Владимир Поселягин

Комсомолец. Осназовец. Коммандос (сборник)

© Владимир Поселягин, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Комсомолец

– М-м-м… – замычал я от стреляющей боли в левой руке. Также горел огнем левый бок.

Кроме этих чувств, вдруг включились другие. Меня на чем-то везли, причем по неровному деревянному полу – был слышен перестук колесиков по доскам. Рядом кто-то успокаивающе бормотал. Сквозь веки мелькал свет от потолочных ламп. Было такое впечатление, что я в больнице и меня везут на каталке. Вот это уже казалось бредом. Вряд ли после того, как у тебя сгорела вся кожа на теле, а потом еще выстрелили из старого потертого пистолета в лицо, можно выжить. Бывали, конечно, такие случаи, не отрицаю, но со мной это вряд ли произошло. Меня, скорее всего, банально бы добили… да и добили.

Я приоткрыл глаза. Я лежал на правом боку, голый, прикрытый простыней. Сил не хватало, чтобы приподнять голову и осмотреться.

Сперва никак не удавалось сфокусировать взгляд, только и видел размытое покачивающееся светлое пятно рядом. Но вот, наконец, зрение вернулось в норму, и я неожиданно с удивительной четкостью разглядел конопатую девушку в медицинском белом халате. Она меня поразила выше всяких слов. Мало того что на ней были странные, я бы сказал, старинные халат с завязками и шапочка, так еще из-под халата выглядывал воротник формы цвета хаки. На нем виднелись петлицы с медицинскими эмблемами на зеленом фоне и по два треугольника.

«Сержант, – отметил я, мысли плавали, и никак не получалось сосредоточиться. – Реконструкторы? На майдане? Что за бред?»

В это время мы въехали в просторное и светлое помещение, где звучали мужские голоса. Девушка-сержант заметила, что я очнулся, и негромко сообщила неизвестному и невидимому мне врачу:

– Игорь Павлович, мальчик очнулся. Глаза открыл.

«Мальчик? Где мальчик? Я, что ли? Чушь какая. С моими тридцатью шестью мальчиком меня назвать сложно. Да и похож я сейчас, наверное, на обугленное полено… как там дочка? Может, есть шанс?» – вихрем пронеслись мысли в голове. Им не помешала даже сильная слабость от кровопотери и обезвоживания. Мне было знакомо это состояние, и я догадывался о характере травм. Все-таки есть огнестрел, не показалось в болевом шоке.

– Очнулся? Это хорошо. Петрович, что там с его отцом?! – крикнул неизвестный.

Кому, я не видел, так как смотрел на девушку, на светлые стены и на старинные медицинские шкафчики. Пахло больницей. Больше всего меня озадачил плакат на стене, военно-медицинской тематики и с датой в углу – 1940 год.

«Конструкторы долбаные, до мелочей все повторяют», – мелькнула мысль и пропала.

– Остывает, – на грани слышимости все-таки расслышал я. – Со стола снимаем.

– Вот это плохо, – сказал неизвестный и тут же скомандовал: – Давайте парня на стол, будем оперировать. Готовьте инструменты.

Когда меня приподняли в несколько рук, бок пронзила резкая боль, и, застонав, я потерял сознание.

* * *

Приподнявшись, я встал с кровати и, сунув босые ноги в тапочки, пошаркал к окну. Бок уже так не тянул, и недавно сняли гипс с руки, так что я по привычке сунул ее в косынку. Ходить я мог уже две недели как, чем активно пользовался, для зарядки обходя утром и вечером весь госпиталь. Удобно, хоть туалет сам посещаю. Не то чтобы я стеснялся, просто сам привык все делать. Я раньше бирюком был, только будущая жена и смогла меня растормошить и впоследствии показала, что такое это семейное счастье. Эх, Наташа-Наташа, надеюсь, в раю с дочкой и сыном тебе хорошо.

Присев на подоконник, я со второго этажа посмотрел на двор госпиталя, где с полуторки разгружали медикаменты двое солдат. Или как их тут называли – красноармейцев. Недавно закончилась пурга, и пожилой санитар сгребал большой лопатой снег в кучки, приготавливая их к вывозу. Вывозили снег на санях куда-то за окраину города.

В этом мире я находился вот уже чуть больше месяца. Да, для меня было шоком, что я оказался в чужом теле в чужом мире. Если разбираться, то получалось вот что.

Я погиб в том мире – возможно, в будущем, и это мое прошлое – и очнулся тут, в теле пятнадцатилетнего парнишки, в декабре тысяча девятьсот сорокового года.

Как все начиналось? М-да, в двух словах и не расскажешь.

Ну, начнем с нашей «незалежной Украины», чтобы она в гражданской войне сгорела. Так, это я с темы съехал. Мне было тринадцать лет, когда Союз рухнул, жили мы во Львове, там и продолжили жить. Потом было становление молодого государства, срочная служба, офицерское училище и служба в небольшой части, подчиняющейся СБУ. Наша часть занималась поиском и отловом диверсантов противника, но так как с этими диверсантами все было не так хорошо – ну мало их у нас было! – мы работали и по другим силовым акциям. Включая захват и отлов бежавших из мест заключения зеков. Короче, не пойми что за часть, как и все у нас в стране. К тридцати шести годам я был капитаном, заместителем командира части. Давно бы дали майора, но я особо не проявлял патриотических чувств, будучи честным служакой. Ровно я к этой стране относился, мозгов хватало разбираться в хитросплетениях той мути, что сыпалась на нас с экранов телевизоров. К тому же еще и женат был на россиянке, с которой познакомился в Крыму на отдыхе.

Я западенец, как бы меня назвали русские, и чистокровный украинец. Что есть, то есть. Мой дед по отцу прошел всю войну, закончил ее в Вене ротным старшиной, был награжден двумя орденами и четырьмя медалями. А вот дед по матери был самым настоящим бандеровцем. Вступил в УНО в сорок третьем, когда ему исполнилось семнадцать, и так развлекался со старшими товарищами дивизии «Галичина», что Советы его, найдя в сорок шестом, осудили на два десятка лет. Вернулся он из советских лагерей сломленным и тихо угас еще до моего рождения. Так что родственники со стороны матери у меня были еще те.

О чем это я? Ах да. Началось все с волнений, этого проклятого майдана тринадцатого – четырнадцатого годов. Вроде все начиналось нормально, мирные митинги и заявления, а потом все как-то повернулось. Появились эти ублюдки из «Правого сектора». Наша часть, что располагалась на окраине Киева, находилась в полной боевой готовности, но приказа усилить парней из «Беркута» и из внутренних войск так и не поступало. Две роты личного состава, специально подготовленных к подобным мероприятиям, было бы неплохо кинуть в помощь, но приказа все не было и не было. Командир части, полковник Бульбаш, ушел на больничный, сняв с себя всю ответственность. Часть находилась на мне.

Я сразу отдал приказ на усиление постов, а также в случае штурма «правосеками» делать сперва предупредительный в воздух, потом по конечностям. Слухи о захватах армейских складов с оружием уже гуляли в новостях. Тогда я еще был цивилизованным и испорченным демократией. Идиотом был, сейчас я это понимал со всей ясностью.

Приказ не был странен – начались непонятные звонки с угрозами мне домой и на сотовый телефон. Это настораживало, вот и отдал этот приказ, а не самоустранился, как многие наши командиры. Уже несколько частей подверглись нападению, и как я уже говорил, оружие стало ходить среди боевиков майдана.

Думаю, меня слил старший лейтенант Михайлец – видимо, он имел прямые контакты с боевиками и собирался сдать нашу часть и влиться в их ряды. Он не раз делал заявления в поддержку «правосеков» и их хозяев.

Я имел немалый авторитет среди бойцов, поэтому предполагаю, боевики решили нейтрализовать меня… Твари.

На выходе из парадной я буквально столкнулся с десятком молодчиков. Раздался крик:

– Бей в кость!

На меня посыпались удары. Однако я успел оттолкнуть ближайших и заскочить в подъезд, рвя на боку кобуру с пистолетом. С недавних пор все офицеры нашей части носили табельное оружие. Я, под свою ответственность, отдал такой приказ. Двое заскочивших следом получили по пуле в ноги. Нет, я, как положено, сначала сделал предупредительный выстрел в сторону подъездного окна, чтобы не было рикошета, только потом уже стал стрелять на поражение. Вот тут-то и раздался звук бьющегося стекла, гудение пламени и дикий крик. Я узнал его, это кричала моя жена. Ей вторили дети.

Я сразу же побежал наверх, на второй этаж, где находилась наша двухкомнатная служебная квартира. Рванув дверь, я отшатнулся от стены огня, что рванулась наружу. Подонки забросали мою квартиру бутылками с зажигательной смесью. Яростно заорав, я бросился в огонь – кроме жены в квартире находились сын и годовалая дочка. Ее визг я слышал из спальни. Жена и сын уже молчали.

Я какой-то частью сознания чувствовал, как вспыхнула форма, как начали взбухать волдыри на руках и лице и лопаться с ужасающей болью, но выскочил на лестничную площадку с дочкой. Вернее, с тем, что от нее осталась. Жутко держать в руках переставший шевелиться кусок прожаренного мяса.

Тогда я яростно заорал сожженным горлом и легкими, выплескивая всю ту ненависть, что скопилась во мне, и из последних сил рванул вниз, держа мертвую дочку на сгибе руки. Выскочив на улицу, я успел сделать всего пять выстрелов, больше в магазине не было патронов. Все прицельные, все в грудь напротив сердца. Последнее, что помню, разглядел единственным уцелевшим глазом – второй лопнул от жара, – как какой-то мальчишка с трясущимися руками и перекошенным от ужаса лицом направляет мне в лицо старый «ТТ» со стершимся воронением и жмет на спусковой крючок. Наверняка наложил полные штаны, увидев, как выскакивает во двор живой дымящийся факел и стреляет в его друзей-подонков.

На этом все, сознание у меня померкло, и буквально сразу я очнулся в новом теле. Я тогда фактически сжег самого себя, не в прямом смысле этого слова, в духовном. Поэтому, когда очнулся, воспринимал все с некоторым отстранением. Нормально я уже в себя пришел и стал воспринимать более-менее окружающую действительность через пять дней после операции. Вот так и закончилась моя прошлая жизнь. Память о семье еще тянула душевной болью, но я смог это пережить, с трудом, но смог. Это навсегда останется в моей памяти и душе, но я знаю, как выплеснуть всю ту черную ненависть, что во мне скопилась, знаю, это-то и придавало мне сил.

Мои соседи по палате думали, что меня терзают душевные муки из-за гибели единственного близкого родственника, отца, но в действительности скрежетал зубами я ночами не по нему. Я его не знал и не помнил, у меня было, по кому страдать.

Теперь пора рассказать об этом мире и в чье тело я попал.

Комбриг Иванов был командиром строгим, но справедливым. Бойцы его любили и уважали. Комбриг – это должность, у моего нового отца было звание подполковника РККА.

Так вот, вечером тридцатого декабря сорокового года он отправился в одну из своих частей, что стояла под Луцком, чтобы поздравить бойцов и командиров с Новым годом и потом вернуться. В эту поездку он взял своего сына, пятнадцатилетнего Евгения Иванова. На обратном пути машина была остановлена предположительно поддельным патрулем, и что там дальше было, не совсем понятно. По этой дороге двигались две военные машины, они-то и спугнули диверсантов в нашей форме и нашли Ивановых и водителя на дороге. Водитель был убит, тяжелораненый комбриг Иванов лежал у переднего колеса штабной машины с намертво зажатым в руке наганом, а его сын в кювете с ножевыми ранениями в боку и огнестрельным ранением руки.

Ивановы не имели родственников. Родители комбрига сгорели в огне Гражданской войны, жену он потерял чуть позже. Он воспитывал только сына, единственного своего ребенка. Потом я узнал, что комбриг женился год назад на женщине, которая имела двух дочерей – девяти и одиннадцати лет. Она была военврачом, по специальности стоматолог, и работала в этом же госпитале, где я лежал.

Судя по ее виду, у нас были прохладные отношения, я не стал их улучшать и оставил на том же уровне. А вот ее дочки так не считали и после школы бежали сперва к ней на работу, следом навестить меня и уже потом домой. Забавные такие девчонки, они своим щебетанием фактически вывели меня из переживаний и душевных мук и, встряхнув, позволили по-новому посмотреть на этот мир. Подумать, какое у меня будет место в нем. Какое бы ни было, я сам решу, где мне лучше быть.

Евгений Романович Иванов родился в Баку в августе двадцать пятого года. Когда я узнал число, сразу назвал его «десантником» – он родился второго августа. Мать у него умерла во время родов, мне именно такую выдали информацию. Он мотался с отцом по всей необъятной территории Союза, а закончилось все тут, под Луцком.

Я комбрига не знал, хотя фотографию видел. Это был стройный мужчина с широким разворотом плеч и решительным лицом с несколько рублеными чертами. Вот только сабля на его боку смотрелась слегка неуместно, но оказалось, отцу ее по должности носить было положено. Он был артиллеристом.

Теперь о себе с того момента, как попал в это тело.

После операции, когда очнулся, я замкнулся в себе. Ни жена отца, ни ее дочки, мои сводные сестры, долго не могли меня из этой апатии вывести. Как мне потом по секрету сказали, я медленно угасал. Но все-таки сестры смогли меня вытащить, да и я немного пришел в себя и стал говорить. Волю к жизни мне дало не щебетание сестричек, а другое, хотя они мне тоже помогли.

Цель. Именно цель вернула меня к жизни. Сначала я не понимал, как все это произошло и для чего, почему. Но чуть позже меня как молния пронзила догадка. Ведь мне дается шанс отомстить, то есть то, чего я желал больше всего на свете. Сильнее всего, конечно, желал вернуть семью, но и эта жажда мести тоже пылала яростным огнем, который ничем не затушишь. Теперь я жил этим. Моей целью было уничтожить как можно больше этой бандеровско-националистической швали и их приспешников. Где я в 1941 году мог это сделать без особых проблем? Конечно же у границы. Значит, неизвестный кукловод, что забросил меня в Луцк, намекал, зачем и для чего я здесь.

Тогда, обдумав за ночь свою легенду, я решил взять на вооружение банальную амнезию. А как еще прикрыть незнание местной жизни?

Это стало первым шоком для врачей, но не единственным. Понемногу я выкарабкался, начал вставать, ходить и понемногу адаптироваться. Даже строил планы на будущее и вживался в местную жизнь, в чем мне изрядно помогали соседи по палате. Такие же военные, как мой отец.

Ко всему прочему я, то есть прошлый хозяин этого тела, еще и в школе местной учился. Вот и пришлось вспоминать школьные годы, благо задания мне носила прямо в палату староста класса. Она же забирала сделанное.

Вживание шло с переменным успехом: с бытом понемногу освоился, а вот со школой были проблемы. Тут учили немного по-другому, чем я привык, поэтому приходилось реально корпеть над учебниками, чтобы решить ту или иную задачу. Труднее всего было с идео логией, которая почему-то называлась историей за восьмой класс. Ничего, вроде как справлялся.

Вот так я и жил уже месяц. Сегодня было четвертое февраля тысяча девятьсот сорок первого года. Если кто спросит, почему я не бегу с криками: «Слушайте меня, я знаю будущее!» К чему? Я не верю, что меня кто-то послушает, тем более после истории с нападением. Определят в психушку, да и все. Войну мы выиграем – я это знаю. А потери?.. Эх-х, посмотрим, попробую их уменьшить. В одиночку – государству, даже местному, я теперь не доверяю. Да и не хочу я, чтобы обо мне кто-то знал, категорически не хочу. Никто не должен знать, что я попаданец, остальное вторично.

– Все у окна сидишь? – услышал я за спиной голос одного из своих соседей, ефрейтора Блинкина – Михалыча, как он сам просит его называть. – Что в столовую не идешь, а? Манка сегодня удалась.

Он подошел ближе и встал рядом, тоже выглянув во двор.

– Да я чуть позже, вторым составом, чтобы столовая не полная была.

Спрыгнув на пол, я, держась правой рукой за подоконник, стал делать приседания, глубоко дыша. На одиннадцатом приседании на лбу выступил пот, но я упорно продолжал занятие.

– Вон твоя мачеха вышла. Получает что-то, – сообщил Михалыч.

При одном из подъемов, не останавливаясь, я мельком посмотрел во двор, там действительно стояла тетя Нина, вдова моего отца. Она была в накинутой на плечи шинели и, несмотря на мороз, без шапки.

– Простудится. Из тепла на мороз выскакивать, – буркнул я, не прекращая приседания. На двадцатом я сдох, поэтому, отдышавшись, направился в столовую.

В коридоре столкнулся с остальными соседями по палате: Гошей-артиллеристом после аппендицита и Лехой-механиком. Он из летного состава, оружейник в истребительном полку. Сюда попал, когда словил плечом случайную пулю. Местные бандиты обстреляли территорию аэродрома и отошли, когда охрана открыла ответный огонь. Один самолет сгорел, как сказал Леха.

Мы уже обсуждали нападения местных бандитов – Михалыч, вон, тоже от них пострадал, пуля попала в ногу – и пришли к выводу, что бандиты стали наглее. Ладно летом они шалят, но зимой? По следам же на них можно выйти. И ведь выходили. Вон, тех, что Михалыча обстреляли на дороге, нашли и задержали. Только вот напавших на прежнего Женьку и его отца, а также на аэродром Лехи задержать не смогли. Ушли они.

Все это было мне на руку. Плохо, что бандиты ушли, конечно, плохо, а вот для меня это приемлемо. Да, когда я восстановлю форму, вернее, наработаю ее, я начну охоту на бандеровцев, или как их тут называют. Эта и была та отдушина, ради которой я хотел жить. Я буду на ленточки резать этих тварей, и для меня только один закон: живыми не брать и не оставлять. Никого.

Так что мне оставалось воплотить все это в жизнь. Я знаю, что есть одержимые идеей люди, я сам стал именно таким. Но по виду этого не скажешь. Я был тихим и неприметным мальчиком, юношей, что лечился в военном госпитале после нападения бандитов. Я не привлекал к себе внимания, так что сотрудники милиции, что меня опрашивали, и особист госпиталя ушли ни с чем. У меня была амнезия, да я имени своего не помнил, какое нападение? Так и жил.

Когда я вернулся из столовой, в палате на моей койке сидели сводные сестренки, Аля и Ольга. Младшая Ольга, она же самая шебутная.

– Привет, малышки, – поздоровался я. Они уже не обижались такому моему отношению, хотя раньше всегда говорили, что они не маленькие.

– Женька, привет! – заулыбалась Ольга. – А мы тебе пирожки принесли. Их у нас в школьной столовой делают. С повидлом, вкусные-е-е!

– Спасибо. А сами как? Вон, тощие какие.

Девчушки были в теплой зимней одежде, но и в ней было видно, что полнотой они не блещут. Я сам старался их подкормить, а тут, видимо, они сделали обратный ход, принесли три пирожка. Разгадав их хитрую уловку, я поделил пирожки поровну. Два им и один себе. Действительно вкусно. Осторожно поедая пирожок, я слушал их щебетание, внутренне улыбаясь, внешне же я, похоже, навсегда разучился это делать.

– …о, забыла совсем! – воскликнула Аля и, пово зившись в школьной сумке, достала маленький резиновый мяч. – Ты просил принести.

– Спасибо, – я взял его правой рукой и несколько раз сжал, потом перекинул в левую и попытался повторить. Было видно, что получалось плохо. – Для тренировки пальцев.

– А-а-а, – понятливо протянула Аля. – Маришка приходила?

Марина Селезнева была старостой моего класса в школе.

– Была час назад. Принесла уроки, что нам задали. Вечером займусь.

– Хорошо. Нам тоже полно назадавали…

Слушая сводных сестричек, я крутил в руке больничную утку. Весила она прилично, для тренировки кисти подходила идеально, поэтому я тренировал правую руку, опуская ее и поднимая, пока не трогая слабую левую. У меня много было своеобразных тренажеров и снарядов, вроде этой утки, вот только эспандера не было, пришлось заменять его мячиком. Жаль, надолго его не хватит, сжую в тренировках.

Наконец сестрички наболтались и, попрощавшись, поскакали вниз, к матери. Домой они уходили вместе, такой у них сложился порядок в последнее время.

Проводив девчушек, я немного поприседал у окна и, вернувшись к своей койке, пододвинул ближе табурет. Пора приниматься за домашнее задание, никто за меня его не сделает. Чуть позже я поиграл с Лехой в домино, а когда пробило десять, вместе со всеми уснул. Это был один из многих дней, проведенных мной в госпитале. Особым разнообразием они не отличались.

Так и шло время. Я заново создавал физическую форму своего тела и учился, учился всему, благо соседи по палате – некоторые сменились – помогали мне в этом деле. Только уроки я делал сам, читая учебники, что приносила курносая Селезнева. А в местный мир вживался, туго и со скрипом, но вживался. На многое мое незнание врачи качали головой – амнезия.

Так прошел еще один месяц. К этому времени я полностью восстановился, но ехать к Ивановым не хотел. У нас был серьезный разговор с женой отца Ниной, она сказала, что в детдом меня не отдаст и будет воспитывать сама. Молодец, хорошее решение, дальше посмотрим, но быть на попечении, то есть под приглядом, я не хочу. Мне нужна свобода.

Вот после этого разговора, подождав пяток дней, я стал симулировать легкие слабости и головокружения. Это позволило задержаться в госпитале еще на три недели, довести тело до нужной кондиции, и дало больше времени на изучение окружающего мира.

За мной пришли третьего апреля, в середине весны. На дорогах снег уже стаял, открывая грязь и побитую брусчатку на улицах города, но сугробы еще были. Я в последнее время часто гулял по району рядом с госпиталем и смог познакомиться с тем, как живут местные. Бедновато, были видны следы былой роскоши, но стать тут своим вполне можно. Требовалось только не привлекать к себе внимания, вот и все.

Я как раз вернулся с обеда, когда к нам в палату заглянула Ольга.

– Можно? – спросила она.

У нас был один лежачий, и ему часто требовалась утка, так чтобы не смущать парня, предупрежденные девчушки начали спрашивать, прежде чем ворваться к нам со своим задором и молодостью. Новенький был из подрывников-саперов, он пострадал, когда снимал мину-ловушку на дороге. В результате множественные повреждения осколками. Ладно, хоть не погиб. Он был интересным собеседником, и чтобы отвлечь его от болей, я вел с ним дискуссии насчет подрывов, сказав, что мне вроде как нравится это дело. Действовало, между прочим.

– Можно, проходи, – разрешил я. – Его нет, увезли в процедурную.

– Мы одежду принесли. Вот, – занесла Ольга небольшой тюк. Следом появилась Аля – по отдельности они не ходили, где одна, там вторая.

– Спасибо, положи на кровать, я сейчас, допишу, и мы продолжим.

Пока девушки развязывали тюк и доставали одежду, я закончил дописывать задачу по алгебре. Как же я мучился с этой писаниной! Почерк-то у нас с Женькой был разный, но моторная память помогла. Сперва я писал каракулями, а потом, сравнивая по записям в тетрадках с оригиналом, довел почерк до идеала. Теперь и не отличить. Закончив, я закрыл тетрадь и убрал ее в стопку, что лежала на тумбочке.

Одежда Евгения, то есть моя, во время трагедии фактически пришла в негодность, поэтому принесли запасную. Гулял я у госпиталя в той, что мне одалживали соседи по палате. То есть в шинелях и буденовках. О, знаменитые буденовки! Как оказалось, это была нормальная зимняя форма одежды, хотя вроде ее собирались заменять на более подходящий головной убор.

Подойдя к кровати, я посмотрел на выложенную одежду. Вязаный свитер и перешитые отцовские галифе – это ладно, тут такая одежда считалась нормой. Но вот отдельно лежавшая буденовка меня расстроила. Не нравился мне такой головной убор, не нравился, и все тут. Кроме уже описанного, я увидел стандартное солдатское белье, легкое и довольно дорогое черное пальто, видимо, сшитое здесь, в Луцке, ну и черные полуботинки. Шерстяные носки прилагались.

«Странно, я думал, что красные командиры прилично получают. Что у меня за такой компот из разной одежды?» – озадаченно подумал я. Однако выгнав в коридор девчат, скинул халат и оделся.

Пройдя по палате и попрощавшись со всеми соседями, повесил пальто на сгиб руки и, подхватив все вещи, что были приготовлены, включая учебники и тетради, направился вниз, на первый этаж. Железные подковки на каблуках громко отбивали дробь по деревянному полу, но я ничего не мог сделать.

Внизу помог девчатам одеться, сам накинул и застегнул пальто, не забыв буденовку, и, держа в одной руке тюк с вещами, толкнул тяжелую дверь. На крыльце с большими колоннами я вдохнул полной грудью и, осмотревшись, сказал:

– Ну что? Ведите меня. Показывайте, где мой новый дом.

– Не новый. Ты там уже жил с нами. Целый год, – вздохнула Аля. – Только ты этого не помнишь. Жаль.

Мусора и грязи на дороге хватало. Конский навоз устилал брусчатку сантиметровым слоем дурно пахнущей жижи, но весенние ручейки, что текли по улицам, смывали ее.

Шли мы довольно долго, пока не вышли к домам старинной постройки. Трехкомнатная квартира Ивановых находилась в трехэтажном здании, что занимали семьи командиров и политработников Красной Армии.

Когда мы свернули во дворы – вход был оттуда, – нам навстречу попалась стайка ребятишек, которые, хором поздоровавшись, долго смотрели нам вслед, перешептываясь. Детишки явно были из семей командиров, говорили на чистом русском и носили пионерские галстуки.

Мне вот пришлось довольно трудно. Акцент присутствовал, но со временем я его убрал и тоже начал говорить довольно чисто. О том, что я знаю ридну мову, так никто и не догадался.

Я знал, что наша квартира располагалась на втором этаже, на одной площадке с квартирой батальонного комиссара Ефремова.

У входа дворник долбил лед и отбрасывал крупные льдины в сторону, расчищая площадку перед подъездом. Там уже были проброшены такие же доски, как и у госпиталя. Весна, грязь, слякоть и сырость.

– Здравствуйте, дядь Жень, – хором поздоровались с дворником сводные сестренки.

Тот, опершись о лопату и улыбаясь в усы, с интересом посмотрел на нас. Кроме усов он имел аккуратно подстриженную бородку. Одним словом, типичный дворник, в кожаном переднике, чтобы не забрызгаться.

– И вам не хворать… Что, тезка, уже вылечили?

Последний вопрос адресовался мне, поэтому пришлось отвечать:

– Да вроде как.

– Что, память не вернулась?

– Еще нет, – нехотя ответил я.

– Ну, дай-то бог вернется. Ты в Бога-то веришь?.. Нет? Ну и зря. Нужно верить…

«Где он был, когда нас убивали?!» – с колыхнувшейся в душе ненавистью подумал я.

Поднявшись на второй этаж по деревянной лестнице, я взял у Али ключ и, пощелкав врезанным замком, открыл дверь. Девчонки первые втиснулись в прохожую и, пыхтя, принялись снимать обувь и верхнюю одежду, поэтому пришлось подождать, пока они закончат.

Раздевшись и разувшись, я на миг остановился, разглядывая ряд тапочек. Большие, несомненно, погибшего отца. Чуть поменьше – тети Нины, девчонки свои уже надели и убежали. Получается, что третьи были мои. Были еще и гостевые тапки, но они хранились отдельно, мне об этом Ольга как-то нашептала, описывая квартиру, а я запомнил. Девчонки суетились на кухне, готовя легкий полдник и с интересом поглядывая через открытую дверь, как я изучаю квартиру. При этом о чем-то перешептывались и хихикали.

Находился я в большом общем зале, в который вели четыре двери. Постоянно открытая – та, через которую я вошел, то есть в коридор ко входной двери. В коридоре тоже имелось четыре двери: входная, в туалет, в ванную и в кладовку. Пятую, в зал, я не считал. Теперь по залу.

Справа от двери в коридор находилась кухня, с двумя окнами, выходившими на улицу, и дровяной печкой, ее как раз старательно раздувала Ольга. Потом спальня родителей, как я убедился, заглянув в полуоткрытую дверь, а вот четвертая вела в так называемую детскую, где стояли три кровати, стул, письменный стол и два шкафа. Одна из кроватей была моей.

Закончив изучать квартиру, я сходил в прихожую и отнес к кровати и столу рядом с ней тюк с вещами, начав раскладывать тетрадки, учебники и писчие принадлежности на столе. Часть столешницы была занята учебниками и тетрадками сестер, но и для меня места хватило.

– Ну, вот я и дома, – сев за стол в спальне, пробормотал я, еще раз оглядевшись. Радости в моем голосе не присутствовало, скорее констатация факта.

К тому же завтра первый раз в школу – хоть и суббота, а уроки идут. Вот заодно и с одноклассниками познакомлюсь. А то в классе в основном местные, которые не сказать что по-доброму к нам относились. Из семей комсостава и других русских, что приехали сюда, после того как эти земли были присоединены к Союзу, в классе присутствовало всего восемь человек, из них пять девочек. Пацанов я знал, они раз пять навещали меня, но после того как убедились, что я их в упор не помню, стали меньше ходить, хотя через Селезневу приветы передавали.

Было много евреев, пара поляков, но больше всего украинцев. Посмотрим, что это за украинцы.

Встав, я подошел к окну и выглянул во двор, именно туда выходили окна. Больше всего меня интересовал не оттаивающий сад, а небольшой спортгородок рядом с детской площадкой. Когда мы шли по двору, я мельком посмотрел на него, сейчас же занялся этим более основательно.

Было видно, что сделано все это недавно – год-два, не больше. Судя по протоптанным в снегу тропинкам, и зимой он не простаивал.

Вернувшись на место, я выдвинул один из ящиков стола. Там лежало несколько вещей, мальчишеских, тех, что они любили собирать. Гильзы, бляха командирского ремня, обломок сабли, половинка неплохого бинокля и самый настоящий штык-нож с ножнами. Армейский. Вынув клинок, я посмотрел на надпись на лезвии. Было написано не по-нашему. Думаю, это штык от немецкой или австрийской винтовки, скорее всего подарок отца. Надо будет у сестер уточнить.

В небольшой коробке лежали значки, свернутый пионерский галстук и новенький комсомольский билет. Открыв его, я посмотрел на черно-белое фото. Там был снимок паренька, которого я часто видел в зеркале. Мой, можно сказать, единственный документ. Еще были бумаги, в том числе об окончании седьмого класса, свидетельство о рождении и свидетельства о смерти отца и матери. Но последние хранились в другом месте. Нужно перед отъездом забрать их.

Найдя в пачке фотографий фото матери Евгения, я встал и подошел к шкафу, где находилось зеркало в полный рост. Теперь стало понятно, в кого я пошел, то есть Евгений пошел, я уже полностью отождествлял себя с ним. Входил в образ.

В мать, это без сомнений. Отец был этакий крестьянский парень, а вот мать явно не из простых. Да и платье у нее на фото не собственноручно сшитое, портной постарался. Посмотрев на свое отражение, я вдруг понял, что мне знакомо это лицо. Один из российских актеров очень походил на Евгения, или он на него, но не суть. Так вот, Евгений был похож на очень молодого Дмитрия Певцова. Сходство отдаленное, но есть. Фигура была еще тощей, под свитером не разглядеть, но вот зеленые глаза смотрели с прищуром, с постоянным прищуром.

Вернувшись к столу, я сел на стул и, разглядывая фото, стал крутить в руках клинок, привыкая к его весу. Потом откинулся на спинку стула, задумавшись. Мне не мешали даже лучи заходящего солнца, которые выглядывали из-за туч и били через окно прямо в глаза.

Дело в том, что этот клинок решал часть моих проблем. Как уже говорил, я собирался мстить, и я буду мстить бандеровцам. Да, те, кто заживо сожгли мою семью, остались в будущем, но я решил донести свою месть через их дедов и прадедов. В принципе, какая разница, кого мне резать? Но было одно «но». Я не мог справиться со взрослым мужчиной, мне это просто не по силам. Ну, может, один на один при внезапном нападении, со спины… когда он спит… еще как-то вкривь и вкось можно, но не в открытом бою. Подготовка у меня еще недостаточная. Получается что? Мне требовалось оружие. Как говорится в знаменитой американской пословице, «Бог создал людей разными. Полковник Кольт уравнял их шансы».

С оружием наше неравенство с бандитами уравняется, так как я очень хорошо умею им пользоваться, особенно пистолетами. У нас в части полгода работали семь американский инструкторов, так вот я с одним из них скорешился, и тот, будучи самым настоящим мастером пистолетной стрельбы, за эти полгода сделал меня своим ровней. Я доставал патроны, он учил стрелять. Украинского он не знал, но неплохо говорил на русском, так и общались. Хороший парень Мэтт, но вот страна у него говенная – я знал, кто начал всю эту свару в Киеве.

Вот и мне требовалось оружие. Лучше, конечно, огнестрел, глушитель я сам сделаю, благо опыт еще из той жизни имеется, но вот для начала и штык вполне сойдет, с ножами я тоже на ты. Не спец, но куда бить и как, знаю, учили, хорошо, надо сказать, учили. Пока все у меня в стадии проектов и разработок, но как леса оттают и зазеленеют поля, я выйду на охоту, к этому времени мне нужно быть в полной готовности. Для меня лес – дом родной. Именно в нем я чувствую себя как рыба в воде и собака в конуре, даже военная подготовка у меня в основном ориентирована на действия в лесах. Надеюсь, за те два месяца до начала войны я изрядно повеселюсь и уменьшу поголовье рогатого скота оуновцев.

Скажу честно, я не помню особо дат, кроме, естественно, самых громких и известных, и что тут происходило в предвоенное, военное и послевоенное время. Но я очень постараюсь убрать ту коричнево-оранжевую заразу, что копилась вокруг города.

Пока мешает погода, но я сделаю из этого выгоду, начну подготовку. Для нее тоже требуется время.

В этом крае ходит много неучтенного оружия, попробуем достать его. Скорее всего, незаконными методами, но на законность мне сейчас плевать. Беспокоили только местные сыскари из городского НКВД, я с ними общался и иллюзий не строил. Вычислят они меня, сомнений нет, не сразу, но вычислят. Нужно обдумать эту ситуацию. Вполне возможно, что это тоже можно повернуть в плюс себе. Например, пойти к ним работать внештатным сотрудником, ведь мы делаем одно дело, очищаем родину от чумы. Идеальное прикрытие. Вот только прийти не просто так, а имея козырь в рукаве, вот тогда можно с ними нормально поговорить.

С громким щелчком вернув клинок в ножны, я убрал все выложенное в ящик стола и направился к двери.

Выйдя в зал, где девчата накрывали стол, спросил:

– Помощь нужна?

– Не-е, мы сами привыкли, – отрицательно помотала головой Аля, из-за чего ее косички заметались из стороны в сторону.

Наблюдая, как они таскают бутерброды с кухни и стаканы, я заподозрил, что у нас будут гости – приборов было слишком много. В это время без стука отворилась входная дверь, и появилась Селезнева с незнакомой девочкой тех же лет, то есть пятнадцати на вид. Они быстро скинули обувь и прошли в зал. Судя по тому, что девочки-подростки были без верхней одежды, они пришли не с улицы. То, что Селезнева живет над нами, я был в курсе, но вот незнакомку видел впервые.

– Раиса, – представилась она. – Не помнишь меня, да? Я с тобой за одной партой сижу, мы на первом этаже живем.

– Нет, не помню, – вздохнул я в какой уже раз.

Одноклассницы стали помогать сестренкам, а я принес еще стулья из других комнат – как чуял, что не хватит. В течение десяти минут подтянулись остальные одноклассники из семей комсостава. Как оказалось, мы старались держаться вместе. «Мы» – это и я тоже. Я уже говорил, что теперь полностью отождествляю себя с этим парнем. Тело я занимал один, откликов от бывшего владельца как не было, так и нет, похоже, он так и умер на той дороге рядом с раненым отцом.

Мы пили чай и общались – нормальные оказались ребята и девчата. Обсудили завтрашние уроки и договорились, что пойдем все вместе. Оказалось, все мои одноклассники жили в двух домах, в этом и соседнем, что были выделены военным.

Вечером я узнал у сестер насчет штыка. Оказалось, это не был подарок отца, я сам его нашел в разбитом польском доте где-то в лесу под Луцком.

* * *

В школе было сперва трудно, но за полтора месяца я вполне освоился и стал активно готовиться к выпускным экзаменам. Вчера я общался с директором школы и попросил по окончании экзаменов выдать мне на руки выписку об окончании восьмого класса с табелем оценок. Тот не понял, зачем это мне было нужно, но я-то знал, что буду продолжать учиться, а с этим листом, подписанным директором, мне будет куда легче устроиться в будущем. Без бумажки ты букашка, а с бумажкой – человек! Правильно в пословице говорится.

Кроме этого, я забрал у тети Нины свое свидетельство о рождении, другие документы и сделал копию свидетельства о смерти отца.

Спустившись по каменным ступенькам крыльца, я набрал полную грудь воздуха и медленно выпустил. До окончания экзаменов в школе и последнего звонка осталось полторы недели, тогда и закончится для меня эта поднадоевшая учеба, которую, правда, я тянул, как полагается, со всем упорством. Но дело в том, что у меня уже не было этих десяти дней. Расцветали поля и леса, начался последний месяц весны. Дороги просыхали, хотя их регулярно мочили дожди вроде того, что был вчера. И как уже прошел слух, активизировались бандиты. Было одно нападение на почтальоншу, закончившееся ее смертью. Ко всему прочему пропала сумка с деньгами – понятное дело, она и была целью бандитов. В лесу уже набухали почки и начинали ярко зеленеть листья. Это было начало охотничьего сезона местных бандитов на граждан Союза. Я об этом знал и решил половить рыбку в мутной воде. Перво-наперво мне требовался язык-говорун, что даст общие сведения по местным бандитам. Я не следователь и доказывать вину не собираюсь. Может, в мои сети попадется невиновный, но я приму на себя этот крест и переживу. Это была ирония, если кто не понял. Плевать, если сейчас он невиновный, то потом может что-нибудь натворить.

Без «языка», на шару начинать войну с местными националистами стремно, можно влипнуть. Поэтому последние три недели я готовился к первому своему делу.

Где обычно гнездо националистов? Естественно, их поддерживает католическая церковь. Была такая и в Луцке, вот я и вел вечерами наблюдение за всеми, кто посещает священника костела, благо свободного времени после школы и работы у меня хватало, домашних заданий не давали, все готовились к экзаменам, а я собирался открыть сезон охоты на бандитов. Пока я их не трогал, чтобы не спугнуть странными смертями, только присматривался. Прикидывал, как начну действовать.

Сегодня в школе шел экзамен для восьмого класса по русской литературе. Я сдал первым и вышел из класса. У меня много планов, и они не стыковались с планами одноклассников, поэтому я постарался банально сбежать. Не хотелось мне идти гулять, провожая девчат. Детство у Женьки, то есть у меня, закончилось четыре месяца назад, и меня интересовало совсем другое.

Осмотревшись, я энергично зашагал в сторону ближайшего проспекта, оттуда дошел до окраины города, где находились войсковые конюшни.

Можно поставить вопрос – могу ли я владеть автомобилем? Сразу скажу – нет. Я не Стаханов, которого наградили автомобилем. Но вот иметь коня с телегой я вполне мог. Для меня это идеальное прикрытие, чтобы мотаться по всей Волынской области. Кто обратит внимание на мальчонку в деревенской одежде, проезжающего мимо на телеге с сеном, да еще говорящего только на украинском и очень плохо понимающего русский? К тому же в сене можно прятать оружие и продовольствие с посудой. Взять тот же пятилитровый котелок.

Сначала подумывал о велосипеде, у Женьки был такой, стоял в кладовке, но после я отринул эту идею. Ладно, пацан катается на велике. Но если на раме и багажнике узлы? Как мне без запасов мотаться неделями в отрыве от населенных пунктов? Бандиты оттаяли и из населенных пунктов, где зимовали под видом мирных граждан, уходили в леса, сбиваясь в банды. В небольшие, мелкие, но все же. В крупные они сбиваются перед массированным нападением, таких в прошлом году было шесть. Это я из сплетен узнал.

Вот я и говорю, лошадь с телегой – идеальное прикрытие, да и на будущее она мне ой как пригодится. Поэтому-то я и решил устроиться на конюшни. Так как требовалось научиться ухаживать за четырехкопытными помощниками. Я еще тот лошадник, все уроки деда из памяти уже поистерлись, вот и требовалось их обновить. На этих конюшнях также базировались подразделения противотанковой бригады, которой ранее командовал отец. Боевые подразделения бригады были раскиданы по всей Волынской области, но штаб находился в городе. Поэтому, прогулявшись к нему – меня там знали, это я никого не знал, – попал на прием к полковому комиссару Дюжеву, хорошему другу отца. Он-то, выслушав, и отдал распоряжение устроить меня на конюшни с послаблениями. Вот я там и работал каждый день по три часа после уроков.

От зарплаты я отказался, мотивируя свое решение любовью к лошадям. Этому удивились, но согласились. В действительности в деньгах острой необходимости у меня не было. Конечно, до накоплений отца мне не добраться, они принадлежали тете Нине, а ей еще дочек содержать, но, оказывается, у Женьки были свои накопления. Мне этого вполне хватало на мелкие покупки, хотя честно скажу, финансы начали истощаться. Крупные я буду делать с помощью трофеев. Для меня слово «трофей» не пустой звук, грех не воспользоваться уничтожением бандеровцев для укрепления своего технического превосходства. Вот на их деньги я и собирался купить коня и телегу, а также и другие необходимые вещи. Да и благосостояние поправить не помешает – во время войны это хорошо так пригодится. К тому же хохол я или не хохол? То-то.

Вокруг все ходили в шляпах, в пилотках, платках и фуражках. С непокрытыми головами очень редко кого встретишь, разве что только мальчишек и девчат. У меня, например, головного убора не было. Я был одет в широкие по моде черные брюки, белую рубашку – с экзамена как-никак – и в выходные туфли. Вот и все, только значок комсомольца блестел на рубашке.

Дойдя до конюшен, я прошел в жилой барак. Там переоделся в старый списанный застиранный светло-серый комбинезон танкиста, неизвестными путями попавший сюда и перешитый на меня, и прошел в небольшое помещение, где обычно чаевничали коневоды. В комнате за столом сидели трое пожилых мужиков в красноармейской форме. Остальных не было, видимо, работали или были на выезде.

– О, вот и Женек! – воскликнул седоусый мужчина в засаленной пилотке и с «пилой» старшины в петлицах. – Здорово. Чай будешь?

– Буду, Матвеич. Привет. Дядь Саш. Ефим Игоревич, вам тоже не хворать.

– Как экзамен? – спросил второй коневод, дядя Саша.

– Там диктант, и спрашивали про писателей. Устно сдал, а письменное завтра узнаю. Попросил учительницу пораньше меня отпустить.

– Понятно. Твой Огонек копытом бьет, ожидает, когда ты его на прогулку выведешь.

– Его вчера вроде посыльный брал?

– Вчера и вернул. Вечером прискакал. Оба грязные с ног до головы. Я два ведра использовал, пока Огонька отмыл.

– Это хорошо. Сейчас попью и выведу его на прогулку. Хочу до ближайшей деревеньки проскакать, дать ему полный ход, пусть развеется, а потом обратно.

– Давай, – согласился старшина.

По договоренности с местными работниками, я занимался только работой с лошадьми. То есть седланием, починкой сбруи, ну и, конечно, поездками, как в седле, так и на телегах. Мне в последнем случае давали мелкие поручения перевезти то или это. А вот выгребанием навоза я не занимался, для этого были другие люди, подчиненные, можно сказать. Так что теперь я был неплохим лошадником. Наработал кое-какой опыт, для меня нужный и в некотором роде уникальный.

Налив из мятого чайника кипятка в свою личную кружку, сыпанул заварки и, помешивая, сел на лавку, с интересом поглядывая на собеседников.

– Слышали, нападение на почтальоншу было? Вчера ее у деревни подстерегли. Совсем немного до околицы не дошла. Муж и сельчане только поздно ночью ее нашли. Изуродовали всю, говорят… – старшина сделал глоток чая и продолжил: – Груди, там, отрезали, вовсю изгалялись.

– А что милиция? – спросил третий присутствующий, Ефим Игоревич, взяв со стола кусок сахара.

– А что милиция? – вопросом на вопрос ответил Матвеич. – Ищет милиция. Уже определили, что их трое было. НКВД тоже там было, посмотрели да уехали. Разбойное нападение, милиция заниматься должна.

– Ага, только бы работу на кого свалить, – поморщился дядя Саша. – Вот сколько мы лошадей за прошлый год потеряли? А ездовых? Банды тут орудуют. Банды.

– Женя, ты иди, Огонек уже заждался, – ласково предложил Матвеич.

– Хорошо, – кивнул я.

Выплеснув остаток чая в помойное ведро, я вернул кружку на место и вышел из комнаты, на выходе заметив боковым зрением, что Матвеич показывает кулак дяде Саше.

Оседлав жеребца, я вывел подрагивающего от предвкушения скачки Огонька с территории конюшен, ловко вскочил в седло и, крикнув, ударил каблуками рабочих ботинок по бокам, сразу взяв в карьер.

Бешеная скачка по подсохшей после вчерашнего ливня дороге выветрила у меня из головы тяжелые мысли. Сегодня у меня первое дело, но я почему-то не мандражировал и не нервничал. У меня было такое чувство, что я буду делать привычную работу, трудную и опасную, но привычную. Необходимую – вот самое правильное слово.

На околице я слегка придержал Огонька и, поднимая кучу брызг, пересек напрямую большую лужу на дороге, после чего спокойно въехал на окраину населенного пункта. Деревенька была небольшой, хат на двадцать, на единственной улице находился колодец, вот около него я и спрыгнул с седла.

Подняв ведро воды воротом, я сперва напился сам, плечом отталкивая морду коня, которого тоже мучила жажда. Напившись, я поставил ведро на сруб колодца и, потрепав коня по холке, сказал:

– Рано тебе еще, не остыл. Заболеешь. Вода-то холодная, колодезная.

Через пару минут я вылил воду в небольшую бадью, что лежала рядом с колодцем специально для лошадей и коров. Поилка, одним словом.

Наблюдая, как Огонек утоляет жажду, я прислушался. Вдали вдруг отчетливо хрустнул выстрел, потом второй, еще несколько один за другим. Дудукнул пулемет и стих.

– О как, это еще что такое? – пробормотал я, вслушиваясь в затихающую перестрелку. С учетом того, что бандиты нападали большим числом на маленькие группы или одиночные машины, нашим не позавидуешь, скорее всего, верх взяли националисты.

В тех местах я уже бывал и знал, что там находится поворот и к дороге очень близко подходят высокие кусты. А на повороте водители как раз сбрасывают скорость. Идеальное место для засады.

За кустами был небольшой лесок с глубоким оврагом, потом поле, и еще один лес, уже гораздо больше. Если это бандиты, а это несомненно они, то отходить они будут к большому лесу. Больше некуда, кругом поля. А в лесу можно разбежаться в разные стороны, чтобы потом собраться в определенном месте. Не знаю, как они действовать будут, но на месте бандитского командира я бы отдал именно такой приказ.

– Шанс? – тихо спросил я сам у себя и, кивнув, ответил: – Шанс.

Вскочив в седло, я ударил Огонька в бока, направив в узкий тенистый проулок между хатами, и, выбравшись по нему на раскисшее поле за деревушкой, прямо по этому полю рванул вперед. Из-под копыт коня в разные стороны разлетались крупные комья непросохшей земли. Через пять минут я был вынужден сбавить скорость – Огонек начал уставать, выдергивая копыта из пашни. Надо было по дорожке, а не прямо по пашне. Но ничего, тут метров сто до оврага осталось, доберемся. А там метров триста, и лес, тот самый, большой.

«Странно, что они напали так близко от деревни, с учетом того что в сельсовете есть телефон. Тут приходят на ум два ответа. Преследования они не опасаются и отходить из этих мест будут как можно дальше. Второй – связи с городом нет, и пока найдут обрыв, банда скроется», – размышлял я, прижимаясь к шее коня.

Подскакав к краю оврага, я спрыгнул с седла и, взяв коня под уздцы, стал осторожно пересекать его. Наверху я снова вернулся в седло и погнал дальше.

Естественно, я не собирался нападать на банду с одним штыком. Да-да, я в поездках брал его с собой. Он у меня на веревочке крепился под комбезом. Кроме него еще была та половинка бинокля.

С таким снаряжением с бандитами не схлестнешься, но вот проследить можно и нужно.

Я специально делал крюк, чтобы оказаться первым в большом лесу и встретить бандитов на его опушке. Проехав по полю, я въехал под деревья и дальше двинулся медленнее. Тут надо пересечь где-то метров триста тенистого весеннего леса, и будет другая опушка с соседним полем, где я и надеялся разглядеть бандитов.

Когда впереди показался просвет, я покинул седло и, привязав Огонька к дереву, трусцой побежал к опушке, на ходу доставая половинку бинокля.

Приблизившись, я быстро огляделся. Метрах в тридцати росла высокая береза, но заинтересовала меня не высота, а то, что по ее ветвям можно было без проблем забраться метров на пять. Она находилась в глубине леса метрах в десяти от опушки, и я надеялся, что меня на ней не засекут.

Быстро перебирая ногами и руками, я поднялся метра на четыре и, спрятавшись за стволом, осторожно выглянул, приложившись к биноклю.

– С тактикой бандитов я не ошибся, – пробормотал я. – Как вас много, оказывается… О, а это еще кто?

Метрах в трехстах от меня по полю – хотя, скорее всего, по невидимой мне тропинке – бежало шесть человек в гражданской одежде. Но зато все вооруженные. Кажется, у одного даже пулемет был. Причем наш, я разглядел блин диска сверху. Мое внимание привлек седьмой, который перебирал ногами под присмотром «гражданских», изредка получая от конвоира прикладом винтовки по спине. Он был в командирском френче, в синих бриджах и с непокрытой головой. На ремне болталась пустая кобура. Один наплечный ремень слетел, но командир не обращал внимания: загнанно дыша, он выполнял команды бандитов. Судя по виду и оторванному вороту, брали его жестко, вроде и на лице отметины присутствуют. На рукавах нашивки старшего комсостава, знаки различия я не рассмотрел, далековато. Не знаю, сколько он проживет, но не думаю, что долго. Допросят и приступят к своим любимым пыткам. Я этих тварей знаю.

В это время группа достигла леса и скрылась в нем. Опустив половинку бинокля, я задумался. Следовать ли мне за бандитами, или просто сообщить о нападении ближайшему патрулю, указав, куда двинули бандиты? Собаки след не возьмут, это точно, я видел, как замыкающий посыпал тропинку каким-то порошком. Опытные, с-суки.

– А это еще кто? – заметив движение на поле, снова пробормотал я. Подняв в бинокль, я разглядел еще двух молодчиков, что следовали за своими. Видимо, они прикрывали тылы. – Хм, двое – это не шестеро, глаз меньше. Вот за ними и проследим.

Спустившись, я на миг замер, посмотрев в сторону Огонька, скрытого от меня деревьями, и, вздохнув, бросился бежать вглубь леса. Мне требовалось перехватить арьергард банды, и конь в этом будет мешать. Ничего, закончу, вернусь за ним. Повод длинный, травку пощиплет. Пить он недавно пил. До вечера с натяжкой хватит, а к тому времени я надеялся вернуться.

На бегу я подумал: «А ведь встречи в теплых и дружественных компаниях со священниками, похоже, откладываются. Нехорошо, лишние сутки проживут твари. Посмотрим, может, останется время и на них, тем более навестить первого я собирался после того, как стемнеет».

Мне требовалось пересечь четыреста метров достаточно густого леса, чтобы выйти на арьергард банды, но случай повернул все по своему разумению, а не по моим планам.

Когда я выбрался из небольшого, но на удивление топкого распадка, то краем глаза заметил слева движение, отчего сразу на автомате рухнул на старую прошлогоднюю листву и перекатился за удачно попавшийся старый, поросший мхом ствол дерева. Выдернув клинок из ножен, я приготовился, в голове стучала только одна мысль – заметили или нет?

«Они должны были быть на сто метров дальше. Черт! Они от опушки пошли не прямо, а взяли правее, как раз в мою сторону, отчего наши пути тут и пересеклись. Значит, и та группа прошла где-то здесь», – размышлял я, при этом затаив дыхание вслушивался в звуки леса. Было отчетливо слышно похрустывание высохших веток под подошвами сапог двух бандитов и их тяжелое дыхание. Бандиты шли точно на ствол дерева, это меня изрядно напрягало. Так заметили они меня или нет? Напружинившись и приготовившись атаковать, я ждал, когда вдруг буквально метрах в пяти от укрытия расслышал вопрос одного бандита, адресованный второму:

– Передохнем или наших догоним?

Говорили на западноукраинском суржике, я его более-менее знал и, чтобы не ломать язык, стал мысленно переводить на русский. Наверное, я всегда теперь так буду делать. В будущем это пригодится.

– Прохор сказал догонять у урочища.

– Жрать охота.

Второй ничего не ответил, только вздохнул и поставил ногу на ствол – видимо, обходить бандиты не захотели. Меня он заметил сразу, но среагировать не успел, я атаковал с низкой позиции стремительно, на уровне броска кобры, тот только и успел, что дернуться в попытке уйти назад, но клинок в коротком замахе чиркнул его по горлу, достав до позвонка. Дальше я уже не обращал внимания на этого противника, тот был занят собой – хрипя и захлебываясь кровью, пытался зажать рану руками. Винтовку он отбросил в сторону. Как оказалось, атаковал я в более чем удачное время – пока один перебирался через ствол дерева, второй стоял к нему спиной и отслеживал тыл. Арьергард как-никак, они должны были отсечь противника и увести его в сторону, чтобы преследователи не смогли найти основной отряд с пленным. Уже опуская клинок на шею второго бандита, я передумал и перевернул оружие, отчего удар пришелся в прикрытую кепкой макушку. Ни слова не говоря, низкорослый бандит стал заваливаться назад, то есть на меня. Судя по тому, как он падал, я действительно его вырубил.

Подхватив второго под мышки, я услышал, как первый, хрустя ветками и листьями, упал и стал скрести каблуками по прошлогодней листве, собирая ее в кучи. Быстро обернувшись и убедившись, что он не представляет опасности и фактически отходит, занялся вторым.

К этим событиям я не готовился, поэтому связывать бандита пришлось ремнем его же карабина. Ремень был матерчатый, старый, с бахромой по краям, но в дело еще годился. У этого молодчика, кроме всего прочего, был самодельный патронташ, а также большой мешок за плечами – не сидор, тоже самоделка. Пришлось снимать и то, и другое и только потом связывать руки, благо он очень спокойно себя вел, даже не стонал, отдыхал, как будто спал, только однажды причмокнул губами. Похоже, крепко я его достал.

Связав молодчику руки за спиной, я встал, подхватив карабин, и внимательно осмотрелся, после чего прикрыл глаза и уже прислушался. Шумел ветер в верхушках деревьев, слегка поскрипывали стволы, шелестела молодая листва. Где-то недалеко журчал ручеек, стрекотали жучки и пели птицы. Ничего лишнего не было. Открыв глаза, я отложил карабин – старый кавалерийский Мосина, 1907 года, но ухоженный – и стал охлопывать карманы бандита, складывая найденное в кепку молодчика. Там нашлись тонкая пачка советских денег, десяток винтовочных патронов россыпью, одна граната – не Ф-1, но что-то похожее, только не нашего производства. Ее я осторожно отложил в сторону – не зная, сколько горит замедлитель, можно и самому пострадать, запал был ввернут в ребристый корпус. Еще пачка польских сигарет, зажигалка – последнюю я сразу подрезал. Еще был армейский патронташ с сорока четырьмя патронами в чехольчиках, а также охотничий нож с наборной деревянной рукояткой в самодельных ножнах.

После этого я стал возиться со вторым, стараясь не запачкаться – при ударе я успел уйти в сторону, и брызги крови попали только на ботинки.

Первым делом снял с его запястья часы и отложил их в сторону. Потом патронташ, такой же, как у первого, и так же откинул в сторону, и только потом занялся карманами.

