Раннее утро

РАННЕЕ УТРО

СЦЕНЫ ИЗ ЖИЗНИ РАБОЧЕЙ МОЛОДЕЖИ

Пьеса в трех действиях, девятнадцати картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Б о р и с.

В а с и л и й.

С е р г е й.

К о л я.

Е г о р.

К о с т я.

М и ш а.

О л я.

Н а т а ш а.

Н ю с я.

В е р а  П е т р о в н а.

С е м е н  П а в л о в и ч  К р а й н о в.

Я ш е н ь к а.

В и к т о р  С т е п а н о в и ч  Г о р я н о в.

По ходу действия — р е б я т а  в поезде.

Время действия — вторая половина шестидесятых годов.

ПРОЛОГ

Небольшой скверик перед зданием технического училища. Взяв друг друга под руку, у скамьи стоят  О л я,  С е р г е й,  Н а т а ш а  и  К о л я. На скамье — Е г о р. Он играет на аккордеоне. Остальные увлеченно поют песню о скорой разлуке, о дружбе. Им немного грустно и тревожно. Мимо проходит  В а с и л и й.

К о л я (Василию). Вась, ты куда? Давай к нам!

В а с и л и й. Спешу. Некогда. (Обходит куст и садится на другой скамье.)

Появляется радостно-возбужденный  Б о р и с. Все бросаются к нему.

С е р г е й (Борису). Ну?! Распределили?! Давай! Выкладывай.

Б о р и с. Мечты, мечты, где ваша сладость!..

О л я. Борька, ну, будь же человеком.

К о л я. Ждать устали!

Б о р и с (Оле). Ты, кажется, хотела в Подгорск на машиностроительный завод?

О л я. Да разве я одна? Все мы…

Б о р и с (радостно). Вот всех и назначили.

К о л я. Клянись!

Б о р и с (поднимается на скамью). Клянусь!

О л я. Егор! Выдай!

Е г о р заиграл на аккордеоне.

Подхватывает Бориса под руку и весело отплясывает что-то быстрое и непонятное. Заметив приунывших Сергея и Наташу, вдруг останавливается.

А Наташа как? Токарей тоже с нами?

Б о р и с. Кажется. Там сейчас решают.

С е р г е й. Борька, а ехать когда?

Б о р и с. Послезавтра. Два дня на сборы. Так что, братцы, двинулись. Сейчас надо в канцелярию. Да, еще новость. Васька отказался ехать.

К о л я. Как — отказался?

С е р г е й. Обязан ехать. Должен отработать сколько положено. Или зря учили?

Б о р и с. Нет, вообще-то он едет. Но не с нами. С группой из другого училища и в другой город.

О л я. А почему так? Ты не узнал?

Б о р и с. Не знаю.

К о л я. А я знаю…

В а с и л и й (поднимается со скамьи, подходит ближе). Ты, Колька, всегда все знаешь. А ну давай говори, послушаем.

К о л я. А я что? Я ничего.

В а с и л и й. Вот именно. Ничего… Так лучше.

Б о р и с. Если кому надо говорить, то не Кольке, а тебе.

В а с и л и й. Не любитель языком трепать.

С е р г е й. Обиделся? Да? Скажи, если что. А то сразу — в сторону. Даже неловко.

В а с и л и й. Просто искатель-одиночка. Да и дела до меня никому нет.

Б о р и с. Не скажи. Все-таки вместе учились, друзья-товарищи…

В а с и л и й. Спасибо за угощение. Этого не кушаю. Вот и собираюсь друзьями обзавестись.

Б о р и с (насмешливо). Значит, мы не подходим?

В а с и л и й. Кому-кому, а тебе бы помалкивать.

К о л я (из предосторожности нырнул за Сергея). Вытурили тебя со старост, ты от злости и роешь под собой землю.

В а с и л и й. А ты чего спрятался? Выходи.

С е р г е й. Послушай, Васька, если и вправду так, то ты балда. Другой бы одумался да спасибо друзьям сказал.

В а с и л и й. За что? (Вспыхивает.) За то, что на собрании шкуру с мясом до костей ободрали? Я для вас все время старался…

Б о р и с. Вот уж неправда! О себе думал. Ты человек, а другие не люди. Козявки. Потому и ехать с нами отказался. В общем, смотри, твое дело.

В а с и л и й (насмешливо). Верно! У тебя, оказывается, мозги есть? Даже приятно.

Б о р и с. Что ты мастер хамить, давно известно. Пошли, ребята. Будь здоров, искатель-одиночка!

В а с и л и й. Приветик!

Борис, Егор, Коля, Сергей, Оля и Наташа уходят. Василий молча смотрит им вслед. Ему не очень-то весело; он сидит понурившись, затем достает из кармана складной нож и старательно что-то вырезает на спинке скамьи. Из-за куста неслышно появляется  О л я. Молча наблюдает за ним.

О л я. Решил оставить памятку?

В а с и л и й (не сразу). Со скуки.

О л я. Но хочу, чтоб мое имя здесь красовалось. Понял? Заровняй.

В а с и л и й. Пожалуйста. (Сострагивает.) Могу.

О л я. Вась!

В а с и л и й. Ну?

О л я (с обидой). Что спину выставил? Или смотреть на человека не желаешь? А я специально к тебе прибежала. Чтоб ребята не видели.

В а с и л и й. Могла не бежать. Твое дело.

О л я. Ну и свинья же ты…

В а с и л и й. Хорошая свинья больших денег стоит.

О л я. Правда, не с нами едешь?

В а с и л и й (спокойно). Так и знал — об этом спросишь. Вы в Подгорск, а я в соседний городок, Копинском называется. Может, со мной? А? Давай, Ольга!..

О л я. Ну к чему всю эту муру придумал?

В а с и л и й. Для смеху. Я веселый. Словом, говорить уже бесполезно. (Поет.) «Крутится, вертится шар голубой…» Точка. Поняла?

О л я. Вась, переиграть еще не поздно. Документов в конторе еще не оформляли…

В а с и л и й. Не люблю, как маятник, из стороны в сторону. Решил, — значит, зарубка.

О л я. Ребята вон как обиделись.

В а с и л и й. Да? Обиделись? Они меня не так кусали… Молчал, сопел в две дырочки.

О л я (всплеснув руками). Неужто вот так и уедешь?

В а с и л и й. А что?

О л я. Вась! Значит, нашей дружбе конец? Навсегда? Ты понимаешь это слово?

В а с и л и й (зло). Брось петь подголоском — «дружба, дружба»! Сама, должно, ног под собой не чуешь, что с Борькой едешь. Двигайте! Думаете, я без вас дороги не найду? И в газете еще читать будете. С портретиком. А ты давай жми к своему белобрысому, танцы-манцы, целуйся с ним, а ко мне не липни. (Резко поворачивается и уходит.)

О л я. Васька!

В а с и л и й. Ну? Чего?!

О л я. А то, что дурак и слепой. Вот и все.

В а с и л и й. Спасибо! Мой привет! (Уходит.)

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

День. Тамбур вагона идущего поезда. О л я  и  Н а т а ш а  горячо спорят.

Н а т а ш а. Не ходи! И не выдумывай!

О л я. Ну почему? Почему?

Н а т а ш а. Вот послушай меня — спасибо скажешь.

О л я. Ты просто невзлюбила Ваську, и все.

Н а т а ш а. Человек отказался от вас. И от тебя, значит!..

В тамбур входят  Б о р и с,  К о л я,  С е р г е й.

С е р г е й. Вот где они приютились? А мы ищем.

Н а т а ш а. Не иголки, не потеряемся.

Б о р и с. Вы чего сюда сбежали?

К о л я. А ну говорите, какой ваш секрет?

О л я. Просто девчачьи разговоры. Разрешается?

Н а т а ш а (Оле). А я скажу! В третьем от нас вагоне…

О л я (прерывает). Наташка!

Б о р и с. О Ваське, что ли?

С е р г е й (хмыкнув). Подумаешь, новость.

Б о р и с. Это мы и сами знаем.

К о л я. А кто первый пронюхал? Я! Еще на той остановке, слышу, кто-то на гитаре наяривает и песни поет. И вроде голос знакомый. Заглянул в вагон — Васька.

Н а т а ш а. Я не о том. Ольга к нему в гости собирается…

О л я. Спасибо, подруженька.

С е р г е й (Оле). Голова умнее ничего не сварила?

О л я. Не груби.

Б о р и с. Не надо, Оля. Не ходи.

О л я. Пускай знает, что и мы едем в этом поезде.

Б о р и с (Оле). Пошли вместе.

О л я. Нет. Тебе не надо. Я одна! Сама! (Уходит.)

К о л я. Говорят, что у девок гордость, а я — убейте, братцы, ничего сейчас не понимаю.

Н а т а ш а. Значит, не дорос еще.

К о л я. А чего не дорос? На любовь намекаешь?

Б о р и с (умышленно прерывает разговор). Кто в шахматы?

К о л я (торопливо). Я! (Многозначительно подмигнул Сергею.)

Коля и Борис уходят.

Н а т а ш а. Чего Колька тебе мигает?

С е р г е й. Да ну его. Он ко всем вяжется.

Н а т а ш а. И к тебе?

С е р г е й. Первым делом.

Н а т а ш а (она понимает, с чем «вяжется» Коля к Сергею). А ты что?

С е р г е й. Пускай себе. Колька-то вообще ничего парень. (Помолчав.) Хорошо, что мы вместе едем. Правда?

Н а т а ш а. Я рада.

С е р г е й. Вышло все как по нотам. (Осторожно обнимает ее.)

Н а т а ш а. Не надо.

С е р г е й. Не буду…

Н а т а ш а. «Не буду», а сам обнимается. Принес бы попить, во рту все пересохло.

С е р г е й. Пожалуйста, в один момент!

Н а т а ш а. Нет, иди к ребятам. Я Ольгу подожду.

Сергей на мгновение прижимает Наташу к себе, неловко тычется губами в ее щеку. Наташа вскрикивает, Сергей убегает.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Купе вагона, где едет Василий. Здесь полно  р е б я т. Чуть прислонившись к столику, В а с и л и й  играет на гитаре, запевает, одновременно дирижирует, бросая изредка то одному, то другому короткое резкое словцо, вроде: «прижми», «сбавь», «скрипишь». Эти замечания не вызывают ни у кого обиды, и по всему видно, что ребятам нравится его широкая натура.

М и ш а. Тебе бы самодеятельностью где-нибудь заправлять.

В а с и л и й. Не люблю перед публикой вихляться. Когда просто для друзей — душевнее получается.

М и ш а. Сам научился на гитаре или как?

В а с и л и й. Собственным ходом. Гитара, брат, моя подружка дорогая. Ну, поехали. (Играет.) Взяли!

К о с т я. Стоп! (Прикрывает рукой гриф гитары.) Скажи по совести, почему ты не со своими, а к нам пристроился?

В а с и л и й. Так захотелось. Понятно, ребятишки?

М и ш а. А группы своей не жалко?

В а с и л и й. Хороших людей всегда жалко. Жизнь! Потом же у меня везде новые друзья заводятся. Такой, скажу вам, ребятишки, у меня характер.

М и ш а. А начальство согласилось?

В а с и л и й (усмехнувшись). Человеку надо понимать себя. Ты будь начальником, а я буду себе литейщик Васька. Если дело касается государственного вопроса, ты можешь меня в морской узел завязать. Да я и сам жизни не пожалею! Ну, а если личное, то, извините-подвиньтесь, как-нибудь сам собой распоряжусь.

М и ш а. Так напрямки и говорил с директором?

В а с и л и й. Даже круче.

К о с т я. А не хвастаешь?

В а с и л и й. Да я бригадиром был! Старостой в группе! Хватит? И все время на Доске почета! За голубые глаза туда карточек не выставляют. А вообще кто не верит, пусть проверит. В поезде наши едут.

М и ш а. Пойдешь к ним?

В а с и л и й (берет аккорд и поет). «Разошлись, как в море корабли». (С оттенком искренности.) Все ж таки обиделась братва.

К о с т я. И правильно!

В а с и л и й. Люблю, когда человек — философ.

М и ш а. Коська такой, он все может.

В а с и л и й. Скажу по совести, когда уходить стал, вот тут, в груди, что-то вроде шевельнулось. А особенно когда бригада уговаривать стала. Вроде как сердце с места сдвинулось. (Берет аккорд, поет.)

Все подхватывают песню.

А вы знаете, какое чудо в нашей группе есть? Девчонка одна.

К о с т я. Девок не берут в металлурги.

В а с и л и й. Если я сказал, значит, правда. Ольгой зовут. Тоже не принимали. До Москвы дошла. Видать, одна формовщица на все наше училище. Может, на весь город. Понятно? И, в общем, не девчонка — тигр. Многие ребятишки как огня боятся.

М и ш а. Богатырша, что ли?

В а с и л и й. Тоже сказал! Да ее в карман спрятать можно. Язык у нее — бритва. Иного так отбреет, хоть стой, хоть падай. Ответить-то не каждый сумеет.

М и ш а. Значит, бойкая?

В а с и л и й (насмешливо). Ага, значит.

К о с т я. И красивая?

В а с и л и й. Заметная. Бегали за ней. Пачками. Отшивает.

К о с т я. А ты?

В а с и л и й. Что я?

К о с т я. Тоже бегал?

В а с и л и й. Уговаривала ехать в Подгорск. Так-то. Свобода дороже.

М и ш а. Значит, она за тобой? Да?

В а с и л и й (нехотя). Не извращай моих мыслей.

К о с т я. А ты бы взял да язык прикусил.

В а с и л и й. Язык собственный, жалко.

М и ш а. Слушай, Васька, пойди позови ее. Посмеемся.

В а с и л и й. Этот номер не пляшет.

К о с т я (подзуживая). Она не пойдет. Он же просто нахвастал. Правильно я говорю?

В а с и л и й. Спорить не берусь. (Рванул струны.) Какую?

М и ш а. Что-нибудь веселенькое, а Костя спляшет.

В а с и л и й (Косте). Можешь?

М и ш а. Коська такой, он все может.

В а с и л и й. Раздайся народ! (Играет.)

Костя исполняет комический танец. Присутствующие дружно хлопают в ладоши, подбадривая плясуна. И никто не замечает появления  О л и. Но вот танец окончен. Оля, как и все, выражает бурный восторг. Ее веселый смех обращает на себя внимание присутствующих. Костя бросается к Оле и со словами — «море волнуется» — легонько вталкивает ее в купе. Оля со смехом отбивается, но игра начата: ее подталкивают то в одну сторону, то в другую.

О л я. Братцы-кролики, хватит. Совсем закачаете!..

В а с и л и й. Стоп машина! (За плечи останавливает Олю.)

К о с т я. А я знаю, как тебя звать!

О л я. Разве ты бабка-угадка?

М и ш а. Коська все может.

К о с т я. Ольга? Верно?

О л я (сквозь смех). Верно! Смотри-ка, едем и не знаем, что рядом талант пропадает. Где вы такого выкопали?

М и ш а. У него мамаша удачливая, в огороде нашла. На капустной грядке. Нравится?

По всему видно, что простой и общительный характер Оли пришелся ребятам по душе.

О л я. Он веселый.

М и ш а. А насчет красоты?

О л я. Очки не захватила. Может, продадите угадку?

М и ш а. Смотря для чего?

О л я. Для веселья.

М и ш а. Коська больших денег стоит.

О л я. А мы не поскупимся. Бумажек нет, зато медяков целую горсть наберем.

К о с т я. А хочешь, я еще что-нибудь отгадаю?

О л я. Например?

К о с т я. Например, из-за чего ты пришла к нам?

О л я. Интересно! Давай говори.

К о с т я. К Ваське.

О л я (делает вид, что поражена). Правильно! Подумать только! Даже страшно становится! А зачем я к нему, скажешь?

К о с т я. На свидание. Соскучилась.

О л я. Ошибся. Очень жаль.

К о с т я. Он сам намекал, что по нем страданье пела.

О л я. Правда намекал? Значит, помнит.

В а с и л и й. Хватит!

К о с т я (подмигнув ребятам). Или струсил? Вот только сейчас говорил, что она бегала за тобой.

В а с и л и й. Неправда!

М и ш а. Говорил! Говорил!

О л я. Ну вот что, братцы-кролики, скажу по совести: у нас все девчонки за Васькой бегали. Что было, то было. И я тоже. Точно!

Все поражены неожиданностью, оторопело смотрят на Олю.

Видный же парень и на все руки мастер. Другого такого и нет нигде. Правда! Вы перед ним — цыплята!

К о с т я. А он тебя не зря хвалил!

О л я. Хвалил? Вот уж не ждала. А зачем пришла, сейчас скажу, бабка-угадка. За любимой песней. Никто так не умеет на гитаре, как Васька. Сыграй, Вася.

Василий не знает, на что решиться.

В последний раз. Мою…

Василий берет аккорд. Играет.

(Поет песню о девичьей любви и грусти.) Спасибо, Вася. Хватит. До свидания, братцы-кролики. (Быстро уходит.)

К о с т я. Стой! Погоди!

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Снова тамбур вагона. Н а т а ш а  одна. Вот она, оживившись, бросается навстречу вошедшей  О л е.

О л я. Наташа… (Боясь расплакаться, крепко закусывает губу.)

Н а т а ш а. Оля! Что с тобой? Может, побил?

О л я (сквозь слезы). Лучше побил бы.

Н а т а ш а. А ты не плачь. Не надо, Оля, Олечка!

О л я. Почему на свете такое бывает? Ну, почему?

Н а т а ш а. Сказал что-нибудь нехорошее? Да?

О л я. Ничего… Не говорил.

В проходе из соседнего вагона показывается  В а с и л и й. Увидев девушек, останавливается.

Н а т а ш а. Ну а что? (Обнимает Олю.) Просто так? Да?

О л я. Сама не знаю… Пойдем.

Оля и Наташа направляются в вагон.

В а с и л и й (шагнув в тамбур). Ольга! Подожди.

О л я (останавливается). Чего тебе?

В а с и л и й. Ты на меня в обиде?

О л я. Даже не собираюсь.

В а с и л и й. Вижу. Сердишься? (Решительно.) Ну и правильно. Уйди, Наташка!

Наташа уходит.

О л я. Правильно? (Подступает к Василию.) Выходит, есть за что обижаться? Да?

В а с и л и й. Если думаешь, что я про тебя ребятам хоть одно плохое слово…

О л я. Я так не думаю.

В а с и л и й. А вообще я дурак.

О л я. Что верно, то верно.

В а с и л и й. Не сердись, Ольга. (Помолчав.) Вам сейчас сходить?

О л я. Да.

В а с и л и й. Мне на следующей. Выходит — до свидания.

О л я. Будь здоров.

В а с и л и й (не без горечи). Как говорится: дан приказ ему на запад, ей в другую сторону.

О л я. При чем тут приказ… Сам того хотел.

В а с и л и й. Подъезжаем… Беги!

Оля уходит в вагон.

Привет! (Ей вслед.) Я приеду! Приеду… к вам.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Заводской двор. Впереди литейный цех. Сквозь огромные окна видны яркие огневые вспышки — там идет плавка металла. Расположившись кто на чем, Б о р и с,  С е р г е й,  К о л я  и  Е г о р  ждут конца первой смены — им работать во вторую. Коля лежит прямо на земле и, задрав рубашку, нежится под лучами солнца.

С е р г е й (хлопает Колю ладонью). Прикрой сноп жалкий скелет.

К о л я. Люблю солнышко. Пирую.

С е р г е й. Шкуру сожжешь, кости рассыпятся.

К о л я. Слушайте, друзья, загадку. Почему мне всегда есть хочется?

Е г о р. Тоже мне — загадка.

С е р г е й. Да потому, что ты обжора.

К о л я. Без грубостей! Давайте Борьку послушаем. Ты можешь пофилософствовать?

Б о р и с (деланно строго). Если массы попросят…

К о л я. От имени людей — умоляю. Давай жми!

Б о р и с. Дело в том, что твой желудок рассчитан на громадную производительность, а ты не используешь всех его возможностей, вот он и тоскует.

К о л я. Горжусь бригадиром. Все знает! Вот если бы он еще со своей напарницей Оленькой стал план вытягивать…

С е р г е й (недовольно). Накрой входное отверстие.

К о л я. Могу.

Подходит  Г о р я н о в.

Г о р я н о в. Здравствуйте, литейщики! Что так рано явились? Почти час до пересмены.

С е р г е й. Со старших берем пример, Виктор Степанович.

Е г о р. Не сидится дома.

Г о р я н о в (Борису). Пойдем-ка, бригадир, походим, разговор есть.

Б о р и с. Пожалуйста.

Горянов и Борис уходят.

К о л я. Накрутку мастер будет делать?

С е р г е й. Возможно.

Е г о р. Вроде бы не за что.

К о л я. Так пропадает же Борька из-за Ольги.

С е р г е й. Ничего, подтянутся.

К о л я. Прямо пятно на всю бригаду. А что? Точно.

С е р г е й. А у тебя поначалу как было?

Е г о р. Он себя в расчет не берет.

К о л я. Я — другое дело. Рядовой боец. Слушайте, а почему к нам Горянов липнет?

Е г о р. Он и не липнет. Партприкрепленный.

К о л я. А ради какого лешего к нам прицепили его?

С е р г е й. И к другим молодежным бригадам партком прикрепляет.

К о л я. В училище классный руководитель, на заводе всяких прикрепленных на шею сажают. Дети мы, что ли?

С е р г е й. Неужели ты и вправду возражаешь, что над бригадой шефствует такой человек, как инженер Горянов?

К о л я. А в чем дело? Я в принципе рассуждаю.

С е р г е й. Ты не виляй.

Е г о р. Колька любит. Вильнуть.

Подходит Б о р и с.

К о л я. Ну? Излагай. Если не секрет.

Б о р и с. Почти. Дело касается еще одного человека…

С е р г е й. Небось Ольги?

Е г о р. Она тоже своя.

Б о р и с. Я, конечно, скажу, только разговор между нами. Мастер считает, что я, как бригадир комсомольской бригады, не должен… словом, не имею права отставать в работе.

К о л я. А что? Молоток мастер. Клянусь!

Е г о р. Через себя не прыгнешь.

С е р г е й. И что он предлагает?

Б о р и с. Взять другого напарника.

К о л я. Законно. Ольга тебя назад тянет.

Б о р и с. Она не виновата.

К о л я. Виновата, не виновата. Не о том разговор.

Б о р и с. А о чем? Она не втянулась еще. Человек изо всех сил старается… К концу смены так устает, жалко глядеть.

Е г о р. Может, как-нибудь помочь?.. А, ребята?

Б о р и с. Ну что ты говоришь? Будто не знаешь — машина…

К о л я. Бери меня в напарники. Мы с тобой знаешь как рванем?!

С е р г е й. Подожди, не рви с места. Что ты ответил мастеру?

К о л я. А что тут отвечать — ценное предложение.

Б о р и с. Сказал, что буду работать с Ольгой. И все!

К о л я. Очумел!

Е г о р. У тебя, Колька, котелок плохо варит.

С е р г е й (пожав руку Борису). Молодец, Борька! Скажу по совести, если бы ты отказался от Ольги, лично я перестал бы уважать тебя. Словом, ты правильный человек. А от мастера я не ожидал. Не ожи-да-ал!

Подходит  Г о р я н о в.

Г о р я н о в. Ребята! Сейчас с конвейера новой марки трактор сойдет. Не хотите посмотреть?

С е р г е й (не глядя на мастера). Не интересуемся.

Г о р я н о в (удивленно смотрит на Сергея, затем пытливо оглядывает всех). Ведь первая машина сходит. (Резко поворачивается к Борису.) Слушай, Борис, считай, что этого разговора между нами не было. И я неправ. Вот так.

С е р г е й (весь посветлев). А какой марки трактор? Называется как?

Г о р я н о в. «Богатырь».

С е р г е й. Пожалуй, надо пойти! Пошли, ребята!

К о л я. А я поваляюсь. На солнышке.

Горянов, Борис, Егор и Сергей уходят. Коля поднимается и внимательно кого-то высматривает, затем машет рукой, подзывая к себе. Подходит  О л я.

О л я. Чего тебе? Или соскучился?

К о л я. Разговор есть. Секретный.

О л я. Даже секретный?

К о л я. Вот скажи, ты хорошо к Борьке относишься?

О л я. Что за допрос? Отношусь как отношусь.

К о л я. Запылила! Думаешь, я насчет там всяких шуров-муров? Больно нужно! Дело. Понимаешь? Скажи, ты хочешь добра ему?

О л я. А какой же человек не хочет добра своему другу?

К о л я. Правильно. Знаешь, что мастер сейчас предлагал? Только дай слово, что но будешь обижаться!

О л я. На кого?

К о л я. На всех нас, и на меня.

О л я. А ты разве от имени других говоришь?

К о л я. Нет, персонально! И ты ребятам ни слова о нашем секретном разговоре.

О л я. А у нас пока и секрета не было.

К о л я. Даешь слово молчать?

О л я. А если не дам?

К о л я. Ничего не скажу. А это надо Борьке.

О л я. Хорошо. Слово! Только говори, не канючь.

К о л я. Мастер хочет поднять авторитет Бориса.

О л я. Ну?

К о л я. И предложил другого напарника вместо тебя.

О л я (от неожиданности вздрагивает). Ясно! (Помолчав.) И что… Борис?

К о л я. А то ты его не знаешь? Отказался! Наотрез! А мастер прав. Знаешь, я чего хочу тебе подсоветовать?

О л я. Ну, ну. Давай.

К о л я. Трудно тебе в литейке как женщине, словом, как девчонке. Верно?

О л я. Дальше.

К о л я. Только ты не сердись. Можно что-нибудь полегче. Выход подходящий… найдем.

О л я. Чтоб из литейки долой? Так?

К о л я. Почему? В шишельную! Айда формуй шишки, стержни. Любота! И не так тяжело. Только чтоб по своей охоте.

О л я. Я поняла. Эх, Колька, Колька. Знал бы ты… Ну да ладно. Можно и в шишельную. Могу и подметальщицей. Могу — куда пошлют…

К о л я. Ну и чудная же ты, Ольга!..

О л я. Чудная? Да? А ты знаешь, что, может, у меня сейчас мечту мою отнять хочешь?! Самую дорогую. У меня и дед, и отец, и мать металлурги были. Понял? И мне тоже ничего больше не надо… А ты — «чудная».

К о л я. Да я разве что?! Не для себя, для Борьки. Хотел как лучше. Пожалуйста, оставайся.

О л я. Ладно, Коляй… Не будем.

К о л я. Только ты никому…

О л я. И до чего же ты трус!

К о л я. Ольга!

О л я. Мотай отсюда, вон идет Борис.

Коля уходит. Подходит  Б о р и с.

(Идя навстречу.) Борь, а я решила дать тебе развод. Не обидишься?

Б о р и с. В каком смысле?

О л я. Хоту, чтоб перевели в шишельную.

Б о р и с (удивлен и озадачен). Почему?

О л я. Потому что… трудновато мне… (Еле сдерживаясь.) Ты сам знаешь и не криви душой… Тоже друзья называются, скрывают, шепчутся по закоулкам, нет чтобы все влепить, глядя прямо в глаза. Это подло! Понимаешь?

Б о р и с. А никто и не шепчется и ничего не скрывает от тебя. Разговор такой был. И вопрос уже решен. В общем, работать будем вместе. И ты ничего не придумывай. Никаких шишельниц. Не надо, Оля…

КАРТИНА ПЯТАЯ

Площадка пород строящимся корпусом цеха. Видны вспышки электросварки. Проходят  р а б о ч и е  с носилками. Орудуя ломом, В а с и л и й  готовит ямки для столбов. Появляются  К о с т я  и  М и ш а. Они тоже несут носилки.

В а с и л и й. Эй, бригадир!

К о с т я (не останавливаясь). Ну?!

В а с и л и й. Дело есть! Подожди!

Костя и Миша опускают носилки.

К о с т я. Давай. Докладывай.

В а с и л и й. Мой доклад короткий. Долбить больше не буду.

К о с т я. Борись за носилки, а я за лом. (Шутливо.) Наши судьбы в наших руках.

В а с и л и й. А ты не ощеривайся. Скажи, кто мы такие?

К о с т я. Если научно — двуногие существа, потомки обезьян. А проще — краса, гордость и хозяева планеты — работяги!

М и ш а (восторженно). Правильно, Коська! Во двинул!

В а с и л и й. А ну давай свои гоголи-моголи. Слушать противно.

К о с т я. Чем богаты, тем и рады.

В а с и л и й. Я тебе как бригадиру заявляю — ходить в подсобниках больше не хочу и но буду.

К о с т я. Да? А кто будет? Мы?

В а с и л и й. Пожалуйста. Сколько угодно. Ваше дело. Я литейщик, и будьте добренькие, дайте мне работу в литейке.

К о с т я (Мише). Видал? Разве мы не такие? Не литейщики?

В а с и л и й. Ты о бригаде не заботишься, куда пошлют, туда топаем. А зачем учились?

К о с т я. Так надо же новый цех достроить. Людей нехватка. Или не знаешь?

В а с и л и й. А я и знать не хочу. Есть закон о молодых специалистах — давать работу по специальности. Вот и давай. Я про своих ребят в Подгорске узнавал — с первого дня в литейке. Все, как один!

К о с т я. Достроим цех, всем места хватит!

В а с и л и й. А я себе уже нашел место. В старом цехе. В перерыв ходил туда. Уехал один. Так что — оформляй.

М и ш а. Коську туда посылали — отказался.

В а с и л и й. Правильно сделал. Вот я туда и ударюсь.

К о с т я. Почему именно ты? Самый красивый?

В а с и л и й (озлобленно). Я уже барахло какое было загнал на обувку. На жратву чуть натягиваешь! Это разве работа?

К о с т я. Давайте все бросим и ударимся в разные стороны. Черт с ней, со стройкой!.. Пускай киснет.

В а с и л и й. Ты меня на ура не бери, сам умею. И запомни, завтра выхожу в цех.

М и ш а. Туда уже другого приняли.

В а с и л и й. Так я же с мастером договорился.

К о с т я. Ты не настраивай себя. Ждать-то немного осталось.

В а с и л и й. Ну и жди себе. Если так, я совсем ухожу. Увольняюсь…

К о с т я. Чокнулся человек!

М и ш а. Документов не дадут. Надо положенный срок отработать.

В а с и л и й. Ну и черт с ними, с документами. Проживем. Да мне — только покажись в Подгорске… Друзья не подведут!

К о с т я. Правильно. Друзья, если настоящие, друзей не подводят.

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Уютная комната в новом общежитии завода в Подгорске. Утро выходного дня. Б о р и с  пришивает к рубашке пуговицы. С е р г е й  в боксерских перчатках, тренируясь, делает выпады, яростно атакуя воображаемого противника. Е г о р  с аккордеоном в руках читает учебник по музыке и время от времени берет ту или иную ноту.

Е г о р (твердит). Диез, что значит на полтона выше. Так. (Демонстрирует.)

В комнату входит  К о л я, ставит на стол две кастрюли и, не сказав ни слова, ложится на койку.

С е р г е й (заглянув в кастрюлю). Пустота?

К о л я (нехотя). В природе пустоты не бывает.

С е р г е й. Смотри не оставь без еды ради выходного.

К о л я (не без грусти). И так остались. Без хлеба и без всякой жрачки.

Е г о р. Бемоль. Бемоль, что значит на полтона ниже. Диез — выше, бемоль — ниже. (Проигрывает.)

С е р г е й. Ты брось шутить.

К о л я. В нашей столовке санитарный день. Придумали, гады, в выходной. Только мерз напрасно.

С е р г е й. А не врешь? Ты ведь халтурщик, Колька…

К о л я. Сегодня я не халтурю. Вот слово!

С е р г е й. Ну, а хлеба почему не купил?

Е г о р. Порядок басов с основными названиями снизу вверх: фа-до-соль-ре-ля-ми-си. (Проигрывает.)

К о л я. Не привезли. Агрегат испортился.

С е р г е й. Какой еще агрегат? Чего несешь?

К о л я. На хлебозаводе. Привезут только после обеда. Не пойду я больше. Ну его к чертям со всякой жрачкой.

С е р г е й (грозно подступая). Ты в коллективе живешь или просто одиночка? Не пойдет он! А кто пойдет?

К о л я. Никто! Пускай с голоду подохнем! Так и надо! И не жалко… а я не пойду!

Б о р и с. Чего кричишь? Лучше давайте решать, как сегодня жить будем? Есть-то ведь нечего.

К о л я. Не помрем за день, а завтра на заводе в столовой за два дня поедим. От пуза.

Е г о р. Фа-диез, до-диез, соль-диез, ре-диез, ля-диез. (Проигрывает.)

С е р г е й. Ты, оказывается, Колька, тип порядочный. Себя подводи, а других не имеешь права. Совесть должна работать.

Б о р и с. Хватит дискуссий. Давай деньги. (Поднимается.) И пойду.

К о л я. Чего набиваешься? Кто тебя просит?

Б о р и с. Надо же еды купить.

К о л я. Что ты всегда свою фигуру выставляешь? Я сам пойду.

С е р г е й. И правильно сделаешь. Должен! Нет, только подумать, из-за этого типа придется голодными сидеть. Между прочим, Колька, всегда у тебя так. Суп варишь — подгорит, а в очередь пойдешь — неудача. Давай, давай жми.

Б о р и с. Нет, если человек замерз…

К о л я (страдальчески). Пойду, может, простужусь на ветру. Там снег с дождем лепит. И помру. И слава богу.

Б о р и с. А трагедии не устраивай. Не модно. Отогреешься как следует и дуй.

Коля ложится на койку. Борис снова занимается шитьем. Сергей берется за книгу.

Е г о р. Соль-бемоль, ре-бемоль, ля-бемоль, ми-бемоль, си-бемоль. (Проигрывает.)

К о л я. Егор! В печенках уже сидят твои поганые бемоли.

С е р г е й. А ты, Колька, не мешай. Человек уроки учит.

К о л я (возмущенно). Почему вы не даете мне слова сказать? Чуть что, сразу рот затыкают.

Б о р и с. Да говори, пожалуйста, сколько угодно.

С е р г е й (закрывает книгу). Знаешь что, Колька, я тебе все прямо скажу. Переменился ты здорово. В училище был такой тихоня. А тут совсем распоясался.

К о л я. Неправда! (Егору.) Послушай, Егор, ты людям спокойно даже помереть не дашь.

С е р г е й. И опять вот гудишь.

Б о р и с. Договорились мы жить коммуной? Да? Но если каждый начнет тянуть в свою сторону, никакой коммуны у нас по получится. И больше всех ты, Колька, петляешь. Говорят — обижаешься. И не оправдывайся!

К о л я (нехотя). Ничего я и не оправдываюсь.

Все молчат.

С е р г е й (мечтательно). Слушайте, друзья, как вы думаете, что за жизнь будет при коммунизме?

К о л я. Сказанул, будьте здоровы!..

С е р г е й. А что? Я, например, хоту знать, какая же тогда будет жизнь? Что ты скажешь, Колька?!

К о л я. Жить будет людям хорошо.

С е р г е й. И все? Коммунизм должно быть совсем другое дело. Особенное. Как думаешь, Боря?

Б о р и с. Не знаю.

К о л я. А ты должен знать, вон сколько книг перегрыз.

Б о р и с. А о коммунизме пока и нет ничего конкретного… ну, чтоб подробно было рассказано, как оно все тогда будет. Может, и есть, да я не встречал таких книг.

С е р г е й. Не может быть. (Недовольно.) А это что — жить хорошо! Все по-разному понимают это самое «хорошо».

К о л я. Это верно. Я, например, захочу на легковушке ездить, а кого другого потянет на мотоцикл.

Б о р и с. Ну и пожалуйста, каждому по потребностям.

К о л я. А если мне захочется еще и кожаное пальто, как на летчике я видел? И… и костюм новый. Ботиночки тоже, чтоб подошва с рубчиком.

Б о р и с. Бери, если надо. Не жалко.

К о л я. Ну, а если я, скажем, возьму вещь бесплатно и кому-нибудь по дешевке загоню, а деньги в карман?

С е р г е й. Поехал. (С иронией.) Коммунар мечтает!

Б о р и с (Коле). Вот у тебя есть костюм. Так? Тот, что директор из своего фонда выдал за старание. Хороший, правда?

К о л я. Уж куда лучше! Надевать жалко.

Б о р и с. Согласился бы продать его за подходящую цену?

К о л я (помолчал, соображая, что к чему). А что? Могу.

С е р г е й. «Могу»! Значит, ты дерьмо, а не человек.

К о л я (растерянно). Ну чего опять налетел?

С е р г е й (со злой усмешкой). И этот тип мечтает о коммунизме! У тебя работает котелок?

Б о р и с. Подожди, Сережка, не горячись. Я уверен, Колька врет. Сболтнул, а не подумал.

К о л я (обрадованно). Верно, Борька! Ты просто молоток! А Сережку подзавести ничего не стоит. Плевое дело. Чуть что — и разорался! Неужто ты и вправду мог подумать, что у меня совести нет?

С е р г е й. Я на твои поганые слова ответил.

Б о р и с. Вот и при коммунизме совесть но позволит стать барахольщиком. Да и денег тогда не будет. Все бесплатно!

К о л я. Жизнь!.. Даже представить трудно. Хлеб будут привозить вовремя, столовки тоже… И вообще чего захотел, того и поел. Без всякой покупки. Меня даже мутит.

Б о р и с. Люди! Хватит! Говорили о коммунизме, а они вокруг барахла да жратвы вертятся.

К о л я. Без хлеба ноги протянешь.

Пауза.

Б о р и с. Вы! «Туманность Андромеды» все прочитали?

К о л я. Пустяковая сказка. Вот уж не люблю выдумок.

Б о р и с. А мне нравится. Люди новый мир открыли! Потрясающе! Вот я и хочу на таком корабле летать. И на Марс, и дальше. Поехали на полюс, в Африку и Австралию… Я часто во сне вижу — лечу в стальном корабле. А летать я буду. Может, и не на Марс. Вот поступлю в аэроклуб…

К о л я. А я знаете, из-за чего коммунизма жду? Сволочей не будет. И капиталистов, и фашистов, и жуликов — словом, разной нечисти.

С е р г е й. А я все вижу новую формовочную машину. Стоит, скажем, машина в цехе. Всего одна! И работает на ней инженер! В белом халате. Нажал кнопку — и все завертелось. Возможно так? А? Борис!

Б о р и с. В литейке? Вполне.

Пауза. Каждый занят своими думами. Егор что-то шепчет, чуть слышно перебирая клавиши.

К о л я. Слушайте, есть любовь на свете или нет?

Б о р и с (удивлен). Что?

С е р г е й. Ему надо подумать, как накормить нас, а он, псих, насчет любви.

К о л я. Это я про тебя, Сережка, рассуждаю. Встретил Ольгу и твою Наташку.

С е р г е й. Какая же она моя?

К о л я. Ну ладно. Не твоя. Моя! И начала Наташка допрашивать меня: «Что сейчас Сережа делает?» — «Храпит, — говорю. — У него, мол, храп звериный». И все тобой интересуется. Сам как считаешь?

С е р г е й. Пошел к черту. Болтушка.

К о л я. А Ольга про Бориса. Я наврал им сколько мог. Вот и дайте мне пояснение — любовь это или не любовь?

Б о р и с. У них спроси. И ступай-ка лучше в магазин.

К о л я. Ты не выкручивайся. А я сначала хочу понять, какая она бывает, любовь? Может, выдумки.

С е р г е й. Конечно, выдумки.

К о л я (передразнивает). «Выдумки». А сам на задних лапках перед Наташкой. Я, брат, со стороны за вами наблюдаю. Борька об Ольге сохнет, а она его вот так вокруг пальца водит. А он, чудак, верит ей, словно ребеночек махонький. На глазах пропадают великие люди.

Б о р и с (вскипев). Слушай, ты брось клоуна из себя строить. Начнет всякую гадость собирать…

К о л я. А что? Ты попался Ольге на крючок, как рыба. И Сережка тоже. Страдает по Наташке. Если на мой вкус, то там и страдать не по чему. Борька, вот ты скажи, честно, как друг, влюблен в Ольгу?

Б о р и с (возмущенно). Какое твое дело? И вообще при чем тут друг?

К о л я. А при том, что друг должен говорить правду.

Б о р и с. Ну нет. Не влюблен. Доволен?

К о л я (со значением). Хор-рошо. Встречу Ольгу и все изложу. Так, мол, и так, ты для Бориса — ноль без палочки. Сам только что пояснил.

Б о р и с. Не глупи. Без посредников обойдемся.

К о л я. Ага, струсил. И не хотел, да сознался. Сережка, а ты как насчет Наташки?

С е р г е й. Эх, узнать бы, по ком ты страдаешь?

К о л я. Пожалуйста! Секрета нет. По литейке. Да еще по нашей бригаде. Желаю и мечтаю, чтоб на первое место.

С е р г е й. Я тоже желаю, да не совсем получается.

Б о р и с. Да. (Задумчиво.) Перед заводом неловко…

С е р г е й. Лето прошло, зима надвигается, а мы ни с места.

К о л я. Ну как, все ж помаленьку шагаем. И Борька с Ольгой из отсталых выбрались.

С е р г е й. Черепаха! (С издевкой.) Молодые кадры!..

К о л я. А знаете, братцы, я и вправду никак но согреюсь.

Б о р и с. Ну ладно, грейся. Пошли, Сергей, на разведку.

С е р г е й. Колька халтурит, уверяю!

Б о р и с (шутливо, со значением). Человеку надо верить!

К о л я. Наш бригадир всегда рассуждает как вождь.

Б о р и с. Ладно, ложись давай. Подхалим.

К о л я. Тоже правильно. Имеется.

Е г о р (одевается). Я тоже пойду. Голова пухнет. Проветрюсь.

Борис, Сергей и Егор уходят.

К о л я (после паузы. Подходит к зеркалу). Ну, в кого я такой? Папаша был нормальный. Мать — просто красивая. А я — недоделок. Разве это нос? Птичий клюв, как у дятла. И глаза тоже. У сазана такие бывают. Да и вся рожа перекособочена, так бы и дал оплеуху. Борис да Сережка красивые. И Егор ничего. Потому к ним и девки… Нет, у людей хоть борода как борода, а тут все пересчитать можно. Говорят, растет быстрее, если побрить. Попробовать? (Ищет в тумбочке.) Где у них бритва? Ага, вот она. (Снова садится к зеркалу и, морщась, насухо скоблит безопасной бритвой лицо.)

В дверь стучат.

(Важно.) Давай входи.

Входит  О л я.

Оля. Один, что ли?

К о л я. Как видишь!

О л я. (удивлена). Бреешься?

К о л я. Второй год. Надоедливое дело.

О л я. И растет?

К о л я. Прямо жизни нет из за бороды. Вчера одна девчонка прикоснулась — рукой, конечно, так даже вскрикнула — как щетка, говорит. Право слово.

О л я. Та-ак! Это какая же девчонка?

К о л я. Я ее даже не знаю. Совсем случайная. Их вон сколько.

О л я. Интересно.

К о л я. Ольга, мы с тобой, значит, давние друзья. Что ты можешь обо мне сказать? Я интересуюсь про внешность. Давай крой! Любую критику перетерплю.

О л я. А что сказать? Человек, как все. Нормальный парень. Вот, правда, ростом маловатый, ну ничего, еще подтянешься. Люди до тридцати лет растут. Физкультурой больше занимайся. Спортом.

К о л я. Я и так, понимаешь. Утром бегаю. И вечером тоже.

О л я. Значит — порядок. А ребята где?

К о л я. По делам ушли.

О л я. Скажи, что мы с Наташкой взяли билеты. В кино. На двенадцать. И чтоб все были в полном сборе. Мы зайдем.

К о л я. Слушай, Ольга. Как ты думаешь насчет коммунизма?

О л я (удивленно). А что думать?

К о л я. Да тут у нас спор вышел. Теоретический. Кто, значит, как мечтает. Одни, чудаки, про жратву да про всякое барахло. А я знаешь о чем? Есть такая книжка, «Туманность Андромеды» называется. Читала?

О л я. Читала. А что?

К о л я. Словом, в корабле хочу летать, и не просто там вокруг Земли или же на Марс, вообще от одной звезды до другой. Прямиком! И чтоб Африка тебе, конечно. И так далее, прочие всякие страны. Можно на полюс завернуть. И в Америку.

О л я. Смотри ты какой, Колька, я даже не предполагала!

К о л я. Так я ничего особенного — что думаю, то и говорю. А у тебя какие рассуждения?

О л я. У меня? Сказать откровенно — не задумывалась. Но если сразу, вдруг, то знаешь, чего хочу? Чтоб везде была любовь. Любовь! Понимаешь?!

К о л я (с чувством сожаления). Тоже мне придумала.

О л я. А что? Я хочу, чтоб у людей ни у кого зла на душе не было. Одна любовь. Здорово, да?

К о л я. Так не будет.

О л я. Почему? Нет, будет! А иначе какой же тогда коммунизм! Подумай только. По-моему, любовь — это все на свете.

К о л я. Мы тут и про любовь спорили.

О л я. Ну?

К о л я. Чего ну? Как заговорили про тебя — он даже сам не свой стал.

О л я. Кто?

К о л я. Будто не знаешь. Побледнел! Потом покраснел.

О л я. Знаю, все знаю. (Задумалась.) Нет, Колька, ничего я не знаю и не понимаю. И не так оно, видно, бывает, как со стороны кажется. Ну пошла. Билеты на двенадцать! Не забудь. (Направляется к выходу.)

К о л я. Ольга.

О л я. Ну?

К о л я. Ты можешь мне сказать правду?

О л я. Смотря о чем спросишь.

К о л я. Про одного человека.

О л я. А я знаю?

К о л я (растопырив пальцы). Вот так! Как свою пятерку.

О л я. Спрашивай.

К о л я. Только правду давай. Вот Борька по тебе страдает — это всему миру известно, а ты? Как твое отношение?

О л я. Ну, знаешь… Задавать девчонке такие вопросы…

К о л я. Какие? Нормальные. Я все понял!.. Ты ему напрямки скажи, а то вьется, вьется вокруг, понимаешь, а сама…

О л я. Неправда, я ни перед кем не вьюсь. А Борька мой друг. Самый первый, самый лучший, и такого больше но будет. Усвоил?

К о л я. Если он у тебя такой друг, то это понимать надо, а не так чтобы… вокруг пальца. Одурачивать.

О л я. Перестань, болтушка.

К о л я. А ты не сердись. Ладно. Пошутил я. Право слово. Спросить-то я хотел, это верно, только про Ваську.

О л я (настораживается). А что?

К о л я. Интересно, как он там, в своем Копинске.

О л я. Мы живем, и он, наверное, не хуже.

К о л я. Никакого слуху не подает. Тут же совсем рядом, автобус ходит. Позабыл-позабросил?

О л я. Как и мы его. Одно слово — товарищи. (Уходит.)

К о л я (смотрит ей вслед). Думает, ничего не понимаю. А вот Борис как слепой. (Ложится в постель.)

Распахивается дверь, с шумом в комнату врываются  Б о р и с,  С е р г е й,  О л я,  Н а т а ш а. За ними немного смущенный, с мешком в руках  Е г о р.

С е р г е й. Колька! У Егора посылка из дому.

К о л я. Да не может быть?!

Е г о р. Просто здорово! (Ставит мешок на тумбочку, рассматривает содержимое.) Гостинец из дому. Маманя прислала.

К о л я. Братцы, поприветствуем нашего друга!

Е г о р. А знаете что? Тут всякий харч. Может, нажмем? Помогайте разобраться, девчонки!

О л я. С удовольствием!

К о л я. Приятно слушать умные слова!

Достают из мешка продукты, складывают их на стол.

Н а т а ш а. Тут и вправду на банкет!

С е р г е й. Значит, пируем, Егор?

Е г о р. А чего нам? Давайте садитесь!

К о л я. Я кипяточку принесу и стаканы тоже. (Уходит.)

Все усаживаются, принимаются за еду. Вбегает  К о л я, несет стаканы с водой.

К о л я. У титана тоже выходной! Так что чаек прямо из водопровода. Берите, налетайте! И чокнемся за здоровье Егоровой мамаши!

Н а т а ш а. Ну вот, тоже придумал, водой чокаться.

С е р г е й. А что? Из уважения!

О л я. Одобряю, правильно!

Б о р и с. Взяли!

Смеясь, чокнулись, дружно едят, запивая водой.

О л я. Гора! Ты бы взял гармошку, топнуть хочется.

С е р г е й. Банкет так банкет.

Егор играет, Сергей танцует с Наташей, Борис с Олей. Приоткрывается дверь, в ней появляется  В а с и л и й, но его никто не замечает.

К о л я (взобравшись на стул). Братцы, какая у нас скоро жизнь начнется! Не успеешь глянуть — свадьбы пойдут: Ольга за Бориса выскочит, Наташка за Сергея!

В а с и л и й (с порога). Здорово, братва!

Короткая напряженная пауза.

О л я (почти шепотом). Васька!

Василий обходит ребят, здоровается. Его сажают за стол.

В а с и л и й (не без грусти). Бывшая моя бригада в полном сборе.

С е р г е й. Давай переходи к нам. Эх, и поработаем.

В а с и л и й. А приняли бы?

С е р г е й. Без разговора! Если там отпустят.

В а с и л и й. Жди. Дождешься.

Б о р и с. Пытался?

В а с и л и й (не отвечая). Похоже, нормально живете?

О л я. Лучше и не надо. А ты как?

В а с и л и й. Не жалуемся. Терпеть можно. Между прочим, я приезжал один раз. Вы на какую-то экскурсию уходили.

С е р г е й. Это бывает.

О л я. Переходи к нам. А? Сережка верно говорит.

С е р г е й. Литейщиков — только дай.

К о л я. А без увольнительной справки не возьмут. У нас насчет летунов строго.

Б о р и с. К нам в гости собрался?

В а с и л и й. Посмотреть. Выходной, имею право.

О л я. Пойдем с нами в кино?

Е г о р. Может, есть хочешь? Давай!

Б о р и с. Егор угощает.

Е г о р. Закусывай!

В а с и л и й. Спасибочко, недавно порубал. Да мне, между прочим, пора. На минутку завернул.

Б о р и с. Куда торопишься? Выходной же!

В а с и л и й. Тут, понимаешь, один инженер, недавно познакомился с ним, в гости пригласил.

К о л я (присвистнув). Значит, крутишь с инженерами?!

В а с и л и й. А чем мы не люди?

О л я. Может, отложишь?

В а с и л и й. Слово — олово.

О л я. Следующий раз приезжай чтоб на целый день.

В а с и л и й. Поживем — увидим. (Не без намека.) Может, кто-то на свадьбу позовет?

Н а т а ш а. Я первая могу. Только жениха еще нет. Найди!

В а с и л и й. Колька подскажет.

С е р г е й. Колька наговорит, только слушай. Васька, мы тоже к тебе приедем. Идет?

В а с и л и й (немного смутившись). Приезжайте… пожалуйста.

О л я. Какой у тебя адрес?

В а с и л и й. Он пока не точный. Общежитие ремонтируют, а переселимся — сообщу.

О л я. А завод как называется?

В а с и л и й. Завод? Дорожных машин. (Встает.) Двинулись.

К о л я. Братцы! А со стола кто будет убирать?

С е р г е й. Дежурный! Значит, ты!

К о л я. Девчонки, помогите старому холостяку.

О л я. Ладно, идите, мы с Наташей тут быстренько и догоним.

К о л я. Люблю сознательных. Егор, хватани на дорогу. Маршок какой-нибудь!

Егор играет и поет. Дружно подпевая, ребята уходят. В комнате остаются Оля и Наташа.

О л я (обнимает Наташу). У меня такое настроение, будто я легкая и вот-вот полечу. А сердце бьется. Бьется!

Н а т а ш а. Ты, как увидела Ваську, сделалась вся белая. А Борис с тебя глаз не сводит. Настоящий он парень.

О л я (думая о своем). Между прочим, у меня на душе и радостно и как-то тревожно.

Н а т а ш а. Почему?

О л я. Сама не знаю. Смотрю на Ваську, вроде какой-то не такой… И он и не он…

Н а т а ш а. Ничуть но изменился твой Васька.

О л я. Он же никому в глаза не глядит.

Н а т а ш а. А знаешь, это верно.

О л я. Что-нибудь случилось. Уж я-то узнала его за два года.

Н а т а ш а. Может, из-за Колькиной болтовни? Насчет женитьбы?

О л я. Ну, кто его за язык дернул, этого Кольку?!

Н а т а ш а. Оля, вот мы подруги, да?

О л я. Ну?

Н а т а ш а. И говорим, что думаем. Мне обидно за Бориса. И жаль его.

О л я. Я какая-то раздвоенная стала. И не знаю, что делать. Не было Васьки, только о нем и думала… А Борис тоже… он мне как свой. Ну, почему я такая дурная?! Скажи, Наташка! Может, несчастная? Или наоборот — счастливая?!

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Пасмурный осенний день. Одноэтажный дом барачного типа. У двери вывеска — «Общежитие № 1». У входа  К о с т я  и  К о л я. Чуть поодаль, за углом — О л я.

К о с т я. Так что, друг, своего Ваську у нас не ищи. След давно простыл.

К о л я. А ты не перепутал?

К о с т я. Я? Он в моей бригаде был. Чтоб короче — драпанул твой Васька. Сбежал. Даже документов не спрашивал. Был и нет. Я думал, к вам подался. Грозился однажды.

К о л я. Нет. А заходить заходил.

К о с т я. Давно?

К о л я. Как-то в выходной. Пожалуй, недели три назад.

К о с т я. Может, зайдешь, посидим в тепле, покалякаем?

К о л я. Меня там… ждут. Ребята. Я сюда, а они по своим делам.

К о с т я (протягивает руку). Ну, всего. Слушай, у вас девчонка была, Ольга, как она?

К о л я. Ничего. Жива-здорова.

К о с т я. Передашь привет? Скажи — от Кости, а еще лучше — от бабки-угадки.

К о л я (недовольно). Это как понимать?

К о с т я. Ты только скажи. Она поймет. Мол, влюбленный он в тебя…

К о л я. У нашей Ольги таких знаешь сколько? Сотня.

К о с т я. А я буду сто первый. Привет! (Убегает в здание.)

Коля подходит к Оле.

К о л я. Ты понимаешь, Ольга… Тут такая получается вещь.

О л я. Я все слышала. Пойдем.

К о л я. Нет, ты только подумай, взял и отчубучил. А хвастал как — я да я. Про меня, мол, вы еще узнаете! Узнали…

О л я. Колька, как думаешь, где он сейчас?

К о л я. А где ему быть? Домой, в Оренбург ударился. К тетке. Слушай, Ольга, у Сережки есть адрес. Вот клянусь! Может, напишем?

О л я. Не знаю… Нет, Колька, ты как хочешь, а я писать не буду. Нет, не буду.

КАРТИНА ВОСЬМАЯ

Часть чердака нового дома. Небольшой шалашик, сложенный из строительного войлока. В шалаше сидит  В а с и л и й. Где-то далеко горит крохотная лампочка, ее свет чуть пробивается сквозь чердачную тьму.

В а с и л и й. Эх, кипяточку бы глотнуть, мама ты моя родная! Ничего, мы еще попросим слова. И Ольги тебе, Борис, не видать. Эх, дурило ты, Васька, дурило. Они живут там в общежитии, как министры, а ты дрожишь, словно собачий хвост, всего пугаешься. (Настораживается.)

Со стороны чердачного люка доносится шум, приоткрывается дверка люка, скользит луч электрического фонаря, на чердак поднимается  Я ш е н ь к а, за ним — В е р а  П е т р о в н а  и  Н ю с я. Василий скрывается в темноте.

Я ш е н ь к а. Эй, есть кто живой? Отзовись! Не бойся, не укусим.

Все трое подходят к шалашу Василия.

Стоп машина! Берлога. Вот тут он и обитается. Ничего не скажешь — квартира. Просто — дача! (Берет котелок.) Тут снег.

В е р а  П е т р о в н а. А он-то сам где? Может, ушел?

Я ш е н ь к а. Куда уйдет в ночь?! Спрятался. А ну давай, парень, сюда. Сами найдем — хуже будет. Тогда не плачь.

Н ю с я. Зачем пугать человека?

В е р а  П е т р о в н а. Не надо так…

Я ш е н ь к а. А как же с ним? С такой шатущей брашкой нечего нянчиться.

В а с и л и й (выходя из укрытия). А я никакой не шатущий. Понятно?

Я ш е н ь к а (наводит на Василия фонарь). Все понятно. Давай шагай!

В а с и л и й. Что, чердака стало жалко?

Я ш е н ь к а. Все возможно. Там разберемся.

В а с и л и й. Ну и подавитесь им, могу уйти.

В е р а  П е т р о в н а. Ты, паренек, не обижайся на Яшеньку, у него характер такой. И никто тебя не гонит. Мы с мужем живем в этом подъезде, а Яшенька наш знакомый. Пойдем, муж поговорить хочет. Чаю попьешь, обогреешься малость. Да ты не бойся.

В а с и л и й. А я и не боюсь.

В е р а  П е т р о в н а. Вот и пойдем.

В а с и л и й. Пожалуйста.

Я ш е н ь к а. Слышь, друг, зачем у тебя в котелке снег?

В а с и л и й. Пить надо? А водопроводов на чердаках пока еще не водится.

Я ш е н ь к а. В любой квартире небось вода есть.

В а с и л и й. Сам говоришь — шатущий, еще по шее надают.

Я ш е н ь к а. Похоже — ты кремешок.

В а с и л и й. Какой есть…

В е р а  П е т р о в н а. Свети, Яшенька.

Все четверо идут к чердачному люку.

КАРТИНА ДЕВЯТАЯ

Комната в квартире Крайнова. Входят  К р а й н о в  и  В а с и л и й. Крайнов передвигается при помощи костылей.

К р а й н о в. Проходи, садись. Без стеснения. Тебя как звать?

В а с и л и й. Василий.

К р а й н о в. А меня — Семен Павлович. Я хочу с тобой откровенно поговорить. Идет?

В а с и л и й. Говорите.

К р а й н о в. Как тебе сказать — мне жаль тебя, и все.

В а с и л и й. А чего меня жалеть? Не у бога сирота.

К р а й н о в. Ночевать на чердаке — не сладость. Должно, характер у тебя крепкий. Другой скулить бы начал. Одну ночь промаяться — куда еще ни шло, а тут…

В а с и л и й. Вы откуда обо мне узнали?

К р а й н о в. Первой Нюся заметила. Сестренка. Видел сейчас? Вот она и обратила внимание. И это окошко помогло. Я всех вижу — и тех, кто входит в подъезд и кто выходит. Жить негде?

В а с и л и й. Негде!

К р а й н о в. Плохо, друг, плохо. Зима подходит.

В а с и л и й. Где-нибудь найдется место.

К р а й н о в. Откуда появился в нашем доме?

В а с и л и й. Не бойтесь, ничего не сопру.

К р а й н о в. Я не об этом. Мне… горько смотреть, когда человек мучается. У тебя же не жизнь, а настоящая каторга. Верно? Ну-ка, покажи паспорт.

В а с и л и й (обеспокоенно). А зачем вам мой паспорт?

К р а й н о в. У меня есть к тебе серьезное дело. А я знаю о тебе только то, что живешь на чердаке и зовут — Василий. Понял?

В а с и л и й. Пожалуйста. (Не выпуская из рук, перелистывает перед лицом Крайнова паспорт.)

К р а й н о в. Спрячь! В милицию когда-нибудь забирали?

В а с и л и й (возмущенно). За что?

К р а й н о в (рассмеялся). Не знаю. Спросил из любопытства.

В а с и л и й. Не за что… забирать. Живу себе, работаю…

К р а й н о в. Значит, работаешь?!

В а с и л и й. Есть-пить надо.

К р а й н о в. Точно. И где?

В а с и л и й. Артель «Механик».

К р а й н о в. Шарашкина контора. А по какой специальности?

В а с и л и й. Да я… (С неохотой.) Учеником. То одному мастеру помогаю, то другому…

К р а й н о в. Так ничему не научишься. Заработки плохие?

В а с и л и й. На хлеб хватает.

К р а й н о в. Не жирно. Знаешь что, переходи ко мне.

В а с и л и й. Зачем?

К р а й н о в. Поживешь у меня, пока устроишься получше.

В а с и л и й (не совсем веря, что правильно понял). Значит, вы меня на квартиру пускаете?!

К р а й н о в (сквозь смех). Люблю за догадливость. Конечно, отдельной комнаты тебе не будет.

В а с и л и й. И не надо! Зачем мне она?! Переспать бы где…

К р а й н о в. Найдется место. Словом — давай перебирайся.

В а с и л и й. А сколько положите с меня? В месяц.

К р а й н о в (махнув рукой). Без платы обойдется.

В а с и л и й. Вы-то сами платите за квартиру.

К р а й н о в. Мелочь. Говорить не стоит. А лучше при случае, если понадобится, помоги. Как в своей семье бывает. Понял?

В а с и л и й. Так я насчет помочь — пожалуйста!

К р а й н о в. Вот и договорились. Переселяйся! Барахло твое где?

В а с и л и й. Чемодан — там, наверху. Только пустой.

К р а й н о в. А смена какая-нибудь есть?

В а с и л и й (невесело улыбается). Все тут.

К р а й н о в. Небогато. (Кричит в дверь.) Вера!

Входит  В е р а  П е т р о в н а.

Вот что, мы с Василием договорились — у нас останется. Хватит человеку по чердакам скитаться. Только он совсем без приданого. Найдется там что-нибудь из моего?

В е р а  П е т р о в н а. Найти можно.

В а с и л и й. Нет, нет, что вы?! Я куплю! Зарплату получу и… и все куплю.

В е р а  П е т р о в н а. Тогда и разговор будет другой. Нарядишься в свое — наше вернешь. Только и всего. Тебе, я думаю, не мешало бы смыть чердачную пыль. Верно? Я сейчас в ванной разожгу колонку. (Уходит.)

К р а й н о в. Хороший человек моя Вера Петровна! Золотое сердце. А горя на своем веку тоже перевидала — ни конца ни края! Да и теперь ей не очень легко. Видел на двери объявление, что здесь живет мастер-скорняк? Это я. Принимаю разные заказы — инвалидам разрешается. Ну и на рынок тоже шью. На толкучку. В магазинах не всегда бывает, да и фасоны невидные. Шью, а сам-то поехать не могу. Приходится Вере Петровне. А приятного в этом мало. И обидеть женщину могут. В минувшее воскресенье один тип уплатил за шапку по магазинной цене, и будь здоров. А я за шкурку дороже отдал.

В а с и л и й. И никто не выручил?

К р а й н о в. Ну, кому это надо?! К будущему воскресенью опять товар подготовлю.

В а с и л и й. Какой товар?

К р а й н о в. Шапки. Я так беспокоюсь. Сам бы двинулся, эти проклятые костыли…

В а с и л и й. На войне были?

К р а й н о в (махнув рукой). Говорить не хочется.

В а с и л и й. Может, я помогу Вере Петровне?

К р а й н о в. Пожалуй, не стоит тебе впутываться в эти грязные дела. Толкучка до добра не доводит.

В а с и л и й. А мне что толкучка? Помогу, и все.

К р а й н о в. Смотри. За это мы, конечно, тебе спасибо скажем. А если все пойдет хорошо, я возьму тебя в долю.

В а с и л и й. Вы и так, спасибо, выручили.

К р а й н о в. Если будет желание, научу скорняжному ремеслу. Золотая профессия. Вечера у тебя свободные?

В а с и л и й. Как когда.

К р а й н о в. Будешь присматриваться, помогать помаленьку, незаметно и мастером станешь. Без профессии, брат, жить нельзя.

В а с и л и й. Сказать вам по секрету, у меня есть специальность. Техническое окончил.

К р а й н о в. Да?!

В а с и л и й. Формовщик я и литейщик.

К р а й н о в. А какого лешего в артели толчешься?

В а с и л и й. Временно. Я в Копинске работал. А друзья тут. На машиностроительном. Решил к ним податься. Там не отпустили. Вот и получилось.

К р а й н о в. Сбежал, что ли?

В а с и л и й. Вроде так.

К р а й н о в. Вон оно, оказывается, дела какие. Значит, дезертир?

В а с и л и й. Я же не лодырничаю. Уволюсь, получу справку…

К р а й н о в. Судить могут за дезертирство. Не боишься?

В а с и л и й. А почти никто и не знает, где я.

К р а й н о в. Никто? А я, например?!

В а с и л и й. Вы?!

К р а й н о в. Не поверил? Ну и правильно. Семен Павлович Крайнов сам ненавидит тех, кто предает друзей. И ты запомни это. А о себе помалкивай. Никому ни слова. Понял?

В а с и л и й. Понял.

К р а й н о в. Значит, жить придется тебе временно без прописки.

В а с и л и й. Вам не попадет?

К р а й н о в. Может, за такое спасибо не скажут.

В а с и л и й (поднимается). Тогда я лучше буду на чердаке.

К р а й н о в. Нельзя. Погибнешь. Как-нибудь выкрутимся. Не враг же ты в конце концов, а советский человек.

В е р а  П е т р о в н а (входя). Ну, Вася, ванна готова, пойдем, покажу, что и как.

К р а й н о в (Василию). Давай двигай.

Василий какое-то время стоит в нерешительности, затем уходит вслед за Верой Петровной.

Пауза. Прошло около часа.

В комнату входит  В а с и л и й, счастливый, довольный и посветлевший. Здесь  х о з я и н,  х о з я й к а  и  Я ш е н ь к а.

Я ш е н ь к а (чуть вприщурку оглядывая Василия). Глядите, как прибарахлился, узнаешь не сразу. А может, ты совсем и не ты?

В а с и л и й (доволен произведенным впечатлением). Наполовину.

Я ш е н ь к а. Верно. Ну, будьте здоровы, живите богато. Закройте за мной, Вера Петровна.

Яшенька и Вера Петровна уходят.

К р а й н о в. Как самочувствие?

В а с и л и й. Вроде сто пудов сбросил.

К р а й н о в. Есть хочешь?

В а с и л и й. Недавно закусывал. Пить хотелось — сейчас надулся из крана.

К р а й н о в. Ну, займемся делами. Будешь помогать?

В а с и л и й. Так я — пожалуйста. А что делать?

К р а й н о в (взял со скорняжного стола и перебирает в руках манто). Надо распороть эту красавицу. И перекроить. Превратим ее в шапки и воротники.

В а с и л и й (удивленно). Эту шубу?

К р а й н о в. Воля заказчика.

В а с и л и й. Жалко добро портить.

К р а й н о в. Хозяину виднее. Яшенькин материал. А Яшенька, в общем, славный парень. Поближе познакомишься, сам узнаешь. Да, у меня вот какой к тебе вопрос: в артели у вас изготовляются номерки для раздевалок, верно?

В а с и л и й. Сколько угодно.

К р а й н о в. Если понадобятся несколько штук — сможешь?

В а с и л и й. Пожалуйста! Мастеру скажу, оформим заказ, и все.

К р а й н о в. Правда, дело не к спеху, а может, и совсем не понадобится. Видишь ли, Вася, у меня был друг, погиб на фронте. Осталась семья. Мать, жена, две сестренки. Как думаешь, должен я им помогать? Должен! Верно?

В а с и л и й. Верно.

К р а й н о в. Я и помогаю. Чем могу. На работу устроил. Они все работают гардеробщицами. Словом — в раздевалках. Ну и бывает — теряются номерки. Сопрет кто или невзначай унесет, а на них — штраф. Зарплата и без того — горькие слезы. Вот я и подумал: если вдруг случится подобное — сделаешь втихаря номерок-другой? Труд, мне кажется, небольшой, а люди спасибо скажут.

В а с и л и й. Номерки я словно орехи щелкаю. Для такого случая я пожалуйста.

К р а й н о в. Парень ты, видно, настоящий. Это хорошо, Вася.

КАРТИНА ДЕСЯТАЯ

Зима. Подгорск. Знакомая комната в общежитии. Е г о р  играет на аккордеоне и поет грустную песню. Здесь  Г о р я н о в,  Б о р и с,  К о л я,  С е р г е й. Егор кончил петь, смущенно улыбается.

Е г о р. Все. (Садится.)

Б о р и с. Здорово у тебя получается!

Г о р я н о в. Хороший будет номер в концерте.

Е г о р. А мне кажется — вроде как чего-то недодаю.

С е р г е й. Это у тебя знаешь что? Мнительность. Не бойся!

К о л я. А я вам скажу, что Егор правильно улавливает. Мне, например, песня не понравилась.

Б о р и с. Чем же?

К о л я. У него так слезливо и тоскливо закручивается, хоть вой беги.

С е р г е й. Чудило, так песня-то вообще грустная.

К о л я. А я не хочу такого пения, и все. Я человек веселый.

Г о р я н о в. Кому что нравится. Ну-ка, давайте устроим антракт и потолкуем по другому вопросу.

Все усаживаются.

Вы знаете, что наша смена за декаду вышла на хорошее место. Так вот. Директор отметил это в приказе и как поощрение выдал несколько талонов на пошив одежды и обуви в ателье. Заказ оплатит дирекция. Из специального фонда. Вашей бригаде досталось три. Один — на обувь, этот — на пальто и один — костюм. Пожалуйста.

К о л я (обрадованно). Три талона?!

Г о р я н о в. Надо решить, кому что.

К о л я. Фантики потянем! На счастье!

Е г о р. А если одному все достанется?

К о л я. Ну и что? Значит — самый счастливый.

Е г о р. Это будет не по-товарищески.

К о л я. А как это «по-товарищески»?

Б о р и с. Кому нужнее.

К о л я. Каждый скажет — мне нужнее.

С е р г е й (насмешливо). Товарищ проявляется.

К о л я. А знаете что? По труду! Лучшим! Верно, Виктор Степанович?

Г о р я н о в. В принципе верно. Что ты скажешь, бригадир?

Б о р и с. Я? В принципе — да. Но в данном случае он не подходит. Все работали как звери. В бригаде у нас нет сейчас худших. Нет!

С е р г е й. Ну, правильно, Борька. Точно.

К о л я. Точно? Может, потому что мы все свои? А если со стороны глянуть? Вот вы, Виктор Степанович, и скажите. Вы партийный, мы комсомольцы — обиды не будет.

Г о р я н о в. Я бы сказал и без приглашения. Но ругать кого-то из вас — язык не поворачивается. Хвалить — директор в приказе на весь завод похвалил, уж куда больше. Я только могу добавить: если и дальше пойдут так дела — хорошие из вас мастера получатся. И скоро. Относительно талонов — увольте. Сами с усами, разберетесь…

К о л я (вдруг). Братцы, придумал! Предлагаю все отдать одному человеку. (Встал в позу, читает стихи.)

Подружка дней моих суровых,

Старушка бедная моя.

Ольге! Пускай наша девчонка будет самая нарядная. Согласны, мужики? Кто за?

С е р г е й. Ты просто гений!

Все голосуют. Вбегает раскрасневшаяся с мороза  О л я.

О л я (размахивая письмом). Сережка, письмишко! На! Читай!

С е р г е й (читает про себя, потом говорит). Ребята, это… ответ из Оренбурга. От Васькиной тетки.

Е г о р. И что там?

Б о р и с. Читай вслух!

С е р г е й (читает вслух). «Получила я от племянника Василия письмо, он пишет, что работает уже не в Копинске, а в Подгорске, на вашем машиностроительном заводе, и живет там же, где и вы. А сюда не приезжал». Дальше подпись. Вот и все.

Е г о р. Погодите, как же это получается?

Б о р и с (решительно). В Подгорске Василия нет. Я узнавал в адресном бюро.

О л я (садится). Я ничего не понимаю.

К о л я. А мне все ясно. Сбежал и следы путает. Ну и шут с ним! (Меняет тон.) Тут тебе, Ольга, даровщинка, талоны… талончики…

О л я (прерывает). Отстань ты со своими талонами.

