальностей в связи с оформлением наследства. Потом адвокат сказал ей, что билеты она может купить на конец марта. Я нарыл их в Интернете, полез в шкаф за нашими паспортами, гляжу, а их нет. Во дела! Вспотел даже, начал вещи на пол вышвыривать, обнаружил документы на другой полке. И удивился. Точно помнил, что не клал их туда.

Через два дня ночью я в туалет захотел. Всегда сплю кирпичом, никогда не просыпаюсь, а тут вскочил. Иду по коридору босиком, на ходу дремлю. Глядь, из комнаты Светки отец выходит со шприцем в руке. Увидел меня и говорит: «Чего бродишь?» Я ответил: «Отлить надо, а ты что у Светланы делал?» Генрих спокойно объяснил: «Связку она повредила, болит, теперь лекарство ей колю». Ну ладно, бывает такое! Но утром Света пожаловалась, что ей кошмар приснился: мужик в ухо иглой тычет. Я тогда внимания на ее жалобы не обратил, но теперь-то все состыковалось. Отец ночью был в спальне Светланы со шприцем, а утром она про инъекцию заговорила.

Анри показал пальцем на меня:

– Что он всем нам рассказал? Светка жаловалась на голос в голове, который ей самоубиться велел. Он не умолкал, перед концертами бубнил, поэтому Света в последнее время косячила. А кто около нее часто находился? Генрих! Он ее изводил!

– Во …! – воскликнул Донелли. – Не было такого! Ничего я Свете не колол. Брешет он!

– Может, еще скажешь, что мы ночью в коридоре не сталкивались? – прищурился Анри.

– Нет, – отрезал Всемогущий, – после полуночи я по квартире никогда не шастаю. Сплю крепко.

Анри уперся руками в колени.

– И почему меня не удивляет, что ты сейчас брешешь?

– Сам …! – потерял самообладание Генрих. – …! …!

– Через неделю Женька мне нашептала, что Светлана стала странной, – продолжал парень. – Пару раз она при Боминой сама с собой разговаривала, за ухо себя дергала, злилась… Женя удивилась, а Света объяснила: «Простудилась я, похоже, отит начался, больно и в голове шумит». Потом она рассеянной стала, похудела сильно, есть почти перестала и жизнь самоубийством покончила. Мы с Женькой офигели! Ну не могла Света сама выброситься! Не могла!

– Ты ее спихнул! – прошипел Генрих. – …!

– Все для отъезда в Испанию было готово, – взвизгнул Анри. – С какой стати мне со Светланой такое творить? Без нее-то мы Лидии Григорьевне и Ляле не нужны. Главное лицо Светка. Не в моих интересах ее жизни лишать. У Женьки дома перетираем, думаем, чего делать-то? Женька говорит: «Поняла я все. Помнишь, ты рассказывал, что паспорта на другой полке оказались? А вскоре Генрих ночью из комнаты Светки со шприцем вышел? После твоей встречи со Всемогущим в коридоре Светлана сама с собой разговаривать начала, косячить на работе. Мы очень старались, чтобы Генрих не знал про наши планы. Но он как-то догадался, обыскал ваши комнаты, нашел документы, увидел многолетние визы шенгенские, и доперло до Всемогущего, что дети смыться решили. Разозлился он круто и решил вас наказать. Что-то он Светке вколол, отчего она дурной стала. Будь осторожен, милый, теперь ты на очереди».

Анри стукнул себя кулаком по лбу.

– И я! Я! Я! Не вспомнил про чип, который мне отец показывал. Забыл о нем начисто. Подумал, наверное, Светке лекарство ввели, есть такие, человеку мозг мутят. Генрих, если ему надо, что угодно достанет.

– …! …! Я ничего не делал, – принялся вновь материться Донелли, – не понимаете, что этот … врет? Комнаты я не обыскивал! Про Испанию только сейчас услышал. О том, что пакостники с Коровиной затеяли, понятия не имел!

– Ну и семейка, – поджала губы Людмила.

– Заткнись! – заревел Генрих. – Сама …!

– Во дают, – прошептала Искоренева, – прямо помойка! Начнешь в ней рыться, сильнее воняет.

– Все здесь хороши, – отрезала Анфиса.

– А ты в первую очередь, – огрызнулась Людмила.

– И Женю Генрих убил! – завопил Анри. – Я слышал!

– Что? – обомлел Донелли.

Парень вздернул верхнюю губу и стал похож на оскалившуюся собаку.

– Утром того дня, когда Евгеша умерла, я умываться пошел, под душ залез, слышу, телефон трезвонит. Трубку взять не мог, весь в мыле стоял, подумал: Женька это небось, она еще раз наберет. Помылся, кофе попил, к компьютеру сел, еще обрадовался, что отца дома нет, куда-то он ни свет ни заря поперся, могу спокойно по Интернету побродить, никто не станет врываться и орать, что в лавку не тороплюсь. Когда я в магазин приехал, Женьки там не было. Но я не занервничал, у нее был выходной.

Анри умолк, потом вытащил из кармана сотовый и показал его мне.

– Видите список контактов? У меня друзей вообще нет. Несколько номеров всего.

– Верно, – согласился я, – Генрих, Женя, «Страна чудес» и какой-то номер без имени, чередование цифр семь и два, такие называют «красивыми».

– Астрологический прогноз, – потупился Анри, – набираешь, и там говорят, что тебя ждет. Я в него верю.

– Идиот! – буркнул Генрих.

– Еще был Светин номер, – почти шепотом продолжал парень, – но я его удалил. На тот свет не позвонишь.

– Телефон Евгении вы оставили, – подчеркнула Косова.

Анри тяжело вздохнул.

– Зачем я трубку показал? Чтоб вы поняли: мне редко звонят. Пока я кофе пил, в компе сидел, в лавку ехал, никто меня не побеспокоил. Я вспомнил, что Женька звонила, пока я мылся, решил ей звякнуть и увидел: точно она меня искала. Тот неотвеченный вызов от нее был. На автоответчике сообщение осталось, я его не стер. Слушайте.

Анри нажал на экран.

– Котик, – зашептал женский голос, – ответь. Ппплохо мне. Пппприезжай. Ссскорей. Генрих ко мне неожиданно заглянул, принес бутылку вина, сделал предложение… ссстать его асс… асс… сстенткой, вместо Светы. Я для вида согласилась, он… выпить… надо… за успех… я… и… опрокинула… голова кругом… ноги… не держат… он здесь… пошел… в туалет… мне плохо… отравил меня… что-то в вино подсыпал… спаси меня… спаси…

Голос оборвался, послышался звук шагов, запись закончилась.

– Жесть! – прошептала Искоренева.

– Почему вы не упомянули об этом звонке в день смерти Евгении? – спросил я. – В момент нашей с вами беседы?

Анри опустил голову.