Первое, что меня порадовало, это не достаточно крупная сумма советских и польских денег, а новенький «ТТ», что я извлек из внутреннего кармана бандита вместе с двумя полными магазинами. Проверив пистолет, я сунул его в карман. Это оружие куда как привычнее мне, чем тот же карабин или винтовка, я из него выпустил более десяти тысяч патронов. Два таких пистолета были тренировочным пособием, когда Мэтт учил меня пользоваться короткостволами. До исчезновения нарезов в стволах и поломок мы из них стреляли. В ноль выработали.

Граната. Металлическая, возможно оцинкованная, литровая фляга, а также небольшой бинокль в чехле пошли фоном. В кармашке сапога у живого я обнаружил запасы на черный день. В том числе выбитые у кого-то золотые зубы – их я брать не стал, побрезговал. Также обнаружился складной ножик. Похоже, у бандитов был один сапожник, если судить по этим кармашкам…

Трофеи с трупа были куда более богатыми, видимо, он был начальником, возможно, даже зам командира банды. Оружием у него была мосинская винтовка, но уже советского, а не дореволюционного производства.

В мешке оказалась сложенная материя, продовольствие и перевязочные средства. Место еще было, и я убрал внутрь большую часть находок. Только патронташи прикрепил сверху. Положив мешок у ствола дерева, рядом с прислоненным оружием, я подошел к связанному бандиту. С момента удара прошло минуты две, поэтому следовало поторопиться. Подтащив к дереву, я прислонил его спиной к стволу.

Несколько ударов по щекам, и пленный, застонав, открыл глаза.

– Ты хто? – спросил он и тягуче сплюнул, попав себе на левую штанину.

Не давая ему размышлять и анализировать ситуацию, я сразу стал давить, быстро задавая вопросы, стимулируя болезненными тычками острием ножа во внутренние стороны бедер. Там мягко и болезненнее всего. Бандит попытался свести ноги, но я не давал этого сделать. Меня интересовало все: кто он, кто его друзья, где основная база, где запасные, кто помогает, где перезимовали, кураторы и остальное. Молодчик имел честное русское имя Иван, однако по делам его не скажешь, что он любит русских. Он их ненавидел, люто, со всей возможной злобой. Правда, он также ненавидел и готов был убивать всех, кроме украинцев. Это нападение на военную машину, в данном случае «эмку», у него было третьим, а так и в других случаях он успел отметиться. Нападения, вооруженный грабеж, запугивание, шантаж, групповое изнасилование, причем не единожды. Слушая его, я морщился – не от рассказа, это меня не особо шокировало, а от вони: молодчик успел обделаться, пока, плача, изливал душу. Про обрезанную связь в деревне он подтвердил. Это как раз работа этой группы.

Работал я с ним минут пятнадцать, после чего, поняв, что он стал повторяться, вогнал подонку клинок в живот и дважды повернул.

– Полежи пока, вспомни всех тех, кто пострадал от тебя, – похлопав его по плечу, сказал я и стал вытирать штык от крови об штанину фашиста. – Зло порождает зло, запомни это.

Быстро встав, оставив тела, как было – один остывал, второму осталось часа три, причем в муках, – я повесил на левое плечо мешок и, подхватив карабин и винтовку, побежал по лесу дальше. Следы прошедшей тут банды я не искал, потому что знал, куда они идут и где их можно застать. В тех местах я не был, придется ориентироваться по словесному описанию, что выдал «язык». Не думаю, что он врал, я следил за выражением его глаз, да и слишком туп он был для этого. Шестерка мелкая, мясо националистов, которое они бросали на диверсионно-бандитскую войну с Советами, задурив голову.

Жаль, со старшим поговорить не удалось, он действительно был не последним в банде, насчитывавшей тридцать семь человек. Ранее он был капралом в Войске Польском, хоть и минометчик, но азы знал. Наверняка информации о банде от него я бы получил больше, куда больше.

Думаете, я побежал сразу к месту встречи и ночной стоянки банды? Ага, щас-с, пешком, что ли?

Нет, первым делом я добрался до ручейка и стал отмывать вещи от крови, пока она не высохла. К тому же я обнаружил на рукаве комбинезона несколько капель, не замеченных ранее.

Часы были немецкие, хорошие, поэтому, тщательно оттерев от крови, я убрал их в карман. Ремешок был не по размеру. Нужно еще одну дырочку прокалывать, да и отмыть как следует тоже. Чуть позже этим займусь.

От ручья я побежал к Огоньку. Там, закинув винтовку за спину, благо ремень имелся, подвесил мешок на луку седла и, отвязав коня, вскочил в седло и дал шенкелей. Карабин пришлось держать в руках – ремень остался с молодчиком Иваном.

Проехав по краю леса километра полтора, я заметил большой дуб с густой листвой. Он мне приглянулся. Тащить все вещи с собой было стремно, поэтому, прямо с седла забравшись на нижнюю ветвь – она была высоковата от земли, – укрыл на дереве большую часть трофеев. Оставил я при себе кроме пистолета карабин с патронташем и гранату. В принципе, больше ничего мне не нужно. Только перед отбытием сунул в карман бинт, и на этом все.

На краю большого поля находился давно заброшенный хутор. Он уже обветшал, да и часть материалов крестьяне прибрали, но кое-где кровля сохранилась, и как временный лагерь он вполне подходил, так как это урочище редко посещали.

Пользуясь тем, что имел большую скорость передвижения – хоть у бандитов и была фора во времени, но зато я двигался напрямую, а они петляли – успел к хутору первым. Огонька я решил с собой не брать, может выдать наше присутствие ржанием, закон подлости еще никто не отменял, поэтому оставил его метрах в пятистах от хутора, в неглубоком овражке, по дну которого тек ручеек. Чтобы был под рукой, но и не выдал себя.

– Вот тебе вода. Сена, извини, нет, а трава еще маленькая, – сказал я коню. Расседлывать я его не стал, только ослабил подпругу. Я хотел спутать ноги, чтобы далеко не ушел и не поднялся наверх, теоретически он мог это сделать. К сожалению, привязать повод было не к чему, а то бы я не беспокоился. Хотя, подумав, вытащил из карабина шомпол и воткнул его в плотную, не до конца оттаявшую землю, забив дальше прикладом, и спокойно привязал повод. Вот и все, и до воды хватит, и травку пощиплет… где сможет. Только после этого, перехватив поудобнее карабин, стал по оврагу приближаться к хутору. Метров через триста можно перебежать к трем сохранившимся строениям, надеюсь, банда еще не прибыла на место.

По открытому полю я полз по-пластунски, а прошлогодний высохший бурьян неплохо скрывал меня. Через полчаса, испачкав в земле комбинезон, я оказался у крайнего здания. Осмотр строений показал, что я первый. После этого нашел самое оптимальное место для наблюдения и, устроившись там, достал половинку бинокля, приготовив его.

Вытащив из кармана трофейные часы, я негромко пробормотал:

– До темноты час остался, где же вы, махновцы долбаные?

Ожидание продлилось до самых сумерек, к этому времени я закончил с чисткой часов и примеркой на руку, как родные подошли, и лишь когда над горизонтом виднелся уже только краешек солнца, я заметил слегка покачивающуюся длинную тень на земле. Кто-то двигался к строениям, но кто именно, я не видел – закрывало строение слева. По моим прикидкам, бандиты должны были идти через дикий сад, это было логично, только так можно было подобраться незамеченным к хутору, я же тем путем воспользоваться не мог, сад находился с противоположной стороны от оврага, где я оставил Огонька. Но вот для бандитов это был идеальный вариант, и я отслеживал весь сад, пытаясь уловить движение, но разведчик шел по полю, явно никого не опасаясь.

Приготовив гранату и положив ее рядом, прикрылся рваной дерюгой – пусть хоть по мне ходит высланный на разведку бандит, но я дождусь основного отряда. У меня было удобное лежбище на чердаке покосившейся бани.

Когда появился незнакомый парень лет двадцати, я быстро осмотрел его. Теперь стало понятно, почему он шел без особой опаски. Выглядел он как обычный крестьянин, без оружия, однако на меня его маскировка не произвела никакого впечатления. Я видел его среди бандитов, что несколько часов назад под моим присмотром пересекали поле. Это он бил прикладом по спине неизвестного командира, подгоняя его. К тому же Иван описал мне всех, кто участвовал в этом нападении, так что я знал, что за зверек этот националист Олесь, двадцатого года рождения, житель села Поддубцы. Участник нескольких нападений и захвата участкового милиционера, которого потом демонстративно повесили на ветке дуба у родного села.

Олесь покрутил головой, осматриваясь, и стал осторожно исследовать руины хутора. Наконец он покинул хату и, выйдя на открытый участок перед строениями, замахал руками. В этот раз бандиты вошли в хутор именно так, как я и предполагал. Через сад, незаметно.

Почти совсем стемнело, что нарушало мои планы, поэтому пришлось действовать незамедлительно. Ночью бой мог идти в равных условиях, а этого мне было не нужно. Трое бандитов, посвечивая фонариком, направились в покосившуюся хату готовить ночлег – там были набросаны доски, сделать лежанки нетрудно. Один встал на часах, а последний оставшийся, тот самый разведчик Олесь, которому вернули оружие и другие личные вещи, вместе с главарем усадили связанного командира у сруба сарая и склонились над ним, что-то спрашивая. Вот Олесь замахнулся и опустил приклад винтовки незнакомой мне системы на ногу командира. Я при слабых лучах солнца успел разглядеть, что это был аж целый полковник, моложавый, но полковник с двумя наградами на груди. Боевой оказался.

С моего места гранату внутрь хаты не добросить, метров тридцать, да и лежу я для этого неудобно. Поэтому, пока шел допрос, осторожно покинул чердак и, выдернув кольцо, стараясь ступать так, чтобы не попасться на глаза часовому – он находился в сорока метрах от меня на окраине хутора, – бросил гранату внутрь хаты. После чего вскинул карабин к плечу и выстелил в часового.

Дальше пришлось действовать очень быстро. Откинув карабин в сторону, выхватил пистолет и дважды нажал на спуск. Одна пуля вошла оборачивающемуся Олесю в бок и, видимо, попала в кость, потому как его бросило на сруб, от которого он отскочил, как мячик, и покатился по земле. А вот командир среагировал похвально быстро, метнувшись в прыжке в сторону и пытаясь перекатом уйти за угол сарая, но пуля, что вошла ему в ногу, не дала этого сделать. С двадцати метров по движущейся мишени, да еще из «ТТ» – между прочим, это результат!

В это время раздался взрыв в хате, в унисон вскрикам державшегося за ногу главаря и часового. Последнего я, оказывается, не убил, хотя метил в грудь. В хате тоже кто-то шумел, но после взрыва остался только стон на одной ноте.

Сунув пистолет за пояс, я поднял карабин и, выбив гильзу, взвел затвор, после чего вторым выстрелом добил стенающего часового. Подбежав к главарю, дважды ударил его прикладом по левой руке, ломая ее – на всякий случай, тот был левша. Перезарядив карабин, подошел к Олесю и в упор всадил вторую пулю – контроль – и только потом побежал к хате. Требовалось проверить остальных трех, сомневаюсь, что все они погибли от гранаты. Пока оглушены и занимаются своими ранами, нужна зачистка. О главаре я не беспокоился, от боли он потерял сознание, полковник же находился в том состоянии, когда ни до чего нет дела. Привести полковника в норму могла пара оплеух, но мне пока было не до него.

У входа я оставил карабин, прислонив его к стене дома, и достал «ТТ». В тесных помещениях автоматическое короткоствольное оружие предпочтительнее.

В хате все было перевернуто вверх дном. Раскидано продовольствие – видимо, бандиты готовили ужин – валялись вещи и оружие. Двое бандитов лежали без движения, оглушенные, а вот третий пытался встать, но постоянно падал, поскальзываясь в луже крови. Это он стонал не переставая. По виду, он тоже получил серьезную контузию. Без раздумий я открыл огонь, всадив в каждого по две пули. После чего, на ходу перезаряжаясь, вышел наружу и осмотрелся. Уже фактически стемнело, был сумрак, но разглядеть детали вблизи еще можно.

Вернувшись в хату, я подобрал фонарик, который, несмотря ни на что, продолжал светить, и, подсвечивая себе путь, подошел к полковнику. Рядом, со стоном, зашевелился главарь. Поэтому пришлось изменить направление. Обыскав Прохора-главаря и лишив его офицерского ремня, всего оружия и вещей из карманов, я наложил жгут на ногу и оставил его валяться на сырой земле, а сам подошел к полковнику. Пяток оплеух, и тот, заморгав, посмотрел на меня.

– Ничего не скажу… сук-ки… – пробормотал он разбитыми губами, жмурясь от слепившего глаза света.

Судя по всему, весь бой на заброшенном хуторе он пропустил, будучи без сознания. Быстро ощупав его, я понял, что, кроме сломанной ноги и отбитых ребер, особо серьезно он не пострадал. Бандиты берегли его, ведя к своему лежбищу. Полковник все же в сети попался.

– Да мне и не надо. Я не бандит, так, прогуливался мимо. Увидел, что бандиты пытают красного командира, и решил помочь.

Теперь полковник посмотрел на меня уже более внимательно, благо я немного отодвинул фонарик.

Подтащив главаря ближе – тот стонал сквозь зубы, – я отдал фонарик полковнику и попросил его подсветить, а сам, открыв планшет Прохора, достал блокнот с карандашом.

– Ну что, гражданин Прохор Окопенко, тысяча девятьсот пятого года рождения, бывший вахмистр польской армии, хотелось бы внимательно выслушать все, что ты знаешь о местном националистическом движении. О неместном тоже любопытно узнать. Давай, кайся, а я запишу…

Разговорить главаря сразу не удалось, терпел он мои выходки в течение аж десяти минут. Орал, гадил под себя, но молчал, пока мне не удалось сломать его. Я довел его до того состояния, в котором «язык» больше всего хочет умереть, чтобы прекратить все это. Я и прекратил, только уже глубоко за полночь, когда блокнот почти весь был заполнен откровениями ублюдка-националиста. Под конец фонарик светил еле-еле, но все-таки хватило, не успел до конца испортить глаза писаниной.

Вся банда у Прохора состояла из украинцев, поляков не было. Допрос показал, что на территории Западной Украины действовали абсолютно обособленно оунов ские и польские бандгруппы. Друг друга они люто ненавидели, и смешанных не было. И те, и другие комплектовались исключительно по национальному признаку. Именно поэтому в банде присутствовали одни украинцы.

За все время допросов полковник молчал, но слушал с интересом, только однажды прошипел с ненавистью сквозь зубы. Когда главарь взял на себя уничтожение армейских складов.

– …твари… Это были склады моей дивизии. Шесть погибших…

Когда Прохор выдохся, то есть рассказал все, что знал, причем с подробностями, я достал из ножен клинок и дважды ударил его в грудь, не обращая внимания на поморщившегося полковника. После этого, убрав блокнот в планшет, пристегнул последний к своему армейскому ремню. Нагнувшись над одним из мешков, я достал ракетницу и, зарядив сигнальную, выпустил ее в небо.

– Ты не представился, – сказал полковник, потом добавил: – Хотя о чем это я? Полковник Кириленко, командир стрелковой дивизии.

– Извините, своего имени назвать не могу. Есть причины для этого. У вас сломана нога и два ребра. Заниматься мне вами некогда, но и бросить не могу. По этому, когда патрули, что наверняка продолжают поиски напавших на вас, сориентируются по ракетам и доберутся до хутора, я оставлю вас на их попечении. Хорошо?

– Отказываться не буду, – криво усмехнулся Кириленко.

– Пока есть время, я соберусь. Надеюсь, вы не претендуете на мои трофеи?

– Все, что взял с сабли, твое. Я служил в Азии, там закон трофея священен.

Много вещей я решил не брать. Мне требовался короткоствол. С учетом того что действовал я фактически на стороне Советов, мне нужно было именно их оружие, но единственный наган принадлежал полковнику, тот это подтвердил, сразу же затребовав его себе обратно, и тут же стал проверять, заряжен ли он. Проверив, успокоился, стал меньше нервничать. Так что все мои трофеи уместились в одном армейском сидоре. Там были документы убитых – всего три, главаря и двоих из хаты, остальные их не имели – деньги, боеприпасы, три гранаты, двое наручных часов, третьи пришлось также вернуть полковнику вместе с его документами. Вот и все, больше ничего я не взял. Был один «браунинг», польский «WiS vz35» и «парабеллум». «Браунинг» меня не заинтересовал – патроны фиг найдешь, а вот польский пистоль и «парабеллум» я взял вместе со всеми патронами и магазинами. Мой запас будет на черный день. Временные машинки, до окончания запасов патронов – у бандитов не сказать, что их было много. По сотне на ствол всего.

Из армейского снаряжения прибрал фляги, походные котелки и другую необходимую мелочь, включая посуду. Правда, часть оказалась попорчена осколками от гранаты, и я их оставил.

На десятой минуте я выпустил еще одну ракету и стал ожидать помощи. Та прибыла только через два часа. Когда я выпустил шестую ракету. Осталось всего три, да и то осветительные.

Настроение у меня было на высоте. После того как я помог полковнику сменить место лежания и сделал косынку для руки, прогуливался по двору, весело насвистывал и ожидал патрули.

Заметив вдали свет фар, я выпустил седьмую ракету и направился к полковнику. Разбудив его – он лежал на куске брезента, – сообщил о новостях и, отдав ракетницу и оставшиеся осветительные патроны, подхватил мешок, после чего побежал в сторону оврага. У самого края я остановился и прислушался, снова осматриваясь. Шум двух машин приблизился, вот в оптику бинокля стало видно две полуторки, кузова которых покидали красноармейцы с длинными винтовками в руках в такой знакомой форме. Светили фонарики, забегали бойцы, видимо, обнаружив убитых и раненого полковника. Наверняка орали командиры, отдавая приказы, но меня это уже не интересовало. Убедившись, что полковник в безопасности, я спустился и, подсвечивая фонариком, что обнаружил в вещах Прохора-главаря, подошел к Огоньку.

Тот, к моему удивлению, нагло спал. Пришлось будить. Подтянув подпругу, я отвязал повод, плюнув на оставшийся в земле шомпол, и запрыгнул в седло. Все, меня тут больше ничего не держит, пора сваливать куда подальше, чтобы переждать ночь. Двигаться сейчас к городу смысла нет, нарвусь на патруль, еще подстрелят с перепугу, а вот завтра с утра можно. Если что, скажу Матвеичу, что заблудился и ночевал в лесу.

Переночевать я решил в лесочке у знакомого озера, что находилось в трех километрах от той дороги, где было совершено нападение на Кириленко. Там снял седло, спутал передние ноги Огоньку, лег на потник и, положив голову на седло, спокойно уснул. Сразу, без мук совести за невинно убиенных и другой мути. Я уснул так же легко, как рабочий или крестьянин засыпают дома после сделанной за день качественной, необходимой и, главное, любимой работы.

Проснулся я не от щебетания птиц и ласковых лучей солнца, нет, я банально проголодался. Вскочив, быстро сделал несколько приседаний, прогоняя утреннюю дрему и разгоняя кровь. Побегав на месте, я поймал любопытный взгляд Огонька, с интересом наблюдавшего за моими кульбитами, и, смущенно хмыкнув, вернулся к седлу, рядом с которым лежал мешок. Достав из него завернутый в тряпицу кусок соленого сала и слегка зачерствевший хлеб в той же упаковке, сел на седло и, вынув нож, хорошенько вымытый в ручье от крови нацио налистов, стал завтракать. Зубчик чеснока к салу я не забыл почистить.

Утро уже вступило в свои права, солнца я еще не видел, скрывали густые ивы с другой стороны озера, но было достаточно светло. Позавтракав, убрал остаток продовольствия в мешок и, оседлав коня, вскочил на него.

– Пошли, – скомандовал я, стукнув Огонька ботинками по бокам.

Выбравшись на дорогу, мы обогнали две крестьянские подводы и, миновав застрявшую в луже полуторку – бойцы ее уже почти вытолкали, – достигли окраин Луцка. Посты были на всех дорогах, я выбрал тот, через который проезжал чаще всего, в надежде, что попадутся знакомые. Не попались, но пропустили свободно, когда я сказал, что с армейских конюшен.

Матвеич, к моему удивлению, не обругал за задержку, а наоборот, обрадовался, он сильно беспокоился, что я сгинул где-то в этих краях. О нападении на штабную машину в том направлении, куда я ускакал, уже было известно.

Когда я сказал, что заблудился и ночевал в лесу, чтобы не плутать, только похвалил и велел вести Огонька в стойло. Обиходив коня, я переоделся в свою школьно-выходную одежду и, прихватив мешок с трофеями, направился в центр города. Все добытое оружие я спрятал на конюшнях, там было множество мест для тайников, вот и подготовил заранее парочку, как знал, что пригодится. А к месту, где висели мешок и винтовка, даже приближаться не стал, тоже тайник на будущее.

Время было семь утра, но у здания городского отдела НКВД хватало и машин, и сотрудников. Видимо, вчерашнее нападение их изрядно встряхнуло. Оно было первое в этом сезоне, вот и забегали. Нападение на почтальоншу не считается, этим делом занималась милиция.

Прислонившись плечом к стене двухэтажного старинного здания из красного кирпича, я наблюдал за мельтешением местных оперов и бойцов войск НКВД. На моих глазах в кузов попрыгало пятнадцать человек, все в форме, в характерных фуражках и с карабинами, после чего машина укатила вниз по улице, к выезду из города. Посмотрев на крыльцо, где курил оставшийся сотрудник – в его петлицах я разглядел по кубарю, – и поправив одежду, перевесил сидор на другое плечо и энергично зашагал к зданию.

– Доброе утро, – поздоровался я с сотрудником.

Тот засек меня еще на подступах, поэтому, пока я подходил, успел осмотреть с ног до головы. Медленно выпустив дым, он кивнул и ответил:

– Здоров. С чем-то важным пришел, или так, на одноклассников пожаловаться? – насмешливо спросил он.

– Мне нужен начальник отдела. Он на месте? – проигнорировав насмешку, спросил я.

– Будет в течение часа. Только он тебя вряд ли примет, часы приема граждан расписаны на стенде, сегодня он не принимает. Будешь ждать?

– Меня примет. Вы, товарищ младший лейтенант, лучше бы, чем насмешничать, нашли его и передали, что его ждет человек, что отправил на тот свет часть банды Прохора Черного. Думаю, это его заинтересует.

Мои слова вызвали мгновенную метаморфозу, из расслабленного пуделя гэбэшник превратился в самого настоящего готового к нападению волчару. Он настороженно осмотрел меня и спросил:

– Что в сидоре?

– Доказательства.

– Пошли.

Открыв дверь, мамлей пропустил меня внутрь и приказал дежурному:

– Сержант, срочно найди капитана Рогозова… А ты давай за мной.

Мы прошли в отдельную комнатку с забранными решеткой окнами – дверь находилась за спиной дежурного, – и там мамлей обхлопал меня на предмет скрытого оружия, но не нашел ничего, кроме складного ножика в кармане брюк. Сидор он, с моего разрешения, тоже осмотрел и, присев на край подоконника, просматривал найденные документы. Блокнот я ему не отдал.

Судя по тому, как у него удивленно взлетели брови, он держал в руках документы Прохора-главаря, которого здесь все знали под кличкой Черный.

– Так это ты тот боец в танкистском комбинезоне?

– Кириленко рассказал? – раздвинул я губы в усмешке.

В комнате, кроме стола, стула и одной привинченной к полу табуретки, никакой другой мебели не было, поэтому, зайдя, я сразу занял ее. Вот и сейчас, отвечая на вопросы лейтенанта, закинул ногу на ногу.

– Значит, точно ты. Зачем пришел, похвастаться или доложиться?

– Об этом узнает ваш непосредственный начальник, и если надумает, сам доведет нужную информацию, – скривил я губы.

– Ну-ну. Сам-то кто, или это тоже узнает только начальник?

– Именно.

Мы молча продолжили ожидать запаздывающего начальника, а я задумался, правильно ли поступил, что пришел. По всем прикидкам получалось, что правильно, но все-таки было у меня сомнение.

Дело в том, что без серьезной поддержки мне тут будет тяжело, а вот если работать по местным бандам и националистам плечом к плечу с тутошними ребятами из НКВД, это будет уже другой уровень. Мне требовалась единственная помощь от них – информация. Ну, может, еще небольшое снабжение. Остальное я добуду у бандитов, перейду, так сказать, на самообеспечение. Не думаю, что прогонят меня, так как знаю, что они сами не очень любят местное отребье и стараются живыми их не брать.

Кроме этого были еще планы на будущее. Войну я встречу здесь, в этом сомнений нет, но оставаться на оккупированных немцами территориях я не собирался. Для этого нужна надежная база, которой у меня не было, и подготавливать ее у меня желания не имелось никакого. Да и вообще, мне пятнадцать лет. К тому же мне было известно о том, как после войны относились к людям, жившим на оккупированных территориях – не всегда зажимали, но отметки в документах стояли. Вывод был один: мне необходимо переждать войну в таком месте, докуда она не дойдет. Да, я собирался жить в Москве, пока не придет срок моего призыва на действительную службу. После войны, если я ее переживу, вернусь в западные области и продолжу работу по уничтожению банд, бандеровцев и другой националистической швали. Вот такие у меня были планы. Так что мой приход к местным гэбистам был продуман, мне требовались документы внештатного сотрудника местного отдела. В будущем это будет огромным подспорьем. Может быть, по достижении определенного возраста попаду на службу в НКВД или СМЕРШ, я про него фильм смотрел. Тоже шанс, тем более это моя специализация – ловля диверсантов.

Для того чтобы скорешиться с местными парнями, мне требовалось доказать свою полезность и то, что я им нужен куда больше, чем они мне. Тогда работа пойдет. Нужно стать для них своим, тем, кому доверят спину даже такие недоверчивые парни. А я постараюсь их не подвести. Свое слово я старался на ветер не бросать. Родители и дед воспитали так. Западенец, а слово держит. У меня на прошлой родине это ничего другого, кроме ядовитого смеха у населения, не вызвало бы. А я вот старался держать слово, и все тут.

Так что получалось, что единственное, что мне требовалось от местных гэбистов – это защита. Да-да, именно защита. Под их прикрытием я могу работать свободно. Главное, не переусердствовать, чтобы это не всплыло, а там работай как хочешь, если договоримся, конечно. Бумага, что мне, возможно, выдадут, в будущем ой как пригодится. Я буду в состоянии прикрыться от действий любых органов. Ну, кроме самой конторы, конечно.

Вот такие у меня были планы. Конечно, можно работать одному, попасться на глаза я могу пятьдесят на пятьдесят. Да и то если поймают на месте уничтожения очередного националиста, а так попробуй докажи. Но требовалась база и частичное снабжение, в основном боеприпасами и тем, чего у бандитов не достанешь. Короче, решение принято, и менять я его не собираюсь. Если пошлют куда подальше, то тогда буду работать с оглядкой в одиночку, уйдя до начала войны в леса, а там уже можно отходить вглубь страны. Мне требовалась чистая жизненная история. Я уже сейчас думал, как буду жить после войны. Да, основная идея и смысл жизни у меня – месть, и я буду мстить жестко, без сантиментов и компромиссов, но и о мирной жизни стоит подумать.

Через десять минут дверь с легким скрипом отворилась, резанув этим неприятным звуком по нервам, и в комнату вошли двое мужчин в форме сотрудников НКВД. Один имел шпалы капитана ГБ, второй – старшего лейтенанта. Оба коренастые, обоим за тридцать, ближе к сорока.

Подумав, я встал с табуретки и молча посмотрел на командиров – разговаривать в присутствии наглого мамлея не хотелось. Пусть старшие решают, кому тут быть.

* * *

Выйдя из отдела НКВД, я неторопливо направился вверх по улице в сторону школы. Прежде чем идти домой, следовало узнать, что у меня там с экзаменом, какая оценка, и разузнать насчет экзамена по географии, что должен быть завтра. Сегодня отдыхаем, ничего учительским составом для дальнейшего мучения детей не запланировано.

Неторопливо я шел по причине задумчивости, нужно было проанализировать наш разговор.

– Товарищ капитан госбезопасности, – обратился к нему младший лейтенант, сразу же приняв стойку смирно. – Вот, сам пришел. Документы Черного принес. По описанию схож. Хочет поговорить лично с вами.

– Выйди, – негромко велел капитан, и как только сотрудник это сделал, приказал: – Говори.

– Думаю, сначала лучше представиться, – сказал я, мельком посмотрев на второго командира, что остался в комнате. Видимо, он пользовался полным доверием у начальника отдела. – Евгений Романович Иванов. Сын подполковника Иванова, которого убили бандиты в декабре прошлого года. О причинах моей схватки с бандитами теперь, думаю, можно не говорить. Они лишили меня семьи, и я хочу заняться их уничтожением. Ликвидацией, если проще. Я бы хотел работать на вас, вернее даже не работать, а сотрудничать, это более близкое по смыслу слово. Моя работа, которую я себе выбрал, заключается в уничтожении бандитов в лесах и других местах, где их обнаружу, кроме населенных пунктов. По мере поступления сведений, я буду передавать их вам, и именно вы будете заниматься задержанием бандитов и особенно их пособников, что скрываются в городах и селах. Мое только «зеленка» – леса, проще говоря. Буду работать под местного крестьянского паренька, передвигаясь на подводе с сеном. Прикрытие идеальное. Я понимаю, что слова пятнадцатилетнего парня всерьез воспринимать трудно, но у вас в руках блокнот с показаниями Прохора Черного, и есть показания полковника Кириленко. Это, надеюсь, заставит серьезно отнестись к моим словам, а также к тому, что я сам пришел с предложением о сотрудничестве, так как на одном деле останавливаться не собираюсь. Действовать я начну через десять дней, уйдя в леса, остальное время собираюсь пустить на подготовку и окончание школы. Замечу, у меня экзамены, а я дисциплинированный ученик. За это время вы проверите всю информацию по блокноту, и тогда мы поговорим более предметно. У меня пока все.

– Садись, – кивнул капитан на табурет. Дождавшись, когда я выполню его приказ, он стал прогуливаться от стены к стене, но через минуту остановился: – Молодец, все по полочкам разложил, видно, что о нашем разговоре очень много думал. Только пришел ты не из-за этого. Совсем не из-за этого. Я могу предположить, что у тебя хватит силы воли охотиться на бандитов в лесах, скоро это действительно станет бедствием, милиция не справляется. Однако некоторые моменты ты не озвучил. Или не захотел, или не учел при планировании перед нашей встречей. Мне их описать?

Посмотрев исподлобья на остановившегося перед столом капитана, я разлепил склеившиеся губы и сказал:

– Сделайте милость, товарищ капитан.

– Пришел ты потому, что знал, мы быстро выйдем на тебя. Стоит передать твое описание всем постам, и вот – о чудо! Опознанный паренек в старом танкистском комбинезоне проехал на статном коне в сторону армейских конюшен. Так что не пришел бы ты, все равно бы сидел на этом табурете, только чуть позже. Именно поэтому ты и не забрал вооружение с хутора, знал, что мы заставим тебя его сдать.

– Допустим, – слегка неопределенно кивнул я, когда капитан на миг остановился. – Какие еще у меня могут быть причины?

– Прикрытие, естественно, что же еще? – развел руками капитан. – Эти территории просто набиты войс ками, и ты, несмотря на маску деревенского паренька, быстро попадешься если не в наши сети, то милиции. Осведомителей тут мно-о-ого, быстро сообщат куда следует. Именно поэтому тебе и нужны документы нашего сотрудника, хоть и внештатного. Тогда да, для постов ты станешь невидимым. Есть еще одна, можно сказать, несостыковка. Я часто приходил к вам домой, общался с твоим отцом, с которым был знаком еще по другим местам службы. Ты меня не узнал, амнезия действительно есть. Но вот в таком случае встает вопрос. А за кого ты мстить собираешься? Отца ты не помнишь, он для тебя, получается, никто. Незнакомое изображение на фотографии.

Капитан остановился у стола и, положив на столешницу руки, немигающе посмотрел мне прямо в глаза. Вспомнив семью, я зашипел от ненависти и произнес, глядя прямо в глаза капитану:

– Есть мне, за кого мстить. Это… мое… дело… и я не становлюсь.

Несколько секунд капитан молчал, после чего, вздохнув и устало потерев переносицу, кивнул:

– Верю, не остановишься… Непонятный ты, это-то и настораживает.

– А вы поверьте мне, понимаю, что это трудно, но я постараюсь не подвести. Поймите, это наше сотрудничество, оно же взаимовыгодное. Вы мне передаете сведения и моим рукам убираете неугодных. Я знаю, что есть у вас такие, что мешают, но тронуть их не можете, чтобы не вызвать народный резонанс. Взять тех же священников, что помогают националистам и откровенным бандитам. А мне их не жалко, могу так их отработать, что все это будет напоминать несчастный случай. Лучину, вон, например, не погасили. А бумаги с протоколами допросов будут у вас на столе. Только по детям и женщинам я работать не буду. Уж извините. Не бандит, до такой степени не оскотинился.

– Пятнадцать лет, значит?! Ха!

– У меня было время подготовиться, – усмехнулся я. – И хорошие учителя.

– Проверим… Ладно, я приму решение насчет тебя. Сейчас пройдешь за старшим лейтенантом Немцовым и доложишь ему, как все происходило с освобождением Кириленко. Потом свободен, но через семь дней я тебя жду. В шесть вечера. Ясно?

– Да, – коротко кивнул я.

– Пошли, – тронул меня за рукав молчавший до этого командир.

Мы с ним поднялись на второй этаж и в кабинете Немцова, оказавшегося замом капитана госбезопасности Рогозова, начальника Луцкого отдела НКВД по Волынской области, в течение часа разбирали все мои действия, занимались описанием трофеев, ну и написанием рапорта на имя Рогозова. После этого я расписался, и в сопровождении рядового бойца был выпущен из здания с повторным напоминанием явиться через неделю в шесть вечера. Вот и все.

Два командира стояли у окна и наблюдали, как по улице неспешно идет паренек.

– Ну и почему ты его не привлек? – спокойно спросил старший лейтенант Немцов. Было видно, что командиры были друзьями, и когда находились вдвоем, позволяли себе обходиться без лишних формальностей. – Лет на десять лагерей он вчера настрелял.

– …и спас полковника из рук бандитов, – задумчиво протянул капитан Рогозов, не отрывая взгляда от фигурки парнишки. – Странный он… очень. Ты видел его глаза? Я столько ненависти ни разу не видел, даже когда допрашивал упертых националистов. Думаю, он нам пригодится. Сам знаешь, моя чуйка еще ни разу не подводила. Ты, кстати, мотай на ус, у нас тут другие порядки, не как на твоей прошлой работе.

– Да знаю, это я так… Ты что, действительно его собираешься выпустить из рук? Что он там в лесу делать будет? А если это бравада была?.. Хотя отвечал он на вопросы очень грамотно, если бы не внешность, подумал бы, что передо мной сидит кадровый армейский командир.

– Ты пригляди за ним, отправь Васильева, пусть проверит все, что с ним происходило, и что он делал с момента того нападения.

– А если это не Иванов?

– Подмена, имеешь в виду?

– Именно.

– Да нет, Женька это. Странный, внезапно повзрослевший, но он. Меня очень сильно интересует, а за кого он мстить хочет?

– Есть история, о которой мы не знаем?.. Хм, сегодня же отправлю Васильева, сейчас же.

– Да, пусть очень тщательно проверит подноготную этого парнишки…

– А особисты?

– А вот особистам сообщать о нем не надо. Это уже будет черной неблагодарностью, ведь спас Кириленко-то. Хотя парни там тоже нормальные, однако могут перетянуть его к себе, а нам этого не надо. Нет, оформи все как помощь неизвестного, которого по горячим следам найти не удалось. Пусть они там дальше копают, парня им не отдадим, самим пригодится.

– Сделаю.

Парнишка уже давно свернул за угол, а командиры продолжали разговор, сменив тему беседы. С той информацией, что принес парнишка, у них появилось огромное поле для работы. Дней на пять для всего отдела без выходных. Именно это и обсуждали командиры.

– М-да-а, поговорили, – пробормотал я себе под нос, механически шагая к ближайшему перекрестку. – Сделали меня, как младенца. А говорили, что кроме расстрелов кровавая гэбня ни на что не годна. Сюда бы этих умников свидомых!

Однако, несмотря на то что разговор пошел не по моему сценарию, закончился он, как я и надеялся. Меня выслушали и пообещали после проверки принять решение, намекнув, что я для них темная и непонятная личность. Где-то так.

Улица была пустынна. Поэтому я без опаски бормотал, мне так лучше думалось. Повернув на перекрестке, я задумался и, махнув рукой – будь что будет, – энергично зашагал в сторону школы.

Что мог, я сделал, а правильно или нет, время покажет, чего горевать и мучиться?

До школы было идти недалеко, и уже через семь минут, стуча каблуками по ступенькам, я поднялся на крыльцо и, потянув на себя тяжелую дверь, вошел под прохладные своды. Неожиданно пустые и тихие. Учительница оказалась на месте, поэтому я без проблем узнал, что получил за экзамен. Оказалось, что пять, хоть и с натяжкой. Не все оказалось правильно. Были ошибки в диктанте. В основном из-за торопливости, как пояснила мне учительница.

После этого я узнал насчет завтрашнего экзамена и, покинув школу, направился домой. Наверняка сестренки волнуются, хотя я в последнее время приучил их, что могу не ночевать дома, оставаясь на конюшнях. Так я готовился к ночной работе по священникам, но вот пригодилось в другом случае. Удачно мне та банда попалась. Правда, я по той дороге за два последних месяца раз двадцать проезжал, но все равно в двадцать первый раз, хоть и случайно, произошла эта удачная для меня встреча.

В Луцке, как и в любом другом городе, был свой рынок. Он располагался на окраине, и торговали на нем не только продуктами, но и вещами. Вот туда, после короткого раздумья, я и свернул. Время есть, почему не начать делать закупки уже сейчас? Например, не купить крепкую крестьянскую одежду?

Что за мной может быть установлена слежка, я скорее предполагал, но не проверял. К чему? Мне требовалось их сотрудничество. Правда, на подходе к рынку я все-таки не выдержал и слегка проверился с помощью отражения в стекле витрины парикмахерской. Вроде была слежка. Может, мне и показалось, я скорее теоретик в этом деле, но невысокий мужичок в неброской одежке шел в том же направлении, что и я. Это было подозрительно. Ничего, на обратном пути проверимся еще раз, мало ли.

Неторопливо шествуя между рядов, я слушал шум базара и лениво крутил головой, поглядывая на товар, продавцов и покупателей. Было еще утро, но народу хватало. Вокруг кудахтало, блеяло, пахло копченостями и свежим хлебом – ряды с домашней едой и живностью. Только в одном месте я не выдержал и остановился – купил два еще теплых пирожка с картошкой, за четырнадцать копеек. А то завтракал три с лишним часа назад, уже проголодаться успел, а до обеда еще два часа.

Пройдя эти ряды, я вышел уже в другой район рынка. Так-то он был небольшой, но я специально шел медленно, чтобы успеть поесть да поглазеть на крестьян, на их поведение. Они привлекали к себе внимание крестьянской основательностью, неторопливостью и легкой хитринкой. Мне попалась пара парней моего возраста, они были осмотрены особо тщательно. Хотя не думаю, что копирование их одежды мне пригодится. Крестьяне приехали в большинстве в праздничном, а не в повседневном, более простом, а мне нужна именно повседневная одежда. Крепкая, чтобы надолго хватило.

В это время я заметил на одном из рядов кроме пучков укропа, петрушки, лука и другой свежей зелени две корзины с одеждой. Подойдя ближе, я присмотрелся к ней:

– Что у вас тут? – спросил я пожилую женщину.

– Сыночка моего, вырос. Вот, продаю. Только зачем тебе, видно же, что городской?

– Да мне для рыбалки. А то пошел один раз, да под дождь попал, так извазюкался, что не отстирать было, да еще штаны порвал. Вот и хочу купить простую одежду.

– Да у меня она почти новая, стираная. Смотри, конечно.

Доставая одну вещь за другой, я стал примеривать на себя. Не переодеваясь, просто прикладывая. Женщина-продавщица квохтала рядом, помогая и нахваливая товар.

За десять минут я подобрал серую рубаху моего размера с длинными рукавами и темно-серые штаны из плотной ткани. Они мне были немного малы по длине, но в сапогах не думаю, что это будет заметно. Кроме рубахи и штанов я купил черную жилетку из кожи и ткань на портянки. Мягкая такая, самое то. За все отдал четыре рубля с мелочью. Продавщица сложила покупки и перевязала тесьмой. После чего я двинулся дальше. Буквально в соседнем ряду обнаружил старичка-горожа нина, что продавал несколько пар крепких кожаных сапог. Кирзы, похоже, еще не существовало. Стыдно признаться, я не помнил, когда ее изобрели и стали массово выпускать.

– Почем сапоги, дед? – посмотрев на его руки, я задал еще один вопрос: – Сам шьешь?

– Тачаю понемногу, – степенно ответил тот.

Мы перемерили три пары сапог, пока я нашел подходящие. И размер мой, и сидят как влитые. Главное не вырасти из них, сапоги были больше на полразмера, но если дальше буду расти, останусь без обуви.

В кармане у меня было без малого триста рублей – две зарплаты командира РККА.

За сапоги я отдал тридцать пять. Солидная сумма, но те были новыми и крепко сшитыми.

– Не волнуйся, ты проносишь их столько, сколько я проживу, – успокоил меня сапожник-продавец.

С сомнением посмотрев на ветхого старика, я вежливо поблагодарил и направился к выходу. Программа-минимум выполнена, чуть позже фетровую шляпу куплю, с широкими полями, вроде тех, что крестьяне носят, и все. Можно сказать, вольюсь в серую массу местных жителей. А то я в своей парадной школьной одежде, да еще со значком на груди, сильно выделялся на базаре. Да и постричься нужно по местной моде.

На выходе заметил собачников. Четверо продавцов стояли у корзин со щенками и спокойно переговаривались между собой. У одной из корзин сидела самая настоящая немецкая овчарка, крупная. На миг остановившись и обдумав только что пришедшую идею, я кивнул сам себе и подошел к собачникам.

– Добрый день. Почем кобельки?

Овчарка повернула голову и посмотрела на меня на удивление умными глазами. Ее хозяйка и трое других продавцов тоже осмотрели меня.

– Что именно вас интересует?

– Верный друг, охранник, сторож, – медленно перечислил я. – Овчарка, думаю, подойдет.

– Это да, вы сделали самый лучший выбор, – затараторила хозяйка. – Лайла очень умная. Все понимает, и щенки у нее такие же, чистокровные, без примесей. Папочка-то наш с соседний улицы, знали, с кем вязали.

Присев на корточки у корзины, я стал осматривать щенков.

– Три кобелька и две девочки, – пробормотал я. – Возьму этого.

Щенкам было чуть больше месяца, маленькие еще совсем. Неплохо было бы взять постарше, но в соседних корзинах вообще какие-то дворняжки. А вот овчарка – это неплохо. Были у меня мысли подучить собаку для охраны тылов. Телегу я не передумал покупать. Но кто-то же на месте стоянки ее должен охранять?

Щенок, кряхтя, пытался удержаться на ладони. Я всмотрелся в глаза. Мути не было. Открыв пасть, посмотрел нёбо. Нормально, розовое с прослойками черного – и добрый, и злой.

Конечно, так проверять характер собаки – это дедовский способ и не совсем надежный.

Поднявшись на ноги, я положил щенка на сгиб левой руки и вопросительно посмотрел на хозяйку.

– Пять рублев.

– Нормально.

Отдав пятирублевую купюру, я подхватил сапоги и, держа их в одной руке вместе с купленной одеждой, энергично зашагал к выходу. Там я остановился и обернулся. Лайла отошла от корзины с остальными щенками метра на три и пристально следила, как уносят ее дите, не обращая внимания на призывы хозяйки.

– Умная девочка, – пробормотал я и зашагал дальше.

Не успел я отойти метров на двести и повернуть на ближайшем перекрестке, войдя под тень аллеи, как щенок зашевелился и заскулил. Сообразив, в чем дело, я опустил его на землю, пару раз проведя рукой по холке. Тот потоптался и, растопырившись, пустил лужу. Дождавшись, когда щенок сделает свои дела, я присел рядом и, снова погладив его, спросил:

– Как мне тебя назвать-то, а?

– Ой, какая прелесть… Дай мне его! – буквально выхватила из рук щенка Ольга. На крик из спальни выглянула Аля и тоже, охая-ахая, подбежала к нам.

С грустинкой наблюдая за радостью девчат, я снял обувь, поставил сапоги в углу и отнес сверток с одеждой в спальню.

Неожиданно для меня щенок сыграл ширмой, отвлекая внимание сестричек, вот я и воспользовался моментом, чтобы убрать покупки из виду и избежать вопросов. И так не спрашивают, где я пропадал всю ночь.

– А как его зовут?

– Свистом.

– Свистом?! – удивились сестренки. – Странное имя.

– Это не имя. Свистом его подзывать. Имя не заслужил еще.

– А-а-а… – захихикали девочки, но тут Аля встрепенулась и спросила: – А ты где был, опять на конюшне пропадал? От тебя лошадьми пахнет.

– Вы лучше лежанку для пса приготовьте и блюдце. Его уже оторвали от мамки, он обычную еду тоже ест, а я пока душ приму. Горячая вода есть?

– Есть… Как экзамен?

– Пять, – откликнулся я из спальни. Через минуту прошел в ванную с чистым бельем в руках.

До обеда девчата возились со щенком, не давая ему спать, даже на улицу не пошли. Нет, блин, они своих подружек к нам пригласили, поэтому у себя в комнате я слушал многоголосый детский щебет из зала и кухни. Наконец мне все это надоело и, отобрав щенка, я унес его к себе, где мы спокойно поспали часок, пока нас не разбудила Аля. Время было полпервого, обед.

Следующие шесть дней прошли довольно резво: экзамены, прогулки по рынку, заканчивающиеся мелкими покупками, и изучение жизни и поведения местных горожан и крестьян. Время потрачено с толком. К тому же на конюшнях я почистил «ТТ» и переснарядил магазины. Я уже знал, что средства чистки и оружейное масло отец хранит в небольшом чемоданчике в шкафу своей спальни, вернее хранил. Тетя Нина разрешила мне их забрать. Только спросила, зачем мне оно, а узнав, что чистить штык-нож – ржавеет, – спокойно отдала.

На шестой день, когда прошел предпоследний экзамен – через два дня будет последний – я шел домой с сумкой хлеба и бидоном молока, как вдруг мощный удар в шею чуть не свалил меня на землю.

– Чтоб тебя расплющило! – воскликнул я, зажимая место удара и глядя на ворочающегося на земле крупного шмеля. Опустив на него ногу и еще покрутив для надежности подошвой, я зашагал дальше. Проверяя, осталось ли жало в шее или нет.

Эта история оказалась с продолжением. Когда я убирал колбаску щенка – маленький он еще был, чтобы на улицу выводить – я почувствовал боль в ноге. Мелкий пакостник подкрался ко мне и, играя, вцепился в ногу, в щиколотку. Причем так удачно, что, похоже, зацепил нерв. Хотя кожу и не прокусил, сил не хватило.

– Вот хулиган! – возмутился я и поднял его за шкирку. Боль была такая же, как от удара шмеля, поэтому, подняв щеночка на уровень глаз, под любопытно-жалостливыми взглядами сестренок (они подумали, я его накажу) сказал: – Нарекаю тебя Шмелем.

– А почему Шмелем? – тут же спросила Ольга.

– Потому что кусает, как шмель, – ответил я, почесав шишку на шее. – Ужин когда будет? Я проголодался. Давайте готовьте, пока тетя Нина с дежурства не пришла, а я пойду отходы жизнедеятельности Шмеля вынесу.

– Чего?

– Какашку выкину.

– А-а-а. Там под столом еще одна.

– Вот ведь машинка для создания какашек, – буркнул я себе под нос и, оторвав еще один кусок газеты, полез под стол. Щенок был мой, соответственно и уход тоже на мне.

На следующий день у меня был свободный график, отдыхал. Я подумывал купить телегу и коня. Тем более еще дня три назад имел разговор на эту тему с Матвеичем, пояснив, что мне требуется конь для дальних поездок, тягловый, и крепкая телега, чтобы с нормальным уходом долго послужила, и тот пообещал поспособствовать покупке. Мол, есть у него знакомые в этой сфере, наведет справки. Однако сегодня был тот самый день, в который мне было назначено явиться в областной отдел НКВД. За все эти дни слежки я за собой так и не обнаружил, будем надеяться, что это добрый знак. Но будучи человеком трезвых взглядов, я решил подождать с покупкой подводы до разговора с Рогозовым, а вот уже после – по обстоятельствам. Вдруг придется уходить на перекладных?

Особо я не волновался. Ну встреча, ну важная, переживу.

Весь день я провел на конюшнях, помогая объезжать двух молоденьких жеребцов и одну строптивую кобылку. Мне дали одного из жеребцов, что поспокойнее. Опыт у меня, конечно, не первый, но все-таки ответственен за меня Матвеич.

За этим интересным делом я чуть было не пропустил назначенное время. Как показывали стрелки наручных часов, на которые я бросил случайный взгляд, было полшестого. Вскинувшись, я быстро сообщил старшине, что убегаю, и рванул переодеваться. Чуть не опоздал, вот стыдоба-то!

Дежурный в отделе кивнул и сообщил, в каком кабинете меня ожидают. Поднявшись на второй этаж, я нашел нужную комнату и постучался.

– Войдите, – послышался приглушенный ответ.

– Добрый вечер, – поздоровался я, входя в кабинет.

Пройдя к столу, с разрешения хозяина сел и внимательно посмотрел на капитана Рогозова.

– Ладно, тянуть не будем, – сказал капитан, крутя пальцами химический карандаш. – Мы проверили всю информацию, что ты нам предоставил из показаний Прохора Черного. Он, конечно, не особо информированный главарь банды был, но с помощью его показаний удалось арестовать свыше сорока человек. Их показания дали нам большой фронт работ. Позавчера были обнаружены и уничтожены две банды. Количество погибших говорить не буду. У наших потерь нет, подошли тихо и врезали.

– Ушел кто из людей Прохора? – поинтересовался я.

В это время сзади открылась дверь, и в кабинет вошел старший лейтенант Немцов.

– Шестеро ушли. Успели в леса сбежать.

– Поищем, – с прищуром кивнул я.

– Не торопись. Я, в принципе, уже принял решение. Твое участие в освобождении полковника Кириленко очень положительно повлияло. Да, мы тебя берем, да, ты можешь по своему желанию изучить район, и если обнаружишь бандитов, то вызовешь наши боевые подразделения. Я надеюсь, ты уловил суть моих слов? Самодеятельности не нужно. Твоя гибель никому не поможет.

– Вполне, но у меня тоже есть ряд условий.

– Выкладывай, – кивнул Рогозов.

– Я имею право защищать свою жизнь, и я буду это делать, если столкнусь с бандитами.

– Законное требование.

– Именно. Так вот, мне требуется оружие. У меня оно, конечно, есть, но вот с боеприпасом беда. Да и карабин не помешает. Неплохо бы получить СВТ, но ведь не дадите?

– Не дадим, в этом ты прав.

– Тогда «ТТ» и карабин Мосина. К каждому по пятьсот патронов и документы внештатного сотрудника. Причем не на настоящую фамилию, а под псевдонимом.

– Оружие ты не получишь. Своим пользуйся. Не могу я дать оружие несовершеннолетнему. На службу могу принять, а оружие выдать нет, но вот боеприпасов подкинем, это нетрудно. Теперь насчет псевдонима…

– Михайло Москаль из-под Луцка, – быстро сказал я.

– Почему именно эти имя и фамилия?

– Требуется для конспирации.

Рогозову и до сих пор молчавшему Немцову было невдомек, что это мое имя и фамилия, настоящие, те еще, из прошлой жизни. Я буду бить националистическую мразь под своими собственными данными. Это мне надо было, лично мне. Показать, кто несет погибель бандитам.

– Ладно, это сделать не трудно. Ответь мне на один вопрос, что ты делал в мастерских армейского автобата? Что навещал ефрейтора, с которым лежал в госпитале, можешь не говорить. Ты работал за станками.

– Глушители делал и собирал металлический хлам вроде подшипников, гаек, болтов и другой мелочи. Только вы все это и так знаете. Зачем спрашиваете? Видел я, как механик проверял, что я делаю. Подослали, да?

– Попросили. Для чего тебе все это?

– Глушители для пистолета, уже опробовал на пустыре, тихо работает, а железная мелочь – это так, вместо грузила.

– Ты мне скромные глазки не строй, поражающие элементы собираешь? – нахмурился Рогозов. – Зачем у водителей старый аккумулятор и кучу проводов выменял?

– А вдруг пригодится? Тем более не на себе таскать, завтра телегу и коня покупаю. Там все будет. А через два дня отбываю.

– Ладно, по поведению ты не ребенок. Глупостями, я надеюсь, заниматься не будешь?

– Не планировал.

– Эти глушители, что они собой представляют?

Вздохнув, я полез в карман и достал черный цилиндрик с переходником, а из другого – мятую пачку бумаг.

– Это опытный образец, тут описание техпроцесса. Делать можно даже в ремонтных мастерских, как это сделал я.

Капитан взял глушитель, с интересом повертел его, подсоединил переходник и спросил:

– А это что?

– Необходим для «ТТ». Без переходника никак, дуло слишком короткое.

– Ясно.

Подтянув бумаги, он начал их перелистывать. Но тут же очнулся и велел:

– Сейчас иди с Немцовым, все оформите… – когда я встал со стула, капитан вдруг спросил: – Как из дома уходить будешь, решил уже?

– Да. Комсомольский набор на стройку. Фиктивный, естественно. Тетя Нина с девчатами меня проводят, а с автобуса я сойду за чертой города. Там улицами – и по своим делам. Больше встречаться до осени я с ними не планирую. Не хочу навести бандитов. Все, Евгений Иванов уехал строить светлое коммунистическое будущее, а на просторах Волынского района появится Михайло Москаль.

– Не юродствуй. Насчет этого тоже с Немцовым поговоришь, с этой минуты он твой куратор, а теперь свободен.

Мы вышли из кабинета и прошли в другой, уже знакомый. Там просидели порядка трех часов, поэтому домой я попал, уже когда совсем стемнело.

– Ты где пропадал? – спросила выглянувшая из кухни тетя Нина. – Мы думали, тебя сегодня уже не будет, опять на конюшнях остался ночевать.

– Там я тоже был, теть Нин. Слух прошел, что идет комсомольский набор на стройку. Я сходил, записался. Через три дня уезжаю, – показал я лист с печатью и подписью.

Мои слова вызвали эффект разорвавшейся бомбы. На меня посыпались упреки и обвинения, что я их бросаю, особенно мелкие старались, но через час я их успокоил и сказал, что это было взвешенное решение. После чего, поужинав, отправился спать. У меня завтра много дел: последний экзамен и покупка телеги с лошадью. Требовалось отдохнуть перед беготней. Тем более Немцов попросил вечером, после того как стемнеет, навестить его, будут готовы некоторые мои заказы, включая боеприпасы. Он весь следующий день дежурит, так что должен быть на работе, если не вызовут куда.

– …молодец, знание предмета у тебя, Евгений, хоть и на приличном уровне, но на некоторые вопросы ты ответил неполно. Поэтому, извини, четыре, больше поставить не могу. Устраивает оценка? – чуть склонила голову Нина Васильевна, наша учительница по физике.

– Хотелось бы поднять выше, но не могу, Нина Васильевна, уезжаю послезавтра. Поэтому согласен, – вздохнул я. Это была моя третья четверка в табеле.

Выйдя из класса – я по привычке и для экономии времени отвечал одним из первых, только Селезнева успела меня опередить, – поспешил к завучу, именно она должна была оформить мне выпускные бумаги. Жаль, годков мне мало, до паспорта не дотянул.

Завуча на месте не оказалось, она была на экзамене другого класса, на год младше. Постучавшись в дверь и вежливо вызвав ее, я сообщил оценку и попросил побыстрее составить нужные бумаги. Та пообещала сделать их к вечеру. Поблагодарив пожилую женщину, я поспешил к выходу. Сегодня у нашего класса гуляния, окончание школы в этом году, идем на речку праздновать.

Я не хотел сначала идти, но Селезнева уговорила, да и почему нет? Хоть отдохну, а то только делами и занимаюсь. На речку мы пойдем в три часа дня, то есть у меня еще четыре часа впереди, вот их я и хотел потратить с пользой.