К о л я. Глядите, ей как добренькой, а она нос воротит.

Входит  Н а т а ш а.

Н а т а ш а. Я сейчас Ваську потеряла!..

О л я. Чего?!

К о л я. Как потеряла?

Б о р и с. Нашего, да?

Н а т а ш а. Ну конечно, нырнул в ворота, и все.

Б о р и с. В какие ворота?

К о л я. Слушай, Наташка, ты можешь по-человечески?

Н а т а ш а (Борису). Рядом с кинотеатром Пушкина. Домина стоит, конца-краю нет.

С е р г е й. Ну, расскажи ты все по порядку.

Н а т а ш а. Ездила я на толкучий рынок. Ладно, все скажу. Словом, хотела купить пуху, чтоб связать Сережке на день рождения перчатки. Вот. Народищу там — видимо-невидимо! И всего дополна! Только дорогое все, просто ужас берет. Так оно и понятно — спекулянты там.

К о л я (деланно мягко и нежно). Нат, покороче можно?

Н а т а ш а. Глядь — личность знакомая. Кто такой, думаю? А это он! Шапками торгует. Даже не поверила. Стала пробираться к нему, а он в толпу. Я следом, он в трамвай, я тоже, только в другой вагон. Прямо на ступеньке висела. Он соскочил возле кинотеатра, я за ним. Там сеанс, должно, кончился. Он меж людей, а тут буран, как назло. Совсем потеряла. Вижу — нырнул в ворота. Кинулась туда — никого.

Б о р и с. А не обозналась?

Н а т а ш а (удивленно). Так я же его видела, вот как вас!

С е р г е й. Вот это уравнение со многими неизвестными…

Е г о р (Наташе). И ты запомнила дом, где он нырнул в ворота?

Н а т а ш а. Хоть сейчас покажу. Двое ворот там.

С е р г е й. Все понятно! В одни нырнул, в другие вынырнул.

Н а т а ш а. Не успел бы добежать, те другие ворота аж вон где. Он, должно, живет в этом самом доме.

Б о р и с. А во что он одет?

О л я. Ну какое это имеет значение?!

Н а т а ш а. На нем такая одежда — просто гляди я завидуй.

О л я. Неужто Васька может пойти на толчок торговать…

Н а т а ш а. Или я вру, думаешь?

О л я. Да нет. Я совсем о другом.

Г о р я н о в. Загадка, ребята, с вашим другом получается.

Б о р и с. Даже не знаю, что думать…

Н а т а ш а. Может, с ним что-нибудь случилось?

К о л я. А девки сразу и нюни распустили.

Е г о р. Так мало ли что на свете бывает?!

К о л я. Не бойся. Васька не пропадет.

С е р г е й. Я предлагаю искать его.

К о л я. Кому делать нечего — пожалуйста.

О л я. Ты, Колька, должно быть, не все понимаешь. Парень пошел на барахолку! Ну? А там кто? Ворье и спекулянты.

К о л я. Я его не посылал.

Г о р я н о в. Скажи, Николай, если бы ты увидел — тонет человек, кинулся бы спасать?

К о л я. Я плавать не умею.

С е р г е й. Он на край света убежит, с перепугу.

К о л я. Ты лучше за собой следи. А Васька не такой дурак, чтобы в реку кинуться. Понятно? А кинулся — не больно жалко…

Н а т а ш а (Коле). Ты и вправду какой-то чудик.

Б о р и с. Если Василий здесь, в Подгорске, мы должны его найти.

Е г о р. Легко сказать! Город — не наша деревня. Попробуй!..

К о л я (Наташе). Слышала? А ты на меня всех собак вешаешь. И ты, Егор, учти: надо, — значит, надо. И нечего, понимаешь… рассусоливать.

КАРТИНА ОДИННАДЦАТАЯ

Квартира Крайнова. Сидя у швейной машины, К р а й н о в  работает. В прихожей раздеваются  В е р а  П е т р о в н а  и  В а с и л и й, затем они входят и комнату.

К р а й н о в. Ну? Как?

В е р а  П е т р о в н а. Хорошо…

К р а й н о в. Все?

В е р а  П е т р о в н а (радостно). Все!..

К р а й н о в. С удачей!

В а с и л и й. Быстро шапки разошлись. Из рук рвут.

В е р а  П е т р о в н а. Вася тоже одну продал.

К р а й н о в. И ничего?

В е р а  П е т р о в н а. Очень даже толково!

К р а й н о в. В жизни надо все уметь делать.

В е р а  П е т р о в н а. Он у меня был и кассиром. Давай, Вася, выкладывай деньги.

В а с и л и й (выкладывает из кармана на стол деньги). Вот деньжищ сколько! Ворох целый. (Уходит.)

К р а й н о в. День удачный.

Крайнов и Вера Петровна сортируют деньги.

В е р а  П е т р о в н а. А он знаешь какой парень? Золото! Он и без меня сможет ездить. Этот не даст в обиду.

К р а й н о в. Василий, ты чего там на кухне сидишь? Давай заходи сюда.

Входит Василий.

(Шутливо.) Деньги нужны?

В а с и л и й. Мне?

К р а й н о в. Да.

В а с и л и й. Так они кому не нужны? Только где их возьмешь, если нет?

К р а й н о в. На. Это тебе.

В а с и л и й (удивленно). Зачем?

К р а й н о в. Затем, что надо. Бери, бери.

В а с и л и й (растерянно отмахивается). Ну, что вы, Семен Павлович! Никаких мне денег! И на квартиру пустили… и… и одежда на мне ваша. Не надо мне никаких денег. И так у вас в долгу.

К р а й н о в. Вот что, мой милый друг, квартира квартирой, но тут совсем другой разговор, вечерами ты мне много помогаешь. Много! И сегодня опять ездил с Верой Петровной. Словом, заработал. Я не такой человек, чтобы жить на чужой счет. Заработал — бери. Я не эксплуататор какой-нибудь.

В е р а  П е т р о в н а (шутливо). Понятно? (Берет у мужа деньги и опускает Василию в карман пиджака.) Вот так.

В а с и л и й (растроганно). Ну, спасибочко вам большое.

К р а й н о в. А одежду ты считай своей.

В а с и л и й. Нет, я себе куплю.

К р а й н о в. А я говорю — бери. А чтоб ты не смущался, понемногу плати от каждого заработка. Вот и сейчас не откажусь.

В а с и л и й. Пожалуйста, возьмите! (Выхватывает из кармана деньги и протягивает их Семену Павловичу.)

К р а й н о в (отсчитав несколько бумажек). Ну вот, я взял двадцать рублей, потом еще дашь. Не возражаешь?

В а с и л и й. Ну что вы!

К р а й н о в (отдает остальные деньги). Договорились.

В е р а  П е т р о в н а. Ну, вы тут беседуйте, а я подамся на кухню. (Уходит.)

К р а й н о в. Между прочим, Вася, тут тебе плата и за номерки для вешалки.

В а с и л и й. Так они мне ничего не стоят!

К р а й н о в. Не будем углубляться.

В а с и л и й. А работа у вас и вправду выгодная.

К р а й н о в. Дошло? Не будь перебоев, можно было бы жить припеваючи. Материала нет, вот и сиди, посвистывай. Из пальца шапку не сошьешь.

В а с и л и й. А вы где достаете шкурки?

К р а й н о в. Покупаю, конечно. Последнее время Яшенька здорово выручает.

В а с и л и й. А он где берет?

К р а й н о в. Изворачивается. Где берет Яшенька, мы с тобой любопытствовать не станем, это его личное дело, у каждого человека есть своя тайна, свой секрет. И у тебя тоже есть. Так?

В а с и л и й. Так.

К р а й н о в. Лучше чужой тайны не касаться, так чище и честнее. А Яшенька молодец, выручает меля. Вот и теперь у нас завал работы. Приналяжем сегодня?

В а с и л и й. Пожалуйста. Хоть сейчас!

К р а й н о в. Ну и присаживайся. Подбирай вон те кусочки.

В а с и л и й. Мне нравится, когда мех хороший.

К р а й н о в. Значит, скорняк из тебя настоящий получится.

Оба работают. Крайнов негромко напевает, Василий подтягивает.

В а с и л и й. А я из артели решил уйти.

К р а й н о в (удивленно). Да? Ну что ж, решение правильное. Мы с тобой такое кадило раздуем…

В а с и л и й. Хочу поступить на завод. Я вам рассказывал.

К р а й н о в. Ах, ты вон о чем… Пожалуй, общежитие дадут?

В а с и л и й. Должны…

К р а й н о в (помолчав). Так… Значит, надоело у меня жить. Верно? Может, потому и на завод торопишься? А?

В а с и л и й. Ну что вы? Меня просто на завод тянет, люблю я металл, огневой чугунок… Иногда вечером стою в сторонке, словно пришитый, и смотрю на трубы. Сплю и во сне вижу литейку.

К р а й н о в. А начальство как?

В а с и л и й. Обещает отпустить, я уже и заявление подал. Справку дадут, что не возражают. Жду не дождусь.

К р а й н о в. Неожиданный оборот получается. (Шутливо.) А я думал — родней станешь. Замечаю — Нюсю, мою сестренку, крепко зацепил. Да ты не красней, дело житейское.

В а с и л и й. А я и не красною. И если вам сказать, Нюся тут совсем в стороне.

К р а й н о в. Да? Ну, возможно. Механика тонкая. А если говорить откровенно, по-мужски, другая есть, да?

В а с и л и й. Не знаю, Семен Павлович. Сам не знаю.

Пауза.

К р а й н о в. Значит, есть. Давай-ка садись, поговорим откровенно. Скажи, я плохо к тебе относился? Обижал чем-нибудь, а?

В а с и л и й (горячо). Да никогда в жизни!

К р а й н о в. А ты меня сейчас обидел. Крепко, Вася, обидел.

В а с и л и й. В чем же моя провинность?

К р а й н о в. Понадеялся я на тебя, набрал заказов, материала, зашьюсь один. В общем, если ты хоть немножко ценишь наше к тебе отношение, то повремени с заводом. Из артели уходи, тут и говорить нечего. Ну, а насчет завода — прошу подумать. Прошу, понимаешь?

В а с и л и й. Так я в свободное время буду к вам приходить и помогать, хоть до самой глубокой ночи.

К р а й н о в. Грош цена такой помощи. Ты жил у нас как свой человек, я был уверен, что никогда не подведешь. А ты меня предаешь.

В а с и л и й. Да вы что, Семен Павлович? Да я никогда в жизни!.. Если вам так надо, могу и еще обождать с заводом. Обожду, может, до весны или как там…

К р а й н о в (растроганно). Спасибо, Вася. Я сразу Вере Петровне сказал: Василий настоящий человек. Спасибо! Не забуду…

КАРТИНА ДВЕНАДЦАТАЯ

Сумерки зимнего вечера. Метет поземка. Перекресток двух улиц. Огромный дом далеко тянется в обе стороны от угла. Кутаются в воротники редкие  п р о х о ж и е. Постукивая нога об ногу, вдоль дома не спеша ходит  Б о р и с. На углу к нему подходит  О л я.

О л я. Замерз?

Б о р и с. Продувает.

О л я. Может, опять зря топчемся?

Б о р и с. Посмотрим. А вообще смешно выглядит эта история.

О л я. Какая?

Б о р и с. Да наша. Человек, возможно, сидит себе в тепле и в ус не дует, а мы, дураки, мерзнем, ждем, когда он появится. Придумали себе казнь. И неизвестно, когда она кончится…

О л я (помолчав, говорит нерешительно). Давай уйдем?

Б о р и с. Да нет уж, еще потопаем.

О л я. Знаешь что? Иди. А я немножко похожу.

Б о р и с. Еще что придумай.

О л я. Ну чего злишься? Я же вижу — замерз.

Б о р и с. Шубы у нас одинаковые.

О л я. На мне еще кофта Наташкина. Шерстяная.

Б о р и с. А на мне безрукавник из овчины. Егор дал.

О л я. Нет, правда, ты пойди погрейся. Затем меня сменишь, а я тут постою, отсюда те и другие ворота видно.

Б о р и с. Вон какой буран, за два шага человек пройдет — не узнаешь. Давай иди к своим воротам. Двигайся, грей ноги.

Оля уходит. Борис топчется на месте. Неожиданно из снежной мглы появляется человек, переходит дорогу, направляется к тротуару, где ходит Борис. Это  В а с и л и й.

Б о р и с (узнавая и не узнавая). Васька, ты?

В а с и л и й (ошеломлен неожиданной встречей). Я, а дальше что?

Б о р и с. Как что? Здоро́во!

В а с и л и й. Здоро́во, если не шутишь. Чего тут топчешься?

Б о р и с. Человека одного жду. А ты?

В а с и л и й. Я? (Помолчав.) Знакомый тут, в гости топаю.

Б о р и с. Ребята к тебе в Копинск ездили. Не нашли.

В а с и л и й. Значит, адрес напутали.

Б о р и с. В общежитии сказали, что ты сбежал.

В а с и л и й. Да? Они наскажут!

Б о р и с. Значит, наврали?

В а с и л и й. Не наврали, но и правды не сказали. Ушел я. Временно. На другое место. Ничего, жить можно. Между прочим, это хорошо, что мы встретились. Ты вот что скажи: если предъявлю справочку, что меня отпустили с работы, примут у вас? Не сейчас, конечно, должно быть, летом.

Б о р и с. Думаю, примут. Ребята на днях о тебе говорили.

В а с и л и й. Небось ругали?

Б о р и с. Вспоминали. И вообще. Зашел бы. Поговорим.

В а с и л и й. Времени не хватает и все ж холодновато ехать из Копинска в автобусе.

Б о р и с. Говоришь — из Копинска? Ну и здоров же ты врать!..

В а с и л и й. А что я вру?

Б о р и с. Живешь-то не в Копинске, а в этом доме? Так?

В а с и л и й. А ты что, шпионишь за мной? Да?

Б о р и с. Только и заботы.

В а с и л и й. Все понятно. Значит, топаешь тут, меня выслеживаешь? Из тебя шпик неплохой бы получился. Ну-ну, давай процветай.

Б о р и с. Да на кой шут ты мне нужен! Враль! Хвастун! За углом у тех ворот Ольга.

В а с и л и й (оторопев). Брось, Борька.

На углу показывается  О л я. Идет к ним.

Б о р и с (Оле). Вот тебе и пропавший — Василий Иванович.

В а с и л и й (бодрясь). Пожалуйста!

О л я (подбегает и радостно протягивает Василию озябшую без варежки руку). Здравствуй, Васька. О, ты такой роскошный — и не подступишься. Узнать трудно.

В а с и л и й. А чего нам, живем не горюем.

Б о р и с. Привет! Я пошел.

О л я. Куда?

Б о р и с. Домой.

О л я (нерешительно). Может, вместо, а?

Б о р и с. Да нет. У меня там… словом, времени нет…

В а с и л и й. Будь здоров, счастливого пути.

Борис уходит и садится на скамью за заснеженным кустом. Оля, разговаривая с Василием, не теряет из вида Бориса.

Значит, искали меня?

О л я. Искали.

В а с и л и й. А зачем я понадобился?

О л я. Просто повидать хотели. Стало быть, в Подгорске?

В а с и л и й. Пришлось.

О л я. Хотя бы знак какой подал.

В а с и л и й. Признаю. Собирался, не вышло.

О л я. А где устроился?

В а с и л и й. Да тут, понимаешь, есть одно предприятие… номерное. Просто говоря, почтовый ящик. Поняла?

О л я. Поняла.

В а с и л и й. Ну вот. Работенка… Рассказывать нельзя…

О л я. Если почтовый ящик, то все ясно. А разбогател откуда?

В а с и л и й. Такая работа. Словом, обеспечены. Правда, работа временная. Скоро срок выйдет, и я, как миленький, к вам.

О л я. Верно?!

В а с и л и й. Клянусь. Похоже — летом. Ребята примут?

О л я. Ну конечно.

В а с и л и й. А этот?

О л я. Ты на Бориса не нападай. Он очень хороший…

В а с и л и й. Даже зубами скрипит…

О л я. Просто тебе показалось. Живешь в этом доме?

В а с и л и й. Ага.

О л я. А квартира, номер?

В а с и л и й. Зачем тебе?

О л я. Ну, затем, чтобы знать.

В а с и л и й. Не могу. Словом — хозяева не велят. Вот такое дело.

О л я. У тебя как-то чудно получается — все тайна да тайна. Вась, не обидишься, я один вопрос задам?

В а с и л и й. Пожалуйста. Можно — так с удовольствием.

О л я. Ты торговал на толчке шапками?

В а с и л и й. Лучше ничего не придумала?

О л я. Я серьезно спрашиваю.

В а с и л и й. А я серьезно отвечаю.

О л я. Наташа видела.

В а с и л и й. Дура она и болтушка, эта самая твоя Наташа.

О л я. Она и проследила, где живешь.

В а с и л и й. Не узнает человек и понесет языком по ветру. Не люблю, когда суют нос не в свое дело.

О л я. Вообще-то это никого не касается. И ты меня извини.

В а с и л и й. Нет, ну, знаешь, Ольга… Конечно, если говорить… все возможно — Наташка и видела меня… Одним словом — было. Только надо разобраться, в чем дело, спекулянтом я стал или как?

О л я. Я ничего такого не говорю, просто спросила.

В а с и л и й. Тебе я все скажу. Живу, понимаешь ты, у хозяев, очень бедная семья — он инвалид, детишки полна квартира, в общем, шестеро. Хозяин настряпал шапок из старой шубы, а хозяйка — женщина, конечно… ей не очень-то… Ну… я, значит, и согласился, думаю, надо помочь людям. Страдают.

О л я. Сразу бы так и сказал. А то… крутит, вертит.

В а с и л и й. Теперь ясно?

О л я. Ясно. А мы услышали, даже не знали, что и подумать…

В а с и л и й. Всякие ужасы, да? Нет, брат, я навсегда останусь таким, как стеклышко. На веки веков, аминь. Варежек нет?

О л я. Были. Где-то потеряла. Правда, совсем уже чиненые…

В а с и л и й. На мои.

О л я. Нет, не надо.

В а с и л и й. Ну, тогда давай хоть руки погрею.

О л я. Я, Вась, пойду.

В а с и л и й. Замерзла, да?

О л я. И замерзла… Ноги… Приходи к нам.

В а с и л и й. Проводить?

О л я. Нет, не надо.

В а с и л и й. Ну, хоть варежки возьми.

О л я. Тебе они нужнее. Ну, побежала я. Будь здоров!

Василий и Оля уходят в разные стороны.

(Подходит к скамейке, где сидит припорошенный снегом Борис.) Борис!

Б о р и с. Ну?

О л я. Почему не ушел?

Б о р и с (пожав плечами). Да так. Сел вот и сижу. Люблю такую погоду…

О л я. Замерзнешь насмерть.

Б о р и с. Пока ничего. Терплю.

О л я. А я увидела — опустился на скамейку, прямо сердце застыло. Ну, что мне делать с вами?

Б о р и с. Со мной — ничего…

О л я. Обиделся?

Б о р и с. С чего ты взяла?

О л я. Вижу, из-за Васьки.

Б о р и с. Глупо. Я хочу сказать тебе одно слово. Сказать?

О л я. Нет. Я и так знаю. Пойдем. Ну, вставай. И если думаешь плохо о нашей дружбе… Мы с тобой как были друзьями…

Б о р и с. Оля! В общем, не надо. Я все понимаю. Мы не дети.

О л я. Не веришь мне? Я тебе никогда не врала.

Б о р и с. К этой теме давай больше не возвращаться. Никогда. Пошли. А Василий что же не пошел провожать?

О л я. Я но взяла. Увидела тебя и… не взяла.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА ТРИНАДЦАТАЯ

Квартира Крайнова. Я ш е н ь к а,  К р а й н о в  и  В е р а  П е т р о в н а  играют в карты. Выпивают. Настроение у них — преотличное. Негромко играет радиола. Н ю с я  слушает музыку. Неожиданно, еле переводя дыхание, на пороге появляется  В а с и л и й. Он без шапки, взлохмаченные волосы припорошены снегом.

В а с и л и й. Семен… Павлович…

В комнате наступает тишина, только по-прежнему старается радиола. Все понимают — случилось что-то необычное. Опираясь на костыли, Крайнов шагает к Василию.

К р а й н о в. Что? Ну? (Костылем выключает радиолу.)

В а с и л и й. Беда…

К р а й н о в. Тихо, тихо! Нервы береги. (Женщинам.) Вы бы на минутку отсюда…

Вера Петровна сразу уходит, Нюся задерживается.

Ну? А ты? Живее!..

Нюся нехотя уходит.

(Василию.) Ну, влип, что ли?

В а с и л и й. Пропал я… И все пропало.

Я ш е н ь к а. Да ты не скули. По-людски можешь?

К р а й н о в (Яшеньке). Тихо, тихо. Давай, Вася, расскажи все по порядку.

В а с и л и й. Меня в милицию хотели забрать.

К р а й н о в. Как? Где?

В а с и л и й. На толчке.

К р а й н о в. Почему? Ну, давай, быстрее.

В а с и л и й. Там женщина милиционер. Она и раньше поглядывала. Продал, я одну шапку, другую, она ничего, а лотом уже последнюю достал, она подошла, постояла, затем взяла шапку, осмотрела и говорит: «Сами шьете?» — «Сам», — отвечаю. «А материал где добываете?» — «Мол, покупаем». Она и говорит: «Надо разобраться. Пойдемте со мной».

К р а й н о в (с беспокойством). Ну, ну?

Я ш е н ь к а. Неужто пошел? Дурья башка!

В а с и л и й. Не пошел. Тут нас окружили торговки. И одна шепчет: «Беги». Я еще раз сказал — дайте, мол, шайку. Не отдает. Тогда я побежал. Она за мной, сорвала с головы мою шапку, споткнулась и упала. Я на дорогу, прицепился к машине и удрал.

Я ш е н ь к а. Какой же черт тебя сюда нес?

В а с и л и й. А куда же мне деваться? И без шапки я…

Я ш е н ь к а. Наплевать! Надо было на вокзал, что ли, хоть в прорубь головой, только не сюда. Ты понимаешь, что может случиться?

К р а й н о в. Тихо, тихо, Яшенька. Спокойно! (Василию.) Она видела, куда ты ушел?

В а с и л и й. Нет, не видела. Я плутал, плутал, а потом уж пешком добрался сюда.

К р а й н о в (Яшеньке). В общем-то, уж не так страшно.

В а с и л и й. Главное — шапку у меня с головы стащила.

К р а й н о в. А, ерунда. Есть готовые, бери любую.

В а с и л и й. Там было мое письмо, я к тетке написал.

К р а й н о в. Ну? Адрес! Какой адрес? Обратный?

В а с и л и й. Никакого. До востребования. На меня.

К р а й н о в (облегченно вздыхает). Ну, слава тебе, господи. Обо мне не упоминаешь в письме?

В а с и л и й. Нет. Просто пишу, что учусь у одного скорняка шить шапки. Без фамилии.

Я ш е н ь к а. Черт тебя дернул.

К р а й н о в. Дело худо. Подложил ты мне свинью. В Подгорске не так уж много скорняков. Могут нагрянуть.

Я ш е н ь к а. И нагрянут. (Василию.) Пристукнуть бы тебя, гада!

В а с и л и й (Яшеньке). А ты чего все шипишь? Чего шипишь? Пристукнуть! А то вот я как развернусь — в стенку влипнешь. Или я хотел, чтобы так случилось?

К р а й н о в. Не время ссориться. Деньги с тобой?

В а с и л и й. Вот они, пожалуйста. (Достает из кармана деньги.)

К р а й н о в. Ни-ни! Оставь себе. И уходи. Сейчас! Незамедлительно!

В а с и л и й. А куда я пойду? Мне некуда.

К р а й н о в. Я понимаю. Но ты больше не должен здесь оставаться. Понял? И сам могу попасть, и Вера Петровна… В общем, Вася, найди выход из положения. И временно забудь мою фамилию, адрес и все, что было. Потом мы снова встретимся. Я тебя не оставлю. На, на доброе здоровье и удачу. (Пожимает Василию руку.)

Я ш е н ь к а. А у меня разговор с тобой, один на один. Выйди на минутку, Семен Павлович.

Крайнов уходит. Пауза.

Что насупился?

В а с и л и й. Давай говори, чего тебе…

Я ш е н ь к а. Будет одна заповедь.

В а с и л и й. Не нужны мне твои заповеди.

Я ш е н ь к а. Зато мне нужны. И еще, может, кому-нибудь. Уяснил? И ты не ерепенься… Если добра себе хочешь. Эту штучку видел? (Выхватывает из кармана пистолет и направляет его на Василия.) Видел эту штучку? Что молчишь? Отвечай! Видел, спрашиваю?!

В а с и л и й (глухо). Видел.

Я ш е н ь к а. Разговор у нас с тобой будет короткий. В случае, если до тебя доберутся, проглоти язык. На себя все возьми. А если хоть одним словом трепанешься обо мне, или о Семене Павловиче, или о Вере Петровне, так и знай — первая пуля в этой собачке твоя. И она найдет тебя везде. Меня не будет, другие… справятся. Словом — запомни, никого но впутывай. Вот такая заповедь! Понял ты меня? Ну, что молчишь, черт тебя возьми?!

В а с и л и й. Понял.

Я ш е н ь к а. Ну, вот и все. (Постукивает по дулу пистолета.) В случае чего — тут твоя смерть. Будь здоров! Двигайся. Куда пойдешь?

В а с и л и й. Куда-нибудь…

Я ш е н ь к а. А я все-таки интересуюсь. На завод к своим?!

В а с и л и й. Может, и к своим… Куда пойду — не твое дело… А ты — гад… (Идет на Яшеньку.) Гад ползучий. Я тебя понял.

Я ш е н ь к а (пятясь). Не подходи! Стрелять буду!

В а с и л и й. Стреляй!.. (Хватает Яшеньку за грудки.) Я из тебя душу вытрясу…

Яшенька пытается кричать, но боится и поэтому издает нечленораздельные звуки.

(Отшвыривает Яшеньку в сторону.) Подлюга… (Уходит.)

КАРТИНА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Комната в общежитии. Здесь  Б о р и с,  К о л я,  С е р г е й. Они одеты по-праздничному. Коля и Борис стоят среди комнаты, перед ними медленно, демонстрационным шагом проходит Сергей.

С е р г е й. Ну, как башмаки, сойдет, а?

Б о р и с. Нитки белеют.

К о л я. А кто будет приглядываться?

С е р г е й. Самому неловко.

К о л я. Сережка, валенки надень. Совсем новые!..

С е р г е й. Во Дворец культуры? Сам напяль, если хочешь.

К о л я. Я свои башмаки еще не размолотил, как ты… Слон и слон!..

Б о р и с (Сергею). Давай чернилами нитки вымажем.

С е р г е й. Так чернила-то синие.

Б о р и с. Вечером покажутся черными.

С е р г е й. Давай. Валяй.

Борис макает кусочек бумаги в чернильницу, закрашивает на башмаке Сергея белые стежки, отходит, оценивающе рассматривает свою работу.

Ну как?

К о л я. Сережка, твой башмак не узнать! Гляди ты, какой догадливый у нас Борис! Гений! Ему быть не бригадиром литейщиков, а каким-нибудь вождем. И умный и находчивый.

Б о р и с. Ты брось свое красноречие. Все равно ботинки Сережке — покупка первой очереди. Ну, давайте двигаться, а то девчонки, наверное, уже ждут.

В дверь стучат.

Вот! Это они! Можно, входите!

Дверь открывается, в комнату входит  В а с и л и й.

К о л я (удивленно). Васька?! Значит, вспомнил?

В а с и л и й. А я и не забывал… Помогайте, братва.

С е р г е й. Что-нибудь случилось, да?

В а с и л и й. Если по совести, то можно сказать, ничего не случилось. Собрался я к вам на завод. (Борису.) Как прошлый раз говорили…

Б о р и с. Ты вроде до лета откладывал?!

В а с и л и й. Ну, откладывал. Переиграл.

К о л я. Опять небось драпанул?

В а с и л и й. Зачем? Чистенький документ. Вот пожалуйста. (Достает из кармана бумажку и передает ее Коле, тот — Борису.)

К о л я. Погоди, так это что же получается, выходит, ты был не на заводе, а в артели? Да?

В а с и л и й. Пришлось.

К о л я. А Ольга тут наплела, на номерном, говорит, заводе, почтовый ящик.

В а с и л и й. Это я ей так сказал.

К о л я. Ты?! Значит, маленько брех-брех?

В а с и л и й. Вроде как для красноречия. Литейщик, а попал учеником в эту самую артель. Понятно?

С е р г е й. Понятно. Неловко?

В а с и л и й. Вот и оно.

К о л я. И все ж таки, Васька, ты любишь языком трепануть.

Б о р и с. Как думаете — примут, а?

С е р г е й. А почему не принять? Обязательно возьмут.

В а с и л и й. А если прямо в вашу бригаду? Как ты, Борис?

К о л я. Ничего не получится! Все места заняты! Полностью!

Б о р и с. Ладно тебе. Надо поговорить с мастером.

К о л я. Погоди, Борька, не торопись. Ну кто такой Васька, если судить по этой справке? Человек без всякой профессии.

Б о р и с. Мы-то все знаем, что он формовщик.

С е р г е й. А отдел кадров?

Б о р и с. Понадобится — подтвердим. Разве ты откажешься?

С е р г е й. Еще чего! И Колька тоже.

В а с и л и й (обрадованно). Если что, пусть пробу дадут.

С е р г е й. Правильно. В общем, добьемся.

В а с и л и й. А в свою комнату примете?

С е р г е й. Хочешь, как в ремеслухе?

К о л я. Принять можно, только у нас комната-коммуна…

В а с и л и й. Пожалуйста! И в самый коммунизм… могу…

К о л я. Борька, изложи программу нашей жизни.

Б о р и с. Не обязательно сейчас. Времени впереди хватит.

К о л я. Тогда я сам, коротенько. Вперед и выше! Ясно? Один за всех и все за одного. И чтоб никакой тебе подлости!..

В комнату вбегают О л я  и  Н а т а ш а.

Н а т а ш а. Ребята, ну что же вы подводите, опоздаем на концерт.

С е р г е й. Так у нас тут дела завертелись.

О л я (всплеснув руками). Васька! Навестить? Да?

В а с и л и й. Навсегда. Вот и беседуем.

Б о р и с. Переводится к нам.

О л я (обрадованно). Молодец, давно пора. А то оторвался…

Н а т а ш а. Сережка, ребята, ну опоздаем же!..

С е р г е й. Пошли!..

В а с и л и й. А вы куда торопитесь?

О л я. Во Дворец культуры, на концерт самодеятельности.

К о л я. Там, понимаешь ты, сегодня Егор наш выступать будет.

В а с и л и й. Да не может быть? Егор?

Б о р и с. У него, брат, такой талантище откопался!..

Н а т а ш а (прося). Сережка, ведь опоздаем!

С е р г е й. Все! Все! Двинулись!..

Все направляются к двери.

В а с и л и й. Борис, тебя можно на два слова?

Б о р и с. Не секрет?

В а с и л и й. Почти…

Б о р и с (говорит в дверь). Идите, я догоню.

В а с и л и й. У вас переночевать нельзя?

Б о р и с (пристально смотрит на него). А что?

В а с и л и й. У меня, понимаешь… ночевать негде…

Б о р и с. Не знаю, что тебе сказать.

В а с и л и й. Ты не думай, что… ерунда какая-нибудь…

Б о р и с (прерывает). А я и не думаю.

В а с и л и й. У хозяев неувязка вышла. Приехала родня, и они мне сказали: где-нибудь, мол, устраивайся на сегодня. Теснота. Родню-то не выставишь. Вот и… я и подумал. Если, конечно…

Б о р и с. Знаешь что, пойдем во Дворец культуры, там будет Горянов — наш мастер. Он поможет.

В а с и л и й. Может, тебе неудобно или еще что?..

Б о р и с. Не выдумывай. Двинулись.

КАРТИНА ПЯТНАДЦАТАЯ

Дворец культуры. Проход вдоль лож бенуара. Кто-то опоздал, пробирается в свою ложу. Позже других появляются  Б о р и с  и  В а с и л и й. Дверь их ложи приоткрыта, видны  О л я,  Н а т а ш а  и  д р у г и е. Борис и Василий входят в ложу. В коридоре появилась  Н ю с я. Из зала доносятся аплодисменты. Сквозь приоткрытую дверь видна часть сцены. Здесь конферансье.

К о н ф е р а н с ь е (к публике). …Он молодой литейщик нашего завода, бывший воспитанник технического училища. Георгий споет песню под собственный аккомпанемент на аккордеоне.

На сцене появляется немного растерявшийся  Е г о р. Постоял, затем заиграл, запел песню, которую пел в общежитии. Нюся знаками вызывает кого-то из ложи, затем отходит к окну. За ней  В а с и л и й. Он плотно прикрыл дверь, теперь чуть-чуть слышны пение и музыка.

В а с и л и й. Чего надо?

Н ю с я (говорит с осторожностью). Тебя ищут. Приходили к Семену Павловичу. Он еле отбился. Уезжай.

В а с и л и й. Куда?

Н ю с я. Ну, куда-нибудь. Ты говорил — есть родственники?

В а с и л и й. Тетка. В Оренбурге. Только никуда я не поеду.

Н ю с я. Пропадешь. Послушай меня, я тебе плохого не хочу.

В а с и л и й. А тебе-то чего надо?

Н ю с я. Мне? Ничего… Яшенька послал.

В а с и л и й. Нашел, значит?!

Н ю с я. Он найдет. Беги! (Взяла его за руку.) Хорошего не будет, я знаю. По брату… Семену Павловичу. А ты скройся, и концы в воду. И вот еще тебе Семен Павлович записку передал, на. (Отдает записку.)

Василий читает.

В а с и л и й. Скажи Семену Павловичу, пускай не беспокоится. Я не из таких… Так и скажи. Будь здорова. (Идет в ложу. Закрывает за собой дверь.)

КАРТИНА ШЕСТНАДЦАТАЯ

День. Комната мастера в литейном цехе. Заканчивается обеденный перерыв. Вокруг стола, где лежит модель какой-то части, столпились  Б о р и с,  В а с и л и й,  О л я,  Е г о р,  К о л я,  С е р г е й.

Г о р я н о в. Сами видите, модель сложная. Работа трудная, но интересная.

В а с и л и й. А если наша бригада откажется, другой поручат?

К о л я. И я об этом хотел спросить.

Г о р я н о в. Ну конечно… Охотники найдутся. Новая машина проектируется, кому не интересно принять участие.

Б о р и с. Заманчиво.

С е р г е й. К своей модели только успели приладиться.

К о л я. А повозились сколько, пока освоили?!

С е р г е й. Мне она даже во сне видится.

Г о р я н о в. Похоже, новой модели — от ворот поворот?! Так?

Е г о р. Тут как вы решите. Надо, — значит, надо.

Г о р я н о в. Нет, в данном случае ваше слово — закон.

К о л я. Берем, Виктор Степанович! Я — полностью «за». (Борису.) А ты, бригадир, что скажешь?

Б о р и с. Конечно — «за»! Это же интересно!..

Телефонный звонок. Горянов берет трубку.

Г о р я н о в. Я у телефона. (Слушает.) Да, есть такой. Здесь. У меня. А что случилось? Хорошо. (Вешает трубку.) Вася, тебя вызывают.

В а с и л и й (растерянно). Меня?

Г о р я н о в. Да. В отдел кадров.

К о л я. Вот знаменитость! На концерте девчонка какая-то, прямо раскрасавица, вызывала…

О л я. Тебе только девчонки и снятся.

В а с и л и й (не слушая Колю). А кто вызывает?

Г о р я н о в. Зайдешь в третью комнату.

В а с и л и й. А зачем?

Г о р я н о в. Не знаю. Там скажут.

Василий уходит.

Я, ребята, сейчас. (Уходит вслед за Василием.)

К о л я. Ты почему, Ольга, все время на меня кидаешься?

О л я. Даже сама не знаю, что со мной делается, не сплю, не ем, только и думаю, как бы Кольку укусить.

К о л я. Ну чего опять закипела?

О л я. Ничего.

Пауза.

С е р г е й (склоняется над моделью). Славная штучка. Коля. Так, может, голоснем? Сергей. Подождем Ваську.

К о л я (паясничая). Извиняюсь, заскок в башке. (Вдруг серьезно.) Нет, ребята, а зачем его, а? Главное — в третью комнату. К самому начальнику отдела кадров.

Е г о р. А Васька будто вздрогнул весь. И глаза забегали. Растерялся. Верно?

Входит  Г о р я н о в, ни на кого не глядя, садится за стол. Ребята понимают — случилось необычное. Напряженная пауза.

Г о р я н о в. Нехорошо с Василием.

С е р г е й. Что с ним?

Г о р я н о в. Говорить не хочется… Милиционер увел.

О л я. За что?

Г о р я н о в. Не знаю.

Пауза.

Сейчас пойду… Может, выясню. Думаю, до конца смены вернусь. В общем, ждите здесь.

КАРТИНА СЕМНАДЦАТАЯ

Снова комната мастера. Прошло несколько часов. Здесь  Б о р и с,  О л я,  Е г о р,  К о л я,  С е р г е й,  Г о р я н о в.

Г о р я н о в. Никто еще ничего толком не знает. Следствие покажет. Как мне рассказали, в Подгорске орудовала шайка. Уносили из общественных раздевалок пальто. Главным образом шубы. Милиция не могла напасть на след. Потом как-то зацепили Василия. Он сознался… Говорит, что нет никакой шайки, орудовал один.

Томительная пауза.

С е р г е й. Убейте меня, Васька на подлость не пойдет!

О л я. Никогда!

Е г о р. Так Виктор Степанович говорит, что Васька сознался.

К о л я. Ну и что?

Б о р и с. Вот тебе на! Да разве кто-нибудь станет на себя такое наговаривать?! Ты только подумай!

О л я. Не верю я, товарищ мастер. Все равно не верю!

К о л я. Я так предлагаю: нашей бригаде надо вмешаться и все поломать. Все ж таки не один день человека знаем.

О л я. Я первая куда угодно пойду!

С е р г е й. Я тоже. А ты, Борис?

Б о р и с (неуверенно). Решайте.

Г о р я н о в. А твое мнение? Что значит «решайте»?

Б о р и с (резко). Я не согласен.

К о л я. С кем?

Б о р и с. И с тобой, в частности.

С е р г е й. Засудить могут.

Б о р и с. Что заработал, то и получай.

О л я. Не думала я, товарищ бригадир, что ты такой…

Б о р и с. Какой?

К о л я. А такой: тонет человек, а ты на дно его пихаешь.

С е р г е й. Ну, это ты чепуху городишь, Коляй!

О л я. Не чепуха, а правда.

Б о р и с. А если Васька и в самом деле виноват? Может, отнимал у человека последнюю одежонку? Тот изо всех сил тянулся… Да нет, только подумать, люди работают, жилы рвут, хотят жить по-человечески, а рядом с ними процветает бандюга. Понимаете? Позавидовал и крадется из-за угла. Стащить!.. Лодырь, бездельник, словом — паразит. Он же — настоящий враг!

К о л я. Заткните уши, Борька свистит!

С е р г е й. Брось, Коляй! Конечно, враг. Нет, вы скажите, почему у нас в дверях замки? И в домах и в квартирах тоже?.. От кого двери запираем? А? Из-за таких друг другу не верим. Подозреваем всякого — тебя, меня, его. А что, разве неправда? Позор же на всю Россию! Да на весь мир!

Б о р и с (страстно). Я так считаю — не хочешь жить, как все, нет тебе места на земле! Вот мое мнение. И защищать подлецов не хочу и не буду!

О л я. Ну не такой же Васька.

Б о р и с. Не такой? А какой? Честный и чистый? Да? Прекрасно! Пусть разберутся те, кому это положено. К чистому грязь не прилипнет. Вернется — все будет по-старому. Пришел он к нам — разве плохо его приняли?

Е г о р. Все как надо. По-хорошему.

С е р г е й. А он, между прочим, наврал. Обманул всех!

К о л я. А ты знаешь? Знаешь? Может, и не обманывал.

С е р г е й. Так сознался же в милиции.

Б о р и с. А мы тоже, если сказать правду, дураки. Откуда у Василия такая одежда? Откуда?

О л я. Заработал.

Б о р и с. Да? А мы все, по-твоему, лодыри?

С е р г е й. А деньги? Сколько он Николахе отдал?

К о л я. На общее дело отдал. На коммуну нашу.

С е р г е й. Не в этом соль. Словом — я с Борькой согласен. И нечего больше митинги устраивать.

Г о р я н о в. Но, в общем, что же вы предлагаете?

О л я. Надо пойти куда следует и все-все узнать.

К о л я. Может, вы, Виктор Степанович? Нас еще, чего доброго, и не пустят.

Г о р я н о в. Обязательно пойду. Разобраться надо. И раньше времени не стоит бросаться в ту или другую сторону. Борис прав, виноват Василий — пусть отвечает, а нет — место за ним останется. Я, например, ребята, очень хочу, чтобы все обошлось и Василий вернулся.

КАРТИНА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

День. Небольшая комната. Окно за железной решеткой. Стол. Скамейка. Дверь справа. Посреди комнаты стоит  О л я  с узелком в руке. Медленно открывается дверь, нерешительно входит  В а с и л и й. Увидев Олю, он отступает назад.

О л я (тихо). Вась, здравствуй.

В а с и л и й. Привет.

О л я (говорит, лишь бы не молчать). Это что на тебе за роба?

В а с и л и й (с недоброй усмешкой). Тут… новые дружки наделили.

О л я. Я тебе вот… принесла. (Развязывает узелок.)

В а с и л и й. Передачу арестантику, да?

О л я. Не думала, что доведется передачу тебе носить…

Василий вдруг, закрыв лицо руками, бросается на скамью.

(Крепко закусила губу, чтобы самой не расплакаться, шагнула к нему.) Вась, Васька, не надо!

В а с и л и й (встает, яростно вытирает глаза). Так, дурость. Я думал, вы меня уж из списка совсем вычеркнули. Шутка — бандюга.

О л я. Ребята не верят…

В а с и л и й. А ты?

О л я. Верила бы — не пришла. И никто ничего точно не говорит. Несут кто во что… Васька, скажи ты мне, только правду на этот раз скажи — ну что с тобой случилось? Можешь?

В а с и л и й (помолчав). Знаешь, Ольга… Ничего и не случилось. Все как-то само собой через пень-колоду покатилось.

О л я. Не бывает так.

В а с и л и й. Не бывает? А может, у меня из-за одного человека вся жизнь перевернулась?!

О л я. Какой же это человек?

В а с и л и й. Какой, какой! Говорить не стоит. А что пришла — спасибочко. Как увидел тебя, даже голова закружилась.

О л я. Почему?

В а с и л и й. Так. (Пауза.) Нет, Ольга, я тебе все, каждый свой шаг расскажу. Всю жизнь выложу. Только чтоб одна знала. И больше никто! Даешь такое слово?

О л я. Слово!

В а с и л и й (помолчав). И начать с чего — не знаю… Из Копинска я, конечно, драпанул. Что верно, то верно. Только не потому, что трудно и вообще… Опять же из-за одного человека… Словом — хотел к вам. Без справки об увольнении никуда не берут. Шатался, шатался, в артель одну захудалую устроился. Временно. Чтоб заработать вот эту самую справку и с ней к тебе податься. Заработки — только не подохнуть. Что можно было — проел. Квартиры тоже нет. На чердаке обитался. Была не житуха — красота. Милиции боялся, не схватили бы как беспризорника или еще как. А один раз сижу в своем логове…

Свет гаснет. Пауза.

Та же комната для свиданий. Здесь все еще  В а с и л и й  и  О л я.

В а с и л и й (закончив рассказ-исповедь). Вот и все мои похождения.

О л я. Слушаю тебя, Васька, и поверить не могу. Вот честное слово.

В а с и л и й. Было.

О л я. Почему нам никому не сказал? И когда пришел… Начал заливать — то да се…

В а с и л и й (встряхнувшись). Может, думаешь, я и теперь?.. Да?..

О л я. Не знаю…

В а с и л и й (потрясен и растерян). Слышь, Ольга! Я тебе знаешь что?.. Могу знаешь какую клятву дать?! Памятью отца! Батьки моего! Понимаешь?!

О л я. Не надо… Если человек захочет обмануть… (Махнув рукой.) Я только одного понять не могу — почему ты на себя наговорил следователю? Или, может, струсил? Яшеньку своего напугался?

В а с и л и й. Никого я не боюсь… Обещал. Понимаешь? Семену Павловичу. Вере Петровне. Они ко мне всей душой, а я, значит, должен, как свинья, а не человек? Так? Думаешь, каждый возьмет на квартиру неизвестного с чердака? Они взяли. Взяли!..

О л я. Так они же сволочи!

В а с и л и й. Неправда! Их Яшенька втер, гад ползучий.

О л я. А они несмышленыши, да?

В а с и л и й. Совесть у меня должна быть.

О л я. Совесть… (Помолчав.) Теперь я все понимаю. Ну хорошо, пускай они и вправду добренькие, как ты считаешь, а этот Яшенька за их спинами спрячется и за твоей тоже? Тебя осудят, а он будет посмеиваться и своими делами заниматься? Так? Эх ты, Васька!.. Был Васька и не стало. (Решительно.) И вот что, сроку тебе два дня, сам не соберешься с духом, я пойду и все расскажу. Следователю. Даю слово! Пускай разберутся, кто прав, а кто виноват.

В а с и л и й. Да ты что? Я тебе одной.

О л я (прерывает). И я только тебе… одному. До свидания. Будь здоров!..

КАРТИНА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Зимний солнечный день. У проходной завода. Вверху четкая надпись: «Южноуральский машиностроительный завод». Здесь взад и вперед прохаживается  В а с и л и й. На нем телогрейка, шапка, рабочие ботинки. Из проходной выходят  Б о р и с,  Н а т а ш а,  О л я,  С е р г е й,  К о л я,  Е г о р.

К о л я (Василию). Ну как, не замерз, шапошник?

О л я (резко). Колька!

К о л я. Чего еще — «Колька»? Я с детства Колька!

В а с и л и й (Коле). Подначиваешь? Ну-ка. (Решительно.) Давайте так, братва, договоримся: было — не было. Точка!

К о л я. Да? Ах, извините, дорогой товарищ, не догадался!

С е р г е й (Василию). Ты вот что, Васька, условий нам не выставляй. Понял? Рыльце-то у тебя в пушку, и от этого никуда пока не денешься. Хочешь поставить точку — ставь, но не так. Ясно?

Е г о р. Тебе и так, можно сказать, все скостили.

К о л я. Умные слова приятно слушать.

Б о р и с. Все высказались? Подведем черту. Так вот, Васька, в отделе кадров все в порядке.

В а с и л и й. Приняли?

Б о р и с. Зайди сейчас в бюро пропусков. А завтра в цех.

В а с и л и й. Ясно…

Е г о р. В общежитие к нам. В нашу комнату.

С е р г е й. А теперь пошли по домам! (Берет Наташу под руку.)

Все направляются к проходной.

В а с и л и й. Ольга, можно тебя на два слова.

О л я (останавливаясь). Можно. Давай. Говори. (Ребятам.) Идите, я догоню.

Сергей, Наташа, Егор, Борис и Коля уходят.

В а с и л и й (не зная, с чего начать). Я, понимаешь… Одним словом — спасибо тебе. Вот и все.

О л я. Не за что. Мое дело маленькое. Себя благодари.

В а с и л и й. Ну нет, если бы не ты… Если бы тогда не пришла… И вот ведь что… Когда ты ушла, я, понимаешь, подумал: а вдруг такое случится, что никогда больше тебя не увижу… Веришь? Вот как мне жутко стало. И решил — только вырвусь на волю, сразу все это тебе скажу. Понимаешь ты, какое дело, Ольга, без тебя мне и жизни нет…

О л я. Подожди!

В а с и л и й. Так ты послушай… Ольга!

О л я. Не буду! Ничего не надо! (Вдруг.) А знаешь, Васька, как я тебя любила! Больше жизни! Бывало, увижу… Да что там?! Даже ревела. И все перегорело… Словно ничего и не было. Я тебе, Вася, всю правду. Чистую правду… (Уходит.)

Занавес

ЛЮБОВЬ АНИ БЕРЕЗКО

Драма в четырех действиях, восьми картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

С е м е н  А н д р е е в и ч  Б е р е з к о — академик.

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а — его жена.

А н я — их дочь.

С е р г е й  Т е р я е в — директор средней школы.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а — его мать.

В и т а л и й  М а р к о в и ч — брат Надежды Марковны.

К о с т я  К е д р и н }

А н т о н  К а р п о в } друзья Ани.

О л ь г а  Ф е д о р о в н а — учительница.

Д а р ь я  И в а н о в н а — колхозница.

З о я  П е т р о в н а  Т р а в к и н а — жена председателя райисполкома.

Г а л я.

Время действия — первая половина пятидесятых годов.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Солнечный летний день. Подмосковье. Дача Березко. В саду среди высоких развесистых деревьев дом с мезонином. Много зелени, цветов. От веранды вглубь, к калитке — аллея. Вдали, сквозь дымку знойного марева, видна Москва. В калитку входят  К о с т я  и  А н т о н. В руках Антона гитара.

А н т о н (оглянувшись). Никого?

К о с т я. Никого.

Антон на цыпочках поднимается на веранду, встает в позу и начинает петь серенаду «О сеньора, о мадонна». Костя подпевает. Из-за кустов появляется  М а р и я  Г р и г о р ь е в н а  с букетом цветов.

К о с т я. Антон!

А н т о н (увидев Марию Григорьевну, начинает импровизировать, аккомпанируя на гитаре). Мария Григорьевна.

Мы пошутили,

Аню вызвать хотели,

Но не сумели.

Костя, дальше какие слова здесь?

К о с т я (в тон Антону).

Я ведь не знаю,

Право не знаю.

А н т о н. Значит, концерт наш окончен. Мария Григорьевна, здравствуйте.

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Здравствуйте, друзья-товарищи!

Здороваются.

А н т о н (удивленно). Мария Григорьевна, вы срезаете цветы?

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Как видите.

А н т о н (шутливо). В таком случае, два ученых мужа, у которых запланировано через год окончить академию Тимирязева, заявляют вам о своем возмущении. Костя, я говорю от имени нас обоих.

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а (в том же тоне). Антон Степанович, сделайте милость, скажите, чем я вызвала ваш гнев?

А н т о н. Да кто же днем, в такую жарынь срезает цветы? Их утром нужно срезать, на восходе солнца, когда на раскрытых лепестках блестят холодные капельки росы.

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Прошу не продолжать, — всё это я знаю, но букет предназначается Ане, не при ней же было собирать цветы.

А н т о н (поднимая руки вверх). Сдаюсь и прошу вас, Мария Григорьевна, возьмите меня в помощники.

К о с т я. Значит, Аня еще не вернулась из института?

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Нет. (Вздохнув.) Ждем, Костенька, ждем.

К о с т я. А Семен Андреевич дома?

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. В кабинете.

К о с т я. Как его здоровье?

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Сейчас — ничего, а утром на сердце жаловался. Пойди к нему, он всегда тебе рад.

Костя направляется в дом.

А н т о н. Мария Григорьевна, я всё время думал, что Костя наш родственник, а вчера разговорились, оказывается, нет.

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Костя — сын моей приятельницы. Она работает в селе, где и я когда-то учительствовала. Но хотя мы и чужие, роднее иных родственников.

А н т о н. А вы знаете, Мария Григорьевна, в последнее время с этим великаном неладное творится. Он стал какой-то задумчивый, окликнешь — не слышит, в столовую придем — ничего не ест… Сегодня всю ночь стихи писал.

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Стихи?! Раньше я не замечала в нем большой любви к поэзии.

А н т о н. И я тоже. А теперь вот сам пишет. И не показывает. Но я все-таки прочитал. О любви, о разлуке…

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. О любви?! Неожиданность. Ну, эта болезнь не опасна.

А н т о н. Вы знаете, Мария Григорьевна, Костя даже заговариваться начал. Вчера и сегодня несколько раз назвал меня Аней. Правда, и Антон и Аня начинаются с одинаковых букв…

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а (делает вид, что не понимает намеков Антона). А вы не пытались, Антон Степанович, поговорить с Костей о его увлечении поэзией?

А н т о н. Нет. Боюсь показаться бестактным.

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Напрасно.

На ступеньках веранды появляется  К о с т я.

Вот он идет, медведушка. Костя, посидите с Антоном Степановичем, а я цветы поставлю в воду.

Мария Григорьевна уходит в дом. Костя и Антон остаются на веранде.

А н т о н (хитрит). А, собственно говоря, нам можно идти домой. Навестили? Навестили. (Играет и поет.) «Так будьте здоровы, живите богато!..»

К о с т я. А Аня? Мы же ничего не узнали.

А н т о н. Можно позвонить по телефону.

К о с т я. Нет-нет. Ты иди, Антон, я понимаю, дел много, времени нет. Иди, а я подожду.

А н т о н. Ну вот, сюда вместе, а отсюда врозь.

К о с т я. Не могу уйти, пока не узнаю. Понимаешь?

А н т о н (задушевно). Понимаю. Все по-ни-маю. Ты ее любишь?

К о с т я. Не надо об этом, Антон. Вот знаю — уедет, конечно, уедет, а никак не привыкну к этой мысли. Как я буду без нее?

А н т о н. Ей ты говорил?

К о с т я. Нет. Вдруг обидится…

А н т о н. Ненормальный! Ты — ненормальный человек. Да каждой девушке приятно знать, что ее любят.

К о с т я. Ты Аню не сравнивай с другими. (Меняя тон.) Послушай, Антон, признаюсь, решил сегодня сказать ей всё. Больше не могу молчать.

А н т о н. Правильно, старик, действуй! Приветствую и поздравляю!

К о с т я (прислушивается). Тсс! Ее голос. Слышишь? Пойдем встретим.

В калитку входит  А н я. Заметив друзей, бежит им навстречу.

А н я. Костенька, Антон, вот оно — назначение! Путевка в жизнь! (Крепко пожимает руку Антона, затем, схватив Костю за руки, кружится с ним.) Эх вы, школьники. Вы еще ученики, а я уже педагог!

А н т о н. Анна Семеновна, куда? Назначили куда?

А н я. Мальчики — тише!

А н т о н. Ну, говорите же, не мучьте нас!

А н я (встает в позу). Не мучить? Нет, помучаю. Угадайте! Ни за что не отгадаете.

А н т о н. Сахалин?

А н я. Нет.

А н т о н. Казахстан?

А н я. Нет и нет.

К о с т я. Но куда, куда?

А н я. А вот на, читай. (Дает ему листок.)

К о с т я (прочитав, молча протягивает листок Антону). Так… Ну что ж… всё правильно.

А н я. Ты недоволен?

А н т о н. Это же знаменито! (Размахивает бумажкой.) Я готов «ура» кричать и в воздух чепчики бросать! (Восторженно.) В наш край!

А н я. Да!

А н т о н. На Енисей!

А н я. Да!

А н т о н. В тайгу!

А н я. Да! Да!

А н т о н. Слушайте, Анна Семеновна, меня осенила чудесная идея. Как явитесь в крайоно, проситесь в село Звонкое. Дивное село! Это моя родина. А школа там какая! И, кстати, туда нужен преподаватель литературы. Я в курсе. Директор школы, говорят, неплохой парень. На квартиру можно к моим старикам. Я письмо напишу. Поживете у нас, станете сибирячкой.

А н я (смеется). Э-э, нет! Я москвичка на всю жизнь. Вот она, моя Москва… (Вдруг закрывает лицо руками.)

К о с т я. Анечка, что с тобой?

А н т о н. Анна Семеновна, что случилось?

А н я. Как я буду жить, не видя Москвы?!

А н т о н. Так вы же не навек уезжаете! Летом, в отпуск, кто запретит приехать? И не думайте, пожалуйста, что у нас тоскливая пустыня.

К о с т я. Антон, оставь свою агитацию.

А н я. Не ссорьтесь, друзья. И не обращайте на меня внимания. Все это пройдет. Просто взгрустнулось.

А н т о н. Вот приедете на Енисей — другое запоете. Да вы знаете, что наша тайга лечит от всех недугов. Ото всех! Ох, как бы вы там без нас замуж не выскочили.

А н я. Вы все шутите, Антон.

К о с т я. И, кстати сказать, на этот раз не совсем удачно.

А н т о н. Интересно, что же я сказал неудачного? Предстоит Анне Семеновне замужество? Факт. А факты, как говорится, упрямая вещь.

А н я. Возможно, и не факт.

А н т о н. Это почему же?

А н я. Я выйду замуж только тогда, когда встречу человека и пойму, что без него жить не смогу. (Улыбаясь.) Но беда в том, что никто не знает, когда и где встретит его.

А н т о н. До сих пор не встретился?

А н я (смеясь). Нет.

А н т о н (хитровато). Выходит, и Костя и я не герои вашего романа?

А н я. Вы отгадали. Но Костя в расчет не идет — он первый мой друг, и я его очень люблю! Как никого больше. (Стремительно обнимает Костю.)

А н т о н. Ну, а тот, которого вы надеетесь встретить, будет вторым другом? Или постепенно займет первое место?

А н я. Его место особое.

А н т о н. А вы его представляете?

А н я. Очень ясно. Очень. И вот, если встречу его, за рукав остановлю. Но если он пройдет мимо, то другого мне не нужно.

А н т о н. Романтика. В жизни всё проще.

А н я. А я не хочу, чтобы было просто. Понимаете? Не хочу. Человеку свойственно мечтать и стремиться к своей мечте. Вот и я так, мальчики. А в общем, сейчас не в этом дело. (Шутливо.) Жизнь поставила Аню Березко у начала большой и широкой дороги, поставила и дала сегодня путевку: идите, Анна Семеновна, вперед и вперед…

А н т о н (прерывая). Идите, да не очень-то от земли отрывайтесь, Анна Семеновна. Мечта мечтой, а под ноги смотреть невредно, потому что и на больших дорогах ухабы встречаются.

А н я. Ну философствуйте, а я, как говорят учительницы, пойду покажусь родителям. (Уходит в дом.)

К о с т я. Да!

А н т о н. Что «да»?

К о с т я. Всё ясно!

А н т о н. И ничего не ясно. Ты времени не упускай. Костя, друг, она же сама говорит, что ты у нее один…

К о с т я. Удивляюсь, как люди не понимают простых вещей.

А н т о н. Я сам ей всё скажу.

К о с т я. Не вздумай!

А н т о н. Ну и черт с тобой! Мякоть! Велика Федора, да дура.

На веранде показываются  С е м е н  А н д р е е в и ч,  А н я и М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Аня и Семен Андреевич идут под руку.

С е м е н  А н д р е е в и ч. Здравствуйте, Антон.

Здороваются.

Слышали, Аня становится почти вашей землячкой.

А н т о н. Слышал, Семен Андреевич.

С е м е н  А н д р е е в и ч. Ваше мнение?

А н т о н. Горячо поздравил.

С е м е н  А н д р е е в и ч. Правда, далековато. Да. Но места у вас хорошие, бывал я там. Мы тоже с Машей начинали работать в селе.

А н т о н. А вы, Мария Григорьевна, чем недовольны?

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Я? Боюсь, Антон, что вам трудно меня понять. Думаете, о вас мать не скучает?

А н т о н. Скучает. Даже очень. Я это знаю.

Слышится гудок паровоза и шум проходящего поезда.

А н я. Друзья, у меня есть еще одна новость… Послушайте, я решила не откладывать и ехать немедленно.

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Как — немедленно? Аня, ты о чем говоришь?

С е м е н  А н д р е е в и ч. Почему такое решение, Аннушка?

К о с т я. Аня, но ведь до начала учебного года два месяца.

А н я. Правильно, два. А я не буду ждать начала учебного года.

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Это твое решение не продумано. Я не согласна и не согласна. Не вижу надобности! К чему такая спешка, такая торопливость?!

А н т о н. В школе вам сейчас делать нечего, там каникулы.

А н я. Ну и что же, что каникулы? Я хочу заранее узнать, где буду работать, до начала учебного года познакомиться с обстановкой, с людьми.

К о с т я. Там сейчас хлеб убирают, и людям не до тебя.

А н я. А это ровно никакого значения не имеет.

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Вот такая твоя торопливость и настойчивость подчас меня беспокоят.

А н я. Ну почему вы не хотите понять меня?! Никто! Это же не бегство из дому, от друзей, а простое желание подготовиться к работе.

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Ведь тебе нужно отдохнуть после экзаменов.

С е м е н  А н д р е е в и ч. Маша, не отговаривай. Аня рассуждает правильно. Я тебя понимаю, Аннушка, и поддерживаю — поезжай. Но пока ненадолго. Немного поживешь там, устроишься и назад. Отдохнешь дома, а перед началом учебного года проводим. (Шутливо.) Хочешь не хочешь, а проводим. Как подобает. Согласна, Аннушка?

А н я. Согласна. Я всегда буду тебя слушаться. Знаешь, папа, я бы очень хотела решать все так же правильно, как ты.

С е м е н  А н д р е е в и ч. Не беспокойся, Аннушка, жизнь всему научит.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Село Звонкое на Енисее. Большая комната в квартире Теряевых. Лето. Жара. Окна настежь. На стенах много картин, среди них большинство неоконченных. У окна — мольберт. Н а д е ж д а  М а р к о в н а  сидит в кресле, пишет картину. В и т а л и й  сидит у рояля и, негромко напевая, подбирает мелодию.

В и т а л и й.

Ветки березок поникли, грустя,

Ветер тоскует и злится.

В жизни приют отыскать не пустяк,

Счастье мне даже не снится.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Послушай, Виталий, у меня уже не хватает терпения! Ради бога, прекрати свой концерт! Я не могу работать.

В и т а л и й. А у меня не работа?! Странно. Вечером занятие драмкружка, и я доллжен подготовиться.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. И песню какую-то дикую выкопал.

В и т а л и й. Песня по пьесе положена. Ее драматург сочинил.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Ну, пьеса, значит, такая. А пьесу ты показывал Сергею?

В и т а л и й. В репертуаре я разбираюсь, пожалуй, получше твоего Сергея. (Подходит к Надежде Марковне.) Пьеса с перчиком, со слезинкой. Люблю такие ставить. Смотришь из-за кулис в публику — одна тетушка платок достает, другая нос вытирает. На душе становится веселее. Люблю, когда люди в театре плачут. «Я пью за матерей, которые бросают детей своих, ведь эти сувениры жгут грудь…» Островский, «Без вины виноватые». А знаешь, Надюша, тебе эта картина удалась. Енисей, тайга, огромная перспектива. Сколько уже дней ты ее пишешь?

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Скоро месяц. Ни над одной столько не работала. Ты, Виталий, не первую мою картину хвалишь, а удачи все нет. Шутка ли, за последние два года у меня не приняли ни одного полотна.

В и т а л и й. Это ты для собственного успокоения говоришь — два, а ведь в действительности больше десяти лет.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Да, конечно.

В и т а л и й. И все это — зависть. Лютая человеческая зависть.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Ты смотри, вне дома не болтай таких вещей. Сережа узнает, неприятность будет. Не любит он этого.

В и т а л и й. Твой брат, Надюша, не такой уж круглый дурак, как это, может быть, кажется. А зависти повсюду хоть отбавляй. Почему, скажем, меня из театра выставили? Что, разве только у меня бывали творческие неудачи? Нет. Но у других не видят… А мои видят и придираются, потому что таланта моего боятся. И твои картины по той же причине не принимают. Впрочем, черт с ними, я привык.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Обидно. Работаешь, отдаешь весь свой талант, а это никому не надо, никто этого не ценит.

В и т а л и й. Послушай, Надюша, а не приходила ли тебе мысль, что, может быть, у нас с тобой, как говорят иные, действительно никаких талантов нет, что мы с тобой самые обыкновенные люди.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Не издевайся над собой, Виталий. Это неумно.

Стук в дверь.

Стучат?

На пороге показалась  О л ь г а.

О л ь г а. Можно?

В и т а л и й. А-а-а! Ольга Федоровна! Просим, просим! (Идет навстречу, целует руку.)

О л ь г а. Здравствуйте, Надежда Марковна.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Здравствуйте, миленькая, садитесь.

В и т а л и й. Вам не стул, а трон, дорогая Ольга Федоровна!

О л ь г а. Спасибо, Виталий Маркович. (Немного смущенно.) А где же Сергей Григорьевич?

В и т а л и й. Он в школе. Ведь директор, ремонтом занят. Позвать?

О л ь г а. Нет, зачем же, я сама пойду…

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Оленька, не ходите… Не совсем прилично.

О л ь г а. А я ничего предосудительного здесь не вижу.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Не спорьте, Оленька. Вы же еще не супруга. Виталий Маркович позовет Сережу. Да можно и по телефону позвонить.

В и т а л и й (показывает в окно). Вон он сам. Смотрите, Ольга Федоровна, как торопится, почти бежит. Наверное, узнал, что вы здесь. Понятно, мне все понятно! Как сказал какой-то классик: «Были когда-то и мы рысаками».

В комнату стремительно входит  С е р г е й.

С е р г е й (с порога). Оля! (Увидев Надежду Марковну и Виталия, чуть смущенно). Здравствуйте, Оля.

О л ь г а. Здравствуйте, Сережа. Не ждали? Правда?

С е р г е й. Я вас всегда жду. Сейчас я увидел, как вы проехали, и скорее сюда. Нужно было в районо, а ноги пошли в другую сторону.

В и т а л и й. Но, но, «пошли», мы видели в окно, как они «шли», мчался словно мастер спорта по бегу.

О л ь г а. Я на одну минутку. За углом машина ждет. Шофер такой несговорчивый, еле упросила подождать. В общем, Сережа, еду…

С е р г е й. Как? Уже?

О л ь г а. Да.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Я завидую вам, Оля. Кисловодск…

С е р г е й. Действительно, счастливая. Да, а как же школа? Я имею в виду ремонт.

О л ь г а. Ремонт закончен. Иначе я бы не поехала.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Виталий, помоги мне вынести мольберт на веранду. (Подает знак.)

В и т а л и й. Пожалуйста, рад стараться.

Надежда Марковна и Виталий уходят.

О л ь г а (протянув руку Сергею). До свидания, Сережа. Мне почему-то уже не хочется ехать. Я буду скучать там.

С е р г е й. А я здесь. Буду думать о тебе и скучать. Ведь ты уезжаешь, а я остаюсь.

О л ь г а. Могло быть иначе.

С е р г е й. Да. Хорошо бы вместе. Но ты знаешь — не смог! А как не хочется расставаться с тобой! Мне бы взять тебя сейчас на руки и нести далеко-далеко, сквозь тайгу.

Слышится гудок автомобиля.

О л ь г а. Мне сигналят. Побегу. Я буду писать тебе каждый день.

С е р г е й. А я — отвечать тебе. И ждать. (Горячо обнимает ее.)

Ольга выбегает из комнаты. Сергей у окна машет рукой. Голос Ольги: «Надежда Марковна, Виталий Маркович, до свидания!» Шум отъезжающей машины. Звонит телефон.

С е р г е й (берет трубку). Вас слушают. Да, я… Нет, сегодня в школе не буду… И завтра. Уезжаю в командировку. А что там? Да?! Катя, передайте, что я прошу зайти сюда. Пожалуйста. (Вешает трубку, открывает дверь.) Мама! Мама! На минутку.

Входит  Н а д е ж д а  М а р к о в н а.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Ты звал?

С е р г е й. Мама, сейчас мне звонили из школы. Приехала новая учительница. Но там ремонт, принять негде. Она придет сюда. Угости, пожалуйста, чаем.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Это зачем же?

С е р г е й. Просто долг гостеприимства. Принять в школе — одно дело, дома — другое.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Не понимаю, Сергей, к чему вся эта затеи. Чаи! Словно мне больше и заниматься нечем, только встречать или провожать твоих учительниц. Мне просто некогда. Я должна заканчивать картину.

С е р г е й. Ну хорошо, хорошо. Только не волнуйся.

В дверь стучат. Надежда Марковна торопливо уходит.

Войдите.

Входит  А н я.

А н я. Извините, мне нужно видеть директора средней школы товарища Теряева.

С е р г е й. Я Теряев. Прошу садиться.

А н я. Спасибо. Меня назначили в вашу школу учительницей. Вот документы.

С е р г е й. Так. (Рассматривает документы.) Место преподавателя литературы у нас свободно. Значит, из Москвы?

А н я. Да.

С е р г е й. В селе приходилось бывать?

А н я. Нет. Я почти безвыездно жила в Москве.

С е р г е й. Ну ничего, привыкнете… О, диплом с отличием?! Ну как, не хотелось ехать в провинцию?

А н я. Почему? Я сама просила направить меня в одну из отдаленных областей страны. В Красноярске предлагали городскую школу, но я отказалась.

С е р г е й. Вот вы какая! Правильно сделали. Я не скажу, что здесь легко. Нет! Суровый край. Много работы.

А н я. Я знаю, но не боюсь. Ведь мне помогут?

С е р г е й. Да, конечно. Ну, давайте знакомиться ближе. Меня зовут Сергеем Григорьевичем, а вас, судя по документам, Анна Семеновна. (Пожимает руку Ане.) Возьмите свой диплом. И займемся прозаическими вещами. Вам, конечно, нужна квартира?

А н я. Спасибо. Не нужно. Я остановилась у родственников моего знакомого. У Карповых.

С е р г е й. Знаю. Хорошая семья. Скажите, вы уже совсем приехали?

А н я. Нет. Скоро уеду. На месяц.

С е р г е й. Не отдыхали после экзаменов?

А н я. Но успела. Интересно, кто это у вас рисует?

С е р г е й. Моя мама. Она художница.

А н я. А я словно в знакомой комнате очутилась. Вот так же выглядит папин кабинет: повсюду наброски, зарисовки. У меня папа тоже художник.

С е р г е й. Вон оно что? Ну, как хотите, а я должен познакомить вас со своими домочадцами. Искусство, как говорится, их стихия. (В дверь.) Мама! Виталий Маркович, можно вас попросить сюда?

Входят  Н а д е ж д а  М а р к о в н а  и  В и т а л и й.

(Знакомит.) Друзья, наша новая учительница Анна Семеновна Березко из Москвы. Прошу любить и жаловать. (Ане.) Моя мама, Надежда Марковна. Мама, у Анны Семеновны отец тоже художник.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Правда?

А н я. Да. Художник.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Скажите, в Москве есть художник Березко, автор картины «Весна в степи», академик, лауреат…

А н я. Это мой папа.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Папа?!

Неловкая пауза.

С е р г е й. Мой дядя и друг, Виталий Маркович. Актер.

В и т а л и й. С ручательством. Бриллиант чистейшей воды.

А н я. А разве здесь есть театр?

В и т а л и й. Я служил в краевом. Временно ушел. За Сергеем Григорьевичем в деревню потянулся. Захотелось поработать непосредственно в гуще. «В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов». Грибоедов, «Горе от ума». Именуюсь художественным руководителем районного Дома культуры. Подождите, мы еще и вас на сцену вытащим. Прошу вас, садитесь. Вы, конечно, как и все москвичи, любите театр?

А н я. Очень.

С е р г е й (прерывая). Если но ошибаюсь, вас привлекает героическое.

А н я. Да, вы угадали.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. И с кем ни поговоришь из молодежи — все мечтают только о героическом.

А н я. А о сереньком мечтать не стоит.

С е р г е й. Вы правы. Сильные, духовно богатые натуры должны стремиться к большим делам и не только стремиться, но быть их творцами. Ведь унылые будни не могут радовать человека.

А н я. А мне кажется, что все, даже самое большое, в том числе и героика, имеет свои будни.

В и т а л и й. Тут, пожалуй, трудно возразить.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Беседуйте, а я на несколько минут покину вас. Хозяйство. (Уходит.)