– Плохо мне было. Шок. Женя умерла. Голова кружилась. Сердце щемило. А вы с вопросами наседали, долбили меня клювами по голове. У меня одно желание было: спать лечь. На неделю отключиться. Я как под наркозом сидел. В тумане. Голоса ваши словно через толстое одеяло долетали. Через пару дней я очнулся и стал думать: «Отец убил мою Женю! Что делать? Выдать его полиции? Но он же мой папа! Любимый, несмотря ни на что. Разве можно его сдать? Но он Евгешу мою отравил! Что делать? Что?! Что?!» Чуть с ума не сошел и решил молчать. Женю не вернуть, не хочу еще и отца лишиться. Но теперь-то я знаю! Он мне никто!!!

– Не-ет! – закричал Генрих. – Неправда! Не ездил я к Евгении! Не угощал ее вином. Ложь! Клевета! Зачем мне убивать девчонку? Хоть одну причину назовите.

– Это голос Жени, – всхлипнула Роза, – я его сразу узнала, ужас! И я еще хотела с ним работать!

– Генрих Генрихович, где вы были в день смерти Боминой? – спросил я. – У вас есть алиби?

– В магазине его точно не было, – повысил голос Анри. – Помнишь, Роза, я еще у тебя спросил: «Куда Всемогущий подевался?»

– Точняк, – кивнула Искоренева, – я не видела хозяина до двух, он после обеда приехал.

– И дома Генриха не было, – не утихал Анри, – когда я встал, он уже умелся.

Я взглянул на Генриха:

– В день кончины Боминой я заглядывал в «Страну чудес», хотел поговорить с вами, но вас не было. Это немного странно, те, кто хорошо знает вас, например Роза, говорили, что вы проводите время либо на репетиции, либо в лавке. Так куда вы подевались утром того дня, когда погибла Евгения?

– Ездил за покупками, – начал оправдываться Донелли, – хотел приобрести зимние ботинки, мои прохудились, протекать стали. Анри, я же тебе накануне днем сказал: «Опоздаю завтра, поеду в торговый центр, ноги уже пару раз промочил».

– Здорово, – протянула Роза, – дочь только что погибла, а он в магаз попер, то есть не дочь, но какая разница, не по-божески это.

– Не было такого, – отрезал Анри, – не ври! Ничего ты мне не говорил про сапоги.

– Ах ты …! – взвился Генрих и кинулся на парня. – Мерзавец …! Все …!

Варвара позвонила:

– Охрану сюда.

В кабинет вбежали парни в форме и расцепили драчунов.

– Он мне свитер разорвал, – пожаловался Анри, – новый совсем.

Варвара хмыкнула.

– У меня вопрос остался. Генрих Генрихович, вы помните акробатку Фирсову?

– Воздушную гимнастку, – поправил фокусник, – работала такая в шапито. Давным-давно, мне еще двадцати тогда не исполнилось, я с бродячей труппой кочевал. Она тут с какого боку?

– Фирсова была вашей первой женой? – уточнила Косова. – Хотя это не вопрос, а утверждение.

– У тебя была супруга? – удивилась Фиса. – Никогда о ней не упоминал.

– И ни в одной анкете про нее нет ни слова, – кивнула Варвара, – в документах указан лишь брак с Заварской. Почему?

Генрих пригладил взъерошенные в драке волосы.

– Мы прожили всего ничего. Ошибка молодости. Приняли сексуальное влечение за любовь. Угар быстро прошел, мы разбежались, такие отношения браком не считаются. Зачем это вспоминать?

– На вопрос анкеты о всех регистрациях брака надо отвечать честно, – протянула Косова, – а вы скрыли наличие первой супруги. И сейчас лукавите. Развод с Вероникой вы не оформляли. Фирсова покончила с собой во время выступления, спрыгнула с высоко висящей трапеции и разбилась. Свидетелей была тьма: артисты, зрители, билетеры. И все они слышали, как Вероника, намереваясь отправиться в последний полет, закричала, что в ее смерти виноват Генрих Донелли, который каждый день ей твердит: «Прыгни вниз, прыгни вниз».

На лице Анри появилось выражение бескрайнего изумления, а Всемогущий побагровел.

– У Фирсовой была шизофрения. Диагноз! Я о нем не знал, и мои родители тоже. Отец нас сосватал, приказал мне: «Вероника молодая, из наших, ее родители в автокатастрофе погибли, девушке жилплощадь, машина и добро всякое осталось. Хорошая будет невестка, родит много детей, женись!» Я не возражал, Фирсова хорошенькая была. Кто же знал, что она с придурью? Правда выяснилась вскоре после свадьбы, я к частному врачу ее потащил, лечил. А толку? Меня следователь сразу оправдал, когда с ее доктором покалякал. Почему я брак скрывал? В советское время жил, не хотел в анкете про супругу-самоубийцу писать. Большим минусом это считалось, а я надеялся карьеру сделать, на гастроли за границу ездить. Из труппы, в которой с Вероникой работал, я ушел, в другую оформился, про Фирсову в анкете не написал. Дурачок был, не подумал, что перед загранкой меня прошерстят до костей и за обман навсегда невыездным сделают. Но за бугор мне при Советах выехать не удалось, не приглашали на гастроли. А про Фирсову я и потом не указывал: один раз о бывшей не сообщил – значит, надо молчать о ней.

– Во блин! – радостно воскликнул Анри. – Я и не знал.

– И чему ты, гениальный наш мистер X, радуешься? – фыркнула Роза.

– Так моя правда, – заулыбался парень, – сначала он Фирсову самоубиться заставил, а потом Свету. Только раньше чипов не было, небось он ей по ночам в уши шептал.

Донелли побагровел, начал хватать ртом воздух, попытался что-то сказать, но тут Варвара зачастила:

– Генрих Генрихович Донелли, вы задерживаетесь по подозрению в убийстве Светланы Донелли, Евгении Боминой, Валентины Водогреевой, а также в похищении младенца Ирины Коровиной, мальчика Кости Водогреева и в преступном сговоре с Людмилой Михайловной Чугуевой с целью инсценировки похищения ее дочери Анастасии Маркиной.

– …? Дорогуша? – подскочила жена олигарха. – А я при чем? Сейчас дозвонюсь до мужа и сюда с десяток лучших адвокатов прикатит!

– Что-то пока у тебя не получается с супругом соединиться, – ехидно заметила Анфиса. – Не отвечает он на твои вызовы, похоже, ты ему надоела.

– Вы имеете право хранить молчание, – не обращая ни на кого внимания, талдычила Косова.

– Во блин, у нас теперь как у америкосов в сериалах, – восхитилась Искоренева, – права зачитывают.

– Все сказанное вами может быть использовано… – бубнила Варвара.