Через двадцать минут я был на территории конюшен и сразу направился к Матвеичу. Нашел его у денников с командирскими конями. Тот со слесарем решал, как перевесить калитку. Судя по выбитым петлям, конь, что тут стоял, хорошо так побушевал.

– Всем привет, – поздоровался я, заглядывая в денник. – Кто это тут как ураган прошелся?

– Ураган и был. Конь комдива-два Васильченко из Игнатьевского полка. Вчера оставил его у нас, к семье отправился, а тот вон что устроил. Кобылу почуял, – пояснил старшина. – Едем, как договорились?

– Да, сейчас схожу переоденусь.

– Тогда Сивого запряги в тачанку, пешком что-то лень идти. Парит, как бы дождь не начался.

– Лады, сейчас сделаю.

Сходив в жилые бараки, я там переоделся в свой танкистский комбинезон и недавно купленные сапоги, которые вот уже больше недели разнашивал. После чего поспешил в конюшню.

Когда Матвеич освободился, я уже запряг Сивого в повозку, которую мы между собой называли тачанкой. На самом деле один в один, только «максима» на задке не хватает. А так это была санитарная повозка, приписанная к санроте бригады. Удобная, с сиденьями.

– Ну, давай, – дернул Матвеич поводьями, и мы покатили к выезду с территории. Проехав ворота и часового, мы направились вверх по улице, пересекли весь город, рынок и речушку, пока не подъехали к кирпичным строениям фабрики на окраине.

– Бывшая каретная мастерская, тут мастер один с помощниками очень хорошие пролетки и повозки делает. Я с ним вчера разговаривал – случайно на улице встретились, пообщались. Он сказал, что у него есть пара повозок как раз для тебя.

– Это хорошо. Насчет коня тоже решили?

– У нас брать, значит, не хочешь?

– Списанного? Извини, Матвеич, но нет, знаю я у нас всех лошадей. Не-е, мне молодой конь нужен, чтобы мог весь день идти и тянуть телегу. Причем груженую.

– Тяжеловоз, значит, нужен, артиллерийский конь.

– Что-то вроде, – согласно кивнул я, покидая следом за старшиной пролетку.

– Знаю, где можно такого коня купить, только это в Городище ехать надо. Там один местный коней разводит, немного, но разводит. Я уже ездил к нему на предмет купить, но у него только тяжеловозы. Огромные – ноги, как у тебя тело.

– Посмотрим, – согласился я.

– Ну-ну. Смотри, растратишь так все отцовские запасы, на что жить будешь? Или ты крестьянствовать решил?

– Да нет, на комсомольскую стройку собираюсь, а там свои повозки и лошади очень нужны.

– А-а-а. Ну ладно.

В это время мы вошли в гулкое помещение, чем-то напоминающее гараж – видимо, это и была каретная фабрика. Да и висевшая на стене лакированная дверца с дворянским гербом на это намекала. Указав на нее Матвеичу, я негромко сказал:

– И не боятся ведь.

– Да это же не их. Так, для вида… Степан! Выходи, я тебе покупателя привел, как и обещал.

Мы не успели осмотреться, как в помещение прошел гигант под два метра ростом с метровым разворотом плеч.

– Здорово, Матвеич, не ожидал тебя так рано, – прогудел он.

С гулким хлопком соприкоснулись ладони, после чего местный мастер обратил внимание на меня. Рукопожатие у него было крепким, я даже не пытался перебороть нажим, но показал, что силу имею, просто сюда не силой рук мериться пришел. Мастер Степан это понял, и в его глазах мелькнуло уважение.

– Ты чего один, где ребята? – спросил старшина.

– Так у колесника моего. Он недавно женился, хату рубят. На десять дней отпустил. Через три должны вернуться.

– Понятно. Вот это клиент, про которого я тебе говорил. Евгением зовут.

– Так что тебе надо? – обратился ко мне мастер. – У меня телег восемь на продажу выставлено. За две, правда, я уже задаток получил, так что шесть есть.

– Пойдем посмотрим, – кивнул я.

Мы вышли на другой двор. Там рядком, как выставочные образцы, действительно стояли пять телег, две пролетки и двуколка. Было видно, что Степан – мастер широкого профиля. Осматриваясь, я на миг замер и направился в угол двора. Там стояло нечто интересное.

– А эту почему не показываете? – спросил я, разглядывая немного странную телегу.

Первое, что бросилось в глаза, – колеса-дутики от старого автомобиля. На это намекали спицы на дисках. Также были рессоры и сиденье со спинкой для возницы, со ступенькой для ног.

– Стоит дорого, – флегматично пожал плечами Степан. – По заказу сделал двадцать штук таких, девятнадцать ушло, а эта вот задержалась. Держал для одного, очень уж просил, да пропал куда-то.

– Можно ее осмотреть?

– Конечно.

Такую повозку я видел в Луцке, на рынке, куда приезжал один из крестьян, что каждый день доставлял свежие продукты. Особо в глаза она не бросалась, тут можно видеть разные поделки местных Кулибиных, но главное, что она мне подходила.

Эта телега имела шкафчики. Да-да, самые настоящие шкафчики с дверцами. Сиденье возницы нависало над кузовом, если можно его так назвать, и Степан этому пространству нашел интересное применение, сделав два шкафчика с ушками для замков. Их еще и запирать можно. Совсем отлично.

– Сколько? – спокойно спросил я, стараясь не показываться своего интереса.

– Тысяча, – спокойно ответил Степан.

– Да побойся бога, мастер!.. Восемьсот.

– Тысяча без торга. Я в нее душу вложил, эта телега лет двадцать без крупных поломок проездит, если ты ее ничем тяжелым нагружать не будешь. Тонна, не больше.

– Давай хотя бы девятьсот.

– Тысяча.

– Ладно, но перед тем как я ее заберу, проведи осмотр и смажь где нужно. А также мне нужны средства для ухода за ней, и смазку не забудь для осей.

– Конечно. Уберу в грузовой отсек.

– Договорились, – пожал я руку Степану и тут же спросил, не разжимая ладонь: – Надеюсь, с документами на покупку проблем не встанет?

– Напишу расписку, у нотариуса можешь ее заверить.

– Вот и договорились, аванс сейчас платить?..

Матвеич с интересом стоял рядом, он уже осмотрел выбранную мной повозку, довольно покивал и сейчас улыбался, слушая, как мы торгуемся. Правда, услышав цену, удивленно поднял брови, но промолчал. Он тут был за зрителя и эксперта.

Через десять минут мы выехали с территории каретной фабрики и покатили к выезду из города. Время еще было, почему бы не купить и коня сразу? К тому же в немедленной покупке был еще один плюс. Уздечки и другую упряжь нужно шить по коню или подгонять. В армейских конюшнях была такая мастерская, можно договориться с ними. Так что через два дня у меня будет повозка, надеюсь, конь и новенькая упряжь. На эту тему я уже перетирал с шорником, он согласился помочь, а также сшить ошейник для Шмеля и поводок.

До Городища мы добрались за полчаса, деревушка хат на десять находилась в пяти километрах от Луцка.

Всю дорогу Матвеич, в недоумении покачивая головой, освещал мою покупку повозки. Она ему очень понравилась, уж он-то знал в них толк, но вот цена выводила из себя.

– Ты не волнуйся, как приедем на базу, отправлю пару бойцов, они-то и пригонят повозку к нам, а там мы за ней проследим, упряжь сошьем, благо есть кому и из чего.

– Да, я с дядькой Яшей уже разговаривал на эту тему, он обещал помощь. Тут главное купить коня. У этого крестьянина точно они есть?

– У него всегда есть, десяток кобыл держит… вон, кстати, у поля отдельную хату видишь? Туда и едем.

– Вижу и коней на поле тоже, много. Мне кажется, или они действительно такие здоровые?

– Не кажется. Таких ты еще не видел, у нас что – так, верховые да тягловые для повозок. Сено там привезти или другое войсковое имущество. А артиллерийские-то лошадки в частях, на месте дислокации. Вот там уж крупные.

– Почему не видел, у многих крестьян крупные кони.

– Таких у крестьян, поверь мне, нечасто увидишь.

– Это да.

Мы подкатили к хате, тут же забрехала псина, сообщая хозяевам, что прибыли гости-покупатели. На счастье, хозяин был дома, он как раз собирался в Луцк, а тут мы.

Сговориться с владельцем лошадей труда не составило. Мы направились в поле.

– Они, наверное, и едят, как два коня, – двигаясь к лошадям, пробормотал я.

– Ну, не как два, но ты прав, едят они больше, чем один обычный конь, – засмеялся владелец. – Но и работает он за двоих, уж поверь мне.

Из всех мне сразу приглянулся один каурый жеребец-трехлетка, я покрутился вокруг него, пока Матвеич с деловым видом открывал рот коня, рассматривал зубы, поглаживал бабки и поднимал копыта.

– Справный конь, – вынес он вердикт. – И подкован недавно.

– Сколько? – поинтересовался я.

– Семьсот, – ответил хозяин без запинки.

– Договорились, – согласился я, когда Матвеич кивнул. Конь этой цены стоил.

– Вот, держи морковку, – вытащил из кармана галифе овощ старшина. – Прикорми, теперь он твой, должен запомнить хозяина. Ты его хоть раз в день старайся в ближайшие месяцы баловать лакомством, так вы быстрее сдружитесь.

Конь осторожно снял морковку с ладони своими бархатными губами и с удовольствием захрустел корнеплодом. Погладив его по холке, я провел рукой по широкой спине и, посмотрев, как Матвеич возвращается от нашей повозки с запасной уздечкой, направился с хозяином в дом проводить куплю-продажу.

Через пятнадцать минут мы отправились обратно. Сзади повозки бодро передвигал копытами Красавец, а в кармане лежала расписка, подтверждающая, что конь теперь мой. Перед отъездом я спросил о причинах, побудивших назвать коня таким именем.

– Дочка как увидела жеребенка, так и назвала, а я не стал менять, – несколько смущенно ответил бывший хозяин. – Да и привыкли уже. Он в упряжи хорошо ходит, опыт у него есть. М-да, не верховой жеребец, спокойный, степенный. Себе хотел оставить, привык к нему, но раз уж он вам приглянулся…

За полчаса мы достигли окраин, пересекли город и въехали на территорию конюшен. Красавца сразу же повели к шорникам на мерки, а старшина, громко командуя, отправил двух свободных бойцов с двумя лошадьми за купленной повозкой. Я отправился с ними. Там мы на пролетке со Степаном и вторым бойцом съездили к нотариусу и заверили покупку, после чего я отдал вторую часть суммы. Вот и все. Время было полтретьего, поэтому, попрощавшись с обоими – боец повез Степана в мастерскую, – я спрыгнул неподалеку от базы и поторопился переодеваться. Когда я вышел и направился к школе, где было назначено место встречи, меня перехватил Матвеич.

– Женя, ты сильно торопишься?

– В принципе да, у нас гулянка, празднуем окончание школы. А что?

– Да нет, у меня не срочно. Бойца отправлю. Завтра поговорим.

– Лады.

Покинув территорию конюшен, я заторопился в сторону школы, раздумывая, как отблагодарить за помощь Матвеича и других. Ну, с Матвеичем-то понятно, очень уж он любил конфеты. Пару килограммов и коньячок запить, думаю, самое то. А еще бы чаю пачку прикупить, грузинского. С чаем у лошадников беда. Знаю. Не раз с ними чаевничал. Остальным прикуплю по бутылке вина, самое оно за работу, а вот с дядей Яшей так просто не обойдешься. Придется поломать голову, чтобы расплатиться. Денег он не возьмет, еще обидится, что предлагал, так что нужны подарки. Ладно, время до завтра еще есть, успею голову поломать.

Заметив у школы группу подростков моих лет, я прибавил шагу – похоже, все собрались, один я остался.

– Опаздываешь, – постучала по подаренным отцом часикам Селезнева.

– Извините, дела задержали, – повинился я, после чего, осмотревшись, спросил: – Ну что, идем гужбанить и развлекаться? Водки-то хватит?

* * *

– Ты, главное, береги себя, – напутствовала тетя Нина.

Мы стояли у автовокзала, рядом с автобусом, на который у меня был билет. Сестрички стояли с мокрыми глазами, их немного успокаивал Шмель на руках у Али. Он, видимо, чувствуя момент – собаки действительно могут это чувствовать, – старательно лизал руку Али. Единственно, чем привлекал внимание щенок, так это новым ошейником. Ух, как он вчера возмущен был, когда я застегнул его! Полчаса по полу катался, содрать его пытался, а сейчас ничего, привык уже.

– Обязательно, теть Нин. Вы тоже берегите себя. Я у девочек спрашивал, у вас ведь вроде тетка есть в Свердловске?

– Есть, – согласилась женщина. – Тетя Юлия, хорошая женщина, сестра моей мамы. Больше близких родственников у нас нет. Роман был да ты, и все.

В автобус началась посадка, поэтому я быстро забормотал:

– Теть Нин, у вас ведь отпуск скоро, вы берите девчат и езжайте к тетке, только обязательно в середине июня, не позже. Хорошо? Не позже.

– Почему именно в июне? – с удивлением спросила тетка.

– Там уже поймете. Главное, не позже середины июня, обещаете?

– Обещаю. Тем более главврач подтвердил летние отпуска. Правда, я в Крым хотела, на море съездить, путевку в санаторий обещали, но вот не получается.

– Только не на море, тем более Крым, обязательно в Свердловск, отдохните лучше там, езжайте не позже середины июня.

Повторив это, я обнял по очереди начавших всхлипывать девчат и, после короткой заминки, тетю Нину. Подхватив вещмешок – сидор в простонародье, чемодан я брать не стал, хотя мне его пытались всучить – взял на левую руку Шмеля и, еще раз окинув оставшихся родственников взглядом, энергично зашагал к дверям автобуса, откуда на меня нетерпеливо поглядывал водитель. Все, эта часть жизни отрезана, пора начинать новую. Теперь я не Евгений Иванов, а Михайло Москаль.

Заняв место в автобусе, помахал в окно Ивановым и смотрел, как они машут в ответ, пока автобус не свернул на перекрестке.

Вздохнув, я откинулся на спинку сиденья и с интересом осмотрелся. Автобус был набит битком, в основном гражданскими. Но были и военные – две девушки-сержанты в синих беретах, в форме с медицинскими эмблемами. В городе было много военных, так что для меня они уже стали фоном, гражданских реже встретишь, чем военного.

Как только автобус выехал на окраину и готов был вот-вот начать разгоняться по шоссе, я демонстративно хлопнул себя по лбу и громко воскликнул:

– Черт, забыл!

Не обращая внимания на взгляды пассажиров, прошел по проходу до водителя и попросил высадить меня, сообщив, что забыл сделать одно дело, не уточнив, какое.

– Деньги не вернем! – возмутился водитель. – С билетом в кассы иди.

– Ну ладно. Завтра уеду, – отмахнулся я.

Я спустился на пыльную дорогу и повесил сидор на левое плечо. Автобус хрустнул передачей и, натужно ревя мотором, начал разгоняться. Посмотрев ему вслед, я потрепал Шмеля по макушке и спросил у него:

– Ну что, пора и честь знать?

Развернувшись, я энергично зашагал к крайним домам. До конюшен тут было километра два, двадцать минут быстрым шагом.

На подходе к конюшням меня догнал звук авиационных моторов. В голубом небе было видно шестерку тупоносых истребителей, они делали на высоте километра какие-то понятные только им маневры. Когда я прошел через ворота конюшни, звук моторов стих, истребители или убрались, или совершили посадку – недалеко был военный аэродром.

– Здорово, Матвеич! – нашел я старшину у сарая, где он с двумя бойцами осматривал поломанную ось телеги.

– Привет. За своим имуществом пришел?

– А как же. Все готово?

– Да, все, как и просил.

Танкистский комбез я отжал себе – старшина был не против, тот был перешит на меня. Переодевшись и натянув сапоги, я аккуратно сложил свою одежду, но не повесил ее, как всегда, на гвоздик, а убрал в сидор, завернув туфли в материю, специально подготовленную для этого. Больше я на эти конюшни в ближайшее время возвращаться не собираюсь, нечего разбрасываться вещами.

Вчера я загрузил повозку всем тем, что мне выдали, не забыв и свои запасы. Вон, старшина кроме комбеза презентовал кусок старого, но еще не дырявого брезента три на три метра. Укрыться там от дождя или еще чего – самое то. Все это я замаскировал сеном. Сразу вид стал, будто это крестьянская повозка. Маскировка классная.

Все оружие тоже находилось в шкафчике, как и бое припасы. Кроме них был металлический ящик с замками и красным крестом на боку. Да, Черкасов расстарался и подготовил мне металлический чемоданчик с перевязочными материалами, жгутами и другими необходимыми вещами. Запасов хватало, два отделения бойцов можно перевязать.

Повозка стояла в углу у одного из сараев в ряду таких же повозок. Проверив, все ли на месте, я бросил сидор на сено позади сиденья и направился к загону за конюшнями. Среди местных коней там находился и мой. Я уже знал, что Черкасов провел личную беседу с Матвеичем, попросив его во всем мне помогать. Матвеич сам мне об этом сказал два дня назад, как бы между прочим.

За полчаса я запряг Красавца. Специально делая это медленно, с чувством, и только потом пошел прощаться с местными парнями. Для них я уезжал вглубь страны на студенческие заработки – хорошая легенда. Выставив им пару бутылок «Московской» и закусь, немного посидел, после чего, пожав всем руки, направился к своему транспортному средству.

Шмель все это время постоянно был со мной, находясь на сгибе руки. Только в помещении, где мы посидели перед дорожкой, немного побегал. За неделю с момента покупки щенок немного подрос, правда, до сих пор я так и не услышал, как он лает. Скулит или кряхтит – это пожалуйста, а вот не гавкает, и все тут. Подойдя к повозке, я положил Шмеля на сено, где он сразу завозился, закапываясь и возмущенно поскуливая. А сам, отвязав поводья, повел лошадь за собой. Красавец тянул повозку без видимого усилия.

У ворот я обернулся и помахал Матвеичу, что курил на крыльце барака, после чего, забравшись в повозку, свистнул и стегнул поводьями по спине Красавца, отчего тот сразу довольно резво стал набирать скорость, пришлось даже притормозить. В городе действовали правила дорожного движения, и превышать скорость не рекомендовалась. Милиционеры строго следили за этим.

Протянув руку назад, я взял Шмеля и посадил его рядом на облучок, поглаживая и придерживая, чтобы тот не свалился с мягко покачивающейся повозки. Все-таки дутики и рессоры – это вещь. Вчера, когда была готова упряжь, я прокатился с Матвеичем по окраине Луцка, пробуя как повозку, так и самого Красавца.

Действительно на удивление спокойный, я бы даже сказал флегматичный конь, а повозка выше всяких похвал. Мастер Степан честно заслужил свои деньги. Ничего даже близкого в армейских конюшнях не было. Так что деньги свои я вложил хорошо.

На выезде мне не повезло. Из боковой улицы выходила войсковая колонна и топала по той же дороге, что была нужна и мне. Судя по количеству красноармейцев и командиров, шел батальон. Шел красиво, с залихватской песней, солнце блестело на штыках. Во главе колонны ехали двое всадников – видимо, командиры, раз спереди и в фуражках.

Наконец показался хвост колонны, в котором кроме обозов тыловой службы катились две пушечки на деревянных колесах. Знаменитые в войну сорокапятки.

– Точно батальон, – буркнул я себе под нос, с интересом разглядывая подразделение. Я был в курсе, что по штату этих лет в батальоне должно быть две, а никак не четыре сорокапятимиллиметровые пушки, входившие в состав противотанкового взвода. Да и по колесам было понятно, что это ранние версии. У тех, что поновее, были с дисковыми металлическими колесами от «ГАЗа»/«Форда-АА» на пневмошинах. Библиотека у отца была обширной и вся посвящена армии, так что я все свободное время посвятил изучению этой литературы. Надо сказать, довольно интересно, хотя пехотные уставы меня изрядно насмешили. Перлы там были – Задорнов отдыхает.

За время ожидания на улице скопилось приличное количество техники. Некоторые, видя колонну, разворачивались и ехали в обратном направлении, но другие дожидались, пока пройдут военные. Передо мной стояла только одна машина, полуторка, но она поехала прямо, а мне нужно было налево, на дорогу, что выходила из города. Быстро обернувшись, я надвинул кепку на глаза и стегнул Красавца. Сзади стояла «эмка», на переднем сиденье находился полковник Селезнев, а на заднем виднелась и сама одноклассница. Причем она наклонилась вперед и пристально меня разглядывала через лобовое стекло.

«Блин, а ведь пытался тихо и незаметно уйти. Будем надеяться, она подумает, что обозналась», – размышлял я, догоняя войсковую колонну.

С одноклассниками я попрощался еще у речки. Водки отпраздновать окончание учебного года не было, но один из одноклассников, Демид, принес две бутылки портвейна, для двадцати семи человек немного. Все что-то хотели сказать в качестве тоста. Тут Селезнева увидела меня, грустно стоявшего в сторонке, и весело предложила присоединиться. Ну, а я под настроение и выдал. Поднял стакан и сказал:

– Дай бог нам всем пережить этот год.

Веселье сразу как-то скомкалось, многие задумались над этими словами, но Селезнева потом все-таки смогла растормошить людей – молодость и короткая память взяли верх, и одноклассники продолжили отдыхать. Я же чуть позже со всеми распрощался и отправился в школу, мне еще документы забирать надо было. По этой причине и не хотелось встречаться с бывшей одноклассницей.

Обогнать колонну не получалось, встречные ехали постоянно. Обернувшись, я облегченно вздохнул – «эмки» сзади не было – и пристроился за военными. Мне особо торопиться сегодня некуда. Успею все сделать.

Да и куда мне, на самом деле, торопиться? Базу мне организовывать не надо, она подо мной. То есть моя повозка и есть моя база, которая должна меня обеспечивать всем. Где поставлю ее, там и будет мой лагерь, тоже преимущество. И сворачивать стоянку можно очень быстро, и менять месторасположение.

Военная колонна начала уходить влево, а я правил прямо, а то Красавец, привыкший за последние полтора часа идти следом за телегой с армейским имуществом, хотел повернуть за ней. Проехав памятную деревушку, где я слышал тот самый первый выстрел, свернул на идущую через поле малоезженую, можно сказать, заброшенную дорогу, по которой и добрался до середины небольшого леса. Оглядевшись и никого не обнаружив, остановил Красавца.

– Побегай пока, – снял я с повозки Шмеля и поставил на землю, покрытую прошлогодней листвой. Накинув поводья на сук дерева, я стал доставать из повозки вещи, пока щенок обегал территорию, опасливо обходя Красавца, и справлял свои нужды. Причем почти сразу, как оказался на земле – видимо, долго терпел.

Переодевшись в крестьянскую одежду, я скатал комбез и убрал его в шкафчик, достав «парабеллум» и накрутив на него глушитель. Всего я изготовил четыре глушителя. Два для ТТ, но это были опытные образцы, один из которых ушел конторе, и два для «парабеллума», который должен был стать на ближайшее время моей основной рабочей машинкой. Это был обычный массовый пистолет вермахта модели Р08. Для меня самое то.

Сунув в карманы гранату и два запасных магазина, убрал пистолет под жилетку, в специально нашитые петли, и энергично зашагал по лесу, двигаясь в сторону опушки, оставив повизгивающего щенка у повозки. Тот не выдержал и рванул за мной. Скорость у нас была одна, поэтому пришлось сбавить шаг, чтобы он меня догнал.

– Бросил Красавца, да? – с укоризной спросил я его. – Ты мне для чего нужен? Охранять мое имущество, а ты этого не выполняешь. Ну ничего, я возьмусь за твое воспитание.

На руки я Шмеля брать не стал, и он, высунув красный язык, меховым комочком катился следом. До опушки было метров триста.

На поле работали местные, поэтому, чтобы не показываться на глаза, я из чащи сориентировался и направился к дубу. Там пришлось повозиться, пока забирался наверх. В прошлый раз это было нетрудно сделать, с коня-то, а тут пришлось с разбега толчком ноги от ствола подпрыгивать и хвататься за нижнюю ветку. Через минуту я спустился с винтовкой, мешком и армейским ремнем с подсумками.

Подхватив Шмеля, я энергично зашагал обратно. Следовало как можно дальше отъехать от Луцка за этот день. Надеюсь, километров на тридцать-сорок уеду с парой часовых остановок для отдыха. Все-таки первый выезд, не надо животину так резко напрягать, пусть втягивается в работу постепенно.

Красавец спокойно стоял на месте и пытался, насколько позволял повод, дотянуться до молодой травки. Потрепав его по гриве, я опустил щенка на землю и, положив вещи на сено, снял жестяное ведро с крюка сзади. Вытащив из-под сена двадцатилитровую канистру с водой, ополоснул ведро от пыли и налил литров пять, поставив его перед мордой Красавца. Пока тот шумно пил, втягивая воду, я закрыл канистру и достал флягу. Как уже говорил, я очень хорошо подготовился к робинзонаде. Налив воды в ладонь, я присел на корточки и трижды дал напиться Шмелю – тот тоже страдал от жажды.

– Смотри, много не пей, а то долго ехать будем, – насмешливо сказал я.

Пока щенок весело бегал вокруг, все так же опасливо обходя Красавца, я откинул от края сено и положил винтовку на днище, после чего стал осматривать все, что было в мешке и подсумках. Сам ремень я чуть позже отправил к винтовке под сено. А мешок, освободив от испортившихся продуктов, убрал во второй шкафчик, там как раз хватило места. Первый был полностью забит.

– Вот и появилось у меня дальнобойное оружие, – промурлыкал я себе под нос.

Отвязав поводья, я побегал за Шмелем, посчитавшим это игрой, и, заняв свое место, хлопнул поводьями по спине Красавца:

– Пошли.

Кабинет начальника Луцкого отдела НКВД по Волынской области капитана госбезопасности Рогозова.

Девять часов вечера.

После стука и разрешения войти в кабинет прошел старший лейтенант госбезопасности Немцов.

– Есть новости по Малышу, – сообщил он и после разрешающего жеста занял один из стульев перед столом. – Я отправил за ним двух лучших следопытов из нашей отдельной роты. Он благополучно покинул город. У деревни Тарасова останавливался в лесу и снял с дерева ухоронку. Бойцы разглядели винтовку и мешок. Не уверены, но вроде еще армейский ремень был с подсумками.

– Он их заметил?

– Да, сразу обнаружил. Те хоть и маскировались под крестьян, но все-таки чем-то выдали себя. Михайло пару раз помахал им рукой, показывая, что видит, и им пришлось отстать и вести его с дальних расстояний. Чуть не упустили один раз.

– В каком направлении двигается и где он сейчас?

– Вы были правы, он не поехал ни к одному из схронов, что выдал Черный, а также мест, где могут появиться уцелевшие члены банды. Он двигается проселочными дорогами параллельно шоссе на Владимир-Волынский. В данный момент он встал лагерем на берегу речки в шести километрах от Березовичей. Остановился на середине пути между нами и Волынским. Едет он явно целеустремленно. Или у него свои планы, которыми он с нами не поделился, или у него дополнительная информация по Черному.

– Я думаю, все проще. Помнишь, на днях Васильев докладывал об обнаружении еще двух бандитов из этой банды? Ну, где, согласно рапорту Москаля, он их оставил? Тот внимательно осмотрел место схватки и вынес вердикт, что молодого допрашивали, и серьезно допрашивали. А ведь этот молодой и его напарник, бывший капрал, ранее состояли в другой банде. Помнишь банду Юдэныча? Где он работал, пока его не прищучили наши сослуживцы – напомнить?

– В окрестностях Владимира-Волынского они действовали, – согласно кивнул Немцов.

– Вот-вот, и наш Малыш двигается проверить их ухоронки и известные лежки. Хотя не думаю, что ему много о них известно. Рядового бандита допрашивал… М-да.

– Да, вполне возможно.

– Ну, это единственный логичный ответ на его маршрут движения. Что еще ему там делать?

– Что с наблюдением, снимать?

– Да, эту банду еще в прошлом году почти всю ликвидировали. Только часть ушла. Не думаю, что там что-то есть. Снимай. Нечего отвлекать наших лучших следопытов, чтобы охранять парня. Как он уже доказал, он и сам вполне может справиться со своей защитой. Не маленький уже. Побегает по пустым базам и вернется, тогда уже нормально поработаем. Теперь давай по выезду в Антоновку – информация о появлении сына Марвихи подтвердилась?..

Утром меня разбудили влажный нос и вылизывание лица. Почуяв специфичный запах щенка, я не глядя потрепал его по макушке, давая понять, что проснулся, и, широко зевнув, сел в своей импровизированной постели. Что хотел Шмель, было понятно. Поэтому перегнувшись через бортик, я спустил его на землю, где он сразу присел и пустил лужу. Даже отбежать сил не хватило, так терпел. Молодец, хороший пес, понимает, что можно, а что нельзя.

Спал я на сене в повозке – а что, готовая постель. Только накинул на нее брезент и укрылся одеялом. Под головой у меня была чудо-подушка. Как увидел ее в военторге, сразу купил. Она была надувная, для походов. Удобно и места мало занимает.

Вчера я двигался почти не останавливаясь, только один раз позволил передохнуть часок, напоил и накормил животину.

Слежку я видел. Двое крестьян с военной выправкой только насмешили, но молодцы, я их не сразу засек.

Так вот, преодолев за день километров сорок, я встал лагерем на берегу реки. Место тут было не особо открытое да еще окруженное кустарником – самое то для лагеря. Варить ничего не стал, так что мой пятилитровый котелок остался нетронутым в повозке. Только вскипятил воду на костре в чайнике и сделал бутерброды. Шмелю я нажевал хлеба с салом – двух кусков вполне хватило – и воды налил в его личную миску, а Красавцу навесил торбу с овсом. Пил он из речки, да и пасся на лугу со стреноженными ногами. До темноты я перекладывал вещи и делал так, чтобы все было уложено удобно и легко доставалось. Не забыл и про оружие: перебрал, а винтовку дополнительно еще и почистил. После боя бывший владелец, по понятным причинам, этого никак не мог сделать, да и я только сейчас нашел для этого время. Благо знал эту систему, приходилось стрелять и чистить, как СВТ и СКС. Жаль, что последнего пока не существует. Отличный самозарядный карабин… Будет.

Зевая, я вылез из повозки – немного прохладно было ночью, так что не зря в повозке спал, на земле даже с подстилкой задубел бы. Почесав стволом пистолета бок, лениво осмотрелся и накинул куртку, убрав «парабеллум» в нашитый чехол-кобуру. Сторожа нет, вот и приходится держать оружие под рукой. Пока другого способа охранять себя не было, одна надежда на животин. Но и она пока слабая.

Сделав пару приседаний, я быстро навернул портянки и сунул ноги в слегка влажные сапоги, после чего заторопился в кусты, где у меня был обозначен туалет. Одежда тоже была влажной – роса выпала. Сам я спал в одном исподнем, байковое одеяло хорошо грело. Ничего, сейчас чайку вскипячу, согреюсь. Шмель бегал вокруг меня и радостно скалился, показывая красный язык. Пока я заседал в кустах, он убежал к повозке и стал там носиться вокруг колес, то ли согреваясь, то ли выпуская молодой задор.

Умылся в прохладной речушке, развел костер и подвесил над ним чайник.

Глядя, как лижут языки огня начинающие чернеть бока, я размышлял о своих дальнейших планах, нарезая сало на тряпице-скатерти и локтем одновременно отгоняя Шмеля, пытавшегося прорваться к вкусняшке. Пока хлеб не зачерствел, нужно его съесть, а там уж можно и на запас сухарей переходить. К тому же Шмелю сало нельзя, в прошлый раз дал полакомиться, да и то там было больше хлеба. Ничего, вечером супчику сварю, там нормально поест, как дома питался, а сейчас – хлеб и вода.

Свое, можно так сказать, начальство я не обманул, о схватках и допросе рассказал все, что было. Но вот кое-что действительно утаил. Допрос того молодого, самого первого взятого «языка». Так вот, интересную историю он мне поведал. Раньше этот парнишка, его напарник и еще один парень – его убили два месяца назад – действовали в другой банде. Ту частично уничтожили, частично рассеяли, кто-то выжил, но большая часть или погибла, или попала к нашим. Так вот, особо много этот крысеныш не знал, но рассказал про одно очень заинтересовавшее меня место. Сам он там бывал трижды, два раза его водили с закрытыми глазами, а в третий, когда их гнали бойцы НКВД, он дорогу запомнил. Именно тогда они укрылись в этом бункере втроем и пересидели в нем две недели, трясясь от страха. Потом уж осторожно проверили и, убедившись, что парней в васильковых фуражках рядом нет, разбежались по своим хатам. Ну а потом капрал их собрал и привел в банду Прохора Черного.

Так вот по бункеру. Он был польским, построенным лет десять назад с соблюдением всей секретности. Находится этот бункер, если Иван не врал, в восьми километрах от моей теперешней стоянки и укрыт не в лесах или других труднодоступных местах. Нет, он находился в трех километрах от шоссе на Владимир-Волынский, можно сказать, в чистом поле, которое пашут местные крестьяне из ближайшей деревушки. А все дело в овраге, что пересекал поле, глубоком, с отводами в разные стороны. Вот в одном из склонов, укрытый для маскировки травой, и находится вход. Сперва деревянная крышка с уложенным на нее дерном, а дальше уже бронированные двери. Как я понял из пояснений молодчика, это был командный центр местной обороны. Бункер имел один уровень, десяток помещений, санузел и даже электричество от генератора, но тот был сломан.

Меня заинтересовало в рассказе Ивана то, что капрал очень просил, когда еще был живой, не рассказывать об этом бункере. Наверняка третий, прирезанный – его рук дело, отказался молчать. Еще меня заинтересовали склады бункера. А это продовольствие долгосрочного хранения, а также манившие меня боеприпасы и вооружение. С одной винтовкой и пистолетами с бандами не поработаешь. Хоть бы там пулемет нашелся. Вот это уже праздник.

Чуть позже я размышлял насчет этого бункера. Странно все с ним было. Слишком большая секретность вокруг него наведена. Ну, надеюсь, сегодня я уже узнаю, что с ним не так.

Вылив остатки чая в костер, я собрался, все сложил, как было, и направился к Красавцу. Снял торбу, после чего повел его к повозке. Конь спокойно стоял, пока я его впрягал, поднимая с земли оглобли и застегивая ремни упряжи. Закончив, я положил Шмеля на сено, занял свое место и дернул поводьями.

Проехав по лугу, я через полкилометра выехал на полевую дорогу и свернул направо, к речке. Пересек ее вброд – тут было всего по колено – и, поднявшись по крутому склону на холм, покатил дальше. Нужный мне отнорок находился где-то левее, поэтому, когда дорога начала спускаться в заросший кустарником овраг, повернул влево и неспешно покатил по дну, внимательно поглядывая на склоны и кустарники. Сюрпризов мне было не надо.

По словам молодчика Ивана, главная примета близости бункера – это большой белый камень в поле, в ста метрах от оврага. Поэтому каждый километр я останавливался и поднимался на склон, осматриваясь с помощью бинокля. Наконец в один из подъемов чуть дальше по направлению движения я заметил белую точку в поле. Километра два, не меньше.

Спустившись, я задумался. Двигаться на повозке в относительно опасное место – хоть банда и уничтожена, но вдруг там кто-то есть – не стоило. Поэтому, не снимая упряжь, я привязал длинный повод к кусту. Тут было что обгладывать. Шмеля спустил на землю, бросил под телегу накидку и поставил миску с водой – хватит переждать. Надеюсь, лисиц тут нет, а то у щенка шансов никаких. Сам же стал переодеваться.

Надев комбез, я застегнул ремень с подсумками и приладил на голову старую пилотку с красноармейской звездочкой. После чего повесил на плечо винтовку. Все, со стороны – боец технической роты.

Спустившись к большой луже, что разлилась по дну оврага, зачерпнул горсть грязи и слегка измазал лицо. Вот теперь я готов к проведению разведки.

Взяв винтовку наизготовку, трусцой побежал по дну оврага, внимательно оглядываясь, в сторону бункера, но почти сразу остановился, подхватил Шмеля за шкирку и отнес на место, несколько раз ткнув пальцем в его подстилку. В этот раз щенок за мной не последовал, только с грустной мордочкой пристально наблюдал, как я убегаю.

При приближении к предположительному местонахождению бункера, я вдруг остановился и глубоко втянул воздух, после чего присел на корточки и выставил в сторону источника запаха ствол винтовки. Пахло сигаретным дымом. Нет, не так. Пахло домашним самосадом, причем ядреным таким. Ветер был в мою сторону, запах густой. Значит, дымили недалеко.

Может, тут где и крестьяне остановились передохнуть? За время разведки я заметил в полях шесть лошадей и крестьян. Однако для обеда рано, для завтрака поздно. Странно.

Осторожно, по-пластунски я подполз к ближайшим кустам и нырнул под них, старясь не производить много шума. Винтовка мешалась, поэтому я закинул ее за спину, а в руки взял «парабеллум» с навинченным глушителем. Шуметь мне сейчас ни к чему. Вполне возможно, сейчас на краю сидели крестьяне и дымили, перекуривая, то есть отдыхая, но лучше поберечься. Странное уж больно совпадение – где-то тут бункер, а еще запах табака. Это настораживало.

Осторожно приблизившись к другому краю кустарника, я достал бинокль – в этот раз не тот поломанный, а нормальный, из трофеев – и стал внимательно осматривать каждую пядь открытой поверхности. Метров шестьдесят оврага и его склонов я видел. Тщательнее всего осматривал именно кустарники, именно там самое удобное место для лежки.

Крестьянина выдал дымок, что ушел в небо густым облачком. Курил он с удовольствием и самозабвенно, как будто эти затяжки сама суть его жизни.

Так-то я бы его не заметил, сидел он просто в отличной норке наверху оврага и мог обозревать все вокруг и не быть обнаруженным. Присмотревшись, я зло усмехнулся. Рядом с головой одетого в крестьянскую одежду мужчины виднелся ствол винтовки. Не-ет, это явно не крестьянин. К тому же то, что я принял за бугорок рядом с головой бандита, была крышка с дерном наверху. Прикрыл часовой свой окоп этой крышкой, и фиг его найдешь, хоть по голове ходи. Умно, чтоб ему.

«Но маскировка хороша-а, я бы не сразу его там рассмотрел. Жаль, что Иван не участвовал в караулах и не знал о местных постах для часовых. Да он вообще об этом бункере мало что знал, но хоть что-то. Вывод с этим курильщиком какой? Занят бункер, к маме не ходи».

Особо долго размышлять я не стал, смена караула явно нескоро, иначе этот хрюша не курил бы так нагло на посту. Так что можно работать спокойно, может, даже время останется для допроса.

Подкрадывался я к курильщику в течение двадцати минут, причем убирая перед собой сухие веточки и другой мусор, что мог произвести много шума. Бандит же вообще обнаглел, выкурил трубку, выбил ее об стенку и, повздыхав, стал ворочаться, потом привстал и начал вылезать из окопа. Мне до него оставалось метров семь, поэтому пришлось прижаться к земле, благо ветка куста склонилась достаточно низко, чтобы меня прикрыть.

Тот протопал буквально в двух метрах, расстегивая на ходу ремень и что-то бурча под нос.

«Да тебя приперло, батенька», – подумал я, но в это время ситуация изменилась. На открытом для чужих глаз противоположном склоне, где прорастала молодая травка, вдруг появился квадрат метр на метр и ушел в сторону. После чего наружу из бункера выскользнули сначала двое, потом еще один. Один был одет как военный, у остальных штаны солдатские, а вот рубахи и куртки крестьянские. И все трое были вооружены. У первого пистолет в кобуре, судя по размеру, похоже, уже знакомый мне польский «Вис», а двое остальных с точно такими же австрийскими винтовками Манлихера образца 1895 года, как и у часового. Кстати, тот штык-нож, что обнаружил Женька в доте и который сейчас висел в ножнах у меня на поясе, был как раз от такой винтовки.

– Где Дмитро? – спросил военный.

– Тута я, – прохрипел тот в ответ, видимо, как и я, заметив появление сообщников или, вполне возможно, даже начальства. Голос у него был какой-то напряженный. Хотя, может, тужился. Он спустился ниже по склону и там присел, причем метрах в пяти от меня, даже запах стал чувствоваться. Как говорится, он был в процессе.

– Я же говорил, что его нельзя на пост ставить, пронесет… – поморщившись, начал говорить второй. Третий бандит, что стоял у проема, только хохотнул, внимательно оглядываясь.

Фактически ситуация была идеальной для меня. Двое в тридцати метрах, третий в тридцати пяти, все на дистанции стрельбы, а внизу засранец-язык, которого пока не удалось прихватить. Так что я даже не раздумывал. «Парабеллум» трижды дернулся, и два бандита у входа начали падать, а вот третий улетел спиной вниз в проем бункера, что меня изрядно озаботило. Вскочив на ноги, я двумя прыжками подскочил к засранцу и оглушил его рукояткой пистолета.

Тот сразу вырубился, упав задом на свое творение, поэтому я, подхватив его винтовку, отбросил ее в сторону и рванул к трем другим. Тот, что был одет как военный, лежал без движения, а вот второй шевелился, тихо постанывая. Добив его вторым выстрелом, я осторожно заглянул в частично бетонированный предбанник и дважды нажал на спуск, после чего закрыл крышку. У меня еще снаружи дела есть.

Приведение в чувство засранца много времени не заняло. Как только я прикладом его же винтовки раздробил ему ступню, он как-то сразу очнулся.

– Ну что, засранец, вот и смерть твоя пришла.

Тот, заметив красноармейца, сразу как-то по-бабьи завыл.

– Не ори. Я задаю вопрос, ты отвечаешь. Первый – сколько людей в бункере? Ну?!

Допрос длился всего три минуты. Главные сведения получены, остальное приложится. Перевернув винтовку стволом вниз, со всей силы, используя также свой вес, я опустил ее на живот бандиту. Пробив заросший жиром пресс и потянув за собой кишки, ствол дошел до позвоночника. Сорокадвухлетний националист дядька Дмитро захрипел и руками схватился за ствол, с ужасом глядя на меня.

– В рай к моей семье ты не попадешь, но передай, кого ты там увидишь, кто тебя и за что отправил в ад… Паскуда.

После этого я побежал ко входу в бункер, пока там не забеспокоились долгим отсутствием командира одного из отрядов и его заместителя. Да, допрос этого пожилого националиста Дмитро из бывших зажиточных крестьян прояснил ситуацию. В бункере было две банды общим числом в двадцать девять человек. Ну, сейчас двадцать пять. О задачах, поставленных перед ними, он не знал, только то, что заказ шел из-за границы и будет крупное дело. Но самое главное – в бункере находился представитель заказчика, куратор банд, вот он-то заинтересовал меня больше всего. Куда как больше.

В правой руке у меня был перезаряженный «парабеллум», в левой «ТТ». На оба накручены глушители. Только «Вис» остался в повозке. Третий пистолет, я посчитал, мне не пригодится, кто же знал, что так все обернется?

Положив винтовку у входа, я разоружил командира второй банды. Как и предполагалось, в кобуре был «Вис» в дорогом генеральском исполнении. Неплохая и качественно сделанная машинка, тоже под люгеровский патрон. Проверив его и поставив на боевой взвод, сунул за ремень сзади – будет третьим, запасным стволом. Все, я готов войти в бункер. Пока там отдыхают и лениво ожидают начала операции, есть шанс застать их врасплох. Тем более, кроме пистолетов, никто рядом с собой никакого оружия не держит, оно находится в специальной оружейной стойке. Но, блин, двадцать пять единиц националистической швали! Придется поработать. Как ни странно, но я был уверен в себе.

Открыв вход и заглянув внутрь, я обернулся на противоположный склон. Там Дмитро, выдернув из живота винтовку, держал ее окровавленными руками и, прижав приклад к плечу, старательно целился в меня. На его лице кроме мук боли была и злорадная улыбка. Подловил, мол.

Усмехнувшись, я стал медленно поднимать «парабеллум». Бандит нажал на спуск, и раздался сухой щелчок. С ужасом посмотрев на меня, Дмитро шустро открыл затвор и посмотрел на пустой патронник винтовки. Не успел он открыть рот, чтобы заорать, как щелкнул «парабеллум», и между глазами бандита появился третий, кровавый.

С этим все, осталось отработать тех, кто находился в бункере. С учетом автоматического короткоствольного оружия и умения им пользоваться, шансы у меня были очень неплохи, и я собирался отработать их на все сто. Главное – как-то прихватить засланного заграничного казачка, но это будем смотреть во время боя.

Скользнув в предбанник, я закрыл за собой крышку и, спустившись по лестнице ниже, прошел метров десять и за ручку потянул дверь. Как и ожидалась, она легко повернулась на петлях, несмотря на тяжесть. Теперь я оказался в бетонированном помещении и встретил первый сюрприз. Под потолком ярко горела электрическая лампочка. Закрыв дверь, я подкрался к следующей, по бокам которой были две закрытые бронешторками бойницы. Прислушавшись и ничего не услышав, крутнул штурвал влево и потянул дверь на себя. Эта тоже оказалась не заперта.

Причина, почему тут отсутствовал часовой, была банальна – он лежал под люком, тот самый третий бандит. Об это мне сообщил Дмитро, чем изрядно облегчил проникновение.

За этой дверью было третье отдельное помещение. Слева-справа места для пулеметчиков, сами пулеметы стояли тут же. Это были станковые «Браунинги м1930» на вертлюгах. Грозное оружие. Единственно, из-за чего не использовали их бандиты, – большой вес, с таким далеко не убежишь. Если только для разовой акции, чтобы потом бросить на месте боя.

Немного повозившись, я разрядил пулеметы и поспешил дальше. Следующая дверь уже не была бронированной – деревянная, обшитая листовым железом, находилась она не прямо, а за углом. Открыв ее, я проследовал дальше. Стены были оштукатурены, но не покрашены. Под потолком проходили кабели, и каждые десять метров – выключенный плафон. Свет горел только в предбаннике и впереди, за углом. Тут же его кто-то выключил. Осторожно подкравшись к этому углу, я выглянул и осмотрелся. Тут был еще один коридор с несколькими дверями. Тянуло портянками, ваксой, немытыми телами, едой, табаком, а также чувствовалась вонь отхожего места.

Коридор был пуст, но из ближайшего помещения, дверь в которое была открыта, отчетливо слышались негромкий разговор и шлепки карт о стол. Именно оттуда и падал свет. Судя по всему, в бункере был отбой. Это означало, что бойцы отсыпались днем, чтобы идти на дело ночью. Интересное дело.

По описанию Дмитра, в этом коридоре шесть помещений. Справа четыре двери – караулка, откуда и виден свет и слышатся голоса, потом штабное помещение с неработающим узлом связи, дальше комната отдыха начальства и арсенал. Слева две двери, одно большое помещение казармы, в конце коридора склад продовольствия, а дальше коридор поворачивал. Там было две двери, одна постоянно закрыта – что за ней, Дмитро точно не знал, среди бандитов ходил слух, что там и стоит генератор – а вторая вела в туалет. Думаю, насчет генератора бандиты правы, но также считаю, что там второй выход, тайный.

Пользуясь пустотой коридора, я подкрался к караулке – кстати, дверь в казарму тоже была открыта, оттуда и шла вонь немытых тел – лег на бетонный пол и осторожно заглянул внутрь. В помещении находились четверо бандитов. По виду, командиров не было, скорее всего, тревожная дежурная группа для непредвиденных ситуаций. Вскочив на ноги, я зашел в караулку, закрывая дверь локтем, и начал нажимать на спуски обоих пистолетов. Звук напоминал выстрел пробки из бутылки шампанского, что в тишине бункера было довольно громко. А если учесть лязг затворов, то вообще производился изрядный шум.

Стрелял я так, чтобы бандиты не пикнули, то есть в шеи. Только один, падая, мог уронить стойку с оружием, пришлось придержать. Замерев на миг, я прислушался. Тишина, бандиты крепко спали. Да и закрытая дверь приглушила хлопки и звон падающих на бетонный пол гильз.

Проверив бандитов, добил подранка, зажимавшего рану на шее, и, выскользнув в коридор, направился к офицерской спальне, пройдя мимо помещения штаба. Двери в офицерскую спальню и солдатскую казарму были друг напротив друга, что напрягало. Конечно, приблизившись к казарме, я услышал мощный храп, звучавший в разных тональностях, но все равно было неприятно. Нужно было решать, с кого начать. Если рядовыми в казарме, проснутся и вмешаются офицеры в комнате за спиной, получалось, мне требовалась заняться сперва ими, причем тихо, и уж только потом основной массой бандитов.

Дверь не была заперта – берлога непуганых идиотов, – я толкнул ее и скользнул в темное помещение. Достав фонарик, осветил комнату. Две из четырех кроватей были пусты, а вот две других были заняты. Рядом с обычными такими кроватями была сложена одежда. У одной военная, у другой чисто крестьянская. Согласитесь, что делать крестьянину с бандитами? Поэтому я дважды выстрелил во владельца военной одежды, после чего, сделав три быстрых шага, ударил рукояткой пистолета по голове агента. Разрезав ножом простыню, связал ему руки, сделал кляп и вставил ему в рот.

Только после этого, перезарядившись, направился к казарме. Выключатель находился у входа. Без раздумий подойдя, я щелкнул им. Казарму тут же осветил неяркий электрический свет.

Быстро окинув взглядом это большое помещение со столбами для поддержки бетонного свода, поднял на уровень глаз оба пистолета и открыл огонь. Трех этажные нары стояли в шесть рядов, но не все были заняты, половина пустовала. Думаю, если бы раздались оглушающие в тесном помещении выстрелы, бандиты бы среагировали сразу – тут собрались опытные бойцы, большей частью бывшие солдаты Войска Польского, но те не сразу среагировали на хлопки, что дало мне дополнительное время уменьшить поголовье этого отребья. Звон гильз и звук тупых чавкающих ударов, когда пули входили в тело их дружков, вот что начало выводить их из сна. Когда застонал первый, вскрикнул от боли второй, они начали шевелиться и раздались удивленно-испуганные голоса. Бандиты быстро сообразили, в чем дело, последовала команда одного из младших командиров, и выжившие рванули к стойкам с оружием. Из восьми человек добежал только один, но, словив три пули, только и смог, что врезаться в нее и с шумом рухнуть на пол. Стало тихо, кто-то монотонно стонал на полу между нар, пахло горелым порохом, кровью, опорожненными кишечниками и поврежденными внутренностями.

Снова сменив магазины, я вошел внутрь. Стараясь не наступить в лужи крови, занялся зачисткой, проще говоря – контролем. Это заняло меньше минуты, сопротивления не было.

Все, больше живых в этом помещении не было, правда, я насчитал двадцать три трупа, хотя по словам «языка» должно быть девятнадцать. Спрашивал я серьезно, причем так, что тот просто не мог ничего утаить, я следил за выражением лица и глаз. Но людей было больше. Подсчитав всех еще раз, я понял, что тот не включил в список начальство. Если это так, то тогда все правильно.

После контроля я заторопился к дверям – больно уж пахло тут нехорошо. Само помещение из-за низкого свода казалось большим, но это было не так. Метров пятнадцать на двадцать. Слева от входа вешалки с одеждой, справа стойки с оружием, длинный стол с лавкой, остальное место занимают нары. Вот такая она была, казарма.

Выйдя в коридор, я обернулся, окинул взглядом разгромленную комнату, заваленную трупами, и с чувством сказал:

– Обожаю свою работу.

После этого я проверил все помещения, включая то самое закрытое у туалета. Ключ я нашел на тумбочке рядом с застреленным мной командиром одного из отрядов. Дальше был длинный коридор. Двигаясь по нему, я все лучше слышал шум генератора.

Изучив отдельное помещение с вытяжкой, проверил другую дверь. Та вела в забетонированный туннель, через триста метров закончившийся еще одной деревянной дверью. Осмотрев ее, открыл и скользнул в небольшую пещерку. Свет виднелся снаружи через лаз в переплетении ветвей кустарника. Выглянув из норы наружу, я осмотрелся.

– А, понятно. Я тут проходил полчаса назад.

Возвращаясь, я дисциплинированно закрывал и запирал все двери. В генераторной подлил бензина в бак из одной из десяти канистр, что стояли у стены в ряд – тот уже наполовину опустел – и, подхватив две полные канистры, проследовал в основные помещения.

У меня в повозке было две канистры, но обе для воды, для бензина пока не было, вот и воспользуемся возможностью и заимеем нужные тары вместе с нужной жидкостью. Вдруг пригодится в будущем? Сорок или восемьдесят литров бензина не помешают. Канистры были двадцатилитровые, большие, армейские.

Сперва я заглянул в арсенал. Включив свет, прошел в длинную комнату – не меньше, чем казарма, и стал разглядывать разные оружейные и патронные ящики. Посмотрев на лежавший на столе для чистки оружия длинный ящик, я открыл его и нежно провел пальцами по длинному стволу польского противотанкового ружья. В ящике находилось одно ПТР, три запасных ствола и три магазина.

– Ну, здравствуй, мой любимый… – нежно пропел я.

Спустя десять минут пройдя в офицерскую, я похлопал по щекам агента, и пока тот морщился от электрического света, бившего в глаза, выдернул кляп и зло крикнул-спросил:

– Ну что, шпиен, давай изливай свою душу! А то до-о-олго умирать будешь. Давай-давай, говори, вижу, что понимаешь меня!..

Спустя полчаса я метался по помещениям бункера. Меня раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, похоже, придется сдать этот бункер со всеми запасами и пленным, с другой, чтобы все это не попало в руки Советам, придется в одиночку уничтожить больше девяти десятков бандитов. Причем это не обычная шваль, а самые опытные отряды, сведенные в один большой. Некоторые были даже переброшены из других районов. Немцы отбирали их по одному, подкармливая. Однако я хохол, а не супермен, с ротой в одиночку не справлюсь. Тут так, просто повезло. Вот теперь и мучился, разглядывая запасы.

– Да что же это такое?! – возмутился я и зло ударил по бетонной стене арсенала кулаком.

Немецкая разведка собиралась ни много ни мало обезглавить комиссию Киевского особого военного округа, что должна прибыть с войсковой инспек цией во Владимир-Волынский с заездом в Луцк. Проезжать они будут по той самой трассе в трех километрах от этого бункера. Теперь становилось понятно, почему в арсенале большое количество тяжелого вооружения. После акции его оставят на месте и всю ночь будут уходить от преследования. По сообщению агентов германской разведки в штабе округа, проезжать те будут примерно под вечер, вот и готовились бандиты.

В этом бункере были собраны лучшие бойцы по тяжелому вооружению. Пулеметчики, снайперы, пэтээрщики. Именно на них будет основная работа по уничтожению автоколонны со старшим комсоставом армии, включая представителей политуправления и замов первого секретаря Украины. Самого Хрущева в колонне не будет, он находился в Москве.

Другая группа в девяносто человек находилась в других бункерах, тоже старых польских. Они располагались также недалеко, в пятнадцати километрах, и входили в единую сеть с этим, где я находился. По словам агента, там мог спокойно укрыться под землей слегка обескровленный батальон, а не одна рота. Задача этой группы – перекрыть трассу со стороны Владимира-Волынского, чтобы основная группа гарантированно уничтожила всю колонну. Всего в этом деле задействовано более двухсот бандитов, но другие скрывались, ожидая акции, в селах, деревнях и лесных схронах. Акция должна была пройти через два дня. Времени впритык.

– Да чтоб вас! – вырвался у меня крик души.

Развернувшись, я направился в офицерскую комнату отдыха.

Я решил принять правильное решение.

Вернувшись в комнату с агентом, я развязал ему руки и положил первый лист бумаги.

– Рисуй и пиши, – велел я. – Все, что знаешь о бункерах, схронах и хуторах, где скрываются банды националистов. Всех их помощников не забудь.

– Но они…

– Да мне по хрен, пусть будут борцы за свободу. Пиши, а то и вторая рука без пальцев останется.

Через полчаса на пяти листах, которые я нашел в тумбочке у кровати убитого главаря банды, были показания «языка». Всего дважды пришлось стимулировать. Понятливый оказался.