С е р г е й. Вы имеете в виду творческие будни. Я же говорю о другом. Вот пример из нашей среды. Есть такие учителя, работают — комар носа не подточит, работают но всем правилам методики, но творческого огня в них нет, а значит, они не способны зажечь и других. Когда я вижу ремесленника в школе, не могу оставаться спокойным. И всегда думаю об одном: наверное, люди этого склада не любят детей.

А н я. А вы… любите детей?

С е р г е й. Я? (Пауза.) Да. Очень.

А н я. Я тоже. Потому и стала учительницей.

С е р г е й. Мне кажется, если не любишь детей, не имеешь права учить их. Учитель должен жить для своих питомцев, быть готовым на любой подвиг ради них. Данко с горящим сердцем — вот кто такой учитель.

А н я. Данко с горящим сердцем… Это хорошо сказано.

Голос Надежды Марковны: «Виталий, можно тебя на минутку?» Виталий уходит.

Сергей Григорьевич, вы тоже литературу преподаете?

С е р г е й. Да. В старших классах.

А н я. Я так и думала. Ребята, наверное, вас очень хорошо слушают. Правда?

С е р г е й. Но обижаюсь. Конечно, это приходит не сразу.

А н я. Если бы вы знали, сколько у меня вопросов, сколько сомнений…

С е р г е й. А у кого их не бывает?

А н я. И у вас?

С е р г е й. Конечно. Сказать откровенно, меня не покидает чувство неудовлетворенности. Никогда!

А н я. Сергей Григорьевич, почему?

С е р г е й. Я недоволен собой. Мне хочется сделать для людей больше, чем я делаю. А что — сам не знаю.

Входит  В и т а л и й.

А н я. Вы словно угадываете мои мысли. Сколько раз я об этом думала, мечтала.

В и т а л и й. Мечты! Я тоже мечтал. И мечтаю. Но пока, как сказал один классик, суждены нам благие порывы, но свершить их не нам суждено.

А н я. Я не согласна с вами. Быть только мечтателем — незавидная доля.

С е р г е й. Вы правы, Анна Семеновна. И мечтать и искать. Жить — это значит действовать.

В и т а л и й. Позвольте, позвольте!

С е р г е й. Ничего не позволим, дорогой мой дядя Виталий Маркович. Спор на эту тему бесполезен. «Кто хочет действовать, тот позабудь покой», как сказал Гёте.

Входит  Н а д е ж д а  М а р к о в н а  с подносом.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Ну, друзья мои, прошу. Ягоды необыкновенные. Анна Семеновна, вот сюда.

Все садятся за стол.

В и т а л и й. Вы любите смородину?

А н я. Очень.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Скажите, Анна Семеновна, если это не секрет, над чем сейчас работает ваш папа?

А н я. Над картиной «Москва майская».

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. А каков, интересно, сюжет?

А н я. Мне очень трудно говорить об этом.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. А давно он пишет ее?

А н я. Третий год.

В и т а л и й. Третий?! А когда закончит?

А н я. Видимо, года через два.

В и т а л и й. Значит, пять лет? Ты слышишь, Надя?

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Да-а, пять лет, это… это не пять дней.

В и т а л и й. Даже не месяц.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Ну, как ягоды?

А н я. Дивные! Спасибо, Надежда Марковна. (Взглянув на часы.) Я совсем забыла… Мне нужно идти.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Куда? Зачем? Анна Семеновна!

А н я. Я обещала хозяйке. С пасеки придет ее муж. Надо рассказать об их сыне, Антоне. До свидания, Надежда Марковна… Виталий Маркович. Всего доброго, Сергей Григорьевич.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Я провожу вас. Нот-нет, не отказывайтесь.

Надежда Марковна и Аня уходят.

Сергей смотрит в окно.

В и т а л и й. Славная девушка. Славная. (Шутя напевает.) «Мне стан твой понравился тонкий…»

С е р г е й (помолчав). Я сегодня должен уехать на несколько дней. С лекциями к лесорубам. Возьми Анну Семеновну под свое покровительство. Пригласи ее к нам. Чтобы она не чувствовала себя одинокой. Ведь знакомых у нее — никого!

Входит  Н а д е ж д а  М а р к о в н а.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Ну, друзья мои, я потрясена, я очарована! Во всем чувствуется столичный тон. Это, конечно, не Ольга Федоровна. Да, Сережа. А отец?! Лауреат, академик.

Сергей, взяв газету, уходит.

Ее можно уважать хотя бы только из-за отца. (Задумывается.)

В и т а л и й (напевает). «Я ваши тайны знаю, я по глазам читаю». (Садится к пианино. Импровизирует.) Представь себе, что мы живем в Москве, да-да, все наше высокоталантливое семейство. Ты, скажем, закончила новую картину. И вот телефонный звонок директору художественной выставки: «Художница Надежда Марковна Теряева закончила картину. Получилось талантливо, гениально!» — «Кто говорит?» — «Академик Березко. Рекомендую купить». Каково? И купят! Кто откажет академику? Ведь они там друг у друга чай пьют. Что ты скажешь, художница? Пятьдесят тысяч дадут! А то и сто. Впрочем… хватит и пятьдесят.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а (встрепенувшись). Я не могу, Виталий, меня раздражает эта твоя вечная ирония.

Как бы поддразнивая Надежду Марковну, Виталий наигрывает веселенький мотив.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Лунный вечер. Слышится далекая песня. Комната в крестьянском доме. По обстановке видно, что здесь живет зажиточная колхозная семья. В дальнем углу, за цветным пологом, кровать. Д а р ь я  И в а н о в н а  разбирает постель.

А н я (входя). Добрый вечер, Дарья Ивановна.

Д а р ь я  И в а н о в н а. Вернулась?! А я заждалась. Идти нужно, беспокоюсь — тебя нет. Я уже за ворота выглядывала, не видно; думаю, где же это бродит моя Анна Семеновна.

А н я. Я в школе была. Потом вышла на улицу, и потянуло меня посмотреть тайгу. Вот и бродила. Искупалась в Енисее. Вода холодная, быстрая. Затем пошла и пошла лесом. Совсем было заблудилась.

Д а р ь я  И в а н о в н а. Антон тоже любил бродить по тайге. Он, правда, другое дело — мужчина, охотник. Да мы все, сибиряки, в тайге, как дома. Тебе в одиночку ходить в тайгу пока не надо. Не ходи одна, Анна Семеновна.

А н я. Почему?

Д а р ь я  И в а н о в н а. Всяко бывает. Зверь может повстречаться, потом — с непривычки заплутать нетрудно. А тайга, она шутить не любит, с ней нужно уважительное обхождение. С чего же это тебя в тайгу потянуло?

А н я. Не знаю. Просто так.

Д а р ь я  И в а н о в н а. Небось по дому скучаешь? Ничего, привыкнешь. Ну, а как домашние Сергея Григорьевича, директора вашего, привечают?

А н я. Мне вся семья понравилась. Такие общительные, гостеприимные. Наверное, их здесь все любят.

Д а р ь я  И в а н о в н а. Да как тебе сказать: сколько голов, столько и умов, сколько ртов, столько и языков. Каждый по-своему судит. Сергея Григорьевича одобряет народ. Да, Анна Семеновна, тебе письмо. Из Москвы.

А н я. Правда? (Берет письмо.) Первое письмо. От Кости! Он на практику уезжает. (Садится, читает.) Вам привет от Антона.

В комнату быстро входит  Г а л я  с небольшой корзинкой в руках.

Г а л я. Добрый вечер.

Д а р ь я  И в а н о в н а. О, Галочка! Где ты пропадала эти дни?

Г а л я. У лесорубов была. Комитет комсомола посылал. (К Ане.) Вы наша новая учительница по литературе, Анна Семеновна, да?

А н я. Да.

Г а л я. А меня зовут Галя. Я так перед нами виновата, так виновата.

А н я. Вы?!

Г а л я. Ну да. Ваш директор Сергей Григорьевич тоже там был, на седьмом. Узнал, что я уезжаю, и передал вам гостинец. Ягоды. А я дорогой заехала на третий участок… Пришлось задержаться там, и совсем про ягоды забыла. Так что они немного привяли. Вот, возьмите. (Подает Ане корзинку.)

А н я. Спасибо.

Г а л я. Да не обижайтесь, так получилось.

А н я. Ну, что вы!

Д а р ь я  И в а н о в н а. Хорошие ягоды, завтра варенье сварим.

Г а л я. Сергей Григорьевич говорил, что вы из самой Москвы?

А н я. Выросла там. Садитесь, Галочка.

Г а л я. Спасибо. А я еще не видела Москвы. Но обязательно побываю. План у меня такой есть — в сентябре поеду в отпуск и прямо в Москву. И в Ленинград. А в Ленинград знаете зачем? Хочу побродить по пушкинским местам. Мечтаю.

А н я. Любите Пушкина?

Г а л я. Очень. Это у меня, между прочим, с детства. Когда подумаю, что буду ходить в Ленинграде по тем самым местам, где больше ста лет назад ходил Пушкин… Обязательно поеду. И денег уже припасла.

А н я. А вы где работаете?

Г а л я. На деревообделочном комбинате. Наш комбинат передовой, второй год держит переходящее знамя министерства. Мы выпускаем сборные дома. И разную мебель. Во всех колхозных домах нашу мебель найдете. К вам в Москву отправляем.

А н я. Вы тоже мебельщица?

Г а л я. Нет. Я в машинном отделении. Машины люблю. Так бы и возилась с ними, и домой бы не уходила. Анна Семеновна, у меня появилась интересная мысль… Вы хорошо знаете Москву?

А н я. Может, и по хорошо, по знаю.

Г а л я. А что, Анна Семеновна, если бы комитет комсомола попросил вас рассказать нашим ребятам о Москве. Все, все, что видели и знаете. Одним словом — какая сегодня Москва.

А н я. Я с удовольствием расскажу. Но когда?

Г а л я. На днях. Я тогда зайду за вами. Согласны?

А н я. Конечно.

Г а л я. Скажите, а ваши родные тоже сюда переедут?

А н я. Нет. Они остаются в Москве.

Г а л я. Значит, вы будете одна. Ну ничего, у нас очень хорошо. Скучать не дадим. У нас все такие славные, дружные, и девчата и ребята. В Доме культуры спектакли бывают, концерты. Самодеятельность хорошая, директор школы такие лекции читает!

Д а р ь я  И в а н о в н а. Говорун он хоть куда, заслушаться можно.

Г а л я. Верите, Анна Семеновна, когда в Доме культуры его лекция, не протолкнешься. Правда.

Д а р ь я  И в а н о в н а. Как начнет рассказывать про советскую семью, да как нужно любовь беречь, молодежь слушает, рты разинув. Других учит, а сам всё не женится.

Г а л я. У нас есть девчата — влюблены в него, страдают, а он и не замечает. Ну, я пойду. До свидания. А завтра забегу.

Д а р ь я  И в а н о в н а. Погоди, Галочка, вместе пойдем, провожу до самого дома. Я на пасеку к своему старику. Оставайся, Анна Семеновна. Постель разобрана, на кухне ужин. Я утречком вернусь. Ответ сегодня будешь писать?

А н я. Да.

Д а р ь я  И в а н о в н а. Не забудь наш поклон дружку Антона.

Г а л я. До свиданья, Анна Семеновна. Спокойной ночи!

А н я. Всего хорошего, Галочка. Заходите.

Д а р ь я  И в а н о в н а. Ну, оставайся здорова, Анна Семеновна.

Галя и Дарья Ивановна уходят. Аня, постояв у открытого окна, берет лист бумаги, Костино письмо, садится к столу, начинает писать.

А н я (читает написанное. Задумывается и медленно рвет лист). Нет, не то. И слова какие-то пустые. (Поднимается. Решительно.) Нужно спать. А спать не хочется.

Подходит к окну и садится на подоконник. Задумалась и не видит, как к окну подходит  С е р г е й.

С е р г е й. Добрый вечер, Анна Семеновна.

А н я (испуганно вскакивает с подоконника). Вы?!

С е р г е й. Я испугал вас?

А н я. Нет… просто… неожиданность.

С е р г е й. Простите за позднее посещение. Можно войти?

А н я. Пожалуйста, входите.

Сергей скрывается и через минуту входит в комнату.

Садитесь, Сергей Григорьевич. Мне сказали, что все эти дни вы были у лесорубов?

С е р г е й. Да. Читал лекции.

А н я. Спасибо за подарок, Сергей Григорьевич. (Берет в руки корзинку.)

С е р г е й. Ну что вы, не стоит. Завтра я снова еду. На другой участок. Это около двухсот километров от Звонкого. Чащоба. Вам нравится наша тайга?

А н я. Мне все здесь нравится — и тайга, и Енисей. И люди.

С е р г е й. А я забежал узнать, как вы живете и чувствуете себя. Привыкаете на новом месте?

А н я. Почти привыкла. Мне кажется, что здесь я живу уже давно-давно. Слышите? Поют. Наверное, и вчера они пели. Я вчера весь вечер просидела у окна, слушала песни. Хорошо здесь ноют.

С е р г е й. Сибиряки народ певучий.

А н я. Особенно хорошо народные получаются.

С е р г е й. Народные песни здесь в почете. Знаете, силища в них чувствуется, неизбывная красота души человеческой.

Где-то на улице запевают: «Степь да степь кругом!»

Вот! Вот! Анна Семеновна, «Степь»! Это моя любимая.

А н я. Как они проникновенно ноют…

С е р г е й. Эта песня всегда волнует, душу тревожит. Здесь и широта заснеженной степи, и тоска, и неуемное горе, и любовь — большая, неизмеримая, вечная. Слова-то какие: «а любовь ее я с собой унес». Сильно! (Совсем неожиданно.) Анна Семеновна, поедемте завтра в тайгу. К лесорубам.

А н я. Я?! Зачем?

С е р г е й. Доклад на литературную тему сделаете или лекцию прочитаете. Ведь вам приходилось читать лекции?

А н я. Конечно. Но…

С е р г е й. Вот и поедемте. Это же будет очень интересная поездка. Посмотрите, как живут и работают лесорубы. Сибиряки! Увидите, как без топоров рубят лес. Как рушатся стволы-великаны, в пять обхватов.

А н я. Я бы с охотой, Сергей Григорьевич, но просто не могу.

С е р г е й. Почему?

А н я. Уезжаю.

С е р г е й. Уезжаете?! Да, да, домой. Помню — вы говорили, что нужно будет ехать. Помню. И когда мы снова увидимся?

А н я. Наверное, через месяц.

С е р г е й. А эту поездку отложить нельзя?

А н я. Нет. Я уже домой сообщила.

С е р г е й. Значит, нельзя. (Словно опомнившись.) Уже поздно, и я задерживаю вас. Извините. Если позволите, я еще зайду к вам завтра. Можно?

А н я. Конечно. Заходите.

С е р г е й. До свидания, Анна Семеновна.

А н я. До свидания.

Сергей направляется к двери и вдруг останавливается у порога.

С е р г е й. Анна Семеновна! Я… сейчас… не о том говорил с вами, о чем хотел сказать. Я ничего вам не сказал. Ни слова. Анна Семеновна, на меня вдруг неожиданно налетел ураган… Последние ночи я не спал, бродил по тайге. Не находил себе места. А сегодня весь день был как в тумане. Никогда со мной ничего подобного не было. И куда бы я ни взглянул — передо мной ваши глаза, куда бы ни пошел — слышу ваш голос…

А н я (прерывает). Сергей Григорьевич, оставьте, я вас прошу. И уйдите… Сергей Григорьевич…

С е р г е й. Еще несколько слов, и я уйду. Дайте мне все сказать. Молчать я не могу. Не могу, понимаете? Вы встали на моем пути, и выход один: или вы оттолкнете меня, и я сорвусь куда-то вниз, или, взявшись за руки, мы вместе пойдем вперед. Мы вместе будем мечтать, работать, жить… Так скажите же, Анна Семеновна…

Пауза.

Вы молчите… Ну что ж… я понимаю вас… (Идет к двери.) Прошу простить, Анна Семеновна… (Выходит из комнаты.)

Видно, как он проходит мимо окна.

А н я (некоторое время стоит в нерешительности, затем бросается к окну). Сергей Григорьевич! Услышал. Остановился. Идет. Что я делаю? Что ему сказать? Что со мной? (Решительно.) А зачем скрывать? Зачем?

У окна появляется  С е р г е й.

С е р г е й. Анна Семеновна… или мне послышалось?

А н я. Нет-нет, не послышалось… Я вас звала… Я решила ехать завтра… к лесорубам. В тайгу. Вот и позвала вас. (Протягивает ему руку.) До завтра.

С е р г е й. Анна Семеновна! До завтра! (Уходит.)

Аня стоит у окна.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Обстановка второй картины. Н а д е ж д а  М а р к о в н а  и  С е м е н  А н д р е е в и ч стоят у стены и рассматривают картины.

С е м е н  А н д р е е в и ч. Вот эта. Пожалуй, и все. Что вы скажете, Надежда Марковна?

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Решаете вы, Семей Андреевич. Но я согласна.

С е м е н  А н д р е е в и ч. Ну, а коли так, то сегодня же и возьмемся за дело. Мы подробно разберем слабые места этих картин. Затем вы поработаете над ними годик-другой и, когда закончите, привозите или присылайте картины в Москву, я снова посмотрю их.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Я не знаю, как и благодарить вас, Семен Андреевич.

С е м е н  А н д р е е в и ч. Что вы, что вы, Надежда Марковна!

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. О, вам трудно оценить, какое значение имеет для меня ваша творческая помощь.

С е м е н  А н д р е е в и ч. Как говорится — чем богаты, тем и рады.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Семен Андреевич, ну, а в общем какое впечатление оставляют мои работы?

С е м е н  А н д р е е в и ч (помолчав). Уважаемая Надежда Марковна, я не могу кривить душой и говорить неправду. Отобранные мною картины — лучшее из того, что мы видели. Я говорю — лучшее, но это еще не значит — законченное, годное для показа. Отсутствие точно выраженной мысли, торопливость — такие недостатки имеют почти все ваши картины.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Семен Андреевич, только прошу не принять за назойливость, в комнате наших молодоженов есть несколько картин, не согласитесь ли взглянуть и на них, может быть, там что-нибудь понравится.

С е м е н  А н д р е е в и ч. Ну что ж, пойдемте.

Уходят в комнату направо. Входят  А н я  и  М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. В руках Марии Григорьевны сверток.

А н я. Папа!.. Мама, их нет. (Прислушивается.) Вон они где — в нашей комнате. (Зовет.) Папа, Надежда Марковна, мы готовы, ждем вас.

Голос Семена Андреевича: «Сейчас, Аннушка, сейчас».

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Почему ты обращаешься к матери своего мужа по имени и отчеству? Он зовет меня мамой. Это народная традиция, правильная, хорошая традиция.

А н я. Не сердись. Я просто не привыкла еще, не могу заставить себя называть ее так же, как и тебя. Ведь только три дня прошло…

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Все это я хорошо понимаю, но надо сразу приучить себя. С первого дня. Надежда Марковна может обидеться, и совершенно законно. А вообще во всей этой истории с твоим замужеством столько поспешности… За месяц выйти замуж — этим все сказано. Когда же тут привыкнуть к свекрови.

А н я. Мама, не нужно, прошу тебя. Ты считаешь мой поступок неверным, ну, а я думаю по-другому. И давай оставим эту тему. Хорошо?

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Хорошо.

А н я. Я Сереже позвоню. (Берет трубку.) Дайте, пожалуйста, школу. Спасибо. (Шутливо.) Товарищ Теряев? С вами говорит учительница Теряева… Сразу узнал? Сережа, мы собрались купаться. Все. Папа и две мамы. Иду. А как же! Пойдем с нами! Пойдем! Недолго будем. Окунемся — и назад. Занят?

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а (шепчет). Если занят, не зови, не отрывай от дела.

А н я. Сережа, если занят, не ходи. А может быть, все-таки пойдешь? Нет? Ну, всего доброго!

Входят  Н а д е ж д а  М а р к о в н а  и  С е м е н  А н д р е е в и ч.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Вам виднее, Семен Андреевич.

С е м е н  А н д р е е в и ч. Ну-с, Машенька, готовы? А где же Сергей?

А н я. Он занят. А мы уж заждались вас.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Пойдемте. Прошу вас, миленькая Мария Григорьевна, не обижайтесь. Я такая вообще неорганизованная.

А н я. Я с тобой, папа.

С е м е н  А н д р е е в и ч. Ты выбрала ненадежного спутника. Я только до почты.

А н я. А на Енисей?

С е м е н  А н д р е е в и ч. Придется вам одним. Страшная жара. Боюсь.

Входит  В и т а л и й.

О, Виталий Маркович! В путь! В путь!

В и т а л и й. Готов! Но вы скажите — куда?

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. На Енисей.

В и т а л и й. Так идемте же! Прошу. (Распахивает дверь.)

Все уходят.

Через мгновение я догоню вас, вот только позвоню. (Берет трубку.) Директора средней школы. Сергей? Пошел ты к черту со своим купанием… Да подожди ты, дай мне сказать. (Кричит.) Ольга, Ольга приехала! Дошло?! С курорта, конечно. Откуда же больше? Она сейчас сюда придет. На улице, случайно встретились. Конечно, спрашивала. Первый вопрос — как живет Сергей Григорьевич. Ничего я не рассказывал. Нет, извини, сам веди дипломатические разговоры.

Входит  О л ь г а.

(Повесив трубку, идет навстречу.) Пожалуйста. Садитесь. Сережа будет с секунды на секунду. Вы так посвежели, Ольга Федоровна. Нет, я не то сказал. Расцвели! Да, да. На сцену бы вам. Изображать девушек-героинь, этаких русских красавиц, о которых некий классик сказал: «Посмотрит — рублем подарит». Честное слово, Ольга Федоровна. Скажите, а вас не тянет на сцену?

О л ь г а. Нет. То есть театр я люблю, а работать — школа и школа. Сказать откровенно, я даже во сне видела свою школу. Виталий Маркович, скажите мне, пожалуйста, кто отсюда вышел, вот только что?

В и т а л и й (делая удивленное лицо). Откуда?

О л ь г а. Ну, отсюда. От вас.

В и т а л и й. Никто. Я был дома, но я, как видите, не уходил. Да. Так, значит, во сне видели школу? Это бывает. Я, знаете, частенько вижу во сне сцену. Театр.

О л ь г а. Виталий Маркович, вы не поняли меня. Я видела Надежду Марковну, мужчину и двух женщин. Я их не знаю и раньше нигде в районе не встречала.

В и т а л и й. Ах, вот вы о чем! Это знакомые. Из Москвы. Вы знаете, Ольга Федоровна, о чем я сейчас подумал? Вот начнется учебный год, и о вас снова газеты заговорят. Учительница-отличница! Приятно, должно быть, черт возьми, когда о тебе в газетах пишут.

О л ь г а (прерывает). А Сергей Григорьевич говорил, что в Москве у вас нет знакомых.

В и т а л и й. Да они, собственно, не знакомые, а так… дальние родственники. Приехали погостить. У меня есть племянник, так это его жена с отцом и матерью. Вот в «Гамлете» есть такая сцена…

О л ь г а. Разве у Сергея Григорьевича есть брат?

В и т а л и й. Нет, что вы! Он — мой племянник. Нет, Ольга Федоровна, я все напутал, все! Вы что-нибудь поняли?

О л ь г а. Нет.

В и т а л и й. Иначе и не могло быть.

Входит  С е р г е й.

А вот и он, явился наш маляр. От маляров не отходит, вторую профессию хочет приобрести.

С е р г е й. Здравствуй, Оля.

В и т а л и й. Оставайтесь, а я исчезаю.

С е р г е й. Подожди…

В и т а л и й. Не могу. Ни минуты! Меня ждут! (Скрывается за дверью.)

О л ь г а. Он какой-то странный сегодня. Я спросила, кто гостит у вас, видела сейчас незнакомых, когда подходила к дому, он так и не объяснил, стал путать, сбиваться.

С е р г е й. С ним бывает.

О л ь г а (пристально смотрит на него). Сережа, скажи, что произошло?

С е р г е й. А что? Я не понимаю.

О л ь г а. Не понимаешь? Мы условились писать, ты мне писал очень редко. И письма были какие-то торопливые. Коротенькие. А на последние мои письма ты даже и по ответил. Почему это? Почему ты сейчас ведешь себя так странно? Как провинившийся школьник.

С е р г е й. Может быть. (Садится у стола, опустив голову.) Видимо, так и есть.

О л ь г а (бросается к нему). Сережа, что случилось? Какое-нибудь несчастье? Да? Ну, что же вы молчите, Сергей Григорьевич?

С е р г е й. Да. Случилось. Иные люди, когда у них горе, плачут. А у меня нет слез.

О л ь г а. Но что же, что, Сережа? Может быть, чем-нибудь я сумею помочь? Ты только скажи!

С е р г е й. Какай ты хорошая. Необыкновенный человек. А я? (Резко поднявшись.) Оля, скажи, ты веришь мне?

О л ь г а. Верю.

С е р г е й. И любишь?

О л ь г а. Ну, разве я пришла бы сюда! Ведь к санатории все время мечтала о нашей встрече.

С е р г е й. Я люблю тебя одну. Только тебя… (Обнимает ее.)

На пороге показывается Семен Андреевич. Увидев Сергея и Ольгу, он отшатывается и неслышно уходит.

Но лучше бы тебе забыть меня. Лучше бы и не знать.

О л ь г а. Сергей!

С е р г е й. Я недостоин тебя, твоей любви. Оля… Мне страшно произнести это слово, но молчать… не могу… Я… женат.

О л ь г а. Как? Женат?! Значит, ты все время обманывал меня…

С е р г е й. Нет, Оля, я не лгал… Это случилось всего лишь три дня назад.

О л ь г а. Три дня назад? Нет-нет, я не верю.

С е р г е й. Это правда, Оля. Выслушай меня и пойми. Я знаю, ты не будешь ни обвинять, ни проклинать меня, когда поймешь, что я несчастнее других, несчастнее тебя. Рассказывать много и долго, но ты пойми одно, я женился потому, что так сложились обстоятельства. Да, да. Я оказался их рабом. Меня словно ураган закружил и швырнул на землю.

О л ь г а (сдерживая слезы). Значит, вы несчастнее других?! Так, так. Остроумно сказано. А я… Э, да что обо мне говорить.

С е р г е й. Оля, я прошу тебя…

О л ь г а. Не заботиться ли обо мне хотите, Сергей Григорьевич? Не надо. Будьте счастливы. (Быстро уходит.)

С е р г е й (вздохнув). А все-таки тяжело. (Идет к окну.)

Входит  С е м е н  А н д р е е в и ч.

Вы дома?!

С е м е н  А н д р е е в и ч. Да, дома.

С е р г е й. Вы разве не ходили со всеми?

С е м е н  А н д р е е в и ч. Нет. Я был на почте.

С е р г е й. Вид у вас усталый. Не сердце ли снова пошаливает?

С е м е н  А н д р е е в и ч. Нет. Ничего. Просто прошелся по жаре.

С е р г е й. А я ремонтом школы занят. Не могу кое-как делать, хочется получше… Вот и сейчас — не школа будет, а, как говорят, картинка. Всюду приходится самому поспевать. Я, откровенно говоря, привык. Правда, иногда обидно станет — трудишься, работаешь, а никто не видит, не замечает. Иным людям везет — посредственные работники, делают меньше, но они живут в городе, а то даже в столице. Дали бы мне возможность выбраться из этого захолустья, я показал бы, как надо работать, воспитывать советских детей.

С е м е н  А н д р е е в и ч. Работать надо везде. Хорошую работу повсюду одинаково ценят… Скажите, Сергей Григорьевич, с вами сейчас была девушка. В расшитом полотняном платье. Кто она?

С е р г е й. Это… учительница.

С е м е н  А н д р е е в и ч. Из вашей школы?

С е р г е й. Нет, не из моей. У нас в районе есть совхоз. Так вот, Ольга Федоровна заведует там начальной школой. Ко мне отовсюду ездят за советом. Даже из других районов.

С е м е н  А н д р е е в и ч. Я стал невольным свидетелем того, как эта девушка была в ваших объятиях… Что это значит?

С е р г е й. Я… я вам все открою, и думаю, что вы меня правильно поймете, как мужчина мужчину. Но прошу, чтобы Аня ничего не знала, когда-нибудь я сам ей обо всем… Эта девушка — моя бывшая… ну, почти невеста. Да, я любил ее. Очень любил. Но я увидел Аню, и жизнь моя началась снова. Можете не верить мне, но это было именно так.

С е м е н  А н д р е е в и ч. Почему же вы не сказали этой девушке правду?

С е р г е й. Да, конечно, это дурной поступок. Не смог. Растерялся, хотелось смягчить удар.

С е м е н  А н д р е е в и ч. Я думаю, что одну из них, а возможно, обеих, вы обманываете. Я буду говорить с Аннушкой.

С е р г е й. Умоляю вас, не говорите. (Взглянув в окно.) Идут Аня и Мария Григорьевна. Я вас еще раз прошу — пусть это останется между нами.

С е м е н  А н д р е е в и ч. Я не хочу об этом больше говорить с вами! (Уходит.)

Входят  А н я  и  М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Мария Григорьевна идет в соседнюю комнату.

А н я (бросается к Сергею). Ты уже дома!

С е р г е й. Да, Анечка, но я должен уйти.

А н я. Уйти?

С е р г е й. На несколько минут. Я быстро вернусь. Может быть, ты проводишь меня?

А н я. До калитки. Нет, за калитку. Хорошо? (Берет его под руку.)

Уходят.

Входят  С е м е н  А н д р е е в и ч  и  М а р и я  Г р и г о р ь е в н а.

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а (смотрит вслед ушедшим). Возможно, и правда — Аня здесь нашла свое счастье. Нам он не нравится, но жить-то ей? Они, мне кажется, любят друг друга.

С е м е н  А н д р е е в и ч. Ну, а я считаю, Маша, что нам уезжать отсюда нужно. Всем троим. Бежать от этого страшного счастья. И чем скорее, тем лучше.

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Послушай, Семен Андреевич! Ты понимаешь, что ты сейчас сказал?

С е м е н  А н д р е е в и ч. Я еще не потерял рассудок! Так слушай, Маша. Полчаса назад, вот на этом самом мосте, он обнимал другую девушку.

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Кто?

С е м е н  А н д р е е в и ч. Сергей. Я сам видел. Аннушке ни дня здесь оставаться нельзя. В другую область, край, но не здесь. Я все ей расскажу.

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Подожди. Не спеши. Нужно помочь ей разобраться в этом.

С е м е н  А н д р е е в и ч. У меня голова идет кругом, когда я подумаю, что с таким человеком ей предстоит жить…

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Аня идет. Пока что помолчи, а там придумаем что-нибудь.

С е м е н  А н д р е е в и ч. А я, Маша, ничего придумывать но хочу.

Входит  А н я.

А н я. Папа, вы поссорились?

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Мы не поссорились, а просто говорим…

А н я. Я говорю о ссоре папы с Сергеем.

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. И они не ссорились.

А н я. Нет, мама, ты ничего не знаешь. Они поссорились… Сереже нет надобности обманывать меня. И ты не выступай в качестве посредницы.

С е м е н  А н д р е е в и ч (волнуясь). Он не рассказал о причине нашего разговора?

А н я. Рассказал.

С е м е н  А н д р е е в и ч. Значит, не все рассказал. О свидании, которое происходило вот здесь…

А н я. И о свидании рассказал. Но мне нет дела до его бывших увлечений. Я люблю его таким, какой он есть. И никогда больше не стану слушать его исповедей и никогда не стану изучать его анкет. Вы знаете, как я люблю его. Знаете!

С е м е н  А н д р е е в и ч. Жить нужно не только чувством, но и разумом.

А н я. Папа, в самые трудные минуты жизни я обращалась за советом к тебе, и ты всегда помогал мне. А сейчас прошу: не вставайте между мной и Сергеем. Не делайте этого.

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Никто не встает между вами.

А н я. Почему вы так настроены против него? Есть недостатки? Да? А у кого их нет? Кто осмелится сказать о себе, что он совершенство, образец добродетели?

М а р и я  Г р и г о р ь е в н а. Но и закрывать глаза на недостатки другого тоже нельзя.

А н я. Подожди, мама! Я прошу вас, не настраивайте меня против Сергея, это бесполезно. Вы отталкиваете меня от себя, а я не хочу этого, не хочу, потому что люблю вас, я не могу жить без вас! Но без Сергея… тоже.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА ПЯТАЯ

Квартира Теряевых. Комната Ани и Сергея. Вечер. За окнами буран. А н я  сидит у стола, проверяет тетради. Входит  В и т а л и й.

В и т а л и й. Анна Семеновна, можно совершить вторжение на вашу территорию?

А н я. Пожалуйста, Виталий Маркович, входите.

В и т а л и й. У меня сейчас стих такой — поговорить хочется.

А н я. Говорить придется главным образом вам, а мне проверять тетради и слушать.

В и т а л и й. Вам но надоедают тетради? Каждый день новая стопа, неужто не надоедает?

А н я. Утомительная работа. Глаза немного устают. А надоедать, я даже не думала об этом, ведь каждую тетрадь открываешь с большим волнением, потому что видишь за ней кого-то из ребятишек. (Внимательно посмотрев на Виталия.) Виталий Маркович, вы, кажется, немного в приподнятом настроении?

В и т а л и й. В меру. Для повышения жизненного тонуса. Без причины я никогда ни капельки не принимаю, Пью, когда есть причина, и очень важная.

А н я. А вы бы сторонкой обошли ее.

В и т а л и й. Не пытайтесь воспитывать меня. Уверяю: я трудновоспитуемый. У меня отравленная психология. Нас в детстве с Надюшей отравили. Да-да, обоим нам внушили, что мы гении, она — художница, а я, видите ли, — артист. Но гении но получились. Не удивляйтесь, я говорю правду. Ваша свекровь еще этого не понимает, но есть шансы, что и вообще не поймет. А на меня нашло прояснение. Вы меня слушаете?

А н я. Слушаю, Виталий Маркович.

В и т а л и й. Раньше я пил от горькой обиды на людей, что они не замечают моего сценического таланта, напрасно придираются ко мне, устраивают чуть ли не гонение, а сегодня я выпил от обиды на себя: почему я не за то взялся и жил фальшивой жизнью почти до нынешнего дня? Вчера я возвратился от лесорубов — ах, как они работают, словно песни ноют! Вот они за свое дело взялись и любят его. Они работают так же, как и вы. С горением. Сергей — нет! Он просто умеет туман напускать.

А н я (прерывает). Виталий Маркович!

В и т а л и й. Прошу прощения, если вам угодно. Мой племянник — счастливый человек! Найти такую жену, как вы, редкое счастье. Меня оно, между прочим, обошло стороной… Да, так вот о лесорубах: завидую им и терзаюсь раскаянием, почему я стал, актером. (Всхлипнув.) Мне жалко себя, понимаете, жалко! Неудачник я. Вы понимаете, мы поехали к лесорубам с концертом. Я должен был читать отрывок из Твардовского. Выступала и местная самодеятельность. Одни паренек — лесоруб — прочитал тот же отрывок, что готовил я. Прослушал я, и стало ясно, что никакого у меня дарования нет. Не стал я выступать. Стыдно было. Пошел рубить деревья. Я не буду больше играть. Прощай, сцена! Тебя покидает бездарный актер; нет, я соглашусь сыграть Короля Лира, если Корделией будете вы. «Дуй, ветер, дуй, пока не лопнут щеки!» Анна Семеновна, сыграйте Корделию!

А н я. Что вы, что вы! Какая же из меня Корделия?!

В и т а л и й. Прекрасная! Божественная! Ну хорошо, не надо. У вас времени просто но хватит на Корделию. Вы день-деньской в работе. А Сергей словно и по видит… Молчу, не продолжало.

А н я (задумчиво). Виталий Маркович, когда я впервые пришла в ваш дом, то подумала: какая же здесь живет на редкость дружная семья!

В и т а л и й. Показалось! Ничего, разберетесь. Но знаете, зачем я пришел? Помогите мне на пианино подобрать одну мелодию. Но клеится у меня без нот. Вот эту. (Напевает.)

Входит  С е р г е й.

С е р г е й (еле сдерживая себя). Романсы напеваешь?! Пой, дядя Виталий. Может быть, теперь ты будешь петь в концертах, вместо того чтобы читать стихи?

В и т а л и й (погрустнев). А-а! Ты уже знаешь? Да, ты всегда все знаешь.

С е р г е й. Знаю. А кто не знает? Сенсация! Меня все вышучивают, чуть ли не пальцами показывают.

В и т а л и й. Не из-за чего! Нет причины.

С е р г е й. И зачем я тебя взял к себе?! Долго ли я еще буду терпеть все это?

В и т а л и й. Но при чем же здесь ты? Я, скажем, провинился, мне и отвечать. А ты в стороне… И… не волнуйся напрасно.

С е р г е й. Ах вот как! Я не жалею сил, чтобы завоевать авторитет, создать будущее и себе и вам, я устроил тебя под свою ответственность на работу, хотя, по правде говоря, тебе разбитого горшка нельзя доверить! Ты все это знаешь, и вместо поддержки, признательности — один поступок лучше другого.

В и т а л и й. Сережа, ну, виноват я, виноват. На, казни меня. Казни! Я давно готов.

С е р г е й. Пошел ты к черту! Уходи!

А н я. Сережа!

В и т а л и й. Я могу уйти. Но я не безумный Король Лир, чтобы блуждать ночью в непогоду. Устроюсь завтра и уйду. Могу уйти даже совсем… Мне… нелегко жить под твоим покровительством.

С е р г е й. Уходи! Уходи отсюда прочь!

Виталий молча уходит.

А н я. Сергей!

Сергей взволнованно ходит по комнате.

(Тихо.) Я впервые вижу такую грубую сцену.

С е р г е й. Прости, Аня, но он до петли может довести, не только до грубости. Ты подумай: послали его к лесорубам с самодеятельностью, а он не стал выступать, во всеуслышание объявил, что он не артист, и пошел работать с лесорубами на делянку. А вечером напился.

А н я. Обо всем этом он сейчас мне рассказывал. У него, видно, очень тяжело на душе. Мне кажется — он не может найти себя. А ты… так грубо. Мне даже больно за него.

С е р г е й. Вон что?! Напрасно. А мне надоело, что он под ногами путается.

А н я. Сережа! Опомнись! Неужто ты можешь так думать?

С е р г е й. Нет, нет. Конечно нет! Извини, Аня. Просто… Ну, погорячился. Прошу тебя, забудь. Мне и самому противно. Оставим его. (Горячо целует ее.) Успокойся, Анечка.

А н я. Но ты поговори с ним. Хорошо, Сережа?

С е р г е й. Хорошо. Поговорю. (Обнимает Аню.) А ты, великая труженица, все за тетрадями. Много еще осталось?

Входит  Н а д е ж д а  М а р к о в н а.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Дивная идиллия! Но я вынуждена нарушить ее. Товарищи педагоги, вас просят…

С е р г е й. Кто просит? Всем говори, что нет дома. Куда-то ушли, а куда, не сказали.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Но там Зоя Петровна. Травкина. Жена председателя райисполкома.

С е р г е й. А, Зоя Петровна! Она меня спрашивает или Аню?

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Обоих.

С е р г е й. Пригласи. Колючая особа.

Надежда Марковна уходит.

А н я. Не везет мне сегодня с тетрадями.

С е р г е й. Интересно — зачем она?

А н я. Сережа, да ты никак волнуешься?

Входят  Н а д е ж д а  М а р к о в н а  и  Т р а в к и н а.

Т р а в к и н а. Здравствуйте, Сергей Григорьевич, и вы также, Анна Семеновна!

С е р г е й. Наконец то к нам в гости собрались, Зоя Петровна. Садитесь. Очень рады!

Т р а в к и н а. А я не в гости. У меня есть деловой разговор. Вот как начну сейчас говорить, так только успевайте поворачиваться.

С е р г е й. Критика, Зоя: Петровна, дело полезное, мы ее не боимся.

Т р а в к и н а. Как хотите, дело это ваше, а я все скажу, что думаю. Потому что вот тут, в горле, кипит. Сергей Григорьевич, вы не запамятовали, как говорили насчет детей ответственных работников, что им нельзя плохо учиться, потому срывают авторитет родителей.

С е р г е й. Школа делала все, что могла.

Т р а в к и н а. Она и теперь делает, да только не в ту сторону. Не все хотят стараться. Вот дневник моего сына, пятиклассника Бориса. Это какая отметка по русскому? Двойка? А он всю жизнь учился на пятерки и четверки. А вот дневник моей отличницы Зины. В седьмом она. Тоже двойка. Это у отличницы! Да вы что, смеетесь над нами? Или хотите, чтоб весь район над нами смеялся?! Я так скажу: это агитация. Против моего мужа — председателя.

С е р г е й. Зоя Петровна, да вы подумайте, что вы говорите.

Т р а в к и н а. Я думала, и думать больше нечего…

А н я. Скажите, Зоя Петровна, а ваш муж знает о двойках ребят?

Т р а в к и н а. Только этого ему не хватает. У него пятнадцать укрупненных колхозов, совхоз, три МТС, конный завод, свиноводство в прорыве, ремонт тракторов. А школы, а больницы, детсады да ясли! Понятно вам? Найдет он время своими детьми заниматься? У детей есть мать. А уж я никому не дам их в обиду. Вот. И вы, как хотите, а чтоб у моих детей двоек не было. А троек тоже! Берите дневники, Анна Семеновна, сами написали, сами и исправляйте.

С е р г е й. Аня первый год работает. Ничего, все это уладится. Исправим.

А н я. Я исправлять не буду, потому что они ничего не знают. Я буду им помогать, дополнительно заниматься, но если они не будут как следует учить уроки, начну ставить не только двойки, но и колы.

Т р а в к и н а. Да вы глядите, что делается! Да она никого слушать не хочет! И еще агитирует.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Анечка, милая, так нельзя. Товарищ Травкин столько делает дли школы, а Зоя Петровна такая уважаемая женщина, и вдруг вы так резко…

А н я. Да, о таких фактах надо говорить, и говорить резко…

Т р а в к и н а (поднимается). Чистая агитация. Придется все самому сказать.

С е р г е й. Не стоит, Зоя Петровна, все устроится.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Уж вы поверьте, Зоя Петровна, Сережа не любит бросать слов на истер.

А н я. Значит, товарищ Травкин не знает о двойках?

Т р а в к и н а. Еще они начали бы ему жилы мотать. Вы лучше не оттягивайте. Анна Семеповпа, а делайте, о чем люди добрые просят.

А н я. Он сейчас дома?

Т р а в к и н а (с иронией). Как же! Он не учитель, чтобы сидеть дома. В исполкоме.

Аня подходит к столу и берет телефонную трубку.

А н я. Дайте кабинет председателя райисполкома.

Т р а в к и н а. Киньте трубку! Повесьте!

А н я (в трубку). Кабинет товарища Травкина? Здравствуйте, товарищ Травкин. Говорит учительница русского языка Теряева. У ваших детей, Бориса и Зины, двойки по моему предмету. Не знаете? Зоя Петровна знает.

Т р а в к и н а (пытается прервать). Не говори ничего!

А н я (Травкиной). Нет, скажу. (В трубку.) Она здесь. Пришла и, вместо того чтобы посоветоваться, как помочь детям, требует, чтобы я исправила отметки.

Т р а в к и н а. Батюшки!

А н я. Передаю трубку. Зоя Петровна, пожалуйста.

Т р а в к и н а. Под корень подсекла. (Берет трубку.) Слушаю. Ага. Ну да. Так ведь… Понятно. Все понятно, Степан Никитич. Понятно. (Вешает трубку.) Говорит, дома разберемся. Велел извиниться перед вами, Анна Семеновна. Коли он велел, то извиняйте. А только по совести говорю — не знаю, в чем моя провинность.

А н я. Я приду к вам домна. И поговорим. Согласны?

Т р а в к и н а. Так ведь… приходи. Куда теперь деваться. Прямо вот холодной водой окатила меня.

А н я. Не обижайтесь. А вообще — вы неправильно поступили.

Т р а в к и н а. Да как тут не обижаться. Ну, пойду, до свидания. Теперь мой Степан Никитич целый год будет меня воспитывать. Не знаю еще, как и отделаюсь.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Я провожу вас.

Обе уходят.

А н я. Сергей, ты почему вел себя так? Почему решительно не возразил ей?

С е р г е й. Возражать ей не стоит: все равно ничего не поймет.

А н я. В угоду Травкиной ты готов был сейчас поступиться педагогическими принципами…

С е р г е й. Это неправда. Ты неправа.

А н я. Нет, права. И не пытайся спорить, этим ничего не докажешь.

С е р г е й. Можно и не спорить… Кстати, мне нужно срочно подготовить информацию для районо. (Садится к столу, работает.)

Пауза.

А н я. Сережа, я тебе новость хотела одну сообщить, но ты пришел такой взволнованный…

С е р г е й. Письмо от наших?

А н я. Нет. Этой новости ты тоже будешь очень рад. Дай ухо. (Шепчет ему.) Понял?

С е р г е й (не в силах скрыть растерянности). А я… даже не думал… об этом.

А н я. Сережа, а ну-ка, посмотри мне в глаза. (Упавшим голосом.) Вот и все. (Молча садится у стола.)

С е р г е й. Аня…

А н я. А ты говорил, что любишь детей?!

С е р г е й. Я говорил правду.

А н я. Не знаю, где правда. Сейчас ты так растерялся… А я ждала тебя, как я тебя ждала! (Всхлипывает.)

С е р г е й. Аня, не нужно, нет же никакой причины для слез. Ну, прошу тебя. Пойми, ведь это было неожиданно. А вообще я готов петь! Я способен сейчас на любую глупость! Ласточка моя хорошая, сегодня я счастлив, как никогда… И это ты… Ты для меня радость и счастье. Но почему у меня все так дурно получается? Вот ты и плакала из-за меня. А я ведь на все готов, только бы…

А н я (прерывает его). Ты не виноват. Это я… Сережа, слез больше не будет. Никогда ты не увидишь меня такой.

С е р г е й. Вот и снова ты стала прежней. Мне хочется вот так взять тебя на руки и закружиться в вальсе. (Подхватывает Аню на руки.)

А н я. Пусти, сюда же могут войти.

С е р г е й. Ну и пусть! (Вальсируя, напевает, потом бережно опускает Аню на пол.)

А н я. Сережа, я принесу вина, и мы с тобой выпьем. (Убегает.)

Входит  Н а д е ж д а  М а р к о в н а.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Сережа, телеграмма! Из Москвы! На, читай.

С е р г е й. Это Ане.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Читай!

С е р г е й (читает, про себя). Все может полететь вверх тормашками. Вся жизнь.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а (снова берет телеграмму). Заверено врачом. Значит, правда. Наверное, сердце. Боже мой, а я послала ему отработанные картины.

Входит  А н я  с бутылкой вина и бокалами. Все молчат.

А н я (в недоумении). Что случилось?

С е р г е й. Телеграмма. Тебе.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Папа тяжело болен. Вам нужно лететь в Москву.

Аня, прочитав телеграмму, стоит словно в оцепенении.

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Село Звонкое. Между пятой и шестой картинами прошло больше года. Зима. Вечер. Комната Сергея и Ани. Н а д е ж д а  М а р к о в н а  покачивает детскую кроватку, потом прислушивается и тихо отходит.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Теперь, кажется, будет спать. (Садится.) Нет, дальше продолжаться так не может. Мне не надоела еще жизнь, чтобы стать нянькой. Не знаю, какие для этого нужны нервы. Психопаткой можно сделаться.

Входит  А н я, в руках у нее две связки тетрадей.

А н я (шепотом). Уснул? Да?

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Укачала.

А н я (разочарованно). А я бежала, думала, что не спит еще… и так каждый день… (Подходит к печке, греет руки.) Сережа не приходил?

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Нет.

А н я. У меня сегодня, Надежда Марковна, в шестом классе отличились ребята: семь человек спросила — все ответили на пятерки. А Бориса Травкина по всему материалу гоняла. Молодец, подтянулся. (Подходит к кроватке.)

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Не разбудите!

А н я. Я только взгляну.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Кошке игрушки, а мышке слезки.

А н я. Спит, дыхание ровное, спокойное.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Я говорю, что ребенок совершенно здоров. Просто капризничает ясельный врач.

А н я. Но кашель держится. На дворе зима, если понести, совсем можно застудить.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Ничего с ним не случится, здоровее будет.

А н я. Надежда Марковна, почему вы так не любите Костика?

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Не люблю?! Наоборот, я его очень люблю. Я его обожаю! Но вы мать и боюсь, что не поймете меня. Ваш Костик мне просто мешает.

А н я. Даже мешает? Чем же?

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Мне это нравится! Она настолько наивна, что ничего не понимает. А с кем он остается, когда вы уходите в школу, заниматься своей общественной работой и так далее? Я уже около месяца кисти в руки не беру. Теряю квалификацию. Нет, хватит! Больше я с ним не останусь. Помощи мне ждать неоткуда. Ваш покойный отец мог бы в свое время помочь, но ничего не сделал.

А н я. Не вспоминайте его так. Он много чего не сделал. Не успел. Упреков он не заслужил. Что же касается Костика, то он не будет больше мешать вам. Я найду няню.

Входит возбужденный  С е р г е й.

С е р г е й. Ну-с, как дела, товарищи женщины?

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Тсс! Разбудишь.

С е р г е й. Забыл. Мама, рецензия пришла на мою лекцию о Горьком. Блестящая. Лекция будет размножена и прочитана по всему краю. Предлагают написать еще на одну тему. В общем — успех. (Садится за стол.) Мама, знаешь, в недалеком будущем состоятся выборы в депутаты Верховного Совета. Вместо умершего Чернова, говорят, снова будет выдвинут учитель. (Пауза.) Конечно, быть депутатом, — значит, стать государственным деятелем.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Успех с лекцией — настоящий успех, и нужно его закреплять. Что же касается выборов, думается, это просто мечта. А кстати, пример с Черновым. Его избрали в Верховный Совет, а он как был сельским учителем, так и умер сельским учителем.

А н я. Зато помнить о нем в районе будут долго.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Это все пустое…

А н я. Нет, не пустое. Это то, во имя чего стоит жить.

С е р г е й. Я мечтаю потому, что хочу взлететь. Мама, ты не возобновила выпуска своих пейзажей для базара?

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Нет еще. (Недовольно.) Костик не дает.

С е р г е й. И не нужно. Чтобы никто не бросил упрека что моя мать поставляет на рынок халтуру.

А н я. Я все время на этом настаиваю.

С е р г е й. Беспокоит меня и Виталий. Явится, снова начнет куролесить.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Успокойся. Сегодня я получила письмо. Уже окончил курсы и направляется на работу в город Ачинск. Директором Дома культуры.

А н я. Хорошо. Я рада за него.

С е р г е й. Развязка — лучше не придумаешь. Ты бы мама, временно оставила свои полотна и занялась более прозаическими делами: где лозунг, где картинку в детский сад или афишу в Дом культуры написала. Человек в наше время — прежде всего общественник. Вон об Ольге Федоровне сегодня статья в краевой газете… Вернее, очерк. Хвалят ее выступление на краевом совещании. А на днях «Учительская газета» поместила ее статью. Везде поспевает. Да, вы готовы идти на концерт?

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Я почти. Сию минутку. (Уходит в соседнюю комнату.)

С е р г е й. А ты, Аня?

А н я. Я с Костиком останусь.

С е р г е й. Да. Как-то нескладно у тебя получается. Дом и школа. Да еще курсы. Серенько выглядишь. Люди находят выход. Ведь мама же тебе помогает.

А н я. Она сказала, что больше не будет оставаться с Костиком.

С е р г е й. Мама?! Нет, ты что-нибудь не поняла. В общем — уточни.

Входит  Н а д е ж д а  М а р к о в н а.

Н а д е ж д а  М а р к о в н а. Вот и все. Я готова.

С е р г е й (взглянув на часы). Нужно спешить.

А н я. Ты даже не взглянул на Костика.

С е р г е й. Он же спит.

А н я. Да, спит.

С е р г е й (подойдя к кроватке). Время такое горячее подходит, а тут… Руки у всех словно связаны.

Надежда Марковна и Сергей уходят. Пауза.

А н я (садится у кроватки сына). Спишь, сын, и не слышишь, что говорит отец. Ты руки всем связываешь. А мне нет! (Пауза.) А может, давай потеплее завернемся в одеяло и уйдем, чтоб никому рук не связывать. Принять нас всюду примут. Людей хороших много. А только кто поймет нас? Скажут — капризные, скажут — ищут сами не знают чего. (Задумывается.) Нет, Костик, никуда мы не пойдем. И папа еще полюбит тебя. Он бывает хорошим. (Замолкает. Потом, чуть слышно напевая колыбельную песню, берет с этажерки шитье и садится у стола.)

В дверь стучат.

Войдите.

Входит  К о с т я.

Костя?! Ты?! Костя?! (Бросается навстречу.) Откуда ты? Какими судьбами? Дай я гляну на тебя. Ведь мы больше года не виделись.

К о с т я. С тех пор, как ты уехала из Москвы.

А н я. Сними пальто. Вот сюда можно повесить, в прихожую. Садись, Костя. Рассказывай, как ты очутился здесь.

К о с т я. Мы с Антоном проездом. В командировку от академии. Путь лежит, как говорят, на Север дальний. После командировки я буду в аспирантуре академии, а Антон остается работать здесь в совхозе. Проезжали мимо и не выдержали, сделали остановку до следующего поезда. Антон тоже хотел забежать к тебе, да родные не пустили. А я скорей сюда. Ну, где же… домашние?

А н я. Ушли на концерт. Приехала бригада артистов из краевой филармонии.

К о с т я. Почему ты не пошла?

А н я. Мы с сыном остались вдвоем домовничать. У меня ведь сын.

К о с т я. Я все твои новости знаю.

А н я. А как сына зовут? Знаешь?

К о с т я. Тоже знаю, мой тезка.

А н я. Хочешь, я покажу тебе моего сынищу?

К о с т я. Очень хочу.

А н я. Только тихонько. Не разбуди. (На цыпочках подходит к кроватке и раздвигает полог.) Ну?

К о с т я. Чудный сын! Он очень похож на тебя.

А н я. Да. А ты еще не женился?

К о с т я. Нет. И пока не собираюсь. Ты помнишь, однажды сказала, что если встретишь героя своей мечты, то остановишь его за рукав, а если он пройдет мимо, то другого тебе не нужно. Вот так получилось у меня. Девушка прошла мимо, а другой мне не нужно. Да, у твоего мужа есть дядя Виталий?

А н я. Есть. А что?

К о с т я. Так, ничего. В одном вагоне ехали. Мы сошли, а он дальше, кажется, до Ачинска. Привет тебе передал.

А н я. Спасибо.

К о с т я. Ну, Анечка, рассказывай, как ты живешь?

А н я. Как я живу? Хорошо. Жаль, что сейчас ночь, ты не видишь нашего села. Очень красивое. Когда я ехала сюда, то в душе боялась, думала — глушь, скука, одним словом, тайга. Но жизнь здесь настолько бурная, что скучать некогда.

К о с т я. Это, конечно, правда. И медвежьих уголков давно уже нет. Жизнь везде кипит. Значит, хорошо живешь? Ну, ну, рассказывай.

А н я. У меня очень хороший класс, где я классным руководителем. Дружу с ребятами и с родителями тоже.

К о с т я. Ну, а личное как?

А н я. Костик, это мое личное.

К о с т я. Я не так выразился. Я имею в виду семью. Не обижайся, Аня, но… ты очень изменилась.

А н я. Знаю. От зеркала не скроешь. Как говорится — и постарела, и подурнела.

К о с т я. Нет, не то. Я но об этом… Как бы это сказать: вот смотрю на тебя и вижу — ты, а все же не ты. В общем, оратор я плохой.

А н я. Нет, я понимаю. Пережито много.

К о с т я. Аня! Скажи, ты нашла свое счастье? То большое, о чем мечтала?

А н я (опускает голову на ладонь). Что тебе ответить? Было такое время, когда, услышав твой вопрос, я без устали твердила бы одно: да, да, я счастлива и большего не хочу! Сейчас мне кажется, что счастье не всегда бывает таким, каким видится оно в девичьих мечтах. (Голос ее дрогнул.)

К о с т я. Ты плачешь?

А н я. Плачу? Нет, Костик, я не плачу. Постой, постой, я хочу, чтоб ты правильно понял меня. Я счастлива. Да, да, счастлива. Люблю мужа, и он меня любит. Сына ты видел… Работа… Я правильно выбрала профессию. А это много значит. Впрочем, зачем исповедь?!

К о с т я. Анечка…

А н я. Костенька, друг ты мой лучший, так-то я встречаю тебя! Увидела, обрадовалась — и все позабыла. Ты же мой гость! (Поднимается.)

К о с т я. Прошу, ничего не нужно. Я ехал увидеть тебя, поговорить, так сядь же. Ты лучше вот что сделай: познакомь меня со своим мужем. Обязательно. Познакомишь?

А н я. Я не знаю, как это сделать.

К о с т я. Послать некого?

А н я. Тебе так хочется встретиться с ним?

К о с т я. Если бы я был женат, то при первом случае познакомил бы тебя с моей женой.

А н я. Давай сделаем так: ты посиди, а я сбегаю в Дом культуры. Тут совсем рядом. Сына оставлю на твое попечение. Если проснется, не растеряешься?

К о с т я. Нет, мы найдем с ним общий язык.

А н я. Ну, оставайся. Кстати, можешь играть, твой тезка, наверное, музыкантом будет, любит спать под музыку. (Уходит.)

Костя садится у детской кроватки, покачивает ее, напевает «Ревела буря, гром гремел».

К о с т я (к ребенку). Спишь, тезка? Спи спокойно. Мы с тобой никому не позволим обидеть мамку. Никому.

Входит  С е р г е й.

С е р г е й. Добрый вечер.

К о с т я. Тише. (Поднимается.) Вам кого?

С е р г е й. Это парадоксально! Человек приходит к себе домой, а неизвестное лицо спрашивает: вам кого?

К о с т я. Так вы, видимо, Сергей Григорьевич Теряев?

С е р г е й. До сих пор был им. А вы, позвольте узнать?

К о с т я. Я — Константин Кедрин. Или просто Костя. Друг детства Ани.

С е р г е й. Я о вас слышал! Давайте знакомиться. Как говорится, друзья моей жены — мои друзья. Аня частенько вас вспоминала. А кстати, где же она?

К о с т я. Пошла за вами.

С е р г е й. Представляю, как она обрадовалась. И вы, наверное, не меньше. Ну-с, мы сейчас что-нибудь сообразим.

К о с т я. Сергей Григорьевич, не нужно. Нам необходимо поговорить в ее отсутствие. По-мужски, с глазу на глаз.

С е р г е й. Да? Интересно. Прошу.

К о с т я. Сергей Григорьевич, я хочу говорить об Ане, вернее, о ваших отношениях.

С е р г е й. Позвольте, это она просила вас?

К о с т я. Аня?.. Нет! Дело в том, что Аня любит вас и верит в чистоту ваших чувств, а вы, как мне известно…

С е р г е й (прерывает). Позвольте, а кто дал вам право войти в чужой дом и вмешиваться в чужие семейные дела?!

К о с т я. За мной право честной дружбы. Если бы она по-другому относилась к вам, я не стал бы сейчас говорить с вами.

С е р г е й. А что же?

К о с т я. Она бы ушла отсюда. Даю вам слово.

С е р г е й. Постойте! Так, так. Я начинаю понимать — вы любите Аню. Ну, скажите, не таясь, нас только двое.

К о с т я. Это не тема нашего разговора.

С е р г е й. Но речь идет о моей жене!

К о с т я (волнуясь). Я хочу сказать вам: Аню в обиду не дам. Никому не позволю обижать ее.

С е р г е й. А я никому не позволю вмешиваться в мои семейные отношения. Слышите? (С иронией.) А если у вас и вправду на моей жене свет клином сошелся, то… желаю удачи! А я во всей этой истории умываю руки.

К о с т я (вскочив). Да как… как ты смеешь? Пошляк! (Бросается к Сергею.)

Входит  А н я.

А н я (встревоженно). Что случилось? Сергей! Костя!

С е р г е й. Вот, твой друг явился защищать тебя от меня.

А н я. Защищать?! А я его не просила об этом. Я не просила тебя, Костя, об этом. Мы сами в силах разобраться…

К о с т я. Аня, прости! Так получилось. Я не думал, что все так глупо выйдет. Прости. (Быстро уходит.)

А н я. Костя!

Слышно, как захлопывается дверь.

Сережа, из-за чего вы поссорились?

С е р г е й. Так, пустяк.

А н я. Нет, нет. Я же чувствую — не пустяк.

С е р г е й. Едва ли нужно рассказывать. Ну, пожалуйста. Он… завел разговор о разводе… Я попытался выставить его за дверь, но… Вот и весь инцидент.

А н я. Это неправда. Я знаю Костю. Он не мог говорить ни о чем подобном. (Подходит вплотную к Сергею.) Зачем ты обманываешь меня?

С е р г е й. Я говорю правду. При случае он сам тебе расскажет все.

А н я. А его рассказ мне не нужен. Хотя он и друг, но чужой человек, а ты…

С е р г е й. А что я? Ведь сейчас ты мне не веришь.

А н я. Ты сам вызываешь недоверие. И все чаще. А ведь было время, когда я не сомневалась ни в одном твоем слове. Потом начали приходить сомнения.

С е р г е й. Убеждаюсь, что ты любишь сентиментальные разговоры.

А н я. Не спеши с обобщениями, Сергей. Здесь не сентиментальность, а попытка разобраться в своих чувствах.

С е р г е й. Все это проще. Ты считала меня иным, а присмотрелась — я другой. Вот и все. Ведь так?

А н я. С каким ледяным спокойствием ты можешь говорить об этом. Я невольно вспоминаю, как ты грубо обращался с Виталием, твое желание нравиться начальству, стремление любым путем сделать карьеру…

С е р г е й. Достаточно! Мне не хочется дома слушать лекции о моральном облике, я их вдосталь слышу на работе.

А н я. Нет, слушай. Это правда. И ты выслушаешь ее. Ты иногда бываешь так холоден со мной, так безразличен к сыну, что мне кажется, будто ты чужой. Чужой! И я думаю — нет, я не могла полюбить такого. Не могла! Сегодня я хотела забрать ребенка и уйти. Навсегда.

С е р г е й. Да ты с ума сошла! Ты отдаешь отчет в своих словах? Это же скандал!

А н я. А я скандала не боюсь и не потому осталась. Я осталась потому, что знаю тебя другим, и тот, другой, еще еще близок мне и дорог… Но если я лишусь этого чувства… тогда… не знаю, что тогда будет.

С е р г е й (переходя на ласковый тон). Успокойся, Аня. Ты права, я очень виноват перед тобой. Пойми, я не хочу оставаться в тени — не только для себя, для сына. Не принимай всего к сердцу. Поверь мне…

А н я. Ты уже обещал, Сергей, и не раз.

С е р г е й. Поверь мне. В последний раз.

А н я. Хорошо, Сергей. Последний раз. Последний!

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Летний вечер. Комната в квартире Теряевых. Посредине накрыт стол — сегодня день рождения Ани. Много цветов, они на окнах, столе, этажерке. С веранды доносится игра на гитаре, пение; временами слышится смех. Д а р ь я  И в а н о в н а  и  А н я  разбирают цветы.

Д а р ь я  И в а н о в н а. А я гляжу все эти дни — не видать Надежды Марковны. Значит, уехала в санаторий. Чем же она больна-то?

А н я. Нервы не в порядке.

Д а р ь я  И в а н о в н а. По-моему, Анна Семеновна, ты только не обижайся, Надежда Марковна такая больная, что ее хоть в плуг запряги, потянет и не согнется.

А н я. Есть заключение врача.

С гитарой в руках вбегает  А н т о н, за ним  Г а л я.

А н т о н. Анна Семеновна, спасите от этой Галки, совсем заклевала.

Г а л я. Анна Семеновна, он играть не хочет.

А н т о н. У меня пальцы стали словно деревянные.

Г а л я. Анна Семеновна, сыграйте вы.

А н я. Хорошо, но вы танцуйте.

Аня садится за пианино, играет вальс. Антон подхватывает Дарью Ивановну.

А н т о н. Мамочка, тряхнем стариной!

Д а р ь я  И в а н о в н а. Пусти, совсем завертел. Галя, забери его, пожалуйста.

Г а л я. Это мы можем, Дарья Ивановна.

Галя и Антон кружатся. Входит  Т р а в к и н а.

Т р а в к и н а. Здравствуйте. С днем рождения тебя, Анна Семеновна. И вот тебе букет. Еле наскребли. Во всем Звонком цветов не осталось. У кого ни спросишь — Анне Семеновне отнесли на день рождения. Уж ты не обижайся, какие есть. Зато от души. Прими благодарность как от родителей за заботу об их детях, так и от женщин за то, что возишься с нами в вечерней школе. Ни дней, ни ночей не жалеешь. (Целует Аню.)

А н я. Спасибо за доброе слово, Зоя Петровна.

Т р а в к и н а. Не надоели тебе сегодня школьники? Гляжу в окно — с самого утра косяками идут. Полюбилась ты ребятишкам, крепко полюбилась.

Д а р ь я  И в а н о в н а. Да, ко двору пришлась в Звонком Анна Семеновна.

А н я. Дарья Ивановна, я пойду банку поищу для цветов.

Д а р ь я  И в а н о в н а. Ты не банку неси, а ведро.

Аня уходит.

Т р а в к и н а. А что же Сергея Григорьевича не видно?

Г а л я. Ждем!

Д а р ь я  И в а н о в н а. Он еще утром должен вернуться из Красноярска, да вот нет. Видать, затянулось в крайоно совещание.

Т р а в к и н а. Нет. Он приехал с совещания. Приехал.

Г а л я. Ну, Анна Семеновна-то знает.

Т р а в к и н а. Выходит, и не знает. Мой Степан Никитич сам видел Сергея Григорьевича. В совхозе.

А н т о н. В каком?

Т р а в к и н а. В вашем.

А н т о н. Интересно.

Т р а в к и н а. Выходит, проехал мимо дома с песнями. Мой Степан удивился — у Теряева, мол, жена именинница, а он по району скачет.

Неловкая пауза.

Г а л я. Может, что срочное?

Т р а в к и н а. Не пожар, чтоб в такой день мимо дома проскакать.

Д а р ь я  И в а н о в н а. Что правда, то правда. А она все глаза проглядела.

А н т о н. Скажу откровенно — не нравится мне этот ваш хваленый Сергей Григорьевич.

Д а р ь я  И в а н о в н а. Неладно у них в семье получается. Помочь бы надо, да не знаешь, с какой стороны подступиться.

Т р а в к и н а. А ты поговори, Дарья Ивановна, с Анной Семеновной. Она тебя, как мать, почитает.

Д а р ь я  И в а н о в н а. Говорила. Да разве она скажет. Гордая.

В дверь стучат.

А н т о н. Войдите.

На пороге показывается  О л ь г а.

Ольга Федоровна! Товарищи, смотрите, кто явился!

О л ь г а. Здравствуйте. (Здоровается со всеми.)

Т р а в к и н а. Здравствуйте, Ольга Федоровна. Поздравляю с выдвижением в кандидаты. Скоро голосовать за тебя будем.

Д а р ь я  И в а н о в н а. Услышала я, что тебя выдвинули, — обрадовалась.

Г а л я. А сегодняшние газеты не видели, Ольга Федоровна? Уже все напечатано и ваш портрет. Хорошо. Правда?

О л ь г а. Я… уже видела. Читала. Спасибо.

А н т о н. Что с вами, Ольга Федоровна?! Вы так взволнованы!

О л ь г а. Понимаете ли, есть одно обстоятельство… мне нужна Анна Семеновна.

Д а р ь я  И в а н о в н а. Она сейчас придет.

А н т о н. Позовем. (В дверь.) Аня! Аня!

Входит  А н я. Увидев Ольгу, она в недоумении останавливается.

О л ь г а. Здравствуйте, Анна Семеновна. Мы с вами не знакомы, хотя не раз встречались на учительских конференциях.

А н я. Я вас хорошо знаю.

О л ь г а. И я вас тоже.

А н я. Садитесь, Ольга Федоровна.

О л ь г а. Спасибо. У меня к вам, Анна Семеновна, неотложное дело. Я очень торопилась. Нам нужно срочно поговорить. Наедине.

А н я. О чем?

Д а р ь я  И в а н о в н а. Пойдемте, Зоя Петровна. Галка, бери Антона.

Все уходят.

О л ь г а. Сергея Григорьевича нет дома?

А н я. Нет.

О л ь г а. Значит, я опередила его. Очень хорошо.

А н я. Садитесь.

О л ь г а. Говорить будем откровенно. Согласны?

А н я. Пожалуйста. Если это нужно…

О л ь г а. Анна Семеновна, я должна сообщить вам неприятную вещь…

А н я. Не о Сергее?

О л ь г а. Да. О нем. Анна Семеновна, вы, конечно, знаете, что я была невестой Сергея?

А н я. Знаю.

О л ь г а. Так вот. Сергей Григорьевич сегодня приезжал в совхоз. Скажу больше — он приезжал ко мне.

А н я. Постойте! (Поднимается, растерянно смотрит на Ольгу.) Сергей приезжал к вам? К вам?

О л ь г а. Да. Вы правильно меня поняли, Анна Семеновна. Он пытался говорить о прошлом, плакался на свою судьбу.

А н я. Зачем вы рассказываете мне об этом? Я не интересуюсь. Или вы хотите доказать мне, насколько Сергей плохой?! Напрасные хлопоты. Я знаю его лучше, чем знаете вы, лучше всех, с кем он встречается, работает. Подсказок мне не нужно.

О л ь г а. Я очень боялась, что к моим словам вы отнесетесь именно так. И колебалась — идти или нет. Очевидно, я напрасно пришла к вам. Но тогда я пошла бы в партийную организацию, чтобы там сказать о его поступке. (Горячо.) Может быть, вы по все еще понимаете! Не все! Бывает так, что человеку можно простить безрассудный поступок во имя больших, настоящих чувств. (Сурово.) Я уверена, Сергея Григорьевича привели ко мне не чувства. Нет. А вот это. (Достает из сумки газету, кладет на стол.) Да, я, видимо, напрасно пришла к вам. Простите, если обидела. До свидания. (Идет к двери.)

А н я. Ольга Федоровна! Подождите! (Берет ее за руку.) Сядьте. (Пауза.) Скажите… как поступили бы вы?

О л ь г а. Я? Не думала… Я ушла бы! Навсегда! Ошибку можно простить и исправить, но это не ошибка, а подлость.

А н я. Да, да. Вы правы, Ольга Федоровна. Мне тоже хочется сейчас уйти, и навсегда. Но… Вы одна, Ольга Федоровна, а у меня сын. Я, конечно, сумею воспитать его, дело не в этом. Но вот он подрастет и начнет спрашивать: где мой отец? Не легко будет ответить ему. А что, если, уже будучи взрослым, он бросит мне упрек — ты лишила меня отца. Нет, нет! Мое личное сейчас — сын и вот эти (показывает на цветы) ребята.

Стукнула калитка.

Сергей идет. Как быть? Я должна сейчас же поговорить с ним. И не нужно, чтобы он видел вас, Ольга Федоровна.

О л ь г а. Все, что я сказала вам, я могу повторить при нем.

А н я. Я вам верю. Верю. Но, понимаете, хочу убедиться сама. Сама. Пройдите вот сюда.

Ольга выходит на веранду. В комнате остается одна Аня. Входит  С е р г е й.

С е р г е й. Ну, здравствуй. Наверное, заждалась?

А н я. Да. Я еще с утра жду.

С е р г е й. Так получилось. Не совещание, а нервы. То не так, это не так. Говорят, работаю формально. Склочный коллектив в нашей школе. Что это у тебя столько цветов? По какому случаю?