Я встал, вышел в коридор, не накинув пальто, выбрался во двор и полной грудью вдохнул холодный февральский воздух. Все тайное рано или поздно становится явным. Как ни забрасывай камнями грехи прошлых лет, они, словно ядовитые змеи, выползут из-под завалов и ужалят тебя.

Глава 36

На следующий день в районе полудня я стоял в зоомагазине возле штабелей мешков с кормом и пытался понять, что купить для Демьянки. Едва моя рука потянулась к одной упаковке, как зазвонил мобильный.

– Иван Павлович, – сказала Варвара, – экспертиза подтвердила подлинность записи на автоответчике Анри. Она была сделана утром в день кончины Евгении, и это голос Жени.

– Генриха Донелли осудят, – вздохнул я.

– Ну, не сразу, – сказала Косова, – еще предстоит много работы, но надеюсь, что в конце концов Всемогущий окажется за колючей проволокой и нескоро оттуда выйдет.

– Что будет с Анфисой и Людмилой? – полюбопытствовал я.

– Вылезут сухими из воды, – процедила сквозь зубы Варвара, – более двадцати пяти лет прошло с того момента, как Людмила во сне Настю задавила и все истории завертелись. Это раз. И два! Муж Чугуевой нанял лучших адвокатов своей жене и Заварской.

– Весьма благородно с его стороны по отношению к Фисе, – заметил я.

– Не обольщайтесь, – возразила Косова, – он прекрасно понимает, что Анфиса и его женушка в одной связке. Чтобы Люсю из-под удара вывести, надо и Заварскую из дерьма вытаскивать. Ну вот почему таким, как Людмила, достаются заботливые богатые спутники жизни? За что их Господь награждает?

– Посмотрите на ситуацию с иной стороны, – посоветовал я, – вероятно, супруг-олигарх не награда для Чугуевой, возможно, Людмила наказание для состоятельного мужика.

– Вы мастер найти правильные слова, – воскликнула Варвара. – Ох, наверное, не знаете, что Лидия Григорьевна сегодня ночью умерла. Инсульт. Ей сообщили о самоубийстве Светланы. У Коровиной давление поднялось – и конец.

– Бедняга, – сказал я, – никому не пожелаю столько горя.

– Иван Павлович, с вами хорошо работать, – похвалила меня Косова.

– С вами тоже, – ответил я и решил, что наше общение заканчивается, но беседа неожиданно сделала резкий поворот.

– Мой отец хочет поговорить с частным детективом Подушкиным, – продолжила Косова.

– А кто у нас папа? – предусмотрительно осведомился я.

– Николай Алексеевич Варавайкин, – скороговоркой произнесла Варвара. – Может, слышали о нем?

Я притих. Варавайкин? Весьма редкая фамилия. Помнится, мой лучший друг Максим Воронов рассказывал про замечательного сыщика, занимающегося самыми сложными делами. Звали профи Николай Алексеевич Варавайкин. Неужели это отец Варвары?

– А почему вы Косова? – вырвался у меня не совсем уместный вопрос.

– Потому что папина фамилия очень редкая, – объяснила собеседница, – он не хотел, чтобы я шла в полицию, велел мне после получения диплома в адвокатскую контору устраиваться, но я не послушалась. И тогда он мне паспорт на мамину фамилию выправил, сказал: «Услышат: Варавайкина, и поймут по отчеству, что ты моя дочь. Одни будут подлизываться, другие гадить». Я вам потом все объясню, не по телефону. Иван Павлович, вы мне очень понравились, ну… как профессионал. Много о вас папе рассказывала. Приезжайте к нам в пятницу вечером в гости, адрес пришлю. У папы для вас предложение есть. Знаю, вы свободолюбивая личность, давления не терпите, но отец нечто такое предложит, от чего вы отказаться не сможете. Перед вами откроются невиданные перспективы. Только не подумайте, что я вам на шею вешаюсь, как мужчина вы не мой тип совсем, а вот как профи просто супер.

На секунду меня охватила обида. Почему я не понравился Варваре? Внешне я приятен: рост высокий, брюхо не отрастил. Умом господина Подушкина Господь не обидел, образование у меня достойное, я хорошо воспитан, интеллигентен, у меня ангельский характер, материально я обеспечен… Все дамы, на которых я обращал внимание, всегда отвечали мне взаимностью, в сексе я ого-го! Не скареден, не способен обидеть женщину. Это почему же я не тип Варвары? Мне давно следовало догадаться, что она не так проста. Ну-ка вспомним кое-какие ее речи: «В Париже есть набережная, где торгуют щенками-котятами. Мне там очень нравится». Нравится! Если один раз в жизни посетила столицу Франции, скажешь: «Мне там понравилось». А когда Косова самозабвенно торговалась за дог-хаус, она обмолвилась: «Пластмассовая дрянь ночевала на вилле Карлино? Любовалась на малиновые с золотом обои в президентском номере?» И откуда Варваре знать про обои в одном из самых дорогих отелей мира, да еще в лучших номерах? Николетта с мужем жила там неделю, потом демонстрировала свои фото как раз на фоне этих обоев! Почему я сразу не сообразил, что Косова там тоже побывала? А ее фраза про дом в Америке? Правда, девица уточнила, что он принадлежит троюродной тете, которая из милости бедных российских родственников к себе приглашает. А сумки Косовой? Кожаные, с брелками в виде буквы «Д». Иван Павлович, ты же не раз видел подобные аксессуары и у Николетты, и у Коки, и у Зюки, и отлично знаешь, что они произведены дорогой французской фирмой Диор. Макс говорил, что Варавайкин занимается международными расследованиями, он совсем не беден, имеет друзей по всему миру. Поездка Николетты в Париж! Я вздрогнул от неожиданного воспоминания. Вот я, опутанный сетью, лежу в дог-хаусе и, пытаясь избавиться от Варвары, которая приехала на ужин, вру, что меня нет дома, меня срочно вызвала Николетта по какому-то делу: «Простите, Варвара, виноват, давайте перенесем встречу». И что я услышал в ответ? «Разве ваша мать не улетела в Париж?» Я редко попадаю в столь идиотское положение. Я смутился, а потом удивился. Совершенно не помнил, чтобы рассказывал Косовой о полете маменьки во Францию, но решил, что разболтался и забыл об этом. Но сейчас понимаю, Варваре о местонахождении моей матери сообщил ее отец. Варавайкин собирал обо мне сведения. И зачем я ему понадобился?

– Так вы приедете? – спросила Варвара.

Я опомнился и постарался придать голосу спокойное звучание:

– Спасибо за приглашение, сочту за честь! Укажите время, когда мне следует прибыть.

– Неподражаемо! – взвизгнула Варвара. – Только вы способны произнести такую фразу про время.

С моего языка чуть было не слетело: «Не стоит восхищаться мужчиной не своего типа», но я сдержался.