После этого я убрал исписанные листы в карман, и снова связав руки агента за спиной, вывел его в коридор и повел за собой к генераторной. Там я заглушил генератор – не фиг бензин тратить, он не резиновый – и, подсвечивая фонариком, повел вражеского резидента к выходу. У казармы я остановился и, оставив пленного в проеме двери, чтобы был на виду, выбрал из оружейной стойки пистолет-пулемет, который сначала принял за ППД, но потом разобрался, что это финский «Суоми». Тогда я полюбопытствовал и убрал его на место – больно уж тяжел был, – а сейчас решил прихватить вместе с подсумками, где находились запасные диски.

– Пошли, – скомандовал «языку», который с интересом смотрел, как, подсвечивая фонариком, я выбирал себе автомат. В стойке их было восемь штук.

В проеме двери я развернулся и, прижав приклад к плечу, выпустил короткую очень в сторону нар. Брызнули щепки, хорошо видные при свете фонарика, и по ушам ударил грохот очереди. Лягался автомат довольно прилично и для моего веса был действительно тяжеловат. Но очередь легла кучно.

– Чего на полу валяешься? – спросил я у «языка», заметив, что тот вытянулся метрах в трех от меня. – Вставай и пошли.

Тот, видимо, подумал, что расстреливают его, и то ли со страху, то ли по привычке грохнулся на пол. Вставать ему со связанными сзади руками было неудобно, пришлось подойти и помочь.

– Э-э-э, батенька. Да ты тут, я смотрю, лужу напрудил. Ну, сам виноват. Все, топай давай.

Наконец мы, откинув квадратную крышку, оказались снаружи. Тут ничего не изменилось, все так же недалеко лежали двое убитых бандитов и благоухал у кустарника Дмитро.

– Так, давай на тот склон, и лег лицом вниз.

Как только «язык» выполнил мой приказ, я закинул автомат за спину и начал таскать трупы ко входу в бункер, сбрасывая их вниз. Следы волочения, конечно, оставались, но я и так с трудом пер эти туши, они неожиданно оказались тяжелыми. Оружие я отправил следом, а крышку окопа, где раньше сидел Дмитро, сбегав, бережно прикрыл, чтобы ее тоже со стороны не было видно.

– Вставай, – скомандовал я, держа автомат на изготовку. Шпик перекатился на бок и с трудом встал, хмуро глядя на меня. Он уже знал, что шуток или промедления я не люблю.

– Вперед по дну оврага. Скорость движения – быстрый шаг, переходящий в трусцу. Шаг влево, шаг вправо считается побегом. Прыжок вверх – попыткой улететь. Шаг назад – попыткой совратить конвоира… Шучу, не смотри на меня так. Бе-егом!

Мы действительно пошли быстрым шагом, иногда переходящим на бег. Буквально через десять минут за очередным поворотом показалась повозка. Вот это мне сильно не понравилось – то, что я там увидел.

– Лежать, лицом вниз, – тихим шепотом скомандовал я языку, после чего, привстав, стал разглядывать увиденную картину. Там такой живчик лет сорока на вид спокойно копался в моих вещах. По одежде – типичный крестьянин-батрак. Рядом крутился Шмель, вдруг я отчетливо услышал, как он загавкал на вора. Это был первый лай щенка, что я услышал.

– Пшла, шавка, – пнул тот его не глядя. Щенок от удара отлетел в сторону и несколько раз перекувыркнулся по земле, скуля. Красавец повернул голову и с некоторой укоризной посмотрел на вора.

– Эй? – привстал я над поворотом оврага, он удобно скрывал нас. – Ты что делаешь, сука?!

Быстро обернувшись, крестьянин вдруг побежал, держа в руках один из моих мешков. Он успел добежать до склона и шустро начал взбираться по достаточно крутому склону, скользя растоптанными ботинками по траве. Коротко прогрохотала очередь – патронов так в шесть-семь. Судя по тому, что справа и слева от вора поднялись облачка пыли, пара пуль прошла мимо, но вот остальные попали куда надо.

Вор на миг замер, потом ноги его подкосились, и с той верхотуры, на которую он успел подняться, покатился вниз, выронив мешок.

Опустив автомат и повесив его на плечо стволом вниз, я скомандовал «языку»:

– Встать, вперед, к повозке.

Шмель, забившийся было под повозку, сперва несмело высунулся из-за колеса, но узнав меня, радостно побежал навстречу, с опаской обогнув «языка». Подхватив щенка на руки, я погладил его и ласково сказал:

– Молодец, защитник. Смотри, что я тебе принес. Полбанки мясных консервов. Половину, извини, съел сам, но тебе тут хватит. Еще галеты есть. Вижу, что голодный, принюхиваешься. Пока ешь, а я тут делами зай мусь.

При приближении к повозке я снова скомандовал «языку» лечь, оставил Шмеля насыщаться консервами, а сам направился к вору, который, к моему удивлению, словив четыре люгеровских пули, был все еще жив и харкал кровью.

Подойдя ближе, я в упор короткой очередью добил его, после чего обыскал. Нашел в карманах пару своих вещей из мелочевки. Остальное не стал брать – не мое, и трофеями это не назовешь – и, подхватив мешок, вернулся к телеге.

– Это был не наш человек. Ты убил невиновного, – злорадно сказал «язык». Выглядел он как настоящий русак и чисто говорил на русском. Как я узнал из допроса, он был из белоэмигрантов, гражданин Германии.

– Это был вор, и получил он по заслугам, – лениво ответил я, проверяя, все ли в моем передвижном доме в порядке. Оказалось, что да, мы успели вовремя, тот, видимо, только начал рыться в моих вещах, а после оклика, схватив первое, что попалось под руку, рванул куда глаза глядели.

Как только Шмель поел и сыто отвалился от вылизанной консервной банки, я разворошил сено, оголив дно повозки, помог «языку» лечь на него и засыпал для маскировки сеном.

– Только слово скажи – прибью. Понял?

– Да, – негромко ответил он.

– Ни хрена ты не понял, – снова разворошив сено, я вставил ему кляп. Он у меня в кармане заранее был заготовлен. – Шмель, поехали.

Взяв флегматичного Красавца под уздцы, я заставил его развернуться, после чего, заняв со Шмелем посадочные места, стегнул поводьями:

– Поехали.

Выехав из оврага на полевую дорогу, я направил Красавца в сторону шоссе. Там село недалеко, телефон по-любому должен быть. Мне остро была необходима связь. Промедление смерти подобно.

Через час, когда оказался на подъезде к селу, я выругался. На околице стояла полуторка с бойцами. Это был армейский пост. Я не переодевался, только пилотку снял, убрав ее в карман, поэтому был одет в комбез танкиста и с автоматом на коленях. Некоторые встречные водители удивленно смотрели на меня, но мне было по фиг. Сведения, которыми обладал «язык», имели большую важность, чем моя маскировка. Да и не знал тут меня пока никто, Волынская область большая, сменю район действий, да и все.

Армейцы на посту меня заметили сразу и заинтересовались. На дорогу вышел сержант с одним из бойцов. Тот взял останавливающегося Красавца под уздцы, а сержант подошел ко мне.

– Кто такой? – поинтересовался он, пристально меня разглядывая. Особенно автомат и подсумки. Судя по тому, что у него увеличились глаза и имелась медаль «За отвагу» на груди, он воевал на Финской и автомат узнал.

– Спокойно, сержант, – сказал я и достал из кармана сложенный вчетверо лист, где было указано, что я внештатный сотрудник Луцкого отдела НКВД.

Тот внимательно изучил официальную бумагу, пока я разглядывал пост и особенно пулемет ДП, что был поставлен на кабине полуторки и хоть и не повернут в мою сторону, но пулеметчик сек все мои движения, и, попросив командира в звании лейтенанта подойти, спросил:

– Почему в таком виде?

– Боевое задание, сержант.

– В чем дело? – подошел молодой пехотный лейтенант, так же с интересом меня оглядывая и покосившись на Шмеля.

– Да вот, товарищ лейтенант, говорит, что вне штатный сотрудник луцкого отдела НКВД. Бумаги подтверждают это.

– Товарищ лейтенант, – обратился я к командиру поста. – Мне требуется ваша помощь. Поэтому я своей властью снимаю вас с поста. Теперь ваша задача – охрана моей персоны и транспортного средства до прибытия сотрудников НКВД из Луцка. Сейчас мне требуется телефон. Срочно требуется, товарищ лейтенант. Если что, сотрудники подтвердят мою просьбу. Хорошо?

С сомнением осмотрев меня, он спросил:

– А не пулю льешь?

– Я буду все время при тебе, к тому же во время разговора по телефону попрошу начальство подтвердить мои полномочия. Подойдет?

– До телефона тут метров четыреста, поверим и проверим. Сержант! Сопроводи этого… сотрудника. Может, действительно что-то важное.

– Есть, – козырнул тот.

Сержант, подхватив Шмеля на руки, сел на скамейку, осторожно забрал у меня автомат, передав его подошедшему бойцу, что до этого держал Красавца, и стал поглаживать щенка, весело поглядывая на меня.

– Правь к тому зданию. Это сельсовет, там телефон, – велел он.

– Хорошо.

Я стегнул поводьями по спине Красавца, заставляя его двигаться, а сзади заурчал мотором грузовик.

Подъехав к сельсовету, я остановил Красавца и, привязав поводья к коновязи, посмотрел на подошедшего от грузовика лейтенанта.

– Я сейчас.

Бойцы уже покинули кузов, да и сержант стоял рядом с повозкой, с любопытством наблюдая за шевелившимся сеном. Шмеля он держал на руках.

– Сержант. Никто, я повторяю, никто не должен подходить к повозке и заглядывать под сено. Вам ясно?

– Кто там? – спросил подошедший лейтенант.

– Поверьте, вам лучше этого не знать. Но ответить могу честно. Там враг. Этого достаточно?

– Пока да, – слегка склонил набок голову лейтенант. – Ну что, идем? Звонить-то еще не передумал?

– Нет, идем… Сержант, не тереби щенку уши, у них хрящи слабые, потом стоять не будут.

Отдав такие приказания, мы прошли внутрь сельсовета. Телефон нашелся в общем зале, параллельный стоял у начальника. Мы попросили всех выйти, после чего я снял трубку и через телефонистку вызвал Луцкий отдел.

– Дежурный Луцкого отдела НКВД по Волынской области сержант госбезопасности Данилец, – строго и даже как-то торжественно ответили с той стороны провода.

– Срочно позовите к телефону старшего лейтенанта Немцова.

– Товарищ старший лейтенант госбезопасности Немцов отсутствует.

– Капитан Рогозов?

– Кто говорит?

– Передайте, Михайло на проводе, он поймет. Это срочно.

Несколько секунд я напряженно слушал шорохи в трубке, пока, наконец, с той стороны не ответил начальник отдела.

– Михайло? – с некоторой утвердительностью спросил капитан.

– Да, это я. У меня очень важная информация. Все по телефону сказать не могу, но намекну. У вас тут скоро в больших количествах появятся люди с красными лентами на штанах.

– Откуда ты… Как?!

– Взял говоруна, он прибыл с той стороны речки, которая из трех букв. Очень много знает. Очень. То, от чего вы меня предостерегали, случилось, минус тридцать три забияки. Узнал, что именно на них и стояла задача встретить людей с красными полосками на штанах с хлебом и солью.

– Сколько их? – с заметной хрипотцой и напряженный голосом спросил капитан. Рогозов сразу схватывал суть и понимал, что я не вру.

– К встрече гостей подготовились двести хозяев. Минус тридцать три, как я уже говорил. Основная масса ждет в одном месте, мелочь в разных других. Пока информация на сторону не ушла.

– Ты в Березовичах?

– Да, причем под охраной. Пришлось снимать армейский пост и переподчинять их себе. Тут со мной их командир. Требуется подтверждение.

– Передай ему трубку.

Я передал трубку с интересом слушавшему меня лейтенанту, шепнув, кто на той конце провода, и отошел в сторону, пока Рогозов накручивал армейца.

– Есть!.. Понял, товарищ капитан госбезопасности!.. Выполню!.. Есть!..

Наконец лейтенант положил трубку на место и, вытерев мокрое и красное лицо – во Рогозов молодец! – вздохнул и протянул руку:

– Лейтенант Семечкин, командир взвода семнадцатого батальона сто двадцать первого стрелкового полка.

– Дивизия Кириленко?

– Да, его, – глянул на меня удивленно лейтенант. – Вы его знаете?

– Можно на ты… Было дело один раз, ничего так мужик, крепкий. Увидишь, передай привет от пацана-танкиста, он поймет.

– Ну, где он, а где я.

– Это да. Ладно, пошли, нам требуется ожидать появления моего начальства. Подозреваю, оно уже мчится сюда на всех парах.

Мы вышли из здания сельсовета и, подойдя к повозке, остановились.

– Здесь подождем? – спросил лейтенант.

Его подчиненные сразу уловили изменения в поведении командира и насторожились.

– Да, если наши въедут в село, сразу увидят.

– Хорошо.

Лейтенант был исполнительным служакой, трех бойцов с сержантом во главе он оставил со мной – охранять согласно приказу, а с остальными организовал пост буквально в ста метрах дальше по дороге и начал проверять все военные машины согласно приказу своего командира. То есть пытался усидеть на двух табуретках.

То, что капитан Рогозов принял мои к слова к сведению и оперативно среагировал на них, я понял спустя полтора часа, когда на улицах села появились пять грузовиков, набитых бойцами в фуражках с васильковыми околышами. Впереди ехала черная «эмка», та самая, «черный воронок».

Когда машины остановились, принеся пыль – пришлось отвернуться, чтобы не попало в глаза, и прикрыть рукой Шмеля, – я заметил, что от своей машины к нам быстрым шагом двигается лейтенант Семечкин.

Дверцы «эмки» разом распахнулись, и на улице села появились четыре сотрудника конторы, где я не то чтобы работаю, но сотрудничаю. Там были Рогозов, Немцов, знакомый младший лейтенант – тот самый, с которым я встретился в свой первый визит – и незнакомый лейтенант.

Отмахнувшись от Семечкина и переадресовав его тому саму незнакомому лейтенанту, ко мне подошли Рогозов и Немцов.

– Где он?

– В телеге. Вроде живой, я его минут пятнадцать назад поил. В туалет еще просился.

– Не водил?

– Он до этого с перепуга сходил, один раз не пид… Кхм, – смущенно умолк я, но быстро отбросил это чувство и закончил: – Один раз сходил, и второй сходит. Все равно я повозку мыть собирался.

– Васильев, прими клиента, – обернувшись, скомандовал Немцов тому самому младшему лейтенанту.

– Давай отойдем, и там доложишься, – велел Рогозов, кивнув в сторону тенистого дерева, где была скамейка.

Пока мы туда шли, я посмотрел, как два крепких бойца в фуражках и с карабинами за плечами, разворошив сено, вытащили из повозки «языка» и, брезгливо отряхнув, повели к «эмке». Однако Рогозов, тоже заметив, в каком тот состоянии, переиначил приказ, велев вести его к одному из новеньких «ЗИСов». Нечего командирскую машину засранцем пачкать.

После этого я подробно описал свои приключения, когда пошел за возможным хабаром. Ну, а что на выходе получилось, то получилось. Под конец, пользуясь вроде неплохим настроением Рогозова, я попросил разрешения покопаться в трофеях бункера, пока командиры разглядывали листы с показаниями и схемами хуторов, бункеров и тех схронов, о которых знал язык.

– Ну, если все подтвердится, то копайся на здоровье, – рассеянно ответил Рогозов, после чего сказал Немцову: – Смотри, опять эти бункера. Мы вроде проверяли их неделю назад? Ведь предлагал подорвать их.

– А они что, известны? – удивился я.

– Тот, про который ты сообщил, нет, слухи ходили, но поиски ничего не дали. А про эти да, знаем. Иногда наведывались, проверяли. Значит, вон они где окопались…. Есть у нас крот, точно говорю.

– Есть, – подтвердил я догадку капитана. – Только «язык» вам про него ничего не скажет. Он отвечал чисто за силовую акцию, а связь с агентами держал другой человек. В данный момент он находится на этом хуторе. Вот, где я галочкой пометил.

– Это шанс, – согласился капитан, после этого стал командовать Немцову: – Значит, так. Роту отправляй к бункерам. Перекройте там все, можете привлечь к этому делу сто двадцать первый стрелковый полк, он как раз рядом летними лагерями стоит. Сам бери два отделения и давай к этому хутору за вторым резидентом, а потом остальными займемся.

– Все не охватим, – с сомнением сказал Немцов.

– Думаю товарищей из отделов соседних городов привлечь, усиление нам пригодится. Есть по кому работать.

Пока командиры совещались, я отошел в сторонку, чтобы им не мешать, и, забрав у слегка растерянного сержанта Шмеля, покачал его на руках.

– Ну что, друг, вот ведь день у нас какой. Тяжелый и долгий.

Проверив, как уложено сено, я поморщился и пообещал себе тщательно помыть повозку. Все-таки пленник ее изгадил… Падла.

Через двадцать минут меня окликнул куратор. Бойцы уже собирались по машинам, Рогозов раздавал приказы подчиненным, а Немцов дал мне задание:

– Сейчас двигаешься к бункеру, сдашь его вот этим четырем бойцам. Старший – младший сержант Головин. Все ясно?

– Рапорт писать не надо?

– Да успеешь еще.

– Я хотел поучаствовать в захватах бандитов.

– Ну нет, это уже наша работа. Все, что мог, чтобы разворошить этот муравейник, ты сделал. Отдыхай пока, радуйся весне и природе.

– Понятно, – протянул я.

– Все, давай.

Мы быстро распрощались и разъехались. Основная масса бойцов НКВД в сопровождении младшего лейтенанта Васильева поехала к бункерам, им как-то незаметно надо было их окружить, но парни путные, думаю, справятся. Рогозов на «эмке» в сопровождении полупустого грузовика, куда погрузили «языка,» уехал в Луцк, чтобы провести более полный допрос, а ко мне в повозку погрузились четверо бойцов НКВД, и мы поехали к выезду из села. Автомат мне армейцы вернули, поэтому я его повесил на плечо и так до конца поездки и не снимал.

– Чем так воняет? – спросил сидевший сзади боец, что гладил млеющего Шмеля.

– «Язык» обделался. Ну, этот, пленный.

– А-а-а, – понятливо протянул тот и отодвинулся к краю.

– Далеко? – спросил сидевший рядом Головин.

– Километров шесть будет. Напрямик всего три. Во-он в том районе он, – показал я рукой.

– Понятно.

Ехали мы к бункеру уже не так быстро, как я гнал в село, поэтому добирались дольше. Больше часа. Наконец спустились в овраг и покатили уже по нему.

– А это что там такое? – привстал на ступеньке сержант, пытаясь разглядеть людское столпотворение впереди.

– А, я и забыл. Это вор валяется. Я когда пленного вел к повозке, то увидел, как он у меня в вещах швыряется. Там есть и подотчетные вещи. Пришлось окликнуть, а когда побежал, пристрелить. Успел мешок у меня свистнуть. Да по мелочи там.

– Понятно, – сразу успокоился сержант. Бойцы хоть и расслабились немного, но все равно держались наготове. Кстати, у одного был ППД с рожковым магазином. Пока ехали, он все с любопытством косился на мой автомат.

Подъехав к группке из шести человек, мы действительно увидели у ног крестьян давешнего вора.

– В чем дело? – спросил сержант, спрыгивая с повозки на землю. Остальные тоже покинули повозку, только один успел осторожно передать мне щенка.

– Так вот, убили страдальца. Участкового ждем, пан офицер, – ответил один из крестьян. Пока сержант разбирался с этим делом, я тоже не скучал. Выкинул из кузова все сено – в работу оно уже не годилось – и, сбегав с ведром до лужи, вылил все на дно повозки. Вещи я предварительно вытащил и сложил рядом.

Щели для стока присутствовали, так что я легко отмыл повозку от последствий перевозки «языка» и набившейся пыли. После этого взял короткий огрызок остро заточенной косы, что крепился на боку повозки, и, найдя взглядом, где трава посочнее, направился туда, закинув косу на плечо. Тут метров сорок всего идти. Травка самая сочная была на склоне, противоположном тому, где лежал убитый.

Шмель радостно бежал рядом. Отгоняя его, я стал короткими замахами срезать траву, зорко следя, чтобы под косу не попал щенок, который думал, что с ним играют.

Головин закончил с этим делом за пятнадцать минут. Он собрал показания, дождался милиционера и сообщил тому о причинах этого убийства. Тот понял и начал составлять рапорт. Ко мне вообще никаких претензий не было. Все-таки хорошо работать на контору, отмазали.

За это время повозка успела высохнуть под лучами солнца, и я уложил в нее три охапки свежескошенной травы. Так что дальше мы покатили уже под аромат полевых цветов. Хотя травы мало, только-только дно да вещи закрыл, надо еще охапок шесть-семь.

Когда добрались до места, я спрыгнул на землю и перевесил автомат из-за спины на грудь.

– Тут бункер? – поинтересовался Головин.

– Да. Но сначала я покажу место для наблюдателя, нужно посадить туда одного, чтобы он контролировал окрестности. А потом уже можно и бункер принимать.

– Хорошо, годится, – кивнул сержант.

– Туда в кусты не ходите, – сообщил я бойцам, один как раз двинулся в ту сторону. – Там испачкано, один засранец заседал. А ты пошли за мной.

Боец, курносый рыжий паренек лет девятнадцати, скинул карабин с плеча и серьезно кивнул, нахмурившись.

Поднявшись на верх оврага по отрытому склону, я подошел к кустарнику и отодвинул в сторону маскировочную крышку. Парень заглянул внутрь, осмотрелся и одобрительно кивнул. Пост был устроен с умом.

– За псом присмотри, – попросил я его.

– Хорошо.

Оставив бойца устраиваться в окопе, я бегом спустился вниз и, пройдя мимо повозки, подошел к тайному входу и отодвинул крышку в сторону. Подскочивший боец, тот, что с ППД, помог мне.

– Ага, а вот и тела, – заглянул внутрь Головин.

– Все сразу пойдем, или подождете, пока я сбегаю генератор запущу?

– Так тут и генератор есть? – удивился сержант. – Вместе идем.

У бойцов фонариков не оказалось, поэтому пришлось пользоваться моим. Мы шли по бункеру, и я подробно описывал Головину, что где. Про пулеметы у входа честно сказал, что они неисправны – вытащены бойки. Бойки я достал из кармана и передал сержанту.

Когда мы проходили мимо казармы, то ощутили сильный запах бойни и сгоревшего пороха.

– Ага, вот еще трупы, – пробормотал сержант.

– Там в караулке еще четверо, – не останавливаясь, ответил я, мельком осветив казарму. Было видно, что на бойцов все это произвело впечатление.

После того как генератор был запущен и в бункере появился электрический свет, мы с сержантом все осмотрели, и тот начал составлять список найденного, а я занялся своими делами. Подхватив две подготовленные канистры с бензином, я мелкими шажками заспешил к выходу.

Немцов появился перед самой темнотой. Грузовик подъехал по верху и остановился, когда мы дали себя обнаружить. С куратором было пятнадцать бойцов, четверо нырнуло внутрь, а остальные сразу рассредоточились вокруг входа в бункер. На все это я смотрел с интересом, так как в это время протирал стреноженного Красавца пучком травы. Помыть бы его, потного после сегодняшней работы, но сержант просил не уезжать до приезда Немцова, вот я и ждал.

Куратор легко сбежал с кручи и, ответив на приветствие появившегося из бункера Головина, внимательно выслушал его устный доклад, после чего подошел ко мне.

– Не расстроился? – спросил он, потрепав Красавца по гриве.

– Почему вы задаете мне вопрос, как архитектору Пизанской башни?

– Чего?

– Я говорю, что не понимаю, куда вы клоните.

– Я про то, что раскрылся. А то ведь когда к нам пришел, больше всего на это упирал.

– Ах, вы про это… Ну, уж тут ситуация такая сложилась, деваться было некуда. Нужно было оперативно реагировать, чтобы банды не ушли.

– Это да, свили они тут гнезда. До сих пор чистим. Вон, даже армейцев привлечь пришлось. Правда, для второй линии.

– Агента взяли?

– Взяли, – поморщился Немцов. – Только ранили серьезно, сейчас в военном госпитале оперируют. Его там два десятка опытных вояк охраняло. Дрались до конца. Мы трех потеряли, пока не подавили сопротивление.

Отойдя от коня, старший лейтенант подошел к повозке, взял пучок свежесрезанной травы, с удивлением посмотрел на слишком большую горку сена и нагло закопался в нем. Заметив, что он поднимает за ствол оружие, я рванул к нему и, ухватив за приклад, захрипел:

– Мое-е!

– Куда тебе противотанковое ружье, лишенец?! – возмутился он, не отпуская. Но тут до него дошла глупость ситуации – на нас смотрели бойцы, смешков не было, но некоторые торопливо отворачивались, и он отпустил ствол. Почти сразу я закопал ПТР обратно, навалив сверху еще травы.

– Куда-куда, – проворчал я, осторожно как бы ненароком оттирая Немцова от повозки. – Агент же ясно сказал, что в июне будет война. Немцы нападут. Хотели напасть в конце мая, но у них мало боеприпасов было подвезено для ствольной артиллерии. Вот и увеличили срок еще на несколько недель. В середине июня, говорил, должны напасть. Вы что, с ним не говорили?

– Откуда? Я с того хутора еще в два заехал и только уже потом к вам. Еле нашли. Но ориентир с этим камнем хорош. С Рогозовым по телефону беседовал, но сам понимаешь, на такие темы не поговоришь.

– Это да, – согласился я.

– Парень ты, как я успел определить, надежный… Слухи о начале войны бродят среди комсостава армии и ГБ. Сам думаю, что война вполне может быть. Рапорты наверх были отправлены, пока молчок. Сам понимаешь, больше ничего мы сделать не сможем. Если только агент заговорит, но не думаю, что наше руководство ему поверит.

Поняв, что сказал лишнее, Немцов сменил тему:

– Что там у тебя кроме ружья?

– Да по мелочи. Головин в курсе. Кроме ПТР немецкая снайперская винтовка, ручной пулемет «браунинг»…

– Тысяча девятьсот двадцать восьмой? – перебив, спросил меня гэбэшник.

– Да, он. Еще автомат «Суоми», ну и боеприпасы для всего этого.

– Солидное и разнообразное оружие для разных задач. Но все-таки ПТР-то тебе зачем?!

– Немцы, война, чем я технику у них жечь буду?

– Думаешь, дойдут досюда?

– Думаю, и до Киева дойдут.

– Ты кому другому такое не скажи. Ладно, начальство разрешило заиметь тебе такой арсенал, но неофициально. Если что, мы не в курсе. Ясно?

– Конечно. Что я, без понятия?

– Пока непонятно. Тем более если не тут, в другом месте найдешь. С твоим шилом в заднице это нетрудно… Рапорт написал?

– Да, он у сержанта.

– Может, возьмешь напарника, или лучше двух?

– Анекдот такой есть. Один хохол – партизан, два хохла – партизанский отряд. Три хохла – партизанский отряд с предателем. Одному проще, доверяю я только себе.

– Ладно, планы у тебя есть какие?

– Да, иду к Ковелю. Там леса обширные, поохочусь.

– Не советую, это уже не совсем наша зона ответственности.

– А тут что делать? После сегодняшнего все бандиты сидят по своим ухоронкам и дрожат. Всех зверей распугали, охотнички.

Невольно хохотнув, Немцов посоветовал все-таки покататься недалеко от Луцка и так сильно не нарушать законы Советского Союза, а то ведь в другой раз могут и не успеть прикрыть. Законы-то тут стро-огие. А меня особо не назовешь законопослушным гражданином, как будто война для меня уже началась. Так она и началась, еще тогда, когда я очнулся в этом теле. М-да.

Обещал подумать. Пусть думает, что я где-то тут, а я рвану в леса. В том районе они обширные, есть где разгуляться. Нет, все-таки хорошо, что начальство так включилось в работу с этим делом, что им стало не до меня, вот и воспользуемся этим.

Немцов ушел инспектировать бункер – его решили уничтожить, вывезя все имущество, а я спокойно запряг Красавца и, не забыв прихватить Шмеля – он спал на своей подстилке под повозкой, – поехал искать место для лагеря. Стемнеет через час, следует поторопиться. Подумав, я решил править на место своей прошлой стоянки. А что искать новое, если есть хорошо известное старое?

* * *

Верхушка старого коренастого дуба покачивалась в такт порывам ветра, чувствовалось приближение непогоды, однако меня это не особо волновало. Я находился на высоте шести метров, и тут покачивание ствола не особо чувствовалось. Приложившись щекой к прикладу, я посмотрел в оптический прицел. С той стороны оптики картинка передавалась наиинтереснейшая. На лесной хутор заехали две телеги, набитые крепкими такими молодцами. Вооруженными, естественно, молодцами.

– А вот это уже любопытно, – пробормотал я, заметив, как со второй телеги, как мешок с картошкой, сбросили тело со связанными руками и в синей милицейской форме.

За последний месяц, с того дня как оставил Немцова у бункера, я успел измениться. Нет, внутренне все так же ненавидел этих националистов, а охотился я в основном на них, но вот отношение к представителям Советской власти, да и вообще к гражданам этого государства, изменилось. Они стали для меня… своими, что ли? Ранее я мог спокойно наблюдать, как там пристрелили русского. Ну, убили и убили, мне-то что, русского же убили. А сейчас не-ет, уже чувствуется боль в груди и подкрадывалась мысль: «Да они нашего убили! Ах они… урою!» – и так далее. То есть я становился местным, и советские граждане уже не вызвали такого отторжения, как раньше: они сами по себе, я сам. Поэтому появление связанного милиционера подстегнуло мое решение на отстрел.

Мгновенный анализ ситуации выдал мне результат. Нельзя им дать возможность скрыться с сотрудником милиции среди построек. Мое преимущество в открытой местности.

Наведя прицел на молодчиков, я нашел цель для стрельбы так, чтобы пуля, пройдя первого, обязательно зацепила второго, что стоит за ним. Поговорку помните про двух зайцев? Эти зайцы от меня не ушли. Я уже не в первый раз пользуюсь подобной уловкой, была пара сбоев в начале работы в этих лесах, но с опытом приходило и понимание, как лучше действовать. Я стал настоящим егерем. Теория получила богатейшую ежедневную практику.

Винтовка сильно толкнула меня в плечо, и я, не отрываясь от прицела, отслеживал все перемещения бандитов. Не глядя передернул затвор, досылая новый патрон. Штатная снайперская винтовка Маузера вермахта за этот месяц ни разу не подвела меня. Жаль, что патроны для нее подходили к концу. Тут требовались специальные, и так уже начал переходить на обычные для пехотных карабинов.

Второй выстрел. Пуля попала в грудь здорового, кряжистого бородатого мужика, что открывал рот, чтобы заорать, отдавая приказы. Даже после второго выстрела бандиты еще не сообразили, что их убивают, звук моего выстрела глушился деревьями, но вот этот второй успел связать нестрашный и далекий хлопок и то, что начали оседать на землю два его дружка.

Третий выстрел – в спину идущему к хате мужчине. Его движения и осанка выдавали опытного бойца. Вот когда последовал четвертый выстрел и упал орущий пятый бандит, зажимая раздробленное колено, остальные мгновенно разбежались по постройкам, и я удержался от пятого и последнего выстрела. Целей в зоне видимости не было.

Во дворе бесновалась собака, даже до меня изредка с порывами ветра доносился ее лай. Бандиты вряд ли могли определить, откуда стреляют. Позицию эту я нашел еще два дня назад и успел оборудовать. Этот дуб находился в шестидесяти метрах от опушки в глубине леса. Деревья здесь расступались небольшой прогалиной, что позволяло мне фактически стрелять из глубины леса. Можно сказать, природный глушитель. До самого хутора было едва триста метров, но из-за ветра я стрелял на пределе своих возможностей. Конечно, за этот месяц у меня была богатейшая практика. Даже из миномета пришлось пострелять, выпустив последние десять мин, и притопить его в болоте. Как бы то ни было, стрельба была удачной. При первом выстреле я надеялся хотя бы ранить второго молодчика, но оказалось, обоих положил наповал. За четыре секунды я выпустил четыре пули. Из пяти бандитов только один был жив, но и выстрел был специальный. Вдруг кто попадется на эту детскую уловку и кинется на помощь?

Пользуясь возможностью, я, не отрываясь от прицела, стал по одному подавать патроны в винтовку. Жаль, что эту снайперку нельзя заряжать обоймами, прицел мешает, только по одному патрону.

Пока перезаряжался, ситуация на хуторе не изменилась. Продолжали создавать звуковую какофонию собака и раненый бандит, и полная пустота на территории. Разве что только связанный милиционер пошевелился и подтянул к животу колени, свернувшись калачиком. Я думал, это было неосознанное движение, но как оказалось, как раз оно и было осознанным. Перевернувшись на живот, он встал на колени и, пошатываясь, уже на ноги, после чего, спотыкаясь на ровном месте и шатаясь из стороны в сторону, направился к выходу с хутора. На миг переведя прицел на него, я пора зился – вместо лица у него была окровавленная маска. Бандиты превратили его в отбивную. Судя по движению милиционера, он поставил себе цель дойти до леса и ни на что больше не обращал внимания, перейдя в режим автопилота.

Вернувшись к хутору, я заметил выглядывающего из-за угла бандита. Он как раз поднимал винтовку, вскидывая ее к плечу. Чтобы определить скорость и направление ветра, я использовал флюгер на крыше хаты. Поэтому, мгновенно мысленно сделав поправку, выстрелил. Пуля попала бандиту в плечо. Он упал и быстро откатился под защиту сарая. Винтовка осталась лежать на виду.

После этого я стал выпускать пулю за пулей в те места, где могли укрываться бандиты. Один раз мне повезло, мелькнула рука, когда я насквозь прострелил дощатую стенку сарая. Видимо, зацепил кого-то.

Перезарядив винтовку, я убедился, что милиционер скрылся на дороге, зайдя в лес. Потом с сожалением, что на эту уловку никто не попался, выстрелил в раненого молодчика, прострелив ему вторую ногу. Тот снова заорал, собака завторила. Но бандиты опять не отреагировали. Свои трусливые жизни они ценили куда больше, чем товарища. Выб. ки националистические. Вздохнув, я двумя выстрелами добил раненого, после чего, топориком перерубив веревку, что держала ствол винтовки прижатым к дереву, начал шустро спускаться. Внизу я подобрал вещмешок и быстро побежал наперерез милиционеру. Вряд ли он в таком состоянии далеко уйдет. Сейчас он пер на адреналине, но я уверен, что скоро свалится. Нужно было найти его до этого мо мента.

Преследования бандитов я не боялся. За месяц столько раз встречался с ними, что понял: людей с характерами среди них нет. Не пойдут они за мной. Более того, уверен, что их и на хуторе уже нет, они, пуская газы, бегут куда подальше. Те, кто выжил, естественно. Наверняка даже о раненых не вспомнят. На моей памяти только один раз я видел, как националист, убегая, пытался помочь раненому, неся его на закорках, но потом выяснилось, что это был его брат. Я это определил по лицам, когда проводил контроль. Очень они были похожи.

Выбежав на дорогу, я скинул вещмешок и положил на него винтовку. Появляться в таком виде перед сотрудником милиции не следует, и так уже две недели идут слухи о лешем, что гнобит бандитов и оуновцев. Деревенских, что случайно встречаются, я не трогаю, вот и пошли слухи.

Стянув шкуру лешего, а на самом деле самодельный маскировочный костюм, я скатал его в тюк и прикрепил к сидору. После чего закинул последний за спину, накинув лямки на плечи, и, подхватив винтовку, побежал по дороге. Свежие следы показывали, что милиционер тут уже прошел. Теперь с виду я напоминал обычного солдатика-первогодку. Танковый комбинезон, тот самый стиранный-перестиранный до белизны, и старая пилотка со звездочкой, чтобы показать, что я свой. Часто этой маскировкой пользуюсь, еще ни разу не подвела.

Милиционера нашел я быстро, тот стоял за вторым поворотом, покачиваясь. Похоже, силы покидали его. Но и так неплохо, он смог уйти от хутора почти на километр.

– Товарищ милиционер, товарищ милиционер, вам помочь? – спросил я, подбегая и таким образом сообщая, что я свой, советский.

Тот стал медленно поворачиваться, чтобы взглянуть на меня одним глазом. Второй уже заплыл.

– Помогхи… – прохрипел он и начал заваливаться на спину.

Я едва-едва успел подхватить его. Уложив милиционера на бок, я достал штык из ножен на поясе и тремя движениями срезал веревки, освобождая руки. После чего, отстегнув флягу, плеснул сперва на лицо, смывая кровь, потом приподнял голову и стал его поить. Сержант, как я определил по заляпанным кровью петлицам, очнулся и стал жадно, хватая вместе с водой воздух, пить.

– Ну все, все, хватит. Минут через десять можно еще, – сказал я, убирая флягу на место. После чего стал ощупывать ноги, руки и тело сержанта, пытаясь определить степень повреждений.

Побит тот был изрядно, перелом руки, трех ребер, еще в одном вроде трещина, мягкие ткани чуть не в холодец превращены. Лицо его может спасти только пластическая хирургия. Нос, мне кажется, ему отрубили ножом. Не весь, кончик, но все же.

– Идти можешь? – спросил я у него.

– Смогу, – осторожно кивнул тот, без особого интереса наблюдая за моими манипуляциями. Сейчас на него навалилась апатия. Знакомое чувство. Ничего, пока идем, оклемается. Я сбегал в лес и, срезав кусок коры, вернулся, наложил лубок на сломанную руку, потом сделал косынку, после чего осторожно помог встать и повел по лесной дороге. Тут через два ответвления будет достаточно наезженная трасса, где часто ездят армейские машины. Не в одиночку, естественно, это смерти подобно, – колоннами. Конечно, местные банды оуновские я проредил, но нападения еще случаются.

Так-то с бандитами лицом к лицу в бою я не встречался, моя тактика удар-отскок всегда приносила плоды. Только трижды я использовал фугасы и самодельные МОНки для уничтожения крупных отрядов по полученной заранее информации. В двух случаях успех ошеломляющий, в третьем те прошли по другой дороге, пришлось все снимать и использовать уже не так массово. А в основном я обстреливал, как на этом хуторе, бандитов. Шесть раз так делал, и ни разу раненого из-под огня никто не вытащил. Приходилось добивать.

Сержант в очередной раз споткнулся, и я поддержал его. Идти через лес, чтобы немного срезать, я посчитал бессмысленным. Сержант на дороге часто спотыкался, а в лесу постоянно будет падать и меня тянуть. И так его уже трижды еле-еле удержал, а не то свалились бы оба.

Через километр мы передохнули. Я снова напоил сержанта, отдав последние капли воды. После чего, снова подставив плечо, повел дальше. Дошли все-таки. Когда я увидел впереди просвет, то даже прибавил шагу.

– Потерпи, браток, немного осталось. Сейчас армейцев тормознем, и в госпиталь. А там белые простыни, врачи и медсестры с большими сиськами.

– Точно с большими? – почти сразу среагировал сержант.

«Ого, да ты ходок, братишка!» – мысленно усмехнулся я, но ответил серьезным голосом:

– Точно.

Мы вышли к трассе, и я посадил сержанта на траву, укрыв за кустарником, а сам вышел на дорогу. При приближении я слышал шум моторов, но когда мы дошли, шум уже стих, колонна проехала. Поэтому, выйдя на дорогу, я посмотрел на противоположную обочину, до которой было метров двадцать, и к которой очень близко подходил лес, и вздохнул. Следы свежие, но машин не было.

Вдруг из-за поворота послышался шум мотора, и, пыля, вылетела полуторка, у которой на скорости хлопал брезент на крытом кузове. Подняв обе руки, я стал опускать их и поднимать, прося остановиться. Судя по красноармейцу-водителю и командиру рядом, это были армейцы. Скорее всего, они отстали от той колонны, что только что прошла.

Видя, что те из-за опасения попасть в засаду даже не пытаются остановиться, я вышел на дорогу, преграждая им путь. Водитель не выдержал и нажал на тормоза. С легким юзом машина встала.

– В чем дело? – открыв дверцу и встав на ступеньку, спросил военинтендант, мужчина лет тридцати на вид.

– Отвезите раненого в госпиталь. Милиционера у бандитов отбили, побит он сильно, – попросил я и кратко описал ситуацию.

Интендант был готов к бою. Кобура расстегнута, рука на рукоятке пистолета, глаза шарят по обочине, водитель держит в руках карабин. На мою винтовку, что висела за спиной, они посмотрели мельком, но все равно движения мои контролировали.

– Ищенко, посмотри, – велел интендант водителю.

Тот осторожно покинул машину и, держа в руках карабин, отошел от тихо порыкивающего мотором грузовичка.

– Туда, – показал я и повел за собой.

Водитель сперва шел с недоверчивым видом, но заметив лежавшего на траве сержанта – тот, похоже, опять вырубился – закинул карабин на плечо и, подбежав, захлопотал над ним, причитая. Мы подняли сержанта, отчего он очнулся от боли в ребрах и застонал. Подбежавший на помощь интендант пробормотал, повторяя мои слова:

– Потерпи, браток, сейчас еще намного, и в госпиталь тебя отвезем. Он тут недалеко, медсанбат танковой дивизии.

Только мы вернулись на дорогу, из-за поворота снова донесся рев моторов тяжело нагруженных машин, и появилась очередная колонна из трех «ЗИСов».

Водитель передней машины сразу сообразил, что происходит, и, притормозив, остановил грузовик, после чего побежал нам на помощь, так что мы осторожно погрузили сержанта в полупустой кузов полуторки. Судя по пачкам газет и мешкам, везли они почту. Интендант залез следом, придерживая голову милиционера, тот опять впал в забытье.

– Что произошло? – подошел командир головной машины колонны, водитель которой нам помог. Сейчас он оттирал руки, что запачкал в крови. Видимо, рана на руке сержанта опять открылась.

– Бандиты взяли в плен милиционера, избивали его, мучили, – спокойно ответил я. – Нашему отряду удалось его отбить. Остальные ушли преследовать их дальше, а мне поручили отвести до дороги и посадить в машину. К информации, два бандита были ранены, у одного пулевое ранение в левое плечо, какое у второго, мне неизвестно. Если кто обратится к врачам с подобными ранениями, то они могут быть причастны к нападению на представителя советской власти.

– Понятно.

– Что за подразделение? – спросил командир. В его петлицах были кубари старшего лейтенанта и эмблемы артиллериста.

– Отдельное противодиверсионное подразделение Луцкого отдела НКВД.

– Документы имеются? – поинтересовался артиллерист.

– Ну конечно имеются, – вздохнул я и полез во внутренний карман.

Тот изучил бумаги, после чего козырнул и, вернув мне документ, отдал приказ двигаться. Через несколько секунд колонна теперь уже из четырех машин двинулась дальше.

– Надеюсь, сержант, что тебя довезут живым, – пробормотал я и, развернувшись, скрылся в лесу.

До разбитого мной лагеря по прямой было бежать километров двенадцать, но я сделал небольшой крюк, чтобы набрать воды. Фляга-то была пуста. Родничок бил прямо из-под корней дуба, и вода в нем была на изум ление вкусной.

Как бы то ни было, за час до темноты я добежал до небольшой лесной поляны. Эта поляна находилась в трех километрах от окраины лесного массива, что раскинулся на семьдесят километров. Это был уже мой шестой лагерь за этот месяц. Я часто менял место проживания, чтобы меня не прихватили.

За сто метров до опушки я сбросил скорость и дальше уже крался сторожась. Эту поляну я занимал вот уже семь дней. Уж больно удобная для стоянки, но и ее могли вычислить, поэтому-то и я выполнял некоторые меры безопасности. Как оказалось сегодня, я проверялся не зря. На поляне были чужие.

Достав из чехла бинокль, я рассмотрел гостя, хмыкнул, спокойно вышел на поляну, положив винтовку на сгиб руки, и неторопливо направился к замаскированному на противоположной стороне лагерю. Моему, естественно, не гостя.

Под деревьями стояла моя повозка, был натянут брезент от дождя, вырыта яма для костра – в общем, обычный лагерь. Разве что только старая маскировочная сеть не вписывалась в этот образ. Красавец пасся стреноженный на поляне, и, проходя мимо, я не забыл потрепать его по гриве. Тот ласку принял с благодарностью. Мы подружились, так что он уже считал меня своим хозяином. При приближении из-под телеги выкатился Шмель и подскочил ко мне, радостно бросаясь под ноги и тоже напрашиваясь на ласку. В сторону гостя он только глухо рычал. Больше двухмесячный щенок сделать не мог. Но и это хлеб, не зря я с ним занимался.

– Вот уж кого я тут встретить не ожидал, так это вас, товарищ младший лейтенант, – сказал я, подходя к гостю.

Тот на рукопожатие ответил спокойно, только поправил меня:

– Уже две недели как лейтенант госбезопасности.

Да, передо мной стоял мой старый знакомый по Луцкому отделу НКВД лейтенант Васильев. Только был он в этот раз не в форме, а в обычной, я бы сказал, городской одежде, которая больше пристала рабочему завода, чем молодому сотруднику органов. Вот только в лесу она смотрелась не очень.

– Что же такое случилось, что столь занятой сотрудник конторы сорвался вдруг с места и оказался в этом диком, наполненном опасностями лесу? – спросил я, снимая сидор, и тут же добавил: – Чай, кофе? Или каши с мясом? У меня осталась утрешняя.

– Давай кофе… Подожди, у тебя что, кофе есть?!

– Аргентинский, – кивнул я, прислоняя винтовку к стволу сосны. – А так у нас как в аптеке – все есть. Даже виноград. Случайно встретился с крестьянами, что перевозили продукты для немецкого офицера-наблюда теля.

Лейтенант насторожился:

– Что с ними?

– Крестьяне подорвались. Случайно наехали на мину, а резидент вдруг споткнулся и, скатившись с обрыва, трижды выстрелил себе в голову.

– А доставить его к нам живым не мог?

– Да не мог, – скривился я. – Этот придурок действительно с обрыва упал, вот я со злости ему очередь в голову и выпустил. Меня от полноценного захвата его охрана отвлекала, пока срезал обоих, тот и сорвался. Чуть не ушел.

– Подожди-подожди, – начал Васильев припоминать что-то. – Это случайно не четыре дня назад было возле военного аэродрома? По описанию подходит. Охрана услышала стрельбу и обнаружила трех убитых.

– Ну да, у истребительного полка.

– Бумаги у него какие были?

– Да, вон там в тайнике спрятаны.

– Где?

Подойдя, я убрал кусок дерна в сторону, показав один из тайников.

– Как ты понимаешь, прибыл я не просто так, – сказал Васильев, изучая документы и карты.

– А то ж, хотелось бы выслушать о причинах, побудивших…

– Хватит ерничать, а? Я тебе серьезно, а ты все свое.

– Да ладно. Слушаю.

– Первым делом хотелось бы знать о причинах твоей пропажи. Почему не сообщаешь о себе, не поддерживаешь связь?

– А смысл? У меня пока все нормально. Нужды не было, – ответил я, снимая с повозки канистру и наполняя ведро Красавца водой. Все на этой поляне хорошо, но вот источников не было. Наверняка из-за этого меня так поздно и нашли. Искали там, где были источники воды, а я бегал к ручью, что протекал по дну глубокого врага, с канистрами три километра по лесу. Дополнительная тренировка мне была не в тягость.

– Ты не забыл, что числишься сотрудником НКВД?

– Чего?! – удивился я.

– Ну, в смысле внештатным сотрудником, – поморщился Васильев, снова занимая чурбачок, который я возил с собой и использовал для колки дров, а также вместо табуретки. Полученные документы он убрал за пазуху. – Ты меня понял.

– Тогда и я напомню. У нас сотрудничество. Вы мне не работодатели.

– А охоту ты на местных бандитов ведешь от себя, да? Ты не подумал о том, что ты можешь нас так подставить? Законы Советского Союза для тебя уже ничто?

– Лейтенант, иди на хрен, есть доказательства моей какой-либо противоправной деятельности, так говори. Не надо пустого сотрясения воздуха, – сказал я и, подхватив ведро, понес его Красавцу. Тот явно мучился от жажды и наверняка мысленно ругал непутевого хозяина, который бросает его на такое долгое время. И так уже дважды ржал, напоминая о себе.

Когда я вернулся, лейтенант, который привел мысли в порядок, сказал:

– Хорошо. Как ты мне объяснишь, что через четыре дня после того, как ты перебрался в этот лес, вдруг загремели взрывы? Когда прибыла тревожная группа, то на лесной полузаброшенной дороге обнаружили пять десятков трупов. Как сообщили специалисты-взрывотехники, дорога была заминирована. Только мины находились не на дороге, а на обочине и, что совсем удивительно, на деревьях. Все они были буквально напичканы разным… поражающим элементом? Кажется, ты именно так когда-то говорил?

– Вполне возможно, – неопределенно кивнул я, продолжая заниматься обустройством лагеря. Сейчас, например, раскалывал полешко на щепки для костра.

Мысленно же улыбался. Эта акция действительно была на мне. Буквально на следующий по прибытии день я взял трех олухов-оуновцев и телегу с лошадью, которую потом продал в деревеньке. Но не в этом суть. Те сообщили, что скоро должен был выйти крупный отряд в шестьдесят, а то и семьдесят человек для какой-то акции, вроде как собирались обстрелять одну из воинских частей. Тогда следующий день пролетел в дикой спешке, я подготавливал взрывчатые вещества, МОНки одним словом, благо заготовки у меня были. Подрыв, естественно, осуществлялся польскими электродетонаторами. Их я набрал вместе с двумя ящиками взрывчатки в том самом бункере.

Где пойдет банда, я знал. Они должны были дойти до хутора Кривого Луки и повернуть на запад, вот эту дорогу я и заминировал. Едва успел закончить маскировку. Ну, а когда те вошли в зону поражения, с помощью аккумулятора одновременно подорвал все заряды. Банду просто снесло с дороги. Единственные, кто уцелел и смог уйти, это разведчики. С остальными я провел контроль.

– Что самое интересное, – продолжал говорить Васильев, – к каждому подошли и выстрелили в голову. С учетом точно таких же твоих действий в бункере, это очень странное совпадение.

– Это все? – поинтересовался я, раздувая костер.

– С того дня в лесу начали греметь взрывы, гореть хутора и некоторые дома в деревнях. Участковый одной из них поминал парнишку, что заходил к ним до этого. В крестьянской одежде. Молочка ему, видишь ли, захотелось.

– И что, много расстроенных этими странностями?

– Да нет, некоторые наши коллеги расцеловать этого героя готовы. За это время резко снизилось количество нападений на воинские части и одиночные машины. Но вот не знают, кто он, и все тут.

– Печаль для героя, – в унисон с его грустью вздохнул я.

– Так ты насчет всего этого ничего мне не хочешь сказать?

– Ты факты, факты давай. Есть доказательства моего в этом участия? За руку поймали? Нет, вот и разговора об этом нет. Говори честно, чего пришел?

– Это я его попросил… Женя.

Стремительно обернувшись, я посмотрел на Немцова. Так же одетого в гражданскою одежду, как и Васильев.

– Анатолий Гаврилович?! Какого хрена вы тут делаете?.. – вырвалось у меня. Опустив пистолет, я сердито добавил: – То есть я хотел спросить, что вы тут делаете?

– Разговор есть, Михайло, разговор. Хватит тебе затворничать и местных жителей лешим пугать. Наиг рался, и хватит. И так еле-еле тебя нашли. Думали, уж сгинул наш герой, ан нет, то тут, то там пошли слухи о юноше в комбинезоне танкиста. Странное совпадение, не так ли? За четыре дня мы тебя нашли.

– Ну, я особо и не играл, так, выполнял свою задачу.

– И какая же у тебя была задача? – согнав Васильева с чурбака, спросил Немцов.

– Уничтожить сто бандитов и отомстить за отца.

– Мне кажется, ты перевыполнил этот план.

– Ну-у…

Немцов даже не предполагал, насколько я его перевыполнил. Я его переперевыполнил. По моим последним подсчетам, количество уничтоженных оуновцев и другой швали давно перевалило за две сотни и приближалось к двумстам пятидесяти. Хотя почему приближалось – если сегодняшних подсчитать, то даже на одного перевыполнил. Но вот сидевшим передо мной энкавэдэшникам знать это было необязательно. За каждого члена моей семьи по сотне боевиков. Еще сорок девять, и все… можно мстить дальше без счета. Эти триста были просто планкой, до которой я упорно шел. Но уничтожать националистов я на этом не прекращу.

– Не надоело тебе тут? – спросил Немцов.

– Да нет, мне тут нравится. Живу на природе, приключения какие-никакие.

– А ты похудел. И раньше полнотой не отличался, а сейчас совсем высох.

– Пробежки, товарищ капитан, творят чудеса. Особенно по десятку километров каждый день да с грузом по двадцать килограмм на плечах.

Лейтенант смотрел, как я ставлю на костерок закопченный чайник и насыпаю в жестяные кружки кофе.

– Сахар сами берите, колотый он у меня.

Пока мои гости пили кофе, закусывая его немецкими галетами, я их разглядывал. Немцов немного изменился. Совсем чуть-чуть, но появилась у него такая жилка начальника. Похоже, в луцком отделе произошли перемены. Нужно провести разведку.

– Как там Олег Андреевич, все еще сидит в своем кабинете? – спросил я, искоса посмотрев, как Васильев изучает срок изготовления галет. Свежие они были, месяца нет. Трофей.

– Я думал, ты уже не поинтересуешься. Капитану Рогозову было присвоено внеочередное звание, и он сейчас в Киеве, замом Самого работает. А я на его место поставлен, тоже мимо звания не пролетел. Ты-то сбежал, а мы все тобой устроенное расхлебывали. Правда, и благодарности на нас посыпались, как из рога изобилия. По приказу майора Рогозова, внештатному сотруднику Михайло Москалю была вынесена устная благодарность за службу на благо Родины. Так что передаю тебе благодарность.

Я молча кивнул, принимая. Хотя она мне была нужна, как… Не нужна, одним словом, но вот в будущем воспользоваться некоторыми благами можно. Подумаем.

– Теперь по тебе. Сам понимаешь, пока ты тут, скажем так, занимался работой на благо Родины, воюя с отщепенцами, к нам обратились с просьбой. Она поступила от местных ребят. Неделю назад пропал взвод красноармейцев – отправились на лесозаготовки и сгинули. Обширные поиски целым полком ничего не дали. Потом пропал отряд НКВД, семь человек. Тоже как сгинул в этом лесу. Есть подозрение, что в наших рядах предатель. Мы пока их ищем, а ты как сторонний наблюдатель проедешь в тот лесной район, где пропали армейцы и наши, и проведешь собственное расследование. Ведь, как мне сообщили мои люди, для тебя лес, набитый бандитами, как дом родной. Так что?

– Только когда комар садится на твои яйца, ты понимаешь, что всегда есть путь решить проблему без применения силы… Предложение интересное. Тем более пора менять место дислокации. Разворошил я местное гнездо, и меня уже начали искать. Сегодня бандиты милиционера захватили. Как раз про меня и спрашивали. Он мне сам сказал. Ищут меня, наступил я им на родную мозоль.

– Что с милиционером?

– Отбил и передал армейцам, те должны довезти его до госпиталя. Пришлось документами светить.

– Значит, согласен поучаствовать в этой акции?

– Согласен, только смысла не вижу. Они все мертвы.

– Подожди, до этого района сорок километров сплошных лесов. Откуда ты узнал?

– Ну, я работаю километров на двадцать от лагеря, это так, далеко стараюсь не уходить, но вот ветер нашептал, что там произошло. Очень информированный ветер оказался.

– Ты посмотри, лейтенант, какие у нас сотрудники внештатные, уже с ветрами разговаривают и, главное, ведь информацию получают! – обратился Немцов к Васильеву.

– А что тут такого? Ну досталась оуновцу фамилия Ветер, что в этом странного? – удивился я.

Оправившись от удивления, Немцов спросил:

– С этим Ветром поговорить можно?

– Улетел он.

– Может, хватит?! – стукнув себя по колену, спросил Немцов.

– Да правда улетел. Оказывается, если наклонить конем сосну, сила сгиба дерева играет роль пружины. В общем, верхняя часть по пояс улетела, остальная осталась на земле.

– Что ты с ним сделал?

– Пальцем не тронул, клянусь, – честно ответил я. – Просто когда дружки его нашли, то из двух веревок перерезали не ту, вот его и… раскидало. А так он жив был.

– А если бы перерезали другую веревку? – спросил Васильев.

– Да то же самое было бы, – равнодушно ответил я. – Та, что требовалось перерезать, в траве была замаскирована.