А н я. У меня сегодня день рождения.

С е р г е й. Извини, Аня. Забыл. Поздравляю, хотя и с опозданием. Тут не только это, а имя свое можно забыть. Нервы так напряжены, что, кажется, не выдержат. (Берет со стола газету.) Видела, кого выдвинули в депутаты?

А н я. Видела.

С е р г е й. И ты можешь говорить об этом спокойно! Ну чем она лучше меня? Чем, я спрашиваю? А в общем, у нее нужно учиться другим женщинам.

А н я. Ты ее еще любишь?

С е р г е й. Кого?

А н я. Ольгу Федоровну.

С е р г е й. Я, люблю?!

А н я. Не спеши! Сейчас я хочу только одного — правды. Пойми это.

С е р г е й. Да она противна мне. Я ее ненавижу, понимаешь, ненавижу.

А н я. А зачем же ты ездил к ней?

С е р г е й. Я ездил?

А н я. Да, сегодня.

С е р г е й. Терпеть не могу сплетен. Не превращайся, ради бога, в бабу-сплетницу.

А н я. Но это же правда.

С е р г е й. Считаю ниже своего достоинства убеждать тебя. Жаль, что до совхоза тридцать километров, а то можно было бы, в крайнем случае, спросить, пусть бы она сказала.

А н я (подойдя к двери). Ольга Федоровна, можно вас!

Входят  О л ь г а  Ф е д о р о в н а,  Д а р ь я  И в а н о в н а,  Т р а в к и н а,  Г а л я,  А н т о н.

С е р г е й. Как? (Шагнув к Ане.) Что это?

О л ь г а. До свидания, Анна Семеновна. (Пожав Ане руку, уходит.)

С е р г е й (словно опомнившись). Ольга Федоровна! Ольга Федоровна! (Убегает.)

Аня молча смотрит ему вслед. К ней подходят все присутствующие.

Г а л я. Что случилось?

Д а р ь я  И в а н о в н а. Помолчи, Галка.

А н я. Как же дальше? А, Дарья Ивановна? Как дальше жить? Душно мне. Душно.

Д а р ь я  И в а н о в н а. Я думаю — уходи на волю.

Г а л я. Анна Семеновна, идемте к нам.

А н т о н. Анечка, если нужна моя помощь…

Д а р ь я  И в а н о в н а. Подожди, Антон!

Т р а в к и н а. Ты вот что знай, Анна Семеновна, в Звонком никто тебя в обиду не даст.

Д а р ь я  И в а н о в н а. А кто обидеть попытается, с того спросят. И крепко. Потому что в каждой избе твоя родня живет.

Телефонный звонок. Трубку берет Антон.

А н т о н. Алло! Хорошо. Передаю трубку. Аня, тебя секретарь райкома, Алексей Иванович.

А н я (берет трубку). Слушаю… Здравствуйте, Алексей Иванович… Да. Много. Исполнилось двадцать пять. Четверть века. Спасибо… Взволнована?.. Наверное, есть немножко. Отпуск?..

В дверях показывается  С е р г е й. Он уже овладел собой.

С е р г е й. Ушла. Так и не смог объяснить… (Останавливается, слушая разговор Ани.)

А н я. Завтра уезжаю к маме в Москву. Месяца на полтора… Сын уже там… Нет, муж остается здесь… До свидания.

С е р г е й. С кем это?

А н я. А тебе знать не обязательно.

С е р г е й. Но разговор обо мне. И… по поводу Москвы. Мы поедем вместе. Свое решение я не менял.

А н я. Я изменила его. Еду одна. Мы можем встретиться только тогда, когда ты подумаешь над тем, что произошло, и поймешь, что дальше так жить нельзя. Нельзя!

С е р г е й. Анечка, обо всем поговорим потом. Друзья, прошу к столу. Имениннице почетное место. (Наливает в бокалы вино.) А болтовне всякой не всегда следует верить.

Д а р ь я  И в а н о в н а. Золотые слова. Вот мы тебе поверили, в душу свою пустили, а ты совсем другим оказался. Пойдемте.

С е р г е й. Товарищи, вы куда?

Д а р ь я  И в а н о в н а. Проводи нас, Анна Семеновна. Потолкуем на воле. Тут и вправду душно.

Все уходят.

Сергей стоит у стола, медленно опускает бокал.

КАРТИНА ВОСЬМАЯ

Дача Березко. Между седьмой и восьмой картинами прошло больше месяца. Солнечный день. А н я  на веранде у стола делает пироги. Входит радостно возбужденный  В и т а л и й.

В и т а л и й. Анна Семеновна, все в порядке! Билеты взял — вам до Звонкого, себе до Ачинска. Завтра днем — прощай, Москва, здравствуй, Сибирь! Купейный вагон, вам с Костиком нижняя полка, а мне бельэтаж — чего же еще надо?

А н я. Вот видите, а вы беспокоились, думали, не уедем.

В и т а л и й. Беспокойство — качество, свойственное человеку. Ничего не сделаешь. Анна Семеновна, примите от меня нашему богатырю. (Передает игрушечную лошадку.) А где же он сам?

А н я. Мама спать его укладывает.

В и т а л и й. Ну ничего. Проснется — и сразу на коня. Пусть скачет, да не падает. Это что, опять письма из Звонкого?

А н я. Да. Просят ребята, чтобы дала телеграмму о выезде. Хотят встретить. Соскучилась я по ним, Виталий Маркович!

В и т а л и й. Чем больше соскучитесь — горячее будет встреча.

В калитке показывается  К о с т я. В руках у него несколько свертков.

А н я (увидев Костю). Смотрите, Виталий Маркович, медведь наш северный явился. Он вчера о вас спрашивал, увидеть хотел.

К о с т я. Здравствуй, Анечка! Здравствуйте, Виталий Маркович!

В и т а л и й. Приветствую!

А н я. А вы, Виталий Маркович, при встрече узнали бы Костю?

В и т а л и й. Как же! Такого детинушку не легко забыть. У меня, знаете, долго рука ныла после его сердечного рукопожатия.

К о с т я (передавая Ане сверток). Анечка, возьми яблоки на дорогу вам. А это моему тезке игрушки. Смотрите, какого скакуна я Купил ему! (Показывает игрушечную лошадку.)

В и т а л и й. Теперь у вашего тезки целый табун лошадей.

К о с т я. Правда?! Ну ничего. Виталий Маркович, вы тоже собираетесь завтра ехать?

В и т а л и й. Да. Вместе с Анной Семеновной. Билеты уже взял.

К о с т я. У Анечки отпуск заканчивается, но почему вы-то так торопитесь уехать? Пожили бы еще несколько дней, по Москве походили, побывали бы в театрах, музеях.

В и т а л и й. Не искушайте меня — бесполезно. Мне и самому хочется посмотреть красавицу Белокаменную, да нельзя. Мешает одно очень маленькое слово. Маленькое, но магическое. Я у Анны Семеновны его перенял.

А н я. Даже так? Любопытно. Какое же?

В и т а л и й. Де-ло!

А н я. Ах, вот оно что! Все ясно.

В и т а л и й. У нас должен начаться смотр заводской самодеятельности, и я обязан на нем быть. Если уедем завтра, то попаду в Ачинск вовремя, что и требуется.

А н я. Ну, рассказывай, Костя, что у тебя нового. Отпускает академия?

К о с т я. Вопрос еще не решен.

В и т а л и й. В командировку собираетесь? Куда?

К о с т я. Снова на Север. Но не в командировку, а работать.

В и т а л и й. Да? А мне помнится, вы говорили что-то об аспирантуре?

К о с т я. Собирался, но… Решил пока отложить. Успею еще. Уж очень интересная там работа, оторваться не могу. Вчера я получил оттуда письмо от одного колхозника. Мы проделали с ним несколько опытов. В общем удачно. Но кое-что не удалось. Зовет меня. Нужно ехать. Но знаю, как решит мой вопрос академия.

В и т а л и й. Отпустят, уверяю.

А н я. А мне немножко жалко отпустить тебя. На Севере и без тебя медведей много…

К о с т я. Я им все равно не помешаю. Пойду покажусь Марии Григорьевне.

А н я. Костя, у нас радио опять испортилось, посмотри, пожалуйста. Да напомни маме, что в духовке пирог.

К о с т я. Все будет исполнено. (Уходит.)

В и т а л и й. Анна Семеновна, смотрите, что это: или я рехнулся, или впрямь нашествие…

В калитке показывается  С е р г е й.

А н я. Сергей?

С е р г е й. Да, я. Здравствуй.

А н я. Приехал?

С е р г е й. Приехал, Аня! Нужно с тобой поговорить.

А н я. Ну что же, давай поговорим.

В и т а л и й. Беседуйте, а я, поброжу по саду.

А н я. Нет-нет. Зачем же? Не уходите.

С е р г е й. Но, Аня…

А н я. Здесь нет посторонних. Наш разговор все равно не останется тайной.

С е р г е й. Пусть будет так.

А н я. Так о чем ты хотел говорить?

С е р г е й. О многом. Я посылал телеграмму — ты даже не ответила на нее. И вот я сам прилетел… Прилетел за тобой. Нам нужно сегодня же лететь в Звонкое.

В и т а л и й. Странный ты человек, Сергей. К чему такая спешка?

С е р г е й. Ты ничего не знаешь, Виталий Маркович! Не знаешь о той ужасной обстановке, которая там сложилась.

А н я. И я не знаю. Расскажи нам.

С е р г е й. В Звонком начали ходить упорные слухи о том, что ты… что я… что мы… в общем, о нашем разводе. Недавно мне пришлось читать лекцию в Доме культуры. Слушатели засыпали меня вопросами о тебе. Зашел в районе, и там спрашивают: правда ли? Оказывается, приходили туда Дарья Ивановна, Травкина и еще женщины. Вскоре после твоего отъезда меня вызвали в райком. На днях на бюро райкома будет рассматриваться вопрос: «Моральный облик директора школы Теряева».

В и т а л и й. Пожалуй, и с директорства могут спять.

С е р г е й. Всего можно ждать. Вообще создается такая обстановка, хоть беги прочь. Я, конечно, попытался опровергнуть эти слухи. Но поверят только тебе. Ехать надо, немедленно ехать.

В и т а л и й. Да, вопрос серьезный. На бюро, брат, красноречивой болтовней даже тебе не отделаться.

С е р г е й. Неуместная реплика, Виталий Маркович.

А н я. И это все, о чем ты хотел говорить? Значит, я должна поехать в Звонкое, чтобы помочь тебе обелить себя, доказывать, что ты порядочный человек, прекрасный семьянин…

С е р г е й. Что у тебя за странный тон, Аня?

А н я (не слушая его). Так вот зачем ты приехал, Сергей!

С е р г е й. Пойми же, в семейной жизни разное случается. Нужно хорошее помнить, а плохое забывать.

А н я. Где-то в глубине души я хранила надежду. Ждала разговора с тобой. Но не такого. Нет! Не с тем ты приехал, Сергей! Помнишь наш разговор при первой встрече? Ты говорил о творческом труде, о любви к детям… И все это было ложью… Ни чувств, ни принципов — все для карьеры.

С е р г е й. Аня!

А н я. Два года я боролась, чтобы сохранить семью. Но ты недостоин этого.

С е р г е й. Аня, не забывай, у нас есть сын! Мы не можем думать только о себе!..

А н я. Теряевым не нужны дети, а детям такие отцы. В Звонкое я вернусь, но в ваш дом — никогда. Никогда!

С е р г е й. Я кое-что начинаю понимать… Да здравствуют друзья молодости!.. Так?!

В и т а л и й. Сергей!

А н я. Виталий Маркович, проводите его за калитку.

Виталий Маркович и Сергей уходят.

В и т а л и й (вернувшись). Проводил.

А н я. Спасибо. Что вы так смотрите на меня?

В и т а л и й. Горжусь вами. Горжусь!

Аня поднимается на крыльцо и задумывается. Заиграло радио. Входит  К о с т я.

К о с т я. Дорожный пирог удался на славу, значит, дорога будет удачной. Анечка, ты чем-то взволнована?

Слышится гудок паровоза.

А н я. Взволнована?! Нет, Костенька, нет, я спокойна. Поезд. Завтра и нас увезет поезд. Дорогие мои, как хорошо человеку, когда он не одинок, когда знает, что нужен другим, что его ждет много, много хороших друзей!

Занавес

О ЛИЧНОМ

(Четыре девятки)

Драма в трех действиях, шести картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

С е р г е й  И в а н о в и ч У р а л ь ш и н.

А н н а  А н д р е е в н а — его жена.

Ю р и й — их сын.

К а т я — жена Юрия.

Н и к а — сестра Юрия.

Ф е д я — приятель Ники.

С о б о л е в  П е т р  М е ф о д ь е в и ч.

З о я  Г р и г о р ь е в н а — его первая жена.

Е л е н а — их дочь.

Ш у р а — подруга Ники.

Место действия — Южный Урал.

Время действия — пятидесятые годы нашего столетия.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Город Заорье на Южном Урале. Сад во дворе Уральшиных. Две-три яблони, несколько сосен, раскидистый дуб, пышный карагач, много цветов. Слева деревянный рубленый дом с мезонином, где-то в глубине двора — домашние постройки. У дерева — качели. Жаркий день клонится к вечеру. Н и к а, одетая в легкий купальник, лежит на крыше дровяника и вполголоса напевает «Из-за острова на стрежень».

А н н а  А н д р е е в н а. Ника!

Н и к а. Я Ника.

А н н а  А н д р е е в н а. Ты бы слезла…

Н и к а. Что, тебе помочь, мамка?

А н н а  А н д р е е в н а. Да нет, сама справлюсь.

Н и к а. А что?

А н н а  А н д р е е в н а. Ну чего забралась?

Н и к а. А что?

А н н а  А н д р е е в н а. «Что» да «что»! Неловко.

Н и к а. Тебе? А мне ловко. Загораю! У меня же отпуск. Люди в Крым ездят загорать, а я — на крышу: и ближе, и намного дешевле.

А н н а  А н д р е е в н а. Федька скоро придет, увидит… Ведь почти нагишом… А он хотя и живет у нас, а все ж таки чужой человек.

Н и к а. Не страшно. Пускай смотрит, если интересно, все свое, натуральное. Без подделки…

А н н а  А н д р е е в н а. Тебе, девка, двадцать лет…

Н и к а (притворно-горестно). Да! Старуха!

А н н а  А н д р е е в н а. Не в том дело. Пора бросить ребячиться, посерьезнее надо к жизни подходить.

Н и к а. Не получается. Ты виновата, что такую меня вырастила… Сама заварила кашу, сама и расхлебывай.

А н н а  А н д р е е в н а. В твое время я уже замужем была, на мне весь дом висел.

Н и к а. И я бы с охотой замуж, никто не сватает. Вот тебе повезло — окрутила одного…

А н н а  А н д р е е в н а. Да как ты можешь говорить такое мне, матери?

Н и к а. Мамка, не обижайся, я же шучу! А насчет Федьки не беспокойся — чего нельзя ему видеть, того не покажем.

А н н а  А н д р е е в н а. А ты все-таки слезла бы оттуда. Теперь уж вот-вот и Юрий появится.

Н и к а. Пять минут осталось, я по часам загораю. Мам, ты что такая, вроде как не в себе?

А н н а  А н д р е е в н а. Телеграмма Юрия не выходит из головы… «Встречайте. Везу сюрприз». А какой?

Н и к а. Значит, везет подарки. И волноваться нечего. В общем, приедет — узнаем.

А н н а  А н д р е е в н а. Елене я позвонила. Придет.

Н и к а. Зря постаралась! По совести говоря, ее на порог не надо пускать… Да, да!

А н н а  А н д р е е в н а. Что мы с тобой знаем об их делах?! Ровным счетом ничего…

Н и к а. Все знаем, что нужно. Я на нее смотреть не могу.

А н н а  А н д р е е в н а. Придет человек — не груби.

Н и к а. Постараюсь.

Анна Андреевна уходит в дом. У калитки появляется Ш у р а.

Ш у р а (не видя Нику, нерешительно). Ника! Ника!

Н и к а. Шурка! Здорово! Не пришел еще.

Ш у р а. Кто?

Н и к а (передразнивая). Кто?.. Федька, конечно. Ты ведь о нем хотела спросить?

Ш у р а. Только самому не говори. Ладно?

Н и к а. Ладно… Новое платье?

Ш у р а (поворачивается, показывая платье). Ничего?

Н и к а (в тон Шуре). Ничего… Шурка, иди поближе, пооткровенничаем.

Ш у р а. Давай. О чем?

Н и к а. Ты очень любишь Федьку?

Ш у р а. Здравствуйте!

Н и к а. Ну скажи — очень?

Ш у р а. Знаешь, Ника, вот иногда мне кажется… (Настораживаясь.) А зачем тебе?

Н и к а. Если не очень — отобью.

Ш у р а (насмешливо). А-а-а… Попробуй.

Н и к а. «Попробуй», а сама побледнела. Я, конечно, шучу. Не нужен он мне, твой Федька: голодом сидим, а огрызков не едим. Люби на здоровье.

Ш у р а. Смешная, огрызков не едим… (Увидела Федю.) Идет! Федька!.. (Убегает, прячась за кустами.)

Н и к а (вздыхает). Счастливая…

Во двор входит  Ф е д я.

(Стараясь остаться незамеченной, Ника, распластавшись на крыше, украдкой следит за Федей.) Федя!

Ф е д я. А? (Оглядывается.) Ника! Ты где?

Н и к а (не своим голосом). Здесь… Ищи…

Ф е д я. Не вижу!

Н и к а (поднимается во весь рост). Вот и я! Идем ко мне, тут загорать сплошное удовольствие!

Ф е д я (смущенно отворачивается). Нет, я лучше на речку…

Н и к а. Ты что отвернулся? Не бойся, я не солнце, не ослепнешь…

Ф е д я. Ну тебя… (Поднимается на крыльцо.)

Н и к а. Подожди, что-то скажу…

Федя садится на лавочку. Ника на ходу надевает платье, спускается вниз, садится рядом с ним.

Ф е д я. Юрий еще не приехал?

Н и к а. Нет.

Ф е д я. Где это ногу ободрала?

Н и к а. Да вот на крышу лезла.

Ф е д я. Носит же тебя… Ну, говори.

Н и к а. Не нукай. Шурка приходила, тебя спрашивала.

Ф е д я. Правда?

Н и к а (передразнивая). «Правда»? Нет, обманываю… Умирает она по тебе…

Ф е д я. Пускай лучше живет.

Н и к а. Вообще хорошая девчонка, верно? Немного капризная.

Ф е д я. Ну, знаешь, нечего напевать. Каждый на себя похож. Ты вот, например, нахальная…

Н и к а. Я?! (Берет со скамьи книгу, садится на качели.) Не подходи, слышишь?

Ф е д я. Что читаешь?

Н и к а. Собаководство.

Ф е д я. Собако-водство?!

Н и к а. А что ты удивляешься? Очень интересная книга. Я даже не предполагала… Значит — нахальная?

Ф е д я. Я, может, не так выразился…

Н и к а. Не оправдывайся — сказано, что завязано… Уж какая есть… А подстраиваться под чужой вкус не стану.

Ф е д я. Не сердись.

Н и к а. Из-за всякой чепухи?! (Напевает.) И не собираюсь… И не собираюсь…

Федя пытается остановить качели.

Федька, брось!..

Ф е д я (передразнивает). «Федька, брось»…

Н и к а. Ах, ты так?! (Бросается к Феде.)

Федя бежит к калитке. Во двор входит  Е л е н а.

Е л е н а. Здравствуйте, молодежь!

Ф е д я. Здравствуйте, Елена Петровна.

Е л е н а. С тобой-то мы в цехе за день наздоровались, а вот Ника вроде и не замечает.

Н и к а. Или «ура» кричать? (Снова усаживается на качелях.)

Е л е н а. Федя, она всегда на людей бросается?

Ф е д я. Что вы, Елена Петровна, за Никой такого никогда в жизни не водилось. Она тихая…

Н и к а. Ладно, Федька, нечего… Ты, Лена, знаешь лучше о чем подумай — почему на тебя некоторые люди стали бросаться.

Е л е н а. Тут и думать не о чем. Кому что нравится. Федя, ты иди, переодевайся…

Ф е д я. Пожалуй, верно. (Уходит в дом.)

Е л е н а. А мы откроем дискуссию…

Н и к а. Не о чем. (Поднимается.)

Е л е н а. Нет, сиди! Начала разговор, так надо его и закончить. Ты, пожалуйста, не подумай, что я собираюсь перед тобой оправдываться.

Н и к а. А оправдываешься…

Е л е н а. Не торопись. Скажи наконец, из-за чего ты возненавидела меня?

Н и к а. А ты, бедняжка, не догадываешься? Да?

Е л е н а. Одно дело догадываться, другое дело — знать.

Н и к а. Хорошо, скажу. Честно ты поступила с Юрием?

Е л е н а. Не берись судить о том, чего не знаешь…

Н и к а. Я не знаю?.. Я? Скажи, может, не вас, вот такой еще девчонкой, я дразнила женихом и невестой? Может, не мои родители звали тебя дочкой? Не твоя мать считала Юрия сыном? Не ты называла меня сестричкой? Или не так?

Е л е н а. Все так.

Н и к а. Если не любила, зачем кружила ему голову? Ты старше меня, я знаю, но это не имеет значения. Он же тогда высох за несколько дней… Мы все говорили — грипп, температура, а это была ты, твое коварство… И никакой температуры…

Е л е н а. Продолжай…

Н и к а. Нечего мне продолжать, я не лектор. Ты насмеялась над ним… и над всеми нами… Да, да! И не делай, пожалуйста, страдальческое лицо. И ты хочешь, чтоб после этого я приятно улыбалась тебе да жала ручку! Не дождешься! Скажи, зачем ты сейчас пришла к нам? Неужто не понимаешь, что это… это просто подло!

Е л е н а. Да, если бы все так было, как думаешь ты, то, конечно… подло… А ведь даже Юрий не знает всего… Только я одна… Может, и не следовало бы об этом… Скажи, Ника, ты любишь кого-нибудь?

Н и к а. Я? (Испугавшись.) С какой это стати?

Е л е н а. Не пугайся, от любви никто не уходит… Тебе… конечно, трудно понять меня сейчас, ну ничего, когда-нибудь полюбишь… Для меня Юрий дороже жизни..

Н и к а. Наш?

Е л е н а. Да, ваш, ваш!.. Ты говоришь, я насмеялась… Если насмеялась, то в первую очередь над собой… Нет, не легко жить на белом свете… Юрий всегда был мне дорог. Всегда! А вот когда настал час сказать ему «да» или: «нет», я просто растерялась. Ведь избираешь друга на всю жизнь! Мне казалось, что у меня к Юрию нет той большой любви, о которой я много слышала, читала. Мы выросли вместе, учились… Думалось: а что, если я просто привыкла к нему?.. Понимаешь, Ника, я не представляла себе, чтоб Юрий не был со мной рядом, но еще меньше видела себя в роли его жены… Мне нужно было остаться одной, проверить себя. А он не понял, обиделся, вспылил… Так вот мы и расстались… А когда он уехал, и вообще за эти страшные два года… А… хватит!.. Ни к чему… Ты спрашиваешь, зачем я пришла… Не знаю! Иначе не могла. (Закрывает глаза. Говорит мечтательно.) Может, увижу его, брошусь на шею… И никому больше не отдам, даже вам. (Меняя тон.) Болтаю я, да? Не ожидала?

Н и к а. Лена! Леночка! (Обнимает ее и целует.)

На крыльце появляется  А н н а  А н д р е е в н а.

Я, дуреха, ничего не понимала! А Юрий как будет рад! Ведь он жить без тебя не может.

Е л е н а. Вот сейчас я в этом не уверена… За два года ни одного письма…

Н и к а. Так он же и нам не писал! Ну, не сердись на меня, ладно? Мир? Нет, я все-таки не наблюдательная.

А н н а  А н д р е е в н а. Здравствуй. Лена. (Нике.) Самокритика?

Н и к а. Мамка, помоги мне разобраться, в кого могла уродиться такая дура непроходимая?

А н н а  А н д р е е в н а. Как-нибудь на досуге… Молодец, Леночка, что пришла, у нас-то сегодня из праздников праздник, а без тебя вроде как и не все дома.

Послышался автомобильный сигнал.

Н и к а (бросается к забору). Приехали? (В окно.) Федь! Идут! Мамка, а кто это такая — с ребенком?

А н н а  А н д р е е в н а. Не знаю…

Все убегают за калитку. У калитки задерживается  Е л е н а.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Бабушка, Анна Андреевна, встречай гостей!

А н н а  А н д р е е в н а. Какая там еще бабушка!..

С е р г е й  И в а н о в и ч. Натуральная, как я — дедушка. Вот наш внук Вовка.

А н н а  А н д р е е в н а. Батюшки… Да что же это…

Елена ошеломлена. Во двор входят  А н н а  А н д р е е в н а,  С е р г е й  И в а н о в и ч, К а т я  с ребенком на руках,  Н и к а,  Ю р и й,  Ф е д я. Он несет вещи.

Ю р и й. Здравствуй, мать…

А н н а  А н д р е е в н а. Юра! (Обнимает его, всхлипывает.)

С е р г е й  И в а н о в и ч. Ты что плачешь? В бабушки не хочешь записываться?

Ю р и й. Мама, это моя жена, Катюша. (Ко всем.) Знакомьтесь. Прошу, как говорится, любить и жаловать. (Кате.) Наша мама.

К а т я. Здравствуйте. (Целуется с Анной Андреевной.) А вы — Ника? Я вас сразу узнала.

Н и к а (теряется, не зная, как себя держать). Почему?

К а т я. Юра так много рассказывал…

Н и к а. Значит, не забыл еще…

Ю р и й. (Кате). Это — друг моего детства, Елена Петровна Соболева.

Е л е н а. Почему так официально? Просто Лена.

Ю р и й. А это Федя.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Сын моего дружка. Подручным у меня на заводе.

К а т я. Тоже узнала.

Ю р и й. Ну, а теперь знакомьтесь с нашим сыном… Вот он! Смотрите, какой богатырь…

К а т я. Не разбуди!

Ю р и й. Владимиру Юрьевичу Уральшину скоро полгода.

А н н а  А н д р е е в н а. А мы ничего не знали и не ведали…

С е р г е й  И в а н о в и ч. Зато сразу новостей — на грузовике не увезешь. Все перезнакомились? Зови, хозяйка, в дом.

А н н а  А н д р е е в н а. Пожалуйста, у меня там все давно готово! Я просто как-то растерялась от неожиданности, до сих пор по телу мурашки бегают… Проходите, пожалуйста, проходите!

Последними к крыльцу подходят Анна Андреевна и Сергей Иванович.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Анюта, на секунду. Секретный разговор.

А н н а  А н д р е е в н а. Ну?

С е р г е й  И в а н о в и ч. Ты что это завела пластинку насчет того, что растерялась, да всяких там мурашек…

А н н а  А н д р е е в н а (вытирая слезы). Сережа, ведь обидно… Даже письма не написал.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Верно, обидно. Но разговор не об этом. Как-нибудь при случае мы ему напомним. Ты лучше взгляни на Катю, вот она-то совсем растерялась, на нас глядя.

А н н а  А н д р е е в н а. Не могу себя пересилить…

С е р г е й  И в а н о в и ч. Не можешь? Я сейчас расскажу тебе, как одна девчонка, не спросясь отца-матери, через окно вышла к милому да и сбежала с ним, навсегда.

А н н а  А н д р е е в н а. А почему сбежала? Не отдавали.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Верно. А как тебя встретили мои домашние? Замиловали, зацеловали! Небось забыла? (Целует.) Эх, Анюта, им ведь жить, Юрию да Кате, а ты на первый план свои мурашки… Иди, привечай.

Направляются в дом. У калитки появляется  Ш у р а.

Ш у р а. Дядя Сережа!

С е р г е й  И в а н о в и ч. Ну?

Ш у р а. Федька дома?

С е р г е й  И в а н о в и ч. Дома. А что?

Ш у р а. Надо бы его. По делу. Пошлите… А?

С е р г е й  И в а н о в и ч. Ладно, уговорила. А если не пойдет?

Ш у р а (уверенно). Пойдет, вы только скажите, что я звала.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Так уверена?

Ш у р а. Уверена.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Ну, молодец, коли так. Да пойдем к нам — Юрий приехал…

Ш у р а. Спасибо, некогда. Я видела, как вы это… шли. Дядя Сережа, похоже, Юрий женился?

С е р г е й  И в а н о в и ч. Похоже. Федя сейчас придет. (Кричит в окно.) Федюк! Тебя зовут. (Уходит.)

Шура отходит в сторону, принимает позу скуки и безразличия. На крыльце появляется  Ф е д я.

Ф е д я. Здоров, Шурка! (Протягивает руку.)

Ш у р а (жеманничая). Ну, какой-то… Совсем руку сплющил.

Ф е д я. Неправда, я тихонько. Ну? Говори.

Ш у р а. Что «ну»?

Ф е д я. Зачем звала?

Ш у р а. Я? И не думала!

Ф е д я. Брось, брось!

Ш у р а. Даю слово! Мне Ника сказала, что ты с самого утра увидеть меня хотел. По какому-то делу… Ну, я и вызвала тебя — говори, если что нужно.

Ф е д я. У меня к тебе никакого дела, и Нике я ничего не говорил.

Ш у р а. Выдумала она, что ли?

Ф е д я. Может, и выдумала. Погоди, наоборот… Ника говорила, что ты меня искала.

Ш у р а. Я? Тебя?! Ой, не смеши, совсем уморил… Ну, зачем мне тебя искать? Зачем? (Меняет тон.) Искала, искала! Взяла билеты в кино!

Ф е д я. Вот здорово, молодец Шурка! Тебя просто на руках носить нужно. Дай поношу маленько. А?

Ш у р а. Еще чего! Федька, не тронь! Не тронь! Закричу! Торопиться надо, а то опоздаем.

Ф е д я. На который час билеты?

Ш у р а. Сейчас идти.

Ф е д я. Ну-у!.. Нельзя, понимаешь, Юрий приехал…

Ш у р а. Тебе что, веселее с ними? Оставайся, я не тяну.

Ф е д я. Да не веселее, ведь они мне как родные…

Ш у р а. Они как родные, а я как чужая… Все ясно.

Ф е д я. Шура!.. Ну зачем ты так…

Ш у р а. Как умею.

Ф е д я. Пойдем к нам, а? Пойдем!

Ш у р а. Да? Нуждался во мне кто-то! Небось позвать не догадались… (Меняет тон.) Нет, Федя, я бы пошла, да не хочу из-за Елены Петровны. Я немного сводку сегодня запорола — Ленка и отчитывала. Из кино пойдем, домой ей занесу. Дала слово.

Ф е д я. Я прямо и не знаю, как тут быть.

Ш у р а. И знать нечего — пошли, Федюк. Ладно? (Ласково взъерошивает его волосы.) Ну?

Из дома выходит  Н и к а, укачивая на руках ребенка.

Н и к а. Куда собираетесь, путаники?

Ф е д я. В кино. Наши не обидятся?

Н и к а. А билеты?

Ф е д я. Все в порядке.

Ш у р а. Ника, это Юрин? А ну покажи. (Визгливо.) Ой, какой хорошенький!

Н и к а. Тише, разбудишь. Идите, не обидятся. Не пропадать же билетам! Одним словом, на меня положитесь, все обойдется. Эх, поженить вас, чертей, что ли?!

Ш у р а. И сами сможем, если надумаем. Ты лучше о себе позаботься.

Н и к а. Была нужда! Я выходить замуж не намерена. Да, да! Вот таких чужих детей буду нянчить всю жизнь. Приятное занятие!

Ш у р а. Влюбишься — другое запоешь.

Н и к а (шутливо поет).

Эх, подружка, я страдаю,

С милым другом расстаюсь.

По секрету сообщаю,

Больше сроду не влюблюсь.

Ф е д я. Пой, соловушка, пой! Поживем — увидим. Пошли, Шурка.

Федя и Шура уходят. Ника понуро смотрит им вслед.

Н и к а. Эх, ты, Федька!.. Сейчас ничего не видишь, а там и подавно… (Баюкая, уходит в сад.)

На крылечке появляются  Е л е н а  и  К а т я.

Е л е н а. Они вон где! Немножко правее. Видите?

К а т я. Сейчас вижу.

Е л е н а. Ника обзавелась племянником и теперь на седьмом небе — она очень детей любит. Какая здесь благодать, а в комнате духота. Посидим?

К а т я (нерешительно пожав плечами). Давайте.

Е л е н а (в дверь). Анна Андреевна, мы сейчас! Вот здесь на скамеечке сядем.

Садятся.

Да!.. Так я и не досказала. Нас долго дразнили женихом и невестой.

К а т я. Правда? И что?

Е л е н а. Одно дело — дружба, а другое — чувства более сильные. А вообще-то почти не было такого дня, чтоб мы не поссорились или не подрались. Я иногда мстила, а Юра — никогда…

К а т я. Ну, да разве Юрий Сергеевич позволит…

Е л е н а (шутливо). Правда, он тогда не был еще Юрием Сергеевичем…

К а т я. Не скажите, все-таки характер. Когда Юрий Сергеевич первый раз пришел к нам в лабораторию…

Е л е н а. А вы кем работали?

К а т я. Лаборанткой. В институте цветных металлов. Да, так девчонки не очень относились к Юрию Сергеевичу… Он все молчал и больше хмурился. Его так и прозвали — неулыба. А потом заметили: когда останется в комнате один, ходит из угла в угол… Значит, переживает человек. У него тогда все неудачи были. Наши девчонки стали и так к нему, и по-другому — все ж жалко человека, а он вроде и не видит и не слышит. У меня тогда вся душа выболела…

Е л е н а. Почему?

К а т я. Вот и сама не знаю. Юрий Сергеевич как-то сразу на меня подействовал. Понимаете? У меня, конечно, ничего и в голове не было насчет замужества и прочее, не предполагала, а вышла. Прямо неожиданно получилось. Мама не отдавала, ни в какую!

Е л е н а. Почему же?

К а т я. Во-первых, из-за возраста.

Е л е н а. А сколько вам было?

К а т я. В общем-то, немало, почти восемнадцать. Если по правде, то мне и самой было как-то диковато. Ну, подумайте: раньше, бывало, с девчонками в кино, на танцы, никаких тебе семейных забот, а тут вдруг — замуж! Жена!.. Странно, правда?

Е л е н а. Возможно.

К а т я. К моему возрасту мама просто придиралась. Я вам откровенно скажу, ей сначала очень не понравился Юрий Сергеевич. Вот она и против. Наотрез!

Е л е н а. Но потом согласилась?

К а т я (с доброй усмешкой). Согласилась… Когда поженились. А сначала, когда Юрий Сергеевич сделал мне предложение, мама заявила, что не согласна и что откажет Юрию Сергеевичу. Я всегда слушала маму, а тут на дыбы встала: если ты, говорю, будешь сопротивляться, я прямо сейчас, вот в чем есть, уйду к Юрию Сергеевичу, и навсегда. Одним словом, я победила. А сейчас мама души в нем не чает, не нахвалится.

На крыльце появляется  Ю р и й.

Е л е н а. Вы очень хорошая, Катя…

К а т я. Ну, что вы!.. Еще перехвалите…

Е л е н а. Слушаешь вас, и на душе становится светлее…

К а т я. Да я вроде ничего такого и не говорила — рассказала все, как было, и только.

Ю р и й. Друзья, вы тут не скучаете?

Е л е н а. Мы? Наоборот!

Юрий подходит к ним.

У нас столько общих тем…

К а т я. Я тут рассказываю… (Елене.) Простите, как ваше отчество?

Е л е н а. Петровна. А зачем? Давайте попроще, без величаний.

Ю р и й. Конечно!

К а т я. Ну, как хотите, только вроде неловко.

Ю р и й. Это с непривычки, Катюша.

На дорожке показывается  Н и к а.

Н и к а. Катя, идите сюда, он тут… знаете… В общем, без вас не справлюсь…

К а т я. Наверное, разбрыкался! (Подбегает к Нике.) Ну да! Он такой, ему только дай волю. (Забирает ребенка.)

Н и к а. Я хотела сама все наладить — не получается…

К а т я. Я тоже сначала не умела, а потом научилась, вроде всю жизнь детей пеленала…

Ника и Катя уходят в дом.

Е л е н а. Славная девочка.

Ю р и й. Тебе понравилась?

Е л е н а. Мне?.. Немного наивная. Простенькая…

Ю р и й. Это плохо?

Е л е н а. Простенькая — не значит плохая. В общем, поздравляю, хорошая у тебя жена.

Ю р и й. От души?

Е л е н а. Зачем ты спрашиваешь?!

Ю р и й. Спасибо.

Е л е н а. За что? Слушай, Юра, мы старые друзья, да и вообще… Откровенно — счастлив?

Ю р и й (помолчав). Думаю, что да.

Е л е н а. Ну… вот. (Пауза.) За это ты мне, пожалуй, должен спасибо сказать.

Ю р и й. Ты о чем?

Е л е н а. Видишь ли, у тебя могла быть не эта жена. Я предотвратила роковую ошибку.

Ю р и й. А-а-а, понятно… Лена, давай не говорить… об этом.

Е л е н а. Ну что ж…

Ю р и й. Ты почему же не спросишь, как мои поиски, успехи?

Е л е н а. Думаешь, не знаю?

Ю р и й. Верно, газеты писали.

Е л е н а. Кроме всего прочего на свете есть телефон.

Ю р и й. Звонила? Справлялась?

Е л е н а (шутливо). А почему бы нет?! Но все это не главное. Конечно, нам надо поговорить, и не так, как сейчас, не на бегу.

Ю р и й. Давай встретимся. Когда ты сможешь?

Е л е н а. Даже сегодня…

Ю р и й. Сегодня?

Е л е н а. Тебе нельзя?

Ю р и й. Нет, можно. Во сколько?

Е л е н а. Вечером! Около десяти…

Ю р и й. Будешь в цехе?

Е л е н а. Там не дадут поговорить… Приходи ко мне домой… Нет, не надо… Знаешь что? Впрочем, ровно в десять приходи к нам. Домой. И поговорим. (Смотрит на часы.) Мне пора. Привет своим.

Ю р и й. Только в цехе не задержись. Я помню твою привычку опаздывать.

Е л е н а. Сегодня не опоздаю. (Уходит. Быстро возвращается.) А знаешь, Юрий, я никогда не опаздывала. Да, да. Бывало, приду, заранее приду, притаюсь где-нибудь и слежу за тобой… Ну, до вечера. (Уходит.)

Юрий молча смотрит ей вслед. На крыльце появляется Н и к а.

Ю р и й. Рвать цветы не воспрещается?

Н и к а. Вообще у папы на этот счет строгости. Но я думаю, что тебе, как гостю, он сделает исключение. Навсегда приехал?

Ю р и й. И сам не знаю. Как подскажут дела.

В окне показывается  А н н а  А н д р е е в н а; увидев разговаривающих сына и дочь, торопится к ним.

Н и к а (со значением). Значит, женился, братец?

Ю р и й. Женился. А почему у тебя такой… неприятный тон?

Н и к а. Нет, тон у меня обыкновенный. Настроение немного неважное…

Ю р и й. Причина?

Н и к а. Просто я не все еще в жизни понимаю, вот и злюсь…

Ю р и й. А что именно не понимаешь? Ну-ка, выкладывай, сестренка!

А н н а  А н д р е е в н а (спускаясь с крыльца). Юра, какую вам комнату отдать?

Ю р и й. Все равно.

А н н а  А н д р е е в н а. Ну как же! Ты пойди, а то отец советуется с Катей об этом, а она стесняется. Иди, иди!

Юрий уходит.

(Строго.) Ты о чем с ним говорила?

Н и к а. Ни о чем… (Подходит к качелям.) Разговора не получилось, ты помешала…

А н н а  А н д р е е в н а. Смотри, о Елене не распространяйся.

Н и к а. А что о ней?

А н н а  А н д р е е в н а. Я не меньше тебя знаю. Не надо, дочка.

С крыльца спускаются  С е р г е й  И в а н о в и ч,  К а т я  и Ю р и й.

Ну, на чем порешили?

Ю р и й. Мезонин.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Правильное решение. Катюша настояла.

К а т я. Я не настаивала, просто предложила…

С е р г е й  И в а н о в и ч. Ну, пошли, пошли.

А н н а  А н д р е е в н а. Хвастать клубникой?

С е р г е й  И в а н о в и ч. Не хвастать, а демонстрировать. Поверишь, Катюша, — вот сквозь землю провалиться, — каждая ягодка с кулак! Может, чуточку поменьше.

Сергей Иванович, Катюша и Юрий уходят в сад.

А н н а  А н д р е е в н а (глядя им вслед). Видно, правду пословица гласит: «Было, да быльем поросло». Так что, дочка, ни к чему ворошить старое.

Голос Сергея Ивановича: «Анна Андреевна! Иди к нам».

Иду! (Уходит.)

Н и к а (задумавшись, чуть покачиваясь на качелях, негромко напевает).

Миленький ты мой,

Возьми меня с собой

И в том краю далеком

Зови меня женой…

Нет, мамка, должно быть… не все быльем порастает…

Милая моя,

Взял бы я тебя,

Да в том краю далеком

Есть у меня жена.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Вечер того же дня. Гостиная в квартире Елены. Слева — входная дверь, справа — в соседнюю комнату, прямо — большое окно. По радио передают Третий концерт Рахманинова. В комнате никого. Звонит телефон. Входит  З о я  Г р и г о р ь е в н а.

З о я  Г р и г о р ь е в н а (берет трубку). Алло! Лена, это ты? Вот уж не ожидала. Думала, пируешь у Уральшиных. Ушла раньше? Почему? Ну… ну… Ах, вон что… ждали одного гостя, а явилось сразу три. Сегодня я не успею, а завтра обязательно забегу к ним, надо поздравить Анну Андреевну со званием бабушки. А как же! Леночка, ты когда домой? Скоро? Не забывай, мне — к десяти. Если придешь без меня, то обед в большом термосе. Ну, ну. (Вешает трубку. Задумывается.) Ах, Леночка, Леночка! Нелегко тебе… Все понимаю, а помочь нечем…

В дверь стучат.

Войдите.

Входит  С о б о л е в.

(Не сразу узнав его.) Петр?!

С о б о л е в. Здравствуй, Зоя. Не ждала?

З о я  Г р и г о р ь е в н а (не подавая руки). Не ждала…

С о б о л е в. Можно пройти?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Проходи. Садись…

С о б о л е в. Спасибо. А Лена дома?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. На заводе. Я удивлена твоим визитом.

С о б о л е в. Понимаю.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Ты что же, случайно в наших краях?

С о б о л е в. Командировка.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. К нам зашел, конечно…

С о б о л е в (прерывая). Нет, не случайно. Если говорить откровенно, я взял сюда командировку еще и потому, что хотелось увидеть вас.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Даже так?

С о б о л е в. Зоя, я прошу тебя — не надо этого тона… Неужто ты не можешь допустить… поверить в мои добрые чувства?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Да просто не считаю нужным заниматься этой, с позволения сказать, проблемой. Ты бросил нас двадцать пять лет назад. Прошло четверть века! За это время двухлетняя Лена выросла, стала инженером, начальником крупнейшего на заводе цеха.

С о б о л е в. Да?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Да, да. В общем, много воды с тех пор утекло, а ты, движимый сильными отцовскими чувствами, вдруг собрался навестить дочь…

С о б о л е в. Но ты сама поставила условие — не встречаться…

З о я  Г р и г о р ь е в н а. А ты был рад этому. Впрочем… не стоит… Мной все это давно пережито и почти забыто… Так, смутные тени прошлого…

С о б о л е в. Я хотел повидать не только Лену, но и тебя.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Меня? Зачем?

С о б о л е в. Зоя, мне очень тяжело.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Что это — исповедь? Она мне не нужна. Прошу не продолжать, я не стану слушать!

С о б о л е в. Нет, Зоя, это не исповедь — признание своей вины. У меня на душе страшный груз: я все больше начинаю понимать свою вину перед тобой и особенно перед Леной. Ведь я один. Новой семьи не получилось… Возле тебя Лена, дочь. А у меня что? Пустота, одиночество… Я готов жизнью все искупить… Вот это и есть то главное, что мне хотелось тебе сказать… И еще — просить тебя… если можешь, прости. Если можешь…

З о я  Г р и г о р ь е в н а (почти шепотом). Да как ты смеешь… Ни-ког-да! Слышишь? Никогда! Мне скоро пятьдесят… Видишь, голова белая. А когда ты ушел от нас с Леной, мне было двадцать… Седины не было… И морщин… Была молодость… Мечты и надежды. И все рухнуло… Ты тогда сказал, что, видимо, ошибся в своих чувствах… И ушел. А уходя, пытался еще шутить. Не спеша и тщательно уложил свои вещи. Даже фотокарточки не оставил для дочери…

С о б о л е в. Зоя!

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Молчи! Нет, я тебя никогда не прощу! Ведь тогда жизнь мне стала в тягость… Я потеряла веру в любовь, в людей… Да если бы не осталась со мной Ленка!.. (Яростно.) Я бы судила таких, как ты… но законом это не предусмотрено. За все обязаны люди отвечать, а вот когда сломают чью-то жизнь, обездолят, осиротят своих детей, не спрашивают с них ответа! Нет такой статьи в законе!..

С о б о л е в. А если и я обездолен?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Может быть. Обижайся на себя… Но Лена… При живом отце — она не узнала ни отцовской любви, ни заботы, ни ласки…

С о б о л е в. Ты ничего ей не рассказывала?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Никогда! Пусть так и считает, что у нее был очень хороший отец, смелый северный летчик, пропавший без вести во время полета. Ты понимаешь, не помня, не зная, она любит тебя. Лена — человек с твердым и решительным характером. Она много раз… да и буквально на днях произнесла свою излюбленную фразу… если бы с нами был отец…

С о б о л е в. Так, может быть, сейчас…

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Нет-нет! Правду надо было говорить сразу, а сказать теперь значит нанести ей страшную рану… Я на это не пойду… Думаю, и ты не поступишь иначе.

С о б о л е в. Значит, для нее я умер! Навсегда… Зоя, но я никогда так не хотел ее видеть, как теперь, сейчас! Она скоро придет?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Должна вот-вот быть. Тебе нужно уйти.

С о б о л е в. А если подождать здесь?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Удивляюсь!

С о б о л е в (поднимаясь). Ухожу… Я подойду к ней на улице и заговорю…

З о я  Г р и г о р ь е в н а (решительно). Петр! Ты этого не сделаешь…

С о б о л е в. Почему? К каждому из нас может подойти незнакомый человек и задать один из простейших вопросов: «Как пройти в исполком? Где находится центральная аптека?»

Где-то рядом стукнула дверь.

З о я  Г р и г о р ь е в н а (шепотом). Лена! Это Лена.

Входит  Е л е н а.

Е л е н а. А я думала, что ты уже ушла… (Увидя незнакомого.) Извините!

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Лена, познакомься, это полковник… Иванов, он был… он хорошо знал твоего отца.

Е л е н а. Правда? (Бросается к Соболеву.) Здравствуйте, товарищ Иванов! Садитесь, пожалуйста. Мама, ну почему же ты по телефону не сказала? Я все бросила бы и прибежала…

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Товарищ Иванов только что пришел и уже уходит…

Е л е н а. Почему, товарищ полковник?

С о б о л е в. Понимаете… Времени нет. У меня там самолет, остановка не очень длинная, а дел много, в общем, боюсь не успеть. Извините… Не обижайтесь.

Е л е н а. Что вы, что вы! Мы с мамой очень признательны, что вы навестили нас. Ведь я отца не помню, и мне все так дорого, что напоминает о нем. Вы первый, кого я встретила из его знакомых, и так бы хотела поговорить с вами о нем. Так вы хорошо знали моего отца?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Учились вместе.

С о б о л е в. И работали. Правда, вместе мы недолго работали.

Е л е н а. Скажите, пожалуйста, а вы не знаете подробностей его последнего полета?

С о б о л е в. Нет. Знаю только, что он должен был лететь в район Северного полюса на рекогносцировку местности. И только.

Е л е н а. Ни одной части географической карты я не знаю так, как знаю Заполярье. Еще когда была школьницей, я мысленно избороздила его вдоль и поперек… Мне всю жизнь не давала покоя одна мысль… Понимаете, мне виделась в открытом океане льдина и на ней человек — мой отец… Знаете, девчонкой я давала себе клятву посвятить его поискам всю свою жизнь.

С о б о л е в. Это ничего не дало бы.

Е л е н а. Вы тоже полагаете, что он погиб?

С о б о л е в. А что можно еще предположить?..

Е л е н а. Да. Я была слишком мала, ничего не помню. Висит какой-то туман… У вас случайно не сохранилась фотокарточка отца?

С о б о л е в (смутившись). Я, знаете… Возможно… Посмотрю… Кажется, есть.

Е л е н а. Дайте ее нам, если нельзя совсем, хоть на время. Мама…

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Я уже говорила полковнику.

Е л е н а. Можно отдать в фотоателье — переснимут.

С о б о л е в. Как приеду домой, тут же вышлю. Даю слово. Только снимок сделан в молодости.

Е л е н а. У нас никакой нет, а мне хочется увидеть, чтоб хоть иметь представление о своем отце.

С о б о л е в (с трудом подавляя смущение). Мы снимались, когда были еще курсантами.

З о я  Г р и г о р ь е в н а (взглянув на часы). Боже мой, как быстро летит время! Так и опоздать можно.

С о б о л е в. Мне тоже нужно…

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Я вас немного провожу.

С о б о л е в. До свидания, Елена… Просто — Леночка. Можно так?

Е л е н а. Ну конечно! У меня такое состояние, будто я с отцом встретилась.

С о б о л е в (от порога). Позвольте, Леночка, мне поцеловать вас по-отцовски. (Крепко обнимает, целует Елену и быстро уходит.)

С ним уходит Зоя Григорьевна.

Е л е н а (в дверь). Не забудьте фотографию! (Подходит к окну, распахивает его.)

Издали доносится песня. У окна появляется  Ю р и й.

Ю р и й. Значит, уже дома?

Е л е н а. Как видишь!

Ю р и й. Ты сюда или я к тебе?

Е л е н а. Входи.

Ю р и й (входя). Свет зажечь?

Е л е н а. Не надо. Посумерничаем. Не возражаешь?

Ю р и й. Как хочешь. А где Зоя Григорьевна?

Е л е н а. Вот только ушла. Она сегодня в ночную.

Ю р и й. Все диспетчером завода?

Е л е н а. Говорит — из диспетчерской будки уйдет только на пенсию.

Ю р и й. Понятно. Лена, что с тобой?

Е л е н а. Со мной? Ничего особенного.

Ю р и й. Взволнована или расстроена… Что-нибудь случилось?

Е л е н а. Да нет же! А впрочем… как сказать!.. С тобой увиделась — раз, и с приятелем отца…

Ю р и й. Вопросов больше нет. Все ясно. Откуда он?

Е л е н а. Проездом.

Ю р и й. Ничего нового?

Е л е н а. Нет. (Пауза.) Рассказывай. Садись вот сюда, поближе.

Ю р и й. Закурю?

Е л е н а. Конечно, иначе и быть не может!

Ю р и й. Ну вот. Я — коротко. В нескольких словах. Мне главным образом не рассказывать, посоветоваться с тобой нужно.

Е л е н а. Ты куда-нибудь торопишься?

Ю р и й. Нет.

Е л е н а. А может быть, ты нехорошо чувствуешь себя перед женой?

Ю р и й. Лена, ну зачем так? Это же просто черт знает что!

Е л е н а. Обиделся?

Ю р и й. Конечно. И за себя и за нее.

Е л е н а. А ты ей предан!

Ю р и й. Может, мне уйти?

Е л е н а. Спичка! Все такой же. Не сердись, пошутила. Ну? Пошутила! Я слушаю.

Ю р и й. Все мысли отлетели…

Е л е н а. Выводы твои, значит, подтвердились?

Ю р и й (нехотя). Да. (Шагает по комнате.) Полностью! Выводы подтвердились. (Все более увлекаясь.) Я получил металл небывало высокой чистоты — 99,99 процента! Ты ведь помнишь, как здесь меня со всеми предположениями чуть было в порошок не стерли.

Е л е н а. Как не помнить! И мне досталось!

Ю р и й. Я думал, в Москве нет трусливых, — есть, черт возьми! На счастье, принципиальные консультанты в академии попались, они из моих противников сделали отбивную. Одним словом, пришлось драться. Вообще металл мой назвали металлом будущего, основой ракетного кораблестроения и так далее. Лаборантки помогли. Они поверили мне и очень хотели, чтобы я победил. Оставались в лаборатории после смены, хотя никто их не просил. Катя первая добилась успеха… Потом пошло, пошло… В общем, металл высокой чистоты есть! Марку ему присвоили — четыре девятки! Наш приоритет! Леночка, ура, ура ура! Не зря дрались!

Е л е н а. Дай руку… от души! Молодец! Я была уверена, что ты выдержишь, не согнешься. Ну, а дальше что?

Ю р и й. Дальше проще… Все страшное — позади. На днях, надеюсь, придут документы из главка, будем заниматься организацией экспериментального цеха на вашем заводе.

Е л е н а. Разрешили?

Ю р и й. Да!

Е л е н а. Это же чудесно!

Ю р и й. Через месяц выдадим первую партию металла новой марки.

Е л е н а. А не торопишься?

Ю р и й. Почему? Специального помещения не строить, можно любое приспособить.

Е л е н а. Ну а сырье? Где будешь добывать?

Ю р и й. Это не проблема. Твой цех выпускает металл невысокой чистоты, он-то и нужен для нового цеха.

Е л е н а. Это что, решение главка?

Ю р и й. Да.

Е л е н а. Что же, они снизили нам план поставок металла заводам-заказчикам?

Ю р и й. Нет, все осталось как было.

Е л е н а. С ума там сошли!

Ю р и й. Считают возможным загрузить цех за счет мобилизации внутренних ресурсов.

Е л е н а. Юрий, это не реально!

Ю р и й. Ты убеждена?

Е л е н а. Клянусь! Ты бы посмотрел, какую стали давать руду! Одна порода! Положение очень напряженное! Люди понимают это и работают изо всех сил, а все чуть-чуть, еле-еле вытягиваем план. Какие там ресурсы! Перемудрили в главке.

Ю р и й. Значит, пустая затея?

Е л е н а. Давай посоветуемся с другими. В дирекции. Приходи завтра прямо с утра.

Ю р и й. Мне так и так приходить. (Поднимается.) Ну, будь здорова. Спокойной ночи.

Е л е н а. Уже уходишь?

Ю р и й. Да, пора.

Е л е н а. Ну что ж, иди… А я так ждала этой встречи, думала, нам и за ночь всего не переговорить…

Ю р и й. Обиделась?

Е л е н а. Нет. Просто грустно терять друзей.

Ю р и й. Не сердись. Думал, для тебя же так лучше… Рано на работу.

Е л е н а. Забота о людях? Ну что, проводить… или все-таки еще посидишь?

Ю р и й. Ну хорошо… Давай посидим.

Е л е н а. Вина налить? Ты же мой гость.

Ю р и й. Ну что ж, налей.

Елена ставит на стол бутылку вина, коробку конфет.

Откровенно говоря, о сырье я почти не думал, и ты, как говорится, меня с ног сбила.

Е л е н а. Отложим этот разговор до завтра. Ты почему же не писал?

Ю р и й. Не до того было. Да и ни к чему.

Е л е н а. А я два года, каждый день, ждала от тебя письма.

Ю р и й. Ты? Не предполагал.

Е л е н а. А если бы знал — написал бы?

Ю р и й. Почему не написать!..

Е л е н а (наливает вино). Бери. За удачу четырех девяток!

Пьют. Пауза.

Юрий, дело, можно сказать, давнее, с тех пор прошло два года, скажи откровенно — любил ты меня?

Ю р и й. Не надо спрашивать, ведь знаешь и без этого…

Е л е н а (не без грусти). Не любил…

Ю р и й. Дискуссии на эту тему, Лена, сейчас уже бесполезны.

Е л е н а. Подай стакан.

Ю р и й. Не много?

Е л е н а. Жажда… (Подержав в руках стакан, отставляет его.) Нет, нет, не любил… Настоящее чувство никогда не уходит. А тут человек за два года успел не только разлюбить, но и другую полюбил, даже женился.

Ю р и й. И никого это не касается!

Е л е н а. Ты так думаешь?

Ю р и й (резко). Да, полюбил, да, женился, да, счастлив… И давай, Лена, условимся — этого вопроса не касаться. Иначе — поссоримся.

Е л е н а. Никогда! Юрий! Родной… Никогда!

Ю р и й. Лена…

Е л е н а. Ты же не любишь ее!..

Ю р и й. Я уйду…

Е л е н а. Никуда не уйдешь… Ведь ты меня любишь, только меня… И я без тебя жить не могу.

Ю р и й. Леночка, не надо…

Е л е н а. Я никого не боюсь, никого не стыжусь, пойду наперекор всему свету!.. Мой ты, мой!..

Ю р и й. Поздно…

Е л е н а (обнимая его). Нет, Юрий, нет, любить никогда не поздно…

Шевелится занавеска, в окне показывается  Ш у р а. Она молча зовет кого-то. Подходит  Ф е д я. Увидев Юрия и Елену, он рывком оттаскивает Шуру от окна; опа еле успевает бросить в комнату лист бумаги.

Вот я, вся… Нужна я тебе? Ну, говори, говори!

Ю р и й (обнимает ее). Лен-ка! Что ты со мной делаешь?!

Е л е н а. Люблю… Люблю!

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Место действия то же, что и в первой картине. Вечереет. На скамейке — С е р г е й  И в а н о в и ч  и  А н н а  А н д р е е в н а.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Это чепуха. Самая настоящая чепуха.

А н н а  А н д р е е в н а. Так сказать проще всего… А если правда? Ну, хоть вот столечко правды… тогда что?

С е р г е й  И в а н о в и ч. Пустяки, выдумки, бабьи сплетни! Ты, Анюта, не серди меня больше такими разговорами, я тебя просто слушать не стану. Да как это может быть, чтоб наш Юрий такое позволил! Нет и нет! И думать не хочу, и тебе не велю.

А н н а  А н д р е е в н а. Вот и мне так кажется… И Катю вроде как любит и Вовку тоже… Ну, а все ж каждый вечер из дому уходит, а приходит за полночь. Какие ночью Дела на заводе?

С е р г е й  И в а н о в и ч. Мало ли какие! Да у него сейчас другим голова занята, а не бабьими юбками!

А н н а  А н д р е е в н а. Я все ж хочу Шурку расспросить…

С е р г е й  И в а н о в и ч. Не вздумай! Я этой вашей Шурке Когда-нибудь иголку в язык воткну. Чтоб не болтала зря.

А н н а  А н д р е е в н а. Боюсь, как бы до Кати слухи не дошли. Она ж на него чуть не молится. Батюшки!.. Вот не ждали, не гадали, а дождались!.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Пока еще нечего плакать.

А н н а  А н д р е е в н а. Никто и не плачет.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Я не слепой. Знаешь что, Анюта, поговорю-ка я с ним. Что ты скажешь?

А н н а  А н д р е е в н а. Поговори. Только без ссоры. Как-нибудь помягче…

С е р г е й  И в а н о в и ч. По-твоему, я любитель ссор?! А ты тоже виду никакого не показывай, а то ходишь, как курица, в воду опущенная. Покрепче держаться надо.

А н н а  А н д р е е в н а. Да вот не получается, скрывать не умею.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Ну ладно. Я думаю, что все утрясется и уляжется по своим местам. У Юрия голова на плечах, а не тыква дырявая.

На крыльце появляется  К а т я.

К а т я (настороженно). Папа, вы про Юру? Что-нибудь узнали, да?

Неловкая пауза.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Да как тебе, Катюша… не то чтобы узнали, новостей никаких нет…

А н н а  А н д р е е в н а. Просто разговариваем о нем…

С е р г е й  И в а н о в и ч. Голова, мол, у него на месте, и он все равно своего добьется. Найдет выход.

К а т я. Ох, ну как же трудно добиваться! Будто все нарочно. Ну, почему так? А? Почему?

С е р г е й  И в а н о в и ч. А легко в руки ничего не дается. Недаром старики говорят, что без труда и рыбку не выловишь из пруда.

К а т я. Не знаю, может, и правда. А только мне кажется, что никого столько не мытарили, как Юру. Папа, скажите, ну, неужто они не понимают, что Юра ведь не для себя старается, он даже забывает о себе, может и не есть и не пить…

С е р г е й  И в а н о в и ч. Как не понимать — все понимают, но дело совсем не в этом.

К а т я. А мне кажется, что Юру просто затирают.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Теперь нет. Раньше было! До поездки в ваш институт. В Москву. Сейчас на комбинате обстановка напряженная. Вот в чем вся суть. За этот месяц, пожалуй, плана не вытянем. А заводы, кому поставляем, ждут.

К а т я. Я уверена, это только здесь такие препятствия.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Может, в другом месте условия другие.

К а т я. Не только. Мне кажется, и люди тут нечуткие.

А н н а  А н д р е е в н а. Не надо, дочка, зря хаять нас.

К а т я. Я не о вас.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Понятно. В роду, конечно, не без урода. А если говорить вообще, уральцы — народ крепкий, самостоятельный. И Юрий выйдет на свою дорогу.

К а т я. Он же опять сам на себя стал непохожий. Как тогда, в Москве… Не хотела я говорить вам, а уж не могу больше терпеть. Придет ночью и ужинать ничего не хочет, ходит по комнате, все ходит… Окликну, он даже, бывает, и не слышит. Ну? Переживает сильно.

А н н а  А н д р е е в н а. А ты, дочка, не бери все так близко к сердцу. Обойдется… мало чего не бывает в жизни! Вовка-то спит?

К а т я. Заснул. Я собиралась к Елене Петровне сходить, поговорить…

А н н а  А н д р е е в н а. Ну, это, пожалуй, зря. Ничем она не может помочь.

К а т я. Почему? Начальник цеха. От нее многое зависит. И потом же к Юре хорошо относится…

С е р г е й  И в а н о в и ч. Отношения отношениями, а дело делом. Ну что ж, Анна Андреевна, надо идти грядку поливать. А то скоро совсем стемнеет.

К а т я. Возьмите меня с собой.

А н н а  А н д р е е в н а. А вдруг Вовка проснется?

С е р г е й  И в а н о в и ч. Нет уж, ты посиди здесь, отдохни малость.

К а т я. А я совсем и не устала, наоборот; я уж Юре говорила, может, Вовку в ясли, а мне бы пойти работать: не привыкла я сидеть сложа руки.

А н н а  А н д р е е в н а. Зачем же в ясли? При живой-то бабке да в ясли! Люди, можно сказать, от нужды туда отдают, потому девать некуда. А мы как-нибудь покамест и без яслей обойдемся.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Поступать на работу не торопись, впереди еще все твое. Вот встанет на ноги Вовка, окрепнет, тогда и определяйся себе на здоровье. Ну, пойдем, бабушка, пойдем, Анна Андреевна…

Сергей Иванович и Анна Андреевна уходят. Катя прислушивается, не плачет ли ребенок, садится на качели. На крылечке появляется  Ф е д я.

Ф е д я (помолчав). Екатерина Васильевна!

К а т я. А?

Ф е д я. Отдыхаете?

К а т я. Нет, просто сижу. От нечего делать… А вы на работу собираетесь?

Ф е д я. Да… О чем я у вас хотел спросить? На днях ухожу в отпуск. Вот какие дела… И знаете что решил? Поехать в Москву. Одобряете?

К а т я. Федя, ну конечно, самое правильное решение!

Ф е д я (подходит к Кате). Первый раз буду в Москве.

К а т я. Я так скучаю — полетела бы туда! Вот смотрите: тут моя семья — Юрий Сергеевич и Вовка… а тянет! Родина! Верно?

Ф е д я. Верно. Меня вот так в Елшанку тянет. Это село, откуда я родом. Неподалеку от Златоуста…

К а т я. В Москву один?

Ф е д я (замявшись). Да не то чтоб один… Шура собирается…

К а т я. Вдвоем, конечно, веселее.

Ф е д я. Вот только остановиться негде… У Шуры есть знакомые, она говорит, можно и мне заехать, а я думаю — неловко!

К а т я (прерывая). А вы к моей маме! Да, да! Обязательно! Она знаете как будет рада! Я письмишко напишу и Вовкину карточку передам. У нас там комната большая… Только знаете что, одно условие.

Ф е д я. Какое?

К а т я. Мама будет расспрашивать, как мы живем, обо всем, так вы, Федя, подробно не рассказывайте, а то она станет волноваться, а у нее сердце. Никак ей расстраиваться нельзя. Понимаете?

Ф е д я (смущается). Екатерина Васильевна, а конкретно — о чем не рассказывать? Вы меня проинструктируйте.

К а т я. Да вот про Юрия Сергеевича… Не понимаете, да? Про эти все неприятности с его открытием. Подумать только, цех оборудовал, сил сколько потратил, а они сырья не дают. Просто ужас.

Ф е д я. Так это все временное, уладится как-нибудь, Екатерина Васильевна.

К а т я. Уладилось бы… Вы не знаете, Федя, как все эти неприятности переживает Юрий Сергеевич, просто ужас! Я на него смотреть не могу, на глазах сохнет.

Ф е д я. Вы тоже, Екатерина Васильевна, напрасно себя вот так…

К а т я. Да обо мне и говорить нечего… Я живучая. И вот знаете что скажу? Только вы не обижайтесь. Не люблю, когда обо мне ни с того ни с сего начинают проявлять заботу. Обо мне есть кому позаботиться.

Ф е д я. Я от всей души сказал…

К а т я. Понимаю, а все-таки… (Пауза.) Федя, как вы думаете, ну почему так получается, а? Почему?

Ф е д я. Вы о чем, Екатерина Васильевна?

К а т я. Почему все так плохо относятся к открытию Юрия Сергеевича? Или, может, не понимают?

Ф е д я. Что вы!.. Все понимают. И каждый помочь хочет.

К а т я. Вот и Юрий Сергеевич мне так же говорит, что все хотят помочь, но я этого не замечаю. Ну, разве не дико: человек сделал открытие, а движение никакого. Неправильно это и еще раз неправильно. У меня знаете, Федя, какое желание? Сесть и написать письмо прямо самому министру! Лично! Пусть почитает! Разве шутка — все понимают, все поддерживают, а человек уже пить-есть перестал. Ну?.. Сырья нет? Я не верю, что нельзя новый цех в ход пустить. И никто меня не убедит!

Ф е д я. Екатерина Васильевна, скажите, вы как считаете, я хорошо к вам отношусь? Можете мне поверить?

К а т я. Ну конечно!

Ф е д я. Ну, вот я вам от всей души говорю: сейчас нельзя пускать цех Юрия Сергеевича, — это может сорвать план выпуска продукции комбината. Понимаете? А это на зарплате у рабочих отразится. Вот. Допустимо такое?

К а т я. Нет-нет, конечно, нельзя!

Ф е д я. Вот и оно… У меня есть одна мыслишка. Я ребятам вчера сказал, ну, кто всерьез принял, а некоторые на смех подняли. Хотите, я вам расскажу?

К а т я. Расскажите.

Ф е д я. Дело вот в чем: когда мы плавим в электропечах, то получаем металл и шлак. Верно? Вот об этом-то шлаке я и задумался…

К а т я. О шлаке? А при чем же тут шлак? Я не понимаю. Юрию Сергеевичу нужен металл.

Ф е д я. Ему нужно сырье… Знаете что, Екатерина Васильевна, я вам пока ничего не скажу.

К а т я. Нет-нет! Как же так? Уж если начали разговор, то надо его до конца довести.

Ф е д я. Рано я начал болтать. Получится — скажу, не получится — все равно скажу! Так лучше. (Поднимается.)

К а т я. Уходите?

Ф е д я. Надо бы… Нику жду.

К а т я. А она куда?

Ф е д я. В библиотеку. Они с Шуркой для самодеятельности негритянский танец разучивают. Репетируют сейчас. Собираемся завтра в Дубки поехать. Молодежная вылазка.

К а т я. А далеко Дубки?

Ф е д я. Час езды на машине. Хорошо там! Дубы большие!.. А берег какой! Лучшее купанье. Поедемте с нами, а, Екатерина Васильевна?

К а т я. Я? Нет, что вы!

Ф е д я. Вы все время одна и одна… Наверное, скучаете?

К а т я. Почему одна?.. Я не одна. И мне совсем не скучно!

Ф е д я. Вы не обижайтесь, я ведь по-хорошему…

Голос Ники: «Федь, иди сюда!»

(Уходя в дом.) Ника, я опоздать могу…

Голос Шуры: «А то мы не знаем, когда тебе нужно в цех! Не опоздаешь!» Настраивая гитару, на крыльцо опять выходит  Ф е д я.

Ф е д я. Екатерина Васильевна, усаживайтесь поудобнее, сейчас будет концерт. (Играет. В дверь.) Готовы? Пошли!

Вбегают  Ш у р а  и  Н и к а. Танцуют, затем с шумом и смехом убегают в дом.

К а т я. Девчонки, здорово! Вот здорово!.. Кто вас научил?

Н и к а. (выходя на крыльцо). Сами.

Ш у р а (появляясь вслед за Никой). Катя, получается, правда?

К а т я. Прямо как настоящие артистки!

Ф е д я. Ника, пошли!

Н и к а. Дай немного отдышаться.

Ш у р а. Катя, у нас с Никой спор вышел. Как вы думаете — любовь вечная или не вечная?

К а т я. Любовь? А я не знаю, девочки. Честное слово!

Н и к а. Ну, а как думаешь?

К а т я. Об этом я никогда не думала.

Ш у р а. А вот сию минуту, когда мы спросили, как вам кажется? Вечная или не вечная?

К а т я. Знаете что, девочки, наверное, если настоящая любовь, то вечная.

Ш у р а. На всю жизнь?

К а т я. По-моему, на всю жизнь. Если настоящая. А если ненастоящая, то это так… пришла и ушла.

Н и к а. По-моему, это совсем и не любовь, если пришла и ушла! Какая-то текучка!

К а т я. Верно, Ника. Действительно, девчонки, какая же это любовь, если она временная!

Ш у р а. Федька, а твое мнение?

Ф е д я (резко). Никакого у меня мнения на этот счет не имеется.

Ш у р а. Хорошо, припомним.

Н и к а. Слушайте!.. Человек любил-любил, а потом разлюбил. Может так быть?

Ш у р а. Сколько угодно.

Н и к а. А виноват он или нет?

К а т я. Какая же у него вина? Любовь сама и приходит и уходит, человек часто того и не замечает.

Ш у р а. Это вы сейчас так говорите, а вот если бы вас разлюбил Юрий…

Ф е д я. Ну, знаешь, Шурка, это уж никуда!

Ш у р а. Почему «никуда»?

Ф е д я. Потому что мы вообще говорим, а не о личностях.

К а т я. Не надо в наши разговоры вплетать Юрия Сергеевича.

Ш у р а. Да мы и не вплетаем, я случайно пример взяла.

Н и к а. И вправду, Шурка, брось.

Ш у р а. Бросила, бросила!

Ф е д я. Ну, вы тут ораторствуйте, если хотите, а я пошел. Слышишь, Ника? (Уходит.)

Н и к а. Слышу. Пойдем, Шурка, а?

Ш у р а. Нет, я сегодня спать буду. Спокойной ночи, Катя.

К а т я. Всего хорошего.

Шура уходит через сад, Ника — за калитку. Голос Ники: «Федька!» Ш у р а возвращается и снова подбегает к Кате.

Ш у р а. Катя, неужто и вправду так бывает, что человек любит, любит всей душой, а потом вдруг возьмет и разлюбит?

К а т я. В жизни всякое бывает.