Завершив разговор с Косовой, я вновь обратил внимание на мешки с кормом и почувствовал легкое покалывание в правой лодыжке. Я посмотрел на ногу и увидел небольшого песика в голубой попонке, расшитой стразами.

– Фу, Яша, – произнесла симпатичная темно-русая дама лет сорока пяти. – Мужчина, не бойтесь, Яшенька не кусается.

– Ваш пес не выглядит опасным, – улыбнулся я, – и он маленький совсем. Щенок, наверное.

– Нет, ему уже два года, – пояснила женщина.

– Танюша, – крикнула из-за прилавка продавщица, – ваши мясные банки поступили.

– Ой, как здорово, – обрадовалась покупательница. – Катенька, дайте сразу сорок штук. Яша другой корм не ест. Гурман! Идем к вам.

Татьяна наклонилась, хотела взять собачку на руки, но пес вывернулся, вцепился посильнее в мои брюки и быстро, как обезьянка, начал карабкаться по ним вверх. Я попытался осторожно стряхнуть «скалолаза», но тот оказался на редкость цепким.

– Ну и ну, – поразилась Таня, – он так раньше никогда не делал. Извините, сейчас сниму акробата. Яша, ты прямо человек-паук.

– Скорей уж пес-паук, – засмеялась продавщица.

Я стоял с вежливой улыбкой на лице, но на самом деле не испытывал никаких положительных эмоций. Острые когти довольно больно царапали кожу, и что будет с моими брюками из тонкой фланели? Подозреваю, что они потеряют товарный вид.

– Да что же это такое? – возмутилась Татьяна. – Яша, ты человеку почти на шею сел в прямом смысле этого слова. Мужчина…

– Иван Павлович Подушкин, – машинально представился я.

– …отдерите его, – договорила Таня. – Да что с Яшей случилось?

Я схватил псину за спину и попытался снять со своей куртки, но Яша держался как приклеенный, более того, он упорно двигался вверх, достиг лица и начал с тявканьем облизывать мой подбородок.

– Пожалуйста, Иван Петрович, присядьте, – попросила Таня.

Я на чужое отчество не отреагировал, а хозяйка Яши продолжала:

– Господин… э… Кроваткин, наклонитесь, вы такой высокий, я не дотягиваюсь до Яши. Наверное, котлетку на обед ели? Яшенька от запаха бифштексов чумеет. Не бойтесь, он ласковый. Сейчас оторву его от вас.

Из пасти ласкового Яши отчаянно воняло, похоже, котлеты, которые ему очень нравятся, были приготовлены из тухлятины. А еще от пса разило мокрой, не совсем чистой шерстью. Преодолевая брезгливость, я начал дергать Яшу за спину, но тот, издавая хлюпающие звуки, дотянулся языком до моего носа. Мне стало щекотно, и я попытался отодвинуть морду лизуна от своего лица.

– Ой, угораю просто, – веселилась продавщица, – во дает Яша! Отжигает не по-детски. Здрассте, Сергей Петрович, консервики для Рема приехали и…

Я, безуспешно боровшийся с Яшей, почувствовал сильный пинок в бок.

– Рем, – заорал мужской голос. – Фу, сидеть.

Нечто большое снова боднуло меня, на сей раз между лопаток, я покачнулся, чтобы не потерять равновесие, сделал шаг в сторону и попал ногой на тряпку. Та отчаянно завизжала. Я сообразил, что случайно придавил то ли маленькую собаку, то ли кошку, и шарахнулся…

Пол поехал под ногами, я рухнул на плиту, ощутил под животом что-то мягкое, извивающееся и сообразил: подо мной копошится Яша, ранее сидевший на моей шее.

– Господи! Он чебурахнулся! – закричала продавщица.

– Яшенька! – заорала Татьяна. – Ты жив, мой котик?

– Рем, сидеть, – надрывался мужик.

Я уперся ладонью в пол, начал подниматься, и тут мне на спину рухнула бетонная плита, вонявшая настолько мерзко, что на глазах выступили слезы. От неожиданности я снова плюхнулся животом на плитку. Копошащийся в районе груди комок переместился влево и исчез.

– Яшенька, – обрадовалась Татьяна, – иди скорей к маме, зайчик!

На месте Яши я давно сказал бы своей хозяйке: «Уж определись, голубушка, кем твой любимец является: собакой, котиком или зайчиком. Не хочу быть целым зоопарком в одном лице».

– Рыбка моя, – надрывалась Таня, – пряничек, топ-топ к мамочке. А-а-а! Стой, поганец!

Внезапное превращение котика-зайчика-пряника в поганца насторожило меня, и тут на голову посыпался весьма странно пахнущий град. Бетонная плита на моей спине переместилась к голове и исчезла, я уловил чавканье.

– Рем, Рем, – не утихал мужчина, – да что это с ним?

Я собрал в кулак все силы и сел. Тяжесть, давившая на макушку, исчезла. Я огляделся и увидел дивную картину: повсюду разбросан сухой собачий корм, пирамида пакетов с едой для животных распалась на части. Яша, повизгивая от восторга, лопает коричневые комочки, а на расстоянии вытянутой руки сидит огромная волосатая собачища с вываленным наружу лопатообразным языком.

– Господи, – пролепетал я.

Пес издал утробный звук и положил лапу на мою ногу.

В ту же секунду за ним материализовался тощий парень с поводком в руке.

– Рем! – сердито сказал он. – Ты же прошел курс дрессировки, инструктор сто раз объяснял: нельзя на всякую гадость реагировать! Ну чего ты сейчас на дядьку налетел, а? За куртку его схватил, а она грязная! Лизал неизвестно кого! Еще подцепишь заразу, а у нас через неделю выставка, не дай бог, заболеешь. Ну я прямо в шоке от такого поведения! Давай, пошли в аптечный отдел, куплю тебе капли от инфекции.

Схватив изо всех сил сопротивляющегося монстра за кожаный ошейник, усеянный золотыми клепками, хозяин потащил питомца к двери и исчез в коридоре.

– Эй, вы живы? – спросила продавщица.

– Что ему сделается? – пропела Татьяна, хватая в объятия Яшу, который безостановочно поедал корм. – Ох уж эти мужики, напьются и шастают по улицам. Зачем в зоомагазин переть, если на ногах не стоишь? Ступай в супермаркет, там идиотов полно, на них и падай! Песикам нельзя с алкоголиками общаться. Пойдем, ягодка моя, Яшенька, куплю тебе консервы.

Под аккомпанемент речей дамы я встал.

– Олька! – закричала продавщица. – Убери тут.

Я начал отряхивать брюки и услышал пение мобильного.

– Вава! Я вернулась! – завопили из трубки. – Интернет починили, я открыла игру и умерла. Вава! Я скончалась! Вава, что ты сделал! Как ты мог!

– Прости, Николетта, – попытался я прервать маменьку. – Что случилось?