– Что этот Ветер еще нашептал?

– Армейцев послали на убой. Вместо того чтобы их нормально вооружить, отправляя на лесозаготовки, дали вооружения всего на одно отделение и по пять патронов. Причем ротный настаивал на полном вооружении. А политрук надавил свой должностью и заявил, что советским воином нечего бояться на своей земле. Вот и отправили взвод почти безоружным. Ладно хоть для одного отделения вооружение командир продавил. Теперь, после пропажи подразделения с взводным, этого ротного под суд, а политрук вроде как ни при чем, он за него не отвечает.

– Ну, тут еще разобраться надо, политрука этого застрелили. Пуля в висок попала. Из леса стреляли.

– Повезло мерзавцу, или следы подчищали? Может, этот политрук и сдал подразделение.

– Ты про бойцов и наших сотрудников говори.

– Да что там говорить? Армейцев почти всех в плен взяли. Троих только при сопротивлении убили. Заставили снять форму, она и была их целью, а потом по очереди закололи штыками. Трупы закопали. А про наших могу сказать, что расстреляли их из засады и также замаскировали следы боя. Интересно, какой идиот их в лес послал всемером?

– Искали предателя в своих рядах, об отправке этого подразделения знали всего шестеро. Проверка показала, предателя среди них нет. Но подразделение назад не вернулось, как сгинули.

– Есть, – покачал я головой. – Этот Ветер был участником обеих акций, и в обоих случаях до них заранее довели, когда и какое количество советских солдат им ждать. Про наших даже оружие какое описали. Мол, не беспокойтесь, там всего один пулеметчик, его снайпер снимет.

– Черт! – стукнул себя кулаком по колену Немцов. – Тут чуть ли не война на носу, а у нас предатели в рядах.

– А вы тоже в курсе про двадцать второе июня? – заинтересовался я.

– Уже трое перебежчиков от немцев. Все твердят одно и то же. Получается, через шесть дней начнется война. Сколько ни отправлял рапортов наверх, всегда один ответ: информация проверяется. Не поддаваться на провокации.

– Да уж, начальство в своем репертуаре, – презрительно скривил я губы. – Ладно, когда намечается акция?

– Да что уж теперь, если наших в живых нет, – вздохнул Немцов.

– Но остались те, кто участвовал в уничтожении наших. А я знаю, где они укрываются и прячут снятую форму и оружие, – лениво выдал я.

Вообще-то эту информацию я приберегал себе. Сам через сутки хотел сниматься и перебираться на тот участок леса, куда и собрался направить меня Немцов.

– Хорошая новость. Но действовать будешь не один. Нам на усиление передали взвод осназа, так что будешь у них проводником. Как, справишься?

– Постараюсь соответствовать, – серьезно кивнул я. – Я там, конечно, не был, но ориентиры со слов допрашиваемых бандитов знаю. Главное – сориентироваться.

– После окончания этой операции чтобы был в Луцке как штык. Доложишься по этому месяцу. Ясно? – вставая с чурбачка, спросил капитан.

– Да.

– Все, свободен.

– Это вы у меня в гостях, – удивился я.

– Извини, не сплю вторые сутки. Поиск предателя в наших рядах взвалили на меня.

– Бывает.

Немцов встал и, посмотрев на меня, сказал:

– Васильев теперь твой куратор. Все подробности операции будешь обговаривать с ним.

– Без проблем, товарищ капитан.

– Ну, все, я надеюсь на тебя, Михайло. Нужно раздавить эту падаль.

– Сделаем, – уверенно ответил я. – Кстати. Почти стемнело, а вам до дороги еще километра три по лесу идти.

– У нас сопровождение, – отмахнулся капитан.

– Восемь человек для леса ничто.

– А ты?

– А я бегаю быстро.

– Как ты их засек?!

– Шумят, – пожал я плечами.

Подошедший Васильев сообщил, у какой деревни он будет завтра к обеду ждать меня с бойцами осназа, и заторопился следом за капитаном.

– Странная ситуация, – вздохнул я и добавил: – Прощай, веселая и беспокойная, но уже привычная жизнь.

Через час, расставив растяжки, я уснул спокойным сном, в ногах у меня тихо посапывал Шмель, а на лугу спал Красавец.

Утром я провел все необходимые операции по разминированию лагеря, убрал семь растяжек, пока на них Шмель не напоролся, и стал заниматься подготовкой к отъезду. Плотно позавтракав и переодевшись под крестьянина, я погрузил последнюю утварь.

Естественно, что в повозке у меня ничего не было. Что я, идиот – хранить оружие и другие ценные вещи вот так открыто? Конечно, при экстренной эвакуации я потеряю время, но проще все бросить и свалить с поляны на пустой повозке, чем на груженой. За вещами и потом можно вернуться, они у меня мало того что спрятаны, так еще и заминированы.

Напоив Красавца – последнюю воду ему вылил из запасов, – впряг коня в повозку и, убедившись, что на месте лагеря ничего не осталось, поехал на противоположную опушку поляны. Там, углубившись в лес метров на тридцать, благо деревья тут расступались, остановил коня у высокой елки, ветви которой склонялись до самой земли. Обезвредив две мины и растяжку, я убрал масксеть и стал вытаскивать из-под елки ящики с оружием и боеприпасами. Кстати, последних осталось довольно мало. Особенно к пулемету – недельки две тому назад я изрядно пострелял у лесного озера.

А что? Встали лагерем три десятка бандитов, решили искупаться. Совсем страх потеряли, вот я им и врезал. Человек восемь, кажется, тогда ушло. Я с трехсот метров выпустил семь двадцатипатронных магазинов, гася их. У берега вся вода покраснела, и плавали трупы. «Браунинг» хороший пулемет, а когда я к нему прикрепил прицел от снайперской винтовки и пристрелял, вообще на расстоянии четырехсот метров стал идеальным оружием. Дальше стрелять бессмысленно – кучность падала.

Из всего оружия я только пэтээром не пользовался, кроме пробных стрельб. Не было нужды. Так оно и лежало у меня без работы с тремя стволами, магазинами и коробками с патронами, а их было без малого пятьсот штук. Много места занимают.

Как раз сейчас я грузил эти самые коробки, ПТР уже находилось в повозке. Винтовку я тоже убрал в повозку, а как личное оружие взял «Суоми», финский автомат. Он, конечно, тяжеловат, но на близких расстояниях, как в лесу, просто отличное оружие. Не раз проверял, когда меня гоняли по лесу. Одиннадцать раз гоняли, и все безрезультатно, да еще с такими потерями для бандитов, что те, наверное, до сих пор оправиться не могут. Помню, шестеро гоняли меня дней пять назад, опытные с…и. Я сперва одного из винтовки снял, еще одного, что пытался обойти с фланга, из «парабеллума» с глушителем, потом еще одного. И все это на бегу, петляя из стороны в сторону. Короче, когда их осталось двое, они поняли, что надо убегать, и дальше последовало все то же самое, но уже наоборот. Правда, гонял я их недолго. Банально обогнал и, встав на пути, расстрелял из пистолета, выйдя из-за ствола дерева. Большой дуб был, хорошо скрыл. Но в основном гоняли меня большие группы, так чисто, как с этими шестью, я не уходил. Подстрелю трех-четырех и валю со всех ног. Редко когда после этого продолжается преследование. Если группа рыхлая, то далеко я не уходил и кусал их из снайперки, если опытные, уходил совсем, ловить там было нечего. Их больше, подстрелят – никто меня не прикроет, не вытащит, не перевяжет, в госпиталь не увезет.

Взяв под уздцы, я вывел Красавца снова на поляну. Тот тянул повозку с некоторым усилием – еще бы, полтонны да еще по мягкой почве. На поляне я дня три назад накосил несколько охапок травы, благо она уже высохла. Так что получившееся сено я закинул в кузов повозки, навалив с полутораметровой горкой. Теперь ящики с оружием и боеприпасами скрыты гарантированно.

После этого я вел Красавца под уздцы по лесу до самой опушки и дороги – местного шоссе. Тут же были поля. Да и дорога укатана, поэтому, выведя повозку на нее, свистнул Шмеля, что носился по обочине, гоняя бабочек, и закинул его на самую верхотуру, где тот устроился с удобством и стал с интересом крутить головой.

Облучок оказался завален сеном, поэтому пришлось освобождать его, и только потом, заняв свое место, я стегнул коня поводьями по спине, давая сигнал к движению.

Катился я не спеша, было жарко и не хотелось сильно утруждать Красавца. Через восемь километров, пропустив на перекрестке очередную моторизованную военную колонну, я свернул с дороги и въехал в деревеньку. Остановившись у колодца, достал из-под сена специально заготовленные пустые канистры для воды и наполнил поилку. Коней часто поить нужно, а в такой зной чуть ли не каждые два часа по ведру. Животина, она тоже пить хочет. Вон, Шмель, как только мы остановились, скатился с сена, шлепнулся на пыльную землю и быстрее Красавца сунул свою морду в поилку. Причем она была достаточно высока, поэтому он еще и на задание лапы встал, пытаясь дотянуться.

Вылив второе ведро в поилку, я стал наполнять канистры. Народу в деревне особо не было, все в полях, так, детишки да живность. Только один раз проехала полуторка с надписью «почта» на борту. После деревушки, вернувшись на дорогу, покатил дальше.

Фактически я по опушке объезжал тот лес, в котором работал уже больше месяца, однако в этих местах я не был, и увиденное меня поразило. Все было забито военной техникой и воинскими подразделениями. Было много патрулей, но они проверяли только военных, на меня лишь косились. Больше всего их внимание привлекал Шмель, что снова устроился на верхотуре и с интересом рассматривал все вокруг. В одном месте мне пришлось вообще съехать с дороги и гнать в поле – навстречу двигалась колонна танков. Но прятался я не от них, а от той поднятой пыли, что стелилась за ними. Танки были наши, это естественно, Т-26, да два десятка грузовиков. По количеству танков шла рота, десять штук. Хотя тут вроде в ротах другое количество бронированных машин. Надо будет уточнить.

Вернулся на дорогу я спустя полчаса, только когда мелкая пыль немного улеглась, хотя часть до сих пор висела в воздухе.

Ближе к обеду на очередном перекрестке, когда поворачивал налево, в сторону леса, меня остановила девушка-регулировщица. В ладно пригнанной гимнастерке, с карабином за спиной, но с чумазым от пыли лицом она подбежала ко мне и попросила взять попутчиков. Двух командиров.

Те сидели на траве на обочине и явно ждали попутного транспорта, однако на эту дорогу, похоже, давно никто не сворачивал. Судя по следам, часа три назад грузовик проехал да две телеги, но это еще до машины было, утром.

Попутчики мне не помешают, поэтому я спокойно, но с жутким украинским акцентом предупредил, что еду в деревеньку, до которой осталось восемь километров.

– Ой, командирам туда и надо. Спасибо.

Кивнув, я посмотрел, как командиры, закинув наверх чемоданы, помогая друг другу, залезли в повозку, приминая сено. Шмель немного поворчал на гостей, но после того как лейтенант-танкист его погладил, успокоился.

– Мы готовы, – сообщил второй командир.

По знакам различия и эмблемам это были капитан и лейтенант танкисты. Я был в курсе, что в том направлении располагаются лагеря моторизованной части. Видимо, они получили туда назначение и теперь добирались попутками. Форма у них была хоть и слегка запылившейся, но новой.

Ехали мы молча. Вернее, не общаясь. Друг с другом командиры разговаривали свободно, нисколько не стесняясь меня, видимо, подумали, что я русский плохо знаю. К разговору я особо не прислушивался, только понял, что их перевели с Дальнего Востока.

Три километра назад мы въехали под тень деревьев на лесную дорогу и двигались уже по ней. Тишина, пение птиц и легкое поскрипывание груженой повозки навевали на лирический лад. Вон, даже командиры перестали балаболить, проникнувшись великолепием и красотой леса. На очередном повороте я заметил два «ЗИСа» и бойцов рядом. Васильев стоял в своей форме на обочине и нетерпеливо постукивал срезанной веткой по ноге и голенищу сапога. Заметив меня, он демонстративно задрал рукав френча и постучал по часам.

– Ты что так долго? – возмущенно спросил он, когда я подъехал ближе.

– Ты дороги видел?! – возмутился я. – Хрен проедешь, армейцы одни. Шныряют туда-сюда, как будто им скипидару с сапоги налили. Ладно, хоть посты ни разу не остановили.

– Раньше выезжать надо было… – сразу же отрезал он, поморщившись, когда услышал про посты, и тут же спросил: – А это кто?

– Попутчики. Я так понял, в мотострелковую бригаду к Самсону едут. Пополнение, наверное.

– Документы, – приказал Васильев спустившимся на землю командирам, а мне бросил: – Иди поешь, мы там тебе оставили, и сразу двинем.

– Хорошо.

Набросив поводья на сук, я потрепал Шмеля, прыгавшего вокруг меня, путаясь под ногами, и потопал к грузовикам. Мне навстречу вышел молодой парень лет двадцати пяти в двухцветном комбезе с самозарядкой на плече. Под комбезом был виден френч и петлицы с лейтенантскими кубарями.

– Так вот ты какой, леший? Наслышан-наслышан, – неожиданно улыбнувшись, лейтенант протянул руку: – Леший Игорь Витольдович. Командир взвода.

– Встреча века, два леших познакомились друг с другом, – ответил я, пожимая руку взводному.

– Васильев говорил, что ты никогда не улыбаешься, теперь вижу – это правда, – обернувшись, лейтенант крикнул: – Егор, пайка готова?

– Да.

– Мне с собой, на ходу поем, – сказал я.

– В смысле ты не с нами? – удивился Леший.

– Тут в полукилометре деревенька, там участковый. Встречался с ним один раз. Оставлю у него повозку и вернусь, так мы станем более мобильными.

– Тогда ты его тоже прихвати. Наверняка подотчетные ему территории захватим, – сказал подошедший Васильев. – Хотя подожди. Ты же говорил, что не был тут никогда?

– Я не врал, не был. А с Ковалем познакомился на дороге, он приглашал погостить. Хороший мужик.

– Так-так-так. А вот об этом подробнее. Чую, что-то не договариваешь.

– Ну, есть немного, – нехотя согласился я, подумав, что участкового все равно дотошный Васильев расколет. – Помнишь нападение на машину угро? Там еще кинолог пропал. Вот я и помог его найти. Расстались друзьями.

– Две недели назад сержант Коваль представлен к награде за бой с бандитами и вызволение из плена коллеги, – задумчиво проговорил Васильев. – Теперь понятно, как дело было, не мог этот пожилой участковый восьмерых бандитов перебить, как он утверждал.

– Я попросил не говорить о моем участии, – пожал я плечами. – Да и случайно все было. Подсадил его подвезти до деревни, стрельба впереди, потом машина на обочине расстрелянная. Ну а там дальше дело техники. Догнали их километрах в трех от места засады.

Взводный и подошедший сержант в таком же камуфляже с интересом слушали нас.

– Ясно, потом в Луцке все это подробно доложишь… Аф-ферист. Езжай давай, время не тяни.

– Хорошо, ждите меня здесь, не надо в деревне мелькать, через полчаса я вернусь… Шмель, за мной!

Запрыгнув в повозку, я погнал на приличной скорости по дороге, где догнал военных, бывших попутчиков, что шли с чемоданчиками в руках. Притормозив, я сказал:

– Тут метров через двести будет поворот налево, еще метров четыреста, и ваша часть. Удачи. Кобуры открытыми держите.

– А до этого по-русски плохо говорил, – хмыкнул капитан.

– Служба, – пожал я плечами и стегнул Красавца: – Пошел.

Немцова и Васильева я обманул. Был я тут пять дней назад.

Как раз когда на меня та шестерка насела. Так вот приехал я сюда по одной причине.

Прозвучал выстрел, на прикладе мой винтовке появилась дополнительная зарубка, а тот политрук-ублюдок, что отправил на верную смерть четыре десятка молодых ребят, погиб от случайной пули бандита… как все думают. Похоже, оба командира как раз и направлялись в ту часть, откуда и был пропавший взвод.

Через пять минут я вкатил в деревушку и свернул к большой хате-пятистенку. Повезло, участковый был дома, за огородом в галифе и белой нательной рубахе косил траву на лугу. Встав на ступеньку повозки, чтобы меня было видно над забором, и залихватски свистнув, помахал ему рукой.

Протерев лезвие косы поднятым срезанным пучком травы, участковый, прикрывая ладонью глаза от лучей солнца, посмотрел, кто это, и, узнав, махнул в сторону дома.

Когда он прошел во двор, я уже по-хозяйски загнал повозку, в этом мне помог средний сын участкового, и распрягал Красавца. Кстати, сын участкового меня тоже знал, он ехал с нами и сторожил повозку, пока мы со старшиной бегали по лесу по следам банды и занимались ее уничтожением.

– А говорил, что не встретимся, – прогудел старшина, пожимая мне руку.

– Напомню, я говорил, что вряд ли встретимся.

– Ну, может быть… Навестить решил, в гости?

– Нет. На банду идем, дядь Жень, так что одевайся по форме, бери оружие, и с нами.

– О как, так ты не один?

– Не-е, тут на северной дороге, на той, где мало ездят, две машины с бойцами НКВД стоят. Так на нас только роль проводников, остальное они сами. Я к вам заехал коня со Шмелем оставить.

– Понял, я быстро.

Старшина скрылся в хате, а его сын, Валерка, стал поглаживать Шмеля.

Достав из-под сена разгрузку, набитую пулеметными магазинами, и после этого вытащив сам «браунинг», стал проверять оптический прицел.

Семья Ковалей прибыла с Поволжья для усиления состава милиции на вновь присоединенных территориях и вот уже почти два года как проживает на этих землях Волынской области. Старшина был милиционером боевым, не раз участвовал в облавах и брал местных бандитов и националистов. Пока его не было, я посмотрел на одиннадцатилетнего Валерку – старший сын старшины проходил службу в армии – и велел ему:

– Валер, я на тебя надеюсь. Никто не должен заглядывать под сено. Понял?

– Да, – кивнул тот уверенно.

На крыльцо вышла чем-то опечаленная женщина. Заметив ее, я вежливо поздоровался и с нетерпением стал поглядывать на дверь дома. Я уже собрался. На груди разгрузка, набитая магазинами для пулемета, в нагрудной самодельной кобуре «Вис», две гранаты в специальных чехольчиках и два ножа на поясе.

Наконец появился старшина в полной форме, застегивая на ходу ремень и загоняя складки назад.

– Что, только с одним пистолетиком?! – возмутился я.

– Карабин сдал, замену должен был получить, а так да, только наган остался, – пояснил он.

– Блин! Ладно, дам я замену, но с возвратом.

Прислонив пулемет к борту повозки, я закопался в сене и вынырнул с «Суоми».

– Магазины дисковые или коробчатые?

– А какие лучше?

– Коробчатые. И перезаряжаешься быстрее, и по весу легче, правда, патронов меньше.

– Тогда коробчатые, мне в бой не идти.

– Лады. Держи… Все, побежали, работы на сегодня много.

Старшина топал сапогами по дороге следом за мной. Автомат у него висел на левом плече, разгрузка на правом. Снарядиться нормально он не успел, мы и так опаздывали.

По прибытии на место участковый представился и познакомился с командирами. После чего мы начали совещание. Я выдал адреса трех хуторов, где прятались бандиты после акций и где спрятаны вещи армейцев, а также где они сами прикопаны. Места я здешние не знал, но зато знал мой тезка участковый. Он-то по маршрутам и раскидал, где каждый хутор находится и который из них ближе.

– По машинам! – скомандовал Васильев. – Проводники в первую машину.

Нас с участковым подсадили в кузов «ЗИСа», где мы устроились на лавках. Пока ехали, старшина умудрился в толчее и покачивании машины нормально застегнуть разгрузку и даже подогнать ее по себе. Потом придется опять ее под себя переделывать.

Буквально за час мы добрались до первого хутора. Не доезжая, по сигналу старшины – он попросил одного из бойцов постучать по кабине, – взводный отдал приказ на высадку и отправил два отделения охватить хутор с правого и левого фланга, чтобы никто не ушел. Было видно, что осназовцы хорошо тренированы и имеют необходимый опыт, я только завистливо цыкнул зубом, когда они растворились в лесу.

Наконец прозвучал сигнал, и обе машины поехали к хутору. Тут о нашем появлении явно не подозревали, поднялась паника. Но когда мы въехали во двор, ее уже не было, и нас встречал хозяин.

Подскочив к передовому грузовику, он помог Васильеву покинуть кабину, лебезя перед ним.

– Проверка документов, – лениво сообщил Васильев, спускаясь на землю. – Чужие на хуторе есть?

Я уже сообщил информацию, полученную от нацио налиста Ветра, про известные мне тайники на этом хуторе, поэтому бойцы, рассыпавшись, начали проверять постройки, пока поверхностно. Более жестко, с обнаружением тайников, работа пойдет после сигнала Васильева, пока же он во дворе неторопливо беседовал с хозяином. Рядом с ним стоял и участковый, которого хозяин хутора явно знал. Появление участкового в наших рядах явно сняло часть нервозности у хуторянина, видимо, он подумал, что это рядовая проверка, его только вводил в сомнение камуфляж бойцов. Таких он, похоже, еще не видел и, как и остальные домочадцы, с интересом на них поглядывал.

Я же кузов не покидал, а поставив пулемет на кабину, благо сошки присутствовали, с интересом отслеживал все вокруг. Особое внимание уделял отдельно стоявшему амбару у самого леса. Правда, стрелять я в него не собирался. За ним находились бойцы, что окружили хутор. На фиг, еще подстрелю своих. Просто мое внимание сконцентрировалось на этом амбаре по причине того, что именно там и находился тайник, где хранилась форма убитых красноармейцев и сотрудников НКВД. Там же было подземное убежище бандитов.

Про то, для чего эта форма требовалась бандитам, я уже сообщил Васильеву. Она нужна была немецким диверсантом для акций в нашем тылу, поэтому операцию начали с этого хутора.

Амбар проверяли четверо бойцов во главе с сержантом, внутри они находились минут десять, и когда нервозность хуторянина достигла апогея, спокойно вышли наружу и направились к хутору, всем видом показывая, что ничего интересного не обнаружили.

Меня вся эта игра изрядно забавляла, но смотрел я вокруг все равно спокойно. Наконец Васильев убедился, что на хуторе находятся только родственники владельца, и он, с улыбкой посмотрев на хуторянина, спросил:

– Форму сами сдадите, пан Вишковец, или нам ее самим в амбаре поискать? Может, мы еще что найдем?

Метаморфоза с хуторянином произошла разительная, сперва он испуганно присел, но через мгновение расправил плечи и, с ненавистью посмотрев на Васильева, бросился на него. Неизвестно, откуда в его громадной, я бы сказал, лопатообразной ладони появился нож. Лейтенант легко ушел в сторону, дав подножку, и начал помогать участковому и одному из бойцов вязать хуторянина, дав сигнал на начало операции.

После этого бойцы взвода уже нормально действовали. Где вежливо, а где просто отталкивая пытавшихся мешать им домочадцев, они производили полный обыск, в доме даже полы вскрывали. На все это я смотрел спокойно, прозвучала короткая очередь из ППД, но это все было в амбаре. Бандитам, что укрывались в подземной берлоге, давали понять, чтобы они выбирались по-хорошему. Раз стрельба была, значит, бандиты на хуторе присутствуют. Да и один из бойцов подтвердил это. Выглянув в окно хаты, он сообщил, что еды наготовлено на куда большее количество людей, чем находилось во дворе.

Когда из амбара выводили семерых неизвестных в гражданской и полувоенной форме и выносили охапки красноармейской формы, Васильев довольно оскалился – первая операция прошла успешно. Но тут вдруг к лейтенанту подскочила жена хуторянина и попыталась вцепиться ногтями ему в лицо, а когда тот попытался ее утихомирить, от неожиданности загородившись руками, та взяла и вцепилась ему в ладонь зубами. Судя по прозвучавшему сдавленному шипению Васильева, какие-то зубы у старухи уцелели.

Все как-то замерли, глядя на эту сюрреалистическую картину. Лейтенант пытался оторвать от ладони старуху, а та, опустив руки по швам, тянула его к себе, пытаясь прокусить сильнее. Быстрее всех среагировали я и боец осназа. Он попытался отодрать старуху, а я, спрыгнув на пыльную землю и подбежав к пыхтящей тройке, достал свой любимый штык-нож от австрийской винтовки и, просунув клинок между зубами, двумя движениями открыл ей челюсть. Васильев тут же отскочил в сторону, зажимая довольно серьезную рану на руке, а старуха упала и забилась на земле, зажимая руками горло. Изо рта у нее пошла кровь.

– Что с ней? – спросил Васильев, пока участковый разматывал брошенный бойцом индивидуальный медицинский пакет.

– Похоже, ранение в горло, – сообщил боец, присев рядом со старухой.

– Наверное, штык слишком глубоко сунул, – с безразличием сообщил я, вытирая лезвие от крови и слюны, когда на мне скрестились взгляды четверых человек. Хуторянина с ненавистью, у остальных с некоторой озадаченностью.

– Нападение на сотрудника при исполнении. Случайность, – сразу же прикрыл меня Васильев, списав все на несчастный случай.

Подойдя к нему, я отстегнул флягу и протянул, предупредив:

– Не больше двух глотков, спирт медицинский, не разбавленный.

Тот сделал два глотка, с трудом удержался от кашля, хотя из глаз брызнули слезы, и позволил полить на рану, зашипев, пока старшина сворачивал из бинта тампон. Отобрав у него материалы, я, быстро накладывая повязку, прокомментировал:

– Вот, товарищ лейтенант, у вас еще одна боевая рана появилась.

Засмеялся сперва участковый, который, открыв планшет, доставал блокнот, потом боец и сам Васильев, только я продолжал с невозмутимым видом бинтовать.

– Взводный идет, – сообщил Васильев, когда я закончил. – Похоже, есть, что доложить.

Обернувшись, я кивнул, соглашаясь:

– Похоже, что так.

Через десять минут мы приступили к допросу пленных бандеровцев или оуновцев, как их тут называли. В смысле, ребята из осназа приступили, а Васильев дирижировал. Я же смотрел на этот театр, встав в проеме двери в амбар. Скажу честно, не фонтан. Расколоть они бандитов раскололи, но сколько времени ушло!

Первая неожиданность была в том, что один из сдавшихся бандитов был идейным вдохновителем оуновцев, можно сказать, лидер тех, кто работал в этой и соседних областях. Естественно, он знал предателя в наших рядах. Все оказалось куда проще, чем предполагал Немцов. Предателя в наших рядах действительно не было, это так. НКВД села Колки располагался в доме бывшего польского дворянина. И в некоторых комнатах находились замаскированные под античную лепнину переговорные трубки. Как, например, в кабинете начальника. Одна из уборщиц ранее работала тут кухаркой, то есть политически была близкой к пролетариату, вот ее и взяли на работу, тем более личное дело было чистым. А та, пылая по своим причинам ненавистью к советской власти, и организовала таким образом сбор информации, передавая ее через племянника оуновцам. То-то нашим вот уже который месяц не везет и они попадают в засады!

Васильев, получив эту информацию, схватил главаря за шиворот и уволок, отдав приказ Лешему продолжать работу по оуновцам. То есть закончить допросы эти и проехать по следующим адресам. Сам же Васильев погрузился с одним отделением на грузовик и усвистал к начальству.

Пока бойцы переговаривались, я подошел к одному из связанных бандитов, вид которого давал понять, что он квелый и, по моему мнению, быстро расколется, присел перед ним на корточки и ласково сказал:

– Твой хозяин сообщил нам, что вы уничтожали подразделения Красной Армии и гражданских. Целью был автотранспорт. Где он сейчас находится и какое там количество техники?

Бросив быстрый взгляд на своих подельников, тот мотнул головой и ничего не сказал.

– Вот ничему вас не учит личный опыт. Видел же, что сейчас делали с вашим главарем, а все равно про свое, – сказал я и, встав, подошел к вилам, прислоненным к стене. Подхватив их, танцующей походкой и слегка напевая я направился обратно. Бойцы и командиры, включая участкового, с интересом следили за моими действиями.

– Я все скажу! – выкрикнул квелый, с ужасом глядя на меня.

– Да теперь это уже не важно, – обходя его, сообщил я и с размаху пригвоздил его ноги к деревянному полу. Через секунду по ушам ударил дикий крик.

– Вопрос – ответ. Где техника, где ваши схроны и где скрываются остальные члены ваших банд?

Всхлипывая, оуновец начал говорить. Один из сержантов, достав тетрадь, записывал, задавая уточняющие вопросы, а мрачный Леший, ухватив меня за рукав куртки, вывел из амбара.

– Васильев был не прав, говоря, что ты не умеешь улыбаться. Сейчас ты это делал, но так, что у меня мороз прошел по коже. Что, свои счеты?

– Есть такое дело, – кивнул я, поправляя ремень пулемета на плече.

– Понятно. Значит, так, работать будем вместе, но без фанатизма, понял?

– Да.

– Ребят я предупрежу, проконтролируют тебя. Сейчас этих отправляем в отдел и приступаем к дальнейшим операциям.

– Народу мало, и машина всего одна, – напомнил я.

– Да тут рота НКВД стоит недалеко, с ними же следователи. В работу из-за предателей не выпускали. Сейчас ею нас усилят. Сразу разобьемся на три отряда и будем работать по твоим наводкам. Список составил?

– Сейчас сделаю.

* * *

– Пока, дядь Жень, – пожал я руку участковому. – Валерка, следи за отцом, понял?

– Хорошо, – как взрослый, козырнул пацан.

– К пустой голове руку не прикладывают, – машинально сказал я и направился к запряженной повозке. Остановившись на полдороге, развернулся и подошел к старшине, взмахом руки отправляя пацана подальше. – О скорой войне слышал, дядь Жень?

– Слухи ходят, – настороженно позыркав по сторонам, ответил он.

– Это не слухи, двадцать второго в воскресенье на рассвете они ударят. Так что уходите, информация проверенная. Три дня до начала войны осталось. Тут останетесь – соседи сдадут, и будете висеть на сосне, стукаясь ножкой о ножку. Немцы в плен не берут, они собираются использовать тактику выжженной земли.

Однако участковый упрямо наклонил голову и ответил:

– Я присягу давал. Это та территория, что я должен охранять и обеспечивать безопасность.

– Тогда другой вариант. Отправляй семью куда-нибудь за Волгу, это обязательно, тем более у тебя там родственники. А сам создавай в лесу склады с оружием, продовольствием и начинай подбирать надежных людей. А эту территорию можно охранять и из леса. Партизанить там…

– Думаешь, немцы досюда дойдут?

– А что тут идти – меньше восьмидесяти километров. Через два дня будут.

– Я подумаю, спасибо за совет.

– Ну, смотри, дядь Жень, все, что мог, я сказал. Пока.

Запрыгнув на облучок, я погладил Шмеля и щелкнул поводьями, давая сигнал к отправке. Хорошо отдохнувший Красавец потянул повозку, и мы выкатили со двора на улицу, после чего к околице деревни. Обернувшись, я встал и помахал хозяевам рукой. Старшина в завернутых до колен галифе и белой рубахе навыпуск стоял с сыном у ворот и смотрел мне вслед.

Моя работа здесь закончилась, но участковому еще работать и работать. Скоро за ним должны заехать, и они продолжат операции по поимке бандитов – это уже работа милиции. Благо наводку мы им дали, задержанные, которых уже отправили в луцкую тюрьму, многое рассказали. Наша работа – это диверсанты и шпионы противника. Бандитов должна ловить наша родная милиция. Хотя работы им мало осталось. Мы тут все населенные пункты и отдельные хутора как гребенкой прочесали.

В данный момент бойцы мотострелковой бригады откапывали захоронение, где лежали тела красноармейцев их пропавшего взвода. Мы своих уже отправили по назначению. Кто жил недалеко – домой, остальных похоронили на кладбище под воинский салют.

Выехав из леса на полевую дорогу, повернул в сторону Луцка – как и договорились, я ехал в город для отчета. А то мне и Немцов про них говорил, и Васильев раза три, потом, с сомнением, в четвертый. Наверное, вспоминал, говорил об этом до этого или нет.

На перекрестке меня тормознули армейцы и попытались обыскать повозку. Ага, это звоночек. Значит, все-таки мои стенания про безалаберность постов дошли до тех ушей, до каких надо. Да и проверки в частях зачастили. Некоторые, вон, сменили дислокацию. Перемещения какие-то подозрительные начались. Но это так, фоном все прошло. Значит, не зря я капал на мозги начальству про все это. Немцов на совещаниях с начальством непроизвольно наверняка меня повторял, потому как видел, что я прав, вот так вот, с одной песчинки, и началось это броуновское движение. На это я и рассчитывал.

Как бы то ни было, эти два дня мы скакали, как сайгаки, но взяли почти всех. Часть все-таки успела уйти, проскользнув мимо кордонов – местные знали нужные тропки. Ими занимались другие сотрудники, а меня, сообщив, что в моих услугах больше не нуждаются, отправили в Луцк. Вчера еще, так что я переночевал у участкового, которого тоже отправили домой, и сегодня, плотно позавтракав и прихватив пирогов на дорогу, неспешно катил в город. В тот самый город, в котором очнулся в этом теле и с которого все началось для меня. Сегодня было девятнадцатое июня, четверг, утро. Война начнется меньше чем через три дня.

От поста я отмахнулся бумагой, те ее с подозрением осмотрели, как и меня, но пропустили без обыска. У меня появился дополнительный спецпропуск, чтобы проезжать посты без досмотра. Васильев выдал. Похоже, знал, что меня постоянно тормозить будут. Протянув руку за спинку, я достал узелок с пирогами и, развязав тряпицу, вытащил кусок с капустой. Вкусны-ы-ый! Шмель, вон, уплетал за обе щеки, да и я от него не отставал.

Пока ехали, я размышлял об этих прошедших днях. Одно расстраивало – для меня все эти дни прошли безрезультатно. Я всего двух бандитов убил. Срезал их, когда они пытались прорваться из деревни. И все! Так что это была рутинная работа, о которой неохота вспоминать. Какие все-таки были светлые денечки, когда я один устраивал охоту на оуновцев! Красота-а-а. Нет, с конторой работать себе дороже. Сотрудничество у нас, конечно, взаимовыгодное, но в «поле» или «зеленке» лучше работать одному. Не дают творчески проявлять себя, паразиты.

Особо я не торопился. Да и куда мне торопиться? Вечером буду в Луцке, переночую, благо есть где, а завтра весь день проторчу в отделе, пока бумажные крючководы от меня не отстанут. Ну а вечером поеду к границе, в леса справа от Владимира-Волынского. Там бандиты еще не пуганые, про меня не знают. Буду отлавливать диверсантов, что завтра, по рассказам деда, начнут диверсионную войну против наших войск. Уничтожая связь, посыльных, одиночных командиров на дорогах и совершая другие преступления. Вот такие у меня планы.

Доехал нормально, только один раз остановились на берегу речки, чтобы искупаться, дать попить Красавцу да и помыть его, а то три дня уже не обихаживал, и на запах его пота мухи да слепни слетаются. А тут чистенький и посвежевший конь потянул повозку дальше. Причем неплохо так, к окраинам Луцка я подъехал в восемь вечера.

Остановившись на перекрестке после благополучного прохождения поста на въезде в город, я на миг задумался и повернул в сторону отдела. За зданием есть небольшой дворик, где находился гараж на три машины и пара сараев, так что, думаю, можно там оставить Красавца со Шмелем, а самому для экономии времени начать писать отчеты. Комнаты, чтобы переночевать, в отделе тоже имеются.

Ехал я все так же в изрядно запыленной одежде крестьянина с низко надвинутой на глаза шляпой. Была случайная возможность, что меня опознают, вот я и старался замаскироваться. Ну кто подумает, что тот крестьянский сынок на повозке – тот самый контуженый Женька Иванов, как меня называли в классе?

Видимо, поведение раннего владельца тела и теперешнего сильно разнились, раз меня так называли.

То, что наши приняли некоторые меры в связи с приближением войны, я понял по часовому у здания отдела, что прогуливался с карабином на плече.

Там же, рядом с «газиком» оперотдела, стояла «эмка» Немцова. Это было хорошо, он мне был нужен. Кто, кроме него, пропустит меня в закрытую зону и обеспечит необходимыми бумагами? А как убедить его, я знал.

Часовой с интересом посмотрел на появившуюся повозку, что катила по улице к отделу. Меня он сразу узнал, парень был из отдельной роты НКВД, с которой мы в последнее время очень плотно работали, поэтому на мой незаметный знак рукой подошел и распахнул ворота во двор, куда я незамедлительно въехал. Народу на улице особо не было, так, пяток, поэтому о моем появлении в городе пока никто не знал. Это хорошо, не хочу, чтобы обо мне знали. А если кто и обратил внимание на неприметного паренька-крестьянина, то наверняка подумал, что я привез продукты в столовую отдела.

У открытого выхода во двор курили двое следователей, они меня тоже знали, поэтому кивнули на приветствие, лениво наблюдая, как я подгоняю повозку в тень забора, распрягаю Красавца и бегаю с ведром во флигель, где была кухня, за водой для коня. Щенок, особо не обращая внимания на незнакомую обстановку, бежал рядом, изредка игриво подпрыгивая. В столовую он бегал со мной не зря – пока я мыл ведро и наполнял его водой, Шмель умудрился выпросить у поваров сахарную косточку, поэтому, когда я шел назад, ухватил ее и потащил следом. После чего улегся у забора в тени и начал смачно ее грызть. Он уже не был тем пушистым шариком, подрос, вытянулся. Большенький такой стал, но все равно еще щенок.

Обиходив Красавца и бросив ему под ноги две охапки сена, я отряхнулся, проверил, как выгляжу, и пошел переодеваться. У меня в повозке была припрятана выходная одежда – когда семья Ивановых провожала, я в ней был. Рубашка немного запылилась, пришлось ее встряхивать, а так нормально. Надо будет еще постирушки устроить, уже пора, а то две недели в одном и том же хожу, попахивать начало. Тем более для этого два бруска мыла купил.

Только после этого я направился ко входу. Один из следователей уже скрылся в здании, а вот второй продолжал стоять, явно ожидая меня.

– Привет, Васильевич, – крепко пожал я ему ладонь. – Как дела в отделе?

– Дела идут. Без выходных работаем. Как привозят задержанных, так даже домой не уходим. У меня жена на что спокойная, а уже ворчать начала, неделю меня не видит. Сегодня приходила, пирог приносила, ворчала.

– Пирог – это повод, – уверенно ответил я, обернувшись, чтобы посмотреть на въезжающую во двор полуторку с бойцами НКВД. Судя по всему, это была еще одна доставка задержанных.

– Да это и так понятно, – ответил он, пропуская в здание и следуя за мной.

– Немцов у себя? – спросил я, когда мы поднимались по лестнице на второй этаж.

– Да, часа два назад приехал. Если хочешь с ним поговорить, поторопись, он собирался домой.

– Лады, понял. Сейчас побеспокою.

Побеспокоить не получилось, у начальства шло совещание. Поэтому, как дисциплинированный ученик при вызове к директору, я занял диванчик в приемной и, закинув ноги на противоположную мягкую боковушку, прикрыл глаза и уснул. Закончится совещание – разбудят.

Поспать мне не дали, только-только я начал проваливаться в сон, пятнадцати минут не прошло, как зазвучали голоса, и двери распахнулись. Реакция у меня была молниеносной, поэтому при выходе они видели молодого паренька, что сидел на краешке дивана и смущенно мял кепку в руках. Только секретарь, который с интересом наблюдал за моими ужимками, несколько раз хихикнул.

– А, ты уже здесь? – выглянул в коридор Немцов, как будто секретарь его не предупредил. – Заходи. Чай, кофе?

– Чай, – ответил я и протиснулся мимо него через дверной проем.

– Игорь. Два чая и один кофе.

– Хорошо, товарищ капитан, – откликнулся секретарь.

Этот был новый. Тот, что работал с ушедшим на повышение майором Рогозовым, ушел вместе с ним. Как-то Васильев признался во время одной из ночевок в лесу, что ушел майор не один, кроме секретаря забрал с собой еще трех сотрудников отдела. Видимо, в Киеве ему требовались свои люди в подчинении, те, на кого он мог положиться.

В кабинете кроме хозяина находились еще двое – это лейтенант Леший, командир взвода осназа, и лейтенант Григорьев, командир второго взвода отдельной роты НКВД. Отношения у нас с ним не сложились, поэтому я тепло поздоровался с Лешим, пожав ему руку, и холодно кивнул последнему. Не люблю зазнаек и выскочек.

Судя по тому, что Григорьев стоял и лицо его краснело пятнами, шла выволочка. Леший же сидел на одном из двух диванов, на том, с которого можно контролировать вход, и был спокоен как удав.

Когда принесли мой чай, я стал его пить вприкуску с печеньем, Немцов же, не особо обращая внимания на свидетелей, знатно пропесочивал Григорьева. Тот пытался оправдаться, вставляя фразы, что только благодаря его командным умениям удалось избежать особых проблем, только трое раненых с нашей стороны. Правда, один был тяжелым, сейчас он находился в госпитале.

Причина крика Немцова была в операции по захвату бандитов на одном из хуторов. Из-за ошибки в планировании операции командира взвода, этого самого Григорьева, захват чуть не закончился трагически. Меня лейтенант даже слушать тогда не стал, поэтому я следил за моральным опусканием лейтенанта с некоторым интересом. Может, пойдет ему на пользу? Хотя вряд ли, такого так вот не перевоспитаешь. Удовольствия особого не было, тот просто был идиотом, чуть полвзвода не положил, но ведь этот дуралей реально старался, просто умений не хватило.

– А ты что скажешь? – выровняв дыхание, спросил вдруг у меня капитан.

– Врет от начала до конца, – вынес я вердикт.

Лицо Григорьева пошло еще более крупными пятнами. Видимо, он именно так стыдливо краснел.

– Поясни, – потребовал Немцов.

– А что тут пояснять? Из-за ошибки планирования чуть левый фланг не попал под удар пулемета бандитов, что был установлен на чердаке дома. Дальше свалка была и бой за хутор, разбившийся на отдельные очаги… Снайперы молодцы, хорошо поработали. В общем, повезло. Трое раненых – это довольно неплохой результат. Бой был выигран за счет профессионализма рядового состава и младшего командного звена.

– Могли они уйти? – косо посмотрев на Григорьева, спросил Немцов. Того от взгляда начальника аж пошатнуло.

– Да, если бы заслон оставили на хуторе, то краем болота спокойно ушли бы. Тихо, без шума, там у нас постов не было.

– Так все было? – спросил у взводного капитан.

Григорьев промолчал, хмуро глядя в одну точку.

– Свободен. Чтобы через час нормальный рапорт о бое на хуторе был у меня на столе. А не та филькина грамота, где между слов было написано, что командир взвода за захват хутора достоин награды. Пшел!

Когда взводный вышел, я вздохнул:

– Ох, намаетесь вы еще с этим типчиком. Он ведь пока реки крови не прольет, не успокоится. Или анонимку на вас напишет начальству. Для таких моральный кодекс командира – ничто.

– Писать замучается, – немного успокоившись, ответил Немцов и, глотнув остывшего кофе, поморщился, после чего убрал стакан. – Что-то ты запоздал. Где пропадал? Я тебя раньше ждал.

– Да и так торопился, не думал, что раньше приеду. Вот решил сразу к вам, приступить к писанине. Да просьбу озвучить.

– Рапорты на мое имя напишешь в кабинете Васильева, его как раз нет, вылетел в Киев, так что можешь всю ночь писать. А что за просьба?

– Думаю, завтра к обеду к границе поеду.

– Это еще зачем? Я думал, ты отдохнуть хочешь. Решил тебя в наш подотчетный дом отдыха отправить. Заслужил.

– Тут у нас тылы подчищены, а там банды орудуют очень продуктивно, с огоньком, я бы сказал, – мельком посмотрев на полусонного Лешего, я добавил: – Про войну вы знаете…

– Это еще не подтверждено точно, но ты прав, будет что-то серьезное, вроде конфликта на Халкин-Голе.

– Ну, это вам так кажется. А я уверен, что будет вой на. Более того, мне известно, что за два дня до начала войны активизируется деятельность диверсионных сил противника на нашей территории, в основном это хорошо говорящие по-русски члены банд оуновцев и других националистов. Напомнить вам, для чего они снимали с наших бойцов и командиров форму? То-то.

– То есть ты хочешь половить в приграничных территориях этих диверсантов? – задумчиво протянул Немцов.

– Да. У нас все тут почти подчищено, да и запугали мы их – вон, сколько арестов за эти месяцы. А там они еще непуганые. Вот и хочу поработать в тылу одной из застав, – встав, я подошел к карте на стене и, найдя нужный участок, ткнул пальцем: – Здесь.

– Двенадцатая застава… – задумчиво пробормотал капитан, встав рядом со мной. – В принципе я не против, позвоню в комендатуру, в которую входит эта застава, и предупрежу их. Как о тебе сообщить?

– Скажите, что прибудет специалист по противодиверсионным действиям. Будет работать автономно рядом с заставой, и сообщите мои данные. Только внешние не надо. Также нужны бумаги, разрешающие нахождение на этой территории.

– Имеющиеся у тебя и так подойдут… Принимается, утром пошлю посыльного, он сообщит о тебе. Пользоваться связью в этом случае неосмотрительно. Уже взяли одну телефонистку, что на узле связи подслушивала наши переговоры и передавала их бандитам. Спецсвязь повреждена и не работает со вчерашнего дня. Ищут обрыв.

– Вот уж чему я не удивлен. Местных жителей через одного надо ставить к стенке, а вы все с ними миндальничаете.

– Жестокий ты, – покачал головой Немцов, возвращаясь к столу и занимая свое место.

– На общем фоне еще нормально.

– Ладно, иди в кабинет Васильева, дежурного я сейчас предупрежу, он принесет ключи, а я пока с лейтенантом поговорю.

Оставив капитана с Лешим, я дошел до кабинета Васильева и, дождавшись, когда придет дежурный и откроет мне дверь, прошел внутрь. Стопка чистых листов лежала с краю стола, чернильница-непроливайка стояла рядом, туда же в держатели были воткнуты перья. Васильев всегда был аккуратистом.

Отодвинув стул, я сел на него, пододвинул первый лист и, на секунду задумавшись, с чего начать, стал накладывать часть своих приключений в лесу на лист бумаги. Естественно, не все, только то, что гарантированно можно приписать мне. Блин, надо отказываться от своей привычки проводить контроль.

Когда Немцов зашел в кабинет, было восемь часов утра пятницы двадцатого и я дописывал последние листы рапорта.

– Ты что, не ложился? – удивился он.

– Почему? – теперь уже удивился я. – Не срочно же, соснул на диванчике часов шесть. Выспался и часа два назад продолжил. Даже к своим успел сбегать, покормить да напоить.

– Не закончил еще?

– Последний лист допишу, поставлю подпись, и вниз, в секретариат, подшивать. А так почти все.

Капитан сел рядом, взял со стола первый лист рапорта и углубился в чтение. Я уже все закончил, когда он, наконец, оторвался и положил последний лист в стопку.

– Я тут не все вижу. Была перестрелка одиннадцатого июня возле Озерного хутора. Банды сцепились. Твоя работа? – поинтересовался Немцов.

– Да они и так машутся друг с другом, только пыль стоит. Я три раза был очевидцем, когда они вели бои не на жизнь, а на смерть. В одном случае одна из банд в количестве шестнадцати оуновцев была полностью уничтожена польским отрядом.

– Это ты указал. Я про Озерный спрашиваю.

– Ну, я там тоже присутствовал… – нехотя признался я. – Да я там вообще случайно оказался. Заметил банду, начал выслеживать. Нашел лежку, чтобы они прошли мимо меня, и начал их отстреливать. Сперва радиста и командира, потом пулеметчиков. Те начали отвечать, и вдруг залп недалеко от меня. Оказалось, параллельно еще одна банда шла, там кого-то зацепило от выстрелов этих, ну, и они начали месить друг друга, а я в сторонку отполз и дернул оттуда.

– Случайность… на месте боя обнаружено тридцать два трупа, а сколько еще раненых было? – хмыкнул Немцов. – Сколько еще вот таких случайностей, о которых ты не сообщил?

– Это единственная, – честно глядя ему в глаза, нагло врал я.

– Ладно, будем считать, что я тебе поверил и в той драке бандиты начали сами бой друг с другом. Твой отчет я забираю, сам проведу его через секретариат. Насчет твоей просьбы, все в порядке, посыльный отправлен. Думаю, насчет отдельной бумаги ты был прав. Я ее подготовил, заберешь у секретаря. Это еще не все. Приказ наркомата: отделы переводятся на усиленный режим работы, поэтому я своей властью решил удовлетворить еще одну твою просьбу. В оружейке получишь «наган» и карабин Мосина. Документы на оружие получишь также у секретаря. Выезжать можешь в любое время. Это все, ладно, пойду, у меня совещание через семь минут начинается.

Встав, Немцов протянул руку, которую я пожал, спокойно глядя ему в глаза.

– Удачи, – тихо пожелал он.

– Спасибо, Анатолий Гаврилович.

Забрав у секретаря все необходимые бумаги – как раз в кабинет Немцова начали проходить командиры на совещание – я спустился в подвал и получил у пожилого сержанта свое оружие. Оно выглядело как новенькое, хотя год выпуска у обоих стволов был более чем приличный. Карабин так вообще дореволюционный. Но дареному коню в зубы не смотрят, поэтому выбил дополнительно к каждому оружию по пятьдесят патронов. Тяжелее всего было выбить патроны для снайперской немецкой винтовки. У заведующего арсеналом они были. Но, как всякий куркуль, он чах над златом. Как бы то ни было, но пять бумажных пачек с двадцатью патронами в каждой выпросил. После этого с охапкой нового имущества я вышел во двор и сгрузил все прямо на сено в повозке. Вытерев лоб, я чуть не отпрыгнул – сено зашевелилось, и показалась забавная зевающая мордочка Шмеля, на которую налипли травинки.

– Тьфу на тебя, – хмыкнул я, погладив щенка.

Уложив в повозке новое имущество и вооружение так, как мне удобно, я снова переоделся под крестьянина. Потом, напоив Красавца, повесил ведро на место и повел коня на поводу к выезду. Там спокойно уселся на скамейку, проверил, где находится Шмель – тот спал в сене, только уши остроконечные торчали, прислушиваясь, – и направил Красавца вниз по улице в сторону рынка. Прежде чем исчезнуть из города, мне требовалось прикупить некоторые вещи личной надобности.

Когда я со своей корзиной прогуливался между рядов – кроме Шмеля повозку охранял пацаненок, нанятый за десять копеек – то наткнулся на бабульку, что продавала платки из разной материи. Подойдя ближе, я присел рядом и стал перебирать товар.

– Тебе на кой, милок? – спросила она на украинском. – Маме али бабушке?

Старушке было невдомек, что брал я себе. Еще бегая по лесу, я с ностальгией вспоминал банданы. А что? Удобно. Пот глаза не заливает, и голова прикрыта от солнца. Самое то. Выбрал я три штуки, два черных и один зеленый. По размеру как раз для меня. Буду завязывать на голове перед операциями.

Перед оплатой я сказал, что покупаю в подарок тетке, информация прошла нормально. Вернулся к повозке с полной корзиной. Бросив пацаненку монетку за работу, стал укладывать покупки. Продовольствие в шкафчик к крупам. Остальное под сено. Платки – где лежал мой комбез, я уже включил их в свою боевую униформу. Шмелю бросил мячик – он в последнее время все на зуб стал пробовать, пусть играет.

Отвязав Красавца, развернул его и, сев на свое место, неспешно покатил к выезду из города.

Луцк я покинул вполне благополучно, дальше началась монотонная дорога. Останавливался всего дважды: покушать да оправиться. И пережидал у одного из многочисленных деревянных мостов многочисленных речушек, пока пройдет войсковая колонна.

К границе двигалась какая-то артиллерийская часть. Похоже, гаубичный полк, я узнал стодвадцатидвухмиллиметровые орудия. Большую часть орудий тянули восьмерки мощных богатырских артиллерийских коней, и только всего четыре – тягачи-тракторы. По дороге они еще шли нормально. А как на поле свернут? Упарят ведь лошадей.

В Луцке, еще когда я был в отделе, попросил узнать, уехала ли в отпуск семья Ивановых. Ответ меня слегка расстроил. Нет, тетя Нина, забрав дочек, действительно села в автобус и поехала в Ровно, в сторону ближайшей железнодорожной станции, но сделала она это всего два дня назад. Поздновато, на мой взгляд, но надеюсь, все пройдет благополучно.

Когда начало темнеть и до окончания пути осталось километров двадцать, я решил поискать место для ночевки, однако вокруг были одни поля. Ни рощицы, ни озерка, даже пруда завалящего не имелось. Двигался я, естественно, не по шоссе Луцк – Владимир-Волынский, а по проселочным дорогам, можно сказать, от деревни к деревне. Поэтому дороги были в основном пусты. Вот и сейчас, как проскакали два десятка кавалеристов, так никто больше не встречался.

В это время вдруг прозвучал хлесткий выстрел, как раз впереди, причем недалеко. Да еще Шмель заворчал недовольно.

– Тихо, парень, тихо, – прошептал я и, протянув руку назад, погладил щенка, после чего, сунув руку под сено, приготовил к бою «Суоми», положив его так, чтобы мгновенно схватить.

Похоже, появились те, на кого я и собирался охотиться – диверсанты противника, состоявшие в основном из местной шушеры. А это как раз мой контингент.

Поводья у меня были в левой руке, пока я приготавливал оружие и возился со щенком. Взяв их в обе руки, стегнул Красавца по крупу и стал подправлять, чтобы он не съезжал на обочину полакомиться травкой. Я знал, что пора устраиваться на отдых, вставать на ночевку, но пока не до того, да и нормального места, как я уже говорил, вблизи не наблюдалось.

Проехал я буквально метров двести, как заметил, что мне навстречу выезжает из глубокого распадка телега с возницей и двумя пассажирами. До них было метров триста, однако на зрение я не жаловался и рассмотрел всех троих.

С виду это были горожане, только возница в крестьянской одежде. Даже беглым взглядом было видно, что деревенский подвозит попутчиков. Я бы, скорее всего, тоже на них особо не обратил внимания, маскировка на моем уровне. Однако связать выстрел и этих трех молодчиков, а каждому на вид от двадцати пяти до тридцати пяти, было нетрудно.

Те сперва притормозили, но разглядев, что им навстречу едет простой мальчишка, да еще со щенком сбоку – думаю, характерные уши Шмеля они разглядели, – двинулись, не сбавляя скорости.

При приближении я сдал немного к обочине, чтобы пропустить встречную телегу. Те, видимо, посчитав меня неопасным, собрались проехать мимо, однако это уже мне было не нужно. Как только мы разминулись, я тормознул Красавца и, схватив автомат, спрыгнул на дорогу, громко свистнув.

Мой свист прозвучал для этих подозрительных граждан как гром среди ясного неба.

– Стоять! – рявкнул я, удерживая тяжелый автомат обеими руками и крепко прижимая приклад к плечу. – Сошли с телеги. Руки держать на виду… Теперь отошли от телеги на пять метров и встали на колени, руки на затылок… Лицом ко мне, я сказал!

Как только неизвестные выполнили мой приказ, я повесил автомат на шею так, чтобы стрелять от живота – я так уже не раз делал, опыт есть. Подойдя к телеге так, чтобы она находилась между мной и неизвестными, стал ворошить старую солому. Почти сразу мне улыбнулась удача в виде австрийской винтовки, ранее штатного оружия Войска Польского. Однако от нее порохом не пахло, это означало, что в телеге есть еще оружие. Выстрел, что я слышал, был сделан из винтовки. У пистолетов другой звук. Но сразу искать я его не стал, поведение и перешептывание бандитов показались мне подозрительными.

Вскинув автомат, я очередью в десять патронов свалил на дорогу обоих «горожан». После чего направил еще дымящееся дуло на «крестьянина» и спросил:

– Какая у вас поставлена задача, что успели сделать, и что тебе известно о других группах?.. Ну!

– Да пошел ты! – сплюнул «крестьянин» на дорогу, опуская руки.

– Неверный ответ.

Вторая очередь пришлась по ногам этого упорного националиста. Тяжелые парабеллумовские пули рвали ткань брюк, кожу, мышцы, сухожилия и кости, превращая некогда крепкие и слегка коренастые ходилки бандита в кровавое месиво. Через пару секунд до того дошло, что случилось, и тишину прорезал дикий крик.

