Роман Ясюкевич

Байки из Промзоны

Всякие совпадения имен, аббревиатур, событий и словосочетаний, а также орфографические, грамматические и технологические ляпсусы случайны.

Предисловие

Администрация предупреждает: фотоаппараты, кинокамеры, магнитофоны и другая аппаратура изымается без предупреждения.

(Объявление в заводской проходной)

Явка всех желающих обязательна.

(Из внутрицехового объявления)

Любят у нас слово «зона». Тут вам и безобидные «зональные соревнования», и милитаристские «зоны поражения», и пахнущие канцелярским клеем «зоны отдыха» в «зеленых зонах». В этом же ряду стоят две глыбины, два нерукотворных памятника человеческой цивилизации: «Промзона» и просто «Зона». О «Просто Зоне», сиречь исправительной колонии, уже говорено-переговорено, а вот о «Промзоне» в последние годы как-то забыли. Хотя кто сможет сосчитать, сколько политиков, артистов, художников и бизнесменов своим нынешним успехам обязаны тому, что их в свое время вынудили уйти с завода или из НИИ.

Главной, бросающейся в глаза, отличительной особенностью, можно даже сказать, символом Промзоны является забор. Добротное бетонное сооружение украшенное поверху колючей проволокой на изоляторах. Я вобще считаю, что строительство первого забора — точка отсчета истории homo sapiens. Но это так, к слову пришлось.

Можно еще подпустить газетной мистики и высказаться в том роде, что-де заводской забор проходит не по земле, а по душам людей. Впрочем, какая же это мистика? Самая настоящая заборная правда.

Точно так же, как милиционера, кондуктора и педагога выдают глаза, — человека потоптавшего Промзону узнаешь сразу. По манере поведения, по особенностям мышления, по байкам, наконец. Кстати, о байках…

Творцы

Рассказывала Лена К., работавшая мастером на Кировском заводе в г. Ленинграде:

Я своим рабочим говорю, почему вы не ходите ни в музеи, ни в филармонию, ни на лекции? Ведь куда ни придешь, кругом одни женщины. А они мне отвечают: «Это ваше женское дело изучать, а мы, мужики, творим».

Солидарность

Рассказывал итээровец из Тольятти:

— Ты ведь знаешь, что «жигуль» один к одному «фиат»? Когда только начали выпускать наших «итальяшек», почти всех мастеров и специалистов возили на заводы «Фиат» для обучения. Драка за место в группе была страшенная. Вот идем мы по пролетам ихнего завода, тихо матерясь от зависти. Громко нельзя, потому что с группой ходит кагэбешник, которому наша зависть — готовый материал об антисоветских высказываниях. Нагулялись, насмотрелись, остановились в уголочке перекурить впечатления. Стоим, болтаем. Вдруг замечаем, кто-то вдоль конвейера побежал, и работяги начинают бросать инструмент и в сторону отходить. Конвейер лязгнул и замер. Посылаем толмача, узнать, что случилось. Тот вернулся и выдал такое, что наш гэбэшник побледнел: «Они говорят — вы бастуете, и мы бастуем!»

Извини, друг

На Подольском заводе швейных машин мне рассказали такую историю:

— Самыми первыми ЭВМ в нашем отделе были армянские машины «НАИРИ». Как-то сгорела у нас одна плата. Отбили телеграмму на завод-изготовитель с просьбой срочно выслать замену. На удивление быстро, через месяц, приходит из Еревана посылка. А в ней пустая плата, кулек с радиодеталями и записка: «Извини, друг, не успел запаять».

Экономия должна быть экономной

Рассказывал Володя Н.:

— В 80-ом году я шоферил на грузовике. Собирает нас начальник колонны и говорит, что пришла установка на экономию топлива. Надо, так надо. Остаемся на вторую смену, собираем приспособу, подключаем к спидометру, врубаем дрель и начинаем километраж накручивать — топливо экономить. На другой день начальник проверяет результаты и начинает орать: «Вы что, кони, два месяца без бензина ездите?» Нет, так нет. Остаемся на вторую смену, ставим приспособу на реверс и в срочном порядке расходуем горючее. На пару недель запас все же оставили.

Тыл — фронту

Рассказывал полковник К-швили:

Американцы разработали калькулятор для артрасчетов. Размером с две пачки сигарет. Нашим тоже загорелось. Объявили конкурс. Победили почему-то армяне. Наверное, комиссию соблазнило, что их калькулятор можно сбросить со второго этажа или засунуть на три метра под воду. По клавишам хоть сапогом лупи. Правда, размером он побольше. Носится не в кармане, а на спине сержанта. Зато аккумуляторы весят пять килограммов. Если ты заблудился, и автомат в болоте утопил, ими можно отбиться от превосходящих сил противника.

Три, два, один… огонь

ЦУП видели? Ну, Центр Управления Полетами, по телевизору? Это, так сказать, верхушка пирамиды разного рода диспетчерских залов. В ее основании находится множество подобных помещений, из которых управляют работой всяческих заводских цехов по градам и весям нашей необъятной некогда родины.

В начале 80-х, еще студентом алма-атинского политеха, я сподобился поучаствовать в монтаже диспетчерской в цехе сухих электрофильтров на Балхашском медьзаводе. До сих пор не понимаю: на хрена седло корове? Нам, студентам-лаборантам поручили установить мнемосхему, отражающую светящимися лампочками работу оборудования.

Диспетчерская вышла на загляденье: фальшпол, под которым змеятся невидимые миру кабели; звукопоглощающие плиты на стенах и потолке; нержавеющий полумесяц пульта, утыканный кнопками, тумблерами и средствами связи; напротив — щиты с измерительными, контролирующими, самопишущими приборами и нашей роскошной мнемосхемой, сияющей разноцветными колпачками ламп. НТП во всей красе! Сдача в эксплуатацию проходила по первому разряду. Высокое заводское начальство с любовной вальяжностью тупо разглядывает релейно-контакторную и КИПовскую аппаратуру. Наконец, начальник цеха, жуткий флегматик предпенсионного возраста, вяло машет полной ручкой электрику, такому же тормозу:

— Семен, включай.

Эдак буднично, без должной торжественности и гордой дрожи в голосе. Семен шаркает к РП и дергает рубильник…

Взрыв, треск, дым, пламя!

Все панели занялись разом! Ошалевшая комиссия приросла к полу. Куда бежать? Единственная дверь между электрощитами, за которыми идет битва между токами короткого замыкания. Я сунулся к огнетушителям: пенные! Вы не пробовали тушить установки под напряжением пеной? И не пробуйте. А те, кто пробовал, уже не расскажут.

Минут десять бушевал электрический джин. Обуглилась свежая красочка, перекорежило плексигласовую пластину на нашей мнемосхеме, диспетчерская наполнилась смрадом горелой изоляции… Неожиданно прозвучал буднично-вялый голос начальника цеха:

— Семен, больше не включай.

Избранные места из словарика промзоны

ПЛАН — процессуально-нравственная категория, несущая в себе черты самодовлеющей самодостаточности; является периодическим критерием итогов жизнедеятельности обитателей Промзоны; мерило, ярило, свет в окошке и в конце туннеля единовременно. «ПЛАН — закон. Выполнить — долг, перевыполнить — честь».

ИТР — инженерно-технический работник — один из характернейших и непременнейших представителей флоры и фауны Промзоны. «Брось в конце смены палку у проходной: четырех итээров зашибешь». Также известен под именем прораб, маркшейдер, конструктор, интеллигент технический, мастер (не путать с «мастер — в смысле умелец») и т. п. Итээровец чаще всего хваткое, пронырливое, лживое, грубое, забитое, наглое, умное и низкооплачиваемое существо. От т. н. «работяг» отличается еще и тем, что обычно моет руки после посещения туалета, а не до.

РАБОТЯГА — он же «пролетарий», он же «гегемон», он же «человек труда». Ранее проходил под кличкой «представитель передового рабочего класса». Имеет такие же ничтожно маленькие права, как итээровец, но значительно меньше обязанностей. В основном отвечает только за чалочные приспособления, которые не должен терять. «Нам нечего терять, кроме своих цепей».

АБК — административно-бытовой корпус (в просторечии «белый дом» вне зависимости от цвета стен). Вполне уместный на фронтоне АБК лозунг «Оставь надежду всяк, сюда входящий» обычно заменяет нейтральное «Слава труду!». Особый интерес представляют обитатели административной части АБК. Именно им человечество обязано изобретением ПЛАНА и второй поправке к закону причинно-следственных связей в пространственно-временном континиуме. «День приезда, день отъезда — один день.» Питаются исключительно приказами, инструкциями и циркулярными письмами (не путать с циркулярными пилами). Испражняются тем же. Надо отметить поразительный физиологический аспект: быстрее растут не те, кто лучше питается, а те, кто лучше испражняется. Размножаются неизвестным науке способом, но черезвычайно эффективно.

ОТ (отэ), ПЧ (пэча), РГТИ (эргтэи), ОГС, ОГМ, ОГЭ и пр., имя которым легион — демоны Промзоны. Различаются по месту обитания (цеховые, заводские, городские, региональные, федеральные и т. д.) и по возможностям осложнить жизнь, попить кровь, потрепать нервы и вымотать душу. В отличии от простых демонов, которых вызвать довольно-таки сложно, демоны Промзоны появляются сами и внезапно. Перед исчезновением вручают жертвам «акты», «предписания» и «красные полосы» (ср. с «черной меткой» у пиратов). Служителей демонов Промзоны еще называют инспекторами. К счастью, инспекторов очень легко отличить от куриц, т. к. ищут они не зерно, а наоборот.

НИИ — научно-исследовательский институт. Культовое учреждение при Промзоне. Так и говорят: «Мы на науку молимся». При этом, разумеется, никто не ждет от молитв реальной отдачи. НИИ очень странные образования: есть профильные, но нет анфасных; есть головные, но нет телесных. Как всякие культовые учреждения обожают тайны, поэтому готовы закопать или утопить в бумажном ворохе любую идею. Отличительная особенность НИИ — скрытность. Бывший Всесоюзный Научно-Исследовательский Институт Химических Удобрений и Ядов скрывал даже свою аббревиатуру. Главный девиз НИИ: «Отрицательный результат внедрения — тоже результат».

Защита от дурака

Монолог инженера-конструктора

— Не было случая, чтобы через некоторое время, после пуска какого-нибудь нового оборудования, к нам в КБ не прибежали и не попросили ввести дополнительные блокировки. «Защиту от дурака», так называемую. Я, помнится, поначалу все отбрыкивался. Орал, что «лучшая защита от дурака — обучение», законы Мэрфи цитировал: «Создайте систему, которой сможет пользоваться даже дурак, и только дурак захочет ею воспользоваться».

А в принципе, это интересная задача для разработчика: изобрести эффективную «защиту от дурака». Я как-то даже в словаре покопался, чтобы определиться с терминологией. И что ты думаешь? Существительное «дурак» объясняют прилагательным «глупый», а там, в свою очередь, отсылают к другому прилагательному «неумный». Тебе это ничего не напоминает? Лемовские «Звездные дневники Йона Тихого», поиск смысла слова «сепулька».

Ведь ежу понятно: дурак и глупец — это два совершенно разных человека. От глупца, согласен, можно защититься обучением. Но дурак! Дурака образованием не остановить. Дурак по природе своей активен, инициативен и любопытен. При этом, у него совершенно атрофированы сдерживающие центры. Он не способен соразмерять цель и средства и, к тому же, начисто лишен дара предвидения последствий своих действий.

Дурак — субъект, не поддающийся внешнему изучению, классический «черный ящик», детерминированный только по входу.

Чтобы от подобного типа сделать защиту, разработчик сам должен стать дураком. Ну и какая это будет защита? Дурацкая!

Одним словом, создание надежной «защиты от дурака» невозможно ни теоретически, ни практически. Вот так!