– И он еще спрашивает? – пошла вразнос Николетта. – Я велела не играть свадьбу! Не наряжать невесту! А ты!

– Что я сделал плохого? – недоумевал я.

– Отвел Люси к алтарю, да еще обрядил ее чудовищем. Все! Хватит! Много лет я заботилась о сыне, тащила его в зубах, кормила-поила-учила-одевала-обувала, и что? Что? Он устраивает брачный пир, когда ему запретили. Конец! Вава, не желаю более с тобой общаться!

Айфон замолчал, я убрал его в карман. Последнее заявление Николетты совершенно меня не волнует. Пару раз в неделю я слышу из уст матушки фразу: «Не желаю с тобой общаться», а через час Николетта как ни в чем не бывало опять звонит мне. Но что случилось с Люси?

Я вышел в коридор и соединился с Анатолием.

– Суперски все сделал, – заверил подросток, – как вы велели. Рояльведи ваще отпад! Ее лучшей за всю историю игры признали. Там у вас пять золотых звезд стоит. Вау! Да?

– Вау, – вздохнул я. – Если я правильно понял, цель игры – довести Люси до замка и отдать ее под венец.

– Кому отдать? – не сообразил Толя.

– Под венец, – повторил я.

– Подвиниц? Че-то такого героя я не помню.

– Неужели никогда не слышал выражение «под венец»? – удивился я.

– Не-а!

– Оно часто употреблялось писателями прошлых лет, – завел я просветительную беседу, – Пушкиным, всеми Толстыми, Чеховым.

– Такую фигню не читаю, – заявил Толя, – у меня книги по компам. Че с Пушкиным делать? Какой от него толк? Чему я там научусь? Пушкин не в теме по моей теме.

Я попытался говорить на доступном Толе языке.

– Люси надо было отдать замуж. Так?

– Ну?

– Да или нет?

– Ну! Я припер ее в зал! Все там пели и плясали.

– Толя, я неоднократно просил не устраивать пир!

– Ну ваще! Спросил же: рояльведи делаем? Вы ответили: да. А теперь чего? Сами обокеили, а теперь недовольны.

Загадочное слово рояльведи я слышал из уст юного бизнесмена не первый раз, но решил не думать о том, что произведу на мальчика впечатление идиота, и спросил:

– Что такое рояль веди?

– Ну… это рояльведи, говорить рояль веддинг[15] долго, все сокращают. Это королевская свадьба.

Я скрипнул зубами.

– И ты ее отпраздновал?

– Так вы сами разрешили.

Ну да, крыть нечем.

Телефон издал пищащий звук.

– Я послал вам, как Люси одел, – пояснил Анатолий, – наши все отпали. Ваще! Она лучшая! Зацените! Вы больше всех очков получили. Вау. Пять звезд. Гляньте, я перезвоню.

Я посмотрел на экран телефона и открыл снимок.

На фоне роскошной арки, увитой несметным количеством цветов, стоит пара. Мужчина в серых лосинах, белом камзоле с богатой золотой вышивкой, на его плечах алая мантия, отороченная мехом горностая. Жених выглядит гламурным. А вот Люси… Принцесса сменила пышное платье на кожаное боди и чулки в крупную сетку, ее талию украшает широкий пояс, утыканный острыми шипами, от него спускается коротенькая прозрачная юбочка. Шею Люси охватывает кожаная полоска, усеянная разноцветными кнопками. На голове сверкает обруч, к которому крепятся рога из фольги, на одном не пойми как держится круглая красная шляпка. Волосы на макушке выкрашены в голубой, чуть пониже в красный цвет, а их концы зеленые. На всех видимых частях тела чернеют татушки: медведь, волк, тигр, лев, леопард. Но самыми оригинальными в наряде невесты оказались алые ботфорты с цепями на пятках и каблуками в виде жирафов с оскаленными зубами.

– Ну и ну, – только и смог вякнуть я.

Раздался звонок.

– Суперски, да? – ликовал Толя. – Ваще крутяк, да? Отпадняк!

– Отпадняк, – повторил я.

– Супер, что вы в шоке от радости, – заржал тинейджер и отсоединился.

Я постоял немного в раздумье, потом позвонил Коке и начал разведку боем:

– Скажите, игра, которую полюбила Николетта, «Спасение»…

– Это ты, – обрадовалась подруга матери. – Как только я увидела наряд невесты от Ники, сразу заподозрила, что дело нечисто. У Николетты не хватит духа так революционно одеть Люси. Я решила: кто-то ей помог! Вава, ты шалун! Кожаное боди! Красные ботфорты! Понятны твои тайные желания. Уже нашел себе даму, которая выполнит их? Безобразник! Зюка, Люка и Мака от зависти пожелтели, они своих Люси нарядили в кружевные абажуры. Я принцессу на свадьбе в меховой шубке представила. Но Николетта всех потрясла! Она получила звание «Лучшая», ей диплом выслали. Вава, ты помог Ники всем нос утереть.

– Мне показалось, что матушка недовольна, – вздохнул я.

– Чушь, – возразила Кока, – просто ей нравится тебя ругать. Мужчина, испытывающий чувство вины, очень полезен в домашнем хозяйстве. Успокойся, шалунишка. Красные ботфорты и боди! Ха-ха! Дорогой, однако ты огонь! А по виду и не скажешь.

Я попрощался с Кокой, решил вернуться в торговый зал за кормом для Демьянки, повернулся и увидел на стене большой рекламный плакат. «“Страсть”. Духи для собачьей свадьбы. Один пшик – и ваша девочка соберет вокруг себя всех мальчиков. “Страсть”. Для решения проблем. “Страсть” поможет, когда бессилен инструктор. “Страсть”. Собачья свадьба состоится всегда. “Страсть” – счастье животного и его хозяина». Посреди листа был изображен большой хрустальный флакон замысловатой формы.

На меня напал судорожный кашель. Так вот почему на господина Подушкина набрасываются в последнее время кобели всех мастей и размеров. Когда я покупал дом для щенков, продавец в качестве презента выдал мне флакон «Страсть». Я начисто забыл о подарке. А Борис, разбирая сумку, решил, что я приобрел себе новый парфюм, и поставил пузырек в мою ванную комнату. А я подумал, что батлер приобрел мне одеколон…

Сбоку раздался писк. Я скосил туда глаза, увидел, что ко мне несется на всех парах джек-рассел-терьер, белый с рыжими пятнами, выбежал на улицу и помчался к своему джипу. Не важно, о чем думал батлер, принося в ванную собачьи духи, главное, теперь убрать их оттуда навсегда, а еще лучше – выкинуть. Я не желаю служить объектом сексуального вожделения всех встреченных на пути псов.