Подойдя ближе, я присел рядом с трупами и, поглядывая на воющего возницу, обыскал его напарников. У одного из них в карманах обнаружились два магазина к ТТ, сам пистолет был за поясом. Второй был пуст. У возницы я нашел небольшой «браунинг» и всего один магазин. Пистолет находился глубоко в кармане брюк, и стало понятно, почему он не пытался его достать. Слишком много времени на это требовалось бы.

Пнув по раненой ноге возницы и вызвав у него новые стоны, я спросил:

– Ну так как, будем говорить? Давай покайся, судя по кровотечению, у тебя минут пять, не больше.

После второго удара тот все-таки заговорил, но, к сожалению, ничего интересного я от него не узнал. Обычное мясо, которому поставили задачу ездить по дорогам, не выезжая на трассы, где было полно постов, и уничтожать как можно больше средств связи, те же телеграфные столбы с проводами, ремонтные бригады, а также одиночных командиров и политработников.

Только один плюс. Я буду проезжать мимо той деревушки, где жил их идейный главарь. Навестим иудушку.

Про выстрел я тоже узнал. Оказывается, два часа назад они повалили телеграфный столб, порвав провода, а когда возвращались, обнаружили на обочине полуторку с надписью «Связь» на борту, поставленный на место столб и начинающих натягивать провода на изоляторы ремонтников. Убедившись, что никого рядом нет, их взяли на прицел, после чего двух банально забили штыками, а один побежал. Вот выстрел по нему я и слышал. Добив раненых, бандиты поехали дальше по дороге, чтобы переночевать в одной из деревушек, у знакомой одного из бандитов. Работать они начали сегодня и, кроме убитых лейтенанта ВВС и ремонтников, ничего сделать не успели.

Найдя в телеге документы лейтенанта и ремонтников – бандиты их собирали для подтверждения свой деятельности, – я вытащил затворы у их оружия и бросил рядом у тел. После чего перекидал запас патронов к себе. Кому надо, те поймут, что тут произошло. Лошадь я оставил на месте – или ее прохожие обнаружат, или сама двинется к ближайшей деревушке. Возиться с ней мне было неохота, своего хватало.

Через минуту я уже ехал дальше, с удовольствием уминая свежий хлеб с салом. А что? Трофей. Шмель, вон, тоже с удовольствием ел хлеб, да и Красавца я угостил посыпанной солью горбушкой.

Скатившись в распадок, откуда выехали бандиты, я действительно заметил в трехстах метрах дальше полуторку и столбы с провисшими проводами.

Подъехав ближе, я остановился, и пока Шмель резвился вокруг повозки, выпуская энергию, направился к столбам. Бандит не соврал, двое ремонтников лежали у одного из столбов. Их убили безоружными, просто глядя в глаза начали резать. Третий, молодой парнишка, лежал дальше, метрах в пятнадцати. Пуля вошла в спину, раздробив позвоночник, и вышла в районе печени. Он еще был жив, когда один из оуновцев подошел и добил его, дважды ударив ножом.

Трогать я ничего не стал, после осмотра поехал дальше. Это работа патрульных.

Уже совсем стемнело, поэтому, мысленно отругав себя, что не встал на ночевку раньше, свернул к видневшейся дальше рощице. Отъехал от места убийства работников узла связи я всего километра на три, когда в сгущающейся темноте рассмотрел ее. Дальше я развел костер и, пока кипятилась вода в чайнике, обиходил своих животных, накормил и напоил, устроив на ночевку.

Утром меня разбудило ворчание Шмеля. В последнее время он начал ответственно подходить к исполнению своих обязанностей, да и мои уроки не проходили даром. Поэтому когда от остановившейся на дороге машины ко мне направились двое бойцов и командир, я принял сидячее положение, прошуршав сеном, и лениво протер лицо, пытаясь прогнать сонную одурь. Заодно незаметно осмотрел армейцев, пытаясь определить, настоящие они или ряженые. По виду были настоящие, а так – поди пойми.

Когда армейцы приблизились, я определил, что командир был старшим сержантом. Вскинув руку к фуражке, он так и замер, заметив, что на них смотрит дуло автомата.

– Бойцы на месте, командир ко мне, приготовить документы. Да не волнуйтесь, бойцы, ничего с вашим сержантом не случится.

Сержант подошел и, осторожно достав документы, протянул их мне. Осмотр показал, что это не фальшивка. Вернув удостоверение, я спрыгнул с повозки на траву, невольно уколов босые ступни о колкие стебли, и, достав свой документ, протянул его сержанту. При этом повесил автомат на плечо стволом вниз, чтобы была возможность быстро вскинуть его. Для этого мне потребуется меньше секунды. Специально тренировался в лесу, нарабатывая навык.

– Ну и что это было? – спросил у меня старший сержант, вернув бумагу.

– Всякое бывает, – уклончиво ответил я. – Чего подошли-то?

– А, из головы вылетело! – скривился сержант и, сняв фуражку, вытер ладонью лоб, зацепив волосы. На вид сержанту было не больше двадцати пяти лет. – Тут ремонтников узла связи насмерть побили, да еще трое неизвестных на дороге.

– А телега где, я рядом с ними телегу оставлял?

– Значит, твоя работа.

– Моя, – не стал я отрицать. Все равно бы докопались. Там следы от повозки остались, а они у меня характерные, да двое крестьян, что косили траву, видели, как я повернул на перекрестке. Нашли бы.

– Что там произошло?

– Вчера перед самой темнотой услышал выстрел, и почти сразу эти выкатились навстречу. Взял их на прицел, поспрашивал, кроме ремонтников, на них еще висит убийство летчика, лейтенанта. Документы у меня, чуть позже отдам. Потом они попытались оказать сопротивление, и в схватке все полегли. Я с них забрал только документы и боеприпасы, остальное оставил. Мне ни к чему… А, еще затворы взял.

– Понятно, – снова вытер лоб сержант. – Нужно рапорт написать по этому делу.

– Надо – пишите, я подтвержу.

Один боец остался со мной, наблюдая, как я наливаю из своих запасов коню воды и ставлю чайник. Бутербродами пока попитаюсь, нормально похлебку сварю к обеду, когда доберусь до своей цели. Тут километров двадцать осталось, рукой подать.

Сержант оказался на удивление нудным. Он долго выспрашивал, как все происходило, кто где стоял. Наконец я подписал его рапорт как свидетель и невольный участник, потом сдал по описи документы и «ТТ» лейтенанта, а также затворы от винтовок, после чего мы расстались.

Почему сержант тянул время, я знал – он отсылал машину, чтобы один из подчиненных связался с луцким отделом, тут простой бумажкой не отделаешься. Однако после того, как мои данные были подтверждены, патруль козырнул и уехал по своим делам. Про боеприпасы сержант не вспоминал, понял, что не отдам.

Через полчаса я запряг Красавца и, сбегав в кустики, чтобы не терпеть в пути, выехал на дорогу – тут от опушки рощицы до нее метров восемьдесят всего было.

В ту деревеньку, где заседал координатор и главарь уничтоженной мной группы, я заезжать не стал. Не хотелось привлекать к себе внимание. Деревня, слухи пойдут. Поэтому я его еще утром сержанту сдал, а тот донесет до кого надо.

Так что осталась эта деревушка в трех километрах слева, я даже не притормозил на перекрестке, от которого туда вилась тонкая нить полевой дороги, а поехал дальше.

Количество войск вокруг просто зашкаливало. Пока ехал, видел аж четыре войсковых летних лагеря, и это было в десяти-двадцати километрах от границы. Совсем страх потеряли, тут же не то что артиллерией накрыть, дострелить можно. Да и просто войсковые колонны встречались, как пешие, так и моторизованные. Много мотоциклистов моталось, вестовых. Однако для этих военных я был как пустое место, на меня просто не обращали внимания, только на двух из шести временных дорожных армейских постов меня остановили и проверили документы, на остальных пропустили так.

Как бы то ни было, но я добрался наконец до леса и, изредка поскрипывая кузовом повозки, поехал по лесной разбитой колее. Повозка постоянно переваливалась, въезжая в ямы, наезжая на кочки или просто на корни деревьев. Но тихо и верно мы катились к нашей цели. Тут до границы километров пять осталось.

Еще когда мы въехали в лес, Шмель спрыгнул с повозки и, пользуясь тем, что двигалась она медленно – тут просто быстрее нельзя – носился вокруг. Потом присел под кустом, делая свои дела, и снова начал бегать.

Вдруг он замер, насторожившись, с поднятыми ушами, и глухо заворчал. Остановив коня, я набросил поводья на ближайший сук и, схватив автомат, нырнул в лес, обходя то место, что привлекло внимание Шмеля. Меня, кстати, его поведение удивило – я отслеживал звуковой фон леса и точно знал, что рядом чужих не было. В этом случае и птицы по-другому поют, и цикады играют не так, как надо. Конечно, есть такие люди, охотники и егеря, для которых, как для меня, лес – дом родной, может, это один из них?

Подкравшись к кустарнику с другой стороны, я выглянул, удивился и, достав из самодельной подмышечной кобуры «парабеллум» с глушителем, тщательно прицелился и выстрелил прямо в голову кролику. Именно он и оказался причиной такого переполоха и интереса щенка.

– Молодец, Шмель, честно заслужил похлебку с куском мяса, – сказал я, подходя к повозке, держа кролика на весу, чтобы кровь стекла.

На этом месте я задержался на десять минут, пока потрошил дичь. Потом убрал ее в котелок и поехал дальше. Шмель, пользуясь относительной свободой и тем, что я его не зову, бегал вокруг, мелькая то справа, то слева. В последнее время он стал совсем самостоятельным, Красавца уже не боялся и отходил от лагеря довольно далеко. Молодец пес, умный, не зря я его выбрал.

Через час я добрался до опушки. Причина так сближаться с границей была проста. Мне хотелось посмотреть на нее, еще мирную, довоенную, и навсегда запечатлеть в своей памяти. Ведь до начала войны осталось меньше суток. Сегодня было двадцатое первое июня, суббота, пол-одиннадцатого. А мне требовалось еще найти хорошее место для лагеря, обустроиться и начать охоту на бандитов, что будут резать связь и отлавливать связных с заставы, конкретно этой. Я понимаю, что не могу помочь всем, но хотя бы тылы этой заставы подчищу.

Оставив коня и повозку на дороге – она была малоезженой, – я приблизился к опушке и посмотрел, что впереди. Как и ожидалось, дорога эта вела именно к заставе. Впереди были видны сборные каркасные домики, окрашенные в зеленый цвет, вышка, где маячила фигура часового, также был часовой на въезде у шлагбаума. Чуть сбоку, в низине, которую нельзя было видеть с берега противника, был устроен спортгородок, и там десяток молодых парней в белых майках и синих трусах отрабатывали спортивный наряд. Кто на турнике, кто бегал вокруг площадки, а двое вообще вроде как боксировали. Зрение у меня, конечно, хорошее, но лучше залезть на дерево и воспользоваться биноклем. Заодно и другой берег Буга разгляжу. Полюбопытствую, так сказать.

Поднявшись по ветвям осины на четырехметровую высоту, я достал бинокль и стал обозревать окрестности. Сидел я, естественно, не на самой опушке, а в глубине леса, так что была надежда, что меня не заметят. Хотя патрули или секреты с тыла заставы должны быть, не могло не быть. Однако я их пока не обнаружил.

Когда, налюбовавшись видом на другой берег, я было собрался спускаться, мне неожиданно повезло. Там как раз шел наряд из двух немцев с овчаркой на поводке. С интересом на них посмотрел, похмыкал и только тогда начал спускаться. Дальше я нашел чуть в стороне место для лагеря и стал его обустраивать.

Думаю, меня обнаружили по едва заметному дымку от костра, на котором начала бурлить похлебка. Мясо уже почти было готово, а крупу я бросил только что. Рядом пыхтел чайник.

Эпизодически я вставал и приближался к опушке, поглядывая на заставу, так что трех погранцов, что уже прошли полдороги до опушки, заметил сразу.

Вернувшись к костру, я стал готовить стол. Пора было встречать гостей.

– Добрый день, – поздоровался крепкий, но невысокий старшина, подходя к моему лагерю. Один из бойцов по небольшому кругу обошел лагерь с другой стороны, осматривая повозку и лениво отмахивающегося от мух хвостом Красавца. Второй пограничник отошел чуть в сторону и контролировал окрестности. Так что общаться мне предлагалось исключительно со старшиной.

– И вам здравствовать, – кивнул я.

– Какими судьбами у нас?

– Служба, – достав чистой рукой из кармана лист бумаги, я протянул его старшине, а пока он читал, продолжил нарезать остатки каравая, что вчера не доел. По идее, на четверых должно хватить. – Не обедали еще?

– Обед у нас по распорядку через час, – задумчиво ответил старшина.

– Тогда со мной поснедаете.

– Бумага серьезная. Только в ней не указано, для чего вы сюда прибыли, – вернув документ, сказал старшина, присаживаясь рядом на корточки.

– Вашего командира должны были предупредить о моем прибытии. Моя задача состоит в следующем: отлов и уничтожение бандформирований и националистических групп. Не знаю, в курсе вы или нет, скорее всего да: завтра начнется война. Не военный конфликт, а настоящая война. По всей западной границе немцы перейдут к активным действиям, а солдаты они хорошие, пол Европы нагнули. От информаторов мы получили сведения, что за два дня до войны диверсанты противника начнут лихачить на наших коммуникациях. Я тому сам свидетель, уничтожил одну группу, на которых уже была кровь наших людей. Вот и получается, что я прибыл для обеспечения безопасности связи заставы. Наверняка банды отрядили в тыл вашей заставы диверсионную группу, задача которой – нарушение связи. Как проводной, так и посыльной. Проще говоря, они ваших бойцов в засаде поджидать будут и отстреливать. Однако за свой тыл вы теперь можете быть спокойны, я тут подчищу.

– Хм, вы так в себе уверены?

– Не хочу хвастаться, но более чем. Опыт есть. Как раз у меня специализация подходящая – противодиверсионная деятельность в лесистой местности… Ну все, обед готов, просим к столу.

Пограничники не стали отказываться и, поглядывая по сторонам, приступили к трапезе. Ели прямо из котелка. У меня не было столько посуды, и так хорошо, что у каждого оказалась своя ложка.

Первое время только ложки стучали по котелку, ели молча, приглядываясь друг к другу. Чуть позже, когда я разлил чай в три наличные кружки – один боец подождет, – старшина спросил:

– А пса своего что не кормишь? – кивнул он на грустного Шмеля, лежавшего на животе рядом со мной.

– Горячее же, собакам нельзя давать горячее. Нюх может пропасть, вот остынет, тогда и поест. Он знает, привык уже.

Хлебнув чая, я на секунду замер, прислушиваясь. После чего встал и, сделав ладони локаторами, стал внимательно прослушивать лес, слегка крутя корпусом, пытаясь найти источник шума.

– Что? – отставив в сторону кружку, спросил старшина.

– Люди идут, – коротко ответил я и быстро направился к повозке.

Старшина подошел ближе, наблюдая, как я пере одеваюсь в комбинезон и с недоумением глядя на зеленую бандану.

– Уверен? – поинтересовался он, когда я прилаживал разгрузку, застегивая ремешки.

– Двое или трое, идут из глубины леса в сторону опушки. Сороку потревожили, та возмущенно орать начала.

– А если зверь?

– Не-е, от зверей такого шума нет. Люди идут, точно.

Подхватив «Суоми», он сейчас предпочтительней, я побежал в лес.

– Карпов, остаешься тут! Павлов, за мной! – скомандовал старшина и присоединился ко мне, отставая метров на десять.

Через минуту я остановился и присел за деревом.

– Что? – тихо спросил старшина, упав рядом, Павлов залег за соседней осиной.

– Скоро должны быть, – в ответ прошипел я. – Скорее всего, мы их увидим вон там, метрах в двадцати, у кустарника. Сейчас замрите и дышите через раз. А то от вас столько шуму… Все, ждем.

Мы затихли, стараясь не издать ни шороха. Буквально через три минуты я отчетливо расслышал треск сучка под чьей-то ногой и негромкую ругань неизвестного, бранившего растяпу. Говорили на знакомом западном суржике, смеси польских, украинских и русских слов.

Я приготовился, слегка прищурился, отслеживая свой сектор наблюдения и прижимая деревянный приклад «Суоми» к плечу. Вот между деревьями что-то мелькнуло, потом у другого дерева засек движение. Наконец можно было видеть трех идущих по лесу мужчин. Первое, на что я обратил внимание, так это на то, что все они были одеты в новенькую форму НКВД, причем все командиры. Два сержанта и лейтенант. У двоих были ППД, а у второго сержанта снайперская винтовка. Советская «мосинка».

У всех трех были сидоры за спиной. Шли они сторожась, зыркая в разные стороны и держа оружие наготове.

– Давай, – тихо шепнул я старшине.

Мне-то сразу стало ясно, что это диверсанты, а вот пограничникам еще требовалось убедиться. Хотя, по виду старшины, он тоже понял, кто тут кто, однако кивнул и крикнул:

– Стоять! Руки вверх!

Диверсанты среагировали молниеносно. Один из сержантов присел и выдал длинную очередь в нашу сторону, тут же получил мой ответ и упал на спину, засучив ногами. Второго сержанта, со снайперской винтовкой, загасил наповал Павлов, а вот лейтенанта, ушедшего перекатом за ствол ближайшего дерева, мы гасили со старшиной вместе. Как только «лейтенант» замер, получив пару пуль от меня и одну от старшины, я вскочил и заорал:

– Черт! Их четверо!

После этого рванул вглубь леса, где действительно мелькала спина четвертого диверсанта. Он так убегал, что отбросил автомат, я как раз мимо него пронесся. Бежал я, стреляя веером на ходу в сторону четвертого диверсанта, надеясь попасть случайной пулей. Остановиться я не мог – упущу.

В диске вроде как остался едва десяток патронов, когда впереди раздался вскрик, и я заметил падение бандита. Пробежать мы с ним успели не больше полукилометра. Мне-то ладно, я был привычный, постоянно бегаю, а вот как там бандит?

Подбежав, я радостно воскликнул:

– О, как я удачно попал! Прямо в ж…у! И ведь специально не целился, на удачу понадеялся. После этого попробуй скажи, что пуля – дура.

В это время подбежал Павлов. Кроме карабина в руках на плече у него висел автомат беглеца.

Мы быстро разоружили диверсанта, сняв ремень с кобурой, после чего я приступил к допросу. С силой пнув по заднице пленника, я заорал, пытаясь морально подавить его:

– Цель! Задачи! Говори, падаль!

– Разве так можно?.. – попытался урезонить меня пограничник, когда я стал бить ногой по ране диверсанта, вызывая у того все новые и новые стоны и крики.

– С такими только так и можно, – отмахнулся я и добавил: – Постой в сторонке, не мешай.

Через пять минут я узнал все, что можно, и допросом занялся Павлов. Его заинтересовало упоминание диверсанта о том, что они вчера перехватили машину, полуторку.

– Сука, – встав с корточек, Павлов пнул в бок диверсанта. – Это была наша машина. Мы ее еще вчера днем из отряда ждали.

– Понял, где она находится?

– Да, я этот овраг знаю, он недалеко от дороги, – кивнул пограничник и, посмотрев на бандита, спросил: – Ну что, берем?

– Куда? – удивился я.

– Так к нашим его надо отнести.

Вскинув автомат, я выпустил остаток патронов и бросил, двинувшись к месту первого боя:

– Делать тебе больше нечего, с этой падалью во зиться.

Павлов стоял и неверяще смотрел на истерзанную пулями гимнастерку на груди диверсанта.

– Но так нельзя, это не по закону! – воскликнул догнавший меня пограничник.

– А в спины вам стреляют по закону? Очнись, боец. Я вот очнулся и в плен их не беру, разве что вот так допросить да прикончить.

– Совсем не берете? – снова перешел на вы боец.

– В трех десятках схваток был и ни разу не брал… О, старшина закончил потрошить тела.

– Ушел? – поднял голову старшина, настороженно нас разглядывая.

– Нет, но скончался, получив тяжелое ранение. Правда, успел нам нашептать, кто они и откуда.

– Они Сеньку перехватили. Убили его, а машину спрятали, – хмуро добавил Павлов. – Тут недалеко, у Заячьего оврага.

– Вы тут заканчивайте, а я пойду к себе… Кстати, старшина, задача этой группы – обстрел немецкой территории с возможными ранениями немецких пограничников. Потом они должны были отойти и после начала обстрела заставы с той стороны вернуться и уничтожить из снайперской винтовки комсостав. Отсиживались они на хуторе местного поляка Кшиштофа.

– Ясно. Обстрел того берега – повод для конфликта, обстрел заставы и лишение комсостава – чтобы мы недолго продержались, – хмуро бросил старшина.

– В точку попал. Винтовку я возьму.

Подхватив с травы винтовку и пояс с подсумками, я направился обратно к лагерю. Удалившись метров на двадцать, обернулся. Было видно, что Павлов докладывает подробности захвата четвертого. А старшина, слушая его, провожает меня тяжелым взглядом.

– Законники, – сплюнул я и направился дальше.

При приближении к лагерю мне навстречу выскочил Шмель и стал радостно носиться вокруг, тыкаясь головой в сапоги. А из-за дерева выступил третий пограничник, что охранял лагерь.

– Что там было? – требовательно спросил он.

– С нашей стороны потерь нет, уничтожено четыре диверсанта в нашей форме. Взяты документы и оружие.

– А где старшина?

– Там, с телами. Своими делами занимается. Это ваши бумажные проблемы, я в них не лезу. Мое дело только диверсантов отлавливать, бумажной канители нет, – ответил я и, положив оружие в повозку, стал накладывать в миску Шмеля похлебку. Покормить его перед боем я не успел.

Щенок был голодный, поэтому сразу стал жадно есть, потом ухватил кусок крольчатины и убежал под повозку.

Пограничник явно беспокоился, что нет его товарищей, поэтому, пока я пил чай, ходил от дерева к дереву, поглядывая то на меня, то в глубину леса.

– Товарищ лейтенант! – вдруг с некоторым облегчением воскликнул он.

Группу из десятка пограничников я засек всего за несколько секунд до этого – те двигались тихо и достаточно профессионально. Дергаться я не стал, продолжил пить чай, плеснув из чайника еще немного кипятка. Котелок, снятый с огня, стоял чуть сбоку с закрытой крышкой, осталось там немного, но нам со Шмелем на вечер хватит. Красавец пасся метрах в двадцати от лагеря, объедая листву на деревьях.

– Карпов, что у вас тут происходит? – спросил на удивление невысокий, таких еще называют «метр с кепкой», крепкий мужчина лет тридцати на вид с лейтенантскими кубарями в петлицах. Видимо, это и был командир заставы.

Остальные пограничники рассыпались вокруг, беря лагерь в кольцо.

– Мы проверили этого парня. Документы у него в порядке, имеет право здесь находиться. Потом этот парень что-то услышал и побежал в лес. Старшина и Павлов за ним. Потом была стрельба из автоматов и карабинов. Вернулся он один с чужой снайперской винтовкой в руках. Сказал, что с нашими все в порядке. Это все, товарищ лейтенант.

Обойдя костер, перешагнув через котелок, лейтенант приблизился и, посмотрев, как я сижу на подстилке в позе лотоса и умиротворенно попиваю чай, спросил:

– Так все было?

– Именно так. Четверо их было, все в форме НКВД. Трое с внешне переделанными под ППД «Суоми», один со снайперкой. Во время боестолкновения все диверсанты погибли.

– Если они погибли, с чего ты тогда взял, что они диверсанты? – попытался найти нестыковку лейтенант.

– Так не сразу же погибли, было время поспрашивать.

– Мои бойцы где?

– На месте боя… Вон один идет, тащит чего-то.

Среди деревьев действительно появилась фигура пограничника, в котором я опознал Павлова. Лейтенант, обернувшись, несколько секунд наблюдал, как тот приближается, после чего, повернувшись ко мне, потребовал:

– Документы.

Достав из внутреннего кармана необходимую бумажку, я протянул ее командиру заставы, на словах добавив:

– Обо мне должны были сообщить. Моя задача – почистить ваши тылы.

– Связи с отрядом уже сутки нет, – вернув документ, сообщил он. – Связь не действует, двое посыльных не вернулись.

– Думаю, их бандиты перехватили. Поставили на тропинках засады, и все. Машину они вашу также вчера взяли. Ладно, прежде чем дальше общаться, опросите своего подчиненного, потом продолжим.

– Да, это хорошая идея.

– Это да, я пока чайник поставлю. Похоже, мы тут долго заседать будем.

– Это предложение мне нравится еще больше, – кивнул лейтенант и направился к Павлову. Тот, свалив оружие диверсантов, как и подсумки, в одно место, о чем-то разговаривал с одним из пограничников, у которого в петлицах были треугольники младшего сержанта.

Через пять минут лейтенант вернулся, а пограничники потянулись в глубину леса, видимо, направляясь к месту нашего боя. Кстати, винтовку они, с моего разрешения, забрали и положили в общую кучу.

– Давай знакомиться, тебя я теперь знаю, Михайло, представлюсь сам…

– Лейтенант Москалев, командир двенадцатой заставы, – перебив его, сообщил я. – Я читал выписку из вашего личного дела, прежде чем отправиться сюда.

Тот от неожиданности хмыкнул и отхлебнул из кружки, что я ему протянул, явно чтобы потянуть время.

– Верно. Я так понимаю, ты сейчас обратно?

– Не-е, я войну хочу встретить здесь, на границе. Завтра, когда вашу заставу смешают снарядами с землей, немного постреляю, а потом двинусь в Луцк. Буду чистить дороги. Каждый занимается тем, чему обучен.

– Почему именно наша застава, или к каждой отправили такого специалиста?

– Только к вашей. Галеты надо? Немецкие, свежие.

– Давай, – согласился лейтенант. Приняв полпачки, он, как и я, стал макать их в малиновый джем. – Откуда такое богатство?

– Трофеи. Банду взял, что недавно границу перешла, у них было. Большую часть лакомства начальству отдал, но и у меня кое-что осталось.

В это время подошел старшина, сам налил себе чаю и сел рядом, получив галеты. В разговор он не вмешивался, но слушал внимательно. Кроме этих двух командиров у меня в лагере еще были два пограничника в охранении.

– Ты не ответил, почему именно наша застава, – повторил вопрос лейтенант. – Смысл оставаться, если бандитов вы уничтожили?

– Я специализируюсь по противодиверсионным действиям в лесистой местности. Но выбор пал на вас не только из-за этого, у вас перед заставой брод, проходимый для танков. Скорее всего, на ваше уничтожение немцы завтра бросят не только артиллерию, но и, вполне возможно, авиацию.

– У нас там дот с противотанковой пушкой.

– Ой, да бросьте! Уничтожат вашу сорокапятку и пойдут себе дальше. Вот я и хочу вас поддержать, а потом рвану к Луцку.

– И что, есть чем поддержать?

– Снайперская винтовка и хороший пулемет. На трехстах метрах очень неплох по групповым целям.

– О как?! – удивился лейтенант. – Может, у тебя и пушка где припрятана?

– Пушки нет, – ответил я с сожалением. – ПТР есть.

Старшина похлопал Москалева по спине, когда тот закашлялся.

– Что, реально есть? – удивился он.

– Я больше двух десятков банд пустил в расход, у меня много что есть. Начальство уже рукой махнуло. Знает, что не отдам.

– Документы на тяжелое оружие есть?

– Конечно есть, – достал я из внутреннего кармана требуемую бумагу.

– Действительно есть, – удивился, читая, лейтенант.

– А секретарь еще удивлялся, зачем мне она, – прокомментировал я себе под нос и добавил уже громче: – Кстати, насчет банд ты не прав. Это были диверсанты, и их задача – обеспечить возможность захвата брода. У них своя задача. А банды – это банды. Сейчас чай попью и пойду охотиться.

– Думаешь, их найдешь?

– А то ж. Они же на тропках сидят. Найти нетрудно. А тропок у вас всего две. По одной в одну сторону пробегусь, по второй обратно.

– Про тропки откуда знаешь?

– Старшина сказал.

Покосившись на подчиненного, лейтенант задумался. Чай мы уже попили, поэтому просто общались. Пограничники уже закончили на месте боя и в данный момент, как я понял, копали прямо на месте общую могилу, сняв с диверсантов все, что только можно.

– Вот что, против твоей работы в нашем тылу я ничего не имею. Но вот методы твоих действий несколько отличаются от тех, что написаны в наших законах. Я оставлю с тобой двух своих подчиненных. Они и проследят за законностью. Да, так, думаю, будет лучше.

– По рукам и ногам связываешь, – с укоризной покачал я головой и погладил Шмеля, что спал рядом. – Но это все равно меня не остановит. Как бы то ни было, знай, завтра в шесть утра меня здесь уже не будет. Имей это в виду. Могу еще посоветовать оружие диверсантов распространить среди своих подчиненных, раздав их командирам, а снайперку лучшему стрелку. А то знаю я вас, в оружейку сдадите как вещдоки. Надеюсь, не надо напоминать, что после двух часов ночи вам лучше покинуть территорию заставы и занять окопы?

– Ты все про войну говоришь. Я не перебивал, но сейчас хотелось бы спросить. Она действительно завтра начнется? А то слухи давно гуляют. Да и эти… слишком наглые стали.

– Лейтенант, точно завтра. Уж я-то знаю, в верхах кручусь, с начальством общаюсь.

– Ну, значит, врежем им, – ударил он себя кулаком по колену.

Встав, я огляделся и, потянувшись, сказал:

– Не хочу тебя расстраивать, но пограничные сражения со стопроцентной вероятностью мы проиграем.

– А вот об этом поподробнее.

Оба пограничника насторожились от моих слов. Сев на место, я немного размял мышцы ног и, горько хмыкнув, сказал:

– Из-за предательства высших чинов РККА армия сейчас небоеспособна. Они до того довели бойцов и командиров, что те уверены, что войны не будет. Даже в отпуска распустили половину комсостава. Это как, по-вашему? Так что когда немцы завтра ударят, мы понесем колоссальные потери. Фактически за один день немцы ликвидируют две трети наших армейских группировок у границы и двинут вперед, остановить их будет некому. Потом будет второй эшелон наших войск. С полным превосходством немецкой авиации в воздухе, они будут долбить наши колонны на марше, нанося им большие потери. Да, нас больше, но бить нас немцы будут поодиночке. И побьют. Что дальше, не знаю, сложно спрогнозировать, но думаю, мы победим, не можем не победить.

– Откуда?.. – прохрипел лейтенант, до треска материи галифе сжимая ткань. Думаю, у него на ноге будут синяки.

– Прочитал рапорт начальника Луцкого отдела НКВД на имя наркома. Тот сам дал ознакомиться.

– Но почему ничего не делают?

– А как? Предатели носят генеральские и маршальские звезды. Трогать их пока нельзя. Так-то работают, но по мелочевке.

– А почему тебе доверили такие важные документы? – влез в разговор молчавший до этого старшина.

– Немцов был моим куратором, у нас хорошие отношения, и в некотором роде я ему помогал составлять этот рапорт. Большую часть информации он получал от меня, а я от допросов бандитов, националистов и диверсантов вроде этих.

– Посмотрим, что будет, прав ты или нет, – сказал лейтенант.

– Вот и ладушки. Ладно, что-то засиделся я тут с вами. Пора и за основную работу браться.

Встав, я было направился к повозке, как вдруг раздался треск внизу, и на левой ноге я ощутил некоторое неудобство. Посмотрев вниз, я горестно вздохнул и сказал:

– Похоже, сапожник умер.

– Что? – не понял моих слов Москалев, так же разглядывая наполовину оторванную подошву на левом сапоге. – Примета, что ли?

– Люблю наши приметы. Рассыпал соль – к ссоре, разбил тарелку – на счастье, пересолил – влюбился. Легче во всем видеть какой-то символ, чем признать, что у тебя просто руки из жопы растут… В другом тут дело. Я когда их покупал, месяца полтора назад, сапожник, древний старичок, сказал, что я их проношу столько, сколько он проживет. Вывод очевиден, он умер.

Москалев невольно хохотнул и велел старшине:

– Отправь на заставу, пусть Архип починит.

– Какое починит?! – возмутился я. – Мне работать надо! Тут в лесу бандиты еще не упокоенные ходят. Я лично ночью сладко спать собираюсь, а как я уснуть смогу, когда они где-то рядом… живые?

– Может, от диверсантов что подойдет? – спросил старшина, принимая оба моих сапога и передавая их одному из пограничников. Я решил, что и другой сапог местный сапожник пусть посмотрит. Не повредит.

Через десять минут рядом стояли четыре пары хороших кожаных сапог. Однако примерка показала, что ни одна из них мне не подходит. Слишком велики. Пришлось ждать свои отремонтированные. Их принесли спустя час. Проверив результаты ремонта, я остался доволен и через пять минут уже двигался по лесу в сопровождении двух пограничников. Того самого Павлова и еще одного, незнакомого, откликавшегося на имя Василий.

Двенадцатая застава у реки Буг, кабинет командира заставы лейтенанта Москалева.

Двадцать первое июня 1941 г., 17 часов 22 минуты.

После стука в дверь в кабинет прошел старшина.

– Ну что? – спросил у него командир заставы. Сидевший в кабинете младший политрук тоже с интересом обернулся к вошедшему.

– Резвый парнишка, – криво усмехнулся старшина, присаживаясь на стул. – На что Павлов и Еременко неутомимые, но с трудом за ним успевали. Пока уничтожена группа из пяти бандитов. Парни обнаружили их у одной из тропинок, как этот Михайло и говорил. Часовой следил непосредственно за тропинкой. Остальные стояли лагерем в ста метрах. Сперва Михайло лично снял часового, причем из бесшумного пистолета, после чего они уничтожили сосредоточенным огнем остальных бандитов. Кстати, у этого Михайло еще и гранаты есть. Одну он использовал.

Пленных нет, как-то не получилось взять. Сейчас они работают по второй тропинке.

– Машина?

– Обнаружили и перегнали. Тело Семена нашли, привезли на заставу. Сейчас могилу копают. Парни из второго отделения. После боя к нашим вышел посыльный из отряда. Там обеспокоились – сутки от нас вестей нет. Наши посыльные до них не дошли, похоже, их действительно перехватили. Вот пакет. Телефонный провод обещали восстановить в течение часа, где-то в лесу обрыв.

– Ясно, – вскрывая пакет, кивнул лейтенант и, прочитав сообщение, добавил: – Когда Михайло вернется к себе в лагерь, предупреди. Хочу с ним поговорить. А так держи нас в курсе по всем их дейст виям.

– Михайло знает, что трое наших их сопровождают, помахал рукой, – неожиданно сказал старшина, вставая.

– Опытный, – вздохнул лейтенант, убирая бумаги в сейф. – Ладно, иди.

Когда старшина вышел, политрук заметил:

– Все-таки не подсыл, как ты думал. С огоньком работает.

– Чтобы подвести к нам своего человека – не думаю, что они пожалеют десяток бандитов. Сообщение из отряда подтверждает, что его прислали из Луцка. Но все равно приглядим за ним, ты прав, непростой он… Ладно, давай показывай, где немцы прячут эту лодку.

– Вот тут, в кустах. Они ее точно используют для отправки своих агентов.

– А пройти они могут только тут, мимо наших постов по дну оврага… Ох, чую, кто-то из местных сообщает им о наших патрулях…

Командиры склонились над картой своего района и занялись непосредственной работой. Охраной гра ницы.

Языки огня слегка освещали лагерь. Вот всполох из ямы, где догорал костер, на мгновение осветил спавшего стоя Красавца, деревья вокруг, повозку и стоявший рядом с костерком чайник.

– Не опасаешься вот так вот ночью в лесу находиться? – спросил Москалев, проходя в световой круг и присаживаясь рядом.

Молча налив ему в кружку чая, протянул и только потом ответил:

– А кого тут бояться? От немцев лагерь деревья скрывают. Я же не идиот на опушке его разбивать. Бандитов в этих окрестностях нет: кроме давешней диверсионной группы, работало всего две банды. Всех мы к ногтю прижали, даже на хутор к поляку забежали.

– Вот-вот, хотелось бы об этом поговорить. Тебе не кажется, что сжигать хозяина хутора живьем в собственном доме – это слишком? Ты слышал, что ненависть порождает ненависть?

– Нисколько не кажется. Никто не заставлял его при нашем приближении отстреливаться из окна… Чертовы собаки. Так что в ответ очередь зажигательными пулями по соломенной крыше, а там – как повезет. Почему-то в наши объятия он выйти не захотел и предпочел нам огонь. Вот и все. А насчет порождения ненависти… Знаешь, что я тебе отвечу? – мой голос понизился, и в нем зазвучала сталь. – Никто не заставлял бандитов брать в руки оружие и идти стрелять в нас. Да, я в курсе, что в местных бандах всего треть местные, а остальные из-за границы, но ведь и этих не заставляли брать в руки оружие, сами пошли. Запомни, лейтенант, я никогда не врывался в населенные пункты и не стрелял во все стороны. Результаты моих действий очень трудно обнаружить. Ушла банда на дело и не вернулась – так судьба такая, никто их не неволил. На хуторе у поляка не было семьи. Он их еще неделю назад к родственникам отправил. Жег я только его. А бандитов я в плен не беру и брать не собираюсь. Про жестокость ты вот говорил. Я ведь убивал, чтобы помучились, далеко не всех, только тех, кто это действительно заслужил. Пару недель назад две девушки из корпусного госпиталя пошли в лес, решили больным березового сока набрать. Этих дурех никто не предупредил, что их там может ждать. Ты даже не представляешь, что с ними сделали, а потом в какие стороны раскидали части тел. Я тебе честно скажу, лейтенант, опоздал я всего на два часа, однако ублюдков этих выследил, но взять смог живым только одного. Ветер у него была фамилия. Так что я ответил бандитам тем же. Я его не мучил, даже пальцем не тронул, но сделал так, что сами бандиты убили его. Про натянутую веревку, привязанную к сосне, шутку такую слышал? Вот именно. Так что не тебе мне говорить про ненависть. Поверь мне, мою ненависть ни одному местному не пересилить.

Выдав этот крик души, я замолчал, глядя в костер. Несколько секунд длилось молчание, наконец лейтенант спросил:

– Из родни погиб кто?

– Отец.

– Нашел?

– У всех интересовался, предлагал исповедаться. Никто про эту акцию не знал. Слышать слышали, но исполнителей не знают. Думаю, кто-то левый поработал… Все равно найду.

Москалев хмыкнул и спросил, уводя тему в сто рону:

– Полночь. Не спится?

– Да, как-то не спится. Вон, Красавец и Шмель уже третьи сны видят, а я вот все никак. Ничего, чайку попью и пойду, покемарю пару часов, пока не начнется.

– Ты сказал, что тебя в шесть утра тут уже не будет. Если будут раненые, заберешь?

По-видимому, лейтенант получил из отряда приказ усилить завтра бдительность, а вкупе с моими словами у него сложилось в голове, что я не врал и требуется завтра действительно подготовиться к возможному нападению. Хотя погранцы о надвигающейся войне наверняка знали от местных, просто виду не подавали.

– Конечно, мог бы и не спрашивать.

– В костер не смотри, глаза посадишь. Ночь, – вставая, сказал лейтенант.

– Я на слух ориентируюсь, так же и тебя засек. Походка характерная, на правую ногу слегка припадаешь. Старая травма?

– Ранение… Ладно, надеюсь, еще свидимся.

– Планета круглая, можем, и свидимся… Лейтенант! – окликнул я командира. – Когда будешь отходить с остатками заставы, увидишь, как по дорогам нагло двигаются немцы. Стреляй в водителей, а не в грузовики. Машину починить легко, а найти замену водителю очень трудно.

– Это все? – холодно спросил командир заставы.

– Нет. У немецких танков очень маленькая дальность хода, и они возят на броне канистры. Ездят они на бензине, поэтому хорошие бойцы с винтовками и боезапасом из зажигательных пуль могут пойти и против танков.

– Ха, спасибо, – не совсем уверенно поблагодарил он и двинулся было дальше, как я снова окликнул его:

– Москалев… Есть еще одно. У деревни Михайловка в сорока километрах отсюда есть тайник. В нем небольшое количество единиц вооружения, включая ПТР. Боеприпасы, продовольствие и перевязочный материал. Хватит для десяти бойцов на неделю. Находится он на въезде со стороны Березовичей. Увидишь на опушке дуб с сожженной верхушкой. От него тридцать метров на восток. Там деревянная крышка и тайник. Бандит один себе землянку копал, а я его перехватил и создал схрон. О нем никто не знает. Помощь, конечно, крохотная, но хоть что-то. Надеюсь, вам пригодится.

– А вот знаешь, я надеюсь, что нет, – криво усмехнулся Москалев и, не поблагодарив, скрылся в темноте.

Плеснув остатки чая в костер, я затушил его пионерским способом, так как завтра не собирался разводить, сложив все вещи, чтобы через пять часов этим в спешке не заниматься, забрался в повозку, потревожив Шмеля, и, накрывшись одеялом, как-то неожиданно быстро провалился в сон без сновидений.

Разбудил меня, как и ожидалось, грохот разрывов. Заполошно вскочив, я заставил себя успокоиться, намеренно медленно попил воды из своей посеребренной внутри фляги, после чего, погладив перепуганного щенка, направился к встревоженному Красавцу. Грохот разрывов не прекращался все то время, что я запрягал коня.

Забрав из повозки «маузер» со снайперским прицелом, мгновенно взлетел на дерево. В прицел я наблюдал, как разлетелось щепками последнее строение заставы, остальные были до этого порушены и частично горели. День еще только начинался, но было уже достаточно светло. С той стороны берега можно было разглядеть технику. Четыре танка вели перестрелку с дотом прямой наводкой, выехав на самый берег. Не знаю, отвечали ли им, но все танки были целыми и азартно били по нашей стороне. Вот вперед сунулся первый, «тройка» с кургузым стволом, и на нашем берегу неожиданно подорвался на мине.

– Ай, Москалев, молодец, заминировал-таки брод! – обрадованно воскликнул я.

Один из танков на той стороне вдруг загорелся. Сквозь грохот разрывов слышался солидный перестук крупнокалиберного пулемета. По звуку, вроде ДШК, значит, у пограничников и тяжелое вооружение есть, наверняка именно из него и подожгли «двойку». У немцев первоначально было две «тройки» и две «двойки».

До брода было метров восемьсот, и из своего противотанкового ружья я ничем не смогу помочь, дальность запредельная.

Скатившись с дерева, я подскочил к повозке и, подхватив ПТР, две пачки с патронами по двенадцать штук в каждой, пригибаясь под тяжестью – больше пятнадцати килограммов на себе нес, – быстрым шагом направился в обход заставы, стараясь зайти к броду справа, чтобы танки подставили мне левый бок.

Как оказалось, тут был окоп, из которого меня окликнул знакомый пограничник.

– Ты чего тут? – пытался докричаться он до меня.

– Хочу пробку на броде организовать, – в ответ крикнул я ему, по-пластунски приблизившись.

Я уже покинул низину, и меня могли увидеть с той стороны. Скатился в окоп, где находилось двое пограничников с пулеметом Дегтярева, и, осмотревшись, велел:

– Снимай пулемет с позиции, ща ПТР тут поставим. Нужно закупорить брод битой немецкой техникой.

– У нас засадная позиция, пехоту ждем, – сообщил первый номер пулеметного расчета.

– Да пока их дождетесь, ваших на гусеницы намотают! Снимай, тебе говорю! Время упустим!

Приходилось кричать, потому что вокруг стояли грохот разрывов и стрельба.

Парни помогли мне установить ружье на сошки, и второй номер расчета подал первый патрон. Выглянув, я мгновенно оценил ситуацию. Пока я занимался перебежками на открытой местности, перенося стреляющую тяжесть и стараясь не попасть на глаза немцам, на самом броде произошли существенные изменения. Та «тройка», что подорвалась на мине, уже буксировалась на свой берег второй «тройкой» с помощью тросов. Лучшего момента для открытия огня и не найдешь.

Окоп был хорошо замаскирован, перед ним росли кустики, которые не мешали наблюдать, что происходит на броде и на том берегу.

Беглый взгляд в сторону позиций остальной заставы выдал затянутое дымом поле перед бродом. Там в полнопрофильных окопах под минометным обстрелом погибали пограничники. К сожалению, минометные позиции нам были недоступны, но зато сам брод был как на открытой ладони. Так что мы наблюдали не только танки, но и подтягивающиеся к броду бронетранспортеры и грузовики с пехотой. Кто-то отдал преждевременный приказ на движение, рано им еще тут быть, рано.

Прицелившись, я на секунду замер, вспомнив, как проводил в лесу пробные стрельбы, и, с сомнением покосившись на стоявшего рядом первого номера расчета, имевшего приличную стать, машинально потер плечо, которое отбил в прошлый раз. ПТР, честно говоря, не для моей комплекции. Оставив ружье на месте, я хлопнул парня по спине и, приблизившись к самому уху, прокричал:

– Ты стрелять будешь, я корректировать! Понял?!

– Да! – крикнул тот в ответ и еще на всякий случай кивнул.

Пока он примеривался к незнакомому ружью, пробуя провести перезарядку, я снял со спины винтовку и, приникнув к прицелу, крикнул:

– Вторая «тройка», правая гусеница!

– Готов!

– Стрельба по готовности!

Почти сразу ружье выстрелило, причем без особой пыли. Перед позицией земля была смочена.

– Второй раз! – проорал я.

Гусеница была целая, хотя я видел брызги стали на одном из траков. Пограничник из незнакомого и не пристрелянного оружия со ста метров умудрился попасть с первого же выстрела. Вторым выстрелом боец добил гусеницу, и та медленно сползла по ходу движения.

– На одиннадцать часов, «двойка» рядом с бронетранспортером. Бей в лоб, пуля берет его броню!

Так я орал, корректируя стрельбу, сам не забывая спускать курок и прореживать пулеметчиков и офицеров. Свалив очередного фельдфебеля, я заметил, что у брода появляются еще два танка, и тут же заорал:

– Валим отсюда!

В принципе все равно следовало отходить, расчет ПТР выпустил предпоследний патрон, поджигая вторую «тройку», что стояла без гусеницы, первая уже весело полыхала. Корректируя стрельбу, я пояснил парням, что восстановить подбитые танки немцам ничего не стоит, поэтому надо их жечь. Так что парни прострелили движки двум бронетранспортерам, выведя их из строя, один так вообще загорелся, и стали бить только по танкам. Брод был капитально закупорен, немцам несколько часов потребуется, чтобы его расчистить, так что убегал я из окопа с чистой совестью. Что мог, сделал.

Да и вообще за пять минут активной стрельбы мы подожгли три танка, бронетранспортер и один грузовик. Два танка, бронетранспортер и грузовик явно были выведены из строя. Плюс к этому двенадцать солдат и офицеров противника, что я настрелял, и еще сколько-то от пулеметного огня. Второй номер, умудряясь подавая патроны к ПТР, еще и садил из «дегтярева».

Так-то я собирался дать десять выстрелов и уйти с позиции, но обнаружив, что нас не видят – сам бой маскировал нас, – довел ситуацию до того, что нам пришлось буквально галопом убегать под свист пуль и осколков. Раньше надо было уходить.

Скатившись в низину, мы переводили дыхание, эти двадцать метров от окопа до низины дались нам тяжело. На адреналине, сжигая нервы, мы все-таки благополучно преодолели эти метры.

К моему удивлению, первый номер вернулся наверх и, установив ружье, на миг прицелился и произвел выстрел, выпустив последнюю пулю. Едва он успел спуститься, как по краю прошлась очередь автоматической пушки, осыпав нас землей, и в двадцати метрах рванули два разрыва от минометных мин.

– Бежим! – заорал я, и мы рванули дальше.

Низина вывела нас к оврагу, дальше мы двигались понизу, пока не вошли в лес. Свернув в сторону лагеря, я направился к нему. Бойцы, чуть помедлив, пошли следом. Парень с моим ПТР закинул его на плечо и, шагая рядом, крутил головой. Второй номер нес пулемет, так же настороженно зыркая и стараясь восстановить дыхание, оно у него было сбито, шел последним.

К моему удивлению, в лагере оказалось достаточно людно. Пограничник с сумкой, на которой был красный крест, бегал от одного раненого к другому, делал перевязки. Все раненые лежали на траве, в границах лагеря.

– Возвращай пукалку, – велел я бойцу и забрал ПТР, убрал его на дно повозки, туда же положив и винтовку, и прикрыл их мешковиной, засыпав сеном. В руки я взял «Суоми» – сейчас он предпочтительней.

Пока я возился с повозкой и оружием, оба пограничника, с которыми я вел бой, исчезли. Как я понял из объяснений санитара, они ушли в расположение основного состава заставы, то есть к окопам. А я даже не узнал, как их зовут.

– Сколько взять сможешь? – устало утирая рукавом потный лоб, спросил санитар.

– Троих. Если четвертого, то только сидячим, на задок. В ноги. А этих валетом положим.

– Как раз четверо.

– Этого не возьму, – указал я на одного из пограничников с ранением в живот. – Судя по ране, час ему осталось, не больше. Ему все равно, где умирать, а другим нужно дать шанс. Понимаю, что это бесчеловечно, но у других раненых появится шанс, а у этого его никогда не будет.

Санитар явно хотел поспорить, но тут двое бойцов принесли еще одного бойца с осколочными ранениями ног.

– Теперь нормально. Грузимся, – велел я.

Пока повозка была не загружена, я достал свой медицинский чемоданчик и щедро поделился с санитаром своими запасами. Особенно перевязочными материалами, а то у него уже к концу подходили.

Я помог погрузить четвертого раненого, бойцы, что принесли его, сразу после этого убежали обратно, поэтому, пожав руку санитару, сказал:

– Удачи.

Шмель все это время жался у моих ног, мелко дрожа от стрельбы и разрывов, но вел он себя уже не так, как в самом начале, привыкал. Подхватив его и посадив на скамейку, повернулся назад:

– Как вы?

– Нормально, – откликнулся тот, что полусидел.

– Вези осторожнее, хорошо? – негромкой попросил второй, с ранением в грудь.

Откликнулись только эти двое пограничников, двое других находились без сознания. Стегнув поводьями по крупу Красавца, я заставил его развернуться, причем так, чтобы он не зацепил повозкой деревья, и через тридцать метров вывел на дорогу, по которой вчера вечером прогнали полуторку пограничников, найденную в каком-то овраге. После этого, поглядывая по сторонам и оставляя за спиной все более удаляющуюся перестрелку и артиллерийскую стрельбу, хотя тут везде гремело, я тихонько, чтобы не растрясти раненых, двигался по лесной дороге в сторону нашего тыла. Нужно успеть отъехать как можно дальше, чтобы немцы меня не обогнали. Хотя бы завтра утром хотелось бы оказаться в Луцке.

Двигались мы по лесу часа четыре. Я трижды останавливался, чтобы дать попить тем, кто в сознании. Остальным я смачивал губы. Пока хватало. В основном шум был именно от них, стонали. Те, что были в сознании, держались и терпели, хотя изредка скрежетали зубами. Это еще повезло, что у меня повозка мягкая, не особо трясет на корнях деревьев. Как тут только полуторка ездила?

Когда появился впереди просвет, то есть опушка, я остановился и, скомандовав Шмелю охранять повозку, а то он навострился за мной, побежал вперед, осмотреться.

Держа автомат наготове, я осторожно скользил к опушке, время от времени замирая и прислушиваясь. Укрывшись за деревом, я достал бинокль и оглядел то, что было видно с моего места. Честно скажу, не очень видно. Я тут проезжал вчера и знал, что кустарник на этом открытом пространстве идет рядом с дорогой еще метров триста, а потом уже нормальные поля с полевой дорогой от деревушки до деревушки.

В это время недалеко от нас прошло двенадцать немецких самолетов, двигаясь вглубь страны. Время было девять утра, а самолеты я увидел впервые. Во время боя и бега было не до того, чтобы смотреть в небо, ж…у бы унести. Когда ехали по лесу, слышать слышали, как гудят, но деревья их закрывали, а сейчас я увидел их воочию. Шли они примерно на тысяче метров.

Вздохнув, я повесил бинокль на шею и, перевесив автомат за спину, стал взбираться по осине, которую еще на подходе заприметил, чтобы осмотреться с высоты. Очень уж мне не нравились дымы впереди. Тут буквально в пяти километрах дальше танковая часть стояла, как бы не они горят. Когда мимо проезжал, видел бочки с бензином, закрытые маскировочной сеткой. Не для маскировки, а от солнца.

Кроме этих дымов, своей чернотой показывающих, что горит техника, были еще, но пожиже. Осмотрев ближайший, я задумался, а не там ли стоял отряд, к которому была приписана двенадцатая застава. Надо у раненых спросить, уж они-то должны знать.

Когда я вернулся к повозке, раненный в ноги пограничник подтвердил мое предположение. Именно там находилось село, где располагался отряд. Весело. Придется стороной обходить.

Предупреждать местных мне задача не поставлена, к тому же Москалев по-любому отправил посыльного в отряд. Только двигался он по одной из подчищенных мной тропок. Думаю, и помощь заставе там же прошла.

Выкатившись под открытое небо, я прибавил скорости. Дорога тут не было убитой, можно. Трясло не сильно.

К моему удивлению, так мы преодолели километров двадцать, остановившись на час у одной из речушек – мне требовалось напоить раненых, в сознании теперь были все четверо, а также уставшего Красавца. Набрав воды, я помог раненым оправиться, потом завел коня в воду и помыл его, охлаждая. Сегодня жаркий день будет. Не забыл и сам окунуться.

Прежде чем двинуться дальше, я проверил повязки раненых. Кровило у двоих, не сильно, но все же, поэтому обоим наложил дополнительные повязки.

Народа на дороге хватало, но в основном гражданских. Дважды видел сгоревшие машины. По следам вроде с верха обстреляли. Если военные и встречались, что шли в одном с нами направлении, то раненые. В основном потрепанные войсковые колонны шли навстречу. Не сказать, что много, но попадались. Однажды, где-то к обеду, когда я уже хотел останавливаться – раненым питание требовалось, а то только сухари да вода, – рядом притормозила полуторка с красными крестами на тенте.

Она вырулила неожиданно с боковой дороги и почти сразу встала как вкопанная.

Дверь пассажира распахнулась, и оттуда выглянула испуганная молодая женщина лет двадцати пяти на вид со знаками различия военфельдшера.

– Вы куда раненых везете? – спросила она у меня.

– В окружной госпиталь под Луцком, – ответил я, внимательно ее разглядывая, не забыв изучить и водителя, который вышел из машины и копался под капотом.

– Мы их заберем. У нас три свободных места. Кто это и откуда?

– Пограничники двенадцатой заставы. Прежде чем передать вам раненых, хотелось бы посмотреть на ваши документы.

– Да, конечно, вот, смотрите.

Кроме ее документов я глянул в красноармейскую книжку водителя и заглянул в кузов. Действительно, раненых везут.

– Дивизия Кириленко?

– Да.

– Хорошо, вот их документы. Давайте помогу перенести в кузов.

Одного бойца пришлось усадить на пол, но я ему сена две охапки подстелил, чтобы помягче было. Эти медики фактически спасали меня, теперь я мог чуть ли не галопом скакать в Луцк. Скорость моего движения изрядно увеличится.

Буквально через две минуты машина скрылась за складками местности, а надо мной, завывая моторами, пронеслась пара аппаратов с тонкими фюзеляжами и крестами на крыльях.

– Нет, – тихо сказал я, привставая на ступеньке. – Нет… Суки, что вы делаете?!

Стегая Красавца по крупу, я заставил его гнать туда, где два «мессера» выходили из атаки. Когда я выскочил на косогор, стал в отчаянии натягивать поводья в попытке остановить коня, но тот никак не слушал меня, хотя и начал переходить на рысь, потом на шаг. Сзади скулил испуганный Шмель.

Впереди горела лежавшая на боку полуторка, а «мессеры» вернулись на высоту. Как оказалось, они сопровождали бомбардировщиков.

Остановив разгоряченного Красавца у горевшей машины, я соскочил на землю и подбежал ближе, но жгучее пламя заставило отшатнуться. На дороге лежало три тела. Видимо, их выкинуло из кузова, когда машина на скорости легла набок. Однако все трое были мертвы. Один из них был тот паренек-пограничник с ранениями ног. От удара о землю он проломил себе голову.