Ш у р а. Знаете, я о чем думаю? Это, наверное, очень больно, когда разлюбит. Страшнее ничего не может быть. Правда?

К а т я. Уж чего страшнее… Тогда и жить не надо…

В калитке показываются Ю р и й  и  Н и к а.

Н и к а. Катя, встречай своего благоверного.

Шура убегает в сад.

К а т я. Юра! (Бежит ему навстречу.) А я все время поглядываю и поглядываю за калитку, а тебя нет и нет. Мы с Вовкой даже встречать выходили, во-он за то дерево.

Ю р и й. Ну, уж и выходили!.. Он лентяй, все время на руках…

К а т я. Зато знаешь что он сегодня сказал? Папа! Вот честное слово… Устал? Да?

Ю р и й. Голова болит. Ужинали?

Н и к а. Мы давно! И ужин съели и ложки в печку побросали. А она голодная сидит, тебя ждет.

К а т я. Мне есть не хотелось.

Ю р и й. Нет, Катюша, так нельзя. А если бы я ночью пришел?

Н и к а. По этой причине она вчера совсем не ужинала.

К а т я. Ника, ну зачем так?..

Н и к а. Может, неправда? То-то. Я пошла догонять Федьку. (Идет к калитке.)

Юрий и Катя идут к дому.

(Задержавшись у калитки.) Юрий, можно тебя на минутку? Нет-нет, один, по секрету.

Катя уходит в дом. Юрий подходит к Нике.

Ю р и й. Слушаю.

Н и к а. Я в библиотеку. Тебе ничего не надо?

Ю р и й. Это и есть секрет? Нет, пока ничего не надо. А у тебя что за книга?

Н и к а. Травы и их значение в медицине.

Ю р и й. Солидно!

Н и к а. Ты читал повесть «У яра»?

Ю р и й. Не помню…

Н и к а. Я тебе принесу ее, и ты обязательно прочитай. Обязательно! Тебе нужно ее прочитать.

Ю р и й. Даже нужно? А о чем она?

Н и к а. О том, как один… двоим девушкам голову кружил.

Ю р и й. Ну?

Н и к а. Прочитаешь — кое-кого из знакомых узнаешь. (Убегает.)

Ю р и й. Ника, Ника!.. (Задумавшись, не спеша идет к дому.)

Из сада возвращаются  А н н а  А н д р е е в н а  и  С е р г е й  И в а н о в и ч.

С е р г е й  И в а н о в и ч (Юрию). Давно пришел?

Ю р и й. Да нет, вот только.

С е р г е й  И в а н о в и ч. А что ж не идешь в дом, бродишь, как неприкаянная душа?

Ю р и й. С Никой немного постояли.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Папиросы есть?

Ю р и й. «Беломор».

С е р г е й  И в а н о в и ч. Садись, покурим.

Закуривают. Анна Андреевна уходит.

Катю видел?

Ю р и й. Видел.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Что так поздно домой пришел?

Ю р и й. Это разве поздно?.. Не мог раньше.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Снова уйдешь?

Ю р и й. Нет, не уйду. А почему ты вдруг об этом?

С е р г е й  И в а н о в и ч. Почему?.. Потому… Поговорить надо. О тебе.

Ю р и й. Обо мне?

С е р г е й  И в а н о в и ч. Приходится. Только знаешь что, Юрий, давай говорить честно, напрямки. Не вертеть по-лисьи хвостом, туда и сюда.

Ю р и й. А за мной разве такое водится? Можно и без этого предупреждения.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Потом разберемся, что за кем водится.

Ю р и й. Так о чем разговор будет?

С е р г е й  И в а н о в и ч. Ты где вечерами бываешь?

Ю р и й (помолчав). Откровенно говоря, такого вопроса не ожидал… Нике его можно задать, ей двадцать. А я уже четвертую десятку разменял…

С е р г е й  И в а н о в и ч. Ну и что же? Или я перестал быть твоим отцом?

Ю р и й. Нет, но я имею право на самостоятельность…

С е р г е й  И в а н о в и ч. Пускай оно при тебе останется, это право. Я говорю о совести… К Елене ходишь?

Ю р и й (поднимаясь). Поставим на этом, отец, точку.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Нет, не поставим! Точка будет потом. Садись. Да садись же, говорю тебе!

Ю р и й. Вот что, отец, ты голос на меня не повышай. Кричать на себя я никому не позволю, даже тебе.

С е р г е й  И в а н о в и ч. А я позволения и спрашивать не стану. Вот оторву от забора жердь да как начну охаживать!..

Ю р и й. Та жердь но на меня выросла. Слушай, отец, если ты не оставишь своего тона, я уйду. Сейчас же! (С обидой.) Ты начал кричать, а даже не попытался узнать, что у меня на душе, легко ли мне… Может, на свет белый смотреть не хочется!.. Может, я сам себя презираю, ненавижу…

С е р г е й  И в а н о в и ч. Уж куда лучше — наблудить, а потом презирать себя?!

Ю р и й. Мы говорим о разных вещах…

С е р г е й  И в а н о в и ч. Может, я должен вздыхать над тобой? Да? Не будет! Скажи, зачем ты женился на Катерине? Зачем? Издеваться?

Ю р и й. Не забирайся ко мне в душу, там и без того… Дай мне самому разобраться, что к чему…

С е р г е й  И в а н о в и ч. Ах, вот как! Когда тянул за себя девчонку, не пытался разобраться, когда сына наживал с ней, тоже не разбирался. Когда ж ты разбираться начнешь? Одним словом, я тебе вот что скажу: будешь таскаться за хвостом Елены, уходи от нас к чертовой матери, уходи и на глаза мне не показывайся и не признавай меня за отца! А мне сына такого не надо!

Ю р и й. Зачем ты все это говоришь? Зачем?

С е р г е й  И в а н о в и ч. Чтоб ты понял и опомнился, пока не поздно.

Ю р и й. Я сам еще не знаю, куда иду. Не торопись гнать. Если надо будет уйти от тебя, сам уйду.

С е р г е й  И в а н о в и ч. Уйдешь? А Катерина? А Вовка?

Ю р и й. Ну что ты меня мучаешь?!

С е р г е й  И в а н о в и ч. Мучаю? Ты только о себе думаешь… Эх ты, человек!.. В металле ищешь высокую чистоту, а совесть свою небось не пытался проверить: как там насчет этой самой чистоты?.. А еще отец! Да как ты можешь ребенка на руки брать, играть с ним, глядеть в глаза?.. Не отец ты ему, а враг… Вражина! (Поднимается, уходит.)

Юрий остается на скамейке один, немного посидев, медленно идет в сад. На крылечке показывается  К а т я, подходит к скамейке, внимательно осматривается вокруг.

К а т я (негромко). Юра! Ю-ра!.. (Прислушивается, а заметив вдали огонек папиросы, на цыпочках убегает в сад.)

Во двор вбегает запыхавшаяся  Н и к а, останавливается среди двора, потом бросается к соседнему забору.

Н и к а (зовет). Шурка! Шурка! Сюда! (С трудом добирается до скамейки, устало опускается на нее.)

К Нике подходит  А н н а  А н д р е е в н а.

А н н а  А н д р е е в н а. Ты чего? Что с тобой?

Н и к а (сквозь слезы). Мама!.. Мама!..

Подбегает  Ш у р а.

А н н а  А н д р е е в н а. Да не тяни, говори, что случилось?

Ш у р а. Ника!..

Н и к а. Шурка, Федька… обгорел!

Подходит  С е р г е й  И в а н о в и ч.

Ш у р а (вцепившись в Нику). Как обгорел?

Н и к а. Обдало металлом.

А н н а  А н д р е е в н а. Батюшки! Что же это такое?..

С е р г е й  И в а н о в и ч. Я в цех! (Убегает.)

А н н а  А н д р е е в н а. Где же он, где Федька-то?

Н и к а. В больнице. «Скорая помощь» увезла. Я оттуда.

Ш у р а. Что говорят?..

Н и к а. Хотят сделать операцию.

Ш у р а. Какую операцию?..

Н и к а. Пересадить кожный покров… туда, где ожоги… Иначе… (Машет рукой.)

А н н а  А н д р е е в н а. Откуда пересадить? Говори толком.

Н и к а. От здорового человека… ясно?..

Ш у р а (смущена). От здорового? А много надо?

Н и к а. Врачи скажут.

Ш у р а. Какой ужас!..

Н и к а. Шурка… Я думала, ты?..

Ш у р а (растерянно). Я могла бы… у меня папа и мама в отъезде…

Н и к а. Понятно… Понятно!.. (Ударила Шуру по щеке.)

Ш у р а. Ты что?

Н и к а. Уйди с моих глаз! Уйди!..

Шура убегает.

(Торопливо обнимает мать.) Ну, мамка, я пошла…

А н н а  А н д р е е в н а. Куда?

Н и к а. Туда… в больницу… (Уходит.)

Анна Андреевна идет за ней.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Место действия и обстановка второй картины. Е л е н а, стоя на стуле, вешает портрет отца.

Е л е н а. Мама!

Входит  З о я  Г р и г о р ь е в н а.

Ну как?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Кажется, ровно. Справа чуть приподними рамку.

Е л е н а. Так?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Кажется, хорошо.

Е л е н а (отходит в сторону). Ну вот. У меня на душе спокойнее и как-то светлее стало. А хороший портрет получился. Правда?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Да, хорошая работа.

Е л е н а. Большое сходство?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Как то есть «большое сходство»? Это просто он, твой отец.

Е л е н а. Знаешь, мама, какой мне хочется завести порядок? Под портретом поставим тумбочку, а на ней всегда будем держать цветы. Всегда! А? Что, ты не согласна?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Нет, почему?

Е л е н а. Чем больше я смотрю на портрет, тем больше мне кажутся его черты лица знакомыми. Что это? Может, память сохранила?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Возможно.

Е л е н а. А не кажется ли тебе, что очертания рта и глаза немного напоминают этого полковника… Иванова?.. Ну, вот посмотри, посмотри пристальнее.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Не вижу никакого сходства. Нет-нет, тебе просто так показалось.

Е л е н а. Ты папу хорошо помнишь?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Ну еще бы, конечно, помню…

Е л е н а. Мама, ты словно чем-то недовольна.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Я? Нет, Леночка…

Е л е н а. Ой, нет!.. Меня провести трудно. Ты как-то безразлично отнеслась к карточке, когда ее прислали. Да и портрет тебя не особенно обрадовал…

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Лена, не будем об этом говорить… (Отходит к окну.)

Е л е н а (подходит к Зое Григорьевне, обнимает). Прости меня. Прости!

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Всякое бывает… Ну что ж, мне пора. Ты еще придешь в цех?

Е л е н а. Сегодня? Нет.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. В больницу звонила?

Е л е н а. Звонила. Федя, говорят, на поправку пошел. Разрешают на койке сидеть. А Нике не повезло.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Опять хуже?

Е л е н а. Снова температура. Правда, небольшая.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Анна Андреевна совсем высохла. Ты давно у них не была, зашла бы.

Е л е н а. Как-нибудь схожу. (Садится за пианино.)

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Вот сегодня и пойди.

Е л е н а. Занята…

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Идешь куда?

Е л е н а. Нет. Юрий должен прийти.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Сюда?

Е л е н а. Да.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Один?

Е л е н а. Один.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Смотри, Лена…

Е л е н а. А что особенного?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Не надо бы так. Юрий — человек семейный, этого забывать нельзя. У него есть жена, ребенок… Разве вдвоем с Катей они не могли бы прийти?

Е л е н а (шутливо). Ты, как всегда, права… Но… видишь? (Показывает на часы.) Мамочка, иди, а то опоздаешь.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Иду. Между прочим, я заметила, он приходит, когда меня нет дома.

Е л е н а (шутливо). Да не может быть! Ты в этом уверена? А я как-то внимания не обращала.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Лена, не шути с огнем.

Е л е н а. И не думаю! Я с ним серьезно!..

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Ох, доберусь я до тебя когда-нибудь, товарищ инженер! Ну, оставайся. (Уходит.)

Елена бесцельно перебирает клавиши. Постепенно начинает выстраиваться мелодия. Елена запела.

Е л е н а.

Мы повстречались с тобою,

Счастье нас в детстве свело.

Стал ты моею судьбою,

Всем людям назло.

У открытой двери появляется  Ю р и й, он прислоняется к косяку и молча слушает.

Где ты теперь, мой желанный?

Весточку сердцу подай.

Месяц в окошке незваный,

В сердце бушующий май.

Ю р и й. Лена!

Е л е н а. Я чувствовала, что ты здесь. Садись.

Ю р и й. Я постою. Можно возле тебя постоять?

Е л е н а. Колючка!

Ю р и й (закрывая окно). Это чей портрет? Твой отец?

Е л е н а. Да.

Ю р и й. Лена, ты на него очень похожа. Очень!

Е л е н а. Ну, рассказывай. Звонили из главка?

Ю р и й. Звонили. Собственно, рассказывать нечего. Все кончено. Кончено!

Е л е н а. Ну, а подробнее можно?

Ю р и й. Пожалуйста. В общем, приказано продолжать дооборудование цеха с таким расчетом, чтобы все работы закончить к новому году. Понятно? На будущий год в министерстве все спланируют, и уж на основании этого плана будем вводить в действие новый цех. Вот, собственно, весь смысл телефонного разговора.

Е л е н а. Ты не согласен?

Ю р и й. Не то слово. Я возмущен этим бюрократизмом! Во мне все протестует!

Е л е н а. Можешь и на меня обижаться, но более разумного решения, мне кажется, придумать нельзя. Просто нет выхода!

Ю р и й. Это модный щит у бездельников и тупиц.

Е л е н а. Ну что не, считай нас бездельниками.

Ю р и й. Я не о тебе…

Е л е н а. Но что бы мог предложить ты?

Ю р и й. Я не специалист по этим вопросам и считаю, что выискивать сырье — не мое дело. Знаешь что, я не хочу больше говорить на эту тему. Надоело. Надоело! (Быстро ходит по комнате.)

Е л е н а. Да-а… Тебе надо бы отдохнуть. Ведь ты в этом году не отдыхал?

Ю р и й. Не до отдыха! Отдыхать тогда хорошо, когда на душе спокойно. А тут…

Е л е н а. Еще что-нибудь?

Ю р и й. Хватит с остатком и того, что есть.

Е л е н а. Между прочим, ты не первый раз так говоришь! Это общая фраза. Скрываешь что-нибудь?

Ю р и й. К чему мне от тебя скрывать?.. Дома за последнее время накалилась обстановка…

Е л е н а. Катя?

Ю р и й. Нет. Поссорился с отцом.

Е л е н а. Вот как? Из-за чего?

Ю р и й (помолчав). Тайное стало явным.

Е л е н а. То есть? Как?

Ю р и й. Вот так! Ему известно все. Ты знаешь моего отца. Он не умеет кривить душой. Ну и я тоже… Получился разговор…

Е л е н а. И что?

Ю р и й. Понимаешь, Лена, я и раньше замечал, что шепчутся и мать, и отец, и Ника. Но как-то не обращал внимания. А тут отец спросил прямо.

Е л е н а. Что ты ответил?

Ю р и й. Что смог, то и ответил…

Е л е н а (обнимает Юрия). Я знаю, что ты мог ответить. Знаю.

Ю р и й. Он предложил мне убираться на все четыре стороны.

Е л е н а. А Катя что?

Ю р и й. Ну что Катя! Она ни о чем еще не догадывается. Ей надо сказать все, пусть знает правду, здесь же нельзя лгать… Я несколько раз собирался сказать, но как гляну в ее открытые доверчивые глаза…

Е л е н а. Ты не был трусом.

Ю р и й. Это не трусость… Закурю?

Е л е н а. Вот твои папиросы.

Ю р и й. Уехать?

Е л е н а. Куда?

Ю р и й. Все равно куда.

Е л е н а. Бежать? Так я понимаю?

Ю р и й. Нет, бегать я не привык. В общем, я и сам не знаю… что тебе сказать. Душно в комнате… (Срывает галстук, вешает на спинку стула.) Круг замкнулся, а я топчусь на месте, не могу или не хочу разорвать его…

Е л е н а. Какой круг? Что тебе нужно разорвать?

Ю р и й. Да все! Все! Может, я невезучий? А, Ленка? Почему у меня все так отвратительно складывается?

Е л е н а (обнимает). А может, не все?

Ю р и й. Может, и не все…

Е л е н а. Тебе хорошо со мной?

Юрий молча целует ее.

Мне тоже хорошо с тобой. И большего счастья мне не надо. Ничего, Юра, все встанет на место. Увидишь! Мы возьмемся с тобой вот так за руки и выстоим против всего, против всех выстоим. Так ведь?

Ю р и й. Какая ты…

Е л е н а. И никуда уезжать не надо. Имеем мы право на счастье? На свое счастье?

В дверь стучат.

Ю р и й. Стучат?

Е л е н а. Кажется…

Снова стук.

Ю р и й (Елене). Кто?

Е л е н а. Не знаю.

Ю р и й. Не открывай.

Е л е н а. Как же?.. Свет горит… Нельзя. Знаешь что… иди сюда! (Открывает дверь в соседнюю комнату.) Скорее! (Закрывает за Юрием дверь, бросает на стол несколько газет. Выходит из комнаты.) Пожалуйста, пожалуйста! (Пропускает в комнату Катю.)

К а т я. А я постучала — не открывают… уж, думаю, не случилось ли чего.

Е л е н а. Задремала… Садитесь. Сквозь сон слышу — стучат, а не проснусь…

К а т я. Вы не обижайтесь, Елена Петровна, я не предполагала…

Е л е н а. Да ничего, пожалуйста, пожалуйста.

К а т я. Если бы не знала, как вы хорошо относитесь к Юрию Сергеевичу, я бы не пришла. Терпела я молча, терпела, сил уж никаких не осталось, решила пойти к вам посоветоваться. Ведь вот словно сговорились все против Юрия Сергеевича.

Е л е н а. А вы что имеете в виду?

К а т я. Да я насчет его четырех девяток. Сегодня пришел с завода туча тучей, и главное — молчит. Понимаете? У него такая черта есть в характере — молчит, молчит, а потом сразу все и расскажет. Бывают такие люди. Вот у него сейчас такое состояние, как было во время работы у нас в лаборатории. Я уж откровенно скажу вам, Елена Петровна, за здоровье Юрия Сергеевича боюсь. Он прямо совсем осунулся. Как вы думаете?

Е л е н а. Да нет, мне кажется, все обойдется.

К а т я. Прямо и не знаю… И дома еще у нас тоже…

Е л е н а. А что дома?

К а т я. Я и сама не знаю. Все шепчутся, на Юрия Сергеевича шипят. Может, мной недовольны? У меня ведь нет высшего образования. Я уж ругаю себя — не училась, дура.

Е л е н а. Не у всех же высшее образование.

К а т я. Сегодня во время обеда стала я расспрашивать Юрия Сергеевича… так, вроде ненароком… И знаете, что обнаружилось?.. Отказало ему министерство. Отложило срок пуска цеха.

Е л е н а. Я знаю.

К а т я. Елена Петровна, так что это такое?

Е л е н а. Другого выхода нет.

К а т я. Не может быть такого положения. И ни за что я не поверю. И никто из рабочих не верит; вы думаете, я не говорила?

Е л е н а. Катя, вы очень наивны. Не обижайтесь. Одно дело разговоры по поводу, другое — сама обстановка.

К а т я (удивленно). И вы тоже против Юрия Сергеевича? Все равно мне ничего не докажете. Вот так у нас и в лаборатории было. Там у нас один психопат нашелся, так он прямо черной слюной плевался против Юрия Сергеевича, а все же вышло не по его.

Е л е н а. Вы, кажется, и ко мне какие-то претензии предъявляете?

К а т я. Нет, что вы, какие уж там претензии! Я к вам с просьбой.

Е л е н а. С просьбой? Пожалуйста.

К а т я. Нет, вы понимаете, там у нас консультанты из академии знаете что сказали? Что металл Юрия Сергеевича — металл будущего. Будущего! Как подумаешь, даже дух захватывает, а они затирают! Я вас вот о чем хотела спросить: можно мне поработать в вашей цеховой лаборатории?

Е л е н а. Как — поработать?

К а т я. Ну, сделать несколько анализов.

Е л е н а. Анализов — чего?

К а т я. Да это сейчас неважно. Я разговаривала с одним плавильщиком. Он и надоумил… Может, это еще и чепуха, может, ничего и не получится… а поработать нужно. Можно, Елена Петровна? Я могу в любое время.

Е л е н а. Видите ли, Катя, как вам известно, лаборатория у меня не собственная, она полузакрытого типа, и, как вы знаете, вы работали в такой лаборатории, туда допускаются только штатные работники.

К а т я (растерянно). Да? Вот беда какая!.. Я даже не подумала об этом. Значит, нельзя? (Поднимается.) Ну, я пойду.

Е л е н а. Всего доброго, Катюша.

К а т я (увидев на спинке стула галстук). Это чей галстук?

Е л е н а. Это?..

К а т я. Это наш галстук… Юрия Сергеевича…

Е л е н а. Да, да, это его галстук — он как-то заходил ко мне и позабыл. Возьмите.

Катя прячет галстук в сумочку. Елена провожает Катю за дверь. Из соседней комнаты появляется  Ю р и й.

Е л е н а (входя). Знаешь, кто был?

Ю р и й. Здесь же все слышно… Почему ты ей отказала?

Е л е н а. То есть как «почему»? Она же мне не сказала, чем будет заниматься в лаборатории! Да, наконец, и не это. Я не могу ее видеть… Не могу! Знаешь, чего мне стоило спокойно разговаривать с ней…

Ю р и й. Катя ничего тебе плохого не сделала.

Е л е н а. А я не хочу, не хочу тебя делить ни с кем! Ни с кем!

Юрий молча уходит.

Юрий! Юра! Вернись!

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА ПЯТАЯ

Сад у заводской больницы. Из-за деревьев виднеется двухэтажное здание. На переднем плане — аллея, клумба цветов. У клумбы табличка: «Товарищ, спасибо тебе, что ты не рвешь цветы». Под густым кустом сирени на скамейке — Ф е д я  и  Ш у р а. Федя держит в руках гитару.

Ф е д я. У меня такое состояние, будто я вообще впервые в жизни на воздух выполз. Даже голова немного кружится.

Ш у р а. От свежего воздуха. С непривычки.

Ф е д я. Ничего, снова привыкну. (Берет аккорд, поет.)

Теперь в палате

Не удержат на канате!

Насчет гитары ты, Шурка, молодец, просто гений! Мы больные-больные, а все ж скучаем. Теперь я в этом садике такую самодеятельность разверну, даже из хирургического все повылезут.

Ш у р а. А спрятать тут есть где?

Ф е д я. Чего спрятать?

Ш у р а. Гитару. Не стянут?

Ф е д я. Ну, знаешь!.. Тут не воруют. Хочешь, я тебе цветов сорву?

Ш у р а. Нельзя, вон там благодарность тебе записана, что не рвешь цветы.

Ф е д я. Так это же не мне, а тем, кто не рвет.

Ш у р а. Не надо, Федька, а то уйду!

Ф е д я. Эх, ты! (Берет аккорд, поет.)

Полюбилась мне девчонка,

Не красавица собой,

И ручонки слишком тонки,

И веснушек целый рой.

Долго я бродил по свету,

Не видал нигде такой.

Никому с девчонкой этой

Не сравниться красотой.

Знаешь, про кого песня написана?

Ш у р а. Мне неинтересно.

Ф е д я. Про тебя!

Ш у р а. Извините, пожалуйста, у меня и ручонки не слишком тонки и, конечно, никаких веснушек.

Ф е д я. Не спорю. Зато здесь сказано ясно: «Никому с девчонкой этой не сравниться красотой». Это о ком?

Ш у р а. Тебе виднее.

Ф е д я. Верно! Я и говорю, что о тебе. Ну, как там наши живут?

Ш у р а. Ой, не говори, у ваших такая каша заваривается!

Ф е д я. Да ну? Анна Андреевна вчера была здесь, ничего не говорила.

Ш у р а. Разве скажет о таком! Роман у Юрия и Елены дошел, брат, до высшего накала. Почти в открытую. Я думаю, он бросит Катю.

Ф е д я. Не может быть.

Ш у р а. Все так говорят. А почему не может быть?

Ф е д я. Просто так. Катю жалко. И все знают?

Ш у р а. Все. Кроме Кати. Она как слепая. Да ну их — надоело! Федюк, ты теперь скоро выпишешься? А?

Ф е д я. Хочу недельки через две удрать отсюда, а может, даже и раньше. В общем — скоро! Знала бы ты, Шурка, как надоело лечиться!

Ш у р а. Сейчас не очень больно?

Ф е д я. Да никакой боли не осталось. Просто пустяк. Веришь, Шурка, смотрю во время перевязки — на мне вот такие лоскутки чужой кожи! И учти ты — приросла, как моя! Только немного побелее. (Взял руку Шуры.) Вот-вот, почти такая.

Ш у р а (смущенно). А ты знаешь, Федя, я хотела тебе свою кожу отдать, да пока собралась, пришла в больницу, операцию уже сделали.

Ф е д я (недоверчиво). Правда? Врачи так и не сказали, чьей кожей меня чинили. Я долго считал, что это ты постаралась. Интересно… Верно? Нет, но подумай, Шурка, какие же есть люди! Все равно, выздоровею, обязательно докопаюсь, узнаю, кто меня выручил. Первым делом!

Ш у р а. Хочешь, я тебе открою секрет?

Ф е д я. Не может быть?! Знаешь?

Ш у р а. Знаю. Ваша Ника!

Ф е д я. Ника?! Ты правду говоришь?

Ш у р а. А зачем мне тебя обманывать?

Ф е д я. Она могла. Она такая!.. Смелая…

Ш у р а. Если надо, каждая… сможет.

Ф е д я. Не знаю… Небось спина взопреет от страху… (Вдруг поняв.) Слушай, Шурка, значит, она и в больнице из-за меня?

Ш у р а. Значит…

Ф е д я. А мне сказала — аппендицит… Ты была у нее?

Ш у р а. Нет. Мы поссорились!

Ф е д я. Поссорились? Вот так новость! Чего же вы не поделили?

Ш у р а. А то ты не знаешь, какой у Ники жуткий характер!.. К ней на дикой козе не подъедешь.

Ф е д я. И серьезно поссорились?

Ш у р а. По-моему, навсегда.

Ф е д я. Навсегда? Зря. (Протягивает гитару.) На!

Ш у р а. Зачем?

Ф е д я (в тон Шуре). Девать ее сейчас некуда. Возьми, а то еще сопрут. Мне сейчас на процедуру. Пошел.

Ш у р а. Придешь? Мне ждать?

Ф е д я. Приду. (Уходит.)

По аллее приближается  К а т я.

К а т я. Здравствуйте, Шура! Вы тоже к Нике?

Ш у р а. Нет. Мы с Федькой сидели. На процедуру ушел.

К а т я. С Никой помирились?

Ш у р а. И не помирюсь. Никогда!

К а т я. Напрасно. Она же очень хорошая. Прямая, открытая, честная.

Ш у р а. Знаете что, Катя, вы сами очень хороший человек, а потому ничего плохого в других не видите. Да она меня съела бы из-за Федьки!

К а т я. Что вы говорите, Шура.

Ш у р а. Говорю то, что есть. Втюрилась в Федьку. Почти нагишом перед ним бегала, чтобы как-нибудь завлечь, а он на нее смотреть не хотел. На операцию пошла! Думаете, из-за чего?

К а т я. Как вам не стыдно, Шура?!

Ш у р а. А вы меня не стыдите! Я вам ничем не обязана. Не знаете вы их, этих Уральшиных. Вся семья — один другого лучше!

К а т я. Подождите! Откуда у вас столько злости? Поссорились вы с Никой — зачем же на всю семью ядом брызгать?

Ш у р а. Это каким же ядом я брызгаю? Разуйте глаза да хоть к своему Юрию Сергеевичу приглядитесь, не то запоете!

К а т я. Я не буду вас слушать!

Ш у р а. Вы же слепая! Слепая!.. А они, вместо того чтобы рассказать, глаза открыть, скрывают, потому что вы для них никто. Никто!

К а т я. Оставьте! (Отходит от нее.)

Ш у р а (сквозь слезы). А я скажу, потому что у меня вот тут тоже… Ваш Юрий Сергеевич с Еленой Соболевой спутался…

Катя вздрогнула, словно от удара.

(Испуганно.) А что? А что?.. Я сама видела. Сама… И Федька видел… И все знают… Вы думаете, он день и ночь на заводе пропадает? Ждите! Как только стемнеет, он у нее!

К а т я. Замолчите!

Ш у р а. Вы не едете сегодня на лодках кататься? Нет! А они едут!

К а т я. Какой же вы низкий человек! Да как вы можете?.. Пусть это правда, пусть правда… Вы и следа не стоите Юрия Сергеевича. И Феди, и Ники…

Ш у р а (отступает перед ней). Можете говорить что угодно, я правду сказала. Правду. (Отходит за куст.)

К а т я. Боже мой, какие же есть страшные люди! (Вытирает слезы.)

На аллее показались  Н и к а  и  Ф е д я. Федя бережно ведет Нику под руку. Шура, увидев их, растерялась и молча, сорвавшись с места, быстро уходит прочь. Ника останавливается и провожает Шуру пронзительным свистом.

Ф е д я. Ника, ну зачем!

К а т я (идет навстречу). Ника! (Обнимает ее, целует.) Здравствуйте, Федя! Вы прямо молодцы оба, честное слово, — хоть звать фотографа. Садитесь вот на скамейку.

Ф е д я. Екатерина Васильевна, скажите, пожалуйста, из-за чего эти две богини поссорились?

Н и к а. А я могу сама сказать, скрывать нечего. Шурка обобрала у нас грядку моркови-скороспелки. Ясно?

Ф е д я. Да ну, это чепуха!

Н и к а. Не веришь?

Ф е д я. Екатерина Васильевна, ведь неправда?

К а т я. Неправда. Ника скрывает. Из-за вас, Федя. Шура не согласилась…

Н и к а (прерывая). Катя! Это ни к чему… И ты не обращай внимания, Федя, тебе наговорят!

К а т я. Ладно, Федя, потом разберетесь.

Ф е д я. Ника!

Н и к а. Ну что — «Ника»?

Ф е д я. Дай руку…

Н и к а (деланно строго). Вот еще!.. (Не сдержала строгой мины, рассмеявшись, хлопнула Федю по руке.) Ну тебя, Федька…

К а т я. Федя, хотите, я вам новость сообщу?

Ф е д я. Мне?

К а т я. Да. Вы тогда начали рассказывать о шлаке для цеха Юрия Сергеевича и не досказали. А я поняла и постепенно во всем разобралась. Последние дни украдкой бегала в лабораторию завода имени Орджоникидзе. Брала анализы шлака.

Н и к а. А почему не в нашей лаборатории?

К а т я. Это как-нибудь потом…

Ф е д я. Ну-ну, Екатерина Васильевна, и что?

К а т я. Еще не знаю, но думаю, что все будет хорошо. Сегодня последний этап. Заключительный! Отсюда в лабораторию побегу. Если и этот анализ хороший, сырья Юрию Сергеевичу — на веки веков!

Н и к а. Катюша, молодец! (Обнимает ее.)

Ф е д я. Екатерина Васильевна, а Юрий Сергеевич знает, чем вы занимаетесь?

Пауза.

К а т я. Нет, пока еще не знает. (Поднимается со скамьи.)

Н и к а. Катя, погоди, ты плачешь?

Катя открывает сумочку и вместе с платком нечаянно вынимает галстук.

(Пытаясь шутить.) Это зачем ты галстук носишь в сумочке? Или вместо платка?

К а т я. Я недавно взяла этот галстук в комнате Елены Петровны.

Пауза.

Н и к а. Ты ей по морде дала?

К а т я. Ника, неужто это правда?

Н и к а. Эх, Катя, Катя, на небе бы тебе жить, где святые пасутся…

На аллее показались  Ю р и й  и  Е л е н а.

Ю р и й. О! Наши больные уже разгуливают. Как дела?

Здороваются.

Ф е д я. Да ничего.

Е л е н а. Ты, Федя, словно выше стал.

Н и к а. Просто похудел.

Ю р и й. Держи-ка, сестренка. (Протянул книгу.) Бери, то, что просила.

Ф е д я (читает). «Как строилась пирамида Рамзеса Второго».

Н и к а. Спасибо. Мне бы другую сейчас нужно книгу. Подлость и как с ней бороться.

Е л е н а. Ника, есть одно средство — не делать подлости. (Меняя тон.) Я созвонилась с главным врачом, хочу потолковать о вас. Проведите-ка, вы ведь теперь в больнице знаете все ходы и выходы.

Ф е д я. Забыть бы их поскорее! Пошли. Только мы с Никой так быстро ходим, что вам надоест плестись за нами.

Н и к а. Вы идите, а я потом…

Ф е д я. Нет уж, Ника, я тебя привел сюда, я и обратно отведу.

За Федей и Никой идет Елена.

Ю р и й. Катя, а ты?

К а т я. Останься, ты мне очень нужен.

Ю р и й. Сейчас?

К а т я. Да. Именно сейчас.

Ю р и й (вслед ушедшим). Друзья, мы подождем вас здесь! (Кате.) Ну что, Катя?

К а т я. Садись, Юра! Нужно поговорить.

Ю р и й. Почему именно здесь?

К а т я. Ну потому… потому… ну, не могу я иначе…

Ю р и й. Ты очень взволнована, Катя! Иди домой. Я скоро приду. И поговорим. Обо всем поговорим…

К а т я. Юра, ты не можешь говорить неправду, я знаю. (Достает из сумки галстук.) Ты знаешь, где я его взяла?

Ю р и й. Нет… В общем, конечно, знаю.

К а т я. Тогда ты был у нее?

Ю р и й. Да…

К а т я. Ты любишь ее?

Ю р и й. Катя! Ведь это же ужасно!.. Да… Конечно… Люблю… Люблю!

К а т я. Ой!

Ю р и й. Что с тобой?

К а т я. Ничего… Ну, вот и весь разговор. Я пойду. (Идет.)

Ю р и й. Катя!.. (Догоняет ее.) Ты хорошая, ты чудная, я мизинца твоего не стою…

К а т я. Не надо…

Ю р и й. Я знаю, я виноват перед тобой…

К а т я. Ничего не говори. Я же не обвиняю тебя.

Ю р и й. Разве я хотел, чтоб так было? Я не могу глянуть в твои чистые глаза. Но и побороть в себе… тоже не в силах. Понимаешь, не в силах!.. Я знаю, меня нельзя простить… Нельзя! Да я и не прошу об этом!

Катя молча уходит.

(Снова бросается за ней. Догоняет, хватает за руку.) Катя! Катюша!

К а т я. Оставь меня. Прошу! Я должна побыть одна. Одна! Понимаешь? (Уходит.)

Юрий садится на скамейку, сжимает голову руками.

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Тот же день. Время близится к вечеру. Квартира Елены. Обстановка второй картины. На столе корзинка с продуктами. На тумбочке, перед портретом Соболева, большой букет цветов. В комнате  З о я  Г р и г о р ь е в н а  и  А н н а  А н д р е е в н а.

А н н а  А н д р е е в н а. Муж-то мой говорит, что Катя просто новую дорогу открыла Юрию. Вот как! Добилась такой удачи! Ей радоваться бы, а у нее в лице ни кровинки. Положила на стол эти самые бумажки, а сама слова сказать не может. Я и так к ней и по-другому — словно окаменел человек.

Телефонный звонок.

З о я  Г р и г о р ь е в н а (берет трубку). Алло! Да, я. Лена? Все собрала, что ты просила. Нет, Леночка, за корзиной никого не посылай, приходи сама. Нет, нет. Крайне нужно, чтоб ты пришла. И одна. Понимаешь? Ничего не случилось. Ты знаешь, если я говорю — нужно, значит, нужно. Хорошо. (Вешает трубку.)

А н н а  А н д р е е в н а. Сейчас хотите поговорить?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Да. Откладывать нельзя. Зачем? Да и не тот вопрос. Знаете, Анна Андреевна, не верю, а вместе с тем не знаю, что со мной делается… Конечно, я виновата. Мне и то не нравилось и другое… Молчала. Нужно было раньше вмешаться.

А н н а  А н д р е е в н а. У нас в доме словно какая-то черная тень на всем лежит…

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Все понимаю, Анна Андреевна…

Пауза.

А н н а  А н д р е е в н а. Трудно вам будет с Еленой говорить… А больше ничего не придумаешь.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Что придумаешь? Не знаю, чего добьемся, но молчать нельзя. Нет, нельзя!

А н н а  А н д р е е в н а. Мы с Сергеем Ивановичем решили так: что бы ни случилось, Катя и Вовка останутся у нас. Про Катю я уж и не говорю — парнишку жалко.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. А Юрий как?

А н н а  А н д р е е в н а. Разве можно совестью своей простить отца, если он бросает родное дитя? По-моему, на земле нету страшнее греха.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Да. Верно, Анна Андреевна.

Входит  Е л е н а.

Е л е н а. Здравствуйте, Анна Андреевна.

А н н а  А н д р е е в н а. Здравствуй.

Е л е н а. Вы не болеете?

А н н а  А н д р е е в н а. С чего мне болеть? Живем, слава богу, радуемся. Так я пойду, Зоя Григорьевна.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Всего доброго. (Целует ее.)

Е л е н а. Вы словно от меня убегаете…

А н н а  А н д р е е в н а. Почему? Мы с тобой не подружки, чтоб друг перед другом бегать. Будьте здоровы.

Е л е н а. Сегодня я была в больнице. Видела Нику и Федю. Скоро, видимо, выпишутся. Правда, с врачом переговорить не удалось.

А н н а  А н д р е е в н а. Мы с Сергеем Ивановичем сейчас пойдем. Проведаем.

Зоя Григорьевна провожает Анну Андреевну до дверей.

Е л е н а (стоит у стола, задумавшись). Что с ней?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Так. Всякие неприятности. Сейчас едете?

Е л е н а. Да, там уже все собрались. В машины сели.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Юрий едет?

Е л е н а. Едет.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. С Катей?

Е л е н а. Нет. Собственно, мне дела нет до того, кто с кем едет.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Неправда.

Е л е н а. Эта корзинка?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Тебе ехать не надо.

Е л е н а. Почему?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Ты же лучше меня знаешь почему. Боже мой, Лена, Лена, могла ли я думать когда-нибудь…

Е л е н а. Мамочка, пожалуйста, без трагедий…

З о я  Г р и г о р ь е в н а. У него же семья, ребенок…

Е л е н а. Ты думаешь, я об этом не знаю?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Если бы не знала…

Е л е н а. Если тебе хочется об этом поговорить, давай как-нибудь потом.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Нет, мы будем говорить сейчас.

Е л е н а. Ну давай. Ты что же, хочешь в чем-то переубедить меня?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Я хочу спасти тебя, ты над пропастью.

Е л е н а. Нет, мама, того, что решено, уже не изменить. И если я и вправду лечу в пропасть, то черт с ним, жалеть ни о чем не буду.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Вы что же, решили пожениться?

Е л е н а. Ничего мы не решали. Вернее, даже не говорили.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Если бы ты знала, Лена, как мне сейчас тяжело! Жить не хочется!

Е л е н а. А мне… мне хочется жить! Я же еще не жила. Только начинаю… Понимаешь? Ты все понимаешь…

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Понимаю. Но я не могла бы поверить, что ты способна обокрасть… Да, да, обокрасть! И кого?.. Ребенка!..

Е л е н а. Ну что ты, мама, носишься с этим ребенком, он и без того уже по ночам мне снится! А ведь если разобраться, то какое мне в конце концов до него дело?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. А ты думаешь, такие поступки забываются или прощаются? Когда вырастет Вовка, он поймет.

Е л е н а. Довольно, мама.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Нет. Я все скажу. Я жила всю жизнь для тебя. Ты заполняла мою жизнь. И сейчас, когда ты, закрыв глаза, идешь к омуту, я не могу молчать. В свое время люди скажут Вовке о тебе всю правду.

Е л е н а (с горькой иронией). Эта женщина отняла у тебя отца…

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Да, отняла отца. Осиротила! Принесла горе, слезы. Он будет вечно проклинать тебя!

Е л е н а. Ну что ж, в жизни всякое бывает. Я понимаю, что Вовке меня не за что любить. Пусть ненавидит. Но принести ему в жертву себя!.. Интересно вот что… Почему ты не думаешь обо мне? Почему? Да у меня, если ты хочешь знать, без Юрия жизнь пуста. Вот это ты можешь понять?..

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Понимаю.

Е л е н а. Ведь ты меня за эти два года не спросила, чем я жила, чем я дышала…

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Леночка, ты же сама Юрия оттолкнула!

Е л е н а. И что же, всю жизнь искупать эту вину? Не много ли?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. А чью вину всю жизнь будет искупать Катя с ребенком?

Е л е н а. Не знаю. Не мое это дело.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Неправда!

Е л е н а. Но ведь это же мое, личное! Личное! Понимаешь? Имею я на него право?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. А ты считаешь, что это самое твое личное никого больше не касается? Да? Если так, то тогда надо скрыться ото всех за каменной стеной, и уж там живи, как знаешь.

Е л е н а. Я совсем не об этом.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Так о чем же еще! О чем?

Е л е н а. Несколько откровенных слов хочешь? Ты любишь меня, я знаю, что никто никогда не желал мне столько добра, как ты. И сейчас тоже!.. Мама, я понимаю все это! Ты много давала мне хороших советов… Но если бы я сегодня послушала тебя и оттолкнула Юрия, то, наверное, завтра снова бы пришла к нему. Это моя правда.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Разум где?

Е л е н а. Со мной, конечно. (Берет корзинку.) Я пошла, мамочка.

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Лена! Подожди!.. (Пауза.) Ты повесила портрет своего отца, почти каждый день меняешь цветы; я вижу, знаю, как ты любишь его. Ну, а что бы ты сказала, если бы узнала, что вот этот человек бросил тебя… нас обеих бросил…

Е л е н а. Ну, знаешь, мама…

З о я  Г р и г о р ь е в н а (прерывая). Тебя покоробило? Так знай все. Я не хотела омрачать твои детские годы… (Отставляет цветы.) Не ставь больше! Он не заслужил этого…

Е л е н а. Мама!

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Ты права, он очень похож на нашего гостя, полковника Иванова, только полковник этот не Иванов, а Соболев…

Е л е н а. Соболев?

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Твой отец. Да, да, твой отец.

Е л е н а. Мой… отец? (Опускает голову на руки.) Боже мой!

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Он бросил нас с тобой и уехал с моей подругой… Ты считала его погибшим… Но он жил, благоденствовал… Вот теперь ты знаешь все. У меня, бывало, сердце кровью обливалось, когда ты, будучи еще школьницей, шарила по карте и гадала — не здесь ли он… А!.. Всего не рассказать… Мы могли бы жить вместе… И ты хочешь… как та… что с ним…

В дверь стучат.

Е л е н а. Никого не впускай.

З о я  Г р и г о р ь е в н а (взглянув в окно). Это Юрий.

Е л е н а. Пусть войдет…

З о я  Г р и г о р ь е в н а. Немного… возьми себя в руки. (Уходит.)

Е л е н а (одна). А зачем ему сейчас входить? Зачем? Нет, надо. Я должна сказать… Что сказать?.. Если бы я знала… Куда мне податься?!.. Тупик… (Взгляд ее падает на портрет отца. Она подходит ближе. Снимает со стены портрет.) Кто ты, Соболев-Иванов? А глаза ясные, чистые… И такая ложь… (Кладет портрет.) Что же мне делать? Ой, Ленка, не кисни… А как же я буду жить без Юрия? Если бы вместо сердца камень, чтоб не ныло, не болело…

Входит  Ю р и й.

Ю р и й. Леночка, в чем дело? Все сроки прошли. Народ начинает бунтовать. Ждут нас еще пять минут.

Е л е н а. Я решила не ехать.

Ю р и й. Как?

Е л е н а. Да очень просто.

Ю р и й. Лена, ты не шутишь?

Е л е н а. Нет. Поезжайте без меня.

Ю р и й. Это называется сюрприз! А я мечтал: сядем с тобой в лодку, поднимемся вверх по Уралу, километров на десять — пятнадцать, а потом сложим весла и поплывем обратно вдвоем… Луна, кругом тишь… Поедем, Леночка! Поедем?

Е л е н а. Нет, я не поеду.

Ю р и й. Ну, коли так, то остаюсь и я.

Е л е н а. Скажи, Юрий, ты очень любишь Вовку?

Ю р и й. Вовку? Еще бы! Очень люблю. А почему ты вдруг спросила?

Е л е н а. Да так. А меня тоже любишь?

Ю р и й. Тебя!..

Е л е н а. Ну, а как бы ты стал делить себя между мной и Вовкой?

Ю р и й. Зачем? Я бы не стал делить.

Е л е н а. А как же?

Ю р и й. Ты знаешь, Лена… Ведь знаешь…

Е л е н а. А если бы у меня был сын, в общем, ребенок, я бы его ни на кого не променяла.

Ю р и й. Что с тобой? Нет, я, конечно, все понимаю. Леночка, я решил положить конец. Конец и начало. Домой я больше не вернусь. Теперь весь твой, бери, какой есть. (Хочет обнять.)

Елена резко отстраняется, отходит в сторону.

Лена! Что случилось? Да на тебе же лица нет…

Е л е н а. Наверное… я очень плохая… я никогда не думала о нашем завтрашнем дне. Встречалась с тобой… Жила этими встречами, радовалась… А вот сегодня… впервые подумала… Нет, не подумала, а представила себе, что ты ушел от Кати, бросил их с Вовкой, что ты мой муж, и почувствовала — не хочу этого.

Ю р и й. Лена! Да ты пойми, что ты сказала!

Е л е н а. Да-да. Не хочу! Я сказала откровенно, зачем скрывать… И так твоя жизнь почти сломалась из-за меня. Я же понимаю.

Ю р и й. Один вопрос! Только один! Скажи, ты меня любишь?

Е л е н а. Я?.. А сейчас, Юрий, это уже не имеет значения…

Ю р и й. Как? Почему не имеет значения?

Е л е н а. Вот тут стало пусто…

Ю р и й. Нет, я ничего не понимаю… Что случилось? Ну, говори же, говори!

Е л е н а. Ну что я буду говорить? Просто жизнь вмешалась… Непрошено вмешалась жизнь. Сейчас я знаю одно — не хочу такого счастья. Понимаешь? Не хочу! Да его и не будет! (Пауза.) Что же ты молчишь? Права я? (Поднимается, стиснув голову руками.) Может, я неправа?..

Занавес

НА РАССВЕТЕ

Драма в трех действиях, семи картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Н а д я  К о р н е е в а.

А н н а — бабушка Нади.

П е т р  А л е к с е е в и ч  К о б з и н.

Д ж а н г и л ь д е к  А л и б а е в.

С е м е н  М а л и к о в.

И в а н  Н и к и т и ч  С т р ю к о в.

И р и н а — его дочь.

В а с и л и й.

О б р у ч е в.

П о л к о в н и к  Р у б а с о в.

З у б о в.

В и к т о р.

В и к у л и н.

В а с е н а.

О л ь г а.

Ю р о д и в а я  м о н а ш к а.

К о н я х и н.

Ж е н щ и н а  с  р е б е н к о м.

С т а р и к.

Ж е н щ и н а  с  с а м о в а р о м.

М о н а х.

Б а л а х н и н.

С а ш к о  Б о н д а р ь.

Ю р о ч к а.

Ж е н щ и н ы,  к а з а к и — по ходу действия.

Юг Урала.

Время действия — 1917—1918 годы.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Южноуральск. Поздняя осень 1917 года. Глубокий вечер. Гостиная и прихожая в доме Стрюкова. В глубине прихожей лестница в мезонин. Во мраке гостиной у иконы теплится лампада. Ее слабый свет чуть пробивается в соседнюю комнату. С т р ю к о в  со шкатулкой в руках, стараясь не шуметь, осторожно пробирается в прихожую. Из сонной двери, так же крадучись, идет  Н а д я.

С т р ю к о в (увидев Надю). Ты чего крадешься?

Н а д я. Я… не крадусь… Я так…

С т р ю к о в. Подглядываешь, змеюка! (Ударил ее.)

Надя отшатнулась, закричала.

Хозяйский хлеб жрете да еще и на шею наступаете! Убью! Убью, подлюга!

В доме всполошились, забегали.

Н а д я (ухватив со стола тяжелый подсвечник). Не тронь! Слышишь? Худо будет.

С т р ю к о в. Ты еще и грозиться?!

Вбегает бабка  А н н а. У открытой двери, в сенях, видна фигура  В а с и л и я  с ружьем на плече.

Ах ты стерва… Поставь подсвечник!

Н а д я. Не подходи!

А н н а (заслоняет Надю). Иван Никитич!

С т р ю к о в. Сгинь, шалава!..

А н н а. Меня, меня убей! За что тиранишь сироту беззащитную?

С т р ю к о в. Молчи, ботало! Язык вырву! Знаю я, все вы одним миром мазаны! Обрадовались, что красные бьют, сговорились!

А н н а. Побойся бога, Иван Никитич!

С т р ю к о в. Только и ждете часа обобрать!.. Не дождетесь. В порошок изотру! (Бросается к Наде.)

А н н а. Иван Никитич! Чай, и у тебя сердце не волчиное… Ну, скажи, скажи, чем она провинилась?

С т р ю к о в. Подглядывала… Следит за мной!.. Знаю, чья это работа, — деповские бандюки научили! А вы и рады стараться… Хозяйского добра захотелось.

Н а д я (сквозь слезы). Я и в доме-то не была… Только вошла.

С т р ю к о в. Ври больше!..

Н а д я. Нечего мне врать…

А н н а. Хоть присягнуть, Иван Никитич, не было ее…

С т р ю к о в. И того хуже! Значит, ночью таскалась где-то. Вон отсюда! Мне в доме суки не нужно!

А н н а. Иван Никитич, за что позоришь…

Н а д я. А еще старый человек…

С т р ю к о в. Завтра чтоб и духу вашего но было!

А н н а. Твоя сила, твоя и воля…

С т р ю к о в (увидев Василия). А тебе что?

В а с и л и й. Коняхин ломится…

С т р ю к о в. В шею! Всех гони! (Анне и Наде.) Пошли отсюдова, я сказал, аль не слыхали?

Н а д я. Пойдем, бабуня… (Уходит.)

А н н а. Грех тебе, Иван Никитич… Я в доме сколько лет спину гнула да угождала…

С т р ю к о в. Никто не звал, не силовал, а за денежки охотников — только свистни. Марш, говорю!

Анна уходит. Робко входит Василий.

В а с и л и й. Так как, Иван Никитич?

С т р ю к о в. Я тебе что приказывал? Или мое слово не закон? Думаешь, депо тебе здесь? Так я скоро научу!..

В а с и л и й. Ломится он, дело, говорит… Грозится — беда, мол, будет, коли не пущу…

С т р ю к о в. Зови. Нет, погоди. Скажи, пускай там подождет. Сам скричу. Иди.

Василий уходит.

(Плотнее прикрывает дверь, проверяет другие, слушает у окон, вынимает из карниза печки потайной изразец, прячет туда шкатулку, ставит изразец на место. Крестится на икону.) Огради нас, господи, силою честного животворящего твоего креста… (Распахнул дверь в сени.) Егорыч!

Входит  К о н я х и н.

Ты что ночью булгу поднимаешь?

К о н я х и н. Иван Никитич, беда. Опять ворвались в пригород…

С т р ю к о в. Какой пригород?

К о н я х и н. Казачий. Слышно, в конце Губернской стреляют.

С т р ю к о в. Тьфу ты, господи! Напугал! Первый раз там стреляют, что ли? (Подходит к окну, прислушивается.) Отобьют. А ты, похоже, боязливый. Верно?

К о н я х и н. Не о себе душа болит, Иван Никитич. О деле… Не дай бог, прорвутся, лавки с товарами захватят…

С т р ю к о в. Шайтан с ними, там товаров осталось с комариный носок. Склады с зерном не нашли бы…

К о н я х и н. Думаю, обойдется. Кто станет в монастыре искать? И опять же, надо сказать, три дня взад-вперед гоняли порожние вагоны, будто грузились. А другие купцы, Иван Никитич, так и начисто все зерно вывезли. Приказано ведь, хлеб до зернышка…

С т р ю к о в. Ты им больше верь. Кстати, это их дело. У них головы на плечах, у меня тоже не котелок…

К о н я х и н. По мне, Иван Никитич, коли не увозить, так надо было раздать надежным людям…

С т р ю к о в. По мешку, что ли? В три года не раздашь.

К о н я х и н. Ну, хлеб, может, и не найдут… Табуны бы отогнать киргизским баям да спиртовый завод остановить.

С т р ю к о в. Выходит, всю коммерцию побоку?

К о н я х и н. Лучше на время, чем насовсем. Да и какая нынче коммерция? Только охвостье злобить. Вам бы уехать, скрыться, пока смута пройдет…

С т р ю к о в. Что, может, и ты поджидаешь, пока побегу?..

К о н я х и н. На шутку не обижаются, Иван Никитич.

С т р ю к о в. А я не шучу… Заяц капусту жрет, зайца — волк, а над волком есть охотник! Так-то! Эх, Егорыч, разве думали мы дожить до такого… Тебе не дано все понимать. Гони табуны в степь, за Соляной городок.

Появляется ликующий  В а с и л и й.

В а с и л и й. Хозяин, Ирина Ивановна приехали!

С т р ю к о в. Ошалел…

В а с и л и й. Истинный господь, приехали! (Убегает.)

Стрюков и Коняхин бросаются вслед за Василием. В гостиную торопливо входит  А н н а.

А н н а. Господи! Барышня! А мы и не ждали… (Мечется по комнате, кричит.) Надя! (Тоже убегает навстречу Ирине.)

В гостиную входит  Н а д я. Стрюков и Ирина пока еще на улице. А н н а  вносит свечу, зажигает ее.

(Наде.) Батюшки, лицо-то заплаканное, беги умой, а то увидит Ирина Ивановна!..

Н а д я. Пускай видит. Мне все равно. (Шепотом.) Плеснула бы керосина и спичку…

А н н а. Да ты что?

Н а д я. Или голову в петлю…

А н н а. Окстись!

Н а д я. Уйду я… Уйду свет за очи… Сил нет. Жить надоело.

А н н а. Куда уйдешь? Куда? Кому мы нужны?

Надя уходит.

Разве я видела в жизни сладость?

В прихожую входят  И р и н а, С т р ю к о в,  О б р у ч е в  и  В а с и л и й.

Цветочек ты наш лазоревый!

И р и н а. Папа, Григорию Ивановичу негде остановиться.

С т р ю к о в. О чем речь, живите у нас, милости просим…

Ирина уходит.

Василий, на вот, отнеси извозчику. (Дает Василию бумажку, тот уходит.) Анна, в мезонине комнату отопри…

С готовностью кивнув, Анна уходит.

Садитесь, поручик, не упомнил, как по имени-отчеству!

О б р у ч е в. Григорий Иванович.

С т р ю к о в. Как там, в Москве, в Петрограде?.. Насчет власти?..

О б р у ч е в. Совдепы.

С т р ю к о в. Та-а-ак… Не здешний вы?

О б р у ч е в. Нет. Родился на Дону. Жил в Петрограде с отцом. Мой родитель казачий полковник, служил при дворце…

С т р ю к о в. Вон оно что. А нынче?

О б р у ч е в. Погиб.

С т р ю к о в. Вечная память, вечный покой. (Крестится.) А вы, значит, в наши края решились?

О б р у ч е в. Да. К казачьему атаману Бутову.

С т р ю к о в. Сами или по назначению свыше?

О б р у ч е в. Вообще сюда дорога привела.

С т р ю к о в. Вы меня не бойтесь. Я председатель комитета спасения вольного казачества. Раньше был городским головой. У атамана нет от меня секретов. Понятно?

О б р у ч е в. Все понятно, Иван Никитич.

С т р ю к о в. Вот и хорошо. Бутов вас возьмет. Значит, говорите, там совдепия?

О б р у ч е в. Гибнет Россия… Но видит бог, в России еще есть люди…

Входит  И р и н а.

С т р ю к о в. Иринушка!.. (Обручеву.) Если не возражаете, Анна сведет вас, покажет комнату, да оно и с дороги, может, то, се… Анна!

Появляется  А н н а.

Проводи гостя.

О б р у ч е в. Благодарю! Извините… (Уходит вслед за Анной.)

И р и н а. Что же не встретил?

С т р ю к о в. Откуда мне знать…

И р и н а. Телеграмму не получил?

С т р ю к о в. Телеграмму? Дожили!.. Развал в государстве Российском! Ну ладно… Рассказывай, как жила?

И р и н а. Жила… Не спрашивай… Не надо… (С трудом сдерживает слезы.)

С т р ю к о в. Иринушка, доча!.. Обидел кто?

И р и н а (тряхнув головой, закусила губу). Нервы! (Открывает дверь.) Анна, в ридикюле папиросы, принеси.

С т р ю к о в. Неужто куришь?

И р и н а. Курю.

С т р ю к о в. Да разве образованной барышне под стать табашничать?

И р и н а. Я и водку пью. Да что там водка! Иной раз хотелось хватить чего-нибудь и ко всем чертям!

С т р ю к о в (крестится). Святый боже, святый крепкий…

И р и н а. Или они там вымерли все?

С т р ю к о в. Заваруха началась, все будто переродились. Помнишь, какой была Надька? Тише воды, ниже травы. А теперь? Перед тобой я хотел поучить ее малость, с подсвечником на меня кинулась. Вот змея!

И р и н а. И ты промолчал? Не узнаю тебя…

С т р ю к о в (кричит в дверь). Надежда!

Входит  Н а д я.

Что вы там, глухие все?

И р и н а. В ридикюле папиросы, принеси. Да побыстрее.

Надя уходит.

С т р ю к о в. Выходит, ваш институт закрыли?

И р и н а. Сейчас закрыли. Я раньше ушла. Бросила.

Входит  Н а д я, подает папиросы, спички.

С т р ю к о в. Институт сама бросила?!..

И р и н а. А ты что же думал, что я и сейчас учусь, как делать реверансы? Я в батальоне смерти служила… Командовала ударной группой.

С т р ю к о в (оторопело смотрит на нее). Смерти?!

И р и н а. Это женский батальон. Мы поклялись спасать Россию от большевиков рядом с офицерами… А они, офицеры, с нами, сволочи, как с проститутками… Вызывали в номера и там… Я в одного штабс-капитана… пять пуль всадила! Думала, разорвут… Курсистки, девчонки, жизни не жалели, а они… «Защитники отечества»! Вот тут что-то оторвалось… Впрочем, что их винить — их предали, они понимают это и живут — хоть день, да мой! Ты сидишь здесь в дыре и не видишь, что делается: от Петербурга до Урала голь рычит.

С т р ю к о в. Знаю. Вижу. И у нас такая же каша. Атаман Бутов пока держит еще город, а все ж на случай велел видным людям выехать куда-нибудь, где поспокойнее.

И р и н а. Значит, не надеется. Собирается драпать. А ты как?

С т р ю к о в. Я — наотрез. А вот как быть с тобой? Может, и тебе след на время податься, скажем, в Уральск…

И р и н а. А там что? Уж бежать, так за границу. Так все видные люди поступают. Давай вместе. Или не с чем?

С т р ю к о в. Как это? (Наде.) А ты что стоишь, уши развесила?

Надя уходит.

За границу? Тебе сказать легко. Ты добра не наживала, а у меня каждая копейка, мной нажитая, свою печать в душе поставила. Вот так.

Помолчали.

Что слышно, надолго это?

И р и н а. Кто знает! Царя убрали, Керенский сам удрал, да еще и в бабьей юбке… Говорить не хочется. Бутов как?

С т р ю к о в. Ничего. Вроде крепкая рука. Он держал, все время тихо было, а на той неделе деповские взбаламутились, и пошло! Бутов вышиб их за город, а с тех пор бои так и не прекращаются. То они на нас нажимают, то мы на них. Воевать нечем, вот беда.

И р и н а. А у тех?

С т р ю к о в. Тоже не лучше.

И р и н а. Папа, мы кое-как пообедали с поручиком…

С т р ю к о в. И молчит! А я тоже! (Кричит в дверь.) Анна! На стол собирай! Быстро мне! Да чтоб по-праздничному!

Появляется  А н н а.

Слыхала? Ужин собери. Поживее! Что в печи, все на стол мечи!

Помолчали. Анна накрывает на стол, то и дело входит-выходит.

Поручик что — насватывается?

И р и н а. Как сказать… Я ему многим обязана.

С т р ю к о в. А ты повадку не больно давай. Воздержись. «Лучше подождать. Вот кончится заваруха…

И р и н а. Папа, я но маленькая… Давай о другом.

Опять помолчали.

С т р ю к о в. Небось в Питере голодно?

И р и н а. В Питере жрать нечего.

Торопливо входит  В а с и л и й.

В а с и л и й. Хозяин, там этот полковник Рубасов.

С т р ю к о в. Зови, зови!

В а с и л и й уходит.

Ирин а. Кто такой?

С т р ю к о в. У, голова! Правая рука атамана. На нем все дело держится.

И р и н а. Я не могу в таком виде. (Быстро уходит.)

Не спеша входит  Р у б а с о в.

Р у б а с о в. Добрый вечер! У вас, Иван Никитич, как и всюду, царит полумрак.

С т р ю к о в. Мало приятного, да ничего не поделаешь, Гавриил Сергеевич, сам светить не станешь. А у меня сегодня праздник. Помнится, говорил о наследнице, вот, приехала моя Ирина Ивановна…

Р у б а с о в. О, поздравляю! Значит, к родным пенатам?

С т р ю к о в. Пять лет дома не была. С полчаса как порог переступила.

Р у б а с о в. А ведь могло случиться, что и не застала бы вас, наш уважаемый председатель, я полагаю, совершенно случайно задержался.

С т р ю к о в. Ну нет! Я говорил, господин полковник, что уезжать никуда не собираюсь. Вот так. Кому охота — пускай едет. А вы что, и вправду драпать собираетесь?

Р у б а с о в. Разумно отступать, Иван Никитич, не драпать. Сидеть на пороховой бочке — тоже не выход из положения. Вы уж верьте нам.

С т р ю к о в. С деповскими справиться не можете! А еще казачье войско! Да на мою руку — я бы их всех скрутил.

Р у б а с о в. Скрутим, Иван Никитич, всему свое время. Только вы нас, господа купцы, не подводите!

С т р ю к о в. А мало вам дадено?.. Ничего но жалеем. Надо — еще берите, берите все, что требуется, по наведите порядок.

Р у б а с о в. Я не о том… Атаману, например, доложили, что вы, Иван Никитич, не выполнили приказа: хлеб не вывезли… Так это? Откровенно?

С т р ю к о в. Сколько смог — вывез, остальное припрятал — ищи, не найдешь.

Р у б а с о в. Смотрите, Иван Никитич! Ехать, не ехать — ваше дело. А вот хлеба на случай отступления в городе быть не должно.

С т р ю к о в. Стрюков не подведет. Вот так. Вы как раз к ужину угодили, Гавриил Сергеевич. (В дверь.) Анна, зови Ирину Ивановну. И гостя тоже.

Р у б а с о в. А кто у вас?

С т р ю к о в. Поручик. Из Петрограда. С Ириной. Хочет к вам… Садитесь.

Р у б а с о в. Благодарствую, тороплюсь. Ваша дочь немножко не вовремя приехала. Не скрою, положение в городе напряженное. И я рекомендую вам серьезно подумать насчет отъезда… Предосторожность не помешает.

С т р ю к о в. Думано-передумано, Гавриил Сергеевич. Ей, может, и дело — переждать где… в Уральске или Гурьеве, скажем… А я — ни-ку-да!

Р у б а с о в. Вы первое лицо в городе, и если попадете в руки красных…

С т р ю к о в (вскипев). А вы не пускайте красных! Ваше дело такое — не пускать!

Р у б а с о в. Если бы я это слышал не от вас, а, скажем, от вашей дочери или другой любой женщины…

С т р ю к о в. При чем тут моя дочь?

Р у б а с о в. Не кричите.

С т р ю к о в. Она была, господин полковник… в батальоне смерти. Командовала ударной группой. Вот так.

Р у б а с о в. Прошу простить и не понять меня плохо.

С т р ю к о в. Я говорил атаману — по-настоящему взяться надо. Всю казачню поднять.

Р у б а с о в. А стрелять чем? Солдатским паром? Эх, попались бы мне все эти мистеры да сэры…

С т р ю к о в. Молчат?

Входит  О б р у ч е в.

Вам повезло, поручик: полковник Рубасов из штаба атамана Бутова.

О б р у ч е в (шагнув, вытягивается). Господин полковник! Гонимый жаждой справедливости, горя желанием помочь матери-родине в страшный для нее час, я прибыл сюда и прошу содействовать…

Р у б а с о в. Где служили?

О б р у ч е в. В третьем лейб-гвардии Измайловском полку.

Р у б а с о в. Дворянин?

О б р у ч е в (отвечая, достает документы). Так точно, господин полковник. Вот, пожалуйста.

Р у б а с о в (прочитав документы). В контрразведку пойдете?

О б р у ч е в. Буду рад служить.

А н н а. Ирина Ивановна сейчас придут. (Уходит.)

С т р ю к о в. Господа, прошу простить. Я на минутку…

Р у б а с о в. Пожалуйста, Иван Никитич.

Стрюков уходит.

Вам, поручик, придется сейчас ехать со мной.

О б р у ч е в. Слушаюсь. (Шепотом.) Простите, господин полковник, вы Рубасов Гавриил Сергеевич?

Р у б а с о в. Да.

О б р у ч е в. Начальник карательной группы войск атамана Бутова?

Р у б а с о в. Да.

О б р у ч е в. Я имею поручение повидать лично атамана или вас.

Р у б а с о в. Чье поручение?

О б р у ч е в. В частности, сэра Гопкинса.

Р у б а с о в. Письмо?

О б р у ч е в. Письма не было. Устно. (Подчеркнуто.) Кстати, ваш посыльный сотник Нехода не вернется — умер. В Петербурге тиф.

Р у б а с о в. Оружие нам отправили?

О б р у ч е в. Нет.

Р у б а с о в. Только обещания! Мы же задыхаемся! Ни патронов, ни снарядов…

О б р у ч е в. Сэр Гопкинс просил передать, что сейчас не время дробить силы и вести борьбу за создание самостоятельного казачьего государства на Урале, как того хочет атаман Бутов.

Р у б а с о в. Так. Еще что?

О б р у ч е в. Сэр Гопкинс советует поднять все казачество. Подавить на месте совдепы и срочно двинуть казачьи полки на Москву и Петроград. Это сейчас главное. На таких условиях сэр Гопкинс обещает немедленно перебросить большую партию оружия. И вообще — помочь.

Р у б а с о в. Черт бы их побрал с их помощью!

С т р ю к о в (входит, две бутылки вина). Три года не трогал, только поглядывал.

Р у б а с о в. Так я, Иван Никитич, доложу атаману Бутову, что самолично слышал ваши уверения насчет зерна… что же касается отъезда — еще раз советую: подумайте. Прошу простить. Поручик, идемте.

С т р ю к о в. Гавриил Сергеевич, вы куда? Ужин, можно сказать, на столе…

Р у б а с о в. Не могу! Всех благ.

С т р ю к о в. Поручик-то не обедал…

Р у б а с о в. Он, возможно, скоро вернется.

Рубасов и Обручев уходят.

С т р ю к о в. Вот тебе и пообедали.

Входит  И р и н а.

И р и н а. А где же полковник?

С т р ю к о в. Ушел. Дела. И этого увел. Поручик-то скоро вернется. Ну, Иринушка, садись.

И р и н а. Подождем Обручева.

С т р ю к о в. Тебе виднее. Только ты-то сама голодная…

И р и н а. Неучтиво, папа.

С т р ю к о в. Это какая же на тебе одежа?

И р и н а. Форма батальона смерти.

Со стороны сеней сначала доносится неясный шум, потом в прихожую  В а с и л и й  вталкивает  Н а д ю. Вслед за ними входит  А н н а.

Н а д я (вырывается). Пусти! Пусти, тебе говорят, холуй!

А н н а. Вася, Христом-богом, ей же опять попадет…

В а с и л и й. А мне отвечать, да?

С т р ю к о в (прислушивается). Что за шум? (Открыв дверь.) Кто тут?

А н н а. Ой, беда какая!..

В а с и л и й. Вот, хозяин, поймал!

С т р ю к о в. Кого еще? А ну давай сюда.

В гостиную входят  А н н а,  В а с и л и й,  Н а д я.

В а с и л и й. Прямо у самой калитки. Как вы велели ночью никого не выпускать и не впускать, я и сцапал — стой, мол.

С т р ю к о в. Куда шла? Чего молчишь?

В а с и л и й. Говорит — куда глаза глядят.

С т р ю к о в. Не тебя спрашивают. Отвечай, где и какие дела у тебя среди ночи? А?

А н н а. Да какие у нее дела, Иван Никитич! Гонишь, ну и пошла!

Н а д я. Горького искать от сладкой жизни.

С т р ю к о в. Видела, Ирина, до чего дошли — я им слова не скажи! Поучил маленько уму-разуму, а она: фу-ты ну-ты! Бежать задумала! Забудь! Кто ты есть у меня? Не откупишься во веки веков. Аминь!

И р и н а. Папа, прошу тебя… Я же устала, и так каждая нервинка натянута, словно струна…

С т р ю к о в. Ладно. Идите. Тебе, Василий, воздам! А Надежду тебе на поруки, Анна! Если что — головой ответишь. Ступайте!

Надя, Анна, Василий уходят.

И р и н а. Все надоело…

С т р ю к о в. А никуда не денешься. Ты знаешь, доча, мне иногда думается, что я сплю и сон вижу…

И р и н а. Затянулся этот сон. (Пауза.) Еду в теплушке, сижу на полу… Лапти, армяки, запах… Обручев где-то раздобыл окаменевший сухарь… Грызу. И думаю: я — миллионерша Стрюкова!

С т р ю к о в. Все вернется. Вернется!

И р и н а. Как говорят, дай бог…

С т р ю к о в (прислушивается). Стреляют-то! Отдохнешь малость после дороги?

И р и н а. Какой там отдых!

Быстро входит  О б р у ч е в.

О б р у ч е в. Разрешите?

С т р ю к о в. А мы с Ириной Ивановной ждем вас, за стол не садимся.

О б р у ч е в. Спасибо. Не могу. Я на одну минуту…

С т р ю к о в. Э, нет! Голодного не отпущу. Садитесь, и никаких разговоров.

О б р у ч е в. Иван Никитич…

И р и н а. Григорий Иванович, вы взволнованы?

О б р у ч е в. Ирина Ивановна, готовится отступление. Атаман Бутов покидает город. Полковник Рубасов при мне дал приказ выпустить из тюрьмы уголовников. К утру бутовцев в Южноуральске не будет!

С т р ю к о в. Быть того не может!

О б р у ч е в. Иван Никитич, я забежал уговорить вас: уезжайте! Времени мало. Рубасов советует держать путь на Уральск, туда будет отходить штаб атамана. Ирина Ивановна! Уезжайте, умоляю.

И р и н а. А вы?

О б р у ч е в. Я должен остаться здесь. Должен. Прощайте! Прощайте, Ирина Ивановна, и Христом-богом молю — уезжайте!

И р и н а. Да хранит вас бог! (Целует Обручева.)

Обручев уходит.

Что же делать?

С т р ю к о в. Не знаю…

И р и н а. Надо собираться.

С т р ю к о в. Ехать?

И р и н а. Ехать.

С т р ю к о в. Защитники, черт бы их побрал! Ты уезжай, а я…

И р и н а. Зачем рисковать? А впрочем — как знаешь.

С т р ю к о в. Так и не поели из-за чертова поручика. Анна! Надежда!