Эпилог

Через полгода в теплый августовский день я сидел в маленьком придорожном кафе неподалеку от провинциального испанского городка Дегур. Я решил провести отпуск в стране Дон Кихота, взял напрокат машину и медленно поехал куда глаза глядят. Меня радовала прекрасная погода, улыбчивые приветливые испанцы и невероятно вкусная еда, за которой не требовалось идти в дорогой ресторан с мишленовскими звездами. Вот сейчас в харчевне у дороги мне подали такую паэлью, что я чуть не проглотил ложку, а теперь, развалившись в удобном кресле, ожидаю кофе с домашним пирогом.

– Выпьем за то, что нам все удалось, – произнес по-русски смутно знакомый мужской голос.

Я встрепенулся. Странно услышать в этой совсем не туристической части Испании родную речь. И откуда идет звук?

– Да, – подхватило нежное сопрано, – сегодня мы получили бумагу от адвоката. Все мое. Вернее, наше, мы же с тобой муж и жена.

Послышался звук поцелуя, я завертел головой по сторонам. Кафе небольшое, в нем работает одна официантка, возможно, за углом в этом же здании открыт еще один ресторанчик, и там на свежем воздухе устроилась пара из России. Они не видят меня, я не вижу их, обзору мешает угол дома, но звуки-то беспрепятственно доносятся. Большинство людей, попав в чужую страну и слыша иноземную речь вокруг, расслабляются. Супруги, чей разговор я сейчас бесцеремонно подслушивал, никогда бы не стали громко и откровенно обсуждать в Москве в уличном кафе свои дела. В крохотной испанской забегаловке осторожность притупляется. Кажется, что вокруг нет никого, кто может вас понять. Но это лишь кажется. Решив поболтать с соотечественником всласть, подумай, что за углом дома может сидеть человек, легко читающий в подлиннике Лермонтова.

– И это все твоя заслуга, – нахваливала тем временем спутника женщина.

– Мы постарались вместе.

– Нет. Я лишь твоя скромная помощница. А ты – мозг.

– Да ладно, – сконфузился мужчина, – ничего особенного я не сделал.

– Кто позвонил мне, пригласил на свидание и рассказал, что придумали Светка и Женька? Я ведь сначала тебе не поверила, прогонять стала. А ты показал фото открытия магазина. Генрих на нем держит Светку, а у той в руках ничего нет! Пусто! Я ахнула: «Она мне тот же снимок в газете демонстрировала. Но на нем девочка с Душкой снята».

– Милая, твоя наивность зашкаливает, – засмеялся баритон. – В век компьютерных технологий любой фокус возможен. Светка тебе не газету показывала, а ксерокс полосы. Хакер в старый снимок встроил сделанную для обмана тебя и Лидки куклу. Хорошему профи это раз плюнуть. Ты так в лице изменилась, когда правду узнала!

– Да, – согласилась дама, – ты, Анри, мне глаза открыл. Спас от мерзавки, которая бы все деньги высосала. Кто засунул чип в гадину Светку? Ты. Кто подставил Генриха? Тоже ты.

– Так ему и надо! Он меня ненавидел! И Лидка вовремя умерла! Правильно, что ты ей все перед сном рассказала.

– Я так ее любила! – звенящим голосом произнесла женщина. – Обожала, жизнь ей посвятила, морально поддерживала, бесконечных «Ирочек», которых она домой таскала, чуть ли не на коленях умоляла: «Подыграйте мамочке, она страдает». Мне от Лидки ничего не надо было, кроме признания, что она меня любит, ценит, я хоть и приемная, но ее дочь. Я это заслужила. И что? Когда папа умер, а Светка результаты генетических анализов показала, я обомлела! Ну и ну! Ира взаправду нашлась! Лидка от радости не знала куда деться. И что случилось, когда маман в права наследства вступила и все папины деньги с бизнесом, недвижимостью и прочим получила? Она меня позвала и сказала:

– Лялечка, я очень хорошо к тебе отношусь, но ты мне не родная. Кровиночка моя Ирочка теперь с нами, ей все после моей кончины отойдет. Тебя я тоже не обижу, получишь квартиру, но подпишешь бумагу, что не станешь после моей смерти ни на что претендовать, не затеешь с Ирочкой свару. Тебе, конечно, половина всего по закону положена, приемные дети права на капитал наравне с родными имеют. Но разве честно лишать Ирочку того, что ее родители накопили? Она кровный ребенок, а ты со стороны.

Ты бы видел, как Лидку перекосило, когда я запись беседы в кабинете Косовой ей послушать дала. Ты умный, догадался тогда в айфоне диктофон включить. Ты гений. У Лидки морда перевернулась, она ничего мне не сказала, спать легла, а ночью – бумс! – инсульт. Быстренько она по маршруту больница – морг – кладбище проехала. Свое завещание составить Лидка не успела, все думала, кому чего оставить после своей смерти, как бы Светку не обидеть. Каждый день размышляла: мне отдать жемчужное ожерелье? Или тоже Ирочке ненаглядной? И так до февраля! А когда Косова разбор полетов устроила, а ты все записал, я диктофон Лидке под нос: ну, мама дорогая, у меня есть для тебя интересное сообщение, слушай и радуйся! Светка действительно твоя дочь была, но какая же она гадина! Донелли не знала, что на самом деле в родстве с тобой состоит, аферу замыслила. И, упс, мама, прыгнула твоя любимая доченька с высокого этажа, уж прости, говорю правду.

Женщина рассмеялась.

– Все позади, любимая, – сказал мужчина, – впереди прекрасная жизнь, мы богаты, молоды, весь мир у наших ног.

Я встал, завернул за угол, увидел небольшую террасу и столик, за которым спиной ко мне сидела пара. Я хотел незаметно приблизиться к воркующим голубкам, но женщина услышала шаги, обернулась и ахнула:

– Вы?

– Добрый день, – поздоровался я. – Ляля, вы прекрасно выглядите, загорели, чуть поправились, вам это очень идет. А вы, Анри, просто настоящий испанский мачо.

– Как ты сюда попал? – по-хамски отбросив «вы», поинтересовался парень.

Я взял стул, придвинутый к соседнему столику, сел и спокойно ответил:

– Обычным путем, сначала самолетом, затем арендовал машину. Испания прекрасна, я наслаждаюсь отпуском. А вас как судьба в окрестности Дегура закинула?

– Вон там на горе наш дом, – похвасталась Ляля. – Видите?

– Дорогая, паэлья остынет, лучше ешь, – нежно пропел Анри.

Я усмехнулся. Вот вам пример правильного мужского поведения: вместо того чтобы зло буркнуть жене: «Прикуси болтливый язык, думай, о чем трепаться можно, а о чем нельзя», парень решил заткнуть рот супруге едой.

– Что вам надо? – осведомился Анри.