– Простите, парни, не довез вот, не смог, – чувствуя, как текут слезы по грязным щекам, пробормотал я.

Не знаю, наверное, я минуты полторы простоял так на коленях рядом с погибшим пограничником, когда меня отвлек чей-то наглый молодой возглас:

– Бать, гля, сколько краснопузых побило. Этот тоже из них, смотри, как горюет.

Обернувшись, я посмотрел на двух мужиков, по виду горожан. Тот, что постарше, уже по-хозяйски примеривался к моей повозке, заглядывая в кузов, а ко мне шел тот, что помоложе, играя ножиком в руке. Одет я был как крестьянин, и было понятно, что они хотели поиметь с меня повозку, вот только я думал иначе. При взгляде на них у меня мелькнуло воспоминание, что я обогнал их на дороге, когда спешил к машине.

Вытерев слезы рукавом, я зло оскалился, вставая на ноги и разворачиваясь.

– Вы-то мне, твари, и нужны. Ох, как же вы вовремя!

По дороге брели люди, неся в руках, везя на велосипедах, в тачках и телегах свой скарб. Уходили они от войны, от той, что громыхала у границы, что находилась в тридцати километрах позади. Шли как могли, покрытые слоем пыли, они вели за собой детей и скотину, уставшие, голодные. Шли навстречу военные колонны, проскакивали в разные стороны машины, мотоциклы, изредка броневики, однажды прошла танковая колонна, внося свою лепту в поднятие пыли над дорогой. И это еще на обычной полевой, что же творится на шоссе Владимир-Волынский – Луцк?

Почти все смотрели, как двое горожан, активно работая лопатами, копали общую могилу для одиннадцати тел, трех целых и восьми обгоревших. Некоторые командиры подразделений подходили и, козыряя, справлялись о причинах работ двух гражданских под дулом автомата. Получая ответ, когда мысленно, а однажды и реально плюнув в противников советской власти, шли дальше к границе.

Вот и сейчас, посигналив крестьянской телеге, что медленно двигалась посередине дороги, влекомая старой худой клячей, под управлением на удивление упитанного крестьянина, на обочине остановился броневик с сорокапятимиллиметровой пушкой в башне. Как и ожидалось, очередная проверка.

Из броневика вышел еще один командир, в этот раз младший лейтенант, и, оправив форму и фуражку, направился ко мне.

– Военный патруль, младший лейтенант Зоркий, – козырнул он. – Что тут происходит?

– Да вот, радовались, что погибли наши раненые под атакой «мессеров». Учу уважать советскую власть и граждан трудотерапией… Эй! Вам кто-то разрешил останавливаться?!

– Так, пан офицер, полтора метра, как и сказали.

– Ладно, сейчас хоронить будем.

– А что у них рожи побитые? – поинтересовался лейтенант.

– Нечего было под руку попадаться.

– Документы? – вопросительно спросил у меня лейтенант, покосившись на висевший на ремне автомат.

– Сразу надо спрашивать, – вздохнул я, в седьмой раз доставая документы.

– Документы у вас в порядке, – возвращая лист бумаги, подтвердил лейтенант. – Наша помощь нужна?

– Воинский салют поможете сделать? Тут недолго.

– Задержимся, – серьезно кивнул командир патруля.

Отец и сын Михайлеченко отошли в стороны, наблюдая, как мы сами укладываем погибших в могилу. Их сторожил водитель броневика с карабином в руках, что стоял у открытого люка и недобро поглядывал на местных жителей. Я знаю, что скоро буду проезжать мимо десятков, а то и сотен таких тел, но этих я похороню со всеми воинскими почестями.

– Это что? – спросил лейтенант, наблюдая, как я кладу в могилу алюминиевую пластину.

– Для потомков. Я тут только четверых пограничников знал, водителя и женщину-врача, успели познакомиться. Нацарапал их данные и кто где служил.

– А-а-а. Ну ладно.

Мы дождались, когда Михайлеченки закопают могилу и подровняют холмик, после чего по команде Зоркого произвели салют.

– С этими что делать будем? Подозрительные личности, – спросил лейтенант, наблюдая, как я выдергиваю из земли деревянный колышек и переношу поводья к повозке.

– У тебя есть время ими заниматься? Вот и у меня нет. Отпускать их неохота, – протянул я. – Может, расстрелять?

Семейка Михайлеченко, устало сидевшая у могильного холмика, взвыла и стала кричать, что они самые ярые приверженцы советской власти.

– Ты им веришь? – скептически поглядывая на ползающих и воющих укров, спросил лейтенант.

– Нет, – коротко ответил я.

– М-да, я тоже… О, смотри, сотрудники милиции идут, вот им их и сдадим.

По дороге действительно шли шестеро сотрудников РККМ в бело-синей форме. У трех были карабины, у остальных пистолеты в кобурах. Лейтенант направился к ним и стал что-то втолковывать старшему в звании капитана. Тот покивал и с одним из своих сотрудников подошел ко мне. Прежде чем задавать вопросы, капитан попросил документы. Я тоже решил проверить капитана. Оказалось, он был из Владимира-Волынского. Начальник райотдела. Странно. Почему он со своими подчиненными тут, а не на своем рабочем месте, хотя бы не участвует в обороне города?

– Доложите, как все было, – велел капитан.

После моего рассказа с комментариями Зоркого, он покивал и сказал:

– Разберемся.

Мы направились к дороге, я вел на поводу Красавца, когда лейтенант спросил, кивнул на милиционеров:

– Как думаешь, разберутся?

– Отпустят, скорее всего, – рассеянно ответил я, ища взглядом щенка, куда-то он запропастился. – Но это уже будет на их совести… Шмель! А ну иди ко мне, ты где пропадал?

– Да, будет на их совести, – также посмотрел на капитана лейтенант.

– Ну, давай, лейтенант. Надеюсь, у тебя все будет хорошо.

– Бывай, – кивнул Зоркий и, пожав мне руку, забрался в машину, приказав водителю начать движение. Стегнув Красавца по крупу, я направился следом.

Дальше я двигался в темпе, стараясь наверстать упущенное время, однако как ни пытался добраться до Луцка до наступления темноты, не успел. Остановился на ночевку в десяти километрах от окраины города. За все время езды ко мне трижды подсаживались попутчики, но большинству я отказывал. Только тех, у кого были дети, подвозил. Вот и в этот раз была молодая женщина с ребенком, на мое предложение переночевать в поле она отказалась, ответив, что отдохнула и с дочкой дойдет до села. Мол, там у нее родственники. Настаивать я не стал.

На этом месте я уже устраивал лагерь. Поэтому, заметив нужный луг, свернул к нему и после поля выехал на берег речушки.

Пока еще не совсем стемнело, обиходил своих животных, напоив и накормив их, после чего на разгоравшемся костре начал готовить похлебку. Хотелось не есть – жрать, вот близкое слово.

Артиллерийская канонада уже не была слышна, да и не стреляли немцы ночью, разве что только разрывы бомб в Луцке изредка были слышны. Немецкие летчики и ночью летали. Поэтому удивился, когда услышал хруст винтовочного выстрела совсем рядом, а за ним сразу еще два.

– Это еще что такое? – пробормотал я.

Уже почти совсем стемнело. Однако достав из повозки «браунинг», я взбежал на косогор, что находился в сотне метров от лагеря, и, бросив рядом разгрузку с запасными магазинами, что до этого нес в руке, установил пулемет на сошки и приник к прицелу. По лугу бежало с полтора десятка человек, их преследовали трое в нашей форме и в фуражках. Изредка то один, то другой приседал и с колена производил выстрел. Судя по трем телам, стреляли они не безрезультатно.

Удивительно, но я узнал одного из бойцов. Как-то во время наших лесных приключений, когда мы брали хутора, за задержанным приезжали бойцы из роты НКВД. Судя по всему, преследователи были из 233-го конвойного полка войск НКВД, что осуществлял также охрану луцкой тюрьмы. Массивную фигуру младшего сержанта Прокопенко не спутаешь ни с кем, особенно его поглаживание усов.

– А это, значит, бандиты рванули в бега? Ну-ну, – пробормотал я.

С момента опознания сержанта прошло около секунды, когда, проверив прицел, я открыл огонь короткими очередями, фактически выкашивая ряды беглых задержанных.

Через полминуты, когда закончился второй магазин, живых, кроме сотрудников НКВД, на лугу не было, ни один из бежавших до спасительных кустов не добрался.

Пока двое бойцов проверяли тела, спокойно, на моих глазах добивая раненых штыками, ко мне направился Прокопенко. Теперь требовалось нам с ним опознаться. Дело в том, что тот меня не видел, я находился в хате, это Леший сообщил мне, кто приехал в очередной раз за задержанными. Вот я и запомнил.

– Кто такие? – спросил он на подходе. Видимо, сержант подумал, что я тут не один.

– Не ори, Прокопенко, свои, – ответил я вставая.

– Фамилию мою знаешь, значит, действительно свой. Ты один?

– Один, – ответил я и тут же сообщил: – Ты приезжал на хутор в лес шесть дней назад. Ну, где еще баба над убитым хуторянином убивалась.

– Это я помню, тебя там не видел, – подходя ближе, ответил сержант.

– Я в хате был.

– Документы есть? – осветил он меня фонариком.

– Есть.

Через минуту сержант вернул бумажку и хмыкнул в усы:

– Свой, значит?

– Верно, с луцким отделом работаю. Что это сейчас было? Задержанные бежали?

– То не. Немцы тюрьму разбомбили, часть заключенных в бега подались. Нас отправили следом, приказали, если нет возможности задержать, уничтожать на месте. Это третья группа беглых за сегодня. В город им не дали уйти, в поля отжимали, а тут мы. Этих вот долго ловили. Большая часть из банд, знают, как себя в лесах вести. Вот, перед самой темнотой нашли.

– Понятно.

– Твой пес?

Обернувшись, я разглядел остроконечные уши щенка, что прятался в траве.

– Мой… Ты что тут делаешь?! Кто повозку будет охранять?! А ну-ка на место! – крикнул я ему.

– Ух, как шустро улепетывает.

– Он повозку должен охранять, а не за мной бегать. Молодой еще, службу только начинает понимать.

– Ладно, наша машина подошла, бывай, парень. Спасибо за помощь, – протянул мне руку Прокопенко. Рукопожатие у него было крепким, да и у меня не слабое.

Сержант стал спускаться к своим. Там фары машины освещали луг, а я направился на противоположную сторону косогора, к лагерю. Похлебка готовится, да и чайник уже, наверное, закипел.

Через час, когда я поужинал – на утро еще осталось – и приготавливался отойти ко сну, надо мной прошла очередная группа немецких бомбардировщиков. Со стороны Луцка были видны отсветы пожаров, которые подсвечивали летчикам цели. Сплюнув, я укрылся одеялом и спокойно уснул.

Я был в курсе, что немцы, прорвав оборону границы, двигаются к Луцку. Не знаю точно, где, но предположу, они стоят где-то недалеко. Думаю, завтра-послезавтра они возьмут город. Я пока еще не выбрал, зайти в Луцк или, обойдя его, двигаться дальше, вглубь страны, опережая немцев.

Утром решу. Скорее всего, наведаюсь в город, узнаю, как там парни. Все-таки сотрудники этого отдела стали для меня своими.

Еще не совсем рассвело, как я, позавтракав, выехал к на удивление пустой дороге и покатил к городу. Думаю, за час доберусь, тут совсем немного осталось. Ехал я, естественно, в крестьянской одежде, поэтому, когда меня догнали и, что важно, обогнали трое мотоциклистов в форме мышиного цвета, замер от удивления. Я, конечно, слышал, что немцы двигались вглубь страны, наматывая чуть ли не по сто километров в день, но убедиться в этом лично – совсем другое дело. Я думал, они ближе к вечеру к городу подойдут, а оказалось, уже сейчас разведгруппы шныряют по дорогам.

– …чтоб вас перевернуло,… …нагнуть и… … долбаные! – вырвалось у меня.

Немцы на меня особо внимания не обратили. Ну, едет паренек на повозке, где было свежескошенное сено, да и то немного – я сегодня утром накосил, выкинув окровавленную траву. Едет и едет, задание у них было поважнее.

– Так. Это разведка. Значит, за мной идут основные силы. Следует поспешить, – пробормотал я и стегнул Красавца.

Мы и так не сказать, что медленно двигались, теперь же еще увеличили скорость, перейдя на рысь. Еще немного, и Красавец сорвется в галоп. Загонять его не хотелось. Я планировал двигаться сегодня не только весь день, но и большую часть ночи, чтобы у меня была фора.

Когда появилась окраина города, я заметил на дороге давешних мотоциклистов. Они спокойно стояли и курили у своих двухколесных машин. Красавец уже перешел на быстрый шаг, поэтому мое появление из-за поворота не удивило немцев своей внезапностью. От него до немцев было триста метров, что позволило мне обдумать ситуацию.

«Их семеро, один на одиночке, и по трое в двух больших с пулеметами в люльках. В принципе нормально. Главное, того, у одиночки, завалить, стоит неудобно, да и автомат у него, может стегнуть очередью», – судорожно размышлял я, прикидывая план действий.

Судя по всему, немец хотел осмотреть повозку, скорее всего, на предмет съестного, а вот этого мне нельзя было допустить. Того, что лежало в кузове, хватит на десяток расстрелов.

– Хальт! – скомандовал стоявший на дороге немец в каске, подняв руку.

Остановив коня, я спрыгнул на пыльную дорогу так, чтобы Красавец загораживал меня своей тушей от остальных гитлеровцев, и, направляясь к первому, насколько мог быстро выхватил из кобуры «парабеллум» с глушителем и выстрелил в него.

Дернув головой, немец начал заваливаться на спину. Молниеносно выскочив из-за коня, пока остальные фашисты не поняли, что происходит, и переводя ствол пистолета с немца на немца, посылал в каждого по одной пуле. В автоматчика на одиночке пришлось послать две, первая вошла в плечо, когда он дернулся. Быстро перезарядившись, я пробежался и произвел контроль.

На миг остановившись, осмотрелся.

– Охренеть я пострелял.

Слегка била дрожь от выброса адреналина, но это у меня не первая подобная сшибка лицом к лицу, и я знал, что скоро это пройдет. А пока не прошло, требовало поторопиться.

Сбор трофеев почти сразу остановил возглас из кустов:

– Эй, парень, помоги нам, развяжи.

Подойдя к обочине, я посмотрел в заросший кустарником овраг. Теперь понятно, почему автоматчик стоял один, он контролировал пятерку пленных. Трех красноармейцев, командира в звании лейтенанта и какого-то гражданского в светлом, но уже испачканном костюме.

– Вы еще кто такие? – нахмурившись, спросил я, направив ствол только что подобранного автомата на пленных.

– Э-э, ты, парень, не шути! – сразу же откликнулся лейтенант. Видимо, он тут был признанным командиром.

– Я редко когда шучу. Документы?

– У того, что нас караулил, были. Он их в планшет убрал. Так развяжешь?

– Документы изучу, там посмотрим. Не двигаться, лежать на месте.

Отстегнув командирский планшет от ремня обозначенного немца, я было открыл его, как в небе раздались рев авиационных моторов и треск пулеметных очередей. Тройка «ишачков» дралась с двумя «мессерами» буквально над нами. Однако на это действо я посмотрел мельком. Меня заинтересовала другая группа истребителей.

Вторая тройка «ишачков» шла прямо на строй немецких бомбардировщиков. Конечно, мне было интересно, но дело не ждало. Достав из планшета три десятка удостоверений, я пролистал их и нашел нужные. Бойцы назвали фамилии, так как в их красноармейских книжках не было фотографий, лафа для диверсантов, остальных я нашел и так.

Вернув лишние документы в планшет – видимо, немец собирал их с тел убитых командиров, большая часть были именно командирские удостоверения – я бросил его на сено в повозке и, подойдя к краю оврага, спросил присутствующих, ткнув пальцем в лейтенанта:

– Этого хлопца кто знает?

– Лейтенанта? – переспросил один из бойцов. – Нет, он недавно к нам присоединился.

Лейтенант заметно занервничал и завозился.

– Это немецкий диверсант. Я внештатный сотрудник НКВД, и мне известны специальные метки в удостоверениях, однако у него их нет. Так, бойцы, разошлись. Вернее, расползлись в стороны, – приказал я, поднимая ствол автомата.

– Эй, ты чего делаешь?! – закричал диверсант. – Не имеешь права!

– Я все имею. И всех.

Автомат коротко дернулся в моих руках, и пере одетый немец – или фашистский пособник, говорил он чисто – откинулся на спину, зажмурив глаза. Фуражка слетела с его головы и откатилась в сторону, а в паху начало расплываться большое пятно.

– Ты что, идиот, действительно решил, что я тебя расстреляю? Ага, щас, нашим сдам.

– Горит! – вдруг заорал один из бойцов, с трудом вставая на ноги и глядя в небо. Посмотрев туда же, я обнаружил, что один «мессер» действительно, дымя, несся к земле и упал где-то за рощей. В это же время другая тройка наших «ястребков», достигшая клина бомбардировщиков, с ходу атаковала строй и, на удивление, сразу сбила одного. Тот, дымя горящим мотором, устремился к земле, а в воздухе раскрылись два парашюта.

– Красивое зрелище, – довольно кивнул я, после чего, повернувшись к пленным, спросил: – Мотоциклы кто водить умеет?

– Все умеем, мы из автобата, – ответил тот же боец.

– Отлично, забираете технику и валите отсюда, а я пока соберу документы у немцев и часть оружия, – сообщил я, спускаясь по тропинке и доставая нож. – Как вас взяли-то?

– Как-как, – проворчал боец, остальные продолжали молчать. – Подлетели и заорали что-то по-своему. А у нас даже оружия не было, кроме пистолета… этого.

– А гражданский кто? Я так понял, вы командировочный?

– Из самого Киева, позволю напомнить, молодой человек, – ответил тот с несколько специфичным говором. – Я отвечаю за…

– Да я это из документов понял, – перебив его, сказал я. – Вот, кстати, в плен к немцам я вам попадать не советую. Расстреляют. У них приказ по всем частям политработников и евреев расстреливать. С этими вам еще повезло, похоже, не поняли, кого взяли.

За разговором мы освободили дорогу от тел, побросав их вниз, трофеи я покидал в повозку, включая один МГ-34 с солидным боезапасом, а также бойцы помогли мне погрузить «языка». Я еще на всякий случай проверил у него веревки и навязал дополнительные узлы.

Бойцы попрыгали на мотоциклы, теперь они были вооружены карабинами. Гражданский сел в люльку, причем в ту, где я снял пулемет, и через несколько секунд только поднятая пыль и выхлоп от мотоциклов напоминали, что тут стояла техника. Обернувшись, я заметил на дороге клубы пыли и, выругавшись, подбежал к повозке, закинул Шмеля в кузов и погнал в город. К Луцку подходили немцы.

Я успел удрать раньше, чем они вышли на дистанцию прицельной стрельбы, и теперь гнал по улицам. На третьей пришлось натягивать поводья и, спрыгнув на брусчатку, разворачивать Красавца под уздцы. Одна из бомб попала в жилой дом, и улицу перегородила упавшая стена, тут не проехать. Пришлось уходить по параллельной улице.

Петляя по улочкам в поисках, где можно проехать, но уже шестой раз наталкиваясь на заторы, в данном случае это были два столкнувшихся и сгоревших грузовика, я обнаружил, что в своих метаниях преодолел город и оказался на противоположной окраине, рядом с мастерской Степана, где я когда-то купил эту повозку.

Здание бывшей фабрики по производству карет покосилось – во дворе упала авиабомба и взрывной волной повредила его. На улицах еще встречались люди, бомбежка только что закончилась, наши «ястребки» не смогли остановить стервятников люфтваффе, поэтому люди торопливо, с котомками в руках, бежали к выезду из города, а другие, в основном местные, с некоторым злорадством смотрели за этим из частично выбитых окон.

Загнав повозку сперва во двор, я объехал большую воронку и, остановив коня, взял его под уздцы и завел в само здание. Крыша частично уцелела, поэтому я посчитал, что сюда никто не войдет.

– Вставай, – скомандовал я диверсанту, привязывая поводья к крюку.

Пришлось ему помогать, сам он спуститься не мог. Разрезав веревки на его ногах, я вывел диверсанта из здания бывшей фабрики и велел замереть, устанавливая на входе растяжку. Для Шмеля высоко, не заденет, а вот человеку не поздоровится. Осколки пойдут наружу, так что мои животные, кроме испуга, ничего не получат.

– Охранять! – скомандовал я щенку, он уже знал, что это команда не удаляться далеко от повозки, и, подхватив «лейтенанта» под локоть, повел его к выходу со двора фабрики. Одет я был все так же под крестьянина, однако в самодельной кобуре под мышкой был «парабеллум» с глушителем, под рубахой кобура с табельным наганом, а сзади за поясом польский «Вис». Карманы топырились от магазинов и патронов россыпью.

От фабрики до здания отдела было недалеко, буквально пять минут спешным шагом, этим маршрутом мы и шли, поглядывая по сторонам.

Народу на улицах, в принципе, хватало. Я же говорю, пользуясь тем, что бомбежки не было, жители бежали, но прицепился ко мне из-за того, что я веду связанного командира РККА, всего один, да и то милиционер. Мои документы его удовлетворили, а узнав, что это диверсант, он только сжал цевье карабина.

– Суки, вечера вечером немецкие самолеты сигнальными ракетами наводили. В детдом попали, больше пятидесяти детей погибло.

Оставив милиционера на перекрестке, где он продолжал изрыгать проклятия в адрес диверсанта, я повел «лейтенанта» дальше.

– Слушай, может, договоримся, а?

– Еще раз пасть откроешь, руку прострелю, – рассеянно ответил я. Мне не нравилась близкая ружейно-пулеметная стрельба.

До поворота, откуда я смогу увидеть отдел, осталось метров сорок, когда вдруг вспыхнула близкая перестрелка. Подскочив к углу, я выглянул и выругался, глядя, как у отдела горят две полуторки, по улице носит пепел от сгоревших бумаг, а подъехавший к зданию немецкий танк вдруг выпускает струю из огнемета в окна отдела. Почти сразу из окон начали выпрыгивать объ ятые огнем люди. Один из сотрудников как-то умудрился погасить пламя и побежал в мою сторону, явно ничего не видя. Все его лицо пузырилось волдырями от ожогов. Судя по лохмотьям формы, это был кто-то из наших.

– Сюда! Беги сюда-а! – заорал я, чтобы он сориентировался на звук. Но тот, умудрившись преодолеть более ста метров, не добежал до угла буквально несколько шагов. Он дважды дернулся, на заплетающихся ногах все-таки дошел до угла и свалился. Ухватив его за пояс, я затянул раненого за угол. При этом я заметил, что в нашу сторону бегут трое солдат в касках, с рюкзаками за спинами и карабинами в руках.

В это время диверсант, воспользовавшись тем, что я отвлекся, выскочил и побежал по улице в ту сторону, откуда мы пришли. Отбежать он успел метров на десять, именно столько времени мне потребовалось, чтобы достать «Вис» из-за пояса.

Вокруг стоял грохот стрельбы, так что слабые хлопки потонули в этом шуме.

– Как там наши? Кто живой остался? – затормошил раненого, изредка поглядывая из-за угла на приближающихся пехотинцев. Один как раз на ходу готовил гранату.

Общался я с раненым грубо, но ситуация такая была, да и не жилец он был.

– Никто, все в отделе были… готовились к эвакуации… Мы не знали, что немцы так близко… Не знали! – прохрипел раненый, в котором я узнал секретаря капитана Немцова, и замер, умерев у меня на руках.

– Суки, – прошипел я и мягко завалился набок, чтобы голова и рука со вскинутым пистолетом показались из-за угла. Прозвучала серия выстрелов, и все три пехотинца упали. До них было всего метров пятнадцать. Когда я вскочил на ноги, рядом с одним из них еще и граната рванула.

Вытащив из кармана погибшего сотрудника документы, я побежал к фабрике. Город нами, похоже, был потерян, требовалось как можно быстрее его покинуть, пока была такая возможность.

Больше ничто меня тут не задерживало. Теперь получалось, что, кроме Рогозова, в Киеве обо мне никто не знал. Вся информация сгорела в отделе, так необдуманно сожженном фашистами со всем архивом и людьми. Именно такие мысли у меня мелькнули, когда я рванул от угла по улице, стараясь прижиматься к стене.

Однако убежать я далеко не успел, буквально сразу же после того, как перепрыгнул через тело убитого диверсанта, услышал сзади звук мотора. Мельком обернувшись, я заметил, как на улицу выруливает гробообразный бронетранспортер. Точно такой же, как те, что я видел у брода на двенадцатой заставе. За пулеметным щитком были видны каски двух немцев, которые выцеливали на улице будущие жертвы. А так как, кроме меня, никого на улице не было, все попрятались, то естественно, моя улепетывающая фигурка привлекла их внимание. Да еще пистолет в руке.

Мне повезло. Не, реально повезло, что я заметил приоткрытую дверь, ведущую в подъезд дома, мимо которого в данный момент пробегал. Нисколько не раздумывая, я влетел в этот подъезд и, запнувшись о порог, кувырком полетел по чисто вымытому плиточному полу, сумев затормозить и не врезаться в перила и ничего себе не поломав. Правда, пистолет я удержать не смог и тот зашуршал по плитке в сторону.

Немцы все-таки открыли огонь, часть косяка и двери запестрели пробоинами, по ушам ударил визг рикошета, и вместе с пылью по подъезду разлетелись щепки. Закрыв руками голову и свернувшись калачиком, я переждал стрельбу и, схватив лежавший рядом «Вис», рванул к черному ходу. Там висел большой замок, понадобилось четыре выстрела, чтобы сбить его и выскочить во двор, укрывшись в зарослях сирени.

Как и ожидалось, немцы дураками не были и послали через дворы группу солдат.

– Что же вы тройками-то ходите? – тихо пробормотал я, разглядывая фигурки врагов и перезаряжая пистолет.

– Вон сидит! Берите его! – завизжал неожиданно выглянувший из окна на втором этаже этого же дома какой-то тщедушный мужичок, тыкая в меня пальцем.

Пришлось действовать молниеносно. Прямо с места, с пятнадцати метров, я выстрелил три раза, уложив двоих наповал и ранив третьего, у которого были нашивки ефрейтора. Если я не ошибся, конечно. Четвертая пуля полетела в окно, но предателя там уже не было. Успел нырнуть внутрь, падаль.

Подскочив к немцам, я быстро разоружил ефрейтора и заставил встать, дважды ударив по ране, чтобы тот от боли пришел в себя. Прислонив его к стене дома, я склонился над убитыми. Первым делом я вытащил гранату-колотушку и, выдернув шнур, закинул в окно, откуда кричал предатель. Дальше, работая, я отсчитывал, сколько горит замедлитель.

С немцев я снял только документы, да у одного вытащил две гранаты-колотушки и использовал одну. Все трое были вооружены карабинами, их я брать не стал.

– …восемь, – пробормотал я, отсчитывая время, когда в комнате предателя хлопнула граната.

За это время мы успели перебежать двор, взрыв застал нас у дверей черного входа. Пройдя проходную соседнего дома, мы оказались на параллельной улице, где немцев еще не было. Пленный истекал кровью, но я ничего не мог сделать, не было с собой перевязочных средств. Только наложил жгут из веревки. Тот что-то бормотал, но, к сожалению, немецкий я не знал.

Заметив, что он тянется к карману целой рукой, я ударил по ней и нашел в этом кармане бинт.

– Так вот что ты говорил?.. Стой на месте.

Улица была на удивление пуста. Поэтому, прислонив гренадера к стене дома, я связал ему руки сзади, убрал пистолет обратно за пояс и стал накладывать повязку прямо поверх формы, чтобы хотя бы просто остановить кровь.

До фабрики немец дошел с трудом – стал отходить от адреналина и передвигал ноги уже еле-еле. Пришлось помогать ему и поддерживать. Во дворе я оставил его сидеть на обломке, все равно никуда не убежит, а сам, сняв растяжку, вывел коня под уздцы из коробки фабрики во двор и подвел к немцу.

Грузить пленного в телегу пришлось самому, тот уже совсем расклеился. Надеюсь, я найду, кто говорит по-немецки, и его можно будет допросить. Хотелось бы знать, как немцы прорвались к городу. Судя по шуму, группа была небольшая. Скорее всего, моторизованная рота с несколькими танками. Вот это и требовалось выяснить.

Через десять минут мы покинули город и галопом погнали по дороге. Я не обращал внимания, что немец стонет и кричит в повозке, требовалось убраться как можно дальше.

Наверное, ему повезло, я увидел, как нам навстречу двигается моторизованная часть, поэтому перевел уставшего и обезвоженного Красавца на шаг, тот тряс головой и ржал, намекая, что уже пора водицы испить. Спустившись с повозки на дорогу, я подошел к коню и, потрепав его по гриве – он ткнулся мне губами в руку, – сказал:

– Потерпи совсем немного, и будет все – и вода, и овес… Шмель, куда побежал, попадешь под гусеницы, никто не поможет! – крикнул я щенку, который, спрыгнув с телеги, носился по дороге, а после моего крика подскочил и, сев рядом, преданно уставился на меня, высунув язык.

Когда колонна приблизилась, я придержал испуганного Красавчика за узду – тому не нравилась грохочущая и ревущая техника – и замахал свободной рукой, прося остановиться.

В двухстах метрах впереди колонны катились два броневика, осуществляя непосредственную разведку пути, они-то и остановились рядом.

– Что такое? – крикнул один из командиров.

– Немцы в городе, с танками. Я взял пленного. Есть те, кто говорит по-немецки, чтобы допросить его? – коротко проинформировал я его о ситуации, чтобы не терять время.

– Найдутся, – кивнул удивленный командир и, спустившись на землю, подошел к повозке. Также подойдя к ней, я разворошил сено и показал пленного.

– Точно немец, – подтвердил тот. – Ранен?

– Да, руку ему прострелил выше локтя.

– Документы есть?

– Есть, – ответил я и привычно полез в карман.

Колонна простояла на дороге минут пятнадцать, после чего двинула дальше. За это время командиры штаба мотострелкового полка допросили пленного, который с ними охотно сотрудничал. Я же успел напоить Красавца и щенка. Последнего так еще и накормить, конь и так травку щипал.

– Ну что? – спросил я, заметив подходившего командира. Его броневик стоял неподалеку, с другой стороны дороги, на обочине.

Большая часть колонны уже пошла мимо, и двигались тяжело нагруженные машины тыловых служб, поэтому пришлось держать Красавца все это время.

– Да, немцев всего две роты при пяти танках и восьми бронетранспортерах. Они полевыми дорогами как-то смогли обойти наши узлы обороны и с ходу ворвались в город. А к вашему отделу их вывел диверсант в нашей форме. Требовалось захватить архив, но во время боя был убит командир одной из рот. Вот немцы и начали действовать несколько жестко, не слушая вопли диверсанта. Этот ефрейтор состоял при штабе этой группы, знал, как все происходило, ценный кадр. Тех трех солдат, что ты убил, как резерв послали следом, заодно перекрыть ту улицу. Ну, а дальше ты знаешь. Унтер их отправил в обход на перехват, а там ты их и перехватил. Так что большого прорыва не было, это просто были сорвиголовы. Читал этот роман?

– Читал. Ясно, вы меня успокоили.

– Да этих мы и без помощи танкистов раскатаем, они позади нас двигаются, и пойдем дальше. Ну, давай, парень, спасибо за пленного, он выдал нам неплохие сведения по обстановке на границе.

– И как обстановка?

– Да перемешано там все, каша. Все, бывай.

Проследив, как командир перебежал дорогу, чуть не попав под колеса очередной полуторки, я подхватил ведро и выплеснул остатки уже пропыленной воды на траву, после чего, подвесив его на место, влез на облучок. Через десять минут мы свернули на другую дорогу и покатили по ней.

Двигался я достаточно неспешно, можно было не торопиться. На дорогах видел сплошные колонны танков и грузовиков. Дважды замечал настоящих монстров, те самые КВ-2. Были и бомбежки – немецкие самолеты при слабом сопротивлении нашей авиации громили колонны. Часто я видел впереди, по бокам и сзади черные тягучие дымы от горящей техники.

Были и минуты радости, когда наши соколы ссаживали немцев с неба. Один раз я подобрал нашего летчика, что вышел на дорогу с небрежно сложенным парашютом на плече. Правда, тот проехал со мной всего четыре километра и сошел неподалеку от своего аэро дрома, мимо которого мы проезжали. Нормальный сержант оказался, смешливый. Говорил, что сегодня на своем «ишачке» третьего сбил, правда, и сам не уберегся.

Любых больших дорог я избегал, шарахаясь от них, как черт от ладана. Двигался в основном по малоезженым проселкам, а где и вообще по тропинкам, главное, чтобы вились они в нужную мне сторону. К вечеру я выехал к неширокой речушке. Про брод я знал, поэтому заранее свернул к нему. Но, как оказалось, про него знал не только я. У брода стоял армейский пост и достаточно длинная очередь из разной техники и телег, последних было больше всего. Правда, проверка шла достаточно быстро, очередь особо не задерживалась.

– Эй, куда прешь?! В очередь, как все! – возмущенно заорал какой-то крестьянин, когда я по обочине спокойно проезжал мимо, направляясь к броду. На возмущенные крики я особо не обращал внимания.

В очереди я заметил настоящий советский черный лимузин, только вот набит он был не барахлом какого-то драпающего советского чиновника, а детьми. В машине их находилось порядка десяти человек, еще в два раза больше сидели в открытом кузове полуторки, что стояла за лимузином. Кто-то отдал свою машину, чтобы вывезли детей. Ну, если у него ее не отобрали, то я уже уважаю этого чиновника.

– Стой! – подняв руку, скомандовал уставший сержант.

Время было уже семь вечера, удаляясь от Луцка, я за день умудрился приблизиться к Ровно, который оставался по правому боку от меня. В город я заезжать не собирался, да и что мне там было делать?

Я планировал перебраться на другой берег, подняться на километр выше по течению и встать лагерем, устроив постирушки.

А то, честно говоря, надеть уже нечего, все в пыли, все грязное. Вон, даже Шмель выглядит, как пыльный меховой клубок, на котором выделяется ярко-красный язык. Про Красавца уж и говорить нечего. Так что терять полчаса в очереди я не собирался. Прошмыгну мимо парней, свои люди, разберемся.

– Кто такой? – хмуро спросил сержант, когда я натянул поводья, останавливая коня и притормаживая ручным тормозом. Им я редко пользовался, а тут был уклон к воде, вот и пришлось потянуть за рычаг.

– Товарищ сержант, мне на тот берег надо, в деревню, – заискивающе забормотал я. – Батя за поросем к сродственникам послал.

Сам же я спрыгнул на песчаную почву с примятой травой. Так, чтобы нас скрывал ото всех Красавец, и достал документы.

– Надо, сержант, надо.

Тот быстро пробежал глазами документ и, вернув, громко ответил:

– Ну, раз поросенок ждет, то езжай, конечно.

Обойдя Красавца с другой стороны, я мельком осмотрел открытую легковую машину, остановившуюся у шлагбаума. За рулем сидел боец НКВД, рядом очень недовольный задержкой капитан той же конторы. На заднем сиденье находилась молодая женщина с большим бюстом, который ничем, кроме материи платья, не сдерживался и колыхался от каждого движения. Рядом с ней примостился мальчишка лет трех. Видимо, сын.

– Долго вы? – громко спросил капитан, демонстративно посмотрев на часы.

Мельком посмотрев на грудь капитана, которую украшали две награды, я запнулся о камешек и, пройдя к заду повозки, осмотрел очередь. В конце очереди пристроилась одна военная машина, за рулем был красноармеец, остальные – видимо, местные крестьяне, с десяток телег.

Когда я обходил телегу, то поймал взгляд сержанта, который не понимал смысла моих маневров, и кивнул ему на капитана, несколько раз двинув указательным пальцем, как будто нажимаю на спусковой крючок.

– Товарищ сержант! – окликнул я его. – У меня, кажется, тормоз заклинило, не поможете?

– Сейчас, – откликнулся тот и направился ко мне, пока начальник поста в звании лейтенанта проверял документы заинтересовавшего меня капитана. Да и вообще все они были в этой машине странные… Чистенькие, что ли? Вон, в очереди поди найди такого, а эти… странные. Вот и командир поста, изучая документы, с сомнением поглядывал на них.

– Что? – тихо спросил сержант, подойдя ко мне.

– Капитан ряженый. Чистенький слишком, и награды у него не настоящие. Подделка… Есть план, слушай…

– Понял… Ну все, вроде тормоз освободили! – уже громче сказал он и, похлопав меня по плечу, направился обратно.

Не думаю, что пять бойцов с командиром возьмут диверсантов живыми – и своих потеряют, и этих перестреляют. Поэтому я шепнул сержанту, что участвую в захвате. Тот на меня посмотрел с сомнением, но кивнул.

– Извините!.. – встав у капота легковушки, громко сказал сержант, привлекая к себе внимание. А я воспользовался ситуацией и, подскочив к машине, направил два своих пистолета – «ТТ» и «Вис» – в диверсантов. Теперь я был убежден, что это они.

– Руки поднять! Я сказал, руки поднять! – за орал я.

– Ты что, парень? – удивленно посмотрел на меня капитан, не делая попытки выполнить приказ.

– Это ошибка! – крикнул водитель, пытаясь отвлечь внимание и направить на меня пистолет, что лежал у его левого бедра. Он был левшой.

Выстрелив над головой водителя так, чтобы пуля прошла и над капитаном и ушла, никого не зацепив, я снова приказал:

– Руки подняли! Я что, тихо сказал?

Сержант и лейтенант разоружили диверсантов, забрав у водителя также ППД, после чего скомандовали выходить.

– Тетя! – вдруг захныкал ребенок, когда рука «матери» крепко сжала его кисть.

– Ах ты, сука! – воскликнул сержант, ударом приклада отшвырнул женщину обратно на сиденье и, подхватив мальчишку, отскочил обратно. От удара платье у женщины лопнуло, и обнажилась правая грудь с крупным соском коричневого цвета. Однако та, видимо, не понимала, что происходит. Держась за голову, она застонала. Этот восхитительный вид вызвал у меня некоторое неудобство. Я вдруг вот так сразу захотел женщину… Эта диверсантка вызвала у меня желание, хотя раньше об этом я как-то даже не думал.

Подскочившие бойцы вытащили диверсантов наружу и, связав, стали обыскивать машину.

– Убери телегу, дорогу загораживаешь, – велел лейтенант, пожав мне руку. – И да… спасибо за помощь, хотя мы бы их и сами взяли. Чистенькие они уж больно. Наверное, прятались где-то рядом, потом выехали.

Совет был неплох, остальную очередь пока можно было пропускать через обочину, где стояла моя повозка. Запрыгнув на место, я взял поводья и стегнул Красавца, скомандовав:

– Пошел.

Перебравшись на другой берег, я свернул с дороги на луг и поехал по нему вдоль речки. Устроить помывку я не передумал.

Армейцы молодцы, среагировали правильно, несмотря на отсутствие опыта. Судя по всему, парни были из комендатуры ближайшего города. Скорее всего, из Ровно.

Буквально через восемьсот метров, где у речки была излучена, я нашел неплохое место для лагеря, кусты тут расходились, открывая берег и давая пройти к воде. Натянув поводья, я заставил Красавца развернуться, чтобы перед повозки смотрел в сторону выезда, и, спрыгнув на траву, начал устраивать лагерь-однодневку.

Вдали едва слышно грохотали бои, дрались, сдерживая натиск фашистских орд, советские воины, а я в это время, натирая мылом исподнее, полоскал его в речке, отчего мыльные пузыри медленно уплывали вниз по течению.

До темноты я успел постирать все, что только можно, искупался сам, накосил свежей травы, оставив ее пока сушиться. Сварил похлебку, вымыл довольного Красавца и возмущенного Шмеля. Так что когда начала наступать темнота, у меня на веревке, натянутой между кустом и повозкой, сушились одежда и белье, в повозке одуряюще пахло свежескошенной травой, желудок был полон, а я, соответственно, сыт. В общем, день прошел удачно. Всегда бы так. А вот ночь у меня прошла тяжело, постоянно снились та восхитительная грудь и сама диверсантка, да еще в таких комбинациях…

Рано утром, когда еще не взошло солнце, я подогрел похлебку и на пару со Шмелем доел ее. Потом в одиночку попил чаю и, плеснув остаток в слегка дымившийся костер, стал собираться. Буквально через десять минут мы покинули наш такой хороший и укрытый от чужих глаз лагерь. Вернувшись на дорогу, я двинулся дальше и буквально через час, проехав около пяти километров, увидел страшную картину уничтоженной с воздуха военной колонны. Я и до этого видел расстрелянную технику и людей, но в таких масштабах еще нет. По примерным прикидкам тут погибло до батальона пехоты и танковая рота. Грузовиков и не сосчитать, около трех десятков, не меньше. Похоже, тут поработало изрядное количество немецких самолетов.

На дороге уже работали похоронные команды, убирая технику и собирая тела.

Проезжая мимо, я пробормотал себе под нос:

– Вот, значит, что это грохотало перед самой темнотой.

После урока встречи с диверсантами и возможными парашютистами я стал вести себя предельно осторожно. Не выезжал нагло из леса, а останавливался и проводил разведку мест, где могла находиться засада. Буквально через четыре часа, когда я решил проверить высокий кустарник впереди, обнаружив, что он скрывает овраг, я случайно заметил немцев. Да-да, тех самых парашютистов, о которых мне говорили все прохожие, что встречались на пути.

Проселок пробегал по краю поля, рядом с растущим слева кустарником. Я-то думал, он скрывал речку, но оказалось, там был рукав оврага, который дальше уходил вправо и перерезал эту дорогу. Он тоже зарос кустарником и деревьями. Поэтому, сообразив, что дорога ныряет в это подозрительное место, я и остановил повозку, накинув поводья на ближайшую шипастую ветку, а сам нырнул в кусты и пошел разведывать. Вот и разведал.

Привстав, я посмотрел, за кем наблюдают два немца в небольшом свежевырытом окопчике. Достав половинку бинокля, я в просвете между деревьями и в редком, кажется, даже вырубленном кустарнике разглядел, что моя дорога выходила к шоссе, которое уходило в сторону Ровно. Но главное не это. Немцы наблюдали за мостом, что находился от оврага буквально в полутора сотнях метров. Это был большой автомобильный двухпролетный мост, который охраняло несколько десятков армейцев. Хотя далековато, да и деревья мешают, не разглядеть, может, и не армейцы.

Стараясь не дышать, я осторожно отполз назад. Часовой у фрицев с этой стороны был, но меня он не заметил – удачно скрывал кустарник. Вот под прикрытием этого кустарника я и вернулся к коню.

Сомнений не было, наблюдатель, он же часовой, не мог не видеть, как я, двигаясь по дороге, приблизился, потом остановился и, оставив животину на дороге, шмыгнул в кусты. Так что пришлось разыграть целое представление. Выползать их тех же кустов, поправляя штаны и нюхая руки, после чего вытирать их на ходу пучком сорванной травы. Пусть думает, что у меня пробку вышибло. Это могло и не сработать, так что пришлось играть до конца, я не дошел до Красавца буквально пяти метров, после чего замер и рванул обратно, на ходу расстегивая штаны. Все это не только для часового, я в действительно почувствовал тягу посетить «скворечник», в данном случае кустарник, что рос по краю оврага.

Уловка сработала. Чуть позже я благополучно скатился в темный овраг, в который из-за густых крон деревьев не попадали лучи солнца, и, преодолев большую лужу, спрыгнул на землю и начал помогать Красавцу тянуть повозку наверх.

Там я вернулся на место, не забыв потрепать связанного Шмеля – мало ли, поломает мне игру – и покатил дальше. Выехав на шоссе, я потянул левый повод, чтобы Красавец повернул налево, и по обочине подкатил к мосту.

– Стой! – поднял руку красноармеец, что находился на этом берегу. – Да стой, тебе говорят! Не видишь, военная колонна с той стороны идет!

– Вижу, – ответил я. – Командир на той стороне?

– Да, в дзоте. Зачем он тебе?

– Парашютистов рядом видел.

– Где? – напрягся боец. – Тут каждый второй с этим приходит, все в небе парашютистов видели. А никого найти так и не удалось.

– Да это просто панические слухи. Один заорал, а другие подхватили. Давай пропускай меня, я пока с командиром пообщаюсь.

– Успеешь? – обернувшись и прикинув время подхода колонны, спросил красноармеец.

– Да.

– Тогда гони.

Заставив Красавца сразу перейти в галоп, потом, когда он взбежал на мост, стуча подковами по настилу, стал натягивать поводья, уводя его вправо и пытаясь остановить. В этом мне помог выскочивший откуда-то из-под земли боец, повиснув на уздечке. Красавец, испуганно всхрапывая и тряся головой, все-таки остановился.

– Тебе что, жить надоело?! – крикнул боец, у которого оказалась старшинская «пила» в петлицах.

– Командира зови, я парашютистов видел.

– Еще один, – буркнул старшина.

– Старшина, что там? – крикнул немолодой командир. В это время подошла колонна и стала с ходу проходить мост. Траки танков грохотали по настилу, ревели моторы броневиков и грузовиков, поэтому разговаривать было практически невозможно. Убедившись, что старшина держит Красавца, я спрыгнул с повозки и, подбежав к старшему лейтенанту, командиру охраны моста, стал кричать, докладывая:

– Наблюдал немцев вон в том овраге. Видел часового, наблюдателей и десяток немцев, но их явно больше. Там ранцы сложены. Видел баллоны огнеметчика и небольшой миномет.

– Ты кто такой? Больно четко докладываешь. Документы есть?

В этот момент я почувствовал толчок в левое плечо и расползающееся онемение. Падая, я успел расстроенно в три приема крикнуть пытавшемуся подхватить меня старлею:

– «Кукушка»… идиот… не догадался.

Это же время, позиция снайпера в двухстах метрах от автомобильного моста Снайпер закинул винтовку за спину и стал быстро спускаться, ловко и изящно прыгая с ветки на ветку. Внизу уже готовился к последнему бою заслон, который должен был дать остальной группе уйти от преследования русских. Сунувшийся к кустам броневик получил струю от огнеметчика и вспыхнул, как спичка. Выскочивший изнутри экипаж в горящих комбинезонах расстреляли автоматчики.

Снайпер бежал по дну оврага, следом за остальными, слыша сзади все усиливающуюся перестрелку, в которую вносили свою лепту звонкие хлопки танковых пушек. Поднимаясь на склон, он обернулся и стянул с головы камуфляжный капюшон комбинезона, отчего по плечам рассыпались золотистые локоны. Снайпер оказался на удивление молоденькой и красивой девушкой.

– Если бы не сделал шаг в сторону… – с сожалением на чистом русском произнесла она. – Второй раз оплошала. Ничего, я изведу под корень эту семью…

Развернувшись, она обогнала колонну парашютистов и побежала рядом с командиром. Через полчаса группа гитлеровцев, оторвавшись от преследования, скрылась на просторах Западной Украины, где хватало мест, чтобы укрыться у всегда готовых помочь местных жителей.

* * *

Когда послышался шелест листвы под чьими-то шагами, лежавший рядом Шмель поднял голову, поиграл туда-сюда ушами, но узнав подходившего к моему лагерю, для приличия гавкнул и, зевнув, снова положил голову на лапы. Свои обязанности он выполнил, теперь можно и дальше поспать.

Сидел я на свернутой куртке прямо на траве, опершись спиной на колесо телеги, и, вытянув ноги, писал на листах трофейного блокнота трофейным же карандашом.

– Здорово, Михайло, – приветливо потрепав Шмеля по макушке, протянул мне руку подошедший начальник охраны моста старший лейтенант Кривицкий.

Ранено у меня было левое плечо, поэтому я протянул правую и спокойно ответил на рукопожатие.

– Я тебя все спросить хотел, что ты пишешь? А то как ни приду, ты все в бумагах закопавшись сидишь. Как мой пулеметчик Петросян, своей любимой строчишь? Тот в день по письму шлет, почта на одного него работает.

– Да так… Мысли систематизирую, пока есть свободное время.

– Слышал, фронт к нам двинулся. Наверное, рядом совсем.

– Нет, это корпусная тяжелая артиллерия работает. Километрах в двадцати они. Далеко еще.

Кривицкий оказался бывшим учителем математики, совсем недавно призванным на службу, поэтому не очень хорошо ориентировался в армейской среде, хотя опыта понемногу набирался. А так вся охрана в основном держалась на его заме, старшине Байбуле.

– Старшина сказал, что ты сегодня уезжаешь?

– Через час, – согласно кивнул я.

– С рукой как?

– Болит, чувствую себя одноруким. Ладно, старшина обещал помочь Красавца запрячь, а сам я теперь этого сделать уже не могу.

– Один поедешь?

– На дорогах сейчас опасно, это в первые дни люди еще вели себя нормально, а в последнее время за коня и повозку и убить могут. Оружия у гражданских появилось много… думаю, попутчиков возьму, одному мне тяжело будет двигаться… Семью какую-нибудь подберу.

– Тут вот какое дело. Ты ведь вроде в Киев собрался?

– Одно из тех мест, куда я собираюсь заехать, – согласно кивнул я, насторожившись. – Мне в республиканское управление надо.

– Это хорошо. Понимаешь, я на дороге заметил учительницу своего сына. Она в Ровно преподает русский и литературу. Заслуженный учитель Советского Союза. Понимаешь, она ногу подвернула, вывих, идти не может, а надо. Ее до моста подвез местный колхозник, мой фельдшер вывих вправил, но вот дальше ей надо искать транспорт до Киева. Вот я о тебе и вспомнил.

– Чую подвох. В чем он заключается?

– У нее шестеро своих детей. Еще одного она подобрала на дороге, когда его родителей убили бандиты. Восемь человек их.

– Взрослые дети есть?

– Парнишка Сенька двенадцати лет и дочка четырнадцати, остальные малые.

– Продовольствие дадите? – деловито поинтересовался я.

– Дам.

– Тогда не проблема, довезу я их до Киева, но за это они мне помогут с повозкой, я покажу как, и с готовкой.

– Отлично, спасибо, Михайло, я в тебе не сомневался. Пойду обрадую Зинаиду Михайловну.

– Филиппыча позовите, перед поездкой пусть мне повязку поменяет.

– Хорошо.

Старший лейтенант поднялся, отряхнул синие галифе и направился к мосту, который находился в ста метрах от моего лагеря. Проводив его взглядом, я вернулся к блокноту и продолжил писать, одновременно вспоминая, что предшествовало тому, что я задержусь у моста на четыре дня.

В принципе особо-то и рассказывать нечего. Снял меня снайпер, снял. Я рассчитывал, что дорожная насыпь скроет меня от наблюдателей, поэтому спокойно и общался с Кривицким. Так и было, насыпь прикрыла, однако снайпер на дереве, видимо, сообщил наблюдателям, что я делаю, и получил приказ на отстрел.

Дальше я помню плохо. Как-то сразу накатила слабость. Повезло, что рядом был фельдшер, которого окрикнул начальник охраны моста. Тот осторожно снял с меня куртку и рубаху, удивившись сбруе, после чего, прочистив по-живому рану, спокойно наложил повязку. Это все я помнил достаточно отчетливо, но после того как фельдшер завязал узел на бинтах, как-то незаметно провалился в беспамятство. Очнулся к вечеру, перед самой темнотой. В забытьи я был всего несколько часов.

Судя по обстановке, лежал я в дзоте на нарах, сил хватило, чтобы встать, чуть не наступив на спавшего Шмеля, хотя изрядно закружилась голова. Пить хотелось со страшной силой. Подойдя к занавеске, я вышел в общее помещение, где у пулемета скучал боец, и попросил у него попить. Одет я был в одни штаны, без сапог и рубахи.

Вызванный фельдшер осмотрел меня, сообщил, что пока я был без сознания, меня осмотрел военврач и зашил раны, после чего передал на руки Кривицкому. Тогда мы с ним нормально познакомились. Он уже по найденным в кармане документам знал, кто я, так что спокойно пообщались.

Тот сообщил, что имущество у меня в порядке, под охраной, это меня больше всего волновало, так что слова Кривицкого успокоили. К тому же выяснилось, что бойцы прозвали меня Хохлом за меркантильность. Потому что падая я попросил присмотреть за имуществом.

Немцы большей частью ушли, но заслон, что они оставили, был полностью уничтожен. Помогли мотострелки, которые как раз проходили мимо. Снайпер, подстреливший меня, тоже ушел.

В дзоте мне находиться не хотелось, поэтому я попросил организовать мне лагерь где-нибудь неподалеку. Старшина Байбуля устроил мне стоянку рядом с мостом, в кустах, и помог дойти до нее. Обеды я себе не готовил, нас со Шмелем поставили на довольствие взвода Кривицкого. Также бойцы помогали мне, но в основном я справлялся сам. Спал на охапке травы под натянутым брезентом, часто пил чай, а то от потери крови у меня было обезвоживание, и занимался работой. Да, мне стало скучно так вот сидеть и ничего не делать, фельдшер категорически запретил мне заниматься даже легким трудом, единственно, что разрешил немного ходить. Так что я или мочил ноги в речке, охлаждаясь, или сидел в тени и заполнял листы блокнота. Уже два блокнота исписал, третий начал. Думая о своих приключения, а также о полученном опыте и теоретических знаниях диверсанта и противодиверсанта, я решил систематизировать все эти знания как учебные пособия для подразделений НКВД и осназа. А также знания о партизанских и противопартизанских действиях. Парням это точно пригодится.

Вот так я и проводил эти четыре дня после ранения. Сегодня было двадцать восьмое число, час дня. Старшина недавно приходил, приносил обед в котелке, так что в желудке у меня ощущалась приятная сытость.

Подошедший фельдшер осмотрел повязку и сообщил, что менять ее не требуется, пока и так нормально, на пару дней хватит. После этого он подхватил свою сумку и направился к мосту.

Рядом всхрапнул пасшийся на лугу Красавец. Он находился за густым кустарником в двадцати метрах от лагеря, поэтому я его не видел, но хорошо слышал.

Скоро ожидались гости, поэтому, дописав последнюю мысль, я закрыл блокнот и убрал его с карандашом в лежавший рядом трофейный планшет. После чего с трудом встал, помогая себе целой рукой и морщась от боли в ране – потревожил все-таки, – убрал планшет в шкафчик, который запер и закрыл сеном.

Я был в одних штанах, с заткнутым за ремень пистолетом, загорал под солнцем, поэтому, сняв с ветки рубаху – ее отстирали и зашили дырки, накинул на себя, оставив левый рукав пустым.

Буквально через пять минут появился старшина с бойцом, они несли по два сидора в руках. За ними ковыляла дородная женщина в сильно запыленном платье с самодельной клюкой в руке. Ее поддерживал парнишка лет тринадцати на вид. Видимо, это и был Сенька. Следом шла мелкотня, мальчишки и девчонки в количестве пяти голов, и замыкала эту группу девочка лет четырнадцати, несшая две сумки и маленький чемодан, видимо, с личными вещами. Все они были запыленные и грязные. Одна из девочек, лет пяти на вид, судя по следам на лице, недавно ревела.

– Ой, собачка, – воскликнула другая, лет шести, заметив торчащие из травы уши щенка.

– Шмель, беги, – посоветовал я ему. – Затискают.

– Здравствуйте, – немного устало улыбнувшись, поздоровалась заслуженная учительница.

– Добрый день, – вежливо склонил я голову, машинально щелкая босыми пятками. – Меня зовут Михайло Москаль. Я жил под Луцком. Но меня можете называть Михаилом, так вам будет привычнее.

Пока я представлялся, старшина с бойцом положили в повозку сидоры, боец остался готовить упряжь, а старшина направился на луг за Красавцем.

– Меня зовут Зинаида Михайловна. Олег вам уже, наверное, сказал, что я учительница?

– Истинно так, – подтвердил я.

– Он объяснил мне, что вы ранены и ехать к Киеву вам одному трудно, так что мы образуем симбиоз. Мы вам помогаем, вы нас перевозите. Так? – сразу расставила все по своим местам учительница.

– Именно. Мне трудно делать практически все, особенно следить за своими питомцами, и даже одеваться.

– Хорошо, нас это тоже устраивает, тем более глупо отказываться от попутного транспорта.

– Можно на ты, вы лучше познакомьте меня с остальными попутчиками.