Входят  А н н а  и  Н а д я.

Ирина Ивановна уезжает.

А н н а. Батюшки! Опять?

С т р ю к о в. Собери ей провизии на дорогу.

И р и н а. Ты, Надежда, едешь со мной. В Уральск.

С т р ю к о в (Анне). Да скоро чтоб! Лишнего не берите.

И р и н а. Ну, чего стоишь?

Н а д я. Я… не поеду.

И р и н а. Что?

С т р ю к о в. Ты в своем уме? Скажут — поедешь.

Н а д я. Не поеду.

И р и н а. Заставлю! (Достала из кармана браунинг.)

А н н а. Ирина Ивановна, неможется ей!

И р и н а. Отойди прочь!

А н н а. Меня лучше возьмите! Я с дорогой душой!

И р и н а. А! Черт с тобой, оставайся. Но мы еще поговорим. (Анне.) Быстрее собирайся!

Надя и Анна уходят.

Денег мне дашь?

С т р ю к о в. Боже мой! Вот, бери! А в Уральске — у приказчика Кузькина…

И р и н а. Спасибо. (Уходит.)

С т р ю к о в (прислушивается). Кипит, как в аду. Кабы знать, где споткнешься… (Оглядывается вокруг.) Ну как все это бросить? (Словно прощаясь, обнимает вещи, гладит, прижимается к ним. Вдруг по окну полоснула пулеметная очередь, зазвенело, посыпалось стекло. Вскрикнул, упал на пол.)

К о н я х и н (вбегает). Хозяин! Лавки горят!

С т р ю к о в. Горят? (Бросился в дверь.) Василий! Запрягай! Запрягай!..

КАРТИНА ВТОРАЯ

Обстановка первой картины. Прошло несколько часов. Ночь. В окно гостиной видно зарево пожара. Н а д я  у окна. Входит с фонарем и мешком  В а с и л и й. Он положил у порога мешок и направился к  Н а д е.

В а с и л и й. На улице тихо стало. Только собаки лают. (Помолчав.) Вот дела-то! Жил человек, жил-наживал и бросил ни за здорово живешь.

Н а д я. А тебе что — жалко?

В а с и л и й. Чего мне его жалеть? Только я к тому — придись на меня, я бы на горбу все унес, на карачках, ползком!..

Н а д я. Тебе на карачках не привыкать — умеешь!

В а с и л и й. Зря смеешься, Надя. Нашему брату только так и велено. Что и раньше, то и теперь — все одно. Ну, царя, скажем, согнали, Бутова посадили, а нам что от того? Как крутили коням хвосты, так и будем… Теперь же красные эти — думаешь, лучше будет? Держи карман! Говорят, бьют они безо всякой жалости. Потому вот и красными называются, что все в крови!

Н а д я. Дурак ты, и разговоры твои дурьи!

В а с и л и й. Ну, а пожары от кого?

Н а д я. Может, от снарядов… Или сами казаки жгут.

В а с и л и й. Думаешь, если твой Семен у красных…

Н а д я. Про Семена не твое дело. И совсем он не мой. Дошло?

В а с и л и й. Зря серчаешь, Надь, ей-богу. Вот даже дураком меня назвала… А я к тебе всей душой… Ты послушай, об чем я. Давай сбежим. Запряжем в бричку коней, коров пару привяжем… Из сундуков наберем, на что душа потянется… А тут — огонька поддадим, кто узнает? На красных гвардейцев подумают. А мы своим хозяйством жить станем. Спервоначалу — мазанку, может, а после дом отгрохаем! Пятистенок… Земли купим у казаков, десятин пять сотельных… Ты за хозяйку будешь…

Н а д я. На чужое глядишь — руки чешутся?

В а с и л и й. Да ведь красные все равно до нитки разграбят, а мы чем хуже?

Н а д я. Боже тебя упаси хоть пылинку тронуть, такой шум подниму — не обрадуешься!

В а с и л и й. Твое разве?

Н а д я. Было бы сказано… Что у тебя в мешке?

В а с и л и й. Да так…

Н а д я. Вытряхивай!

В а с и л и й. Ну, ну! Не больно-то!

Н а д я. А ты подумал, что будет, если вернется хозяин и узнает, — шкуру живьем спустит. Или вот красные зайдут, а я возьму да скажу… (Вырывает мешок, вытряхивает содержимое.) Эх ты, ворюга-ворюга! На рваное тряпье позарился!

Вдруг послышались крики, выстрелы и снова крики. Надя привертывает лампу, опускает штору. Прислушивается.

В а с и л и й. Вроде как опять никого.

Где-то громкий стук.

Голос за окном: «Хозяева! Пустите! Отоприте!»

Н а д я (Василию). Спроси, кого надо.

В а с и л и й. Кто там?

Голос: «Пустите, человека ранили…»

Н а д я. Открой!

В а с и л и й. Я? Чтоб по голове тюкнули?

Н а д я. Дай фонарь!

В а с и л и й. Сама хочешь? Ни в жизнь!

Н а д я. Дай, тебе говорят. (Вырывает фонарь и убегает из комнаты.)

Где-то стукнула дверь.

В а с и л и й (прислушиваясь). Кого там черти носят не вовремя?

С е м е н  и  Н а д я  вносят  О б р у ч е в а. На нем студенческая фуражка, тужурка. Усы сбриты.

В а с и л и й. Семен!

С е м е н. Помоги! Да не бойся, живой он, только без памяти.

Усаживают Обручева в кресло.

Раны-то вроде нет… Ушибли здорово, сволочи…

Н а д я. Я сейчас… Надо к голове холодное. (Убегает.)

В а с и л и й. Это кто?

Возвращается  Н а д я, накладывает на голову Обручева повязку.

С е м е н. Давай помогу. Ох, братцы, это такой человек, такой человек!

В а с и л и й. А кто его?

С е м е н. Кто? Бутов уголовников из тюрьмы выпустил, они и творят… Жгут, грабят, бьют. Мы рассыпались по городу, малость выловить… Я, значит, иду по вашей улице и заметил: у дома купца Асхатова возятся, солому поджигают. Я — «Стой!» Ну, стрельба… Как назло — патроны все. Стал отбиваться прикладом… Тут он подбежал… Я крикнул: лупи бандюков!.. Убили бы, кабы не он. Меня-то спас, а сам… Дышит? Надя. Дышит.

Обручев, вздохнув, открывает глаза.

С е м е н. Живой!

О б р у ч е в. Где я?

С е м е н. За каменной стеной, друг! Тебя, товарищ, как зовут?

О б р у ч е в. Шестаков… Сергей…

С е м е н. Сережка, значит. А меня — Семен Маликов.

Н а д я. Голова болит?

О б р у ч е в. Кружится…

С е м е н. Пройдет, брат, крепче будет. Здешний?

О б р у ч е в. Из Актюбинска. (Поднявшись, пошатнулся.)

Н а д я. Может, вам отдохнуть?

О б р у ч е в. Нет. Пойду.

С е м е н. Вот что, Сергей, утром пойдешь. (Наде.) Место найдем?

Н а д я. Так весь же дом пустой… Сюда можно, в мезонин. Пойдемте!

С е м е н. Я краем уха слышал, вроде тут наш штаб будет.

Н а д я. Места хватит на десять штабов.

Вслед за Надей уходят Семен и Обручев. Василий собирает свои вещи.

В а с и л и й (возится с мешком). Тряпье! Такое тряпье деньги стоит… А возьмет Надька да скажет? Связался! И верно дурак… (Переносит мешок в прихожую, прячет его.)

На лестнице появляются  С е м е н  и  Н а д я.

В а с и л и й. Калитку закрыла?

Н а д я. Нет. Не закрывала.

В а с и л и й. Видали? Ну, я побегу… Еще кто ворвется.

Семен и Надя переходят в гостиную.

Н а д я. Значит, он тебя выручил?

С е м е н. Без него — конец.

Н а д я. Смелый. Правда?

С е м е н. Лев! Поняла? Вот посмотришь, он у нас останется, уговорю. (Меняя тон.) Заметила, мы даже не поздоровались.

Н а д я. Я как увидела тебя и все позабыла…

С е м е н. Напугалась?

Н а д я. Прямо вот в сердце кольнуло. Думала, что-нибудь с тобой.

С е м е н. Со мной до самой смерти ничего не будет. Ну, здравствуй! (Крепко обнимает, целует Надю.)

Н а д я. Не надо. (Отстраняясь). Ну, не надо…

С е м е н. Все! (Отпускает.) И не думал — само так получилось… Соскучился-то… Прошлый раз я говорил — кто ты есть для меня, только ты…

Н а д я. Ну, что я? Да ты же мне вместо брата…

С е м е н. Спасибо.

Н а д я. Вот и обиделся…

С е м е н. Пускай будет брат. (После паузы.) Не болела тут?

Н а д я. Нет, с чего ты взял?

С е м е н. Лицо вроде осунулось. И побелело.

Н а д я. С хорошей жизни. Сам все знаешь. (В порыве откровенности.) Веришь, иногда хотелось в реку, в омут кинуться, чтоб один конец…

С е м е н. Да ты что? Подумай, о чем говоришь?!

Н а д я. Правда. Вот, бывало, делаю что-нибудь, а сама все думаю и думаю… Ну, зачем я живу? Что хорошего вижу? Не жизнь это, а маета одна, черная ночь. И никакого просвету… Вот только вспомню твои слова, что все переменится, и терплю. Жду. И страшно станет. За тебя и за всех…

С е м е н. Почему?

Н а д я. Мало ли что… Ведь я слышу, как они против вас, прямо живьем бы в землю зарыли…

С е м е н. Дело идет на то, кто кого. Да, так ты говоришь, просвета нет… Есть! Глянь в окно, была ночь, верно? А сейчас светает. Потом солнце взойдет. Обязательно. И никто, никакой Бутов не остановит. Понимаешь?

Н а д я. Понимать-то понимаю…

С е м е н. А что?

Н а д я. Думаешь, легко сидеть сложа ручки да ждать? Нет, я пойду к вам, а?..

С е м е н. Что будешь там делать?

Н а д я. Все, что надо. Не бойся, краснеть за меня не придется.

С е м е н. Да я не об этом. В отряде же ни одной девчонки нет.

Н а д я. Вот я и буду первая.

С е м е н. Зря. Была б ты замужем…

Н а д я. А разве к вам только женатых принимают?

С е м е н. Напрасно смеешься. Народа-то у нас много, разные люди.

Н а д я. Напугать хочешь?

С е м е н. Вот и выдумывает же человек! Ей про дело, а она… Хочешь, сам поговорю с Кобзиным? Хочешь?

Н а д я. Не надо.

С е м е н. Твое дело. Только не обижайся.

Н а д я. За что же мне на тебя обижаться? Эх, Семен, Семен, я ведь все понимаю.

С е м е н. Ну ладно. Надо идти. Скажу Кобзину, что дом пустует. Проводи, Надя.

Надя провожает его до двери прихожей.

Сергея наведать не забудь! (Уходит.)

Надя со свечой поднимается к комнате Обручева, приоткрыв дверь, посветила, снова закрывает дверь, на цыпочках уходит в гостиную.

Н а д я. Заснул студент… (Всплеснув руками.) Дура я, дура! Стол собран, а я накормить Семена забыла… Даже не спросила.

Вбегает  В а с и л и й.

В а с и л и й. Там красные! Комиссар Кобзин… Впускать? А?

Н а д я (радостно взволнована). Ну, а как же?

Василий и Надя быстро уходят. С револьверами в руках появляются  Б о н д а р ь  и  Ю р о ч к а. За ними В а с и л и й  и  Н а д я.

Б о н д а р ь. Здравия желаем!

Н а д я (приветливо). Здравствуйте!

Б о н д а р ь. Значит, ваши буржуи тягу дали?

Н а д я. Сбежали…

Б о н д а р ь. Понимают… Оружие есть?

Н а д я. Вот только ружье у Василия…

Ю р о ч к а. Тоже ружье! Нам бомбы, пулеметы…

Н а д я. У нас ничего такого нет.

Б о н д а р ь. Признаем. Хозяин много добра увез?

Н а д я. В чем были, в том и поехали.

Б о н д а р ь. Приятно. Все барахло отдадим революционному пролетариату. Ну, а с золотом как? Прихватили?

Н а д я. Не заметила.

Б о н д а р ь. Дико! Революции золото нужно… Придется обыск…

Ю р о ч к а. А почему на столе собрано?

Б о н д а р ь. Резон…

Н а д я. Хозяева не успели поужинать.

Б о н д а р ь. Даже очень… Может, попитаемся, Юрочка?

Ю р о ч к а. Как-то подсасывает… Решай, комиссар.

Б о н д а р ь. Позволим, бегом… (Наде.) Временно мы остаемся у вас. (Василию.) Никому не открывать. Никого не пускать — занято! Прошу за стол. И вы садитесь — равноправие.

Все садятся за стол.

Ю р о ч к а. Водочки не видать…

Н а д я. В графине.

Б о н д а р ь. Культура.

Ю р о ч к а. Комиссар, признаю стаканы…

Б о н д а р ь. Могу.

Пьют.

Ю р о ч к а. Закусываю после третьего…

Пьют.

Барышне, как женщине, можно не пить, а ты пей…

В а с и л и й. Да я ничего… трудно осилить сразу…

Б о н д а р ь. Люблю культуру. Гитара есть?

Н а д я. Есть. (Подает гитару.)

Бондарь настраивает.

Ю р о ч к а. А я женский пол люблю. Словно какой-нибудь тигр. В доме есть жители?

Н а д я. Никого больше нет.

Б о н д а р ь. Ну, какую?

В а с и л и й. Слышь, эту. (Затягивает.) «Когда б имел златые горы…»

Б о н д а р ь. К черту златые горы — буржуазийская! Надо трудовой пролетариат, об его горе… (Играет, поет.)

А вечер вечереет.

Подруженьки идут.

Маруся отравилась, в больницу повезут.

Ю р о ч к а. Женского полу у нас мало…

Б о н д а р ь. Юрочка, ша! (Играет, поет.)

В больницу привозили

И клали на кровать…

Ю р о ч к а. Вас, барышня, как зовут?

Н а д я. Надежда.

Б о н д а р ь. Симпатичное имя. (Играет, поет.)

Два доктора, сестрица

Старались жизнь спасать.

Ю р о ч к а. Замужем?

Н а д я. Нет.

Б о н д а р ь. Выдадим. Мы и об девушках заботимся.

В а с и л и й. Мутит… (Уходит.)

Б о н д а р ь. Животная некультурная.

Ю р о ч к а. Пойдем, Надя, на минутку. Разговор один есть… Об деле.

Б о н д а р ь. Я сам поговорю с дамой! Уйди!

Ю р о ч к а. Нет, ты уходи…

Б о н д а р ь (выхватив из кармана карты). Тяни…

Ю р о ч к а (тянет). Валет…

Б о н д а р ь (тянет). Туз! Моя! Смойся!

Надя пытается выскользнуть в прихожую, но ее перехватывает Бондарь.

Стой, дама!

Н а д я (пытаясь вырваться). Пустите! Василий! (Увидев Обручева.) Сергей!

О б р у ч е в. А ну прочь! (Стреляет.)

Бондарь и Юрочка отпрянули.

Беги, тебе говорят!

Надя убегает. Обручев прячется за дверью. Бондарь и Юрочка, скрываясь за мебелью, часто и беспорядочно стреляют.

Б о н д а р ь. Юрочка, окружай.

Ю р о ч к а. Сам окружай.

Входят  К о б з и н,  С е м е н,  В а с и л и й,  Н а д я,  к р а с н о г в а р д е й ц ы.

К о б з и н. Что за стрельба? Прекратить!

Б о н д а р ь. А ты что за тип? Чего надо?

К о б з и н. На квартиру надо.

Б о н д а р ь. Квартира занята…

Ю р о ч к а. Это тебе не кто-нибудь, а комиссар красного отряда Кобзин!

К о б з и н. Я тоже комиссар Кобзин.

Б о н д а р ь. Тоже? Подставной?

К о б з и н. Нет, настоящий. Руки вверх! И ни с места! Чуть что… (Семену.) Забери оружие.

Семен обезоруживает Бондаря и Юрочку.

Поджигали?

Б о н д а р ь. Боже упаси! Мы работаем по золоту…

К о б з и н. Красные банты нацепили… (Срывает банты.) Завтра революционная тройка судить будет.

Б о н д а р ь. За что?

К о б з и н (Семену.) Пусть уведут.

Б о н д а р ь. Пожалуйста.

Семен провожает бандитов за дверь.

К о б з и н (Наде). А ты все дрожишь? Успокойся. Ну?

Н а д я. Возьмите меня в отряд.

К о б з и н (шутливо). Такую кислую? (Меняет тон.) Вот что, девушка, Надя Корнеева, кажется?

Н а д я. Да.

К о б з и н. Слезой дорожить надо. Значит, просишься в отряд?

Н а д я. Я что хотите буду делать — стирать, стряпать.

Входит  С е м е н.

Я все умею, возьмите!

К о б з и н. В отряде кроме стирки дел хватит. Молодец, правильно решила. (Семену, кивнув в сторону Обручева.) Твой студент?

С е м е н. Он, Петр Алексеевич. (Обручеву.) Иди сюда, это наш комиссар…

Обручев спускается по лестнице. Входит  А н н а, за ней нерешительно идет С т р ю к о в.

А н н а. Здравствуйте.

Н а д я. Бабуня! (Увидела Стрюкова.) А этот зачем вернулся?

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Прихожая в доме Стрюкова. Справа дверь в гостиную — там комната комиссара Кобзина. На полу ящики с патронами, чуть в стороне — пулемет, два-три седла и другие принадлежности походной жизни. Слегка напевая, С е м е н  играет на двухрядке. Входит  В а с и л и й.

В а с и л и й. Здорово. Играешь?

С е м е н. Нет. Дрова рублю.

В а с и л и й. Веселый ты человек, Сень. А я, брат, ухожу. Прощай, друг.

С е м е н. Погоди, куда уходишь?

В а с и л и й. В Соляной городок.

С е м е н. В Соляной? К белым?

В а с и л и й. На кой они. Домой иду.

С е м е н. Понятно. Бутовцы будут там расстреливать нашего брата, а ты станешь им на руки воду поливать. Глядишь, зуботычину отвалят. Очень даже просто. Не сидится здесь?

В а с и л и й. И без меня тут голод. Да и сидеть зря нечего. Там, может, в работники наймусь.

С е м е н. Тянет?

В а с и л и й. Есть-пить надо. Стрюков письмишко написал, хорошее такое письмо. На, почитай-ка.

С е м е н (читает). Да, хвалит. Будто ты из чистого золота или вообще драгоценный. Кинь эту бумажку в нужник да оставайся у нас. Подведем всех Стрюковых к ногтю.

В а с и л и й. А что Стрюков? Он мне ничего плохого…

С е м е н. Ну и темно же у тебя в голове. Как в брюхе старой коровы.

В а с и л и й. А ты не злись.

С е м е н. Так за тебя же обидно. Хочется, чтоб человеком стал.

В а с и л и й. А по-твоему, я обезьяна?

С е м е н. Хуже.

В а с и л и й. Ну и пускай. А воевать меня все равно не усватаешь. Ни за красных, ни за белых. Пускай тот воюет, кому жить надоело.

С е м е н. Иди, черт с тобой! Гни спину. Набивай буржуям карманы. А с тебя вот и таких драных штанов хватит. (Играет на гармошке.)

В а с и л и й. Гляжу я на тебя, Семен, ловкий ты. Право слово.

С е м е н. Чем это я ловкий?

В а с и л и й. Всем. Взять хотя бы эту самую гармошку, глядишь ты в сторону, пальцы бегают будто сами по себе, а гармонь ладно играет. Это не всякий сможет.

С е м е н. Я, брат, к музыке привязанность имею.

В а с и л и й. Тебе просто во всем везет.

С е м е н. Ну да?

В а с и л и й. Истинный господь. Опять, скажем, про Надю.

С е м е н. Что про Надю?

В а с и л и й. Видать, поженитесь?

С е м е н. А! Должно…

В а с и л и й. Я так и думал.

С е м е н. Напрасно старался. Она, брат, разлуку мне сыграла. (Напевает.) «Разлука ты, разлука, чужая сторона…»

В а с и л и й. Правда? Побожись!

С е м е н. Я неверующий. Ну, для тебя можно: свят крест, правда.

В а с и л и й. Эх ты, друг! Выходит, у нее кто-то другой?

С е м е н. У самой спроси…

В а с и л и й. Слышь, может, этот студент, а? Я не раз видел их вместе…

С е м е н. А какое наше собачье дело? И вообще, что ты с ней пристал ко мне, как овечий клещ?

В а с и л и й. Да я просто так.

Входит  Н а д я.

Н а д я (решительно направляется к двери Кобзина). Сеня, Петр Алексеевич здесь?

С е м е н. Не ходи. По прямому проводу разговаривает.

Н а д я. А мне его вот так надо…

С е м е н. Не велел…

Н а д я. А зачем же играешь?

С е м е н. Гармонь никогда не мешает.

В а с и л и й. Сень, а все ж скажи по правде, трудно играть? А?

С е м е н. Не дрова рубить. Одному без помощи трудно. У меня, знаешь, мечта такая есть. Хочу учиться музыке. Ясное дело, не сейчас, а вот когда советскую власть покрепче на ноги поставим.

В а с и л и й. Смеешься небось.

С е м е н. Чего ж тут смешного? Сам увидишь. Вот, спроси Надю, и она учиться будет.

В а с и л и й. Не верится…

Н а д я. Я, Василий, хоть и большая уже вымахала, а буду жива-здорова, снова пойду в гимназию.

В а с и л и й. А ты что, разве училась?

Н а д я. Три года.

В а с и л и й. Ей-право? Не знал.

С е м е н. Был такой каприз у твоего хозяина Стрюкова. А потом снова — марш на кухню! Господа! Их воля.

Н а д я. Да, было, было.

С е м е н. Но не будет!

Н а д я. Слышал, Василий? Правильно он говорит — не будет!

В а с и л и й. Может, и правильно.

Н а д я. Все небось раздумываешь: пойти к нам или нет?

С е м е н. Какое там раздумывает! В Соляной городок топать собрался. Кулакам прислуживать хочет.

Н а д я. Зря, Василий, зря.

С е м е н. Придет время, сам себе не простишь, да не вернется.

В а с и л и й. Ну и пускай. А я никому не мешаю.

С е м е н. Покрепче головой поработай, не то скажешь… Может, вот такие, как ты, у революции поперек дороги лежат.

В а с и л и й. Ну и неправда, и неправда. Зря так говоришь.

С е м е н (присматривается к Наде). Слушай, Надя, это что у тебя на губе, вроде кровь запеклась?

Н а д я. Где?

С е м е н. На нижней губе, говорю.

В а с и л и й. Правда. Вот.

Н а д я. Да это так…

С е м е н. Нет, не так. Ударил кто?

Н а д я. В общем — чепуха. Нет, конечно, не чепуха: вот я и хотела Петру Алексеевичу рассказать. Кое у кого из деповских коровы есть. А кормить их нечем, я и велела лишки сена у кулаков забрать, стали обмерять у казака Рухлина, ты знаешь его, с рыжей бородой, он и разозлился: «Передушим, мол, всех», а потом кинулся ко мне.

С е м е н. Ударил? Бил тебя?

Н а д я. Раз ударил.

С е м е н. А ты?

Н а д я. Что я?

С е м е н. Да как ты могла допустить?! Зачем тебе революция наган доверила? Да в него надо было все пули покидать! Где он? Где?

Н а д я. Ты чего раскричался? Подтяни малость свои нервы. Он там, где и должен быть. В революционную тройку эту сволочь отправила.

С е м е н. Верно?

Н а д я. Нет, шучу.

В а с и л и й. Значит, у человека середь бела дня собственное сено отнимают, а он помалкивай…

С е м е н. А сено он косил?

В а с и л и й. Он денежки платил. Свои. Кровные. Ну и дела! Прощайте, пойду я.

Н а д я. Прощай, Вася, да не вспоминай лихом.

С е м е н. Счастливой тебе дороги, друг. Слушай, Василий, а что, если мы так договоримся: решил — иди! Но в Соляном городке…

В а с и л и й (торопливо прерывает). Ничего я там делать не буду. Хоть сейчас убивайте, хоть потом.

Н а д я. Да у нас на тебя патронов нет.

С е м е н. Не бойся, никто тебе ничего не поручает. Выслушай: там карательный отряд. Так? Повнимательнее присматривайся и старайся понять все, что увидишь. Для себя. Или трудно?

В а с и л и й. Да нет…

С е м е н. Ну, вот и все. Будь здоров. До лучшей встречи.

Н а д я. А я к тебе в гости наведаюсь. Примешь?

В а с и л и й. Не придешь: там бутовцы. Ну, оставайтесь здоровы. (Уходит.)

Пауза.

С е м е н. Как человеку доказать, чтоб понял?

Н а д я. Не все сразу. Шестакова не видел?

С е м е н. Не видел. А вообще я у него в сторожах не состою. И не буду.

Н а д я. Понятно. Все ж напрасно ты так к человеку относишься, или память короткая?

С е м е н. Пожалуйста, не упрекай… Все хорошо помню! Да лучше бы мне тогда башку продырявили, чем эта его выручка.

Н а д я. С ума человек спятил…

С е м е н. Не бойся, не спятил! Не по моей натуре в должниках ходить. Особенно у Шестакова.

Н а д я. Значит, ему особый почет? Почему так?

С е м е н. Просто… (Пауза.) Ты можешь ответить на один вопрос?

Н а д я. Какой вопрос? Между прочим, я от тебя никогда ничего не скрываю.

С е м е н. Ты с ним всерьез?

Н а д я. Не знаю.

С е м е н. Не знаешь?

Н а д я. Хороший он человек…

С е м е н. А я видеть не могу!

Н а д я. Почему? Ну, почему?

С е м е н. Все потому… Эх, Надя, да разве ты не понимаешь…

Н а д я. Меня во всем вини.

С е м е н. Знала бы ты, что у меня вот тут!

Н а д я. Не говори, Сеня, знаю. Но Сергей ни в чем не виноват. И ты напрасно на него злишься…

С е м е н (вспыхнув). Легко сказать, напрасно! Да у него глаза бывают пустые, словно стеклянные, думаешь, я не замечаю. Иной раз смотрит на тебя, а видит не знаю что, только не тебя!..

Н а д я. Семен, если ты будешь вот так…

С е м е н. То что? Ну? Говори.

Н а д я. Конец… дружбе нашей конец.

Из кабинета появляется  К о б з и н.

К о б з и н. Ну, комиссар продовольствия, рассказывай, чем можешь порадовать?

Н а д я. Ничем, Петр Алексеевич.

К о б з и н. Быть того не может. (Шутливо.) Назначили тебя начальником питания, так будь добра, корми нас.

Н а д я. Да где же я возьму?

К о б з и н. Тебе виднее. (Меняя тон.) Ну-ну, рассказывай.

Н а д я. На железной дороге, среди порожняка нашли три вагона с мукой. Вот и все.

К о б з и н. Да, мало. Капля в море… Вот что, Корнеева, в первую очередь выдели детскому приюту, немного выдай в столовку, остальное голодающим. Да последи, чтоб выдавали с разбором. В городе, товарищи, начинается настоящий голод.

Входит  О б р у ч е в, молча здоровается, поднимается в мезонин.

Шестаков, если дома Стрюков, пошли ко мне.

О б р у ч е в. Слушаю. (Останавливается, решительно идет вниз.) Петр Алексеевич, разрешите высказать одну мысль.

К о б з и н. Пожалуйста.

О б р у ч е в. Меня беспокоит Стрюков.

К о б з и н. Стрюков? А что?

О б р у ч е в. Для меня он временно затаившийся враг. Да. Живет в доме, где расположен штаб, а в подвале сложены последние боеприпасы.

К о б з и н. Ну?

О б р у ч е в. От такого человека можно всего ждать. Вплоть до диверсии. Не остаться бы нам вообще без оружия.

Н а д я. Правильно, Сергей, и я так думаю. Выселить его отсюда. Хотя бы на время.

О б р у ч е в. Вот именно. Если бы мы попали в руки бутовцев — с нами бы не стали так нянчиться.

С е м е н. Расстрел. Я уверен!

К о б з и н. В этом и я уверен. Кстати, врагов мы тоже не щадим и щадить не будем. Что касается Стрюкова, то он скорее в петлю полезет, чем решится собственноручно хотя бы кирпич выдернуть из своего собственного дома. Таких людей надо знать. Выселять его пока не будем. Но усилить охрану надо. Позови его.

Обручев уходит.

Надя, в городе надо произвести тщательный обыск, учесть все продовольствие до фунта. Партийная организация поручила тебе руководить обыском.

Н а д я. Мне?

К о б з и н. Да. У тебя уже есть небольшой опыт. Так вот. Командир отряда выделил полтораста красногвардейцев. Сегодня разобьем на группы, а завтра с утра начнешь.

Н а д я. Патронов дадите?

К о б з и н. Ни одного.

С е м е н. А как же?

К о б з и н. Да вот так. Без всякой стрельбы.

Н а д я. А продукты отбирать будем?

К о б з и н. Ни крошки! Пока учесть.

Н а д я. Понятно. А женский монастырь можно тряхнуть?

С е м е н. Что это тебя к монахиням потянуло?

К о б з и н. Что значит тряхнуть?

Н а д я. Пойти с обыском. Я почти на след напала, надо только до конца довести. По-моему, в монастыре хлебом спекулируют. Я вам утром докладывала, Петр Алексеевич.

К о б з и н. Этого дела не оставляй. Но осторожность и осторожность, чтобы не попасть впросак.

Н а д я. Выслежу!

К о б з и н. Вот. Только так. Наверняка, чтобы врагам языки отсечь.

На лестнице показывается  С т р ю к о в.

С т р ю к о в (подходит не спеша). Вы звали… комиссар?

К о б з и н. Да. Есть к вам один серьезный вопрос. Скажите, вы как городской голова знали все, что делал в городе атаман?

С т р ю к о в. Откуда мне знать…

К о б з и н. По положению. Да и, как мне известно, вы коротко знакомы с Бутовым. Так?

С т р ю к о в. Знаком. Что знал, что нет. Мало с кем бываешь хорошо знаком, а знаешь про него не все.

К о б з и н. Философствовать на эту тему не будем. Дело вот в чем. В городе люди пухнут и мрут с голоду. Вы знаете об этом?

С т р ю к о в. Кто не знает.

К о б з и н. Продовольствие с вашего согласия вывезли? Ведь вы были головой?

С т р ю к о в. Меня никто не спрашивал. Приказ атамана.

К о б з и н. А вывезли?

С т р ю к о в. Вывезли.

К о б з и н. А вы сами?

С т р ю к о в. Что?

К о б з и н. Выполнили этот приказ?

С т р ю к о в. А иначе нельзя.

К о б з и н. Все вывезли?

С т р ю к о в. Все.

К о б з и н. Отвечаете?

С т р ю к о в. Вывозил не я, было велено приказчикам.

К о б з и н. Не вертитесь и не задуривайте нам головы. Речь идет о спасении тысяч человеческих жизней. Если солжете, имейте в виду — к стенке поставим.

С т р ю к о в. Ставьте. Ваша сила.

Н а д я. Эх, Петр Алексеевич, он же радуется, что люди падают.

С т р ю к о в. Скоро хлеб-соль забываются.

Н а д я. Нет, не забываются. Я все помню, до крошечки. Навсегда! И пускай лучше костьми лягу, а такого хлеба-соли есть больше не буду!

С е м е н. Вот благодетель нашелся. Гад!

К о б з и н. Так вот, гражданин Стрюков, я вас предупредил. Второй разговор на эту тему, если вы обманули, будет не таким. Понятно?

С т р ю к о в. Понятно. Можно идти?

К о б з и н. Да. Кстати, ваша дочь все еще отсиживается в монастыре?

С т р ю к о в. В монастыре.

В двери Стрюкова чуть не сшиб стремительный  А л и б а е в.

А л и б а е в. Комиссар Кобзин, здравствуй!

К о б з и н. Алибаев, друг мой Джангильдек!

Обнимаются.

А л и б а е в. Корнеева, мое почтение! Семен Маликов — салям!

С е м е н. А мы вас совсем заждались!

К о б з и н. Каким ветром?

А л и б а е в. Попутным, конечно. Везде казачьи разъезды, а я открыто ехал. Со мной полсотни джигитов. Надели погоны и благополучно проехали. Врага обмануть всегда полезно… А в городе стало нехорошо. Голодные люди на улицах! Плохо…

К о б з и н. Да, брат, положение… И день ото дня хуже. Ни хлеба, ни патронов. Ну, рассказывай, как съездил? Был у Ленина?

А л и б а е в. А как же! В Смольном! Ленин назначил меня комиссаром степного края. Понимаете, товарищи? Теперь баи шакалами выть будут! Я сейчас немного в степь завернул, будто попутно, — уже баев стало меньше.

С е м е н. Здорово! Правильно вы говорите, люблю так.

К о б з и н. Смотри, дров не наломай.

А л и б а е в. Из баев дров не получается. «Это есть наш последний и решительный бой!» (Меняя тон.) Ну, слушайте. С Лениным я говорил недолго, но хорошо. Он сказал, что революция не терпит топтания на одном месте! А? Надо нести революцию по всей степи, наступать, чтоб атаман места себе не находил, как бешеная собака. Спросил товарищ Ленин, как у вас с оружием, я рассказал. Он приказал дать оружия, патроны, снаряды. Выделил двести кронштадтских моряков, они доставят оружие и останутся у нас. А? Был я в Самаре с запиской от Владимира Ильича. Товарищ Куйбышев обещал прислать нам на помощь пролетарский отряд.

К о б з и н. Что ни новость — радость! Эх, скорее бы оружие…

С е м е н. Начнем громить?

К о б з и н. Начнем, Маликов!

А л и б а е в. И плохие вести есть. Совсем плохие. Атаману Бутову из Англии отправлено много оружия. Разное. Обмундирование тоже.

С е м е н. Ты смотри! А когда отправлено?

А л и б а е в. Шайтан его знает. Наплевать. Не в этом дело. Верные люди в степи сказали мне, что на днях Бутов все получил.

К о б з и н. Как? Уже? Каким же способом?

А л и б а е в. Говорят, где-то через южную границу переправили, потом степью. И в Соляной городок. Если верить.

К о б з и н. Соляной городок почти крепость… (Вспомнив.) А знаешь что, Алибаев, слух здесь прошел, будто атаман готовится мобилизовать казаков от шестнадцати до шестидесяти лет. Мне он показался просто вздорным.

С е м е н. Мы еще посмеялись: вместо винтовок, мол, палки возьмут.

А л и б а е в. Ленин предупредил: хотят в кольцо взять революцию. Вот зачем мобилизация. Дон, Кубань, Терек, Урал, сибирский Колчак, понимаете? Товарищ Ленин сказал: дело чести местных большевиков — рвать кольцо.

К о б з и н. Да… Дело чести… Вот что — надо немедленно проверить Соляной городок и, если заморский подарок там, захватить или… взорвать.

С е м е н. Петр Алексеевич, я.

К о б з и н. Что?

С е м е н. Пойду в Соляной.

К о б з и н. Ты? Посмотрим. Пройдем ко мне, Алибаев. А ты, Семен, подожди.

Кобзин и Алибаев уходят.

С е м е н. Как думаешь, пошлют?

Н а д я. Могут.

С е м е н. Скажут — пулеметчик.

Н а д я. Безработный.

По лестнице спускается  О б р у ч е в  и направляется к выходу.

С е м е н. Сергей! На минутку!

О б р у ч е в. Пожалуйста. (Подходит.)

С е м е н. Торопишься?

О б р у ч е в. Нет.

С е м е н. Надя, у меня к Сергею секрет.

Н а д я. От меня?

С е м е н. Ну, понимаешь, на одну минуту.

Надя уходит.

Я насчет нее.

О б р у ч е в. Нади?

С е м е н. Да.

О б р у ч е в. Не понимаю.

С е м е н. Давай по душам.

О б р у ч е в. Ну, пожалуйста.

С е м е н. Ты с ней, как говорится, гуляешь? Верно?

О б р у ч е в. Предположим, верно.

С е м е н. Без всякого предположим. Гуляешь. Ну вот. Скажи мне, Сергей, только откровенно, ты к этому относишься серьезно, в общем: жениться думаешь?

О б р у ч е в. Странный разговор.

С е м е н. Почему странный?

О б р у ч е в. О таких вещах, как женитьба, сейчас не думается. Сам знаешь, какое время.

С е м е н. Ну, а потом?

О б р у ч е в. Потом видно будет.

С е м е н. Я так и знал. Зачем же ты человеку голову задуриваешь?

О б р у ч е в. Ничего подобного.

С е м е н. Не нуждаешься ты в ней. Думаешь, не вижу? Все вижу! А не знаю, зачем тебе надо обманывать… Если бы ты знал, какая у нее была вся жизнь…

О б р у ч е в. Я не обманываю Надю. Или ты считаешь, что у меня совести и чести нет?

С е м е н. Одним словом — было бы сказано. И не дай тебе бог…

О б р у ч е в. Да за кого же ты меня принимаешь?

С е м е н. Ни за кого не принимаю и говорю просто.

О б р у ч е в. А почему именно сейчас заговорил об этом?

С е м е н. Давно собирался, а тут, пожалуй, ехать придется, не знаю, когда опять увидимся?

О б р у ч е в. Ты ехать собираешься? Куда?

С е м е н. В станицу Озерную, насчет сена. Только не знаю, пошлют ли. (В дверь.) Надя! Можно!

Входит  Н а д я.

Н а д я. Насекретничались?

О б р у ч е в. С избытком.

К о б з и н (появляясь в дверях). Маликов, зайди.

Семен уходит за Кобзиным.

Н а д я. Значит, посылают.

О б р у ч е в. А он сомневался. Хороший парень.

Н а д я. Очень.

О б р у ч е в. Любит тебя.

Н а д я. Знаю. У меня сейчас так неспокойно на душе… Правда, Семен смелый и ловкий… Скажи, если бы сейчас не его, а тебя послали в Соляной городок, пошел бы?

О б р у ч е в. А разве он в Соляной?

Н а д я. Да.

О б р у ч е в. А как же не идти? Конечно, пошел бы!

Н а д я. Я тоже. И за себя, и за тебя.

О б р у ч е в. Нет, Надя, я сам за себя. А знаешь что? (Обнимает.) Давай просить комиссара, чтоб в следующий раз послал нас вдвоем.

Н а д я. С тобой… я ничего не боюсь. Куда угодно. На край света.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Двор Стрюкова. Слева — ворота, справа — дом. Из-за каменного забора виден одноэтажный город; церковь, чуть подальше — мечеть. Голые карагачи и ветлы. Над крыльцом красный флаг. У ворот, где висит полевой телефон, дежурит  О б р у ч е в. С опаской оглядываясь, Обручев подходит к дому и закладывает в душник в фундаменте заряд взрывчатки и фитиль, затем снова закрывает душник, торопливо уходит к воротам. Энергичной походкой во двор входит  К о б з и н.

К о б з и н. Шестаков, ты дежуришь?

О б р у ч е в. Я, Петр Алексеевич.

К о б з и н. Вот что, Сергей, будет народ идти — пускай. Всех.

Во двор входит  ж е н щ и н а  с  р е б е н к о м.

О б р у ч е в. Вам кого?

Ж е н щ и н а  с  р е б е н к о м. Мне бы комиссара…

О б р у ч е в. Вот он. К вам, Петр Алексеевич.

К о б з и н. Слушаю, гражданка.

Ж е н щ и н а  с  р е б е н к о м. Муж у вас в Красной гвардии состоял. Деповской. Кузнецом был… Осколком поранило, третьего дня схоронили.

К о б з и н. Как фамилия?

Ж е н щ и н а  с  р е б е н к о м. Васильев.

К о б з и н. Так вы — жена Федора Петровича?

Ж е н щ и н а  с  р е б е н к о м. Да. (Заплакала.) Я не пришла бы, а нужда.

К о б з и н. Правильно сделали, что пришли.

Ж е н щ и н а  с  р е б е н к о м. Пока жив был Федя, кое-как перебивались. Теперь хоть ложись да помирай. Себя не жалко, а вот детишки. Старшенький лежит, весь высох, а этот — тоже мощи одни.

К о б з и н. Да, детишки. Где живете?

Ж е н щ и н а  с  р е б е н к о м. На Барачной, дом сорок.

К о б з и н (записывает в блокнот). У нас сейчас ничего нет. Ни-че-го! Но как будет — пришлем. Тут же. Обязательно пришлем. Может, даже сегодня. И вот что, зайдите сейчас в нашу столовку, знаете где? Дадут солдатский паек. И каждый день ходите. Я позвоню. Правда, паек — счет один, от него ни сыт ни голоден. Ну, а все же.

Ж е н щ и н а  с  р е б е н к о м. Спасибочко. Больше не от кого ждать помощи. До свиданья. (Уходит.)

К о б з и н. Детишки сохнут, а помочь нечем!.. Ох, дела! На белый свет смотреть тошно. Каким зверем нужно быть, чтоб вывезти из города все продукты, обречь людей на голодную смерть. Сволочи. (Звонит по телефону.) Столовку мне… Кобзин. Кто это? На обед хлеб есть? По четвертушке в день? А приварок? Кипяток. Сейчас зайдет жена убитого красногвардейца Васильева, включите в список на питание. Да. Троих. (Вешает трубку.)

Входит  А л и б а е в.

А л и б а е в. Комиссар Кобзин, новость знаешь? Весной немного пахнет.

К о б з и н. К тому идет.

А л и б а е в. Скажи, пожалуйста, почему в монастыре сегодня так торжественно в колокола бьют? И все время поют. Слышишь? Чему радуются?

К о б з и н. Видать, у них свои радости.

А л и б а е в. Садись вот здесь на крылечке, в дом не хочется.

Садятся.

Я сейчас дочь Стрюкова встретил. Она, конечно, к тебе идет.

К о б з и н. Делать здесь нечего.

А л и б а е в. Вот увидишь, придет. Дело у нее большое. Ты только послушай. Мои джигиты перехватили письмо от полковника Рубасова Стрюковой. Ждут ее в Соляном городке.

К о б з и н. Ждут?

А л и б а е в. Должна организовать батальон смерти.

К о б з и н. Где письмо?

А л и б а е в. Осторожно заклеили и отдали по назначению. Скажи, Маликов не вернулся?

К о б з и н. Никаких вестей.

А л и б а е в. Ну, человек он опытный.

К о б з и н. Не знаю. Хочу думать, что все благополучно…

Голос из двери: «Товарищ Кобзин, вас к телефону».

Кобзин и Алибаев уходят в дом. Во двор входит  И р и н а.

И р и н а. Мне нужно повидать комиссара Кобзина… Поручик!

О б р у ч е в. Ирина Ивановна… Мы незнакомы…

И р и н а. Простите. Где он?

О б р у ч е в. Там.

На крыльце появляются  К о б з и н  и  А л и б а е в.

И р и н а. Я к вам, комиссар.

К о б з и н. Видимо, наконец решили вернуться домой? Правильно. Давно пора. Монастырь не дом.

И р и н а. Дом перестает быть домом, если в нем хозяйничают чужие.

А л и б а е в. Извините, мы здесь не чужие.

И р и н а. Значит, я чужая. В общем, я решила уехать и пришла просить пропуск.

К о б з и н. Куда уехать и зачем?

И р и н а. Не знаю. Лишь бы отсюда.

К о б з и н. А точнее можно?

И р и н а. Дальнейшее покажет.

К о б з и н. Вы хотите пробраться в Соляной городок, чтоб организовать там батальон смерти? Нам это известно. Документы с собой?

И р и н а. Нет.

К о б з и н. Прикажете сделать обыск?

И р и н а. Вот документы.

К о б з и н. Так, так. Пропуска вы не получите. Прошу пройти в комнату и написать подписку о невыезде и о том, что не будете оказывать нам сопротивления.

И р и н а. А если я откажусь?

К о б з и н. Арестуем. Сейчас же.

А л и б а е в. А если вас поймают за городом без пропуска, расстреляют без суда. На месте.

Ирина входит в дом.

Ее надо арестовать.

К о б з и н. Никогда не поздно. Самим жрать нечего.

Во двор входит  Б а л а х н и н.

Б а л а х н и н. Мне к комиссару Кобзину.

О б р у ч е в. Пройдите, вон комиссар.

Б а л а х н и н. Можно?

К о б з и н. Да, да.

Б а л а х н и н. Балахнин, член местного комитета РСДРП меньшевиков. Вы — Кобзин?

К о б з и н. Да.

Б а л а х н и н. А это?

К о б з и н. Комиссар степного края Алибаев. Садитесь. Слушаем.

Б а л а х н и н. Товарищи, в городе нетерпимое положение. Трудно представить себе бедствия, которые обрушились на головы горожан: света нет, воды нет, нет хлеба, в городе голод…

К о б з и н. Мы это знаем. Дальше.

Б а л а х н и н. Больше продолжаться так не может. Никто не имеет права обрекать народ на страдания. Казачьи снаряды падают на жилые кварталы, погибают ни в чем не повинные женщины, дети.

К о б з и н. Что вы предлагаете?

Б а л а х н и н. Наши предложения вытекают из объективной действительности. Народ страдает. И мы все виноваты в этом… Да, да!

К о б з и н. Кто это «мы»?

Б а л а х н и н. Вы — большевики и частично мы.

К о б з и н. Положим, мы день-ночь в боях. Ну, а вас с какой стороны пристегнуть?

Б а л а х н и н. Мы молчаливо потворствовали вам. И в этом наша вина.

А л и б а е в. Заберись, пожалуйста, на мечеть вместо муэдзина и кричи во весь голос: долой большевиков!

Б а л а х н и н. Если так и дальше пойдет, очевидно, мы вынуждены будем принять такое решение.

К о б з и н. Вы не грозите и не шумите… Скажите попросту, что предлагает ваш комитет?

Б а л а х н и н. От имени народа…

А л и б а е в. Нет у тебя никакого народа. Хочешь, мы посоветуем народу, и он на первом телеграфном столбе тебя повесит.

Б а л а х н и н. Я принимаю это как выпад!.. Народ — масса. А она часто не сразу понимает, за кем нужно идти… Вопрос решает история.

К о б з и н. Ну, знаете, здесь по митинг… Еще раз спрашиваю вас: что предлагает ваш комитет?

Б а л а х н и н. Наш комитет изложил предложения в своем письме. Выход один.

К о б з и н. Покинуть город? Читали такое письмо.

Б а л а х н и н. Не иронизируйте. День промедления — десятки, сотни жизней. Иного выхода я не вижу.

А л и б а е в. Неправда, выход есть: драться! А тебя я бы расстрелял как сволочь, как предателя.

К о б з и н. Товарищ Алибаев…

Б а л а х н и н. В таких условиях невозможно вести переговоры. Невозможно.

К о б з и н. А собственно, больше не о чем говорить. Письмо мы еще не обсуждали.

Б а л а х н и н. Письмо можно обсудить сейчас, не откладывая…

К о б з и н. Обсудим. Сейчас, к сожалению, нет времени.

Б а л а х н и н. Хорошо. Я еще зайду. (Уходит.)

Входит  И р и н а.

И р и н а. Вот. Подписка.

К о б з и н. Можете идти.

И р и н а. Документы?

К о б з и н. Остаются у нас.

Ирина уходит. Все явственнее доносится церковное пение.

А л и б а е в. Ты что, комиссар, будешь обсуждать их предложение?

К о б з и н. Нет.

А л и б а е в. А почему не сказал этой балаболке?

К о б з и н. Потому что не все ему нужно знать.

А л и б а е в (Обручеву). Где там поют?

О б р у ч е в. А вот. По улице идут.

В воротах показывается  т о л п а  ж е н щ и н. Впереди  с т а р у х а  с иконой в руках и  ю р о д и в а я  монахиня. С пением они входят во двор, подходят к крыльцу.

C т а р у х а. Говори, матушка Мелания, говори, наша заступница перед господом.

Ю р о д и в а я. У-у-у-у! У-у-у! Беси! Беси! Беси!

C т а р у х а. Слыхали, комиссары? Безбожники! Про вас говорит мать Мелания — беси! Говори, матушка.

Ю р о д и в а я. Птенчик. Дитенок. В ямку. В ямку. Ам! Ам!

Г о л о с. Детишков наших в ямку. С голоду!

Г о л о с. Сами полезайте в яму!

Ю р о д и в а я. Убили птенчика. И еще убьют. Господу помолимся. (Кланяется во все стороны.) За упокой. За упокой.

Послышался чей-то плач.

Земля горит. Плачет мать. Плачет! Поклонимся господу! (Запела.) «Ягодинка, ягодника, ягодиночка моя!» (Притопывает в такт песне.)

К о б з и н. А ну хватит этого спектакля. Товарищи женщины, говорите, зачем пришли.

Г о л о с а: Степной волк тебе товарищ.

— Хлеба, хлеба дайте!

— Погибаем!

— Детишки примирают!

К о б з и н. Слушайте, женщины, сестры, матери! Нету у нас хлеба! Нету!

Г о л о с. Так постреляйте нас всех.

Во двор входит  С т р ю к о в, затем  А н н а.

C т а р у х а. А куда вы хлеб дели? Пока был атаман — и хлеб был.

К о б з и н. Хлеб атаман вывез.

Г о л о с а. Брешешь! За границу вывезли! Ерманцу продали! И сами продались.

Ю р о д и в а я. Продались! Продались! Продались!

Г о л о с. Бабы! Бей!

Замелькали лопаты, вилы.

Г о л о с а. Бей!!

Вперед метнулась Анна.

А н н а. Кого бить? Бабы! Женщины! Кровь свою!

C т а р у х а. А ты уйди от греха дальше.

А н н а. Бейте! Меня бейте первую…

Г о л о с. Она с ними, с комиссарами!..

А н н а. Я за правду, за правду!

Анну отталкивают. С грозными криками толпа поднимается на крыльцо. Алибаев рывком выкатывает пулемет, припадает к нему.

А л и б а е в. Осторожно! Кусается.

С криком толпа отступает, остается лишь старуха.

C т а р у х а. Стреляй! Стреляй, ирод!

К о б з и н. Люди, стрелять он не будет. (Алибаеву.) Закати обратно.

Во двор входят  Н а д я,  К о н я х и н,  с т а р и к,  ж е н щ и н а  с  с а м о в а р о м. У Нади револьвер.

Г о л о с. Хлеба дайте!

Н а д я. Хлеба? Петр Алексеевич, женщины, нашли мы хлеб, всех голодающих хватит накормить. (Юродивой.) А ты тоже пришла сюда хлеб просить?

C т а р у х а. Божьего человека не тронь!

Н а д я. А знаете, где мы хлеб нашли? В монастыре. У божьих людей купца Стрюкова хлеб спрятанный. Убегаешь, божий человек? Там и спекулянта поймали. Вот он!

К о н я х и н. Зачем так, Надя? Прошу выслушать, люди добрые, товарищ комиссар. Никакой я не спекулянт. Я подневольный человек. Приказчик…

К о б з и н. Корнеева, в чем дело?

Н а д я. Это стрюковский приказчик Коняхин… Мы склады нашли… В монастыре. И на земле и под землей. Весь город накормить хватит. Спрашивала я тебя, Коняхин?

К о н я х и н. Что спрашивала?

Н а д я. Все ли хозяин вывез?

К о н я х и н. Спрашивала. Не мог я сказать, — чужое.

Н а д я. Обманул он, Петр Алексеевич, так же как и Стрюков. Скрыл, а сам тайком торговлю устроил.

К о н я х и н. Опять же — не свое.

Н а д я. Шкуры с людей сдирает. (К старику.) Папаша, где ваши часы?

С т а р и к. Вот они. (Кобзину.) Это мне, понимаешь, от адмирала Макарова подарок за храбрость. Тут написано. Серебряные. Вот, значит, пришлось на пшено…

К о н я х и н. А я у тебя часы просил? Просил? Ты сам набивался.

С т а р и к. Набивался, правда, — голод не тетка.

К о б з и н. Значит, на пшено часы меняли?

С т а р и к. На пшено. И жалко, подарок все же, а в доме ни синь пороху… Что делать? Внучата плачут. Куда денешься?

К о б з и н. Сколько он вам давал пшена?

С т а р и к. Два фунта, господин комиссар. Перед всем народом.

К о н я х и н. Не для себя ведь я. Мы люди подневольные.

К о б з и н. А вы самовар, что ли, ему предлагали?

Ж е н щ и н а. А вам какое дело, что я предлагала? Как с голоду помирать, так никто не видит, а как нашелся добрый человек, так за горло берут.

К о б з и н. Вы не кричите.

Ж е н щ и н а. Нет, я буду кричать! У меня шестеро по лавкам. Мать часует… а самовар что, протянем ноги — не все равно, кому достанется.

К о б з и н. Сколько он вам давал?

Ж е н щ и н а. Пять фунтов пшена. Я только говорю, что маловато. Ну, хоть полпуда бы!.. (Вдруг всхлипнула.) Это же мое приданое…

К о б з и н. Так вы, значит, приказчик Стрюкова?

К о н я х и н. Приказчик. И все делаю, как велел хозяин.

А л и б а е в (Стрюкову). Значит, ты врал, господин Стрюков?

Коняхин поражен, оторопело смотрит на Стрюкова.

С т р ю к о в. Я? (Коняхину.) А ну сказывай, какую ты тут спекуляцию разводишь на моем хлебе?

К о н я х и н. Иван Никитич…

С т р ю к о в. А склады мои ты имел право открывать? Я ему не велел открывать склады!

К о н я х и н. Я людей жалеючи… Иван Никитич!

С т р ю к о в. Жулик ты, мошенник!

К о б з и н. Значит, это вы сами завели коммерцию?

К о н я х и н. От сердца, от доброты душевной…

К о б з и н. Корнеева, отведи его в ревтройку. Пусть судят за спекуляцию сейчас, немедленно. И приговор обнародовать тут же.

C т а р у х а. А ну пропустите. Господи, благослови. (Бьет Коняхина.)

К о н я х и н (падает на колени). Господин комиссар, люди добрые, простите…

А л и б а е в. Встань, а то сапогом двину. Смотреть противно.

C т а р у х а. Бабы, берите его!

К о б з и н. Товарищи женщины, самосуда не надо. Советская власть осудит.

Н а д я. Петр Алексеевич, я бы и этого (показывает на Стрюкова) заодно.

К о б з и н. Веди того, Корнеева! С этим еще разговор будет.

Н а д я. Иди, спекулянт чертов!

Коняхин и Надя уходят, за ними хлынула толпа.

К о б з и н (Стрюкову). Так, значит, вы врали, когда мы спрашивали о запасах продовольствия?

С т р ю к о в (угрюмо). Отнекиваться некуда. Только вы и то поймите — купцу не пристало рассказывать про свои дела. Ну, есть у меня в городе хлеб. Есть. Остался.

А л и б а е в. Ты молодец. Бутова обманул — нарушил приказ. Теперь нас.

К о б з и н. Сколько хлеба осталось?

С т р ю к о в. Да так пудов тысяч с двадцать, не собирался я продавать его.

К о б з и н. До прихода Бутова берегли?

С т р ю к о в. Нет. Торговые дела. Думал, цены, мол, поднимутся. Приказ будет — теперь велю продавать.

К о б з и н. Надо было раньше. Сейчас сами распорядимся.

С т р ю к о в. Как распорядитесь? Забрать хотите?

К о б з и н. Конфискуем.

С т р ю к о в. Значит, за здорово живешь? Дожили. А меня за мой же хлеб потянут на тройку, как Коняхина?

К о б з и н. Нет, сегодня но потянут. Хотя надо было первым. Уговор помните?

С т р ю к о в (хмуро). Помню.

К о б з и н. Хватило совести скрывать, когда кругом стон стоит. Зверье!

С т р ю к о в. Не я этот голод устроил.

К о б з и н. А кто же? Господь бог? Я уверен, что хлеб припрятан и у других купцов.

А л и б а е в. Больше нет тебе веры и на ломаный грош.

К о б з и н. Разговоров хватит. Даем двадцать четыре часа. Поговорите с кем надо. Если за сутки нам не укажут, где еще спрятано продовольствие, завтра в это время вы будете расстреляны на городской площади как враг революции.

С т р ю к о в. Так при чем: же я? Каждый за себя отвечает.

К о б з и н. При том самом. И скажите своим дружкам, если будут саботировать — всех переберем до единого. Ясно?

С т р ю к о в. Воля ваша.

К о б з и н. Идите и зря не теряйте времени.

С т р ю к о в. А мне хоть какой-нибудь документ на хлеб дадите?

К о б з и н. Зачем?

С т р ю к о в. При случае любым властям покажу.

К о б з и н. Корнеева напишет.

С т р ю к о в. Надька Корнеева? Глядите, с горы виднее.

Стрюков уходит за ворота.

К о б з и н. Давай-ка решать, что будем с хлебом делать?

А л и б а е в. Как что? Раздавать надо скорее.

К о б з и н (берет телефонную трубку). Командира отряда. Жаворонков? Корнеева хлеб нашла. Уже знаешь? Твое мнение? Вот и мы с Алибаевым так считаем. Да, здесь. Приходи. О Маликове ничего не слышно. (Вешает трубку.)

А л и б а е в. Я к своим джигитам… Порадую.

К о б з и н. Возвращайся скорее.

Кобзин уходит в дом. В воротах Алибаев встречается с  В а с и л и е м.

А л и б а е в. О, старый знакомый? Здравствуй. Назад вернулся?

В а с и л и й. Барахлишко не все забрал, вот и пришел.

А л и б а е в. Из Соляного?

В а с и л и й. Да. Мне бы надо повидать комиссара Кобзина.

А л и б а е в. Сейчас, друг, сейчас. (Кричит в дверь дома.) Петр Алексеевич!

Кобзин появляется на крыльце.

Встречай гостя. Из Соляного городка!

К о б з и н. Да не может быть! Василий!

В а с и л и й. Он самый.

К о б з и н. Вот не ждали, не гадали.

В а с и л и й. Я насчет Семена.

К о б з и н. Маликова?

В а с и л и й. Да.

А л и б а е в. А что с ним?

В а с и л и й. Сейчас расскажу. Я нанялся сторожем при Соляной конторе и печи топить. Там сейчас контрразведка.

К о б з и н. Полковника Рубасова?

В а с и л и й. Ага.

К о б з и н. Ну, давай, Василий, садись и рассказывай.

В а с и л и й. Ой, что они там делают, товарищ комиссар: людей на допрос приводят и бьют, бьют — до смерти. А ночью пьянствуют… Третьего дня привели Маликова. Били. Страшно били… Потом выволокли во двор, а он не дышит. Велели, чтоб я водой поливал, а сами ушли в дом. Он очнулся. Узнал. И стал просить. Меня, говорит, убьют, а ты проберись в город, найди комиссара Кобзина, только обязательно его, и расскажи, что видел. Потом просил передать привет Наде. И еще велел сказать, что у вас в отряде, наверно, завелся предатель. Тут вышли контры и опять его увели. Жалко Семена. Одним словом, собрался и — сюда. Вот и все. До свидания.

К о б з и н. Как же ты добрался?

В а с и л и й. Пешком.

К о б з и н. Не задержали?

В а с и л и й. Казаки? У меня пропуск. От самого Рубасова.

К о б з и н. Значит, с Семеном вот так…

В а с и л и й. Я его еще вчера видел. Чуть живой.

К о б з и н. А не знаешь, где они его держат, в каком помещении?

В а с и л и й. Не знаю. Может, в пакгаузе? Меня туда не пускают. Там у ворот всегда часовые. Охрана.

К о б з и н. Спасибо тебе, Василий, спасибо.

В а с и л и й. Ну, я пойду.

К о б з и н. Как обратно соберешься, меня повидай. Ладно?

В а с и л и й. Ладно. До свиданья.

Василий уходит. Его провожает Алибаев.

Н а д я (входя). Эх, Петр Алексеевич! Узнали люди, что хлеб нашли, толпища собралась, радости сколько. Видели бы вы! Петр Алексеевич, что с вами?

К о б з и н. Так просто. Ничего.

Н а д я. Что-нибудь слышно про Семена?

К о б з и н. Да.

Н а д я. Схватили? Петр Алексеевич!

К о б з и н. Схватили…

Н а д я. Убили!

К о б з и н. Нет. Семен жив! Но в тяжелом состоянии.

Н а д я. Где он?

К о б з и н. Там. В Соляном городке. Успокойся, ну, успокойся. (Гладит ее по голове.)

Н а д я. Петр Алексеевич, вы же ничего не знаете про Семена, какой он человек. Я выросла без отца-матери. Он у меня самый родной на свете. Когда у меня было горе на душе, я ему плакалась, а весело было — с ним смеялась. Он никому не давал до меня пальцем дотронуться… И всегда был за правду.

К о б з и н. Надюша, я тоже знаю, что у Семена большое сердце, что он настоящий человек. Ну, не плачь же!

Н а д я. Я не плачу.

К о б з и н. Послушай меня. Возьми себя в руки. Ну вот. Вот так. Из Соляного городка пришел Василий.

Н а д я. Василий?

К о б з и н. Да. Он и рассказал. В общем, какая-то гадина выдала Семена. Враг среди нас…

Н а д я. Выдали? Где Василий?

К о б з и н. Ушел с Алибаевым.

Н а д я. Я сейчас, Петр Алексеевич. (Убегает.)

К о б з и н. Надя! Вернись!

Надя возвращается.

Сядь. Теперь слушай. Ты знаешь, зачем ушел в Соляной городок Семен?

Н а д я. Знаю.

К о б з и н. Мы, должно быть, сегодня же отправим вместо него другого человека. Тоже надежного, которому можно доверить революционную тайну. Этого требует дело революции. И я подумал о тебе. Пойдешь?

Н а д я. Я?

К о б з и н. Да.

Н а д я. Одна?

К о б з и н. Одна.

Н а д я. Пойду. А вдвоем нельзя? Хотя бы вон с Шестаковым?

К о б з и н. Нет. Нельзя. Ты пойдешь, как Ирина Стрюкова. Прямо в штаб Рубасова. Не скрою: опасно. Или — или. Понимаешь меня?

Н а д я. Понимаю. Пойду, Петр Алексеевич.

К о б з и н. Но никому ни слова. Этого я требую. Стрюкову у Рубасова ждут. В лицо, мне кажется, ее там никто не знает.

Н а д я. А кто знал — позабыл. Пять лет не было дома.

К о б з и н. На это и следует рассчитывать. Мы будем рядом, где — договоримся. Может, и Маликова выручим. На случай имей при себе гранату. Если английские боеприпасы там — дай сигнал. А нет — скорее уходи. В общем, от тебя будет зависеть все. Или почти все. Главное — не растеряйся. Ну, а если…

Н а д я. Все понимаю, Петр Алексеевич.

Входит  А л и б а е в.

А л и б а е в. Что же будем дальше делать? Как думаешь, товарищ Кобзин?

К о б з и н. А мы с Корнеевой тут почти уже решили. Пойдемте к командиру отряда.

Все трое уходят в дом.

О б р у ч е в  крадучись подходит к дому, зажигает в отдушнике фитиль. Во двор входит  С т р ю к о в.

С т р ю к о в (увидев Обручева). Ты что это делаешь, поручик?

О б р у ч е в. Уходите, Иван Никитич. Пожалуйста, уходите скорее. Поздно будет.

С т р ю к о в. Куда уходить, зачем?

О б р у ч е в. Через несколько минут взорвется бомба.

С т р ю к о в. Бомба?! Да ты ошалел, что ли? Убирай ее к черту!

О б р у ч е в. Нельзя, Иван Никитич, не могу: приказ. В подземелье боеприпасы. Взорвем — конец Красной гвардии. Атаман их голыми руками заберет.

С т р ю к о в.. Дай-то бог… А ты убирай свои бомбы. Слышишь?

О б р у ч е в. Нельзя, Иван Никитич.

С т р ю к о в. Да у меня в подполье золото. Вся моя жизнь, можно сказать, запрятана. Тут хлеб отняли за здорово живешь, а теперь остальное… Убирай! (Бросается к отдушнику.)

О б р у ч е в (отталкивая). Уйди! Ну уйди же! Гад!..

С т р ю к о в (оттолкнув Обручева). Я закричу, кричать буду! Э-эй! Сюда!..

Обручев в упор стреляет в Стрюкова. Вбегают  К о б з и н,  А л и б а е в  и  Н а д я.

К о б з и н. В чем дело?

О б р у ч е в. Я отлучился на минутку, вхожу, а он фитиль зажег… и в отдушник. Гляжу — там бомба… Я на него, а он здоровый… Ну, я выстрелил. Вот он, фитиль. (Выхватывает горящий фитиль, гасит.)

Н а д я. За чем шел, то и нашел.

КАРТИНА ПЯТАЯ

Ночь. Притвор в городской церкви. Гроб с телом Стрюкова. У изголовья тускло светит свеча. Дальше — мрак пустой церкви. Возле гроба аналой. М о н а х  монотонно читает псалом. Чуть поодаль стоит  И р и н а, одетая в траур. Монах подходит к свече, снимает нагар.

И р и н а. Святой отец, вы, наверное, устали?

М о н а х. Да нет. Господь посылает мне, грешному, силы и укрепляет слабый глас мой.

На колокольне пробило три часа.

Теперь недолго осталось бодрствовать.

И р и н а. А вы пошли бы к себе в келью, отдохнули немного.

М о н а х. Не могу, дщерь моя, душа убиенного мятется, витает и просит, чтоб о ней молились.

И р и н а. Я почитаю.

М о н а х. У вас горе великое. Вы не сможете… Пускай мой глас идет ко господу и да будет им услышан. О, много сейчас горя на земле. Страшная година пришла на землю… Не иначе — антихрист явился искусить людей и близится второе пришествие. В писании сказано: восстанет брат на брата и сын на отца…

И р и н а (прерывает его). Я была плохой дочерью и много горя принесла ему… Он и погиб из-за меня.

М о н а х. Дитя мое, если скорбит душа — поплачьте, в этом нет большого греха.

И р и н а. Не могу… Нет слез. Прошу, оставьте нас. Последний раз хочу побыть с отцом наедине. Последний… Больше не придется.

М о н а х. Понимаю и сердцем и душою, чадо мое. (Уходит.)

И р и н а (склонившись над гробом). Не верю… Не могу поверить, что тебя больше нет… Нет… Ты так хотел побыть со мной наедине, поговорить. Не удалось. Вот только теперь… Ты сейчас ничего не знаешь, не помнишь. А у меня в памяти вся жизнь. И всюду ты… Когда-то, еще я маленькой была, ты мне яблоки приносил, говорил, от зайца… Помню, как болела корью. Ты день и ночь на руках меня носил… И все рассказывал одну и ту же сказку… Других не знал. Неумело рассказывал… Вокруг тебя всегда были люди… Много… Никого не осталось. Бросили. Двое нас… А завтра я останусь одна… Если бы ты услышал! Знаю, ты не услышишь… Это я привезла твою смерть… Ты все прощал мне… Но этого я сама себе не прощу! Никогда! Клянусь! (Встает на колени, клятвенно поднимает руку.) Слышишь, родной мой, клянусь отомстить убийце. Отомщу!.. Если бы я знала, что будет так… Виновата я… Прости… (Читает псалом.)

Тихо входит  А н н а, встает на колени, молится.

(Не замечая ее, прерывает чтение, склоняет голову на аналой, застывает в молчаливой позе. Приходя в себя.) А? Кто?..

А н н а. Это я, Ирина Ивановна…

И р и н а. Ступай прочь! Тебе не место здесь… Вы все ненавидели его.

А н н а. Пусть господь рассудит, кто перед ним виноват. А я помолиться пришла за Ивана Никитича…

И р и н а. Прочь отсюда! Прочь! (Снова склоняется над книгой, читает.)

Анна уходит в темноту.

Осторожно, крадучись, скрывая в воротнике шинели лицо, подходит  О б р у ч е в.

(Услышав шаги и увидев Обручева, Ирина отшатнулась.) А-а-а!

О б р у ч е в. Ради бога, не кричите! Мне необходимо сказать вам… Здесь нас никто не видит и не слышит…

И р и н а. Что вам еще надо от меня?..

О б р у ч е в. Боже мой! Молю вас только об одном — выслушайте меня.

И р и н а. Выслушать? Негодяй! Вот дело рук ваших… И вы еще осмелились прийти сюда! Смотреть и не ослепнуть… Я ненавижу вас, проклинаю тот день, когда впервые встретила… Я вас убью! Убью!

О б р у ч е в. Убейте. Вы думаете, я дорожу жизнью? Убейте! Мертвые сраму не имут… Вы, наверное, думаете, что мне легко? Ирина Ивановна, мне во много раз горше и тяжелее, чем вам. С того проклятого часа, как… как случилось это, я не нахожу покоя, я готов кричать, биться о стенку лбом… Могу ли я хоть на мгновение забыть, что это ваш отец… ваш… Кого вы так любили… Ведь я знаю…

И р и н а. Не продолжайте! Не кощунствуйте! Ничтожество, жалкий трус, спасая свою жизнь, набрался храбрости поднять руку на старика…

О б р у ч е в. Неправда! Но как я могу доказать вам? У меня нет свидетелей.

И р и н а. Есть! Вот он лежит, свидетель! Смотрите! Или не хватает смелости? Или совесть проснулась?

О б р у ч е в. Моим свидетелем пусть будет бог… Во Дворе нас было только двое: я и ваш покойный отец. А за стеной находились те… кого я взял на свою совесть… Вчера они остались живы благодаря вашему отцу, но, слово чести, через день или неделю… Понимаете, сегодня я узнал о замыслах Кобзина. Узнал не все, но и того достаточно, чтобы пойти на любой шаг… Мне было приказано взорвать при удобном случае подвал с боевыми припасами. Я решил: откладывать больше нельзя. В отдушнике уже тлел фитиль, соединенный с динамитом. Понимаете? Были считанные минуты, секунды… Я просил его уйти, умолял… Он сказал, что в доме спрятано золото… Закричал… Позвал на помощь. Это был почти провал. Я выстрелил… Я должен был! За мной Россия!.. Мог ли я… Да, конечно, я убийца и готов встать перед любым судом… Но я и без того осужден, сурово наказан: теряю вас… И навсегда.

И р и н а. А вы могли бы еще думать…

О б р у ч е в (прерывая). Нет, нет, я не безумец! Я знаю, понимаю все… Прощения я не прошу! Я хочу только одного, чтоб вы поняли — иначе я поступить не мог. Не мог! Есть чувство, которое стоит выше всего, оно безгранично, перед ним должно меркнуть и забываться горе. Нет, вы не можете упустить, потерять из виду настоящих врагов…

И р и н а. Оставьте меня…

О б р у ч е в. Нет, я все скажу! Я должен все сказать. Не видеть тех, кто подписал нам смертный приговор, да, да! Кто заставляет нас вот так стрелять друг в друга… Врагам России, а значит, и моим, вашим врагам нельзя давать пощады. С ними нужна борьба! До конца! Вот вы сказали, что я дорожу жизнью, да, это правда, дорожу и, чтоб сохранить ее, буду цепляться до последнего… А уж если отдам — то по большому счету истории. Но ведь и вы в ответе перед ней. Вот все, что я хотел сказать. Теперь можете убить меня. От вас я приму смерть, не защищаясь. Вот револьвер. Или, чего проще, скажите им, что я не Шестаков…

И р и н а (обессиленно). Уйдите… У меня горит вот здесь…

О б р у ч е в (меняя тон). Ирина Ивановна, как вы намерены поступать дальше?

И р и н а. Не знаю. Уеду я отсюда…

О б р у ч е в. Куда?

И р и н а. Не знаю… За границу… Возможно, в Англию.

О б р у ч е в. По мне, лучше пуля, чем чужбина. Ирина Ивановна, поверьте: заграница не уйдет, поедемте со мной в Соляной городок.