И знаешь, когда я все это понял, то сразу перестал собачиться с производственниками. Надо вам дополнительную блокировку? Пожалуйста! Все равно это ничего не изменит.

Невеста стиральной машины

Рассказывал Вася Л.:

— Я в 70-е годы работал в А. на заводе стиральных машин. Выпускали всемирно известные баки с мотором, а из отходов шлепали атомные подводные лодки: технология та же, только размер поболе. Завод и так жутко секретный, а уж о начале четвертой очереди, то есть о подготовке к спуску на воду новой бандуры, знали всего трое: директор, главный инженер и начальник цеха. Спуск — праздник особенный. Поэтому, когда дело близилось к тому, мы начинали вечерами накручивать гетеродины своих приемников: ловили Би-би-си. У тех привычка была поздравлять «А-ский завод стиральных машин с началом на будущей неделе четвертой очереди». Как узнавали, пес их ведает, — это дело особистов. У нас свой интерес. Стапели, по которым бак с ядерным реактором в воду съезжал, по традиции мазали смальцем, щедро мазали, так, что куски смальца плавали потом по всей акватории. А директор давал неофициальный приказ: выловленный смалец обменивать по весу на чистый спирт…

На спуск приходили как на демонстрацию. Только вместо портретов и лозунгов — сачки, багры и крючья. Умельцы по шестнадцать килограмм добывали, представляешь! Конечно, пытались кладовщиков напарить: кто из дому смалец притащит, кто железку в кусок запихнет — да у них глаз-алмаз: наш смалец от домашнего мигом отличали. И то, военная приемка! Были такие, что смалец заныкивали и приносили через месяц. Кусок грязный, в махре — но — приказ директора никто не отменял, поэтому спирт наливали, правда, уже не ректификат, а технический. А нам хоть денатурат, лишь бы горело!

Среди женского персонала тоже шум поднимался, но по другой причине.

После того как о лист брони, навешанный на борт для защиты свежей красочки, расколотят флакон шампанского, первой на мостик поднимается Невеста Подводной Лодки. Ее выбирали заранее, и каждой профком тут же вручал ордер на однокомнатную квартиру. Ну, как же, будущая мать-одиночка! Однажды случилась запарка: одной вот-вот замуж, другая сама по себе на шестом месяце — и выпала честь торчать на рубке в белом платье Вальке-крановщице. Девка здоровенная! А подводники — известно: метр с кепкой на коньках. «Ничего, — говорит профкомщик, — получай, Валя, ключи от однокомнатной квартиры и шей подвенечное платье. ВМФ не подведет!»

На спуске мы чуть животы не надорвали. Морячки маленькие, черные, пьяные, как таракашки, облепили Валюху со всех сторон и на заводское начальство ноль внимания. Капитан их только ногой не отпихивал. А сам с Вальки глаз не сводит: «Такая большая и вся моя!» Пузырь по быстрому расколошматили, выпили, «ура» покричали и полезли внутрь на первую брачную ночь. Валюха и весь детсад за ней. Мы стоим, ждем. Как только невеста на свет божий законной женой появится — все, можно смалец собирать. Тут распахивается люк и выбирается, громко матерясь, так и не вкусившая супружеских ласк Валентина. На голове у нее вместо фаты капитанская фуражка, а белое платье залито красным вином. И мы постепенно узнаем, что матросики, трамтарарам, и так на рогах, внизу еще поддали, поблевали и легли спать в полном составе, согласно боевого расписания. Видя такой конфуз родного ВМФ и жалея зазря отданную квартиру из директорского фонда, профкомщик, кстати, сам бывший подводник, идет, покачиваясь, по сходням к оскорбленной в лучших чувствах невесте и под наш радостный гогот утаскивает ее вниз.

Ну, профсоюзы — известная школа, и квартир у нас просто так никому не давали.

Джезказган

Сколько городов-садов возникло в СССР, а до этого и в российской империи, вокруг заводов и не сосчитать. Город Джезказган своим появлением обязан великому геологу Сатпаеву, отцу ДГМК (Джезказганского Горно-Металлургического Комбината). Медь ДГМК — «четыре девятки после запятой» — один из двух всемирных эталонов меди. Второй эталон балхашского происхождения. Тоже, в общем-то, Казахстан, но там еще до 17-го года англичане руку приложили. И так хорошо приложили, что треть БГМК по сию пору в их строениях и технологиях обретается. Вот Джезказган — это уже целиком наше чудо, социалистическое.

То, что чудо — это вы мне поверьте. Много вы знали городов под советской властью, в которых при населении больше ста тысяч человек не было бы ни одного лозунга «СЛАВА КПСС!»? И даже на здании обкома под красным флагом ничего кроме «Слава труду» и милиционера.

Еще о лозунгах, чтобы не забыть. С городского пляжа очень хорошо смотрелся на холме белый дом заводского профилактория с аршинными буквами «ЗДОРОВЬЕ ЧЕЛОВЕКА — НАРОДНОЕ БОГАТСТВО» на фоне пяти громадных вечно дымящих труб. Да и сам пруд нечто уникальное. С одной стороны из него берут воду в горводопровод и даже ловят раков, которые, как известно, водятся исключительно в чистейшей Н_2О. А отплыви метров на двести — и тебя мазнет по лицу квелая рыбина с разъеденными сточными водами ДГМК внутренностями. Смотришь на ее белые, извините, кишки и вспоминаешь Стругацких с их потрошеным карасем. Вот такой прудик: с одного конца водопровод и раки, а с другого — оборотный цикл флагмана советской металлургии с неизбежной при производстве меди серной кислотой и прочей промышленной мерзостью.

Этой серной кислоты на медьзаводе в избытке: и по трубам течет, и на землю стекает. Увидел я однажды струю в полруки толщиной, тащу технолога: «У вас там кислота льет! Стена в пять кирпичей, так на три кирпича уже проело!» Технолог спокойно отмахнулся: «Это капает. Если хочешь, пойдем, покажу, где льет». Пардон, это в Балхаше было. На ДГМК серная кислота (H_2SO_4) все больше в отходящих конвертерных газах в пыли ихней. Порошок, пахнущий тухлыми яйцами, с SO_2 и SO_3. «Инвайт» — просто добавь воды!

В первый раз я в него в джинсах вляпался. Только утром следующего дня я понял странные ухмылки заводчан: от джинсов кроме молнии и заклепок ничего не осталось. С виду-то все нормально, а начал одеваться, и нога вышла наружу в районе кармана. А еще говорят рабочие штаны. Впрочем, конвертерные газы и очищенные от пыли тоже не подарок: вдохнешь и бегом к автомату газводы — спазм снимать. Автоматов этих в конверторном и в цехах сухих и мокрых электрофильтров как инженеров. Здоровье человека…

По какому-то капризу природы ветры в степном городе Джезказгане дуют с постоянством пассатов или муссонов, да еще в зависимости от времени суток меняют свое направление. Около четырех дня, когда рабочий люд со смены и на смену едет, ветры гонят рыжеватое облако из труб аккурат вдоль дороги на завод. Катишь в автобусе и гадаешь: накроет или не накроет? Что такое сто метров для стихии. Накрывало, признаться, редко. Зато стадион «Зенит», не по капризу, а по чьей-то дурости, сооруженный на окраине города, регулярно попадал в зону поражения. Поэтому все культурные и спортивные мероприятия проводили на «Зените» до 12-ти и после 18-ти часов. Когда в первый и в последний раз Джезказган посетил популярный в Союзе певец Лев Лещенко, ему осторожно намекнули на такую особенность культурной жизни города, прямо сказать постеснялись. Певец заартачился: хочу днем! Жарко, говорят, к тому же стадион оборудован прожекторами. Нет, уперся! Концерт объявили на 15:00. Народ, хоть и знал, каков он, дым отечества, решил, видимо, что ради такого дела печи потушат, и билеты раскупил. Вышел любимец публики на помост посреди желтого поля там и сям оживленного клочками недовытоптанного зеленого газона и едва завел свою «Соловьиную рощу», как стадион накрыло. Так джезказганские металлурги и не узнали, с чего славный птах песнь начинает. Лещенко газировочки хлебнул, концерты отменил и в Джезказган больше ни ногой. Никто особо и не расстроился. Будь ты хоть Лучано Паваротти, а дышать из-за тебя серной кислотой дураков нету… Черт, и эта история, кажется, в Балхаше произошла. Перепуталось все за годы. Да и заводы похожи. Отсюда и путаница с городами. Зато следующая байка точно про Джезказган.

Лет десять проходит со дня пуска медьзавода и вдруг телеграмма: «Вы должны Н-скому обогатительному комбинату 10 (десять) килограммов золота». Директора ДГМК едва не хватила кондрашка. Чтобы вы поняли, причем тут золото, сделаю небольшой технологический экскурс.

Джезказганскую эталонную медь получают методом электролиза. В ванны с медным купоросом и серной (опять!) кислотой погружают, так называемые, анодные листы. Это почти чистая медь — не 4 девятки, но все-таки — полученная в огневой печи после дразнения и разлитая на карусельной машине в изложницы. (Хорошо звучит?) Туда же, в ванны суют титановые листы-катоды. Подают ток и медь, и только медь на 99,9999 %, оседает на титан. Ее очень легко отрывают, грузят на тележки с веселым названием катафалка и все — на упаковку. Кстати, однажды немцам отгрузили на 80 кг больше. Так эти капиталисты излишек вернули, да еще неустойку слупили за нарушение условий контракта. Но это все еще не золото. А золото (платина и т. п.), которое обязательно в анодной меди присутствует, выпадает в осадок на дно электролизной ванны, в шлам. Бедную золотоносную породу специально везут с Кавказа и подмешивают к медной руде. Золото проходит с медью все переделы и отделяется только в конце. Поэтому шлам выбирают особо проверенные люди под охраной десятка милиционеров. Взвешивают до сотых долей грамма и отправляют в Н-ск в спецвагонах. Дело настолько надежное, что медьзаводу доводят план по драгметаллам. И вдруг такая недостача: 10 килограмм!

Причина-то совсем простая: чтобы план выполнить, после выемки шлама и взвешивания лаборатория брала стограммовую пробу на предмет количественного анализа. Электролизных ванн на ДГМК до черта, забастовок и частично оплачиваемых отпусков нет, вот за десять лет и напробовались. В Н-ске это знают и не возникают. Но приехала московская комиссия, подняла бумаги: «Где десять кило золота?!» Пробы, объясняют. «Все понятно, не дураки. А золото где?» Большой шум был. На уровне республиканской партхозверхушки комиссии рот затыкали. Заткнули, конечно.

Еще об одной стороне джезказганской жизни нельзя не рассказать: о влиянии Космоса. Сегодня только ленивый не покажет на карте город Ленинск и космодром Байконур, а в 1982 году об их непосредственной близости к Джезказгану я узнал, увидев, как руководитель практики, распаковывая душной июльской ночью сумку, достал свитер. Свитер, когда днем под сорок, а ночью, похоже, за? «Вот запустят что-нибудь с Байконура, узнаешь, студент». Накаркал, запустили. Но до этого мне посчастливилось увидеть, как ловят шпионов и собирать грибы в степи.

Однажды вечером в нашей гостинице ненадолго погас свет. Потом свет погас в соседнем доме, затем — в другом. «Шпионскую радиостанцию ловят, — пояснил шеф. — С центрального поста отключают дом за домом и ждут, когда прервется передача». Будто шпион не смотрит в окно или у него нет батареек! Хотя, может, мне просто лапшу повесили. Грибы в степи собирать гораздо интереснее. Для этого надо: во-первых, госмашину, потому что степной гриб стоит примерно литр бензина; во-вторых, бинокль. Заезжаешь на какую-нибудь кочку и рассматриваешь степь в бинокль в поисках гриба. Увидел, прыгай в машину, подъезжай и клади добычу в корзину. Дальше алгоритм повторяется. Ближе к вечеру мы наткнулись на кусок оплавленного металла, явно ракетного происхождения. Сбоку из куска торчала тонкая, метровая, серебристого цвета трубка. Шеф с криком: «Я ж о такой всю жизнь мечтал!» — попытался ее отломить. Не тут-то было. Мы и кувалдой пробовали, и втроем наваливались — торчит. Плюнули и бросили. Высокие технологии, черт бы их побрал.