– Совершенно случайно стал свидетелем вашего откровенного разговора, – вкрадчиво произнес я. – Не имел намерений подслушивать, но ваши голоса звучали звонко. И я наконец-то понял, что произошло. Анри, вы сначала вместе с Евгенией и Светланой разработали план обмана Лидии Григорьевны, состряпали фальшивые документы, сшили Душку. А потом Светлана решила познакомить брата и его невесту с Лялей. Вы хотели сбежать от жестокого Генриха, поселиться вместе с Коровиными в Испании, стать членами их семьи. Тогда вы не знали, что не являетесь родным братом Светы, а она считала вас близким человеком. Но когда вы увидели Лялю, в вашей голове созрел другой план. Вы же понимали, что Лидия Григорьевна больше всех станет опекать Ирочку, вы ей никто, а уж Женя и вовсе посторонняя. Денег вам, мой друг, достанется не особенно много, и их придется делить с Евгенией. А вот если закрутить роман с Лялей, тогда вы станете любимым зятем. И вы начали осторожно ухаживать за Лялей. Уж не знаю, что напели ей про Женю, кем она вам приходится, но не избалованная мужским вниманием приемная дочь Коровиных влюбилась в вас. И вот тогда вы рассказали ей о том, что Светлана мошенница, Женя соучастница, а вы честный человек, хотите предупредить о подлой девушке, решившей змеей вползти в чужой дом.

Думаю, Ляля очень обрадовалась этому сообщению. Она ревновала Светлану к матери, Лидия Григорьевна теперь всю свою любовь отдавала вновь обретенной доченьке. Но на тот момент Ляля еще не обозлилась на Лидию, это случилось после того, как мать решила сделать Ирочку основной наследницей и прямо сказала Ляле, что та не родная, ей положено стоять в стороне. Поэтому Лялечка не сообщила матери правду, понимала, что известие может убить пожилую даму.

– Вы подслушали весь наш разговор! – взлетела ракетой Ляля.

– Каюсь, грешен, – согласился я. – Апогея ситуация достигла, когда Лидия, долго решавшая, кому из дочерей что оставить, постановила…

– Отдать все этой крысе! – закричала Ляля. – Все! А мне она велела подписать бумагу, что я не стану претендовать на наследство после смерти Лидки. Сказала: «Приемные дети, конечно, имеют равные права с родными. Но ты ведь не кровная дочь. По справедливости все должно отойти Ирочке».

Ляля стукнула кулаком по столу.

– Этой жабе! Что она для Лидки сделала? А я за ней столько лет ухаживала!

– И вы подписали бумагу? – поинтересовался я.

– Нет, – фыркнула Ляля, – я сделала вид, что ничего не понимаю. Зачем подпись ставить? Где? Лидка смутилась: «Ладно, милая, попозже еще раз все обсудим». А я помчалась к Анри.

Муж решил снова заткнуть Ляле рот в прямом смысле этого слова:

– Дорогая, давай закажем десерт.

Ляля замолчала.

– Можете не продолжать, – вздохнул я. – Анри хотел решить все радикально: нет человека, нет проблемы. Он надел парик, приклеил усы, бороду, натянул костюм мага, ночью вошел в комнату Светы и ввел ей чип, который взял у отца в кабинете. Девушка ощутила укол, на секунду очнулась, но тут же снова заснула. Утром она забеспокоилась, рассказала Донелли о том, что случилось, а тот успокоил Светлану: «Тебя укусил комар, вот и приснилась чушь». А вы стали доводить Свету до самоубийства. Голос в ее голове не утихал. Вы были рядом и дома, и в магазине, вам же легко отойти в туалет, включить передатчик и начать вещать. Вы будили Светлану по ночам, и она в конце концов уверовала, что сходит с ума. Идти к психиатру она боялась: вдруг врач отправит ее в больницу? Как Лидия отнесется к тому, что ее дочь со сдвигом? Но в конце концов измученная Светлана решает обратиться к врачу. Адрес доктора, кстати говоря, очень хорошего, она находит в Интернете, пытается договориться с ним, но ей отвечают, что у него в ближайшие дни свободного времени нет. Света решает не сдаваться, она прикатывает рано утром, надеясь, что психиатр ее примет, но… путает квартиры. Академик ведет прием пациентов в апартаментах номер пять, а мой офис расположен на последнем этаже за дверью с цифрой пятнадцать. Светлана поднимается наверх, видит на стене табличку: «В случае экстренной необходимости звоните по указанному ниже номеру» и набирает цифры. Я отказываюсь помогать девушке, а у той в голове опять звучит голос. Света убегает, оставив мне конверт с деньгами на лечение. Да, она ведет себя неадекватно, но ее почти свел с ума голос в голове, постоянно твердивший: «Сдохни, тварь, прыгни вниз». Анри, вы следили за Светой? Увидели, как она вошла в здание, как лифт поехал наверх, поднялись на пятый этаж, заметили табличку частного детектива и поняли: Света зачем-то тайком решила встретиться с сыщиком, надо действовать решительно. Что вы ей сказали? Что внушили? Этого я не знаю, но вы были убедительны. Светлана кинулась в выселенный дом и покончила с собой. Вам можно было бы с облегчением выдохнуть, но осталась еще одна головная боль: Евгения.

Я перевел дух.

– Сейчас я буду фантазировать, потому что никакой информации о том, как вы убедили Женю разыграть спектакль, у меня нет. Но думаю, дело обстояло так. Женя понятия не имела, что ее жених давно крутит шуры-муры с Лялей. Вы продолжаете изображать любовь к Боминой, так как понимаете: Женя, узнав об измене, устроит вам неприятности. Обиженная женщина способна на все. Но вы знаете, что Евгения любила Свету. Женя не особенно чистоплотный человек, она спокойно обманывала Лидию Григорьевну, организовала фальшивые анализы, призвав на помощь своего приятеля хакера. Но даже у аферистки может быть любимая подруга. И вы рассказываете Евгении историю про то, что видели Генриха, который выходил ночью из спальни дочери со шприцем. Женя вам верит, а вы предлагаете отомстить Всемогущему. Как? Да очень просто, обвинить его в покушении на жизнь Жени. Ей надо выпить вина, в которое вы бросите одну таблетку снотворного, записать послание на ваш автоответчик, вы в момент работы диктофона громко потопаете, изображая шаги Генриха. Все так просто. Разве можно доказать, что «крик о помощи» Жени записывался на автоответчик, когда вы, Анри, находились рядом с ней? Евгения от одной таблетки заснет. Вы вызовете полицию, дадите операм послушать свою запись. Скажете им, что, получив сообщение, кинулись к любимой. Одновременно вызовете «Скорую». От одной таблетки Жене плохо не будет, она проснется. А вот Генриха посадят за попытку убийства. И Евгения вам поверила!

Я тяжело вздохнул.