И р и н а. Вы едете туда?

О б р у ч е в. Еду. Сейчас.

И р и н а. Совсем?

О б р у ч е в. Не знаю. Мне срочно нужно к полковнику Рубасову. Я должен предупредить его о действиях большевиков… Иначе может грянуть катастрофа… Кобзин уже отправил сегодня Надежду Корнееву. Куда и зачем — точно не знаю. Сегодня же отправил отряд, человек пятьсот. Выданы почти последние патроны. Неспроста! Мой долг — помочь Рубасову обезвредить их! Ирина Ивановна, едемте, ведь вы же там нужны…

И р и н а. Я дала подписку о невыезде.

О б р у ч е в. Кому?

И р и н а. Кобзину.

О б р у ч е в. Такие обязательства всерьез не принимают. Едемте!

И р и н а. Завтра похороны… Если завтра в ночь…

О б р у ч е в. Завтра поздно будет. Решайте же, уходит время.

И р и н а (подходит к гробу). Прости, отец…

О б р у ч е в. Идите за мной.

Уходят. Из темноты показывается  А н н а.

А н н а (крестится). Господи, спаси рабу твою Надежду и покарай ее врагов! (Торопливо уходит.)

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Соляной городок. Дом управления рудника. Здесь размещен штаб казачьей контрразведки. Вечер. Среди комнаты стол, уставленный бутылками, тарелками. У стола с револьверами в руках  В и к у л и н,  В и к т о р  и  В а с е н а. Каждый отсчитывает деньги и кладет на стол. В руке  З у б о в а  горящая свеча.

З у б о в. Вы не вносите денег, Васена…

В а с е н а. Идите к черту!

Викулин, Виктор и Васена разошлись по разным углам комнаты. Зубов остается на своем месте.

В и к т о р. Жаль, один угол пустует.

З у б о в. Тушу. Стрелять после третьего звонка. (Берет колокольчик, задувает свечу.)

Трижды звенит колокольчик, один за другим гремят три выстрела. В комнату входит  Р у б а с о в.

Р у б а с о в. Господа, что здесь происходит?

В а с е н а (зажигает свет). Полковник?!

В и к т о р. Не волнуйся, папа.

В а с е н а. Невинная игра в колокольчики. Все живы и здоровы. Зубов выиграл.

В и к т о р. Вам везет, Зубов.

З у б о в (сгребает со стола деньги). На самогон…

Р у б а с о в. Всему есть предел, господа офицеры!

В и к у л и н. Мой друг, сие не в служебное время…

Р у б а с о в. Но ежедневно.

В и к у л и н. Сегодня в честь именитой гостьи.

Р у б а с о в. Прекратить, прекратить, прекратить!

В и к у л и н. Принимаем нового офицера, пардон, офицершу в свою семью…

З у б о в. Традиция!

Р у б а с о в. Не до этого сегодня, господа… Я получил шифровку — совдепы успешно создают регулярную армию.

В а с е н а. Ах, ах, ах!

В и к у л и н. Армию? Не получится.

Р у б а с о в. К сожалению, получается. Это, господа, тревожная весть. Где же Ирина Ивановна?

В и к т о р. Она с Олюшей — дышат…

В а с е н а. Миллионерше трудно дышать одним воздухом с нами.

Р у б а с о в. Господа, будьте милосердны и человеколюбивы, у мадемуазель Стрюковой большое торе… Виктор, когда она придет, попросите ее ко мне.

В и к у л и н. А она молодчина, хорошо держится… Шутка ли, так трагически потерять отца! Другая бы…

Р у б а с о в. Пусть она почувствует, что находится дома, среди своих. Прошу, господа.

Васена берет под руку Зубова и Виктора и, что-то рассказывая сквозь смех, уводит их из комнаты.

В и к у л и н. Мой друг, почему все вьются вокруг этой Стрюковой?

Р у б а с о в. Как, то есть, вьются? Никто не вьется.

В и к у л и н. Но-но, я вижу. Кстати, она на меня не произвела какого-то особого впечатления. Этакая простенькая, скромненькая, с серым оттенком. И руки грубые. В общем, черная косточка, купчиха.

Р у б а с о в. Мне кажется, у нее большая сила воли. Она выгодно отличается от всех этих Васен и иже с ними. Ты интересуешься, почему Стрюковой столько внимания? Золото, мой друг. Миллионы. Единственная наследница. Понимаешь?

В и к у л и н. Да. Златому тельцу поклонялись еще древние.

Р у б а с о в. Атаман Бутов метит ее за своего отрока. Откровенно говоря, я подумывал о Викторе, но этот оболтус не отстает от юбки своей Оленьки. Попытался говорить с ним. (Махнув рукой.) Без толку. Наше положение все-таки шаткое, бог знает, что несет завтрашний день. Сейчас еще можно уехать за границу… Но нужно золото, а без него повсюду будем бедными родственниками.

В и к у л и н. Друг мой, к чему такие мрачные мысли?

Р у б а с о в. Мы с тобой откровенны: меня мучает вопрос — то ли мы делаем? Не осудит ли нас история?

В и к у л и н. Позволь!..

Р у б а с о в. Да, да. Вдруг через десять — двадцать лет нас не признают, назовут темной силой… Страшно!

Слегка напевая, входят  В и к т о р,  В а с е н а  и  З у б о в.

В и к у л и н. Ну и пусть, мой друг. Зато мы оставим след… Разговор закончим после.

Р у б а с о в. Да, собственно, все сказано. (Уходит.)

З у б о в. Что дальше?

В а с е н а. Скука.

З у б о в. Скучно жить на этом свете, господа.

В и к т о р. Колокольчики отзвенели?

В и к у л и н. Да уж, господа…

З у б о в. Давайте будем пить до чертиков, а?

В а с е н а. Зубов, вы гений!

Зубов наливает. Входят  О л ь г а  и  Н а д я.

В и к у л и н. Ирина Ивановна, бокалы налиты, ждут вас. Прошу!

Пьют.

В и к т о р. Ну, как наш городок?

Н а д я. Ничего. Темный.

О л ь г а. Мы весь двор обошли, были и у блокгауза…

Н а д я. Ходить трудно: повсюду орудия, пулеметы, штабеля ящиков. Словно горы. Понравился мне порядок, на каждом шагу — пропуск.

З у б о в (наливает). Выпьем, как вы изволили сказать, за порядок.

Пьют.

В и к у л и н. Красным доступ сюда закрыт, даже будь у них такой человек, как ваш жених, уважаемый поручик Обручев.

З у б о в. За здоровье Обручева!

Н а д я. Господа, он мне не жених.

З у б о в. Позвольте…

В и к у л и н. Простите, но молва…

Н а д я. Только и всего. Знакомые. Я даже не знала, где он сейчас, Ольга Петровна сказала, что там… Я все время находилась в монастыре…

В и к у л и н. Да, он там, у них, и хорошо работает.

В и к т о р. Он обещал нам сделать сюрприз: доставить сюда красную Жанну д’Арк — Корнееву. Вы ее знаете?

Н а д я. Корнееву? Знаю. Даже очень хорошо. Это моя бывшая прислуга.

В а с е н а. Да не может быть!

З у б о в. Интересно, что она такое?

Н а д я. Мне кажется, ничего особенного. Но, говорят, очень смела и решительна.

В и к у л и н. Хотел бы я допросить ее.

З у б о в. Обручев доставит вам такое удовольствие. Уверяю вас, они долго будут помнить студента Шестакова.

Н а д я. Так это Обручев?

В и к у л и н. Да-а… Что с вами? Ирина Ивановна?..

Все бросаются к Наде.

О л ь г а. Вы плачете? Успокойтесь, Ирина Ивановна.

В а с е н а. Ничего не понимаю…

Н а д я. Я знаю, что отца убил студент Шестаков… А это, значит, был поручик Обручев!

Пауза.

В а с е н а. Ирина Ивановна, не надо киснуть…

Н а д я. Я не кисну…

В а с е н а. В жизни и так много грусти! Зубов, налейте, а ты, Оля, спой, что ли…

О л ь г а. Виктор, возьми гитару… Мою любимую.

Виктор аккомпанирует. Ольга поет цыганский романс. После окончания пения крики, аплодисменты.

В и к у л и н. Очаровательно! Оленька! Позвольте поцеловать носик вашей туфельки.

О л ь г а. Нет, нет! У моей туфельки не носик, а нос. Революция там положила нашлепку. Целуйте лучше мизинчик. (Протягивает руку.)

В и к т о р. Как? А мне? Что остается мне?

О л ь г а. Для вас все остальное.

В и к у л и н. Господа! Я снова поднимаю бокал и снова провозглашаю тост в честь виновницы настоящего торжества — Ирины Ивановны Стрюковой.

Пьют.

З у б о в. А наша гостья не пьет! Смотрите, господа, бокал мадемуазель Стрюковой полон.

Н а д я. Господа, у кого есть папиросы? Спасибо. Спички. Спасибо. Не обижайтесь, сегодня я не могу пить.

О л ь г а. А вы, Ирина Ивановна, не тоскуйте, к черту! Мертвым в гробе мирно спать, жить живым на белом свете…

З у б о в. В общем:

Над озером скрипят уключины

И раздается женский визг,

А в небе, ко всему приученный,

Кривится диск.

В а с е н а. Жаль, что я не миллионерша…

В и к у л и н. Васена! Божественная Васена! Вы сами многомиллионный клад. Мы знаем, в чем ваша ценность.

В а с е н а. Я не притронулась к бокалу, и, увы… никто даже не заметил. К черту, сама выпью, без равнодушных уговоров. Еще вина, буржуи недорезанные!..

В и к т о р. Браво, браво!

В и к у л и н. Боже мой, Васена! За такую опрометчивость — пулю в лоб! Господа, господа! Налейте бокалы! Здоровье нашей любимицы Васены! Ирина Ивановна! Ваш бокал!

Пьют.

З у б о в. Васена, осчастливьте! Станцуйте!

В и к у л и н (хлопает в ладоши). Бублики! Бублики!

В а с е н а. Сдвигайте, Викулин, в сторону тарелки. Я буду танцевать на столе.

Одна у меня дорога,

Другой дороги не желаю.

Викулин, руку.

Мужчины ставят ее на стол.

Витенька, заставь рыдать гитару. Бублики! Оленька, не обижайся. Виктор мне не нужен, нужна только его гитара…

В и к т о р. Чего женщине не простишь! (Играет.)

В а с е н а (поет, пританцовывая).

Отец мой пьяница,

Он пьет и чванится,

И к водке тянется потухший взор.

А мать пропащая.

Сестра гулящая,

Тварь настоящая. Братишка — вор.

Купите бублики, горячи бублики,

Гоните рублики, друзья, скорей.

И в ночь ненастную меня, несчастную,

Торговку частную, ты пожалей!

Здесь на окраине

Да при хозяине

При лютом Каине я состою.

Я день работаю

С большой охотою, а ночью так пою:

Купите бублики, горячи бублики,

Гоните рублики, друзья, скорей.

И в ночь ненастную меня, несчастную,

Торговку частную, ты пожалей!

Фонарь качается,

Базар кончается,

И свет врывается в ночную мглу,

А я немытая,

Всеми забытая,

Тряпьем покрытая,

Всю ночь пою.

Купите бублики, горячи бублики,

Гоните рублики, друзья, скорей.

И в ночь ненастную меня, несчастную.

Торговку частную, ты пожалей!

З у б о в (зарыдав, встает на колени перед Васеной). Васена, вы наша судьба! Зачем эта отвратительная жизнь? Ведь это вы про нее! Да говорите, черт возьми! Немытая, всеми забытая… тряпьем прикрытая… Для чего я живу? Для чего? Мрак! Тьма! Впереди ночь, смерть…

В и к т о р. Александр, не дури.

З у б о в. Пристрелите меня, не хочу жить.

В и к у л и н. Поручик, я удивлен.

В а с е н а. Саша, сядьте здесь, возле меня. Душа у вас нежная и чувствительная. Вам не страшно в контрразведке работать?

З у б о в. Мне? Страшно? Потому что я рыдаю из-за вашей песни? (Забрался на стол.) Мне ничего не страшно! Господа, кто считает, что я трус? Выходите сюда!

В а с е н а. Саша! Господа! (Поет.) Выпьем мы за Сашу, Сашу дорогого… Саша, давай лучше исполним вдвоем «Не искушай». Все знают, какой вы храбрый. Лев!

З у б о в. А вы, Васена? (Выхватывает револьвер.) Хотите, я сейчас пущу себе пулю в лоб? Вот здесь. Не сходя с места? Хотите? Или кому угодно из них. Кого ухлопать? Говорите!

В и к у л и н. Поручик, это же идиотство. Это черт знает что!

З у б о в. Извините! (Слезает со стола.) Это не идиотство, а свинство. Мадемуазель Стрюкова, не думайте о нас плохо.

Н а д я. О! Я видела и не такое. Кому что нравится. Вам нравится одно, мне — другое. Скажем, если человек решил убить себя, это его дело и никого не касается.

В и к у л и н. Святая истина. Дураков на свете много. Но если хочешь шлепаться — уходи, бестия, и… и не заводи скандала. Не вводи ближних во искушение.

В и к т о р. Дядя, все забыто, все в прошлом. Скандала нет.

О л ь г а. Скажите, пожалуйста, Ирина Ивановна, вы к нам прямо из Южноуральска?

Н а д я. Да.

В и к у л и н. Трудная, должно быть, дорога? Устали?

Н а д я. Да нет. Просто неприятно проезжать села, если не сказать — страшно.

В и к у л и н. Даже так?

Н а д я. Мужики смотрят исподлобья. Того и гляди набросятся.

В и к т о р. Надо научиться владеть оружием, чтобы в нужный момент защитить себя.

Н а д я (усмехаясь). Научиться?..

О л ь г а. Вы стреляете? А у меня мороз по коже, когда увижу револьвер.

В и к т о р. И хорошо стреляете?

Н а д я. Не обижаюсь ни на руку, ни на глаз.

В и к у л и н. Я слышал, вы были в женском батальоне смерти?

Н а д я. Была.

В а с е н а. Черт возьми, хоть бы мне куда-нибудь, в какой-нибудь батальон. Там ведь должно быть очень интересно.

Н а д я. Как кому.

О л ь г а. А когда вы были в этом смертном батальоне, приходилось стрелять, я хочу сказать — убивать?

Н а д я. Приходилось. Я помню, в одного штабс-капитана пять пуль всадила…

В и к у л и н. В штабс-капитана? Простите, я не совсем понимаю. Он был большевик?

Н а д я. Нет. Не хочется вспоминать. Дело в том, что и среди офицеров есть много подлецов.

В а с е н а. Браво, браво!

Н а д я. Собрали девушек в батальон. Мы дали клятву до смерти бороться за Россию… И не жалели жизни. А офицеры смотрели на нас как на проституток. Вызывали к себе в номера… Как этот штабс-капитан.

В и к у л и н. И вы его к праотцам?

З у б о в. А вы, скажем, согласились бы выстрелить вот в этот бокал? (Ставит себе на голову бокал.)

Н а д я. Зачем?

З у б о в. Интереса ради.

Н а д я. Нет.

З у б о в. Почему?

В а с е н а. Что у вас за удивительная фантазия, Саша.

Н а д я. А вдруг да промахнусь?

З у б о в. Все равно, чья пуля башку продырявит.

О л ь г а. Опомнитесь, Саша.

З у б о в. Значит, стрелять не будете?

Н а д я. Нет.

В а с е н а. Скучно!

З у б о в. Предложите вы, я стрелял бы…

О л ь г а. В женщину? Боже мой!

З у б о в. А что?

В и к у л и н. Зубов, замолчите!

О л ь г а. Рыцарь!..

З у б о в. Выпьем! (Наливает.) И снова нальем.

В и к т о р. Ура! Ура! Ура!

Пьют.

В а с е н а. Ирина Ивановна, вы рассказывали о штабс-капитане, этот негодяй не в счет, а вообще во врагов вам приходилось стрелять? Сколько человек вы убили?

Н а д я. Мало.

В и к т о р. Все впереди!

Н а д я. Я тоже так думаю.

З у б о в. Надоедает расстреливать!

Н а д я. Я бы хотела взглянуть хоть на одного красного, как он выглядит.

В и к т о р. Увидите еще.

Н а д я. А сейчас нельзя?

В и к т о р. Есть тут один. Разведчик. Но он уже полумертвый. Сегодня я хотел взять его на допрос — бесполезно… в бреду.

В а с е н а. Красивый парень. Я просила дать его мне на воспитание — Зубов приревновал.

Н а д я. Из Южноуральска?

В и к т о р. Да. Хотя о себе ничего не хочет говорить.

В а с е н а. Глаза у него черные, жгучие, а волосы льняные. Он просто красив.

Н а д я. Где же он? Хочу взглянуть хоть одним глазком.

О л ь г а. Завтра увидите. Он в ближнем блокгаузе, неподалеку от ворот.

Н а д я. Осточертело все…

О л ь г а. Да, Ирина Ивановна, живем мы гадко, а душа жаждет совсем другого.

З у б о в. Душа жаждет самогону!

Н а д я. Господа, я уйду, не сердитесь.

О л ь г а. Куда, Ирина Ивановна?

З у б о в. Ку-да?

Н а д я. Болит голова. И я устала.

В и к т о р. К черту пустые разговоры! За милых… наших… милых…

В а с е н а. За милых мужчин!

В и к т о р. Господа, канкан! Васена, милая Васена! (Играет.)

В а с е н а. А-а-а! Была не была! Саша, помогите!

Зубов поставил ее на стол, Васена не спеша снимает платье. Входит  Р у б а с о в.

Р у б а с о в. О, да у вас тут веселье в разгаре!

В и к т о р. Папа! Я забыл пригласить к тебе Ирину Ивановну.

Р у б а с о в. Гора по идет к Магомету, Магомет идет к горе. Господа офицеры, прошу оставить нас с мадемуазель Стрюковой.

Виктор продолжает играть. Все уходят.

Н а д я. Вы звали меня, господин полковник?

Р у б а с о в. Нет, я просил. (Подвигает кресло.) Прошу.

Н а д я. Спасибо.

Р у б а с о в. Грустите?

Н а д я. Да. Голова болит.

Р у б а с о в. Нервы. Я понимаю ваше состояние. Рад бы помочь, но бессилен. О вас справлялся атаман Бутов.

Н а д я. Спасибо.

Р у б а с о в. Вы не обижаетесь на меня?

Н а д я. За что?

Р у б а с о в. В день вашего приезда к отцу я разлучил вас с женихом — Обручевым. И вот сейчас я хотел посоветоваться с вами: не отозвать ли Обручева сюда?

Н а д я. Как хотите. Мне все равно. (Роняет голову на руки.)

Р у б а с о в. Я вас понимаю, Ирина Ивановна! Понимаю! Потерять отца… Но успокойтесь, ради бога. Вот вода, пожалуйста… В жизни бывают странности. Поймите, Обручев должен был стрелять. Я только одного хочу и прошу: не считайте его убийцей.

Н а д я. А кем же мне его считать?

Р у б а с о в. Иногда долг обязывает. Впрочем, такое трудно забыть. Я понимаю вас. Невозможно.

Н а д я. До чего же противна эта собачья жизнь. Верите, полковник, иногда мне хочется умереть, выпить чего-нибудь.

Р у б а с о в. Ну нет, Ирина Ивановна, так нельзя. Жизнь дана человеку свыше, и ею нужно дорожить. Беречь. Вы молоды, красивы, обеспеченны. У вас еще все впереди.

Н а д я. Не пугайтесь. Я не собираюсь скоро умирать. Сейчас я знаю, для чего живу. У меня есть цель. И своей жизни я дешево не отдам. (Расстегивает френч.) Видите?

Р у б а с о в. Граната?

Входит  В а с и л и й  с охапкой дров.

В а с и л и й. Господин полковник, можно подложить в печку?

Р у б а с о в. Да, да. Получше истопи. Ночами опять морозит.

Василий подкладывает дрова.

Так зачем вам граната?

Н а д я. На черный день. Если попытаются схватить.

Р у б а с о в. Мы до этого не допустим. Нет, нет!

Входит  в е с т о в о й.

В е с т о в о й. Господин полковник, к вам просится поручик Обручев.

Р у б а с о в. Обручев?

В е с т о в о й. Говорит, по неотложному делу.

Н а д я. Господин полковник, разрешите мне первой встретиться с ним? И без свидетелей. Прошу вас. Я никогда вам этого доброго дела не забуду.

Р у б а с о в. Пусть будет так. (Вестовому.) Зови.

Вестовой уходит.

Я вас понимаю, Ирина Ивановна. (Уходит.)

В а с и л и й. Надя! Ты?

Н а д я. Тише.

В а с и л и й. Тебя ж убьют!

Н а д я. Я, наверное, не выберусь отсюда…

В а с и л и й. Беги.

Н а д я. Нельзя. Понимаешь? Вася, выполнишь просьбу, может, последнюю?

В а с и л и й. Давай, говори.

Н а д я. Знаешь Желтую балку? Достань лошадь и скачи. Там Кобзин. Скажи, что заморский гостинец здесь. Пускай торопятся. Беги. Прощай, Вася.

В а с и л и й. Надя! (Убегает.)

Надя встает за шкаф. Стоит в напряженном ожидании. Входит  О б р у ч е в.

Н а д я (шагнув из-за шкафа). Обручев!

О б р у ч е в (оборачивается к ней, вскрикивает). Надя!..

Н а д я. Ты кто: Обручев или Шестаков? Молчи! Я знаю. Я тебя не из-за угла, а глядя в глаза… Именем революции. (Стреляет.)

Обручев, схватившись за голову, падает. Вбегает  Р у б а с о в, за ним  В и к у л и н  и  д р у г и е.

Р у б а с о в. Что вы наделали? Боже мой!

Н а д я. Господин полковник, иначе я не могла поступить. Он убил самого дорогого для меня человека. Атаману Бутову я расскажу обо всем сама. Извините, я к себе. (Уходит.)

В и к у л и н. Да. Характерец.

Р у б а с о в. Вестовой!

Вбегает  в е с т о в о й.

Уложить на диван! И врача, скорее врача… (Выбегает.)

Обручева переносят на диван.

З у б о в. Чуть дышит. Врача определенно не потребуется.

В и к т о р. И вечную память пропели… Лихой был поручик. Нет, мне такой невесты не надо.

Вбегает  Р у б а с о в, за ним  И р и н а.

И р и н а. Как же… Как вы могли допустить! Слепые! (Склоняется над Обручевым.) Слепые… (Поднимается.) Где она?

В и к т о р. Ничего не понимаю…

И р и н а. Где Корнеева?

В и к т о р. Какая Корнеева?

Р у б а с о в. Эта, Корнеева!

В и к у л и н. Вы хотели сказать, Стрюкова. Так она ушла к себе.

Р у б а с о в. Не Стрюкова! Стрюкова — вот! А та — Корнеева. Большевичка. (Звонит по телефону.) Охрану! Рубасов. За ворота никого не выпускать. По тревоге поднять особую сотню. (Вешает трубку.) Схватить!

Все бегут вслед за Надей.

Виктор! У нее граната!

Все замерли, словно в оцепенении.

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Слева вглубь тянется каменная стена. В стене железные ворота. У ворот  к а з а к. Во дворе вырисовываются орудия, пулеметы, штабеля патронных и снарядных ящиков. Впереди справа — часть сарая. На полу лежит  С е м е н, над ним склонилась  Н а д я.

Н а д я. Сеня…

С е м е н. Уйди! Уйди!

Н а д я. Это я, Надя.

С е м е н. Жжет… Вот тут жжет…

Н а д я (гладит ему волосы). Глянь на меня, ну взгляни, неужто не узнаешь? Это же я, Надя. Ну? Видишь? Опять глаза закрыл. Тебе плохо? Сеня! Что ж они с тобой сделали?

С е м е н (приходит в себя). Кто тут?

Н а д я. Я. Надя…

С е м е н. Ты?

Н а д я. Ну да… Я…

С е м е н. А мне все кажется… Может, опять…

Слышится сигнал тревоги.

Н а д я. Нет, Сеня, это я. Вот моя рука…

С е м е н. Не думал, что увижу…

Н а д я. А выходит — увиделись…

С е м е н. Погоди… Ты как сюда? Тоже схватили?

Н а д я. Нет. Кобзин послал.

С е м е н. А-а… Мне совсем было плохо, сейчас хорошо… Легко… Надюша…

Н а д я. Что?

С е м е н. Ты долго тут будешь?

Н а д я. Нет. Недолго. (Целует.) Сеня, хороший мой, родной мой, я только на минутку забежала, чтоб повидать тебя и сказать: потерпи немножко… Выручим, до утра еще выручим… Привезем в город, и я никуда от тебя не отойду. Ни на шаг. А Шестакова я… убила.

С е м е н. Ты?!

Н а д я. Он предатель.

С е м е н. Дай руку… Надя, скажи Кобзину, склад ихний… здесь… во дворе… Вот. Скажи…

Н а д я. Знаю. Недолго будет лежать…

С е м е н. Ну вот… вот…. Теперь иди.

Во дворе слышатся перекликающиеся голоса. Видны блуждающие огоньки фонарей.

Н а д я. Ноги не несут.

С е м е н. И… иди… На-дя… (Вздохнув, замолкает.)

Н а д я. Сеня!.. Сеня!.. (Тормошит его.) Что с тобой? Ну что? (Поняв.) Сеня!.. Не надо… Живи! Ты же говорил про солнце… (Припадает к нему.) Убили! Убили! (Рыдает.)

Во дворе мимо ворот блокгауза мелькают  ф и г у р ы  к а з а к о в. Голос Рубасова: «Окружить блокгауз! Взять живьем!»

(Встрепенувшись, прислушивается. Вдоль стены крадется к двери. Шагнув во двор.) Живой вы меня не возьмете. (Выхватывает гранату, срывает с нее кольцо и швыряет его прочь.) Подходите! Ну? Боитесь?

Зубов достает револьвер.

Р у б а с о в. Поручик Зубов! Хотите, чтобы все на воздух взлетело? Не стрелять! (Наде.) Слушайте, я не предлагаю вам сдаться, вы можете просто уйти. Да, да.

Н а д я. Думаете, нашли глупее себя?

Р у б а с о в. Слово чести!..

Н а д я. А она у вас была? (Вдруг сообразив.) Хорошо. Пусть отпирают ворота. И чтобы там никого не было. Я уйду. А если кто подойдет…

Р у б а с о в. Открыть ворота! (Казаку.) Уйди, болван! (Наде.) Ну? Прошу. Слово офицера — гарантирую безопасность.

Н а д я (пятится в сторону ворот. Останавливается у штабеля ящиков). Дальше я не пойду. Кому жизнь надоела?

З у б о в. Полковник, разрешите мне.

Р у б а с о в. Вы идиот. (Наде.) Уйди, иначе…

Н а д я. Не пугайте. Я знала, на что шла.

Вдруг где-то грянул выстрел. Застучал пулемет. Крики «ура!»… Во дворе паника.

Ага! Забегали! Все поняли! Не убежите! Конец вам! Конец!

К воротам бежит  В и к у л и н, за ним  И р и н а.

И р и н а (останавливается в воротах и стреляет в Надю). А мы еще посмотрим!

Надя медленно клонится к земле, старается удержать в руке гранату. Шум нарастает, где-то за стеной взрыв. Ирина снова целится в Надю, но за руку ее хватает вдруг появившийся  В а с и л и й.

В а с и л и й. А ну брось!.. Наездилась! Слазь!

В воротах  К о б з и н,  А л и б а е в  и  д р у г и е.

Занавес

МОЛОДЫЕ ГОДЫ ОЛИ СВИРИДОВОЙ

Драма в трех действиях, шестнадцати картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

А л е к с е й  Ф е д о р о в и ч  С в и р и д о в.

Н а т а л ь я  А н д р е е в н а  С в и р и д о в а.

О л я — их дочь.

К и р и л л  Х о д о с.

В а с с а  Ф а д е е в н а — его бабушка.

К с е н и я  П е т р о в н а  Г р и б о в а.

А н т о н  Н а б о к и н.

Л ю б а ш а  К р а в ц о в а.

Место действия — Южный Урал.

Время действия — начало шестидесятых годов.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Летний день. Комната в доме Свиридовых. Три двери: одна слева, другая прямо и третья справа. Обстановка современная.

Сидя у стола, С в и р и д о в а  пишет.

С в и р и д о в (входя). Послушай, Наташенька, знаешь, что я хочу предложить?

С в и р и д о в а. Под воскресенье поехать на охоту.

С в и р и д о в. А ты не смейся.

С в и р и д о в а. Пожалуй, и теперь не удастся, но уже по моей вине. Ночное дежурство.

С в и р и д о в. Ночами надо бы дежурить молодым врачам… А у вас…

С в и р и д о в а. Алеша, что с тобой?

С в и р и д о в. Со мной? Ничего.

С в и р и д о в а. Но я же не слепая. Ты из института пришел весь какой-то взбудораженный.

С в и р и д о в. Ничего подобного.

С в и р и д о в а. Алеша, и ни слова о своем докладе.

С в и р и д о в. А-а! Ученый совет одобрил.

С в и р и д о в а. Ну и слава богу.

С в и р и д о в. Как только получишь отпуск — в путь!

С в и р и д о в а. Опять по степям?

С в и р и д о в. Маршрут на этот раз — от Гурьева до Челябы.

С в и р и д о в а. Пожалуй, не только месяца — лета не хватит.

С в и р и д о в. Но ничего не поделаешь, надо. Зато потом кто-нибудь, может, добрым словом вспомнит. Скажут — все-таки не зря жили эти люди. (Оживляясь.) Нет, ты подумай, шли века, менялись поколения, все, все менялось! Только земли этого необъятного края оставались для людей чем-то вроде злой и капризной колдуньи: захочет — обогатит, но чаще насылает казни египетские. (Полушутя, грозясь пальцем.) Нет, мы тебя укротим, переделаем в добрую и щедрую фею. Словом — скоро в путь!

С в и р и д о в а. Но снова без отдыха…

С в и р и д о в. Да… Вот видишь? Я об этом совсем… Живодер и эгоист! Прости, Наташенька. Ты, конечно, устала.

С в и р и д о в а. Да разве я о себе? У тебя же начало сдавать сердце. Будто сам не знаешь.

С в и р и д о в. Сердце, товарищ доктор, тоже распускать не следует, а то сядет верхом и поедет! (Уходит в кабинет, возвращается с ружьем и шомполом.) Где флакон с маслом?

С в и р и д о в а. На кухне, в шкафчике.

Свиридов уходит в дверь слева. Свиридова продолжает работать. Чуть приоткрывается дверь, сначала показывается голова  О л и, затем и вся она; на ней светлое платье, легкие босоножки, она вся светится радостью, счастьем. Крадучись, Оля бесшумно подходит к матери и закрывает ей ладонями глаза.

(Деланно строго.) Не понимаю, как могли эту ветреную девчонку принять в аспирантуру.

О л я (стремительно обнимает мать). Ага, узнала, значит, узнала?!

С в и р и д о в а. Больше никто так не может.

О л я (опускается на диван). А я совсем закупалась… Вода в Урале знаешь какая? Вылезать не хочется. Я тебя завтра обязательно утащу с собой. И не отказывайся, не поможет.

С в и р и д о в а. Есть хочешь?

О л я. На углу три пирожка проглотила…

С в и р и д о в а. Здравствуйте пожалуйста.

О л я. Проголодалась! Иду — еле ползу… и вдруг — пирожки. Со щавелем! Даже голова закружилась.

С в и р и д о в а. Бедный ребенок, родители, должно быть, не кормят…

О л я (с деланной грустью). Да-да! Это так ужасно! (Со смехом обнимает мать.) Меня никто не спрашивал?

С в и р и д о в а. Звонил Кирилл Ходос.

О л я. Давно?

С в и р и д о в а. Первый раз — вскоре как ты ушла. Потом, должно быть, часом позже.

О л я. Если Ходоса примут в аспирантуру, хороший выйдет из него ученый. Он любит свою работу… Когда я приехала в колхоз на практику, то прежде всего спросила, где агроном… В степи! Поехала. Нашла. На комбайне. Дождалась… Он начал беседу и… заснул. Я, конечно, возмутилась, видя такое неуважение к моей персоне, даже хотела уехать. Оказалось, он вторые сутки без смены… Вот так! А папа где?

С в и р и д о в а (значительно). Охотник готовится в путь! Десятый раз подряд чистит ружье.

С в и р и д о в (входит с ружьем в руках). Оля? Здравствуй!

О л я. Приветик! «Скажи мне, кудесник, любимец богов!..» Скажи, как дела Кирилла Ходоса. Приняли в аспирантуру?

С в и р и д о в (помолчав). Нет. Отклонили.

О л я (удивленно). Не может быть!..

С в и р и д о в. Да. Отказали.

О л я. Но почему?

Свиридов уносит в кабинет ружье, возвращается, не спеша раскуривает трубку.

С в и р и д о в а. Не ожидала. На днях ты говорил о нем…

С в и р и д о в. Аспирантура, даже заочная, — не резиновый мешок! Вакантных мест пятнадцать, а претендентов набралось более ста…

О л я. Он так надеялся…

С в и р и д о в. Я тебя, конечно, понимаю, как-никак полгода была у него на практике…

О л я. Да но в этом дело. Он же умный, думающий человек. Прекрасный агроном. Я-то ведь видела, знаю. Да его там в колхозах чуть ли не на руках носят. Нет, я ничего не понимаю.

С в и р и д о в (сдерживаясь). На ученом совете реферат Ходоса, мягко говоря, отвергли. Нашли, что автор дилетант, ну и так далее.

О л я. Подожди, ты же предварительно читал его работу? Ты — председатель ученого совета?

С в и р и д о в. Да, читал. Надо было сразу сказать все, что следовало. А я — как примиренец. Тут еще припуталось то, что он руководил твоей преддипломной практикой… Признательность, что ли… В общем, мягкотелость. Теперь вот исправил. А если говорить откровенно, он вел себя на ученом совете возмутительно… Вместо того чтобы прислушаться, вникнуть в слова людей более умудренных — вступил в пререкания. Он позволил себе, я считаю, непристойный выпад и в мой адрес. (Горячится.) Я полжизни отдал этим засушливым степям. Живу этим… А он с легкостью необыкновенной позволил себе походя взять под сомнение…

О л я. Кирилл Ходос?!

С в и р и д о в (резко). Вот именно! При обсуждении моего доклада! Меня еще никогда… Понимаешь? (Вспылив.) Тысячи людей увлечены работой! Поднять урожайность засушливой зоны — проблема не только Южного Урала! Кто он, этот Кирилл Ходос? Агроном! Прекрасно! Агрономов, даже хороших, много, но не каждому из них дано быть ученым.

О л я (закрывает лицо руками). Это ужасно.

С в и р и д о в. А, ничего ужасного. Свое детище я в обиду не дам и никому не позволю…

Оля идет к телефону, берет трубку, затем кладет ее обратно и стремительно уходит.

С в и р и д о в а. Оля! Оля! Ты куда? Подожди. (Бросается вслед за дочерью.)

С в и р и д о в (шагает из угла в угол).

Входит Свиридова.

Ну? Где она?

С в и р и д о в а. Сказала — скоро приду.

С в и р и д о в. Надо бы вернуть! А, Наташа?!

С в и р и д о в а. Алеша, ты меня удивляешь…

С в и р и д о в. Она, должно быть, к Ходосу!..

С в и р и д о в а. Ольга уже не ребенок…

С в и р и д о в. Но ты представляешь, что там может быть?!

С в и р и д о в а. А, ничего страшного.

С в и р и д о в. Милое дело!.. Ты не понимаешь, ничего не понимаешь. (Со злой иронией.) Дочь побежала к абитуриенту выяснять наши с ним отношения! Хорошо же я буду выглядеть и как директор института, и как… Вообще! Оч-чень хорошо!

КАРТИНА ВТОРАЯ

Сквер перед областным Домом Советов. На скамье под деревом  К и р и л л  и  Г р и б о в а.

Г р и б о в а. Раскаиваться не будете. Возможности у нас, Кирилл Никитич, неограниченные.

К и р и л л. А мне только этого и надо.

Г р и б о в а. Жильем обеспечим.

К и р и л л. Вопросов больше нет!

Появляется  О л я  и внимательно оглядывается по сторонам. Заметив Кирилла, она опускается на скамью. Увидев ее, Кирилл торопится закончить беседу с Грибовой.

Г р и б о в а. Жаль, что не удалось заполучить еще хотя бы одного или двух агрономов. Не хватает людей.

К и р и л л. Значит, поездом в шесть утра?

Г р и б о в а (шутливо). Но проспите!

К и р и л л (поднимается). Постараюсь. Всего хорошего. Побегу.

Г р и б о в а. У меня тоже дел — воз и маленькая тележка. До встречи. (Уходит по направлению к Дому Советов.)

Кирилл подходит к Оле, она поднимается ему навстречу.

К и р и л л. Ольга Алексеевна! (Обеими руками крепко сжимает ее руку.) Вот уж нежданно-негаданно!

О л я. Кирилл Никитич, так что же, выходит, аспирантура улыбнулась?

К и р и л л. А-а-а!.. Это — уже история…

О л я. Что значит… «история»?

К и р и л л. Далекое прошлое. И в данном случае мало волнующее.

О л я. Значит, молча отступить? Такого не ждала! От вас, Кирилл Ходос, никогда!..

К и р и л л. Если бы вы знали, какое мне счастье привалило?!

О л я. А вы — комик…

К и р и л л (прерывает). Все по порядку, можно? После заседания ученого совета я поехал в областной земотдел. Встретил там Грибову — директора опытного совхоза. Вы ее только что видели здесь. Мне предложили интересную работу.

О л я. И вы дали согласие?

К и р и л л. Еще бы! Видите ли, мне давно не дает покоя одна мысль. Я как-то говорил вам… Надо все проверить опытами. А совхоз-то ведь опытный! Понимаете?

О л я (вдруг). Скажите, из-за чего вы с отцом поссорились? На ученом совете.

К и р и л л. Да вы что? Ничего похожего! Обсуждали его доклад о средствах поднятия урожайности засушливой зоны Юго-Востока. Все хвалили. Я тоже выступил. Правда, высказал если не сомнение, то несколько соображений. Ведь я родился и вырос в этой степи. И отец мой и дед тоже. Словом, немного разбираюсь в ее причудах. Вот и хотел…

О л я. А отец что?

К и р и л л. Прихлопнул меня, как комара.

О л я. Ничего себе комар!.. А помните нашу первую встречу? На поле!

К и р и л л (кивнув головой). Еще бы!..

О л я. Веселый случай.

К и р и л л. Что было, то было. Каюсь! Ну, да ладно!.. Хорошо, что мы сейчас встретились. Я звонил вам. Хотел поделиться. Рассказать. Ну и… проститься… Решил устроить пикетирование у вашего подъезда. Хоть до утра. До поезда.

О л я. По-вашему, в дом войти нельзя?

К и р и л л. Ни-ни! Там разговора не получится.

О л я. А здесь?

К и р и л л. Тут природа… Нет, вы понимаете, когда я вдруг подумал, что придется уехать, не повидав вас, мне стало… Не знаю, как сказать… На такой случай я все же письмо заготовил.

О л я. Мне? Дайте!

К и р и л л. Зачем? Теперь и без него можно, глядя в глаза…

О л я. Ну, дайте, пожалуйста!..

Кирилл отдает письмо и тревожно искоса поглядывает на Олю.

К и р и л л. Все, что думал… Все, что есть.

Прочитав письмо, Оля прижимает ладони к вспыхнувшим щекам.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Обстановка первой картины. В комнату входит  О л я. Одна в этой большой комнате, она сейчас кажется совсем маленькой. Оля какое-то мгновение стоит в раздумье, затем идет к двери направо, навстречу ей — входит  м а т ь. Небольшая пауза.

С в и р и д о в а. Ну?

О л я. Что?

С в и р и д о в а. Исчерпан конфликт?

О л я. Да, почти… Вернее — никакого конфликта.

С в и р и д о в а. Отец очень расстроен.

О л я. Он дома?

С в и р и д о в а. Тебя ждет. Должен идти на совещание, а вот…

О л я. Я тебе сейчас все-все расскажу.

С в и р и д о в а (деланно строго). Нет уж, изволь прежде явиться к отцу, пред его ясные очи.

О л я. Подожди, сначала тебе… только одной тебе…

На пороге кабинета появляется  С в и р и д о в.

С в и р и д о в. Возвратилось, строптивое и неразумное дитя?

О л я. Ты меня не ругай…

С в и р и д о в (жене). Слышала? (Оле.) Рассказывай, что ты там натворила?

О л я. Ровным счетом ничего.

С в и р и д о в. Ну, если так, то я рад. Пойду. Завтра подробнее поговорим.

О л я (встревоженно). А ты надолго?

С в и р и д о в. Должно быть, вернусь ночью. (Идет к двери.)

О л я. Папа! Одну минутку. И ты, мама. Только вы, пожалуйста, спокойно выслушайте. Надо срочно решить один вопрос.

Отец и мать недоумевающе переглядываются.

С в и р и д о в. Ну-ну, давай свой вопрос.

О л я (говорит полушутливо). Дорогие мои предки!.. (Почувствовав неуместность такого тона, говорит как обычно.) В общем, я не буду учиться в аспирантуре.

С в и р и д о в а. Что-о?

С в и р и д о в. М-да! Это действительно что-то новое. (Садится.)

О л я. Я имею в виду очную аспирантуру.

С в и р и д о в. Понятно. И чем же ты намерена заниматься?

О л я. Буду работать.

С в и р и д о в. Похвально.

С в и р и д о в а. Нет, это невозможно!

О л я. Я буду работать агрономом.

С в и р и д о в. В городе и без тебя безработных агрономов пруд пруди! Отлынивают, не едут туда, где их место, и околачиваются здесь, штаны протирают в кабинетах, мороженым торгуют, черт побери!.. Нет, разве такие вопросы можно решать вдруг, с кондачка? Люди годами бьются, чтобы попасть в институт, ты сама знаешь, какой жесткий отбор, а тут — аспирантура. Где же простая логика?

О л я. Я не собираюсь отсиживаться в городе.

С в и р и д о в а. Уж не думаешь ли уехать? От счастья искать несчастья?

С в и р и д о в. Олюшка, у меня сейчас просто нет времени, люди там ждут. Давайте забудем этот разговор. Вскоре ты сама поймешь, насколько легкомысленно такое решение.

О л я. Но я ведь действительно уеду! Уже приказ отдан.

С в и р и д о в. Мало ли бывает приказов… Погоди, какой приказ? О чем?

О л я. Ну, о назначении на работу…

С в и р и д о в. Даже так? (Взглянув на часы.) Я постараюсь вернуться пораньше. (Останавливается у двери.) Кто тебе все это надул в уши? Кто? Когда?

О л я. Нашлись добрые люди. И прежде всего — вы. Да, вы.

С в и р и д о в. Своего шефа видела? Ходоса?..

О л я. Видела…

С в и р и д о в (жене). Вот! Мало того, что сам провалился, так он и других!.. Краснобай чертов! (Уходит.)

О л я (вслед). Неправда!..

Пауза.

С в и р и д о в а. Успокойся, Олюшка. (Подходит к Оле, обнимает ее.) Ну, рассказывай. И куда же ты собралась ехать?

О л я. В опытный совхоз. Туда назначили Кирилла… Ходоса. И я… Меня тоже…

С в и р и д о в а. Значит, отец прав?

О л я. И ничего-то вы, родители, не понимаете…

С в и р и д о в а. Где уж нам! Непросвещенным да отжившим… Вот когда у тебя будут дети и доведется вести подобные разговоры, тогда вспомнишь и поймешь.

О л я. Таких разговоров не будет. Но о вас я расскажу!.. О вас — босоногих, когда вы пришли на новостройку в пустынный городок Орск. И были там счастливы…

С в и р и д о в а. Олюшка, то совсем другое дело.

О л я. Да, конечно, другое время, другие люди. Богатыри — не вы… Бежала девчонка домой… Самая счастливая! А тут…

С в и р и д о в а. Но ничего страшного не случилось.

О л я (с грустью). Бедные девчонки, почему вас не всегда понимают родители?!

С в и р и д о в а. Да. Действительно! Даже обижают!.. А девчонки… тоже… Ты заметила, в каком состоянии ушел отец?

Оля молча кивнула головой.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Солнечный летний день. Комната в одном из домов центральной усадьбы опытного совхоза. Здесь самая необходимая мебель. По радио идет передача «С добрым утром». О л я  гладит мужскую рубашку. На ней клетчатая ковбойка, брюки. Входит  А н т о н.

А н т о н. Здравствуйте. С выходным днем!

О л я. Спасибо. Проходите, садитесь.

А н т о н. А Кирилл Никитич дома? Я к нему!

О л я. Дома. (Доверительно.) Картошку жарит с бараниной!

А н т о н. И ничего, получается?

О л я. Будьте спокойны!

А н т о н. Да оно, ежели правду сказать, мужские руки — они до всего доходчивы.

О л я. А женские?

А н т о н. Силенки, извиняюсь, не те.

О л я. Э, нет, то совсем другое дело. Вон в совхозном стаде этот бык однорогий — с ним, пожалуй, трое мужиков не справятся, а командует им небольшая женщина.

А н т о н. Тут я согласен. Вполне!

О л я. Вчера этот бык как припустил за мной!.. Честное слово! Она отогнала. Напугалась я до смерти.

А н т о н. Зверь! Может в момент растерзать! Ну, как обживаетесь на новом месте, привыкаете?

О л я. Понемногу. Воздух здесь хороший. Не надышишься.

А н т о н. Тут воздуху — дополна! И главное — поселков близко опять же нет. Пятьдесят верст! Никто не пользуется, кроме степной живности. Вот и воздух.

Входит  К и р и л л.

К и р и л л. Привет, Антон! Насчет волчьей облавы?

А н т о н. Точно! Перед самым вечером тронемся.

К и р и л л. Оля тоже просится. Возьмем?

А н т о н. А чего не взять? Директор-то наша — Ксения Петровна — тоже собирается. Пускай едут. В тазья будут колотить, страху на волков нагонять. Ну, так я вас тогда скричу.

К и р и л л. Слушай, Антон, ко мне должна приехать бабушка…

А н т о н. Васса Фадеевна? Слыхал.

К и р и л л. Мы с сестренкой вот такими у нее на руках остались — и выходила, и выкормила. В общем, мать и отец.

А н т о н. На жительство? Или просто как свидание?

К и р и л л. Думаю, временно. Словом — койка найдется?

А н т о н. Чай, земляки! В нитку вытянусь! Раскладушку дам. Удобство! Особенно для старого человека. Можно сейчас.

К и р и л л. Не к спеху. Иди отдыхай. Перед облавой.

А н т о н. Что верно, то верно. До свидания. (Уходит.)

К и р и л л. Олежка! Тебе! (Достает из-за спины букетик степной ромашки.)

О л я. Милый Слон! Ты где это?! (Прижимается к нему.)

К и р и л л. Неподалеку! Вчера еще высмотрел.

О л я. Если бы ты знал, Слон, как я тебя люблю.

К и р и л л. А я вообще — хожу по земле, а кажется, плаваю, летаю. И петь хочется! Орать во все горло: «Люди! Хорошо жить на белом свете!»

О л я. Тсс… Соседи соберутся.

К и р и л л. А я при них могу. Еще громче. На всю степь! Кстати, ты никогда не пела в степи? Жаль. Люблю! Там слова сами приходят. Но главное — степь откликается. Двинемся сегодня?

О л я. В степь? (Смеясь, машет рукой.) Двинемся!..

К и р и л л. Устанешь — на руках понесу.

О л я. Нашел пушинку! Хотя для такого силача… Вчера вон трактор взялся подталкивать.

К и р и л л. Что могу, то могу. Как говорят — стараемся. (Сажает ее к себе на колени.) Олежка, можно задать тебе вопрос?

О л я. Попробуй.

К и р и л л. Разговор откровенный…

О л я. Давай без преамбулы.

К и р и л л. Хорошо. Отчего ты частенько грустишь? Увижу тебя печальной, и на душе у меня тревожно становится. А в голову всякие мысли лезут.

О л я. Это, кажется, интересно…

К и р и л л. Нет, подожди. Видишь ли…

О л я. Я все поняла! Не продолжай! Нет! Не раскаиваюсь. И не буду. И ты заруби это, Слон, на своем хоботе…

К и р и л л. Олежка…

О л я. Вот ты много и нежно говоришь о своей бабушке: баба Вася, баба Вася… И я по глазам вижу — не только уважаешь ее… Так и я… люблю своих. Особенно отца. Я безумно люблю его. Вот и грусть… Не выходит из головы наш отъезд. Думаю и не могу понять, постичь… Расстались хуже, чем чужие…

В дверь стучат.

К и р и л л. Пожалуйста! (Распахивает дверь.) Прошу!

Входит  Г р и б о в а.

Г р и б о в а. Добрый день!

О л я. Садитесь, пожалуйста, гостьей будете!

К и р и л л. Значит, вечерком на волков двинемся?

Г р и б о в а. Сказать откровенно, настроения нет.

К и р и л л. Почему? Отличная погода!

Г р и б о в а (деланно угрожающе). Я вот вам сейчас поднесу «отличную погоду»… Только что получила один документик… Прочтите. (Отдает ему исписанный лист бумаги.)

О л я. А что там?

Г р и б о в а. Выписка из протокола ученого совета Южноуральского института. Взгляните, любопытно.

Оля присоединяется к Кириллу, читают.

О л я. А зачем это? Вам зачем прислали?

Г р и б о в а. Не знаю.

К и р и л л. Здорово! Все еще не разучились у нас наклеивать ярлыки, чуть не попал в струю — пожалуйста: и прожектер, и еще не знаю что… Какая-то заушательская дубина. Дрын!

О л я. Ну и пускай пишут. Наплевать!

Г р и б о в а (неуверенно). Не скажите…

К и р и л л. А что?..

Г р и б о в а. Вы не обратили внимания, во сколько адресов послана копия?

К и р и л л. А, ничего не страшно.

Г р и б о в а. Да. Конечно. Протокол-то кем подписан? Профессор Свиридов — непререкаемый авторитет. Кто как поймет. Можем попасть под микроскоп.

К и р и л л. Пожалуйста, все и так на виду!

Г р и б о в а. Но ваши замыслы не у всех вызовут восторг. И я хочу просить вас, — только поймите меня правильно, — немного повремените со своими опытами.

К и р и л л. Да? Но я упущу время. Время!.. Жаль…

О л я (Грибовой). Скажите, нам огород дадут? По-моему, должны! (Кириллу.) Вот и занимайся там. Земля ведь одинакова? Или мало?

К и р и л л. Для начала хватит!

О л я (Грибовой). Имеем мы право участвовать в самодеятельности?

Г р и б о в а. Бесспорно! (Шутливо.) До конфликта дело не дошло. Ну, будьте здоровы, всего хорошего. (Уходит.)

Пауза.

К и р и л л. Да, такого вольта я не ожидал.

О л я. Я пошлю отцу телеграмму. Благодарственную…

К и р и л л. Олежка, дружище, я думаю — все обойдется…

О л я. Но почему ты сразу согласился с ней? С Грибовой…

К и р и л л. Ее тоже понять надо.

О л я. Не знаю. Не понимаю. А отцу напишу.

Медленно открывается дверь, входит  В а с с а  Ф а д е е в н а.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Можно взойти?

К и р и л л. Баба Вася! (Бросается к ней.) А мы только что о тебе говорили.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Помоги-ка мешок скинуть. Плечи ломит.

К и р и л л (помогает). И не мудрено, полцентнера! Не меньше!

В а с с а  Ф а д е е в н а. То положишь, другое втолкнешь, оно и набирается. Ну, здорово живете! С воскресным днем!

К и р и л л (Оле). Это и есть моя бабаня — Васса Фадеевна.

О л я. Я сразу догадалась. Садитесь, пожалуйста.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Сесть можно. Ноги гудят. Должно, к дождю.

К и р и л л. Баба Вася, знакомься — моя жена. Олюшка.

В а с с а  Ф а д е е в н а (встревоженно). Жена?!

К и р и л л. Прошу любить и жаловать.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Ну, будь здорова, ежели так. Папаня, маманя живы-здоровы?

О л я. Спасибо. Все хорошо.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Должно, городские сами?

К и р и л л. Из Южноуральска.

В а с с а  Ф а д е е в н а (вздыхает). Тощой там народ.

О л я. А я и не хочу быть толстой.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Так я не в попрек сказала. Фу!.. В дороге совсем запарилась. Тряско на машине. И жарынь. Испить бы…

К и р и л л. Тебе холодненького?

В а с с а  Ф а д е е в н а. Уж чего бы лучше.

К и р и л л. Этим добром богаты. У нас колодец глубокий.

О л я. И вода холодная. Сейчас принесу.

К и р и л л. Я сам сбегаю!

О л я. Нет-нет! Разреши мне! (Выбегает из комнаты.)

В а с с а  Ф а д е е в н а. Почто сам кинулся? Пускай идет, ноги не отвалятся.

К и р и л л. Баба Вася! С чего так?

В а с с а  Ф а д е е в н а (вдруг заплакала, запричитала). Дожила! Дождалась! Ро́стила его, ро́стила… (Вдруг обрывает плач, говорит строго.) Ты мне, Кирька, правду скажи — жена? Все по закону, как у добрых людей положено? Я к тому, что надо, мол, тебе к берегу прибиваться. Возрос. (Разговаривая с Кириллом, выкладывает из мешка на стол продукты.)

К и р и л л. Вот я и прибился. Навсегда.

В а с с а  Ф а д е е в н а. А Любашка, видать, по тебе сохнет.

К и р и л л. Баба Вася, вины за собой не чувствую.

В а с с а  Ф а д е е в н а. А девка-то! С такого лица сладко воду пить. Царевна-лебедь белая! А певунья! А плясунья! И к тому — своя. На закорках таскал ее. Во младости на одной печке грелись. А ты отколь-то приволок…

К и р и л л (шутливо). Видно, судьба.

В а с с а  Ф а д е е в н а. В штанах! Тьфу! С красными ногтями! Стыд! И коровушка не подпустит. Работать-то чего умеет?

К и р и л л. Она тоже агроном, как и я, и Любаша.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Тоже… У тебя да у Любашки руки насквозь земляные…

К и р и л л (прерывает). Лучше расскажи, как здоровье.

В а с с а  Ф а д е е в н а. А что здоровье? Слава богу. Вот только грипп на той неделе прицепился. На ухо ударился. На правое. Доктор говорит — долбить будем. Надо, чего удумал?! Голову, мол, себе, супостат, продолби. Не далась. Достала бензина очищенного, закапала в ухо — ничего. Вот только шум остался. Так ты скажи, всурьез — жена?

К и р и л л. Серьезнее некуда. И ты полюбишь Олю, как и я.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Уж больно скоро окрутился. Прописал бы или телеграмму отбил — такое, мол, дело, обженился.

К и р и л л. Виноват. Вот тут хоть голову под топор.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Как я теперь на Любашу Кравцову взгляну? Войдет человек, а ей тут рады, как прошлогоднему снегу.

К и р и л л. Баба Вася, ты никак ее сюда пригласила?

В а с с а  Ф а д е е в н а. Не знаю, кто кого. Вместе приехали. Она к тетке завернула.

К и р и л л. Ну, не горюй. Придет — не прогоним.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Нет, я ее упредить должна! Ой, беда, ой, беда! Сказать тебе по совести, ходила я к гадалке… Поезжай, говорит. Вроде как там свадьба просится…

С ведром воды входит  О л я.

О л я. Вот и я. С водой холодной, ключевой. (Подает Вассе Фадеевне стакан воды.) Пожалуйста.

В а с с а  Ф а д е е в н а (недовольно). Из уважительности-то на блюдечке бы надо.

О л я. С удовольствием. Сейчас принесу.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Это я к слову. (Пьет.) Спасибочко вам.

О л я (у стола). Откуда у нас такое богатство?

К и р и л л. Гостинец бабушки Васи.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Ешьте на здоровье.

О л я. Пирог-то красавец! Вот такие и моя мама печет.

В а с с а  Ф а д е е в н а. А она кто у тебя? Работает, мол, где?

О л я. В больнице. Доктор.

В а с с а  Ф а д е е в н а. И сама пироги стряпает?

О л я. Любительница.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Хорошо, если так-то. Бывают такие — теста поставить не знают. (Кириллу, со значением.) Пойду я.

О л я. Куда? Нет! Нет! Обед готов.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Я скоро вернусь. (Уходит.)

О л я. Я ей не понравилась.

К и р и л л. Тебе это так важно?

О л я. Да. Представь себе. И очень!

К и р и л л (шутливо). Молчать, Олежка! А то вот как схвачу и закручу, заверчу… (Подхватывает Олю на руки, кружится с ней по комнате.)

Распахивается дверь. На пороге  Л ю б а ш а  и  А н т о н. Неловкая пауза.

Любаша!..

Л ю б а ш а. Здравствуйте. Можно войти незваным гостям?

К и р и л л. Пожалуйста! (Оле.) Моя землячка и старый друг — Любаша. (Любаше.) А жену зовут Оля. Знакомьтесь.

О л я (дружески пожав руку Любаше). Садитесь.

Л ю б а ш а. Я на минутку… Поздравить… старого друга… С законным браком.

К и р и л л. Спасибо.

Рукопожатие.

Л ю б а ш а. И меня можно с тем же поздравить.

К и р и л л. Вышла замуж?

Л ю б а ш а. Выхожу!..

К и р и л л. И кто он? Не секрет?

Л ю б а ш а. Земляк! И опять соседями станем, Кирилл Никитич. (Берет Антона об руку.) Мы с Антоном!.. Чем не пара? А?

К и р и л л. А он был сегодня и даже словом не обмолвился!..

А н т о н. Так я, Кирилл Никитич…

Л ю б а ш а (прерывает). Он сам не знал. Да и я тоже. Правда, дело давно тянется. Вот только сейчас, у вашего порога, все решилось. Вдруг. Сразу!..

О л я. В таком случае — пир! Запой! Верно? (Любаше.) Без разговоров! (Ко всем.) Прошу меня отпустить — хозяйка.

А н т о н. Я тоже в отлучку на пару минут. У меня там припасено маленько. Три звездочки…

К и р и л л. Не надо. Обойдемся.

Л ю б а ш а. Давай неси!

А н т о н. В один момент!

Оля и Антон уходят.

Л ю б а ш а. Дай сигаретку. (Закуривает.) На руках носишь. Легкая?

К и р и л л. Ничего, справляюсь.

Л ю б а ш а. Любишь?

Пауза.

К и р и л л. Люблю.

Л ю б а ш а. Вижу. Хоть твоя любовь — как бабочка-однодневка.

К и р и л л. Это еще надо доказать.

Л ю б а ш а. Я знаю.

К и р и л л. Давай о чем-нибудь другом.

Пауза.

Л ю б а ш а. Тебе Антон не нравится?

К и р и л л. Почему?..

Л ю б а ш а. По взгляду поняла.

К и р и л л. Просто неожиданно.

Л ю б а ш а. А что? Он давно мне покоя не дает. Мужик — не хуже других. Немного простоват… Зато в глаза смотрит, словно верная собака. Полюбить — знаю — никого не смогу, так что… Безразлично, хотя бы и за быка за комолого. А тебе я желаю счастья.

К и р и л л. А я тебе.

Л ю б а ш а. Невезучая я. Но не грущу. Не в характере.

О л я (входя). Кирилл, по нашей картошке с бараниной вечную память пропели. (Расставляет посуду.)

К и р и л л. А что там?

О л я. Черным-черна, как уголь.

К и р и л л. Меня лупить надо. Ну ничего, обойдемся…

Л ю б а ш а. Есть такая примета: если у молодайки на кухне чего-нибудь подгорело, значит, муж крепко любит, подолгу не отпускает.

О л я (со смехом). Сегодня он готовил.

Л ю б а ш а. Выходит — ты подзадержала. Тоже неплохо.

Входит  А н т о н. В руках у него две бутылки.

А н т о н. Вот! Я и водки прихватил на случай.

О л я. К столу! К столу! Пожалуйста.

Все усаживаются.

К и р и л л. Кому чего налить?

Л ю б а ш а. Нам с Антоном водки. Верно?

А н т о н. Так я, Любаша, со всем удовольствием.

Л ю б а ш а (отставляет рюмку). Мне стакан!

К и р и л л. Широкие горизонты.

Л ю б а ш а. Ради встречи. За ваше счастье.

Пьют. Закусывают.

О л я. Значит, сюда переедете?

Л ю б а ш а. Придется. Плесни еще, Кирилл Никитич.

К и р и л л. Куда так торопишься?

Л ю б а ш а. Или водку жалко?

К и р и л л. Тебя.

Л ю б а ш а. Спасибо. Теперь — нашу удачу!

О л я. До дна!

К и р и л л. Поддерживаю!

Все пьют.

Л ю б а ш а. Антон, ты можешь сплясать?

А н т о н. Плясун из меня аховый.

Л ю б а ш а. Спляши, а?

К и р и л л. Давай, я на гитаре хвачу. (Взял гитару.)

Л ю б а ш а. Вдарь покруче!

А н т о н. Уволь, Любовь Ивановна…

Л ю б а ш а. А я прошу. Могу даже на колени встать.

А н т о н. Что ты?! (Выходит из-за стола.)

Кирилл играет на гитаре. Антон неумело пляшет. Любаша, сжав ладонями голову, смеется.

О л я. Вальс! Вальс! Вы вдвоем с Антоном Ивановичем.

Л ю б а ш а. Из медведя плохой стекольщик. (Взяла у Кирилла гитару.) Иди лучше ты. (Играет.)

Кирилл и Оля танцуют. Любаша хохочет.

А н т о н. Чего ты? А?

Л ю б а ш а. Я? Так. Над собой… от счастья!

А н т о н. Не надо.

Л ю б а ш а. Сегодня сельсовет работает?

А н т о н. Должен. Обязательно. А зачем?

Л ю б а ш а. Дорогие хозяева! Жених и невеста уходят. Регистрировать законный брак.

О л я. Сейчас?

Л ю б а ш а. Как там в романсе: лови, лови…

К и р и л л. Свидетели нужны?

Л ю б а ш а. Сначала одни пойдем. Что вам сыграть на прощанье? (Играет, поет.)

Огней так много золотых

На улице Саратова,

Парней так много холостых,

А я люблю женатого.

Хватит! До свидания. Прощайте. (Уходит.)

За ней Антон. Оля подходит к окну, смотрит вслед ушедшим.

К и р и л л (обнимает Олю). Что затуманилась?

О л я. Вы давно с Любашей… друзья?

К и р и л л. С детства. Она года на четыре моложе.

О л я. Знаешь, что мне показалось?

Входит  В а с с а  Ф а д е е в н а.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Любаша у вас была?

К и р и л л. Вот только.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Подбежала ко мне, мужика тащит за руку и на всю улицу: «Баба Вася, замуж выхожу!» А по щекам слезы, слезы… Шальная. Право слово, шальная!..

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ПЯТАЯ

Знойный день. Среди словно заснувших под солнцем карагачей дом, где живут Оля и Кирилл. На крылечке стоят  Г р и б о в а, С в и р и д о в  и  С в и р и д о в а.

Г р и б о в а. Должно быть, Васса Фадеевна куда-нибудь отлучилась. Я сейчас позову Ольгу Алексеевну.

С в и р и д о в а. Это далеко?

Г р и б о в а. Да нет, вон за тем домом.

С в и р и д о в а. Я сама пойду.

Г р и б о в а. Может, проводить?

С в и р и д о в а. Нет-нет! Я одна. А ты, Алеша, посиди в холодке. Зной стоит невозможный. (Уходит.)

Г р и б о в а. Всего хорошего, профессор.

С в и р и д о в. Можно вас на несколько минут?

Г р и б о в а. Пожалуйста.

С в и р и д о в. Прошу!

Садятся на скамью.

Расскажите, как живется? Что у вас нового?

Г р и б о в а. Как вам сказать? Живем в трудах да заботах. А вы, значит, решили навестить своих?

С в и р и д о в. Да. Вот так. Приятное с полезным. В прошлом году у Каспия кочевал. Затем мотор забарахлил. (Показывает на левую сторону груди.) В общем, сейчас путь лег сюда. Последний раз я был здесь, помнится, лет пять назад?

Г р и б о в а, Нет, побольше.

С в и р и д о в. Скажите, ведь тогда не было этого сада?

Г р и б о в а. Конечно! Он совсем молодой!

С в и р и д о в. И растет? А?

Г р и б о в а. Растет. Да еще как!

С в и р и д о в. Дивно! Открыт всем ветрам, суховеям и растет?.. В иных местах гибнут лесные посадки. Вы обрадовали меня. Ваш сад — практическое подтверждение моего тезиса о возможностях засушливого Юго-Востока. Всюду по краю поднимутся лесопосадки и навсегда преградят путь суховеям.

Входит  В а с с а  Ф а д е е в н а.

Г р и б о в а. А вот и бабушка Кирилла Никитича. С гостями, Васса Фадеевна!

В а с с а  Ф а д е е в н а. И не говори, Ксения Петровна! Там такая радость! В кои-то годы дочерь с матерью встретились. Оля повела матерю до детского сада, Николку показать.

С в и р и д о в. Давайте познакомимся. Я отец Оли.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Батюшки светы! Дожила! Выходит, сват?

С в и р и д о в. Именно! Сват.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Ну, здравствуй. Со знакомством. (Обнимает его.)

Целуются.

Тоже не молоденький. Ты не обижайся, я побегу. Дела! (Уходит в дом и тут же возвращается с хозяйственной сумкой в руках.) Я в один момент. (Уходит.)

С в и р и д о в. Оригинальная старушка.

Г р и б о в а. За восемьдесят перевалило, а живая, бодрая.

С в и р и д о в. Да… Я вот о чем хотел спросить: как у вас обстоят дела с моим агрокомплексом?

Г р и б о в а (уходя от прямого ответа). И успехи есть, ну и недочеты — тоже.

С в и р и д о в. Как и во всем новом. Не страшно! Но мы еще поговорим… А критики, противники есть?

Г р и б о в а (немного смущена). Видите ли, профессор…

Входят  С в и р и д о в а  и  О л я.

Оля (увидев отца). Папа!.. (Бросается к нему.)

Грибова уходит.

С в и р и д о в (бодрясь). Вот и мы. К тебе в гости. Здравствуй, Олюшка!.. (Крепко обнимает ее.)

О л я. Вы молодцы! Молодцы, что приехали.

С в и р и д о в. Гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе. А выглядишь героем! Просто степная красавица!

О л я (шутливо). Воздух! Что же мы стоим? Садитесь. Ой, подумать только, как же давно мы не встречались.

С в и р и д о в а. Время бежит. (Мужу.) А я внука видела. В детском садике. Славный парень. Богатырь! Мальчишки зовут его Николаха. Внук! А? Николаха?!

С в и р и д о в. Но почему вы его домой не взяли?

О л я (шутливо). Трудовая дисциплина! А ты помолодел!

С в и р и д о в (в тон ей). Да? Конечно! А вообще, Олюшка, я сейчас просто-таки счастлив. (Обнимает ее.) Совсем рассиропился. Должно быть, старею… (Резко меняя тему.) Ну-с, а как мой ученый оппонент?

О л я (переводя в шутку). Кирилл? Ничего. Процветает.

С в и р и д о в. Витийствует, разит…

О л я (прерывает). И ничего подобного! Ты, папа, ошибаешься!

С в и р и д о в (пожимает плечами). Возможно.

О л я. У него большая и добрая душа. Если бы ты получше узнал его… Ну, хотя бы любопытства ради…

С в и р и д о в а. Друзья мои, довольно!

С в и р и д о в. Олюшка, похоже, ты в чем-то упрекаешь меня. А если внимательно разобраться — упрекать-то надо…

О л я (прерывает). Я просто говорю о том, что есть.

С в и р и д о в. Но скажите, друзья мои, в чем же моя вина? В чем? В том, что я защищаю свои позиции? Я их никогда и никому не уступлю.

О л я. Ты невзлюбил Кирилла и не хочешь в этом признаться… Почему? А надо бы…

С в и р и д о в а. Ну, Алексей! Оленька! Не надо…

О л я. Нет, мама, надо. Рано или поздно, а глянуть правде в глаза придется. От этого не уйти. Вот теперь я сказала все. Я же истосковалась без вас…

С в и р и д о в. В общем, я сделаю все от меня зависящее. Все! Ну, вы тут разговаривайте, а я пойду, теперь моя очередь повидать Николаху. Нет-нет, я сам! (Уходит.)

С в и р и д о в а. Когда решили заехать к тебе, он очень волновался. Был сердечный приступ. У меня все время шприц наготове.

О л я. А я, дура, завела…

С в и р и д о в а. Все же хорошо, что разговор состоялся. Я видела, как он скучал по тебе. Бывало, ночами бродит из комнаты в комнату, места себе не может найти. Ну, хорошо то, что хорошо кончается. (Меняя тон.) Веди, хозяйка, в свой дом.

О л я. Пойдем! Но у нас не ваши апартаменты.

С в и р и д о в а. Ничего, в тесноте, да не в обиде.

Уходят в дом.

Появляются  С в и р и д о в  и  К и р и л л.

С в и р и д о в. Присядем?

К и р и л л. Пожалуйста. Вот здесь, под этим богатырем.

Садятся на скамью.

Говорят, этому карагачу за сотню лет.

С в и р и д о в. Да? Возможно. Возможно. Великан! (Пауза.) Ну, как работается?

К и р и л л. Если коротко, то можно сказать — дела идут ничего. Трудимся. Наблюдаем. Обогащаемся опытом. Ксения Петровна говорит, вам понравился сад.

С в и р и д о в. Еще бы — цветущий оазис! (Пауза.) Ну, а что вы думаете о моей теории теперь, работая здесь?

К и р и л л (полушутя). Я тугодум. (Пытаясь увести собеседника от темы.) Скажите, Алексей Федорович, вы любите охоту?

С в и р и д о в (немного удивлен). В каком смысле?

К и р и л л. В прямом, конечно. Оля говорила…

С в и р и д о в. В принципе да. А что — есть места?

К и р и л л. Рай земной!

С в и р и д о в. Скажите! Птица?

К и р и л л. Волки. Табунами бегают.

С в и р и д о в. Даже? Но у вас степи без конца и края. Тут, пожалуй, можно целую неделю рыскать?

К и р и л л. Завхоз у своих ворот одного подстрелил.

С в и р и д о в (заинтересованно). Говоря откровенно, у меня есть в запасе… денек-другой. А вы?

К и р и л л. Могу! Поедем завтра утром, не возражаете?

С в и р и д о в. Заодно опытные поля посмотрим. Подождите, я что-то хотел… Да! Вы не совсем определенно ответили на вопрос, как теперь, в данной конкретной обстановке, относитесь к моему агрокомллексу?

К и р и л л (с неохотой). Видите ли, если говорить об отдельных деталях…

С в и р и д о в. Нет-нет! В целом!

К и р и л л (помолчав). Не могу принять.

С в и р и д о в. А точнее? Почему?

К и р и л л. Травосеяние и лесозащитные полосы — не выход из положения. Вам известно, что здесь скудные почвы и недостает влаги. Простите за банальность, но в ней истина: накормить-напоить землю — и произойдет чудо.

С в и р и д о в (прерывает). Вы представляете масштабы? Не надо витать в облаках. Ведь миллионы гектаров! Какие нужны капиталовложения?! Где их взять?

К и р и л л. То, что предлагаете вы, полумера.

С в и р и д о в (прерывает). На данный период это единственный выход из положения. Единственный! Этой ступени не обойти.

К и р и л л. Не ступень, а полумера! Она дезориентирует. Теоретизировать, конечно, можно. А на практике — снова потуже стянуть живот. А людям это надоело. Им нужна пища. Прежде всего.

С в и р и д о в. Вы читали мою последнюю работу?