Заночевали в степи. Костер, анекдоты, звезды сумасшедшие.

Вдруг замечаем яркую точку, которая прет вертикально вверх. «Ну, вот, — удовлетворенно говорит шеф. — Запустили. Теперь ты узнаешь для чего в июле свитер». К утру резко похолодало. Выпал иней. Это после сорока градусов! «Дня два меньше десяти будет. Потом дождь или пыльная буря — в зависимости от того, какого размера дуру запулили, и все придет в норму». Так и случилось. Пару дней померз в безрукавочке, завидуя аборигенам в плащах; переждал дождь, совершенно осенний; а потом матушка-земля залатала наскоро озоновую дыру, пробитую ее беспокойными детьми, и опять днем жарило солнце под сорок, а ночью, казалось и за выскакивало.

Расхитители

Вынесет все…

Н.А.Некрасов

Природа не дура. Заботясь о сохранении всяких там кенгурей, она оснастила их сумками для переноски младенцев. В итоге динозавры вымерли, а сумчатые процветают и радостно прыгают под палящим австралийским солнцем.

Обратившись к хомо сапиенсам, мы видим то же пристрастие к потаенным убежищам от суровых будней. «Живет как у Христа за пазухой», — завидовали чужому благополучию адепты одной из популярных религий. Аналогичные высказывания можно услышать и от последователей иных вероучений. Увы, насильственное введение государственного атеизма, национализации и коллективизации лишило народные массы божественной пазухи. Вот когда пригодился кенгуриный опыт выживания в экстремальных условиях. Не мудрствуя лукаво, лозунг «Землю крестьянам» дополнили фразой «Все вокруг колхозное — все вокруг мое». А лозунг «Фабрики — рабочим» частенько воспринимали как «На заводе я не гость, украду, хотя бы, гвоздь». Разумеется, государство, как орган подавления, не могло смириться с такой вольной трактовкой своих основополагающих принципов. Все промпредприятия окружили бетонными заборами с колючей проволокой на изоляторах, установили вертушки и вывели особую породу советских людей — вохровцев…

Что-то меня не в ту сторону заносит, я ведь хотел просто рассказать несколько забавных историй про то, как облапошивают эту самую вохру. Причем я сразу решил ограничиться мелкими грызунами на ниве расхищения социалистической собственности — младшими итээровцами и работягами, для которых что-нибудь скоммуниздить есть предмет жизненной необходимости или пример удальства и молодечества. Социальные корни их несунства — социалистические. Это когда в магазинах шаром покати, а в родном заводе гниет и ржавеет без надобности. Умение проскользнуть проходную, что бы там не твердили социологи, составляло и составляет весомую часть рабочей гордости. Даже самые высокоморальные пролетарии не без удовольствия слушают байки о лихих несунах, ибо я не знаю ни одного, кто бы ни подвергался моральному и физическому унижению от вохры и иже с ними. Конечно, среди этих сличающих, осматривающих, ощупывающих и обнюхивающих представителей рода человеческого немало хороших людей, но, как ни крути, а профессия вторая натура, если не первая. К счастью, постоянная бдительность притупляет интеллект, чем, возможно, объясняется огромное количество анекдотов об охранниках, сравнимое с количеством историй об общепризнанных гигантах мысли хохлах и чукчах.

Работая на разных заводах и мотаясь по командировкам, я подметил интересную деталь: ревнивое отношение к степени тупости вохры на других предприятиях. Повсюду меня с жаром убеждали, что самые дубиноголовые стражи работают у них. В доказательство приводили множество правдивых историй, зачастую одних и тех же. Что ж, всякий кулик свое болото… надо ведь хоть чем-то гордится. Кстати немало я услышал и от самих охранников. Действительно, почему бы и не коллекционировать: слава — она и в Африке слава.

Один из постулатов психологии звучит примерно следующим образом: из каждой безвыходной ситуации есть минимум три выхода. Подставьте вместо «безвыходной ситуации» «охраняемую территорию» и вы поймете, что не так страшен черт, как его малюют.

Первая и главная задача несуна: обзавестись знакомыми в охране и затвердить как моральный кодекс строителей коммунизма график их дежурств.

Второе: уметь задействовать фактор отвлечения. Один мой знакомый использовал для этого темные очки. В момент прохождения вертушки он срывал очки с лица и отводил в сторону. Мол, сличайте, сличайте. Взор вахтера с лягушачьим автоматизмом следовал за рукой с очками, и выпускал из виду вторую руку с неприметной брезентовой кошелкой, лямки которой врезались в ладонь до кости под тяжестью содержимого. Само собой, этот трюк срабатывает не всегда. В охране одного из флагманов среднего машиностроения, а проще говоря, миноборонпрома, служил почти гений вертушки. Любые ухищрения были бессильны против этого хитромудрого змеелиса с бульдожьей хваткой. Потенциальных несунов он вычислял еще на подходе и горе расхитителям.

Однажды, слишком поздно заметив опасность, другой мой знакомый в испуге попятился и, распихивая локтями народ, бросился прочь из проходной. Не тут-то было! С прытью недостойной пожилого человека вохровец ринулся в погоню. Схваченный за руку работяга сделал круглые глаза, вывернул пустые карманы и сообщил, что буквально секунду назад вспомнил об оставленном в бытовке пропуске, за коим он и побежал. Разочарованный цербер поплелся на пост. Эх, знал бы он, что пока он тут носился по газонам, мимо его куда менее наблюдательного коллеги прошли пять человек, под завязку набитых народным добром. Дружная была бригада. Все, как один, рационализаторы.

Правило третье: не знаешь, как спрятать — неси открыто. И коню можно заговорить зубы, хотя эта скотина ни бельмеса по-русски не понимает, а различает только тембр и интонацию голоса. На заводах электронной промышленности любят рассказывать о типе, решившем спереть несколько микросхем для домашнего удовлетворения своей радиолюбительской страсти. Это в переводных книжках советуют: «Зайдите в ближайший магазин, торгующий радиодеталями…» У нас же можно было сажать каждого пятого владельца паяльника. Потому что, если сразу всех, то мест в колониях не хватит. Радиолюбители, как известно, люди слегка шандарахнутые током. Вот и наш герой ничего лучшего придумать не смог, как зажать похищаемые чипы в потном кулачке и в таком виде предстать пред недреманным оком бабули с кольтом на бедре.

— Что в кулаке? А ну, покажь!

Бедняга пискнул в ответ первое, пришедшее в голову, слово и в полном отчаянии добавил:

— Это можно выносить!

Бабуля засомневалась: вроде приличный человек, в очках. И позвонила начальнику караула:

— Тут один осциллографы выносит. Штук пятнадцать.

— Сколько? — удивились в трубке.

— Раз, два… шестнадцать!

— Ну, если шестнадцать, тогда пропусти, — развеселился начкар.

— Иди, — разрешила бабуля страдальцу от электроники.

«И больше не греши… так глупо», — добавлю я от себя. Уж, коли надумал «двигать в наглянку», то и действуй соответственно.

Кабель, например, можно слямзить под видом геодезических замеров, что не раз и проделывалось. Высшим классом считалось попросить при этом вохровца придержать створку ворот или помочь расправить на кабеле петлю.

Полутораметровый отрезок полудюймовой стальной трубы некто догадался выдать за медицинскую шину для фиксации сломанной лопатки. Так и протиснулся с вздетыми на трубу руками мимо растерявшегося стража.

Старый анекдот о воруемых ведрах (или тачках) натолкнул другого деятеля на мысль, как вывезти за проходную грузовик голубиного помета, собранного на чердаке административного корпуса родного цеха.

— Что? Куда?

— Мусор. На свалку.

И нет вопросов. Вы бы посмотрели, какая у него с того мусора картошка растет! Не удивляйтесь. Вполне могли конфисковать. На «почтовых ящиках» (предприятиях оборонпрома) даже гуано шло под грифом «для служебного пользования».

Правило четвертое: под самой лампой всегда темнее. Согласно этому, лучший способ припрятать до конца смены тайком вывезенное — сдать в камеру хранения при караульном помещении. Я порой просто поражался наивности гардеробщиц: в трех шагах при обнаружении подобных предметов вяжут в лучших традициях незабвенного Феликса, а им дважды-два сложить лень.

Правило пятое: не расслабляйся за воротами. Недаром травмы по дороге на работу или домой считаются производственными. Сколько человек погорело на том, что поторопились переложить удачно стыренные вещицы в более удобное место чуть ли не у самых дверей проходной или на автобусной остановке.

Правило шестое: не можешь воровать — не воруй. Правда, сначала надо попробовать. Соверши ходку, прислушайся к своим ощущениям и не ломай себя, если не лежит душа к несунству.

Моя тетя больше тридцати лет проработала в ОТК на крупном инструментальном заводе. Возможностей вагон и маленькая тележка. Но все что она выносила — это головную боль и грязь на подошвах. Однажды подруга попросила ее стащить для мужа колумбик. Кто не знает — вещь это маленькая и в хозяйстве, особенно домашнему мастеру, полезная, в связи с чем, в магазинах ее днем с огнем было не найти. Месяц уламывала подруга тетю. Наконец, тетя, мучаясь и краснея, спрятала инструментик на дне своей сумки. На подкашивающихся ногах преодолела проходную, но пока добралась до дома о колумбике… забыла. Неделю носила она его в сумочке туда-сюда. Казалось бы, как можно? Дело в том, что советским женщинам торговля предлагала в те славные годы сумочки единственного, универсального фасона: театрально-хозяйственные. То есть, с ними можно и в филармонию на Рихтера, и на базар за ведром картошки.

Случайно обнаружив вечером злосчастный колумбик, тетя не спала всю ночь, а утром, пунцовая от стыда и укоров совести, вернула инструмент в цех. Во, воспитание! Я горжусь своей тетей!

А потому предлагаю седьмое и последнее правило несуна: можешь не воровать — не воруй.

Я далек от морализаторства, но честно жить лучше, хотя и хуже живется.

Цена ноги

Сибирский город Курган знаменит хирургом Илизаровым кудесником-костоделом и заводом броневиков. Общего между ними то, что в 70-е — 80-е годы официальная Москва (военная и медицинская) не признавала их существования, по разным, правда, причинам.

Волею судеб мой сокурсник попал в Курган отбывать трудовую повинность молодого специалиста. Шел 1987-ой год. Социалистический метод хозяйствования был уже при последнем издыхании, но все еще держал за горло нашу самую экономную экономику.

Столкнувшись с суровой действительностью, бывший студент ошалел. Его рассказы о заводских буднях несомненно потрясли бы мое воображение, когда бы я сам не провел год за забором другого «почтового ящика». Однако одна его история проняла даже мое начинавшее черстветь сердце.

Кроме разнообразных боевых машин пехоты на курганском машиностроительном изготавливали причиндалы для турбин электростанций. Состояние перманентного аврала вообще характерно для встречно-плановой экономики. Поэтому ничего удивительного в том, что очередное турбинное колесико весом на 10 тон с гаком однажды просто поставили около стены цеха и безо всяких упоров. Удивительно другое. Потеряв устойчивость, эта махина опрокинулась на проходившего мимо рабочего, но не раздавила его всмятку, а «только» раздробила ногу. Наверное, каска спасла.

Пока инженеры по технике безопасности и прочие начальники жрали валидол пополам с водкой, измышляя способы прикрыть свои задницы, мужики рванули в клинику Илизарова. Слухи о его чудодейственных аппаратах по восстановлению конечностей ходили фантастические. Пробившись в приемную, бригада упала на колени: «Спасите, доктор!»