– Таблетка в вине была не одна. В разговоре со мной и Варварой вы прозрачно намекали, что у Жени в последнее время была депрессия. Вы не хотели привлекать наше внимание к Генриху Донелли, не желали масштабного расследования, надеялись, что смерть Евгении сойдет за самоубийство. Вы полагали, что Косова не станет напрягаться из-за простой продавщицы, посмотрит на записку, напечатанную на принтере, и сделает вывод: это суицид. А вот когда в кабинете Варвары возник серьезный разговор с выплескиванием старых тайн, когда вы услышали, что Генрих Донелли убил няню, вашу родную мать, вот тут в вашей совсем не глупой голове мигом оформился план, как засадить бывшего отца за решетку. Вы вспомнили все свои детские обиды, то, как Генрих заставлял вас репетировать-работать, бил за ошибки, не разрешил заниматься любимым рисованием… И утопили «папочку», наврали, что видели его выходящим ночью из спальни Светы со шприцем в руке, дали послушать запись на автоответчике. У меня, правда, возник вопрос, почему вы сразу в день смерти Жени не рассказали про ее сообщение, но вы не растерялись, сказали, что были в шоке из-за стресса, забыли об автоответчике. Мне бы продолжить расспросы на эту тему, но меня что-то отвлекло. И еще один момент. Когда я сообщил Ляле о самоубийстве Светланы, она отлично разыграла такую гамму чувств: ужас, горе… Вот только Ляля не задала вопрос, который всегда возникает у ошеломленного известием о суициде человека: а как свел счеты с жизнью его родственник или друг? Отравился? Повесился? Лялю подробности не интересовали. Почему? Она знала, что Светлана выбросилась из окна, Анри доложил невесте: проблема решена. Анри, вы рассказывали мне, что исполняете гениальный фокус «Коронный номер мистера X». Но мне кажется, коронный номер мистера X – это то, что вы проделали с Генрихом. Увы, этот номер не фокус, а преступление.

– Милый, он все знает, – прошептала Ляля, – он прямо экстрасенс, почуял правду. Что теперь будет?

– Ничего, – спокойно ответил Анри, – мы живем в Испании, не в Москве, здесь российская полиция бессильна, а уж частный детектив тем более. Мы богаты и легко переберемся в любую страну, у которой нет с Россией договора об экстрадиции. Наши деньги хранятся не в Москве, их у нас отнять невозможно. Но главное другое: то, что сейчас говорил этот мужик, просто бла-бла, его фантазии. Никаких улик у него нет, только подозрения и домыслы. И, вероятно, Ваня, вы еще не в курсе, но вчера из Москвы пришло известие: Генрих Генрихович Донелли скончался в следственном изоляторе от инсульта. Дело закрыто в связи со смертью основного подозреваемого. Детектив, продолжайте свой отпуск, наслаждайтесь прекрасной погодой, испанской кухней, осматривайте достопримечательности. История закончена. Пошли, дорогая, у нас сегодня праздник, миновало полгода со дня смерти Лидии, мы официально вступили в права наследования. Дом, в котором мы сейчас живем, был куплен Ираклием, потом стал собственностью вдовы, теперь он наш по праву, как и все остальное. Вы ошиблись, я никого не убивал. Светлану довел до смерти Генрих. Евгения покончила с собой. Она была склонна к депрессии. Прощайте, надеюсь, мы никогда не встретимся. Мы с Лялей счастливы, чего и вам, несмотря на все сказанные вами тут глупости, желаем.

– Да, я счастлива, – эхом отозвалась Ляля, – я счастлива, потому что у меня есть Анри. Он всегда рядом, когда мне плохо.

Молодые люди встали, взялись за руки и, не оглядываясь, пошли прочь от кафе. Я смотрел им вслед. Ну что ж, Ляля права. Если мужчины нет рядом, когда женщине плохо, то не стоит ему приходить, когда ей станет хорошо.

Сноски

1

О том, почему Иван Павлович уехал с бродячим цирком, как он познакомился с Морелли и Мими, описано в книге Дарьи Донцовой «Продюсер козьей морды», издательство «Эксмо».

2

Оле Лукойе – литературный герой писателя Ханса Кристиана Андерсена. Хорошим детям он показывает добрые сны, а злым – кошмары.

3

Батлер – профессионал высокого класса, эффективно и незаметно решающий все вопросы, связанные с домашним хозяйством нанимателя. Он волшебная палочка, способная выполнить любые желания хозяина. Как Иван Павлович обзавелся батлером, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Авоська с алмазным фондом», издательство «Эксмо».

4

Кисте, die Kiste (нем.) – ящик. В цирке многие названия и команды взяты из немецкого языка.

5

О том, что случилось с Максимом Вороновым, написано в книге Дарьи Донцовой «Авоська с Алмазным фондом», издательство «Эксмо».

6

Мардж Симпсон – героиня культового мультсериала «Симпсоны». У нее синие волосы, которые она собирает в очень высокую прическу. «Симпсоны» – самый длинный мультсериал в истории телевидения США. Первая серия была показана в 1987 г., снимается до сих пор. «Симпсоны» с успехом идут более чем в 100 странах, в том числе и в России.

7

Доппельтрапе – от нем. Doppeltrapez – двойная трапеция. Широкая перекладина подвешена на трех веревках так, что средняя веревка делит перекладину на две трапеции. На доппельтрапе работают два гимнаста одновременно.

8

Вольтиж – упражнения на раскачивающейся трапеции, парная работа гимнастов.

9

Бамбук – металлический шест, который подвешивается вертикально, упражнения на нем выполняют два гимнаста.

10

Зитцен-трюк (от нем. sitzen – сидеть) – перелет с одного турника на другой с поворотом на 180° с приходом в сидячее положение.

11

Флик-фляк – акробатический элемент: переворот с прыжком назад прогнувшись с промежуточной опорой на руки. Комплимент – поза артиста, завершившего выступление, правая рука поднята вверх, на лице улыбка. Арабское колесо: колесо, выполняемое не в сторону, как обычно, а вперед, арабское сальто – сальто в сторону. Униформа (от нем. uniform – мундир) – несколько одинаково одетых мужчин, которые, как правило, выстраиваются двумя рядами перед началом представления. Они устанавливают реквизит, страхуют участников. В униформе работают артисты, которые по возрасту или состоянию здоровья более не могут исполнять свой номер. Постороннего, не своего человека в униформу не возьмут.

12

Ловитор – гимнаст, который, вися на подколенках на короткой трапеции или рамке (ловиторке), ловит партнера, перелетающего с другой трапеции или турника. Арабеск – положение туловища, при котором тяжесть тела переносится на одну ногу, а другая отводится вперед или назад.

13

Батон – небольшая тонкая палка с подушечкой на конце или более толстый вариант из бамбука, расщепленный на конце. Батон бьет не сильно, но со звонким звуком.

14

Хунд – от нем. Hund – собака.

15

Royal wedding (англ.) – королевская свадьба.

Content

Дарья Донцова
Коронный номер мистера Х

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Эпилог

Сноски