К и р и л л. Да. Конечно.

С в и р и д о в. И что скажете? Не кривя душой?

К и р и л л. Зачем же? Буду возражать. Пишу статью.

С в и р и д о в. Даже так? Но ведь положение, разработанное мной, принято?

К и р и л л. Извините, но все это должно быть пересмотрено.

С в и р и д о в. Ах, вон оно что?! Да… И в чем же, так сказать, квинтэссенция вашей будущей статьи? Ее фундамент. Можно?

К и р и л л. Пожалуйста. На основе ряда параллельных опытов, практики нашего совхоза и колхоза «Степной маяк», и еще есть примеры, я пытаюсь доказать несостоятельность ваших выводов.

С в и р и д о в. Благодарю! Но что такое ваши опыты?! Капля в море! Повсюду на миллионах гектаров кипит творческая работа. В степях поднимаются лесные полосы. Все это уже вошло в жизнь.

К и р и л л. Его втискивают. Приказом. Административным кнутом. Модно! И сколько мы уже пережили этих мод!

С в и р и д о в. Довольно! Я знаю, на что иду, и вы скоро сами убедитесь: правда за мной! Она восторжествует.

К и р и л л. Сомневаюсь.

С в и р и д о в. Что-что?

К и р и л л. Алексей Федорович, простите за откровенность, ведь вы никогда не жили в селе, не занимались хлебопашеством. Вы человек города. Откуда же…

С в и р и д о в (прерывает). Если хотите знать, я каждый год… Впрочем, это не имеет значения.

К и р и л л. Вы много ездите, наблюдаете, но главного — земли — не знаете. Если хотите, я берусь это доказать. И докажу. Вы же не знаете, когда и как она дышит, чего и зачем просит. Да, ею надо жить, сродниться с ней, чтобы…

Входят  Н а т а л ь я  А н д р е е в н а  и  О л я.

С в и р и д о в (поднимается). Я не хочу разбираться в вашей глупой софистике.

С в и р и д о в а. Алексей!

С в и р и д о в. Мы уезжаем. Сейчас, немедленно!

О л я. Папа!.. (Бросается к нему.)

С в и р и д о в (торопливо обнимает ее). Прости, Олюшка, иначе не могу. (Поспешно уходит.)

За ним уходят Оля и Наталья Андреевна. Кирилл стоит в нерешительности. Слышится автомобильный гудок. Входит  О л я.

О л я (сквозь слезы). Все… Теперь — навсегда…

К и р и л л. Не-хо-ро-шо! И Наталью Андреевну жаль…

О л я. Думаешь, отцу легче? (Сдерживая слезы.) Я больше не могу так. Не могу…

Входит  В а с с а  Ф а д е е в н а. Она немного навеселе, не без гордости, как дорогой трофей, несет бутылку.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Во, видали чего? Из-под земли добыла. (Сообщает, словно секрет.) И сама маленько оскоромилась. Нету ее, этой погани, в кооперации. А я у одной женщины достала за-ради сватов, гостей дорогих. И на самогонку не похоже, чистый огонь. Мне подали стаканчик отведать… Отказывалась! Пощусь, мол. Шпирт, говорят, не молоко, он за постное идет. И насчет пользительности — аккурат! А сваточки где?

К и р и л л. А сватов, баба Вася, и нет.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Че-его!

К и р и л л. Уехали.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Батюшки! Куда?

О л я. Домой. Совсем.

В а с с а  Ф а д е е в н а (вскрикивает). Ну? Или чего стряслось?

К и р и л л. Почти. Повздорили.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Ну, Кирька… Ро́стила тебя, зря нежила. Вожжами надо было охаживать. А ты тоже, сударыня-барыня! Хороша! Да мысленно ли это, с родителями врастутырку?

О л я. Все правильно, бабушка Вася.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Ах ты горе… (Уходит в дом.)

К и р и л л. Немало тебе приходится из-за меня хлебать горького… Вот бывает же так — для человека готов на все…

О л я. Не надо… Подойди ко мне, Слон, обними меня…

Взяв Олю на руки, Кирилл садится на скамью.

К и р и л л (помолчав). Может, съездить?

О л я. Куда?

К и р и л л. Туда. К ним. Николаху захватим.

О л я (удивленно). И ты поедешь?

К и р и л л. Видимо, как-то надо кончать с этой… нелепицей.

О л я (тронута). Кирилл… Если бы ты только знал…

К и р и л л. Знаю. Решено! После уборочной, да?

Из окна доносится грустная песня Вассы Фадеевны.

Баба Вася загрустила. (Пауза.) А знаешь… Не зря ли я затеял всю эту канитель? И тебя втянул…

О л я. Какую канитель?

К и р и л л. Да ну, все эти наши полунелегальные опыты…

О л я (удивленно). Кирилл, что с тобой?

К и р и л л. Надоело. Понимаешь? Другие люди дышат свежим воздухом, идут по ровной дороге. А я влез в свою упряжку, тяну по грязи, по обочине, а меня еще сверху и кнутом… Вот и думаю — зачем? Плетью обуха не перешибешь…

О л я. Так вот почему у тебя бессонница? И куришь одну папиросу за другой. Называется — обрадовал. (Решительно.) Мы не поедем туда. А то, что ты сейчас сказал, ужасно! Ужасно!

К и р и л л. Ну что ты, Олежек?! Все будет хорошо!!!

Входит  А н т о н.

А н т о н (помолчав). Любаша… уходить собралась. Насовсем…

О л я. Как «насовсем»? Я ее вот только видела — веселая!

А н т о н. Все!.. Куда пойдешь, кому скажешь?

К и р и л л. Даже не знаю, брат, что тебе посоветовать.

А н т о н. Жить без нее… никакой возможности…

К и р и л л. Поссорились?

А н т о н. Да что вы?! Вот так, сразу вознеслась…

Входит  Л ю б а ш а.

Л ю б а ш а (Антону). Пойдем домой.

А н т о н. Так я, Любаша, пожалуйста.

Л ю б а ш а. Небось плакаться приходил?

А н т о н. Нет, я так просто…

Л ю б а ш а. Все понятно. Нет, вы только гляньте на него — до чего жалобный… Муха и та может его обидеть. Ты хотя космы мне выдери или морду набей, когда допеку.

А н т о н. Да ты что говоришь? Любаша!

Л ю б а ш а. А ты попробуй!.. Пойдем. Жалобный.

Любаша и Антон направляются к выходу.

О л я (вдруг). Любовь Ивановна!

Л ю б а ш а. Да?

О л я. Можно вас на минутку?

Л ю б а ш а (Антону). Иди, я догоню.

Антон уходит.

О л я (Кириллу). Извини, у нас женский разговор.

К и р и л л. Пожалуйста. (Уходит в дом.)

О л я. Мне жаль его… Хороший человек…

Л ю б а ш а. Да?! Нравится? Могу уступить. Совсем или временно? Люблю людям делать добро.

О л я. Почему вы так?

Л ю б а ш а. А как? Посоветуйте, спасибо скажу…

О л я. Он живет вами… Разве можно над таким чувством…

Л ю б а ш а (вдруг). Послушайте, вот вы любите Кирилла Никитича, любите больше всего на свете, я знаю… Так вот скажите, смогли бы вы полюбить еще и другого, ну, хотя бы того же Антона. Ага-а! То-то и оно… А у меня такая же пластинка. Уясняете?

О л я. Но как же вы могли… не любя…

Л ю б а ш а (прерывает). Могла! Не о том думала. Дура! А теперь… Жить невмоготу становится. (Уходит, почти убегает.)

Оля стоит, задумавшись. Подходит  К и р и л л.

К и р и л л. Закончилась женская конференция?

О л я. Там несчастье. Даже сердце стынет…

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Место действия то же, что и в пятой картине. Летний день клонится к вечеру. Входит  К и р и л л, опускается на скамью, перечитывает письмо. На крыльце появляется В а с с а  Ф а д е е в н а.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Ты чего это — пришел и помалкиваешь.

К и р и л л. Отдыхаю. Набегался за день.

В а с с а  Ф а д е е в н а. У меня и обед не готов еще.

К и р и л л. Что бы ты сказала, если бы нам пришлось уехать из совхоза?

В а с с а  Ф а д е е в н а. А какая нужда гонит?

К и р и л л. Начальство.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Болячка бы ему в бок, тому самому начальству.

К и р и л л. В министерство вызывают.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Батюшки! К худому или во благость?

К и р и л л. Не знаю.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Кому и знать-то, как не тебе? Чай, не телок, куда поведут на веревочке, туда и топает.

К и р и л л. Вот поеду в Москву, все выяснится.

Входит  Л ю б а ш а, обнимает Вассу Фадеевну.

Л ю б а ш а. Как живы-здоровы, бабушка Вася?

В а с с а  Ф а д е е в н а. Хваля бога, прыгаю помаленьку.

Л ю б а ш а. Кваску не найдется?

В а с с а  Ф а д е е в н а. Давать бы не стоило. Носа не показываешь.

Л ю б а ш а. Дела, дышать некогда…

Васса Фадеевна уходит в дом.

Это ты втиснул меня на свое место?

К и р и л л. Не грешен. Приказ свыше.

Л ю б а ш а. Вот уж не мечтала стать старшим агрономом…

К и р и л л. Завтра принимай дела.

Л ю б а ш а. Должно быть, сюда больше не вернешься?

К и р и л л. Похоже.

Л ю б а ш а. Хорошо, я приму дела. Только с условием — когда устроишься там, хоть у черта на куличках, возьмешь к себе на работу. Хочу в новых местах побывать.

К и р и л л. Я сам еще ничего не знаю…

Л ю б а ш а. А ты не вертись. Да или нет? Ну?

К и р и л л. Если… решишься, конечно…

Л ю б а ш а. Помни! Уговор дороже денег. Побегу. Будь здоров. Не хочу Ольге на глаза попадаться.

К и р и л л. Почему так?

Л ю б а ш а. Сама не знаю. (Уходит.)

К и р и л л. Любаша! Вернись!

Л ю б а ш а (издали). Нет времени!..

Входит  В а с с а  Ф а д е е в н а.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Умыкалась? А я квас принесла.

К и р и л л. Давай выпью.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Не положено. (Выплескивает.)

К и р и л л (удивленно). Почему?

В а с с а  Ф а д е е в н а. Примета есть такая. Дурная.

К и р и л л. Не слышал.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Еще в бытность мою, когда в девках ходила, подружки парней этим способом привораживали.

К и р и л л. И как же оно? В чем суть?

В а с с а  Ф а д е е в н а. А в том… Выпросит девка питья какого-нибудь, воды аль квасу, молоко тоже можно, просит-то для себя, а подстроит так — выпьет тот, на кого задумано.

К и р и л л. И помогало?

В а с с а  Ф а д е е в н а. Волшебство, оно и есть волшебство. И ты не ощеривайся, я знаю, о чем говорю.

К и р и л л. А при чем тут Любаша?

В а с с а  Ф а д е е в н а. Глаз у нее на тебя, бог с ней, какой-то недобрый стал. Потаенный. (Увидев где-то вдали Олю.) А вот и Олечка наша идет. Торопится, даже спотыкается.

Кирилл идет навстречу Оле. Васса Фадеевна уходит.

О л я (входя). Грибова сказала, что у нас новости?

К и р и л л. Садись, передохни немного. На, читай. (Дает ей письмо.)

Оля читает, задумывается.

Ну, что скажешь?

О л я. Не могу понять, что все это значит.

К и р и л л. Я тоже. Отозван!

О л я. Да…

К и р и л л. Еще не известно, о чем пойдет речь.

О л я. Нет, главное известно — перевод! (Пауза.) Докажи там, что нам отсюда уезжать нельзя! Хотя бы еще один год!..

К и р и л л. Ты, Олечка, не все поняла. Что в данном случае значит — отзывают? А то, что я здесь больше не нужен!.. И я должен просить, чтоб переложили гнев на милость? Ни за что! А если говорить откровенно, все это мне противно. Противен сам себе. Ну, кто я такой? Мечтал, рвался… А тут — как пешку… Пешка! Жалкий человечишка…

О л я. Кирилл! (Обнимает его.) Милый, хороший мой, не надо! Все еще наладится. И знаешь что? Ты поезжай. Поезжай! Только не сдавайся и не проси никого ни о чем! Найди того, кто все это затеял, и дай там бой! Во всю силу! Разгроми их, чертей! Ведь правда на твоей стороне.

К и р и л л (с горечью и обидой). Да. Конечно… И правда, и сама идея — словом, все… А что творится вот тут (прикладывает руку к груди), знаю только я… Да и нужно ли кому другому?!

О л я. Кирилл!.. Как ты можешь?! (Сквозь слезы.) Ты понимаешь, что ты сказал?!

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Место действия то же, что и в предыдущей картине. Поздний вечер. На ступеньке крылечка сидит  О л я. Слышен шум остановившейся машины. Входят  Г р и б о в а  и  Л ю б а ш а. В полосе света, падающего из окна, им хорошо видна Оля.

Г р и б о в а. Здравствуйте, Ольга Алексеевна. Вы что полуночничаете?

О л я. Да так, не спится.

Г р и б о в а. А мы из области везем столько новостей! Ну-ка, давайте пляшите!

Оля, не понимая, смотрит то на одну, то на другую.

Л ю б а ш а. Кирилла отстояли.

О л я (всплеснув руками). Ксения Петровна, неужто?

Г р и б о в а. Оказывается, директива о нем была дана из центра. А наши старательно выполнили ее. Но в области нашлись-таки умные люди, разобрались, обо всем договорились с Москвой по телефону и для пущей важности отстукали еще и телеграмму. Так что ждите благоверного.

О л я (вдруг забеспокоилась). Простите, а когда это было?

Л ю б а ш а. Позавчера утром.

О л я. Поздно. Он уже улетел. На Север.

Г р и б о в а. На какой Север? Зачем?

О л я. Где-то там, за Полярным кругом, есть опытная станция. Кирилла назначили директором и главным агрономом. Вчера получила письмо.

Молчание.

Л ю б а ш а. Вот вам и договорились!

Г р и б о в а. И он что же, сразу туда, как говорится — мимо дома с песнями?

О л я. Поехал посмотреть.

Г р и б о в а. Ну, а настроение как, судя по письму?

О л я. Настроение приподнятое. Рассуждения. Планы…

Л ю б а ш а. Значит, загорелся? Кирилла Никитича мы знаем.

Г р и б о в а. Как это все бездарно… Вы, конечно, тоже уедете. Вот и конец одного поиска. Как говорится — даны нам благие порывы, свершить их не нам суждено.

О л я. Не обвиняйте Кирилла, вы же все понимаете, знаете!

Г р и б о в а. Да… Конечно…

Л ю б а ш а. На месте Кирилла Никитича я бы так же поступила. Не хотите меня, ну и черт с вами. Наплевать!

Г р и б о в а. Нет, эта его идея должна жить… Ольга Алексеевна, может, останетесь? Временно! Вы же работали в одной упряжке. Довести надо… До конца!

О л я. Не знаю… Не решила. И не спрашивайте сейчас…

Л ю б а ш а (Грибовой). Ждать-то больше года! Ничего себе жертва. Да пропади все пропадом! Впрочем, как хотите, я скоро в отпуск, на юг, и да здравствует Черное море!

Г р и б о в а. Еще не знаю, поживем — увидим.

Л ю б а ш а. Я уже путевку получила с вашего разрешения.

Г р и б о в а. Чистая работа. (Обнимает Олю.) Ольга Алексеевна, извините меня… И поверьте, я не сухарь. До завтра!

Грибова и Любаша уходят.

О л я. Ксения Петровна!

Г р и б о в а возвращается.

Считайте что обо всем договорились…

Г р и б о в а (и обрадована и ошеломлена). А вы… Вы не спешите. Подумайте.

Оля молча утвердительно кивает головой.

Спасибо. (Крепко пожимает ей руку.) И спокойной ночи. (Уходит.)

Оля усаживается на ступеньки крыльца. Снова появляется  Л ю б а ш а.

Л ю б а ш а (садится рядом, закуривает). Курить будете?

О л я. Я ведь не курю.

Л ю б а ш а. А я попыхиваю. Особенно когда на душе кошки скребут. Выпить чего-нибудь не найдется? В смысле бодрящего?

Оля отрицательно качает головой.

Жаль. Ладно, обойдемся. (Молчание.) Значит, остаетесь?

О л я. Придется!

Л ю б а ш а, А я бы не смогла. Нет! Позови он меня, я имею в виду человека, которого… Ну, который мне дорог… (Умолкает.) Улетела бы! Без крыльев! На край света! Куда угодно!

О л я. И я тоже…

Л ю б а ш а (поднимается, уходит и тут же возвращается). Уезжайте, плохо будет и вам и Кириллу. В области я слышала разговор, что против него затевалась возня… Так что мой совет — не надо собак дразнить. И уезжайте. Туда, к нему. От всей души прошу! А там — смотрите. (Уходит.)

Оля прислоняется к перилам крыльца, стоит с закрытыми глазами.

О л я (шепотом.) Слышишь, Кирилл, мне плохо без тебя. И сама не знаю, что делать… Как быть?..

КАРТИНА ВОСЬМАЯ

Опытная станция на Севере. Небольшая комната в стандартном доме, скромная обстановка: железная койка, несколько стульев, стол, на нем портативная радиоустановка, радиоприемник. В печке горит огонь. У стола  К и р и л л  делает какие-то записи. По радио передают последние известия.

Г о л о с  и з  р а д и о п р и е м н и к а. На Урале, в Тюменской и Омской областях будет преобладать ненастная погода с сильными ветрами. В республиках Средней Азии малооблачно и тепло — температура девятнадцать — двадцать четыре градуса. Двадцатого сентября в Москве я Московской области отмечается похолодание: ночью плюс пять — семь, днем десять-одиннадцать градусов тепла.

К и р и л л (к приемнику). Взял бы да и поведал о нас: двадцать пять мороза, снегу — вровень с крышами.

Замигала сигнальная лампочка радиостанции, послышались позывные.

Ходос. Слушаю.

Г о л о с  и з  р а д и о у с т а н о в к и. Добрый вечер, Кирилл Никитич! Новость нужна?

К и р и л л. Если хорошая — пожалуйста.

Г о л о с  и з  р а д и о у с т а н о в к и. Упряжка прибыла. Теперь все наши дома. Есть новость специально для вас.

К и р и л л. Письмо, да? Ну, не дразни!

Г о л о с  и з  р а д и о у с т а н о в к и. Ваша жена приехала.

К и р и л л. Что?!

Г о л о с  и з  р а д и о у с т а н о в к и. Точно. Пошла к вам, Серегин провожает.

Кирилл выключает радиостанцию, мечется по комнате. В дверь стучат.

К и р и л л. Да-да! Входите!

Дверь распахивается, на пороге появляется  Л ю б а ш а  с чемоданом и свертком в руках.

(Кидается навстречу, но, увидев, что это Любаша, ошеломленно останавливается.) Любаша?! Ты?

Л ю б а ш а. Я. (Протягивает руку.) Нужны гости?

К и р и л л. Такие гости да не нужны? Вы что, вдвоем с Ольгой?

Л ю б а ш а. Почему с Ольгой? Одна. Можно раздеться?

К и р и л л. Конечно! (Помогает ей.) А мне дежурный по радио сообщил — жена приехала. Ну, путаник!

Л ю б а ш а. Это я натворила. Он стал расспрашивать, кто да что, я и брякнула. Знал бы ты, как я замерзла, словно ледышка.

К и р и л л. Иди к печке. И чай будем пить. Может, спирту?

Л ю б а ш а. Налей. Нет, не надо. (Подсаживается к печке.) Вот где благодать! А ты далеконько укатил. И самолетом летела, и почтовым вертолетом, потом на оленях. Едешь, а кругом полутьма, снежная мгла и такое ощущение, будто на всем белом свете ничего живого. Нигде! Жутковато.

К и р и л л. С непривычки.

Л ю б а ш а. Втянулся?

К и р и л л. Не совсем. А вообще — интересный край. И дела здесь начаты удивительные. Мой предшественник был по-настоящему талантлив.

Л ю б а ш а. Сбежал?

К и р и л л. Замерз… Завтра я тебе покажу кое-что из его опытов. На грани гениальности! Но все запущено. Станция была около года без хозяина. А перспективы — дух захватывает!

Л ю б а ш а. Работа мне найдется?

К и р и л л. Сколько угодно! Нет, ты серьезно?

Л ю б а ш а. Мы же договорились. Или забыл?

К и р и л л. Нет, помню. Как же ты нашла?

Л ю б а ш а. Нашла.

К и р и л л. Садись чай пить. Только к чаю ничего нет.

Л ю б а ш а. Я тебя сейчас московскими пирогами кормить буду. Не хуже, чем у бабы Васи. Можно хозяйничать? (Достает из свертка еду, подает на стол.)

К и р и л л. Пей, а то остынет. Как там мои поживают?

Л ю б а ш а. Живут. И Николаха, и баба Вася. А Ольга… она решила временно там остаться.

К и р и л л. Знаю.

Л ю б а ш а. За твои опыты взялась…

К и р и л л. Напрасно, конечно. Я написал. Надо выждать. Сейчас это голос вопиющего в пустыне. Но удивительно, кто-то что-то придумал, кто-то, не проверив, утвердил своим авторитетом. И пошла новая мода гулять по нашей земле. Пока другая не придет на смену. (Недовольно взмахивает рукой.)

Л ю б а ш а. Я ей почти то же самое говорила. Да разве ее переубедишь…

К и р и л л. Как же ты надумала двинуться сюда?

Л ю б а ш а. А я и сама не знала, что ударюсь в эту сторону. У меня отпуск. Ехала на Кавказ. К морю, в Гагры. В Москве все переиграла. Сдала путевку, узнала твой адрес и вместо юга махнула на север. Думала, обрадуешься.

К и р и л л. А я действительно рад.

Л ю б а ш а. Правда?

К и р и л л. Даю слово! Друзья детства не забываются.

Л ю б а ш а. Только друзья детства?

К и р и л л. Ну… не только. Что было, Любаша, то было.

Л ю б а ш а. А у меня навсегда осталось. Я часто думаю — как бы оно сложилось, не подвернись Ольга?

К и р и л л. Не надо так.

Л ю б а ш а. Не буду. Еду, а сердце колотится, вот-вот разорвется, понимаю — сумасбродная затея, а сама еду. Увижу, мол, издали свое чудо-юдо, и дай бог ноги. Я и вправду завтра уеду. Будет какая-нибудь оказия?

К и р и л л. Завтра ожидается вертолет. Не знаю, как погода. Но зачем тебе торопиться? Посмотришь наше житье-бытье.

Л ю б а ш а. Хорошего понемногу.

Трижды мигает лампочка.

Что это?

К и р и л л. Скоро свет выключат. (Поднимается.) Ну, вот что, Любаша, оставайся, устраивайся, а я исчезаю.

Л ю б а ш а. Куда?!

К и р и л л. Тут к одному работнику. Словом — до утра.

Л ю б а ш а. Сошел с ума! Поговорить толком не успели…

К и р и л л. Понимаешь, в потемках людей беспокоить неловко.

Л ю б а ш а. И не надо. Вижу, живешь не ахти, думаешь — куда меня пристроить? Пустое! Я же не спать сюда приехала. А в сон потянет — на одном стуле до утра прокемарю.

К и р и л л. Во всяком случае — твое место, вот оно, и не хмурься, пожалуйста, хозяину видней. А я… (Достает из-под койки сверток.) Нырну сюда.

Л ю б а ш а. Спальный мешок? Уступи мне, Кирилл, а? Это же северная экзотика! (Пытается забраться в мешок.) Прелесть! И тепло и мягко! Как на печке у бабы Васи. Вопрос решен, на сегодня здесь мое логово. (Кладет мешок на спинку стула.)

Свет гаснет. В комнате темно; только от печной дверки ложится на пол светлая полоса. Кирилл приоткрыл дверку, стало светлее. Подбрасывает несколько поленьев.

Посидим?

К и р и л л. Посидим.

Садятся у печки.

Л ю б а ш а. До смерти люблю тепло.

К и р и л л. А я — огонь. В нем какая-то скрытая сила, ярость. (Пауза.) У нас в теплице огурцы хорошо зацвели.

Л ю б а ш а. Правда?

К и р и л л. Северный сорт. Но много пустоцвета.

Л ю б а ш а. Жаль. (Задумывается.)

К и р и л л. Завязь, конечно, есть…

Л ю б а ш а (вздыхает). Да, было.

К и р и л л. Ты о чем?

Л ю б а ш а. Так. О том, чего не вернешь. Вот послушай. Случилось это давно. Летом, на прополке хлебов… Я была еще школьницей, а ты приехал на летние каникулы. У меня почему-то разболелась голова. Я прилегла возле старого омета и уснула. А проснулась…

К и р и л л. Нашла цветы?

Л ю б а ш а. Да, васильки, вьюнок, степной горошек…

К и р и л л. Целое беремя. Копна!

Л ю б а ш а. Ты? Я сразу догадалась, чья это работа. И радовалась. Какая же я была счастливая!.. Значит, все-таки помнишь?

К и р и л л. Ну конечно.

Л ю б а ш а. Слова-то у тебя какие-то бездумные, деревянные.

К и р и л л. Вот уж неправда!

Л ю б а ш а. Нет, правда. Я знаю, что ты любишь Ольгу. Но меня тоже любил. Скажи, неужто ничего, ну, совсем ничего не осталось?

К и р и л л. Ну, почему ты так? Я искренне рад…

Л ю б а ш а. Люди добрые, он рад! Баба за тысячи километров примчалась, чтоб увидеть его. Голос услышать, а он развез: «огурцы-скороспелки, пустоцветы…» Хотя бы по-доброму взглянул, слово сказал, ну, если не ласковое, то приветливое…

К и р и л л (берет ее за руку). Любаша…

Л ю б а ш а. Вот и все. Больше мне от тебя ничего и не надо.

КАРТИНА ДЕВЯТАЯ

Место действия то же. Прошло несколько часов. Горит свет. К и р и л л  сидит у стола, пишет. Затем читает написанное, вкладывает в конверт. Задумывается. Л ю б а ш а  лежит на койке, делает вид, будто спит, но сама внимательно следит за Кириллом. Слышатся позывные радиостанции.

К и р и л л (стараясь говорить тише). Я слушаю.

Г о л о с  и з  р а д и о у с т а н о в к и. Доброе утро, Кирилл Никитич. Происшествий никаких. С базы передали — готовят к отправке вертолет.

К и р и л л. Ясно. Больше не вызывай, скоро приду. (Останавливается у койки, задумчиво смотрит на Любашу.)

Л ю б а ш а. И во сколько будет вертолет?

К и р и л л. Не спишь?

Л ю б а ш а. Давно.

К и р и л л. Обычно прибывает после двенадцати.

Л ю б а ш а. Вот и конец моего счастья. Промелькнуло… Один миг! (Встает с постели, сует ноги в валенки.) Эх ты, Кирька, Кирька! Кирилл Никитич! Давай хоть попрощаемся без свидетелей.

К и р и л л. А мы не будем с тобой сегодня прощаться и вообще… (Протягивает Любаше конверт.) Читай.

Л ю б а ш а (прочитав). Ты с ума сошел! Да разве можно…

К и р и л л. Только так.

Л ю б а ш а. Нет! Я уеду, и никто никогда не узнает, что было и чего не было.

К и р и л л. Олю я не могу обманывать. Не могу. И не хочу. Вообще — туда дорога мне теперь заказана. Оставайся, хозяйничай… Старый друг.

Л ю б а ш а. Нет-нет! Ни за что! (Закрывает лицо руками.) Ой, какая же я дура! Должно быть, обалдела от радости… (Пристально смотрит на Кирилла.) Ты меня снова полюбишь. Я знаю! А если так случится, что камнем у тебя на шее повисну, — скажи. В омут пошлешь — не оглянусь, в прорубь — кинусь, не задумаюсь.

КАРТИНА ДЕСЯТАЯ

День. Место действия то же, что в седьмой картине. Чувствуется дыхание осени. В а с с а  Ф а д е е в н а, сидя на скамеечке, варит из арбузов патоку. Входит  А н т о н.

А н т о н. Васса Фадеевна! Ольга Алексеевна дома?

В а с с а  Ф а д е е в н а. Нет. А по времени должна быть. Нужна?

А н т о н. Разговор один… (Задумывается.)

Пауза.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Ну, что пишет твоя? Скоро прибудет?

А н т о н (думая о своем). Чего вы сказали?

В а с с а  Ф а д е е в н а (пристально смотрит на него). Не хвораешь, случайно?

А н т о н. И сам не знаю.

В а с с а  Ф а д е е в н а. С виду сменился. Ежели в озноб кидает, надо водки с перцем. Стакан, без закусу. Помогает.

А н т о н. Да я как-то, и не жалуюсь…

В а с с а  Ф а д е е в н а. Небось по Любашке маешься? Приедет. Никуда не денется.

А н т о н. Так оно, конечно… (Не в силах скрыть горя и тоски.) Не приедет она, баба Вася.

В а с с а  Ф а д е е в н а. И чего несешь!.. Подумай раньше.

А н т о н. Все! Конец… Только никто ничего не знает…

В а с с а  Ф а д е е в н а (встревоженно). Или вести какие?

Махнув рукой, Антон уходит. Навстречу идет  О л я. Кивнув головой, Антон проходит мимо.

(Удивленно.) Умом тронулся, что ли? Сказал — пришел к тебе по делу, а увидел — лататы задал, какой-то чудной, прости господи.

О л я (бросается за Антоном). Антон Иванович! Антон Иванович, вернитесь! Ан-тон! (Вассе Фадеевне.) Идет.

Входит  А н т о н.

Вы меня искали? Что у вас? Выкладывайте.

А н т о н (в смятении). Я, Ольга Алексеевна, ну, так сказать, и сам не знаю чего… говорить… И как говорить…

В а с с а  Ф а д е е в н а (Оле). Он тут бодягу развел, ушеньки вянут. Насчет Любашки…

А н т о н (Оле). Вам письма идут от Кирилла Никитича?

О л я. Да. Правда, последнее время… (Настораживается.) А что?

А н т о н. Я получил от Любаши… Такое написано… Даже сказать не могу. (Достает из кармана письмо.) Возьмите, прочитайте…

О л я (читает. Мгновение стоит, словно оцепенев). Какая-то ерунда!..

А н т о н. Вы на конверт гляньте, на печати…

О л я. Это не имеет никакого значения.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Погодите, люди добрые, как же это получается, об чем-то спорите меж собой, а я, по-вашему, чурка деревянная? Или как?

А н т о н. Любаша пишет, что она… ну, что она работает там… у Кирилла Никитича. Ну и… вообще. У него… Стало быть…

В а с с а  Ф а д е е в н а (вскрикивает). А-а! Батюшки!

А н т о н. Чего делать-то, Ольга Алексеевна?

В а с с а  Ф а д е е в н а (озлясь). Распустил бабу, а теперь — «чего делать»? Ехай туда — и все! Одним духом. Приведи ее в восчувствие.

О л я (словно рассуждая вслух). Не верю я. Понимаете? Скажите, Васса Фадеевна, скажите… способен Кирилл на подлость?

В а с с а  Ф а д е е в н а. Да что ты, Олюшка! И ни в жизнь!..

А н т о н. Зачем же она тогда пишет?

О л я. Не знаю… Ну, скажите, есть же на свете честность? Нет-нет, не верю! (Быстро уходит в дом.)

В а с с а  Ф а д е е в н а. А бывает и так — нечистый попутал… Разум замутил… И вот тебе мой сказ: не хлюпай, а собирайся — и айда!

А н т о н. Ни к чему мне это, баба Вася.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Да как же это «ни к чему»? Люди добрые!

А н т о н. Насильно колодец рыть, воды не пить.

В а с с а  Ф а д е е в н а. А я тебе другое скажу — под лежачий камень и вода не течет.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА ОДИННАДЦАТАЯ

Место действия то же, что и в восьмой картине. За окнами темень полярной ночи. К и р и л л  надевает доху, меховой малахай. На ногах у него унты. Л ю б а ш а  молча следит за Кириллом. Вот она встрепенулась, подошла, приникла к нему.

Л ю б а ш а. Не хочется, чтоб ты уходил.

К и р и л л. Холодище стоит — собачий.

Л ю б а ш а. И темень тоже.

К и р и л л. Часа через два вернусь. Когда прибудет вертолет, звякни в контору, нет ли мне почты. Я пошел!

Л ю б а ш а. Кирилл!

К и р и л л. Ну?!

Л ю б а ш а. Скажи, о чем ты все время думаешь?

К и р и л л. Я? Не знаю. О многом. А как же иначе?

Л ю б а ш а. Я спрашиваю о другом. Нельзя, — значит, нельзя…

К и р и л л (после паузы). Николаха… Смертельно соскучился. Во сне вижу. Среди дня закрою глаза — он передо мной… Вот так… Ладно, Любаша, оставайся. (Идет к двери.)

Л ю б а ш а. Кирилл!

Он останавливается.

Ничего!.. Я — так.

Кирилл уходит. Любаша припадает к окну. Затем закуривает и неистово швыряет папиросу в угол. Включает приемник — там веселая музыка. Любаша подходит к столу, опускает голову на руки. Длинная пауза. В дверь стучат, но Любаша не слышит. Стук повторяется. Дверь отворяется, и в комнату входит  О л я. Любаша, словно очнувшись, видит ее, верит и не верит.

Ольга… Алексеевна?!

О л я (окидывает взглядом комнату). А Кирилл где?

Л ю б а ш а. Он? Кирилл? Уехал.

О л я. Надолго?

Л ю б а ш а (не зная, что сказать). Надолго ли?.. Недели на две. Может, больше. Вертолетом прилетели?

О л я (не отвечая). Значит… вы здесь?

Л ю б а ш а. Да, вот… Вы замерзли? Может, чаю?

О л я. Да. Пожалуйста.

Л ю б а ш а (приложив ладонь к чайнику). Остыл. (Словно опомнившись.) Зачем ты приехала? Кто тебя звал? Ты же все знала. Все!

О л я (сдерживаясь). Может, нам не надо так разговаривать? А если на то пошло — я к мужу приехала…

Л ю б а ш а. Нет его больше тут, твоего мужа! Нет! Ты один раз отняла его у меня, встала между нами, будь ты проклята! Сколько я из-за тебя ночей недоспала. Сколько слез выплакала. Хватит! Не отдам Кирилла, поняла? Не отдам! И уезжай, откуда приехала. Нет тебе тут места!

Оля, не сказав больше ни слова, идет к двери.

Ольга Алексеевна!

Оля уходит. Любаша мечется по комнате, ее бьет озноб. Она накидывает на плечи меховую шубу, но дрожь не проходит.

Рывком распахивается дверь, в комнату врывается  К и р и л л.

К и р и л л. Кто-нибудь приходил к нам?

Л ю б а ш а. К нам? Нет. Никого но было.

К и р и л л. Неправда! Ольга была! Ольга!..

Л ю б а ш а. А чего ты кричишь? Мне и без того… Бьет всю. На свет белый смотреть не хочется.

К и р и л л. Где она?

Л ю б а ш а. А мне откуда знать? Да и не хочу! Хлопнула дверью — туда ей и дорога.

К и р и л л. Ты отослала ей письмо, то, мое?

Л ю б а ш а (не очень уверенно). Тогда… Сразу… Клянусь!

К и р и л л. Мне правда нужна, понимаешь, Люба!..

Л ю б а ш а (закрывает лицо руками). Не смогла. Там же ты на коленях перед ней… Не могла послать такое…

К и р и л л (ошалело смотрит на нее). Люба! Да ты понимаешь, что ты натворила?

Л ю б а ш а. Все знаю!.. Понимаю. Ну, на, бей… Убей меня, хуже от того не будет…

КАРТИНА ДВЕНАДЦАТАЯ

Ночная тьма нависла над заснеженной землей. Тьму слегка прорезает слабый свет находящегося где-то в стороне фонаря. Чуть заметны очертания заснеженных домов, отчетливее вырисовывается силуэт вертолета. По снежной тропе к вертолету идет Оля. Вдали показался бегущий  К и р и л л.

К и р и л л. Оля! Оля! Подожди!

Оля останавливается. Кирилл подбегает к ней.

Олежек! (Протягивает руку.) Здравствуй!..

О л я. Здравствуй.

К и р и л л. Олежек… Ты… Я вот что… Прости ты меня… Нет, я не то хотел…

О л я. Почему ты мне не написал? Почему?

К и р и л л. Я писал. Клянусь! И я тебе сейчас все, все…

О л я. Не надо, Кирилл, не надо. (С трудом сдерживается.) Ты мне только одно… скажи… ты ее любишь? Я не обижусь.

К и р и л л. Олежек!.. Все невероятно… дико… Ты, только ты, одна у меня… Единственная.

О л я (сквозь слезы). Кирилл, Кирилл! Прощай! (Идет к вертолету.)

К и р и л л. Оля…

Оля уходит, не оглядываясь.

КАРТИНА ТРИНАДЦАТАЯ

Комната Кирилла. Л ю б а ш а  сидит у стола, подперев голову руками. Входит  К и р и л л. Не раздеваясь, опускается на стул. Закуривает. Напряженное молчание.

Л ю б а ш а. Разденься. Жарко.

К и р и л л. Сейчас уйду.

Л ю б а ш а. Ты ее видел?

К и р и л л. Ольгу? Видел.

Л ю б а ш а. Уехала?

К и р и л л. Да…

Л ю б а ш а. Больше не приедет?

К и р и л л. Нет.

Л ю б а ш а. Что, обо всем договорились?

К и р и л л. Да. Договорились.

Л ю б а ш а. Ну, будь же ты человеком, Кирилл, расскажи!..

К и р и л л. Нечего рассказывать. Она не стала говорить со мной. Я так и знал. А в общем — правильный поступок.

Л ю б а ш а. Скажи, здорово я тебе осточертела?

К и р и л л. А вот это уже, как говорят, запрещенный прием.

Л ю б а ш а. Значит — здорово. Проклятая штука любовь… И кто ее выдумал!

К и р и л л. Что, на лирику потянуло?

Л ю б а ш а. Какая там лирика, когда сердце болит…

К и р и л л. Думаешь, сердце только у тебя?

Л ю б а ш а. Зачем же так?!

К и р и л л. Ну, почему ты не отослала письмо?

Л ю б а ш а. А почему тебя это так беспокоит! Или хочешь перед Ольгой остаться святым и чистеньким?

К и р и л л. Да дело совсем не во мне. Получи Ольга письмо, она сюда ни за что не поехала бы! А так… Это же черт знает что… Нахамили хорошему человеку.

Л ю б а ш а. Исправить не поздно. Напиши новое письмо.

К и р и л л. Знаешь что, Любаша, нам нужно поговорить.

Л ю б а ш а. Нужно! О нас, да?

К и р и л л. Да.

Л ю б а ш а. Ну, говори. Только говори все, что думаешь. Не жалей меня. Хотя и так все видно, как на ладони.

К и р и л л. Не клеится у нас, Оля.

Л ю б а ш а. Знаю. Даже звать меня стал Ольгой… Эх, Кирька, Кирька, сломал ты мою жизнь.

К и р и л л. Не будем искать виноватого. Ни к чему… Хотя верно… И не только твою…

Л ю б а ш а. Может, тебе плюнуть на все условности и поехать.

К и р и л л. Для меня дороги туда нет. (Пауза.) Ты не обижайся, но нам с тобой ни к чему кривить душой. Живем мы и живем себе, вроде тихо-мирно, а радости никакой…

Л ю б а ш а. Ты за меня не расписывайся… Впрочем, все правильно. И что же ты предлагаешь?

К и р и л л. Мне надо уйти. Отсюда.

Л ю б а ш а. Куда?

К и р и л л. Найду место. Временно поживу в конторе.

Л ю б а ш а. Я не то подумала… А может, мне уехать?

К и р и л л. Зачем? Мы же не враги с тобой.

Л ю б а ш а. А затем, что я не могу так. Я не смогу. Это будет не жизнь, а пытка. Понимаешь? А уеду куда-нибудь подальше, может, с глаз долой — из сердца вон. Решено, Кирька, я уеду. Все! Так оно и должно быть.

К и р и л л. Не решай сгоряча.

Л ю б а ш а. Если признаться тебе, я уже не раз думала об этом. Только тебе не говорила.

К и р и л л. Ну, смотри… Я пошел.

Л ю б а ш а (механически). Будь здоров.

Кирилл уходит.

(Смотрит ему вслед.) И куда бы я ни уехала, никогда тебя не забуду… До смерти… Как хорошо, что ты ничего не знаешь. И не узнаешь! Пусть эта бабья радость будет только моей.

КАРТИНА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Комната Ходосов. Обстановка почти та же, что и в четвертой картине. О л я  собирается уходить. С в и р и д о в а, стоя у окна в грустной задумчивости, следит за ней.

С в и р и д о в а. Я очень огорчена. Неужто так необходимо ехать тебе именно завтра?

О л я. Нельзя откладывать. Сушь! А зима на носу. Озимые гибнут. А на моем участке словно зеленый ковер. Но это было неделю назад. Я должна ехать. У меня на него вся надежда.

С в и р и д о в а. И далеко этот участок?

О л я. Километров около двухсот. В степной глуши. Я отправлю тебя сегодня ночным. Сама отвезу. И в вагон посажу.

С в и р и д о в а. Ну что же, можно и сегодня. (Просяще.) Отдай Николашку!..

О л я. Да я с ума сойду!.. Нет, нет!..

С в и р и д о в а. Пусть мальчишка погостит. Ты собираешься ехать к Кириллу, вот на обратном пути и заберешь.

О л я. Нет, мама!.. И не будем больше обсуждать. Что же касается моей поездки (пауза) туда… не знаю…

С в и р и д о в а. Что, не решаешься?

О л я. Видишь ли… Много причин… Дело к зиме.

С в и р и д о в а. Николашка небось скучает.

О л я (взглянув на портрет Кирилла). Он каждое утро здоровается с ним и подолгу разговаривает. Стихи перед портретом читает. (Словно встрепенувшись.) Значит, машину заказывать?

С в и р и д о в а. Придется. Если увидишь Ксению Петровну, спроси, приготовила ли она ответ отцу. Да, вот еще что, совсем забыла. Папа просил узнать, какова судьба последней рукописи Кирилла. Именно последней. Он взял ее с собой?

О л я. Нет. А что?

С в и р и д о в а. Ничего. Просто хотела узнать. Ну да бог с ней, с рукописью. (Не без грусти.) Знала бы ты, как мне не хочется уезжать. Мы даже не поговорили как следует.

О л я. Вот скоро получу отпуск и прямиком к вам. И Николаху привезу. Тогда уж наговоримся. Ну, я пошла. (Уходит.)

Свиридова провожает ее до двери, затем останавливается у окна, стоит задумавшись. Распахивается дверь, возвращается  О л я.

О л я. Мама, я тебе не то сказала. Вернее — неправду. Я ездила. Туда. Только никто здесь об этом не знает. Думают, у вас была. Так вот… Мы с Кириллом расстались…

С в и р и д о в а. Оля! Как?

О л я. Ну как. Разошлись. В общем, я там лишняя. Теперь ты знаешь все. Главное. (Кладет голову матери на плечо.) И больше ни о чем не спрашивай. Потом… когда-нибудь…

С в и р и д о в а. Олюшка… (Гладит ее по голове.)

О л я. Хожу как чумная. Думать об этом не хочу… а оно из головы не идет… (Берет себя в руки.) Только ты, пожалуйста, не расстраивайся. Все уже позади. Папе ни слова. Впрочем, как знаешь. А тебя я сегодня провожу. (Останавливается у порога, сжимает голову руками.) Не знаю, как все это я объясню Николахе. А ведь надо!.. Что делать! Как сказать?.. (Уходит.)

Свиридова какое-то мгновение неподвижно стоит среди комнаты. Она словно застыла и не замечает, как по щеке катится слеза.

С в и р и д о в а. Олюшка… Радость ты моя… Да могла ли я думать… Чем же тебе помочь?.. Чем?.. Не знаю… Не знаю…

В дверь стучат.

Пожалуйста! Войдите!

А н т о н (входя). Здравствуйте. Должно, не узнаете меня? Встречал вас когда-то, еще Кирилл Никитич был дома.

С в и р и д о в а. Да-да. Как же, помню. Прошу.

А н т о н. Как отдыхаете?

С в и р и д о в а. Спасибо. Ничего.

А н т о н. А у нас-то с тех пор такой водоворот…

С в и р и д о в а (резко меняет тему разговора). Какие у вас виды на урожай будущего года?

А н т о н. Как вам сказать?! Третий год подряд сухмень стоит. Просто беда. Жгет и жгет… Я насчет чего пришел? Поговорить.

С в и р и д о в а. Пожалуйста.

А н т о н. Надо бы подсобить Ольге Алексеевне.

С в и р и д о в а. Не понимаю.

А н т о н. Я вчера еще хотел зайти, повидать вас, время не выбралось. Хватит человеку зря мучиться.

С в и р и д о в а. Простите, вы о чем?

А н т о н. Об ее жизни. Она, так сказать, без вины виноватая. Там с Кириллом Никитичем вышло расстройство, по себе знаю, какая тягость; тут на работе прижим из района. Шутка сказать — строгий выговор.

С в и р и д о в а. Разве?

А н т о н. А вы по знали? Есть такое дело. Переживи попробуй.

С в и р и д о в а. Ольга Алексеевна не жаловалась.

А н т о н. Так это ж характер у нее такой! Извините, конечно. Жаль берет. Ехать ей надобно к Кириллу Никитичу. Может, и с вами вместе. Они тут жили ну прямо всем на зависть. Я так понимаю — нельзя упускать время. Поговорите. Я сам пытался, так Ольга Алексеевна даже слушать не хочет.

С в и р и д о в а. Видите ли, это такой вопрос…

Г р и б о в а (входя). Можно? (Увидев Антона.) А я послала за тобой.

А н т о н. Уезжает мамаша Ольги Алексеевны.

Г р и б о в а. Вот-вот. Распорядись, пожалуйста, насчет машины. Пускай легковую подготовят.

А н т о н. Все будет в лучшем виде. (Свиридовой.) До свидания. Еще раз извините. (Уходит.)

Г р и б о в а. Что же вы так скоро нас покидаете?

С в и р и д о в а. Обстоятельства… Ксения Петровна, скажите, за что Олю здесь преследуют?

Г р и б о в а. Нет!.. Ее у нас никто не преследует.

С в и р и д о в а. Бог мой, ведь строгий выговор дают за серьезные проступки. Я, правда, беспартийная, но у меня муж член партии, и я все хорошо понимаю. Скажите, в чем ее обвиняют?

Г р и б о в а. Она не говорила?

С в и р и д о в а. Ни слова. Я случайно узнала о выговоре.

Г р и б о в а. Тут в отношении Кирилла Никитича… Видите ли, Кирилл Никитич выступал против агрокомплекса Алексея Федоровича… В связи с этим ему приписывают бог знает что! А Ольга Алексеевна горячо вступилась за него. Написала в районные организации резкое письмо. Вот вам и основание. Ведь разные типы все еще встречаются. Много говорить, мало слушать. Но стоит.

С в и р и д о в а. Неужто не нашлось смелого человека?..

Г р и б о в а (пристально взглянув на нее). Мне поставили на вид… За близорукость. И попустительство. Вот так.

С в и р и д о в а. Извините.

Г р и б о в а. А Ольга Алексеевна молодец. У нее редкая выдержка. И мужество.

С в и р и д о в а. Не думала я, что судьба Оли сложится так.

Г р и б о в а. Не грустите. Конечно, советовать легче. Но знайте, что Ольгу Алексеевну у нас… словом, у нее есть друзья. И хорошие друзья.

С в и р и д о в а. Спасибо.

Г р и б о в а. До свидания. Счастливого пути. Кланяйтесь Алексею Федоровичу. Что касается ответа на его письмо — пришлю позже.

С в и р и д о в а. Он просил на словах передать, что очень интересуется данными вашего хозяйства. Особенно за последние годы. И будет ждать.

Г р и б о в а. У нас мало утешительного. (Вздыхает.) Нечем порадовать Алексея Федоровича. Нечем. Он ждет добрых вестей, а тут… Все сожрал суховей. (Махнув рукой.) Долгий разговор, Наталья Андреевна. Сомнения гложут… Да я обо всем напишу. (Прощается, уходит.) Свиридова сидит задумавшись. Входит Оля.

О л я. Ксения Петровна была?

С в и р и д о в а. Да. Заходила проститься. Олюшка, дружочек мой! Ну, почему ты от нас все скрыла? Почему?

О л я. Мама, не стоит ворошить.

С в и р и д о в а. Но дальше продолжаться так не может. (Всплеснув руками.) Тебе только выговоров не хватало. Этого отец не оставит. Он обязательно вмешается. И тебя переведут отсюда.

О л я. Подожди!..

С в и р и д о в а. Вначале переедешь к нам. Просто так. Поживешь, отдохнешь. И Николенька тоже. Потом найдется и работа. Возможно, даже в институте.

О л я. Мама, для ясности… Из совхоза я никуда не уеду.

С в и р и д о в а. Почему? Что тебя держит здесь? Другое дело, когда все было иначе, но то, что я узнала сейчас…

О л я. Хорошо. Я скажу тебе. Только ты постарайся понять. У каждого человека есть что-то, ну, скажем, заветное. Словом, ради чего он живет, вернее — стремится жить… Так ведь? А иначе зачем она, сама жизнь?

С в и р и д о в а. Это уже философия. Нам сейчас не до нее.

О л я. Дослушай. Уйти мне отсюда — значит принять выговор, признать свою вину, хотя я права, бросить то, чем, можно сказать, живу…

С в и р и д о в а. Но разве в другом месте…

О л я. Нет-нет, что ты! Оставить опытные поля, когда столько сделано! И финал уже близок. Нет! Дело чести. Совести, наконец.

С в и р и д о в а. Не знаю, Олюшка, возможно, ты в чем-то и права.

О л я (прижимается к матери). А знала бы ты, как мне бывает тяжело оттого, что у нас с Кириллом… вот так.

С в и р и д о в а. Я ничего не могу тебе посоветовать. Сказать — постарайся забыть, уж коли так сложилось, — глупо. И если буду говорить так, ты меня не слушай… Я уже поседела и могу увидеть все только со своей старой колокольни.

О л я (ей трудно сдержать волнение). Мне иногда кажется — ненавижу его лютой ненавистью. И никогда не примирюсь… А гляну на Николку, хочется бросить все, схватить его за руку и бежать. Ехать, лететь… Коротким было мое бабье лето… (Решительно.) Не будем больше говорить об этом. Точка!

КАРТИНА ПЯТНАДЦАТАЯ

Прошло около года. Комната Ходосов. Ночь. О л я  сидит у стола, перед ней рукопись. На раскладушке спит  Н и к о л а х а. Посасывая пустую трубку, из угла в угол ходит  С в и р и д о в.

С в и р и д о в (продолжая разговор). Короче говоря, бюро райкома поддержало и одобрило мой агрокомплекс. Засуха и в нынешнем году, конечно, путает карты, но то уж другая сторона вопроса.

О л я. Обсуждение шло живо?

С в и р и д о в. Как тебе сказать… Первый секретарь весьма вдумчиво и глубоко осветил суть вопроса, затем высказал свое отношение. Его дружно поддержали. Что-то начала было мямлить ваша директриса… Толковый человек первый секретарь.

О л я (не без иронии). Я его хорошо знаю.

С в и р и д о в. Вот побываю еще в пяти-шести районах, вооружусь нужной документацией, и недруги мои потерпят фиаско.

О л я. Это кто же, папа?

С в и р и д о в. Есть такие. Есть!

О л я. И что они?

С в и р и д о в. Противники как противники. Борьба как борьба. Кто кого! Но победителем буду я, потому что в любом поиске есть только одна истина, а она за мной. Все остальное ложь, профанация.

О л я. Садись, отдохни немного.

С в и р и д о в. Надо идти к своим ученым агрономам.

О л я. Они, должно быть, спят давно.

С в и р и д о в. Николаха сладко похрапывает. (Растерянно останавливается посреди комнаты.) А ведь, знаешь, я обманул его. Обещал купить в районе заводную машину… Забыл.

О л я. То-то он просил разбудить, когда приедешь.

С в и р и д о в. Совсем завертелся, старая калоша! Ах, Николаха, Николай, хороший мой мальчик. Как же быть? Вот что, я презентую ему свое ружье… Подарю! Да.

О л я. Ружье ни в коем случае! Разве можно мальчишке?

С в и р и д о в. Хорошо. Что-нибудь другое придумаю. Ничего нет ужаснее, как обмануть вот такого маленького человека. Непростительно.

Г р и б о в а (входя). Вы здесь, профессор? (Облегченно вздохнув.) А я так волновалась! После заседания бюро стала искать — нигде вас нет. Потом уже кто-то сказал: он, мол, уехал. Как же так, думаю, условились возвращаться вместе…

С в и р и д о в (сухо). Прошу извинить. Не учел.

Г р и б о в а. Вы на чем добрались?

С в и р и д о в. Секретарь райкома любезно предложил свою машину. (Сухо.) Прошу сесть. Так вот, уважаемая Ксения Петровна, вы меня, голубушка, огорчили.

Г р и б о в а (удивленно). Чем?

С в и р и д о в. Своим выпадом. Там, на бюро.

Г р и б о в а. Помилуйте, Алексей Федорович, какой же это выпад? Для пользы дела я хотела внести некоторую ясность…

С в и р и д о в (прерывая). Не знаю ваших благих порывов. Говорю о факте. И только. Не ожидал! Понимаете, я привык считать вас, можно сказать, верным соратником. Нет, уже ваше письмо, конечно, насторожило меня. Да. Оно-то и заставило приехать прежде всего именно сюда.

Г р и б о в а. Я думаю, вы все-таки выслушаете меня.

С в и р и д о в (взглянув на часы). К сожалению…

Г р и б о в а. Я имею в виду завтра или…

С в и р и д о в. В десять утра я должен быть на заседании бюро в соседнем районе.

Г р и б о в а. Жаль.

С в и р и д о в. Когда-нибудь, при встрече.

Г р и б о в а. Очень жаль. Значит, на утро заказать машину?

С в и р и д о в. Благодарю. Мы на райкомовской.

Г р и б о в а. Крепко же вы рассердились, Алексей Федорович.

С в и р и д о в. Я? Боже упаси! Есть такое мудрое изречение: нельзя каждое лыко в строку.

О л я. Папа!

Г р и б о в а (поднимается). Спокойной ночи. (Быстро уходит.)

О л я. Обиделась.

С в и р и д о в. Если хочешь знать, ей надо было сказать еще и не то!..

О л я. Она хороший человек и честный, знающий работник.

С в и р и д о в (решительным жестом останавливает ее). Олюшка, по-своему ты, возможно, и права, но у меня тоже есть собственное мнение. И пожалуйста, не отбирай его. Ну, пора на покой. Утром забегу. Перед Николахой неловко.

О л я. Ты бы все же отослал райкомовскую машину.

С в и р и д о в. О Грибовой не беспокойся. Надо таких учить.

О л я. Вот смотрю я на тебя и не могу избавиться от назойливой мысли, что за последние несколько лет ты очень, очень изменился.

С в и р и д о в. А для меня, Олюшка, это не секрет. К сожалению, зеркало не обманывает.

О л я. Я не о том. Мне кажется, что ты был другим человеком. Понимаешь? Совсем другим.

С в и р и д о в (пытается перевести все в шутку). Меняются времена, меняются и люди.

О л я (словно не слыша). Мама так много рассказывала о вашей сказочной юности. Главным образом о тебе.

С в и р и д о в. Как строили на пустом месте город? Давность, давность. Видится словно во сне.

О л я. Но было! Да и сама я хорошо помню то время, когда у нас собиралось много народа — студенты, преподаватели. Обычно спорили, бушевали и как к высшей справедливости обращались к тебе. И как же мне хотелось походить на тебя!

С в и р и д о в. Значит, говоришь, я стал иным? Каким же?

О л я. Тогда, мне кажется, ты ни с кем не мог вот так, грубо, как сейчас с Грибовой. Ты ее даже не выслушал…

С в и р и д о в (прерывает). Олюшка! Пожалуйста, не продолжай. От кого угодно я могу выслушать все, но ты… Тебе не следует… Для меня ты всегда была, есть и будешь… будешь самым дорогим существом. И прошу — не упрекай меня ни в чем. (С горечью.) Думаешь, у меня всегда праздник на душе?

О л я. Нет, папа. Наоборот, я вижу, ты все время взвинчен.

С в и р и д о в (справившись с минутной слабостью). Ничего, за свои идеи надо бороться. И кое-чем жертвовать. (Словно стараясь убедить себя.) Сознавать, что ты находишься в фарватере государственной политики, что ты нужен людям — что может быть выше? Ну, Олюшка, дорогой мой критик… (Обнимает ее.) Спокойной ночи. Что это у тебя?

О л я. Рукопись. Я тебе о ней писала. Недавно закончила.

С в и р и д о в. Объемистый труд. Очень рад, что ты не опустила крылья. Молодец. Вот завершится мое вынужденное путешествие и вообще вся эта эпопея, я буду полностью в твоем распоряжении. И о чем?

О л я. О чем? В двух словах не скажешь… (Подавляя волнение.) Дело в том, что система земледелия, принятая в нашей засушливой зоне, как бы тебе сказать, не оправдала себя. Даже больше того, она губительна… Возможно, в других условиях, где иные почвы, климат…

С в и р и д о в. Знакомая песня! (Резко.) Но это не твой голос! Тебе в уши надул Ходос! Этот прожектер и проходимец!..

О л я. Не надо так! И не сердись… Во-первых, Кирилл Ходос не проходимец…

С в и р и д о в. И ты говоришь это теперь, после всего…

О л я. Да. Теперь! И мне кажется, бранить человека заочно…

С в и р и д о в. А я могу ему и в глаза все выплеснуть…

О л я. Давай поговорим, папа, откровенно. Ты не хочешь выслушать и не признаешь тех, кто в чем-то возражает тебе.

С в и р и д о в. Ну, это, положим, неправда.

О л я. Нет, правда. Поэтому ты и Кирилла возненавидел. И с Ксенией Петровной сейчас тоже… И мне сразу — обидные слова. А я пишу о том, в чем убеждена. Что подтверждается практикой. И буду защищать свои взгляды.

С в и р и д о в. Но ты понимаешь, на кого замахнулась? Против кого идешь?

О л я. К сожалению, понимаю…

С в и р и д о в. А мне кажется — нет! Ты в меня направляешь свой удар, в меня!.. Ну что ж, я готов принять. В моей жизни только этого недоставало.

О л я. Ну, что ты такое говоришь? Да разве я против тебя?.. Ведь я писала тебе, писала, просила приехать, чтоб вместе разобраться…

С в и р и д о в. И я, как видишь, здесь.

О л я. Но ты даже не выбрал времени, чтобы вникнуть в наши дела, опыты…

С в и р и д о в. Ну, не смог. Сама видишь, дышать некогда. Вот пройдет это долгожданное всероссийское совещание, и я снова буду здесь. Даю тебе слово. И не уеду, пока на ощупь не проверю всего.

О л я. Тогда может быть поздно.

С в и р и д о в. Почему?

О л я. Неужто ты ничего не замечаешь? Но ведь ты и сам говоришь о противниках…

С в и р и д о в. На болтунов и крикунов всегда был урожай… Не буду скрывать, я очень огорчен. Никогда не думал, что придется… вот так… встретиться с тобой. Да… Олюшка, ты встала на скользкий и ложный путь. Поверь мне! Поверь мне! Остановись! Или, во всяком случае, не торопись. Ничего не может быть ужаснее поражения! И я не хочу, не могу допустить, чтобы ты узнала всю боль и горечь его… А тебя ждет именно это… Ведь ты идешь против того, что уже вошло в практику земледелия, что, можно сказать, принято народом!.. Понимаешь?

О л я. А если это не так?

С в и р и д о в. Пример тому — сегодняшнее совещание.

О л я. Ты бы проехал по колхозам, поговорил с колхозниками, с людьми от земли, на которых не давит твой стопудовый мандат.

С в и р и д о в. Знаешь ли, это по меньшей мере несерьезно. На заседании сегодня были люди тоже знающие.

О л я (не без иронии). Да, конечно. Уж так у нас повелось: чуть выдвинули человека — он уже и лучший из лучших и конечно же знает все на свете, он уже не говорит, как обыкновенный человек, а вещает, и, бывает, даже не от себя, а от имени народа.

С в и р и д о в. Оля, ты же плетешь бог знает что! Ересь какая-то. Давай оставим эту тему. И скажи мне, на чем же ты строишь свои выводы?

О л я. Пожалуйста… Я веду, кроме всей прочей работы, три опытных участка: один далеко в степи, самый большой, затем — в колхозе. И данные нашего хозяйства…

С в и р и д о в. Тоже знакомо. Нельзя! Ошибка! Исправляй, пока не поздно!

О л я. Подожди. Было время — наш опытный совхоз процветал. Здесь собирали относительно высокие урожаи. Потом наступил спад, когда приняли эту систему. Твой агрокомплекс… Ты не обижайся, я говорю правду.

С в и р и д о в. Грибова довела. Ее грех.

О л я. Нет! Я часто бываю в колхозах. Положение там не лучше, чем у нас. Даже стыдно сказать, потомственные хлеборобы бегут от земли! А мы можем дать хлеб всем людям… Всем людям на земле!

С в и р и д о в. И опять виноваты бездельники и рутинеры. К тому же, как назло, — засушливые годы.

О л я. В моих участках около трехсот гектаров. Озимая пшеница. Ее тоже палило солнце, жег суховей. Кругом хлеба выгорели, а тут — колосья во всю ладонь.

С в и р и д о в. Частность. Она не дает права для обобщения. Жаль, что я должен уехать. Да. Но к этому вопросу мы еще вернемся. Обязательно. И основательно. А сейчас… дружочек, Олюшка, я очень устал! Да, что же ты собираешься делать с рукописью?

О л я. Один экземпляр послан тебе. Жаль, что ты не прочел.

С в и р и д о в. Ты же знаешь, сколько я дома не был…

О л я. Я хотела, чтобы ты прочел ее раньше всех. Не как ученый консультант, а просто… Затем встретиться, поговорить. Это очень важно. И мне… И тебе. Не затянешь? Обещаешь?

С в и р и д о в. Во всяком случае, постараюсь. Мне, наконец, самому интересно!..

О л я. Я буду ждать. Ну, а два экземпляра на днях отправила в Москву.

С в и р и д о в. Поспешила. Да… Но… дело сделано… Пойду я. Доброй ночи. (Подходит к постели мальчика.) Ах, Николаха, Николаха!.. Не могу простить себе!.. Утром забегу. (Идет к двери, у порога останавливается.) Странно. Как у Пушкина. Борис Годунов правил миром и не знал, что где-то в келье старец Пимен потомкам строчил на него донос. Я, конечно, шучу. (Уходит.)

Оля возвращается к столу, задумывается. На раскладушке шевелится и что-то во сне бормочет Николаха. Оля подходит к нему.

О л я. Спи, мой Слоненок, спи, мой хороший. Да расти быстрее. Я тебе тогда все скажу… О нем… О твоем ненаглядном. Потом провожу на вокзал, и ты поедешь туда… Только никогда не ругай меня и не упрекай… А может, я и вправду сама виновата… Открылась бы сейчас дверь… (Стоит, задумавшись.)

Торопливо входит, почти вбегает  Г р и б о в а.

Г р и б о в а. Ольга Алексеевна! Скорее! Позвонили из района… Междугородная! Вас вызывает Москва!

О л я (удивленно). Меня?!

Г р и б о в а. Да! Скорее!

О л я. Ксения Петровна!.. (Убегает.)

Грибова садится у постели мальчика. Он снова шевелится. Грибова, думая о чем-то другом, мурлычет песенку без слов.

КАРТИНА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Место действия то же, что и в первой картине. Солнечный день. С небольшим чемоданом и портфелем в руках входит  С в и р и д о в. Поставив вещи, опускается на стул. Вскоре поднимается, снимает шляпу, направляется к прихожей. Взглянув на портрет Оли, подходит к нему.

С в и р и д о в. Олюшка! Здравствуй, умница! С победой!.. Нет, я на тебя не обижаюсь. Мне просто горько. Тяжело… А вот ты вправе… Но ты не узнаешь ничего. А почему бы и не узнать? Почему не сказать, что я помог отправить Кирилла?.. (Пауза.) Поверь, я не хотел тебе зла… (Садится, глубоко задумывается.)

Входит  С в и р и д о в а.

С в и р и д о в а. Алеша!

С в и р и д о в. А?.. Здравствуй, Наташа…

С в и р и д о в а (бросается к нему). Ты не болен?

С в и р и д о в. Я? Нет, я здоров.

С в и р и д о в а. Ты с каким поездом?

С в и р и д о в. ИЛ-18.

С в и р и д о в а. Тебе же нельзя! Сумасшедший!

С в и р и д о в. Как видишь — ничего!

С в и р и д о в а. А я на вокзале встречаю. Устал?

С в и р и д о в. Не то слово. Угнетает какое-то неприятное чувство. Впрочем, ничего удивительного.

С в и р и д о в а. Ругали?

С в и р и д о в. Нет!.. Видишь ли… Дело в том, что моего имени на совещании почти но упоминали. А вот мою идею, то, ради чего последние годы жил… походя растоптали. Я но стал выступать.

С в и р и д о в а. И лучше, меньше волнений.

С в и р и д о в. Ах, как же там мне не хватало тебя!

С в и р и д о в а. Сам виноват, что не взял. Вперед — наука! И давай пока оставим этот разговор. В жизни разное бывает. Ты немного отдохни, поуспокойся, затем возьмем да и махнем с тобой куда-нибудь на охоту. Дни-то какие стоят!

С в и р и д о в (вспылив). Что ты мне, как маленькому, суешь цацки — отдых, охота! Я бы в землю зарылся, только бы ничего не видеть, позабыть…

С в и р и д о в а (сквозь слезы). Ну, почему ты на меня кричишь? Что я обидного сказала? Я же вся извелась, тебя ожидая, а ты…

С в и р и д о в. Наташенька! Наташа, прости, дружочек, меня, старого дурака. Я, должно быть, и в самом деле где-то когда-то на чем-то свихнулся. Возомнил о себе, превознес… А? Только ты не сердись!

С в и р и д о в а. Да я и не сержусь. Пустяки. (Умышленно меняет тему.) Оля здесь. Тоже самолетом.

С в и р и д о в. Вчера?

С в и р и д о в а. Да. С утра звонки, звонки… Ее поздравляют с успехом.

С в и р и д о в. Довольна? Рада?

С в и р и д о в а. Улыбается, а в глазах…

С в и р и д о в. На совещании она хорошо выступила. Показатели ее опытных участков произвели фурор. Да и понятно, все вокруг сожрал суховей, а тут небывалый урожай! Многие прочли ее работу и в речах ссылались на нее… А я, стало быть, проморгал. И прав был Кирилл, когда называл мой агрокомплекс полумерой. Прав! Да… Наташенька, меня весь день мучит противная жажда. Не найдется ли минеральной?

С в и р и д о в а. Я спущусь вниз. В магазине есть боржоми.

С в и р и д о в. Не надо, не ходи. Воды хлебну.

С в и р и д о в а. Ну нет, я моментально. Всего две минуты…

С в и р и д о в (подходит к ней, крепко обнимает, целует). Не обижайся на меня.

С в и р и д о в а. Ну, к чему это?

С в и р и д о в. Не буду, не буду.

Свиридова уходит.

(Прохаживается по комнате и, увидев себя в зеркале, подходит ближе. Стоя перед зеркалом, говорит строго, с горькой иронией.) Профессор Свиридов? Вы и есть тот самый Свиридов, который грозился перевернуть шар земной, обогатить человечество? Ну-с, расскажите, что вы сделали за свои шестьдесят пять лет? Чем украсили землю? Что дали людям? (Мысленно представляет перед собой слушателей.) Товарищи, друзья, мне нечего сказать. Пустоцвет! Да… Нечего… Как быть дальше — вот страшный вопрос. Главное — жизнь прожита… До конца. Да… Именно… Все имеет свой конец… (Прислушивается, затем торопливо достает из портфеля записную книжку, вырывает листок, наспех пишет несколько слов, кладет записку посреди стола. Торопливо идет к двери кабинета и снова видит себя в зеркале. Говорит резко.) А почему «пустоцвет»? Неужто так-таки ничего и не сделано? Ровным счетом ничего?.. Неправда! Пустоцветом я не был!.. И жизнь-то еще не совсем ушла… (Сжигает над пепельницей записку. Раскуривает трубку. Ходит по комнате.)

Тишина. Слышен стук входной двери, голоса. В комнату входят  С в и р и д о в а  и  О л я.

О л я. Здравствуй, папа! (Радостно раскрыв руки, идет к отцу.)

С в и р и д о в. Здравствуй, Олюшка! (Горячо обнимает ее.) Поздравляю с успехом.

О л я. Спасибо.

С в и р и д о в. Твоя речь на совещании была блестящей.

О л я. Твои добрые слова мне очень дороги. Спасибо.

С в и р и д о в. А я, как видишь, воздержался. Хотя по старой привычке тянуло на трибуну. Преодолел! Зато приготовил спич для домашнего застолья. И произнесу его сейчас. Немедленно! Садитесь и внемлите. (Крепко прижимает ладонь ко лбу, словно пытаясь уменьшить головную боль.)

О л я. Папа, что с тобой?

С в и р и д о в а (Оле). Он очень устал.

С в и р и д о в. Нет, не в этом дело. Я, должно быть, немного волнуюсь. Так вот… друзья мои… Все ваши беды… Твои, Оля, беды… Этот перевод Кирилла, и все, все… Теперь, конечно, пользы от моих слов, что от переливания из пустого в порожнее…

Входит  В а с с а  Ф а д е е в н а.

В а с с а  Ф а д е е в н а. Здравствуйте вам. (Кланяется.) Здравствуйте, сваточки! И ты, Олечка… сердечушко ты мое…

О л я. Бабушка Вася. (Обнимает старуху. Встревоженно.) Дома что-нибудь с Николашкой, да?

В а с с а  Ф а д е е в н а. А чего с ним? Живой, здоровый. На улице с Кирькой.

О л я. С кем? (Шагнув к Вассе Фадеевне.) Кирилл? Он здесь? (Резко.) Зачем он приехал? Что ему здесь надо?

С в и р и д о в а. Оля!

В а с с а  Ф а д е е в н а. Мы втроем приехали. Он меня ни в какую не брал. Делать, мол, тебе там нечего. А я поставила на своем… Узнать его трудно. Как шкилет. Мослы гремят… А Колька-то не отходит. Прилип, что твой репей.

С в и р и д о в а. Почему же они на улице?!

В а с с а  Ф а д е е в н а. Видишь ты, заупрямился. Права, говорит, не имею входить, потому как мараль. Олечка, дитенок ты наш, склонись на милость, выйди к нему, окаянному… Ну, хотя бы за-ради Коленьки. Он же еще несмышленыш и знать ничего не знает.

Стараясь казаться спокойной, Оля не спеша уходит, за ней Свиридова и Васса Фадеевна.

С в и р и д о в (подходит к окну. Смотрит, как встретились Оля и Кирилл). Жизнь!.. (Он опускается в кресло, щупает пульс.) Не сосчитать… (Обращается как бы к сердцу.) Не надо так частить… Чуть-чуть потише. Я должен еще пожить… Должен!..

Слышны голоса. Входят  С в и р и д о в а,  О л я,  К и р и л л,  В а с с а  Ф а д е е в н а.

Занавес

Content

Раннее утро

РАННЕЕ УТРО

ПРОЛОГ

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ЛЮБОВЬ АНИ БЕРЕЗКО

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

О ЛИЧНОМ (Четыре девятки)

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

НА РАССВЕТЕ

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

МОЛОДЫЕ ГОДЫ ОЛИ СВИРИДОВОЙ

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