А у доктора свои заморочки. Непризнание московских костоправных светил отнюдь не мешало им регулярно засылать в его клинику спецпациентов, в том числе иностранцев, и, разумеется, спускать план по сращиванию и наращиванию костей. И если бы Илизаров во всем придерживался их установок, то размозженной ногой он смог бы заняться году этак в 2000-ом. Но!..

О, это великое «НО»! Планируя количество койко-мест и человеко-костей, медвласть предержащие забывали о такой малости, как обеспечить клинику расходным материалом. А знаменитые на весь мир илизаровские аппараты они вообще имели в виду: «Их комплектующие по другому ведомству. Обращайтесь к чертовой бабушке».

Поэтому, выслушав бессвязный — то есть, перемежающийся матом — вопль о помощи, Илизаров задал очень странный вопрос: «У вас на заводе есть гайки на М3?..или на М4?» — добавил он нерешительно. С трудом осмыслив вопрос, мужики уточнили: «Из нержавейки?» (то есть, из нержавеющей стали) «Да, нет! Обыкновенные. Можно даже самодельные. Понимаете, их отпускают нам строго по фондам, поэтому постоянно не хватает. Вот если бы вы смогли принести хотя бы триста штук…Я бы вашего товарища… так сказать, неофициально…»

Черти что творилось! Триста гаек за ногу! Ну, приволокли две рукавицы этих самых, на М3. И потом подкидывали до полного и окончательного разгрома социализма. Сам пострадавший и приносил.

Хочешь соку, северный олень?

В истории всепартийной борьбы с всенародным пьянством и самогоноварением есть страничка, посвященная Нытвенскому металлургическому заводу. Своеобразие города Нытвы откроется любому при первом взгляде на телефонную книгу. Наибольшее количество домашних телефонов принадлежит там людям со странной фамилией Бесфамильных.

Нытвенцы весьма гордятся своими Бесфамильными, по праву считая, что в их жилах течет «голубая кровь». Еще во времена Анны Иоанновны, а может и того ранее, на берегу речушки Нытвы был сооружен женский монастырь с акушерским уклоном. Из года в год всех подзалетевших фрейлин отправляли из обеих столиц на тройках с бубенцами донашивать и рожать именно туда, в Пермскую губернию. Опроставшись, мамаши уезжали шуршать шелками по дворцовым паркетам, а незаконнорожденные младенчики оставались при монастыре. Осторожные монашки и придумали им такую фамилию — Бесфамильных.

Пышностью и многолюдием царский двор в дореволюционной России мог дать сто очков форы любой хиреющей западноевропейской монархии, так что Нытва тоже город немаленький.

Наверное, присутствие определенного набора ген и хромосом и обусловило любовь нытвенского заводского руководства к крупным и малопригодным в практическом смысле прожектам. Одному из них и посвящается эта байка.

Если лучшими друзьями советских слонов были слоны болгарские, то лучшими друзьями советских северных оленей, по логике, должны быть олени финские. В самом деле, лучше уж брататься с финнами, чем с НАТОобразными норвежцами, которые к тому же повинны в насаждении на всей территории России монархического строя.

Кроме уикэндных алкашей Финляндия поставляла в Советский Союз множество товаров народного потребления и промышленного оборудования. Многим памятны экскаваторы с противотуманными фарами, стереомагнитолами и термосами, но не будем отвлекаться.

85-ый год в истории нашей страны знаменит тем, что товарищи Лигачев и Горбачев, и примкнувший к ним академик Углов задумали искоренить пьянство на Руси. Сказано, сделано. Какие после известного постановления партии и правительства воздвигали около винно-водочных магазинов железобетонные надолбы и как баррикадировали витрины мешками с песком — тема отдельного романа.

Вместо водки, вин и коньяков трудоспособному населению нашей необъятной Родины предложили пить соки. Но тут возник вопрос, а как быть с теми, кто живет и работает за Полярным кругом? Как напоить жаждущих в условиях вечной мерзлоты? Сокопригодных овощей и фруктов в достаточном количестве там нет. Забрасывать трехлитровые банки с безалкогольными напитками по воздуху — самолетов не напасешься. А железнодорожным транспортом эту проблему не решить. Почему? Объясняю популярно: пока грузовой состав будет трюхать по тундре, сок превратиться в лед, и как всякая замерзшая жидкость увеличится в объеме. Что при этом случится с бутылками, банками и цистернами — задачка для первоклашек.

Тут с Нытвенского металлургического завода раздается радостный крик: «А мы знаем! А мы знаем! Надо перевозить соки в цистернах-термосах! Мы у финнов такие видели!»

«Они дорого стоят», — попытались остудить энтузиастов строгие министерские дяди.

«Чай не лаптем щи хлебаем, — оскорбились руководители НМЗ за свой научно-технический потенциал. — Сами сделаем не хуже!»

Что ж, дело важное — дело нужное. Средства на разработку и изготовление отечественных цистерн-термосов отпустили и стали ждать результатов.

Перво-наперво, заводское начальство слетало в загранкомандировку, на предмет обмена опытом и с целью технического шпионажа. По итогам поездки собрали расширенное совещание. Оказалось, что финны делают десятитонные термоса, которые ставят по три штуки на стандартную ж/д платформу. Но это же Финляндия! У нас другой масштаб! Решили изготавливать двадцатитонные, что кроме всего прочего даст стопроцентную загрузку подвижного состава.

Засучив рукава, разрезали одну из специально закупленных финских цистерн на мелкие кусочки, и часть размеров умножили на коэффициент «2». Все гениальное — просто! Были, скажем, болты на 10 мм диаметром — ставим на 20; была стенка из трехмиллиметровой обычной стали — закладываем шестимиллиметровую нержавейку. А?! Утритесь, чухонцы! Посторонись, капитализм — лыжню социализму!

Народная мудрость гласит: «Чем дальше в лес — тем больше дров.» Когда уже был готов технический проект, какой-то умник из КБ подсчитал, что габариты стандартной ж/д платформы не позволяют установить на нее три двадцатитонных термоса…Не беда, будем возить по два. Все равно переплюнем запад на тридцать процентов!

В кратчайшие сроки клепают опытный образец и отправляют на Крайний Север для промышленных испытаний. УРА! За первые пять суток наша доморощенная цистерна дала меньшее, по сравнению с финской, падение температуры содержимого! «А за десять суток?» — летит из Москвы телеграмма. Увы, испытания пришлось временно прервать по техническим причинам.

Глубокой полярной ночью на станции Тундра-Товарная страждущие злоумышленники проковыряли цистерну гвоздиком в тщетных поисках спиртного, нарушив тем самым герметичность и термостатичность. Мужиков понять можно: в магазинах, спасибо Мише, спиртного, окромя «Шанели № 5», ничего, а суки-железнодорожники специально на цистернах правды не пишут. Читаешь «НЕФТЬ» и даже грязные подтеки на боках емкости радужно отливают, а проковыряешь дырочку — и на вечную мерзлоту потечет вожделенный С_2Н_5ОН.

Для борьбы с излишне любопытными и недоверчивыми алкашами предложили замаскировать термоса под обычный контейнер, правда, пришлось пожертвовать второй цистерной, но лучше меньше, да лучше. Конструктора засели за кульманы, главный инженер полетел в министерство продлевать тему и пробивать финансирование. Но уже не за горами был 1989-ый год, и у московских столоначальников на повестке дня стояли вопросы поважнее каких-то там термосов. Трещал по швам Союз нерушимый, качались люстры и кресла в министерских кабинетах. Кого теперь заботила борьба с пьянством, когда началась битва за собственное выживание…

Единственный опытный образец двадцатитонной цистерны-термоса остался ржаветь под низким нытвенским небом, сиротливо чернея заплатками. В общем, получилось как в старом фильме: «Хочешь конфетку?.. А нету…»

Большое СПасибо

В одном городе организовали на металлургическом заводе совместное предприятие с немецкой фирмой, выпускающей товары народного потребления. Все в лучших традициях — вроде как пригласил медведь бюргера репу сажать — сырье, производственные площади и рабочие руки наши, а товар и технология ихние.

Немцы выбрали парочку пустующих цехов и для начала затеяли там ремонт, причем, не доверяя нашей химической промышленности краску, лаки и прочее привезли из Германии. После короткого инструктажа работяги приступили к наведению марафета. Как известно, человеческие руки не всегда из плеч растут. На второй, примерно, день, у одного чудика опрокинулось ведро с импортной красочкой. Понурил он свою буйную головушку и поплелся на поклон к кладовщице. «Мне, — говорит, — краски малехо не хватило. Еще надо». «Сколько?» — спокойно спрашивает та. «Ну, с полведра…» «Пожалуйста». Парень, ожидавший привычной ругани, растерялся, но быстро почуял «халяву». «А ведро можно?» «Если нужно, пожалуйста». Тут началось! Краска у фрицев великолепная: ею можно и крышу покрыть, и пол, и мебель какую угодно — везде хороша! Некоторые даже заборы свои во все цвета радуги разрисовали.

Так в делах и заботах незаметно пролетел месяц. Мужики, довольно посмеиваясь над тупыми фирмачами, выстраиваются у окошка кассы за первой эспэшной зряплатой. А им листочки: «Вы должны фирме…» — и глаза на лоб от цифр.

Оказывается, у немцев на каждую работу был рассчитан расход материалов, абсолютно не учитывающий потребности «домашних мастеров». В общем, развалилось СП. Не пожелали наши люди на заморских крохоборов горбатиться.

Все об АСУ

Трудно рассказывать производственные байки. Куда проще описывать, как один нажравшийся литератор (или политик) остроумно ответил другому нажравшемуся актеру (или политику). Там сразу все понятно. А тут приходится постоянно, учитывая интересы читателей с чисто гуманитарным образованием, объяснять значение спецтерминов и аббревиатур.

Например, АСУ — это Автоматизированная (-ые) Система (-ы) Управления. А «Все об АСУ» — название справочника, над которым не одно поколение инженеров (и даже один неплохой писатель) поржали всласть.

Неисповедимы пути АСУ в ТП. Ну вот, опять! Такая славная фразочка, но если Вы не знаете, что ТП — это Технологический (-ие) Процесс (-ы) и смутно представляете, с чем это ТП едят, то весь смак теряется. Ладно. Читайте с техническим словарем или принимайте на слух.

Однажды, морозным декабрьским утром начальник отдела АСУ ТП некоего НИИ собрал своих подчиненных, и трагическим голосом сообщил им, что под угрозой срыва большая госбюджетная тема по автоматизации колпаковых печей на Нытвенском металлургическом заводе (НМЗ). 8 лет упорного труда, 2 с кровью выцарапанные пролонгации, а до завершения работ, как до Китая не тем местом. Придавленный к линолеуму комплексом Сизифа, шеф обвел глазами притихших инженеров: «Какие будут предложения?» Вопрос повис в глухом пространстве.

Только не подумайте, что наш отдел 8 лет бил баклуши.

Во-первых, кроме Нытвы у нас были и другие темы. А во-вторых, Нытва — это эпопея, героическая летопись творческих мук. Хорошо жилось предкам: кибернетика — лженаука, а всех средств автоматизации — аварийная лампочка Ильича. Чертов прогресс здорово подкузьмил.

Когда только заключили договор по НМЗ, лучшими и современнейшими отечественными САУ были КТС «ЛИУС» разработки Харьковского СКБ (уж вы мне поверьте). Наш начальник, всегда стремившийся быть на острие научно-технической мысли, особенно, если эта мысль его собственная, засадил конструкторов за проектирование АСУ на основе «ЛИУСа». Работа закипела. Вал калек, чертежей и сопроводительной документации радовал глаз. В кратчайший срок состряпали техзадание и наваляли техпроект. Одновременно на НМЗ ускоренными темпами оборудовали помещение для установки «ЛИУСов», набирали и посылали на курсы в Харьков персонал. В главк шли радужные отчеты о заочном освоении новой техники.

Наконец, пришла пора закупать, монтировать и запускать «ЛИУСы» в работу. Тут выясняется, что за это время их сняли с производства, как морально устаревшие, и перешли на выпуск никому не нужных микропроцессорных контроллеров. И даже в нашем отделе кое-кто начинает предлагать похерить «ЛИУС», и вместо него воткнуть чебоксарский «РЕМИКОНТ». А куда прикажете девать многотомный проект, прекрасно обученный персонал и деньги, отпущенные на закупку оборудования?

Начальник летит в Харьков. «Извините, старья не держим. Пошукайте в Черновцах, там тоже «ЛИУСы» клепали».

О, радость! В Черновцах на складе пылятся три великолепных «ЛИУСа». Немножко недособранных и недоотлаженных, но… «Пойдемте, я вам кое-что покажу. Видите фасад нашего административного корпуса? Смотреть стыдно! Не держится на нем штукатурка, что мы только не пробовали. А, между прочим, мимо нашего завода скоро пронесут в Москву олимпийский огонь… Вот если бы вы нам помогли выбить в Краматорске хотя бы один вагон гофрированного алюминия для отделки фасада…»

В Краматорске шефа встретили с распростертыми объятиями. «Хоть два вагона. Только брака. Сами выберите, что понравится, но… Мы слышали, в Нытве полно нержавейки. (Жуткий дефицит. Фондируемый металл. Стратегическое сырье. Распределялась по Советскому Союзу только централизованно и чуть ли не килограммами.) Давайте, вы нам вагон отходов нержавеющей стали, а мы вам с превеликим удовольствием два вагона бракованного гофрированного алюминия».

В Нытве предложенный бартер прошел на ура — им ведь тоже в министерстве за внедрение АСУ ТП ответ держать. Поэтому очень скоро в Краматорске довольно перебирали нержавеющие отходы; в Черновцах гордо ждали несунов олимпийского факела, ослепляя центральную улицу блеском бракованного дюраля; а в Нытве в срочном порядке расключали кабели на клеммниках морально устаревших КТС «ЛИУС».

Увы, хэппиэнды случаются только в кино, да и то, не в советских фильмах. «ЛИУС» не пошел. Иначе говоря, промышленной наладке не поддался. Он чего-то там внутри себя самого автоматизировал, и даже выдавал бодрые тестовые распечатки, но упорно не желал заниматься тем, для чего был предназначен. А именно, управлять режимами работы колпаковых электропечей. Пять лет борьбы с тупым железом результата не дали. Обученный персонал, ехидно ухмыляясь, говорил: «Вы нам сперва сдайте систему в эксплуатацию, вот тогда и мы будем …ться».

И так продолжалось до того декабрьского утра, когда начальник объявил нам, что выполнение госбюджетной темы под угрозой срыва. А значит, отдел не выполнит план по НИР и 13-ой зарплаты нам не видать как своих ушей. «Но, — продолжал шеф тихим бесцветным голосом, — это еще полбеды. Наш договор в институтской тематике. А невыполнение плана головным институтом — это невыполнение плана главком-министерством-страной…» Блин-оладушек! Какие-то занюханные нытвенские печи останутся без современной АСУ, и рухнет стройная система встречно-плановой экономики Союза Советских Социалистичесих Республик! И, самое паршивое — каюк 13-ой зарплате.

Погрузившись в созерцание мрачной перспективы, ожидающей мою страну и меня, я несколько отвлекся и даже, кажется, задремал.

Проснулся я через неделю и обнаружил себя на полке плацкартного вагона поезда «Н-ск — Пермь». Рядом похрапывали мои сослуживцы и товарищи по оружию: спецкоманда автоматизаторов. Внизу, загромождая проход, стояли обыкновенные детские санки с принайтовленным к ним РЕМИКОНТом Р-100. Ни свет, ни заря мы выгрузились на станции Верещагино, бывшей Вознесенской. Говорят, известный по учебникам литературы для средней школы художник три дня пил в местной ресторации — до того ему не хотелось ехать в Индию черепа рисовать. В память о той грандиозной пьянке благодарные вознесенцы, протрезвев, попросили переименовать их станцию в Верещагино.

Кстати, смена вывески никак не сказалась на своеобразном отношении местных жителей к изобразительному искусству. Именно в Верещагино я приобрел роскошно изданные воспоминания знаменитого мексиканского художника-муралиста Давидо Альфаро Сикейроса. Я обнаружил томик на стенде военной литературы. А куда еще поставить книгу, озаглавленную «Меня называли лихим полковником»? Но вернемся к нашим АСУ.

Наверное, в истории нашего отдела впервые была организованна подобная аварийная бригада, ведь специфика научно-исследовательского института предполагает длительное неторопливое движение к отрицательным результатам. Однако сейчас вопрос стоял так: сделай или пиши заявление на расчет. И надо отдать должное шефу, с задачей он справился великолепно.

В нормальных условиях доставка в Нытву РЕМИКОНТа, его установка, монтаж, наладка, программирование, составление инструкций, технических отчетов, протоколов наладки и метрологических испытаний, уже не говоря об отсутствующем проекте и протоколах согласования замены «ЛИУСа» на РЕМИКОНТ — отняли бы два месяца по самым скромным подсчетам. Нам же на все про все было отпущено десять дней.

И шеф принял единственно верное решение — создать максимально мобильную группу по примеру диверсионных отрядов. Одним из главных условий успеха таких формирований служит их полная автономность. Поэтому у Петровича в портфеле лежали оформленные и подписанные институтским руководством акты о выполнении еще не начатых работ.

С той поры прошло немало лет, но я по-прежнему считаю Петровича одним из лучших собирателей «высоких» автографов — тех, что ставятся под словами «Утверждено» и «Согласовано».

При первом же взгляде на Петровича, на его сутулую, сушеную фигуру, остроносую физиономию и твердые цепкие глазки — сразу вспоминаются фразочки, типа «канцелярская крыса» и «крючкотвор». Петрович таким и был. Шаркающей походкой он шнырял по коридорам различных учреждений и промпредприятий, протискивался в любую щель, изнурял настырностью начальников любого ранга и мог согласовать любой бред в кратчайшие сроки.

Вторым главным лицом нашей спецкоманды был ведущий инженер Толя. Человек с золотыми зубами, руками и головой. Не знаю, может у него еще что-то было золотым, но только не язык. К счастью свое особое мнение он приберегал до окончания работ. Зато потом, в праздничное застолье по поводу пуска, он раздавал всем сестрам по гире, с ловкостью фокусника выуживая их из-за пазухи. Свою излюбленную оценку качества чужого труда он облекал в форму вопроса: «И что ты маленьким не сдох?» После чего вгрызался в схему, и доселе мертвая груда металла оживала на глазах.

Итак, мы имеем двоих: один все делает, другой все оформляет.

Зачем, спрашивается, понадобились еще двое, вчерашние студенты, ничего не знающие и не умеющие — я и Вовка?

А вы знаете, сколько весит РЕМИКОНТ? А вы когда-нибудь тянули кабельные трассы и вызванивали концы? А вы монтировали ШУ и ЩУ? Это все тупая нудная работа, требующая, однако, постоянной сосредоточенности, определенных навыков и зачастую грубой физической силы.

Конечно, можно было бы взять парочку работяг в Нытве, но их нужно обеспечить утвержденным проектом, таблицами соединений, подключений и прочей техдокументацией, которой, как вы знаете, пока в природе не существовало. Плюс обязательное соблюдение правил техники безопасности при производстве работ в электроустановках и фиксированный рабочий день.

Для чего усложнять себе жизнь, когда есть молодые специалисты? Под напряжение они не полезут — на это их знаний хватит. А всякие там схемы, чертежи и таблицы — сами же и нарисуют, благо, не забыли, как держать карандаш по ГОСТу и ЕСКД.

Дальнейшие события слились в моей памяти в грохочущий металлом и матом, пышущий жаром печей и паяльников ком. С семи утра до семи вечера мы как папы Карлы пахали в цехе. Вечерами в холодном и грязном гостиничном номере быстро расписывали пульку на четверых и проигравший (я или Вовка — еще одно достоинство молодых специалистов) отправлялся на пол с листами ватмана, линейками и карандашами, чертить. Трое оставшихся с облегчением открывали бутылочку и, уже не торопясь, вдумчиво погружались в лабиринты преферанса. А утром снова на завод.

Наконец, когда мы вводили в программу последние исправления и дополнения, в машинный зал ворвался Петрович, размахивая актом приемки АСУ во временную эксплуатацию. Ура, ура, ура. План спасен, любимый главк может спать спокойно. Самописцы вычерчивают идеальные графики, печи греют металл в строгом соответствии с технологической картой, а проигрыш в преф уже не грозит радикулитом от лежания на полу.

Радость победы отравляло одно. Черт дернул Толяна проверить, а как отразилось на качестве металла и расходе электроэнергии внедрение микропроцессорной техники. Оказалось, никак. И допотопные КСП-3, и наш современный РЕМИКОНТ давали одинаковый результат. Хотя, нет!

В связи с модернизацией, спирта обслуживающий персонал стал получать на два литра больше — для поведения профилактических работ и чистки контактов электронных плат. Чему цеховые электрики были очень рады.

«ИР»-«ИР»-ура!

Был такой хороший журнал про то, как хорошо в стране советской жить: «Изобретатель и рационализатор», «ИР». Чего усмехаетесь, не так, что ли? Только не надо мне говорить о всяких препонах и рогатках на пути нового в эпоху развитого социализма. Если к изобретательству подходить творчески, можно при любом строе жить очень и очень неплохо. Главное — не придумывай велосипед. Ведь достаточно в уже существующем что-нибудь изменить, так и пишут: «Отличающийся тем, что…»

С рацпредложениями еще проще. Научись грамотно составлять заявки и валяй, что душа пожелает — законный червонец премии тебе гарантирован. При инженерской зарплате в 150 рублей, солидный гонорар за полчаса возни с бумагой. А если ты и мало-мальский экономический эффект от внедрения из пальца высосешь…

В одном научно-исследовательском «почтовом ящике» работал настоящий фокусник по части рацух и изобретений. Клепал их, только шум стоял. По роду занятий был он металлург-технолог, придумывал разные нужные стране стали и сплавы. При этом поступал очень просто: найдет в патентном бюро чью-нибудь заявку, или в командировке на режимном предприятии сворует формулу металла — и бегом в лабораторию. Изменит процентное содержание легирующих добавок: хрому, там, лишку сыпанет или ванадия — и готов сплав с новыми характеристиками, отличающийся тем, что… А за изобретение премию давали побольше, чем за рацуху.

Начальником у этого деятеля был вообще фанат изобретательства. Сломав как-то раз руку, он, выписавшись из больницы, первым делом попытался запатентовать «новый метод наложения гипса». Разумеется, отличающийся тем, что…

И вот с этими ловкими ребятами заключают договор на проектирование электропечей по выплавке спецсталей. Свою часть проекта они — профессионалы, несмотря на хобби — сдали досрочно. Остальные заинтересованные стороны тоже подсуетились и очень скоро руководитель предприятия кромсал ножницами алую ленточку, протянутую поперек железнодорожных ворот нового цеха. Фанфары, шампанское… Операторы в белых халатах гордо восседают в стекляшках с кондиционированным воздухом и, отрабатывая свой горячий стаж, внимательно следят за процессом заваривания чая, потому что на печах автоматика какая-никакая имеется, а у кипятильника нет. Идиллия.

Ан, нет! Через год знакомая парочка, прихватив за компанию цеховое начальство, выдает обалденную рацуху с миллионным эффектом. (И это когда доллар стоил шестьдесят полновесных советских копеек.) Огребают наши вундеркиндеры многотысячные премии, однако, не успокаиваются на достигнутом, а еще год спустя стряпают новую рацуху баще первой. И так четыре раза.

Мне потом бывший замначальника электросталеплавильного цеха под водочку проболтался, что они эти рацпредложения еще на стадии проектирования заложили, чтобы, значит, не задаром жилы тянуть.

Признаться, я их в чем-то понимаю. Им ведь за пуск печей только похлопали и руки пожали… Но все равно, сволочи.

«В» значит «включено»

Будь проклят тот день, когда я взял в руки паяльник! Я еще разок ругнулся и закурил. На столе передо мной бесстыдно обнажило провода средство автоматизации технологического процесса.

— Не хочет? — прозвучал за спиной ехидный вопрос.

— Не хочет…

— А включать пробовал? — и, не дожидаясь ответа, Игорь Дмитриевич уселся на соседний стул. — Что куришь?

— Китайские.

— Цю-зые? Люблю.

— Бери.

Дмитрич вытащил своими квадратными, задубевшими от машинного масла и паяльной кислоты пальцами сигарету, мощно затянулся и пустил дым в недра распотрошенного прибора.

— «В» значит «включено», — глубокомысленно изрек он.

— «Включено» — не значит «работает», — не уступил я философского Олимпа.

— Вот и я так одному французу говорил, — легко согласился Дмитрич.

Его слова прозвучали вступлением к очередной промбайке.

— Какому французу? — тут же подхватил я. Не люблю томить рассказчиков, особенно хороших, показным равнодушием. А Дмитрич был хорош. Причем промбайки его конек. Не зря три поколения Матвеевых провели жизнь на заводах, иногда отвлекаясь на войны и революции.

Дмитрич поерзал на стуле, поудобнее умащивая свою хромую ногу. Затушил бычок.

— Вот, — пристукнул он по больному колену. — Врач сказал, не хочешь, чтоб нога высохла — бросай курить. Я сорок рублей отдал за курсы по методу Шичко: пить завязал, а курю еще больше… Хорошие у тебя сигареты.

Я молча пододвинул ему пачку.

— Я сразу после института пошел работать на автозавод наладчиком. Тут как раз приехали к нам французы пресс устанавливать. Ну-у! Все оборудование выкрашено в красный, синий и желтый цвета. Не то, что наше: гнилая зелень, да шаровая красочка, — он пренебрежительно колупнул серенький корпус моего мучителя. — Электрик цеха поручил мне добыть у французов чертежи пресса, они же техдокументацию не прикладывают. Подошел я к одному, который более-менее по-русски шпрехал. «Дай, — говорю, — чертежи». «Зачем? — улыбается. — Вы эксплуататоры». «Не эксплуататоры, а эксплуатация. Мы всех эксплуататоров еще в 17-ом году под пресс пустили». «Такой, как этот?» — еще пуще заливается французина. Меня зло забрало. «Нет, — говорю, — побольше. С три ваших Франции размером». Обиделся. «Если вам потребуется помощь, вызывайте — мы приедем».

Ага, думаю, щас! Захожу я, бывало, в машзал и звоню в Париж.

Решил попробовать с другого боку. «А вдруг поломка простая, а мы вас от дела оторвем?» — «Какая поломка?» — «Ну-у, мало ли. Включим, а пресс не работает». — «Почему? — изумился француз. — Он же новый». — «Ну и что? — гну свое. — А вдруг? Включили — не работает. Может такое быть?» — «Нет. Не может. Никогда. Пока новый — работает. А устареет, мы вам новый поставим».

Ну, как с таким разговаривать? Провести его по цехам, показать на каком металлоломе мы план гоним — он в обморок упадет. Черт с тобой, думаю, мы пойдем другим путем, как завещал великий Ленин.

Поздно ночью я выбиваю стекло в их комнатушке, взламываю сейф, в котором они хранили техдокументацию, и несусь в светокопию. А там две девчушки уже все приготовили, и к утру мы имеем три экземпляра своих вместо одного чужого.

Кстати, перед отъездом мне этот французик пытался всучить перечень основных неисправностей. Не надо, говорю, я по-иностранному не читаю.

— Так что, вот так, — закончил Дмитрич, поднимаясь со стула. — Включил — должно работать. Я возьму у тебя пару сигарет на память?

Але, Америка!

Незаметен и тих российский город Воткинск. Тих, словно омут. Широкая мировая общественность знала только, что где-то там родился композитор Чайковский П.И., да краем уха слышала о некоем машиностроительном заводе. И вдруг: трах-бах-ОСВ!

Из Советского Союза отправляют бригаду инспекторов в погонах на секретные ракетостроительные заводы в США, а оттуда посылают такую же компанию в маленький городок Воткинск, о котором широкая мировая общественность… и так далее.

Как встречали наших в Штатах, не знаю, зато о жизни американских инспекторов на удмуртской земле довелось услышать немало баек.

Например, о том, как привередливые штатники отказались проживать в специально для них выстроенной многоэтажке, а сколотили привычные сердцу щитовые коттеджики, причем, не доверяя экологической чистоте наших стройматериалов, даже песок привезли и Америки.

Или о знаменитом анализе воды из воткинского горводопровода с пугающей резолюцией: «Купаться нельзя!»

Инспекторов водили по заводу, хвастались. Смотрите, говорят, господа капиталисты, как мы о людях труда заботимся. Вон в какой медсанчасти они здоровье поправляют. Между прочим, совершенно бесплатно! «Йе-йе, — вежливо кивают головами америкосы, — у нас в ТАКИХ больницах тоже бесплатно лечат.»

А вот, говорят, почетный и знаменитый на все почтовые ящики Советского Союза сталевар. У него такой глаз, что стоит ему посмотреть на цвет металла, и он тут же определит состав и сколько лопат хрома, там, или ванадия надо сыпануть в печь, чтобы сварить нужную марку стали. Никакой экспресс-лаборатории не требуется! «Йе-йе, — кисло поддакивают буржуины. — А разве ваш почетный и знаменитый не имеет технологической карты, в которой расписано, на какой минуте процесса плавки сколько унций легирующих добавок он должен ввести?»

Хорошо, не унимаются наши, зато здесь рядом родился, жил и творил гениальный композитор Петр Ильич Чайковский. Приглашаем вас на экскурсию в его дом-музей.

Инспектора немного оживляются и почему-то спрашивают:

— А на чем мы поедем?

— Как на чем? — удивляются наши. — Конечно на автомобилях!

— А на поезде нельзя?

— Зачем на поезде?

— Понимаете, — объясняют, — нам по России больше нравится ездить на поездах — не так трясет.

Сами видите, трудно было угодить представителям загнивающего капитализма, посланцам доброй воли армии вероятного противника. А тут еще водка… Водку они пить не умели. Больше того, в гости приходили каждый со своей бутылкой, из коих и потягивали потихоньку весь вечер. А что не допьют — заткнут пробочкой и с собой унесут. Очень наших эта их привычка раздражала. Да еще то, какими глазами они пялились на наших дам, ухарски хлопающих тройные ковбойские дозы спиртного.

Кстати, один военспец, дабы окончательно не подорвать свое хваленое американское здоровье, завел козу. Он где-то услышал, что цельное козье молоко на порядок полезнее порошкового коровьего. Козу ему продали самую дурную. Кто ж империалисту нормальную животину отдаст? Я так думаю, что это была та самая коза, которая упала в свежевырытую могилу… Ну, известная история, о ней еще «Комсомолка» писала… С той поры в козьей башке что-то окончательно замкнуло, вот хозяйка и подсунула полоумную скотину простодырому американчику.

Часто потом веселились жители Воткинска, наблюдая, как по улицам и площадям родного города, дико мемекая и взбрыкивая, несется здоровенная ухоженная коза, преследуемая по пятам международным инспектором в пижаме, да в отдалении, дополняя картину, пыхтят два отечественных телохранительных муходава в штатском…

Ладно, довольно предисловий. Пора появиться на сцену и главному герою, электронщику и программисту с ВМЗ, страстному радиолюбителю Вите Крупнину.

Свою первую радиосхему Витя собрал еще в нежном школьном возрасте. Прочитал однажды в журнале «Пионер» статью о детекторном приемнике и пропал. Через несколько часов перед Витей на столе лежала точная копия журнального рисунка. Но, увы, не работающая. Наверное, из-за того, что резисторы Витя, по незнанию, изготовил из обломков спичек. И даже раскрашенные в те же, что и в «Пионере», цвета, они не желали проводить ток.

Потом были первые самодельные батарейки из пятикопеечных монет, первые емкости и индуктивности из родительской радиолы, первые советские микросхемы, которые, как известно, самые большие микросхемы в мире. Многое было. Старики помнят.

Во время описываемых событий Витя уже работал начальником лаборатории в одном из цехов ВМЗ, преподавал в воткинском техникуме и вел в Доме Пионеров кружок юных радиолюбителей «Умелый паяльник». По велению души и под давлением супруги он перетаскал в Дом Пионеров чуть не половину домашней мастерской. Там был и списанный на заводе осциллоскоп, и страховидные, но надежные самодельные источники питания, и даже коротковолновая радиостанция мощностью… Хм, мощностью… Советские законы запрещали частникам иметь радиостанции мощнее двухсот ватт. Так что, скажем, у Вити был передатчик мощностью в 190 Вт. Он давно собирался зарегистрировать его как коллективку, но все руки не доходили.

Несмотря на некоторую избыточность габаритов, сей черный ящик серого цвета обеспечивал надежную и устойчивую связь практически с любым уголком Земли, и Витиной коллекции QSL-карточек — ими радиолюбители обмениваются в подтверждение переговоров — мог позавидовать любой коротковолновик.

Однажды субботним утром в дверь Витиной квартиры позвонили. На лестничной площадке стояли два «итээра» из Конторы Глубокого Бурения.

— Гражданин Крупнин, — утвердительно произнес «итээр» постарше.

— Д-да.

— Вы устанавливали связь с гражданином Северо-Американских Соединенных Штатов. Следуйте за нами.

— Погоди, не пугай человека, — перебил его молодой «итээр». — Виктор Михайлович, у вас был коротковолновый обмен с Джеком Мэтлоком?

— Н-ну, б-был, — от страха с трудом ворочая мозгами и языком припомнил Витя.

— Он хочет с вами встретиться. У вас есть приличный костюм? Если нет, то мы принесли с собой… Вы не догадались? Джек Мэтлок — посол США в СССР. Он приехал в Воткинск для ознакомления с работой международной группы инспекторов и выразил желание встретиться с вами. Собирайтесь, он ждет…

Позже, после обязательных улыбок в объективы фотокамер и разных красивых слов, посол Соединенных Штатов экспромтом предложил Вите провести совместный коротковолновый сеанс. «Если, конечно, мистер Крупнин разрешит воспользоваться его антенной и сообщит метеосводку и данные о прохождении радиоволн».

«Мистер Крупнин» разрешил и сообщил. Господин Мэтлок раскрыл небольшой атташе-кейс, внутри которого изумленный Витя увидел портативную радиостанцию с компьютером.

— Специальное исполнение. Персональный заказ, — любезно пояснил господин посол, наслаждаясь Витиной реакцией.

— Да-а, неудачное время мы выбрали для сеанса связи, мистер Крупнин, — разочарованно констатировал господин посол через некоторое время. — До Америки не пробиться.

— Почему? — удивился Витя, накручивая верньеры своего лампового монстра. — Прекрасное прохождение. Вот позывные мужика из Чикаго, а это Сан-Франциско… Я их на слух помню.

— Не может быть! — воскликнул господин посол. — Мой компьютер выдал определенно отрицательный ответ.

— А я ловлю, — пожал плечами Витя.

— У вас же мощность и чувствительность ниже моей! Вы сами говорили, — разволновался дипломат.

— Ловлю, — невозмутимо повторил Витя.

— Позвольте мне… Где чего крутить?

— Вот… и вот…

— В самом деле, — обескураженно подтвердил господин посол и неприязненно покосился на свой персональный компьютеризованный образец высокой американской технологии.

Не берусь судить, но, говорят, после поездки в Воткинск в действиях господина посла аналитики МИДа отметили некоторые положительные для СССР изменения. Видать, хороший, независтливый человек оказался мистер Джек Мэтлок.

Умение забить гвоздь

Рассказывал Женька Васильев, по прозвищу Вася

— Когда я пришел на стройку, бригадир спросил: «Гвозди забивать умеешь?» Я, на всякий случай, ответил: «Нет». «Молодец, — говорит бригадир. — Научим». Чего ухмыляешься? Проверим? Десять двухсоток в полуторадюймовую доску вобьешь? Так, чтоб ни один гвоздь не погнуло. У меня, между прочим, до сих пор не всякий раз получается, а я этих гвоздей, наверное, тонну вколотил… Вот бригадир у нас был талант. Опять ухмыляешься? Ты подумай. Железо и дерево — два совершенно разных вещества, а тебе их надо совместить. Тут особое чутье требуется. Про глаз и руку я даже говорить не буду.

Кстати, таких рук, как у нашего бригадира, я ни у кого больше не видел. Сплошная мозоль. Папиросы в ладонь тушил. А прикуривал, знаешь, как? Выдернет из телогрейки клок ваты, зажмет в ладонях, провернет — вата дымится. Прикуривай. Представляешь, сила?.. Все просил научить его на гитаре играть. Ага! А у самого один палец две струны закрывает. Уникальный мужик! Кладку ведет — отвес не надо; электродами пятеркой жесть варил, не прожигая!

Но гвозди — его конек. Он этими гвоздями нового прораба до психа доводил. Тоже, знаешь, только после института, а гонору! То не так, это не этак.

Заливали опалубку фундамента в котловане. На высоте метра два с половиной. Ну, леса, само собой. Так прораб на леса забрался и командует крановщику, как туфлю с бетоном заводить. Бригадир ему: «Слезь с лесов. Опасно». Но у нас же высшее образование!.. Бетон ка-ак ухнет. Все три тонны разом. Опалубку в щепки. Прораба метров на пять откинуло. Руку сломал.

Оклемался, гипс сняли, так он решил на доску объявлений приказ вывесить. Взял молоток, четыре гвоздя шестидесятки (кнопок не нашел наверное)… Размахнулся по-богатырски. И одним ударом два пальца всмятку. Бригадир чуть не заплакал.

Где-то через месяц сидим на перекрытиях четвертого этажа, в домино играем. Прораб нарисовался. Без гипса.

— Почему сидим?

— Стеновых панелей нет. Раствора нет.

— Идите шлак со сварки оббивайте.

— Вот сам и иди, оббивай, — это ему бригадир. — У тебя с молотком здорово получается.

Ох, прораб взвился! Носится по перекрытиям, орет, стращает; мы сидим, костяшками постукиваем. Вдруг затих. Оглянулись — нет прораба. Мама родная, упал! Бросились к краю, а прораб стоит на куче мусора, штаны отряхивает. Погрозил нам кулаком и ушел в вагончик.

— Да он же десантник бывший, — сказал Витька-сварной.

— Откуда знаешь? — спросил бригадир.

— Соседи. В одном доме живем. Вэдэвэшник. До института Афган прошел.

А бригадир наш тоже в десанте служил… Просекашь, чем дело кончилось?

Тут как раз зарплата подоспела. Скинулись, прораба пригласили. Посидели душевно. Поговорили. Нормальный парень оказался. Это он от неуверенности горло драл. Ничего. Бригадир его научил гвозди забивать.

Когда горят колосники

Если верить «Словарю синонимов русского языка», у похмелья синонимов нет. Более того, в «Советском толковом словаре» и понятие такое отсутствует. Отрадно, не правда ли?

Впрочем, когда ты «с бодуна» или «с макмыра»; когда тебя «после вчерашнего» «долбит сушняк»; когда у тебя, как у настоящего сталевара, «горят колосники» или, как у железнодорожника, «буксы» — тебе не до филологических изысков. Как справедливо замечено в одном из фильмов Ролана Быкова: «Землетрясения не было, а жертвы есть».

Хорошо просыпаться с этого самого, в словарях отсутствующего, в свой законный выходной. А если тебе через пару часов на смену и нет никакой возможности проверить справедливость поговорки «клин клином вышибают». Мифические заморские штучки, навроде «алка зельцер» и «антиполицай» — мифические и есть. Из подручных вразумляющих средств ничего кроме рассола да отбивающих выхлоп кофейных зерен, специально на подобный случай припрятанных от жены. Однако, это еще вовсе не гарантирует, что ты сможешь пройти вертушку. Ведь вохровцам за каждого отловленного алкаша премию платят, почему они как таблицу умножения затвердили «24 визуальных признака алкогольного опьянения» из дээспэшного приложения к должностной инструкции. Вот и приходится народу тренировать вестибулярный аппарат, осваивать тайные техники «дыхания внутрь» и «говорения на вдохе». Индийские йоги отдыхают!

Увы, обстоятельства иногда оказываются сильнее.

Вот стоит предо мной этакий самородок и косноязычно делится своей печалью:

— Я, эта, иду, значит, на смену. Весь в комок. Нельзя ж, думаю, мастера подводить. Уже вертушку прошел. И надо же! Выронил пропуск. Нагнулся, чтоб поднять, и упал… И заплакал. Тут меня и повязали, — и смотрит на меня своими честными граненными глазами.

— Как же ты смог в таком состоянии вертушку пройти? — удивился я.

— Ха, в первый раз, что ли?! — ухарски воскликнул самородок.

Знаю, что не «в первый». Но ответьте мне: зачем? Что его на завод потянуло? Инстинкт, может быть, как у лососевых во время нереста? Таинственна ты, русская душа.

Это я поначалу удивлялся и бегал за советами к старшим товарищам.

— Иваныч, посмотри, какую мне объяснительную Колобашкин написал.

Старший мастер Иваныч, с рабочим стажем раза в полтора превышающим весь мой жизненный срок, достал очки и с чувством прочитал: «Будучи на длинном выходном после ночной смены, я поехал к теще в деревню. Мы с тещей пошли в лес за грибами. Там мы с тещей встретили медведя. Теща убежала, а я залез на дерево, где просидел три дня, чем совершил прогул. К сему Колобашкин. Поскриптум. Пожалуйста, не увольняйте меня по 33-ей статье, а то жена даст мне развод». Иваныч снял очки:

— Ну и что?

— Что теперь с ним делать? Ведь ясно: запил, зараза. У него теща в кумышку дуст подсыпает для крепости. Сам хвастался… Главное: «к сему»!

— Нормально все. Не переживай. Прочисть ему мозги рашпилем — и пусть работает.

— А объяснительную?

— Сдавай в табельную. Там и не такое видели.

Очень хороший совет оказался. Если рашпиль взять побольше, да потом наждачкой шлифануть, отрезвляющего действия такой процедуры хватает на пару месяцев. А с еженедельной профилактикой — и на годы.

Ода ГОСТу

Я так скажу: «Из всех ГОСТов для нас важнейшим является ГОСТ 18300-87. Спирт этиловый ректификованный технический». Это вам не гидролизный марки «А», а нормальный продукт переработки пусть непищевого, но растительного сырья. Опилок, то есть.

Сивушных масел в нем 4 миллиграмма на литр, метила вообще нет, сухой остаток мизерный — амброзия! На заводах ректификат получают, якобы, для протирки контактов и промывки микромодулей. Но, заметьте, получают сплошь и рядом высший, а то и первый сорт, хотя в ГОСТе ясно сказано, что для чистки электроники допускается использовать только сорт «Экстра».

Разумеется, какая-то часть спирта для вышеуказанных целей все-таки используется, но, открою вам маленький секрет, точнее, неписаное правило: «Пока техника работает, лучше ее не трогать. Ибо всякий планово-предупредительный ремонт стремится перерасти в аварийно-восстановительные работы». Поэтому львиная доля спирта находит себе совсем другое применение. Да и как иначе?

Надо тебе, например, поскорее электродвигатель перемотать, что-то срочно оттокарить, фрезернуть, смонтировать: пиши докладные записки, скандаль, взывай к «рабочей гордости», стращай «невыполнением плана» и «лишением премии» — или просто поделись ГОСТом. Требуется что-то не совсем официальным путем получить и, наоборот, вывезти? Поделись ГОСТом. Грядет очередная инспекция или приемо-сдаточная комиссия? Не суетись понапрасну, а лучше запасись ГОСТом на лимонных корочках, на клюквочке, да на красном перчике…И душа не болит, и дело спорится, когда в твоем сейфе стоит заветный бидончик с ГОСТом.

Что еще может такой бидончик? Все! Помню, на Балхашском медьзаводе нам за пять литров ГОСТа сварганили… аэродинамическую трубу! Для экспериментов с ветровыми датчиками… или «датчиками протока»? Ладно, не суть важно.

Вы спросите, а нельзя было ту же трубу без спирта изготовить? Отчего же, конечно можно. Но тогда спирт пришлось бы заменить примерно равным весовым количеством собственной крови и собственных нервов.

Нет, как ни крути, а спирт — универсальная смазка для шестеренок заводского механизма. Недаром он называется техническим.

Поэтому я каждый год добросовестно сочиняю научно-фантастическую расчет-заявку потребности цеха в спирте в трех экземплярах, согласно ОСТ 3-2437-83, по соответствующим формам. Для этого я раз за разом скрупулезно пересчитываю количество контактов и размеры электронных плат в САУ и АСУ.

Умножаю на утвержденные протирочно-помоечные коэффициенты (0,08 л/кв. м и 0,016 л/тыс. конт.) и на количество ППР в году (2 или 3, а лучше 4). И жду. Пройдет — не пройдет. Обратят ли в отделе главного технолога внимание на то, что на одном и том же оборудовании у меня год от года, как на дрожжах, растут электронные платы и спонтанно множатся контакты. Кстати, ответные части разъемов так и называются: «папа» — «мама».

Внимания, разумеется, не обращают. Кому какое дело до чужих «пап-мам»? Но заявку исправно урезают. Наверное, из вредности.

Не беда. В течении года составляются разовые заявки: под капремонт, под реконструкцию, под расконсервацию, под пусконаладочные работы — в итоге набегает с лихвой. Система отработана. «И это правильно!» — как говаривал последний генсек, не к застолью будь он помянут.

Устроил он нам веселую жизнь своим постановлением. Хотя технический спирт формально под закон о борьбе с пьянством и не подпадал, фактически его потребление резко сократилось. Причем, это сокращение мы производили своими руками. По живому резали!

86-ой год как-то проскочили. Ведь расчет-заявки писали еще в начале 85-го. Зато потом… «Прошу Вас дать рекомендации по замене спирта ГОСТ 18300-72 высшего сорта на другую промывочную жидкость…» «В связи с сокращением расходования этилового спирта… прошу уменьшить ежемесячную норму…» «В связи с заменой систем регулирования появилась возможность сократить потребность этилового спирта…» И так пять лет! 1987: с 12,7 л/месяц до 6,00; 1988: с 6,00 до 4,00; 1989: с 4,00 до 3,00; 1990: с 3,00 до 1,5 л/месяц.

К счастью, светлое коммунистическое «завтра» стало «вчера», минуя «сегодня». Итогом борьбы явился документ, анализирующий аварийность электронных узлов САУ с заключительной фразой потрясающей силы: «Эксперимент по снижению объемов обработки электронного оборудования спиртом не удался…»

Увы, радость была недолгой. Уже через два года в цех пришло циркулярное письмо от главного технолога завода: «Учитывая критическое финансовое положение и неплатежеспособность объединения нормы расхода спирта, начиная с 1993 года, будут снижены на 30 %.» Новое время — новые песни.

И все-таки. Сегодня, как и много лет назад, раз в месяц я достаю из сейфа бидончик, иду на склад, под завязочку затариваюсь прозрачной пахучей жидкостью, изготовленной пусть из непищевого, но растительного, сырья, и величавой походкой возвращаюсь в лабораторию. Останавливаются прокатные станы, визжат тормозами электрокары, мостовые краны прерывают подъем-перемещение грузов. В эти мгновения, я ощущаю себя не простым мастером электриком, бедным родственником Плана из вспомогательной ремонтной службы, а царем-Крезом, вершителем судеб и властителем дум.

ОТБРАКОВАННЫЕ БАЙКИ

Важное задание

Рассказывал Костя А.

— Когда кому-нибудь даешь задание, обязательно убеди его, что его работа самая важная и ответственная. Помню, я только-только перешел в пуско-наладку, и меня отправили в Магнитогорск, домну пускать. Сложнейший обьект. Десятки километров кабельных трасс, сотни блокировок, дублирующие цепи. Служба электрика на Магнитке была очень сильная. Но в семье, как говорится, не без урода. Дали мне в подсобные одного парнишку. Скажешь ему что-нибудь сделать, он полдня думает, а потом приходит и заявляет: «Это не входит в круг моих профессиональных обязанностей.» Сопляк, первый год из ПТУ, но гонору! Я на него и орал, и грозил — без толку. Спокойный, как танк. Подобрал я к нему ключик. Стал говорить, что ему поручается ответственнейшее дело, невыполнение которого может привести к срыву сроков сдачи домны в эксплуатацию. Сегодня это бы не сработало, а тогда он у меня как пчелка залетал.

Я таким приемом потом всюду пользовался. Надо только понять, что человек считает важным. Однажды в Турции, тоже домну пускали, мне потребовалось обновить схему — мой единственный экземпляр со всеми изменениями и дополнениями. Вручил ее своему подчиненному из местных, чтобы перерисовал, а как поторопить его не знаю. Да еще по-турецки плохо говорю. Но придумал! «Это, — сказал я Махмуду, — единственный чертеж в Турции. Нужна копия». Вечером дело было. Утром прихожу на работу, Махмуд бежит: «Бай Константино! (они меня так называли, Бай Константино) Бай Константино! Всю ночь сидел. Теперь в Турции два таких чертежа!»

Весь мир — в плакаты!

Великая сила — лозунги и плакаты. Вырванные из среды применения они приобретают всеобъемлющий вселенский смысл. Куда там цитатам.

Предлагаю игру: текстовки плакатов Энергоатомнадзора за 1989 год попробуем применить в иных сферах жизни, а не только для обезопасивания эксплуатации электроустановок потребителей. Итак:

* Галилео Галилей: — А все-таки она вертится!

Энергоатомнадзор: — Вращается, значит, под напряжением.

* Особист: — И стены имеют уши!

Энергоатомнадзор: — Осторожно! Скрытая проводка.

* Расхититель социалистической собственности: — На заводе я не гость, украду хотя бы гвоздь.

Энергоатомнадзор: — Пользуйся лазами.

* — Кадры решают все!

— Не применяй случайные провода.

* — Разделяй и властвуй.

— Отключи напряжение — туши огонь.

* — Жадность фраера погубит.

— Не перегружай поддон.

* — В нашем деле главное — вовремя смыться.

— Выставь сигнальщиков.

* — Придет конец народному терпению!

— Тлеющий уголь — источник взрыва.

* Совет Сизифу: — Так поднимать груз нельзя.

* Совет строителю Пизанской башни: — Не устанавливай сам — вызови специалиста.

* О тщете усилий: — Опусти рукава.

* О сглазе и зависти: — Берегись наведенного напряжения.

* * *

А теперь подберите сами:

— Не деблокируй блокировки.

— Правильно ограждай рабочее место.

— Помни! Выводы отключенного выключателя могут быть под напряжением.

— Береги кабель от наездов.

— Правильно заполняй штамп.

— Проверь исправность — потом работай.

— При работе на высоте, инструменты и огарки клади в сумку.

— Не дергай за шнур — повредишь изоляцию.

— При продувке не стой против штуцера.

Ода ГОСТу — 2

Рассказывал Петр К.

— Интересно, сколько сейчас стоит платино-платинородиевая термопара? Если мне не изменяет память, то в застойные годы они шли примерно по четыреста целковых за штуку. А сейчас? Не знаете? Да-а, было время. У меня однажды в сейфе несколько месяцев лежал моток платиновой проволоки, 20 кило! Чего-то мы там с термоэлектрическим эффектом экспериментировали. Вот, надо было припрятать пару килограмм, да?

Я из-за этой проволоки тогда чуть инфаркт не схватил. Раз прихожу утром на работу и вижу, что стальная дверь в мой кабинет открыта. У меня сразу сердце холодным потом покрылось. Захожу. Сейф нараспашку. Все, думаю! На черта я согласился стать материально ответственным? 20 кг платины — это лет пять с конфискацией, если не больше. Осторожно так заглядываю… На месте моток! У-уф! Я на радости бросился в соседнюю лабораторию валидолу или валерьянки поискать, чтоб совсем успокоиться. В коридоре вспомнил, что сейф так и не закрыл, кинулся обратно и только тут заметил, что исчезла трехлитровая банка с техническим спиртом. ГОСТ 18300-72, номенклатурный номер 47269. Вот как бывало-то. Сегодня на этот спирт никто и не посмотрел бы, если рядом платина.

А ведь Минздрав предупреждал…

«Мой папа страшный был любитель

ходить с корзинкой по грибы».

«А кем работал ваш родитель?»

«Он заколачивал гробы».

«Грибы-гробы», рифма, можно сказать, взятая из самой жизни. Это вам в Новокузнецке любой тихий охотник подтвердит. И не в смысле «не ешь бледных поганок» или «не собирай грибы вдоль автострад» — за такими советами никакой нужды тащится в Кемеровскую область.

Вот идет по тайге простой рабочий человек, транжирит свой законный выходной на бестолковые шатания по бурелому; как ребенок радуется погожему деньку, низкому бледному небу, солнышку и представителям растительного мира. Однако через некоторое время у него от отсутствия труб и заборов, да от избытка кислорода начинает кружиться голова. Ему уже чего-то не хватает, становится как-то неуютно. Вдруг он замечает на полянке дыру в земле, зачем-то огороженную штакетником. Встретить младшего братишку родного заводского забора посреди девственного леса — это дело надо перекурить. Давно пора компенсировать озон никотином. Человек ставит на травку полупустую корзинку, вытаскивает из кармана брезентухи мятую пачку «Примы», чиркает спичкой…

Шахтеры тоже люди. Они с детства привыкли дышать воздухом. Даже на работе. Поэтому на всех горизонтах есть венткамеры, из которых пробиты шахты на поверхность матушки-земли. Через эти шахты одни вентиляторы засасывают вниз атмосферу, а другие из глубины сибирских руд гонят жуткую смесь испарений человеческих тел и каменноугольных пластов, кои по-другому называют «рудничным газом».

А чем хороши наши отечественные газоанализаторы? Дыхни ему в раструб, и он с точностью до молекулы сообщит количество чеснока съеденного перед сменой с целью перебить стойкий запах перегара. Зато содержание метана в окружающем пространстве под пытками не выдаст.

Итак. Чиркает наш бедолага спичкой около выхода вентиляционной шахты, и желтая искорка лучше любого прибора страшным взрывом доводит до всеобщего сведения, что концентрация рудничных газов превышает предельно-допустимую в несколько раз. Вот вам и рифма «грибы-гробы».

Уважаемый «Борис Федорович»!

Эх, Веничка, Веничка! Дорогой товарищ Ерофеев! Тридцати лет не прошло, как написали Вы непедагогичную поэму «Москва — Петушки», а как все изменилось! Вы были уверены, и нас в том с жаром убеждали, что де, отчего Пушкин умер, никто не знает, зато, как политуру очищать всякий скажет. Ох, не всякий, не всякий! И даже уже мало кто. Я на нескольких заводах к мужикам приставал, причем выбирал, на мой взгляд, самых, что ни на есть, экспертов. Забыли! «Старики знали, да секрет утерян!»

Да и где она, та политура! Где эти омерзительно пахнущие бочки, фляги и бутыли с денатуратом и клеем БФ? Хотя, «Бориса Федоровича» еще помнят. И часто поминают добрым словом. А как же! Пригоршню соли, баночку сырой водицы — и помешивай. Крути палочку, пока свернувшийся клей не облепит ее, как мороженое-эскимо. Палочку выбрасывай без сожаления, а вонючую, но горючую жидкость употребляй во здравие.

Кстати, кроме совершенно замечательных опьянительных и опохмелительных свойств, есть у «Бориса Федоровича» и другие. Говорят, например, от него язва рубцуется. Не знаю, не знаю.

Однако, мне лично довелось быть свидетелем такого случая…

Устроили мы как-то в слесарке субботник. Разгребали бардак и наводили чистоту: мыли стены с уксусом и окна с керосином (та еще радость для обоняния). И случилось ЧП. Выпало стекло из рамы, и нанесло ребром страшную травму носу электромонтера Володи С., почти отрубив кончик. Кто топтал промзону, тот знает, что такое несчастный случай на производстве. И какими правдами-неправдами стараются перевести его в бытовую травму, или, на худой конец, в «травму в пути». Но тут ничего не попишешь: надо срочно доставлять пострадавшего в медсанчасть, сочинять объяснительные, созывать комиссию и составлять акт по форме Н1.

— Не надо, — вдруг бормочет залитый кровью электромонтер. — Дайте мне стакан «Бориса Федоровича».

Желание пострадавшего подчиненного — закон для начальника.

Сбегал на склад, получил БФ, закрепил палку в патроне электродрели… Замахнул Володя стакан болтушки, сел за верстак, прижал нос ладошкой и так просидел в полной неподвижности до конца смены.

И что вы думаете? Приклеился кончик! Недаром клей БФ и в медицине применяют.

Сохраняя и преумножая традиции

Набережная Ижевского пруда вдоль забора железоделательного и оружейного завода издревле называлась «Ижевский валежник». Потому как в дни зарплаты ее буквально устилали тела подвыпивших мастеровых. При советской власти берег пруда одели в асфальт и бетон, украсили лозунгами и плакатами о рабочей чести и трезвом образе жизни. Но традиция не умерла! Работники флагманов отечественной индустрии, «Ижмаша» и «Ижстали», теперь собираются в кривом переулке с символическим названием Интернациональный и в зеленой лощинке за Долгим мостом, в просторечии — кафе «Ветерок».

За каждым цехом закреплены свои участки, границы которых свято блюдутся. И вот еще что характерно. Если в Интернациональном можно увидеть пустую тару и от польско-шведского «Абсолюта», и от американского «Белого орла», и от голландской «России» (изредка можно встретить даже бутылки из-под шампанских и обычных вин), то кафе «Ветерок» являет нам зримое доказательство того, что «Удмуртия — край родниковый». Все склоны и дно лощинки плотно устланы пакетиками из-под водно-спиртовой смеси «Родник» подпольного разлива. Уже не только в дни получки, но и просто после смены торопятся людские толпы в «Ветерок» и Интернациональный. Отряды народных дружинников и милиционеры далеко стороной обходят эти заповедные места, уважительно отдавая дань вековой традиции.

© Copyright Ясюкевич Роман (jaroma@udm.net), 24/11/2003.

Content

Роман Ясюкевич
Байки из Промзоны

Предисловие

Творцы

Солидарность

Извини, друг

Экономия должна быть экономной

Тыл — фронту

Три, два, один… огонь

Избранные места из словарика промзоны

Защита от дурака

Невеста стиральной машины

Джезказган

Расхитители

Цена ноги

Хочешь соку, северный олень?

Большое СПасибо

Все об АСУ

«ИР»-«ИР»-ура!

«В» значит «включено»

Але, Америка!

Умение забить гвоздь

Когда горят колосники

Ода ГОСТу

ОТБРАКОВАННЫЕ БАЙКИ

Важное задание

Весь мир — в плакаты!

Ода ГОСТу — 2

А ведь Минздрав предупреждал…

Уважаемый «Борис Федорович»!

Сохраняя и преумножая традиции