– Хорошо. Это Ольга, моя старшая дочь. Это Семен, старший сын. Игорь и Егор, младшие. Кирилл, приемный. Эти маленькие, что играют со щенком, Мария и Нина.

– Ну что ж, приятно познакомиться, – кивнул я детишкам, после чего стал командовать: – Семен, помоги старшине с уздечкой и смотри внимательно, что и как делается. Вечером ты все это будешь повторять, только в обратной последовательности. Не волнуйся, я помогу… словами. Оля, там в повозке с краю две пустые канистры. Бери их и иди по той тропинке к речке. Тут метров пятнадцать. Наполни их водой, но не переноси. Тяжелые. Семен принесет. Остальным посетить кустики, через пятнадцать минут отправляемся, ехать будем без остановки несколько часов, до самого вечера. Все поели?

– Да, нас Олег приказал покормить, – ответила немного удивленная учительница. Было видно, что ее поразили мои командные замашки. Видимо, учительница была неким столпом в школе и привыкла, что ее все и везде слушаются. Конфликтовать я не буду, но об меня она зубы-то пообломает.

– Хорошо… Семен, как только закончишь запрягать, сбегаешь на луг, там ведро с водой осталось. Принесешь и зацепишь на заду повозки, увидишь там специальный крюк.

– Хорошо, – кивнул тот, на мгновение отвлекшись от застегивания сбруи. Старшина молодец, заставил его заниматься этим лично, чтобы опыта набирался. Ничего, пока дойдем до Киева, он у меня станет отличным лошадником.

Пока старшина учил парнишку, я морально помогал бойцу, стоя у него над душой, сворачивать лагерь. То есть аккуратно свернуть брезент и смотать веревку, уложить их на дно повозки, разворошив сено. Накидать несколько охапок свежего сена, чтобы попутчикам было комфортно и они не отбивали зады о железки, что покоились на дне. Через десять минут все было закончено. Старшина проверил, как все застегнуто, не будет ли где натирать Красавцу, и удовлетворенно кивнул.

– Норма, – хмыкнул он.

– Грузитесь, – махнул я пассажирам на повозку, а сам направился к старшине. – Прощайте, парни. Даст бог, свидимся.

– Надеюсь. В сидорах сухари и консервы, там сам разберешься.

– Спасибо, старшина.

Осторожно, чтобы не потревожить рану, приобнял старшину, так же попрощался с красноармейцем. Его я плохо знал, только то, что зовут его Егор и он ординарец старшего лейтенанта.

– Все загрузились? – обернувшись, спросил я.

– Да, – хором ответили пассажиры.

– Тогда поехали. Торопиться надо, до вечера хотя бы километров тридцать проехать. По дороге и тряске смотреть будем.

Зинаида Михайловна сидела на скамейке справа, уступив мне место возницы. Заняв его, я взял правой рукой поводья и хлестнул по крупу Красавца, заставляя его сделать первый шаг.

Все-таки придется Семена сажать возницей. Резкие движения поводьями для меня все-таки были болезненны.

– Сема, – позвал я парнишку, управляя повозкой, которая катилась в сторону шоссе к мосту. Старшина и Егор неспешно шли сзади.

– Что? – пододвинулся он ближе.

– Похоже, трудно мне управлять, рана стреляет от каждого движения. Так что сейчас выйдем на дорогу и поменяемся местами. Я тебе объясню, как тут рулить. Хорошо?

– Я только рад, ни разу не управлял конем.

– Науправляешься еще… за мелкими следи, чтобы не вывалились.

– Ольга смотрит.

– Ладушки.

Выкатившись на шоссе, я натянул поводья, останавливая Красавца, и дал возможность учительнице попрощаться с Кривицким.

Это много времени не заняло, я поменялся местами с Семой, с удобством устроившись в кузове за спиной возницы и приготовив на всякий случай автомат, хотя в моем состоянии пистолет предпочтительней. Но они и так при мне были. Табельный наган и «Вис». Семен сперва неуверенно управлял Красавцем, тот, чувствуя неопытного возницу, начал позволять себе некоторые вольности. Например, нагло останавливаться и щипать травку на пропыленной обочине, не обращая внимания на попытки Семена его сдвинуть. Но чем дальше, тем лучше паренек чувствовал коня и тем увереннее управлял.

Все-таки помимо плюсов в том, что со мной двигаются пассажиры, были и минусы. Мелкие каждые полчаса просились в туалет или пить. Ну, с водой-то у нас все в порядке, а вот в туалет в чистом поле не всегда остановишься. Хотя они особо и не стеснялись. Как бы то ни было, этот день можно назвать удачным. Мы к вечеру проехали километров двадцать пять и за час до наступления темноты свернули с пустой полевой дороги и встали лагерем в тени дуба. Полчаса назад мы проехали деревушку, но она и так была забита беженцами и военными. Под открытым небом ночевать предпочтительнее.

Дуб колыхал шикарной кроной в ста метрах от дороги, и в отсутствии альтернативы место для лагеря было выбрано мной под деревом. Степь кругом с золотистой пшеницей. Хорошо, хоть этот дуб попался. Водоема не нашлось, так что для приготовления ужина пришлось использовать воду одной из канистр, а из второй поить Красавца. Ну, для этого я их и возил.

Зинаида Михайловна оказалась на удивление хорошей кухаркой и сварила очень вкусную и сытную похлебку. Часового я не ставил – Шмель неплохо выполнял эти функции, однако пистолет держал при себе.

– Миша, Миша, – затормошил меня утром Сема, вызвав вспышку боли в плече, поэтому проснулся я моментально.

– Что? – спросил я, морщась и нежно поглаживая плечо.

– Красавца воры уводят, – шепнул он.

– Что-о-о?! – моментально проснулся я и довольно быстро вскочил на ноги.

Только начало рассветать, но даже в этой утренней полутьме было видно, как двое мужиков спокойно и неторопливо уводят нашего коня на дорогу. Нас они не боялись совершенно.

Один из них вел коня в поводу, который мы вчера только ослабили, но не снимали, а второй шел чуть позади, поглядывая на нас, пытаясь определить реакцию. Видимо, на нем и стояла задача не дать нам отбить коня обратно. Хотя он нас не опасался совершенно, видимо, успел рассмотреть людской состав.

Подскочив к повозке, я разворошил сено, убрал автомат в сторону и достал выданный мне в отделе карабин. До снайперской винтовки слишком далеко лезть и долго.

Положив ствол карабина на борт повозки, я тщательно прицелился, возблагодарив себя, что правша и ранение у меня в левое плечо. От наших воплей проснулись остальные, несколько испуганно наблюдая за мной. Гавкнул и умолк прощелкавший воров Шмель.

Грохнул выстрел, и я заорал от боли в плече, в рычании пытаясь погасить боль, приказав стоявшему рядом Семену:

– Пер-резар-ряди!

И без бинокля было видно, что тот мужик, который вел Красавца в поводу, получив пулю в спину, взмахнул руками и рухнул в траву. Конь дернул головой, но остался на месте – видимо, вор намотал поводья на кулак.

Второй вздрогнул от выстрела, обернулся, запнулся и упал на спину. Развернувшись, он, пробежав пару метров на карачках, вскочил на ноги и побежал, но к этому времени Семен, не сплоховав, передернул затвор, выбив стреляную гильзу, и я снова приник к прикладу, целясь в убегающего вора. Грохнул второй выстрел, но в этот раз я только зашипел, пытаясь унять боль. Кинув карабин в кузов, я достал из кобуры «наган» и, пошатываясь, побрел к телам воров. Требовалось провести контроль и забрать коня. Мимо меня пронесся Семен, не слушая криков матери, требующей вернуться.

Когда я подошел, Семен уже размотал поводья с руки вора и повел Красавца в лагерь, а я, подойдя к каждому из бандитов, сделал выстрелы в головы. Один был точно труп, а вот второй еще живой. Теперь с гарантией.

Развернувшись, так же неся «наган» в опущенной руке, я пошел обратно. Этот путь мне дался тяжелее. На лбу выступил пот, и походка напоминала пьяного, но я отмахнулся от Ольги, попытавшаяся мне помочь, и сказал:

– Завтрак начинайте готовить, через час отправляемся.

– Как это понимать, молодой человек?! – встретила меня в лагере Зинаида Михайловна, кудахча над испуганными детьми.

– Что именно? – хмуро спросил я. Особо препираться у меня не было настроения, слишком устал.

– Вы убили сейчас двух человек.

– Человечков я не убивал, это были воры, а их я отстреливаю. Эти, кстати, не первые были.

– Но так нельзя!.. И откуда у вас оружие?!

– Выдали на службе. Табельное, – рассеянно ответил я и, посмотрев, как Семен возится с Красавцем, привязывая поводья к колышку, крикнул: – Сеня, налей ему воды, вижу, что пить хочет!

– Молодой человек, вы проигнорировали мои слова, что нельзя просто так убивать людей.

– Послушайте, Зинаида Михайловна, – вздохнул я. Меня уже все это начало выводить из себя, поэтому я был хмур и зол. – Я могу делать все, что захочу, и только начальство мне может запретить что-либо делать, а его тут нет. К вашему сведению, за последние три месяца я лично отправил на тот свет больше пятидесяти человек, участвуя в облавах против банд националистов и оуновцев, вырезая их. Приказа брать их живыми у меня не было. Так что не вам мне говорить, что тут хорошо, а что плохо. Лучше займитесь завтраком, нам скоро выезжать, и закроем эту тему, хорошо? Я слишком устал, и, кажется, рана начала кровить… Кстати, Оль, Шмеля не корми, не заслужил, воров подпустил.

– Шмель хороший! – воскликнул подходивший с полупустой канистрой Семен. – Это он меня разбудил, начал лизать руку.

Припомнив, что когда вскакивал, тоже вроде как чувствовал, что одна рука влажная, я сразу присел и повинился, погладив щенка:

– Извини, Шмель, дурака, не понял, что ты настоящий сторожевой пес… Оль, двойную порцию ему положи, ладно? Он молодой, постоянно есть хочет. Заслужил.

– Хорошо, – кивнула та, суетясь с костром. Она только что закончила его раздувать и ставила котелок с водой. Его нам вполне хватало, чтобы поесть, иногда и оставалось.

– А я даже не проснулся, хотя он меня пытался разбудить, а когда не смог, тебя начал будить, – пояснил я Семену, еще чувствуя вину.

– Ночью постоянно машины ездили, не слышал? – удивился тот.

– Да меня вчера на дороге растрясло, спал как убитый.

В это время вдали загрохотало. Замерев на миг, я прислушался, после чего продолжил заниматься своими делами, облокотившись правым плечом о колесо повозки. Когда у моста проезжающие танки сломали доску настила, старшина обрезал ее, обстрогал, и у меня получился столик. Я клал доску на колени и спокойно на ней писал, чем в данный момент и занялся.

– Немцы? – испуганно спросил Зинаида Михайловна.

– Скорее всего, да, – кивнул я, придирчиво изучая, как заточен карандаш. Оказалось, недостаточно, поэтому я передал его подошедшему Семе, чтобы тот его подточил. Семен уже налил воды в ведро для Красавца, так что был пока свободен.

– Близко? – продолжала допытываться Зинаида Михайловна.

– Это бомбежка, далеко… У вас вода закипела, вы не отвлекайтесь, – заметил я.

Когда мы заканчивали завтракать, до этого сидевшая задумчиво Зинаида Михайловна не выдержала и осторожно спросила:

– Михаил, извини, конечно, что я спрашиваю, но я должна знать. Олег говорил, что ты… юноша надежный, но все-таки можно посмотреть какие-нибудь документы?

– Почему нет? – ответил я и, поймав в тарелке кусок тушенки, отправил его в рот. У меня было три тарелки. Из одной питался я как раненый. Мне ее поставили на доску, используемую для письма. Остальные находились в шкафчиках, Зинаида Михайловна решила их не использовать, чтобы в семье была солидарность. Так что семья… Ивановых ела прямо из котелка. Ложек не хватало, поэтому передавали друг другу.

Когда я закончил завтракать, отдал Ольге грязную тарелку – помоем, когда встретим какой-нибудь водоем – и скомандовал отъезд через десять минут, отправив детвору в «кустики». Последних не было, поэтому они бегали в пшеницу, устроив там догонялки. Про то, что в ста метрах лежат два трупа, уже все как-то подзабыли. Война уже начала оставлять свой след в душах и умах людей.

Заметив, что ко мне подковыляла Зинаида Михайловна, я вздохнул и достал документы. Та внимательно ознакомилась и даже с некоторым уважением вернула. Стало ясно, теперь у нее вопросов о моих полномочиях больше не возникнет. Да и заметно рада она была, что я не простой паренек, а какой-никакой представитель власти, да еще вооруженный.

Пока мы завтракали, по дороге проехало пяток машин. В основном грузовых. Вот и в этот раз, завывая моторами, появились три старых полуторки с крытыми кузовами, двигавшиеся в сторону фронта, только в этот раз они не проехали мимо, а остановились. Из передней машины выскочил невысокий живчик в форме командира, но без фуражки, и стал осматривать трупы воров, блестя лысиной.

– Сенька! – крикнул я. – Беги к военным и приведи врача. Мне перевязку сделать надо.

– Кто это? – спросила учительница, тоже разглядывая грузовики.

– Похоже, машины какого-то госпиталя или медсанбата. Тот живчик если не врач, то военфельдшер. У меня рана все-таки кровит, не показалось. Посмотреть надо и перевязать.

Живчик, осмотрев тела, озадаченно почесал затылок, посмотрел в нашу сторону и, заметив Сеньку, сделал несколько шагов навстречу. Несколько минут длился разговор. Сенька пару раз махнул в сторону лагеря, вызывая этим интерес живчика, наконец тот кивнул и пошел к машине. Как оказалось, чтобы забрать сумку с инструментами и прихватить медсестру.

Через десять минут военврач начал осторожно разматывать повязку на моем плече и, видимо, чтобы отвлечь от возможной боли, пытался завязать беседу:

– Молодой человек, вы мне не объясните, почему у дороги лежат два тела, у которых огнестрельные ранения, судя по следам пороха, произведенные в упор? Как я понял, вы их добивали.

– Привычка, доктор, – хрипло ответил я. Я сидел на донышке перевернутого ведра Красавца, пока доктор осторожно, по сантиметру разматывал бинт.

– Странная привычка.

– Обычная. Не люблю воров и убийц.

– Почему убийцы? Как я понял объяснения вашего молодого спутника, они пытались украсть у вас лошадь.

– Коня… Вы видите только поверхностную информацию. Посмотрите на это с другой стороны. Я ранен, идти много и далеко не могу, со мной дети и женщина с поврежденной ногой. Фактически эти воры бросали нас под гусеницы военной машины немцев. А так у нас уйти шанс есть. Причем неплохой.

– Я надеюсь, вы, молодой человек, понимаете, что как военный я должен изъять у вас оружие?

– С чего это? – удивился я, подняв голову. – Не вы мне его выдавали, не вам его и забирать. Это табельное оружие.

– Да? Надеюсь, у вас есть бумаги, подтверждающие это?

– Ес-сть, – произнес я с шипением. Живчик отдирал последние бинты от раны. – Почему вы по-живому рвете, можно же намочить?!

Мое возмущение не произвело на врача никакого впечатления, он продолжал делать свое дело. Чтобы отвлечься, я стал внимательно разглядывать машины, что продолжали стоять на дороге, и куривших водителей. Над ними даже облачко поднималось табачного дыма. В это время появилась еще одна машина, тоже старая раздолбанная полуторка, набитая бойцами. Дальнейшее я пропустил. Врач дернул, и я, закрыв глаза, зашипел от боли. Когда открыл их, полуторка уже стояла у колонны, тела убитых воров осматривали двое бойцов с самозарядками за спинами, а с водителями разговаривал невысокой командир в пилотке и с рукой в косынке. Остальные бойцы, разбившись на три группы, вроде как отдыхали от езды, а на самом деле контролировали окрестности. Особенно небо. Я это наметанным взглядом сразу заметил.

– Быть не может, – ошарашенно пробормотал я. – Леший?! Сенька!

– Чего? – отозвался на мой крик паренек. Видимо, он сидел рядом, я просто не видел его и не слышал. Малышня играла со Шмелем, шумно было.

– Беги к тому командиру с перевязанной рукой и веди его сюда. Скажешь, Михайло позвал, он поймет… Хотя не надо, сам идет.

– А вот и рана… хм, почему-то она мне знакомая. Я сам так штопаю… – отодвинувшись в сторону, врач спросил, внимательно меня разглядывая, не обратив внимания, что медсестра подает ему намоченный спиртом тампон. – Молодой человек, вы меня не просветите, где вы получили это ранение и кто вас оперировал?

– Снайпер снял у моста. А кто оперировал, я не знаю, без сознания был, врач какой-то.

– Вот это совпадение! – хлопнул в ладоши врач. – Так мы с Нюшей это и были! А я смотрю, лицо знакомое! Тогда колонна техники шла навстречу, вот мы с ранеными в кузове и пережидали, когда откроется проезд через реку, а тут к нам старшина подбежал из охраны. Полчаса я вам накладывал эти швы, помню-помню. Там еще щенок был… да, этот и был.

– У меня кровь сочится.

– Шов отошел, – осмотрев рану, ответил врач и, взяв тампон, стал отмывать плечо от крови. – Что же вы так неосторожно?

– Другого выбора не было. Или они нас убьют, уведя коня, или я их… Привет, лейтенант, – поздоровался я с Лешим, имевшим петлицы старшего лейтенанта и саперские эмблемы, и кивнул его спутнику, заму, сержанту Юрьеву. – Привет, Игорь.

– Здорово, – осторожно пожал мне руку Леший, стараясь не помешать медикам. Игорь прислонился к заду повозки и, осмотрев табор, только кивнул в ответ, но довольно приветливо. – Как узнал твоего коня, сразу понял, чья это работа на дороге.

– Воры, – коротко и в который раз пояснил я.

– Да я уже понял.

– Давай чуть позже поговорим, пусть меня медики долечат, а то им ехать надо. У вас время есть?

– Пока да. Думали вставать на час, передохнуть. Всю ночь ехали.

– Развороши сено в повозке, там в левом углу лежит планшет, кожаный… немецкий… трофейный. В нем пронумерованные блокноты, почитай. Начни с первого. Мне нужно ваше экспертное заключение… Игорь, присоединяйся, там и твоя тематика есть. Второй блокнот с двадцать третьей страницы.

Леший с Игорем удивились, но мою просьбу выполнили. Лейтенант знал, что я не брехун, да и советы им давал очень неплохие. Планшет они нашли и, устроившись в тени повозки, углубились в чтение, причем так, что позабыли про все на свете. С их стороны теперь только и слышались удивленные возгласы и шелест листов. Прибегал один из бойцов и, получив от Лешего сообщение, что они задержатся тут на час, ушел обратно.

Лейтенант был осназовцем, и многое из описаний касалось как раз его, поэтому был понятен такой живой интерес. А вот Игорь, кроме того, что был заместителем взводного, так еще штатным снайпером. У него на плече висела СВТ со снайперским прицелом.

В том блокноте, про который я ему сказал, было описание действий снайперов как в одиночку, так и в составе групп в разных погодных и боевых условиях. То есть уже наработанная практика и опыт.

Врач, что-то бормоча, минуту ковырялся в ране пинцетом или еще какой-то блестящей загогулиной, после чего, наложив на груди и на спине тампоны, чтобы кровь не текла, стал бинтовать.

– Вот что, молодой человек, ближайшие два месяца вы недееспособны. Потом можно начинать разрабатывать руку легкими, я повторяю, легкими тренировками. Через четыре месяца вы уже будете полноценным и здоровым человеком.

– Справку? – коротко пробормотал я, вытирая правой рукой пот на лбу.

– Простите, что?

– Справку надо о ранении, причем неплохо бы указать, что ранение боевое. Мне это в будущем пригодится.

– А-а-а, сейчас напишу. Нюша, подай чистый банк. Я вроде тебе в сумку их положил.

Через минуту у меня на руках была справка, только выписанная на настоящие фамилию и имя. Михайло Москаль исчезнет на въезде в столицу Союза, и снова появится Евгений Иванов.

Когда медики направились к машинам, я крикнул:

– Подождите! – разворошив сено целой рукой, я открыл один из шкафчиков, достал тяжелую кобуру желтого цвета и, подумав, карманное зеркальце. Подойдя к медикам, я протянул им подарки, сказав от чистого сердца: – Спасибо за лечение. Не люблю быть неблагодарным.

– Ну что вы, это наша работа, – проворковала Нюша и с горящими глазами забрала зеркальце.

Врач более сдержанно поблагодарил, но кобуру с трофейным «парабеллумом» схватил так же охотно и несколько восторженно открыл ее, разглядывая черную рукоятку пистолета.

– Это лучше, чем ваш наган в кобуре. Хоть перезарядиться можно быстро. Там два запасных магазина, – пояснил я.

Медики еще раз поблагодарили меня и быстрым шагом направились к машинам, а я вернулся к повозке и поймал обиженный взгляд Ольги. Вздохнув, снова залез в шкафчик и вытащил похожее зеркальце.

– Держи, подарок, – протянул его ей. – Почему-то немцы любят их таскать в нагрудных карманах… Больше у меня нет.

– Спасибо, – счастливо улыбнулась та и побежала к матери. Учительница собрала детей у дуба и пережидала, пока меня перевяжут и я не отдам приказ о посадке и отправке.

– Ну как? – спросил я, подковыляв к осназовцам с ведром в руке. Перевернув его, сел на донышко и внимательно посмотрел на изрядно задумчивых командиров.

Семка неторопливо запрягал Красавца и нам не мешал.

– Откуда у тебя это? – спросил Леший и потряс одним из блокнотов. Похоже, первым, он еще даже его не дочитал. Игорь рассматривал рисунок нескольких снайперских костюмов и читал инструкцию по их пошиву.

– Отсюда, – постучал я пальцем по виску.

– Я могу это забрать? – с некоторой надеждой спросил Леший.

– Нет, это только для служебного пользования. Ты должен понимать, что если это попадет не в те руки, к тем же немцам, то будет очень плохо. К тому же я не все тут дописал. Однако я попросил изучить эти материалы не для этого. Экспертную оценку напишете? Я обоих прошу.

– Спрашиваешь! Я все сделаю, чтобы протолкнуть эти материалы наверх.

– Согласен с командиром, – коротко кивнул снайпер.

– Рогозову отдашь?

– Не-е, наркому, только он может быстро все это внедрить, а помочь попрошу Рогозова.

– Он сейчас в Киеве, поможет, – кивнул Леший и, посмотрев на меня, спросил: – У тебя лист бумаги есть?.. Делись давай… Куркуль.

Через час мы расстались с осназовцами, одетыми в форму саперов, и двинулись дальше. Снова под колесами повозки стелились пыльные полевые дороги Украины.

За два дня мы умудрились проехать порядка ста пятидесяти километров, и звуки боев до нас уже не доносились, только работа авиации. Встречались уничтоженные с воздуха колонны, одиночные машины и сотни погибших беженцев. Это мы определяли по запаху тления. Судя по следам на дороге, ветераны и свидетели не врали, немецкие летчики атаковали гражданских и расстреливали их. Города мы объезжали, видя черные дымы горящих складов или других пожаров.

Пропустив по левому боку Новоград-Волынский, при приближении к Житомиру мы решили встать лагерем. К сожалению, даже полевые дороги были запружены не только беженцами, но и войсками. Пришлось в одном месте, после пересечения по мосту очередной безымянной речки, искать место для лагеря. Наступал вечер первого июля тысяча девятьсот сорок первого года. Вторник, десятый день войны.

– Вон, видишь, деревья на холме растут? – указал я правой рукой на означенный холм. – Сворачивай и прямо по полю давай туда, лагерем встанем. Судя по деревьям, там должен быть водоем.

– Ага.

По дороге шли сотни людей. Группками, в одиночку, на машинах, с велосипедами, с тачками и редко на телегах с запряженными в них конями. Один раз мы видели, что трое крепких мужиков толкали телегу со скарбом. Или они потеряли коня по дороге, или загнали, или у них его угнали. Однако у нас за эти два дня, на удивление, было все хорошо. Еще дней пять, и мы будем в Киеве.

Сема свернул в поле, и мы, подминая траву, покатили к деревьям под безразличными взглядами других беженцев.

С Лешим мы расстались нормально, он со своими бойцами двигался в Житомир по приказу начальства. Какому – не сообщил, может, и про Житомир была утка, кто знает? Руку ему сломали в рукопашной с оуновцами, так что он, как и я, в ближайшее время недее способен, командовать может, но вот стрелять и работать в близком контакте нет. Он не один был ранен во взводе, вот их и отвели. Потери в подразделении были приличные.

Поболтав с полчаса, мы расстались и разъехались по дорогам войны.

Подъем на холм был крутоват, поэтому Сема спрыгнул со скамейки и, взяв Красавца за уздечку, повел его наверх. Дороги на холм вблизи не наблюдалась. Хотя для деревушки самое место, по моим прикидкам, тут уместилось бы домов двадцать с приусадебными участками.

– Озеро! – громко и радостно воскликнул Сема, когда мы оказались на холме и двигались между деревьями. Ширины протащить тут повозку вполне хватало. Только и был слышен хруст невысокого кустарника под колесами.

– Это хорошо, – удовлетворенно кивнул я. – Постираемся и помоемся… Правь туда вон, там хорошее место для лагеря, ровное… Хм, а это не озеро, больше всего похоже на рукотворный пруд.

Вон вроде спуск с каменными ступеньками виден в кустарнике и камышах.

– Купаться можно, и ладно, – тронув слипшийся от пота локон на лбу, проворчала Ольга.

Пассажиры были на меня обижены, что когда мы по мосту пересекали речку, я не дал им искупаться, а заставил наполнить канистры, напоить коня, пока шла встречная колонна, и вернуться на телегу. Так что, судя по их виду, тут они меня не станут слушать и накупаются всласть. Да я и не против – вечер, можно отдыхать и заниматься своими личными делами. Может, будет время для рыбалки? Мелочь тут должна быть, вон, круги на воде видно. Снасти без удилищ у меня есть, припас, но пока ни разу не использовал.

Сема подвел Красавца на выбранное мною место и, развернув повозку, стал распрягать коня. Сейчас он его обиходит, и на этом все, его работа закончена. Готовка – это работа женщин, паренек и так устал за день. Когда он распряг коня в первый день, то упал на траву и сразу уснул. А сейчас ничего, еще держится. Начал-таки привыкать.

Посмотрев, как женщины с малышней весело, с прибаутками обустраивают лагерь, я потрепал мокрого Шмеля, который залез в пруд, чтобы напиться и охладиться, и сказал учительнице:

– Зинаида Михайловна, дождь будет ночью, возьмите брезент и растяните полог. Часть будет спать под ним. Часть под повозкой. Сема отдохнет и чуть позже поможет.

– Помогу, – кивнул тот, ведя коня к пруду. Он собирался и сам искупаться, и коня помыть. В этом месте был удобный спуск к воде, не заросший камышом. Мне не показалось, там были замшелые каменные ступеньки.

– Странный холм, – пробормотал я себе под нос, оглядываясь. – Раз пруд рукотворный, то тут может быть что-то интересное.

– Мы сегодня гороховый суп приготовим, – сказал мне Зинаида Михайловна.

– Замечательная новость, – довольно кивнул я. – Вы тут пока занимайтесь своими делами, а я пройдусь, огляжусь, кажется, там за деревьями какие-то строения. Посмотрю, с чем ночевать рядом будем. Есть у меня подозрение, что это разоренное дворянское поместье.

– Вполне может быть, – согласно кивнула учительница и начала чистить купленную мной вчера в селе прошлогоднюю картошку. Я ведро сторговал с двумя свежими караваями и шматом соленого сала.

Достав из повозки чехол с биноклем, я повесил его на шею, через правое плечо, чтобы он висел у меня на боку. И проверив, удобно ли доставать пистолет и револьвер, направился к развалинам. Трое мелких, вместо того чтобы оставаться в лагере, увязались со мной. Младший, Егорка, уцепился за штанину и так и шел. Шмель тоже захотел с нами. Посчитав, что ничего плохого не случится, есть кому за лагерем присмотреть в мое отсутствие, взял и его тоже с собой.

Я не ошибся, за деревьями действительно находились развалины дворянской усадьбы. Пока малышня с интересом ползала внутри, криками пытаясь вызвать эхо – им помогал лай Шмеля, я обошел кирпичные строения усадьбы и задумчиво пробормотал:

– Из артиллерии их расстреливали, что ли? Хотя эта стена наружу вывалилась, значит, подрывали. Появляется тот же вопрос: на фига?

Мы с полчаса пробыли у строений, они оказались совершенно пусты, и направились обратно по заросшим травой тропинкам.

– Что там? – поинтересовалась Зинаида Михайловна.

Похлебка уже почти была готова, у костра распространялся одурманивающий запах горохового супа, поэтому я невольно сглотнул слюну – а что, утром только нормально поели, а днем размоченные ржаные сухари пожевали – и ответил:

– Усадьба дворянская, как и предполагали. Судя по виду, ее долго и методично уничтожали подрывами. Обломков вокруг полно. Похоже, там было одно двухэтажное кирпичное здание и три одноэтажных. Если были деревянные, то они не сохранились.

– Наверное, клад искали, – пожала плечами учительница.

– Я тоже так подумал, – согласился я и, посмотрев в сторону просвета между деревьями, через который мы выехали к пруду, сказал: – Пойду посмотрю, что там на дороге происходит.

– Через десять минут ужин будет готов.

– Успею.

Пройдя мимо Семы, что натянул веревку между деревьями и вешал на нее брезент – подстилкой на землю пойдет сено из повозки – направился к выезду, велев ему на ходу:

– Возьми косу, травы накоси, ее много требуется, чтобы ночь для нас сухой прошла. Похоже, лить всю ночь будет.

– Сейчас сделаю, – кивнул тот.

Что скорый дождик может намочить оружие и бое припасы в повозке, я не боялся, у меня был еще один кусок брезента, только маленький. Как раз чтобы закрывать кузов от воды. Натянем его позже.

Выйдя на опушку – впереди только трава, где по пояс, а где по колено – я стал рассматривать устало бредущих людей, хотя их стало меньше, заметно меньше. Многие понимали, что скоро будет ночь, и сворачивали к деревням, селам или к таким местам, как наш лагерь, но это в основном группки. Одиночки предпочитали населенные пункты. Во избежание. Уже были найдены тела убитых, ограбленных и изнасилованных одиночек, преимущественно женщин. Слухи среди беженцев моментально разносятся. Вспомнить хотя бы те панические слухи про немецких парашютистов.

До дороги было метров шестьсот, далековато, но вблизи мне рассматривать беженцев было неохота, насмотрелся за эти дни я на них до не могу, поэтому скорее лениво скользил по ним взглядом. Вдруг мое внимание привлекли две детские девичьи фигурки, что брели по дороге, держась за руки, и, несмотря на то что шли они за телегой с семьей, метрах в трех, было видно, что они не вместе.

Судорожно рванув клапан чехла с биноклем, я вырвал оптику и присмотрелся к этим странно знакомым фигуркам.

– Сема-а-а!!! – вырвался у меня вопль.

– Что? – через несколько секунд возник он рядом со мной. Судя по тому, что к его одежде прилипли высохшие травинки, он носил сено из повозки, делая лежанки.

По виду, мой вопль испугал его, я так еще ни разу не кричал, поэтому он крутил головой, ища опасность.

– Видишь тех двух девочек лет десяти на вид?.. Вон, за телегой идут? Вот, бинокль возьми.

– Да я и так их вижу. У одной светлое платье, у другой темное, не вижу отсюда, какое. Зеленое вроде. Они?

– Да. Значит, так, бежишь к ним и ведешь сюда.

– А они пойдут?

– М-да… Логично… Скажешь, брат Женя зовет, тогда не пойдут, побегут.

– А кто этот Женя?

– Беги!.. Только осторожно. Ноги не поломай, тут то ли суслики, то ли кролики норы нарыли на холме, сам чуть не свалился.

– Хорошо! – спускаясь по пологому склону, крикнул в ответ Семен.

Я стоял и наблюдал, как удаляющаяся фигурка парнишки, выделявшаяся светлым пятном рубашки на зеленом фоне поля, добралась до дороги и припустила по ней, догоняя сестер. Да, я увидел на дороге Алю и Олю, своих сводных сестренок.

Вот Семен остановил их, они немного поговорили, было видно, что мой посланник махнул несколько раз в сторону лагеря, после чего повел их за собой. Шли те довольно быстро, но в бинокль я рассмотрел, что лица у них были хоть и грязные, но недоверчивые. Видно, сестренки успели хлебнуть лиха. Также выяснилось, что шли они босиком, обуви не было, что для них, горожанок, было сродни пыткам.

Ольга первая распознала меня и побежала изо всех сил. Чуть помедлив, следом рванула Аля.

– Женька! – раздался Ольгин крик.

Младшая сестренка, не останавливаясь, с ходу обняла меня, обхватила руками и заплакала, горько и с некоторым облегчением. Через несколько секунд к ней присоединилась Аля.

Гладя их по очереди по головам, я старался не морщиться – рана кольнула болью, когда в меня, можно сказать, врезалась Ольга.

Семен еще был на подходе, шел он улыбаясь, видел всю сцену от начала до конца. Повернув голову, я рассмотрел, что за этой сценой наблюдают все остальные, даже Шмель тут был. Встав у ног Зинаиды Михайловны, он задумчиво втягивал воздух, явно пытаясь вспомнить, откуда ему знаком запах новых человечков. Но он тогда еще совсем маленький был, вряд ли их вспомнит.

– Вы что тут делаете? – спросил я. – Вы же в Свердловске должны быть.

Однако ответить сестренки не успели, Зинаида Михайловна как-то сразу все взяла в свои руки. Она велела своей дочке отвести тезку и Алю к пруду и отмыть их, постирав вещи, то есть единственное, что было у сестер – платья, и велела поторопиться – ужин стынет.

– Вы когда ели? – хмуро спросил я, разглядывая худые фигурки девочек.

Те как-то синхронно сглотнули, и Аля ответила:

– Вчера.

– Много вам нельзя, полную миску накладывать не будем, но с завтрашнего дня питание будет нормальным. Судя по всему, вы долго голодали. Идите мойтесь, потом расскажете, как вы оказались на этой дороге и где тетя Нина.

Ольга всхлипнула при воспоминании о матери, а Аля только молча кивнула.

– Мы быстро, – сказала старшая Ольга и, подхватив девчат под руки, повела за собой. – Пойдемте, у нас как раз мыло осталось, сами помоетесь, и платья постираем. У меня есть вам замена.

Проводив взглядом скрывших за кустами девчат, Зинаида Михайловна спросила:

– Почему они называют тебя Евгением?

– У меня много имен, – рассеянно ответил я. – Что там с ужином? Уже брюхо бурчит, требуя еды.

Ночью, лежа на боку, чтобы не тревожить рану, я чувствовал, как спереди ко мне прижимается Ольга, сзади Аля, а ноги придавил Шмель, и, слушая шум дождя, как капли барабанят по натянутому брезенту, размышлял о судьбе сестренок с момента нашего расставания на автовокзале Луцка. Они мне все рассказали. Все.

Тетя Нина, скажем так, мою просьбу уехать в июне из Луцка не то чтобы проигнорировала, а скорее… М-да, да кого я обманываю, именно что проигнорировала, особенно когда знакомый командир в звании майора убедил ее, что войны не будет и все будет хорошо.

Однако она все-таки выехала из города с дочками за несколько дней до войны. Но не по моей просьбе, а потому что наступил отпуск, и на руках у нее была открытая путевка в санаторий Крыма. В Ровно тетя Нина задержалась у своей одногруппницы, с которой училась на врача. Они гуляли по городу. Посещали местные достопримечательности, но внезапно рано утром проснулись от разрывов. Город бомбили. Так началась для них война.

Ольга рассказала, что тетя Нина, спешно собираясь, несколько раз поминала меня. Через час они были на вокзале, рядом горели склады, и на них заходила новая группа самолетов. Все было в дыму, и было трудно дышать. Им было очень, очень страшно.

Как тетя Нина уговорила начальника поданного состава посадить их, девочки не знали, однако это не помогло, поезд далеко не ушел. Буквально через час, когда они завтракали в битком набитом купе, раздался грохот, и поезд сошел с рельсов. Про тот ужас, что творился в поезде и рядом с ним, рассказала Аля. Ольга просто не могла: вспоминая тот день, она как будто онемела, крепко прижимаясь ко мне. Аля рассказала, что люди давили друг друга, пытаясь выбраться из вагонов, ставших ловушкой, как в стенах и потолке появлялись большие дыры, рев моторов снаружи. Когда они выбрались, тетя Нина велела им бежать к лесу, до которого по полю было метров триста, минута бега, и ждать ее там, а сама склонилась над раненым. Хоть и стоматолог, но она была военным врачом.

Тут Аля запнулась, она говорила и не могла остановиться. Слушали ее только Зинаида Михайловна, обе Ольги и Сема, остальных уложили спать под общий ивановский навес, нам осталась лежанка под повозкой.

Она глухо рассказала, как услышала рев заходящего для атаки самолета и, обернувшись, собственными глазами увидела, как с десятком человек и их мать исчезла в огне разрывов, в брызгах. Когда они вернулись, то не нашли ее, только… Да, то самое, что осталось.

Потом долгие дни они шли по дорогам с остальными пассажирами этого поезда, к ним примешивались другие беженцы, пока девочки вдруг не обнаружили, что остались одни, вокруг чужие люди. Так они и шли, побираясь и прося покормить в деревнях – некоторые не отказывали, – пока я их не увидел на дороге. У меня даже сердце защемило при мысли, что если бы я не вышел и не увидел их, то мы бы больше никогда не встретились. Случайность, бывает и такое. Но это счастливая случайность.

Моральная опустошенность, легкая степень дистрофии, сбитые в кровь ноги и сильная усталость – вот такими я их и встретил. Надеюсь, детская психика восстановится быстро.

Ничего, теперь они со мной, уж будьте уверены, я не тетя Нина, о них позаботиться сумею. Там в будущем видно будет, но скорее всего, по прибытии в Москву я скатаюсь с ними в Свердловск и отдам на попечение родной тетки. Нужно только связаться с ней письмом или телеграммой. Но это все на будущее, главное, они со мной, остальное решим.

Утром мы позавтракали – женщины сварили густую похлебку на гречке – и, собравшись, двинулись дальше. Особо мы не торопились. Немцы остались далеко позади, авиацию видим редко. Только ту, что летает под самыми облаками на Киев и другие города.

Сестренки большую часть времени проводили со мной, они вообще практически от меня не отходили, постепенно свыкаясь с мыслью, что теперь они не одни. Мне, конечно, было приятно, никто так обо мне не заботился, но хозяйственность взяла свое, и когда готовили завтрак, обеих я отправил на попечение Зинаиды Михайловны, чтобы учила их готовить, а то разогревать готовое и делать бутерброды – это совсем не то, что готовка на костре.

Обе девочки серьезно отнеслись к этому поручению и со всем вниманием учились готовить. После Киева мы двинем к Москве, это еще несколько недель пути, пусть учатся, впереди их ждет богатая практика. Надеюсь, они отойдут от того, что с ними было до нашей встречи.

Спустившись с холма, мы вернулись на дорогу, где снова появились беженцы, и покатили в сторону Киева, оставляя Житомир по правому боку.

Двигались мы все так же неспешно. Пользуясь тем, что немцы остались далеко позади и особой спешки не требуется, свободное время я пустил на дописание блокнотов с методиками обучения. Мы ехали к столице моей родной Украины. Самолеты тоже редко появлялись, в основном те, что гудели на предельной высоте, направляясь бомбить города и железнодорожные узлы. Только один раз мы видели большую группу наших истребителей, что шли строем в сторону фронта. Машин сорок точно было. Я так думаю, это полк перебрасывали своим ходом на усиление фронтовой авиации.

Как бы то ни было, но за этот день мы преодолели порядка сорока километров. Все уже втянулись в эту монотонную езду. Даже Красавец без проблем тянул лямку. Мы всего трижды останавливались на получасовой отдых, чтобы оправиться, поесть бутербродов да напоить животин. Ольга и Аля, кстати говоря, были очень удивлены, что семейство Ивановых было со мной фактически на птичьих правах и все принадлежало мне, но вели себя так же.

– Ой, тот дядька, – тихо ойкнула Ольга, рассматривая стоявшие на железнодорожном переезде телеги и других беженцев, когда мы встали в очередь, терпеливо ожидая, когда пройдет эшелон.

Мы уже подумывали, где вставать на ночевку, как раз за переездом симпатичные такие скирды соломы, вода есть, можно встать лагерем. Но переезд был закрыт, шлагбаум опущен. Ничего, подождем, переедем на ту сторону и встанем лагерем, тем более, кажется, одна копна уже была занята беженцами.

– Ты о чем? – спросил я.

– Да ничего, – быстро сказала Аля, стрельнув в меня глазами.

Прищурившись, я стал изучающе рассматривать телегу, что стояла перед нами, особенно мужичка на козлах, дородную бабу и сопливого паренька моих лет.

– Эти вас обзывали? – хмуро спросил я.

Теперь уже все смотрели на эту семью, потому как сестренки рассказали, что когда их окликнул Сема, то шли за телегой, что перевозила семью, тех, что находились перед нами. Сестренки не ели со вчерашнего дня, до этого их хорошо покормила одна женщина, которая специально готовила побольше, зная, что к ней могут заглянуть беженцы, но эти твари, что сидели в телеге, вызывали у меня просто животную ненависть. Как можно спокойно есть и, насмешливо поглядывая на идущих следом голодных детей, еще и обзывать их? Баба-то эта хотела им дать по кусочку хлеба, но вздрогнула от окрика мужа, который приказал всякую нищую шваль не кормить. Мол, много их тут бродит, всех кормить кормилка отвалится. Тут их Сема окликнул, и сестры оказались на моем попечении.

– А на вид такая приличная семья, – покачала головой сидевшая на скамейке Зинаида Михайловна. Нога у нее уже перестала так болеть, но она все еще пользовалась костылем и при движении сидела впе реди.

– Навозом конским в них кинуть… Свежим, – негромко предложил Сема и натянул поводья, когда Красавец сделал шаг вперед.

– Хорошее предложение, – одобрил я и попросил: – Хлыст подай.

– Ты чего? – почувствовала Аля недоброе и вцепилась мне в рубаху.

– Опусти, ты делаешь мне больно. Отпусти, я сказал! – последнее было выдано приказным тоном, и Аля отпустила. Спустившись на пыльную дорогу, я лениво осмотрелся и направился к телеге, что стояла перед нами, держа в свободной руке хлыст, конец которого волочился по земле.

– Сидеть и не двигаться, – ткнул я пальцем в сторону наших, продолжая держать в этой руке рукоятку хлыста.

Те мой характер уже узнали, поэтому никаких слов возражения не последовало, только Оля что-то хотела сказать, но Аля зажала ей рот рукой.

– Добрый вечер, – подошел я к вознице, внимательно разглядывая его.

– Кому как, – лениво цыкнул тот зубом.

– В этом вы правы. Позвольте задать вам вопрос. Я похож на шваль?

Говорил я спокойно, тихим ненапряжным и неконфликтным голосом. Возница только раз глянул на меня. Определил безобидного паренька с повязкой на плече и рукой на перевязи и, не посчитав опасным, продолжил что-то рассматривать впереди – видимо, заметил дым паровоза. Теперь же, после моего вопроса, он удивленно поднял брови и спросил:

– Чего?

– Ты назвал моих сестер швалью, значит, отождествляешь их со мной. Так я, по-твоему, шваль?.. Мразь?

– Ты чего? – тупо спросил он.

Тут я ударил. Кулаком с зажатой в нем рукояткой хлыста. Мощно ударил, с разворота, вложив в удар весь свой вес. Жаль, я не в полной форме, но и так хорошо ему влетело, сбил-таки я его с козел.

Тот, взвизгнув, упал между телегой и конем, ногой запутавшись в постромках. Взмахнув рукой, расправляя хлыст, я замахнулся и нанес первый удар. Все ожидающие большими глазами наблюдали, как я стегал по визжащему мужчине, который пытался спрятаться, ползая на карачках то под телегой, то под конем. На пятом ударе он что-то достал из-за пояса, но от шестого выронил. Ударом ноги отбив лежавший в пыли наган в сторону, я продолжал экзекуцию, шипя от боли и мысленно сожалея, что на конце хлыста нет свинцовых вставок и я не умею подобным средством наказания пользоваться.

– Что тут происходит? – под конец подбежал к нам спешивший от будки обходчика железнодорожный служащий в соответствующей форме.

– Суд, – коротко ответил я, раздумывая, хватит или еще пару раз ударить этого всхлипывающего в пыли мужичка. К моему удивлению, ни баба, ни паренек особо не вмешивались, словами попытались было вякнуть, но наткнувшись на мой злой взгляд, умолкли. Только два степенных мужика пытались меня остановить, закатав рукава – хоть двое нашлось с нормальными яйцами. Пришлось задрать рубаху и показать рукоятку «Виса». В рубахи мужиков сзади тут же вцепились руки их жен и моментально утащили обратно в толпу. Те особо не упирались.

– Я председатель Михайловского колхоза. Этот преступник напал на меня и избил, – невнятно, но на удивление здраво вдруг сказал продолжавший лежать в пыли возница.

– Ты еще забыл сказать, падаль, что я тебя разоружил.

Подняв наган, я покрутил барабан, проверяя, заряжен ли он был. Убедившись, что да, сунул в карман штанов.

– Так все-таки что тут произошло? – продолжил настаивать железнодорожник.

Несмотря на то что воинский эшелон прошел в сторону Ровно, все, кто был свидетелем наказания, не спешили двигаться дальше и ждали развития событий. С сожалением посмотрев на испачканный кровью хлыст, я замахнулся и кинул его в кусты – все равно им не пользуемся – после чего пояснил свидетелям:

– Когда двигаешься среди таких же беженцев и обездоленных, не надо кичиться своим положением и травить голодных детей, обедая у них на глазах, а потом называть моих сестер «всякой швалью». Я, надеюсь, доходчиво все объяснил? Получил он за то, на что нарывался.

– Это все равно не по закону, – нахмурился железнодорожник.

– Да, – согласно кивнул я. – Я подумывал просто пристрелить его или всадить в живот пару пуль, чтобы он помучился. Но потом понял, что я не он, на подобное не пойду, вот хлыстом и поработал… С нежностью.

– Что тут происходит? – громко спросил сержант НКВД, в сопровождении трех бойцов протискиваясь через окружающих нас зрителей.

– Я все скажу! – неожиданно вскочил возница и, подскочив к брезгливо отодвинувшемуся от него сержанту, тут же затараторил: – Это преступник, он разоружил меня и забрал оружие! Я председатель Михайловского колхоза Слуцкий…

– Документы есть? – перебив его, спросил сержант.

Пока тот предъявлял документы, пытаясь достать их разбитыми пальцами, на которые я «случайно наступил» во время экзекуции, осмотрелся, заметив на дороге полуторку, с пятью бойцами НКВД рядом, на которой, видимо, и прибыли эти представители власти. Один из подошедших бойцов попросил у меня документы, потребовал также вернуть оружие, причем достаточно вежливо. Оружие я вернул, в ответ потребовал предъявить документы бойца. Тот кочевряжиться не стал и предъявил. Проверка показала их подлинность, следы скрепки и метки присутствовали.

Когда боец заканчивал с интересом читать мои документы, подошли сержант с сопровождающим его председателем, на лице которого помимо грязи и расплывающихся синяков светилось злорадство.

– Что тут, Смелов?

– Да вот, товарищ сержант, наш оказался. Из луцкого отдела, – ответил тот.

Я с усмешкой наблюдал, как злорадство сползает с лица председателя чего-то там и сменяется страхом.

– Понятно, – изучив документы, протянул сержант. – Ну и что вы не поделили?

Мой рассказ он выслушал внимательно, пару раз кивнул и громко сообщил заметно рассосавшимся зрителям:

– Ничего интересного тут не происходит, граждане, попрошу проследовать по своим делам, – после чего, повернувшись, спросил: – В Киев?

– Да, там бывший начальник отдела работает, на повышение пошел. Он, я да пара ребят, что майор увел с собой – вот и все, кто уцелел из отдела.

– А остальные?

– Немцы внезапно ворвались в город, подогнали к отделу огнеметный танк, и всех ребят, что отбивались… – я расстроенно махнул рукой. – Некоторые живыми факелами выпрыгивали из окон, их прямо на земле добивали солдаты. Я чуть-чуть не успел, вел взятого живым немецкого диверсанта в нашей форме. У меня на глазах все было. Пришлось уничтожать его и уходить дворами.

– М-да-а, – протянул сержант. – Не слышал об этом…. А рука?

– Это потом, на мосту в районе Ровно, снайпер из группы немецких парашютистов снял.

– Ясно.

Осмотревшись и убедившись, что кроме наших двух телег, «ЗИСа» и местного железнодорожника никого рядом нет, сержант нанес великолепный молниеносный удар, буквально утопив кулак в животе председателя. Тот упал на колени, и его начало шумно рвать. Бойцы, брезгливо на него поглядывая, начали обыск телеги председателя, велев пассажирам покинуть ее.

– Человек всегда должен оставаться человеком, – пояснил сержант этому непонятному председателю, после чего, скомандовав бойцам занимать места в машине, протянул руку мне и сказал: – Надеюсь, еще свидимся… кстати, как твоего бывшего начальника фамилия?

– Рогозов, – улыбнулся я.

– Товарищ сержант! – негромко окликнул его один из бойцов, что-то доставая из телеги. Я не рассмотрел, что именно, сержант загораживал.

Тот, видимо, рассмотрев, что именно ему показывал боец, развернулся с перекошенным от ярости лицом и, подскочив к председателю, буквально футбольным ударом утопил носок сапога в многострадальном животе ублюдка. Тот всхлипнул еще раз и замер в одной позе, свернувшись калачиком. Но он был еще жив, я видел, как он судорожно пытается вздохнуть.

– Грузите эту падаль, – махнул рукой сержант.

Один из бойцов допрашивал дородную бабу и, видимо, сынка возницы, два бойца подхватили два мешка и понесли их к машине, потом вернувшись за председателем.

– Что там у него было? – негромко спросил я.

– На десяток расстрелов точно есть, – расстроенно ответил сержант и, еще раз протянув руку, сказал: – Удачи.

Парни попрыгали в машину, и та, завывая изношенным мотором, покатилась по дороге в сторону Житомира, а я коротко кивнул тоскливо мнущемуся рядом железнодорожнику и, вернувшись к своим, велел, забираясь в повозку:

– Трогай.

До Киева было порядка ста пятидесяти километров от того памятного железнодорожного переезда. Проехали мы их вполне благополучно, и без особых происшествий за четыре дня достигли окраин города. Когда он стал виден, Сема опустил поводья и счастливо вздохнул:

– Доехали.

– Ты правь давай. Вон туда, там встанем, – указал я рукой, привстав на колени.

– А что, в город заезжать сегодня не будем? – спросила заслуженная учительница.

– Время вечернее, к тому же военное. Вы что-нибудь про комендантский час слышали?

– Ах, ну да… Да, тогда лучше переночевать тут, в поле, а завтра въедем в город. А ведь отсюда, от окраины, до дома, где живет моя сестра, всего десять минут идти. А дальше родители. Местная я.

– Я понимаю, что хочется побыстрее увидеть своих близких, но почти десять дней ехали, еще ночь можно потерпеть, – ответил я и спросил Семена: – Пост видишь?

– Да, на дороге с мешками и будкой.

– Это стационарный пропускной пункт. Давай к нему, рядом встанем.

– Похоже, там рядом натоптано, кто-то уже лагерь разбивал, – кивнул Сема.

– Да, похоже, – рассеянно ответил я. – Видишь у речки место удобное? Вот туда давай. Заодно искупаемся, мне тоже помыться хочется. Хотя бы ниже пояса, да и верх протереть влажным полотенцем можно.

Встали мы лагерем нормально. Когда ужин был почти готов, к нам наведался представитель с блокпоста в звании сержанта. Узнав, что мы беженцы с западных районов, покивал, внимательно слушая, проверил документы, у меня особенно – я все еще двигался под прикрытием Михайло, – после чего ушел, отказавшись от предложения отужинать с нами.

Утром мы благополучно въехали в город, нас попытались было досмотреть, хоть и мельком, но появившийся из блиндажа знакомый сержант велел пропустить. В принципе, против досмотра я не возражал. Кроме табельного оружия, ничего предосудительного со мной не было, все лишнее я прикопал в одной из посадок в выворотне, завалив прошлогодней листвой и замаскировав. Все равно долго не пролежат, быстро вернусь.

– Сюда, налево надо, куда ты правишь? – командовала Зинаида Михайловна.

– Мама, там машина с углем разгружалась, не проехали бы мы там. Сейчас тут повернем, а там по переулку и к бабушке с дедушкой проедем, – объяснял Сема. Он этот район знал хорошо, каждое лето тут проводил, поэтому правил уверенно.

Действительно, проехав по улице, где стояли частные дома, мы свернули в узкий тенистый переулок и, кланяясь низко висящим ветвям вишен, яблонь и груш, выехали на параллельную улицу, где остановились у довольно прилично выглядевшего дома.

– Ничего слышать не хочу, погостите у нас, – заявила нам Зинаида Михайловна, когда Семен натянул поводья.

Отрицательно покачав головой, я ответил:

– Извините, мы не можем. В городе максимум на пару дней пробудем, после чего поедем в Москву. Задерживаться мы тут не можем.

– Ну, хоть эти два дня погостите… – тут она умолкла и, ловко соскочив со скамейки, шустро похромала к появившейся старушке, что вышла из-за ворот на улицу, подслеповато поглядывая на нас.

Как я ни объяснял, что нам требуется спешить, однако Ивановы втащили-таки нас уговорами в дом и усадили за шустро накрытый стол, пока Семен и его дед распрягали Красавца.

Одним словом, освободиться мы смогли только через два часа, мне даже ремень на брюках пришлось расстегнуть, чтобы было посвободнее. Да и сестренки осоловели от еды.

– Зинаида Михайловна, – подошел я к беседующим на кухне трем женщинам: учительнице, ее матери и недавно прибежавшей сестре, – у вас до которого часу работает рынок? Купить кое-что нужно.

– А что именно? – поинтересовалась ее мама, Клавдия Ивановна.

– Одежду для сестер. Некоторые предметы для путешествий, в частности одеяла, ну и другую мелочь. Поистрепались они, да и платья у них единственные.

– А зачем покупать, если у нас все это есть? – всплеснула руками Клавдия Ивановна. – Зина, открывай сундуки, поделимся одежкой-то.

– Да лучше мы сами, – попытался было я возра зить, но на меня сердито шикнули, сказав, откуда, мол, у сиротинушек деньги, и увели сестер в зал примерять старые запасы. Если что, можно и перешить, швейная машинка имелась у безотказных соседей.

Махнув на них рукой, я тяжелой походкой вышел во двор, где грелись и негромко беседовали Сема и его дед, хозяин дома Евсей Агапович.

– Не помешаю? – присел я рядом.

– Нет, мы так, про дорогу говорили, – ответил дед. – Сам-то что собирался? Вроде сходить куда хотел? Так ты скажи, я тут все знаю.

– Да меня Сема проводит, – замахал я правой рукой. – Сем, сейчас я вещи из повозки заберу, и проводишь меня.

– Хорошо.

Сходив в туалет – молока много напился, – я повесил на правое плечо новенький армейский сидор, в котором до того хранились сухари, и мы вышли со двора на улицу. Женщин в доме сейчас лучше не трогать, они там несколько часов будут перебирать ткани и спорить, что подойдет. Причем еще и получая от этого удовольствие. Вот я и решил воспользоваться минуткой и направиться в здание республиканского управления НКВД. Где это здание находится, Сема знал, поэтому повел по улице уверенно.

Красавец уже был обихожен, да и Шмель спал под крыльцом кверху пузом, даже его закормили, так что шагал я легко. Сделаю дела, соберусь и поеду в Москву, до нее порядка тысячи километров, недели за две с половиной, а то и три доберемся. Как раз ко дню рождения, а это значит, можно получить паспорт и попробовать купить дом на себя. Денег у меня хватало. Трофеи были приличные.

– Вон оно, – указал мне Сема.

До этого района мы доехали на трамвае с двумя пересадками, далековато оказалось управление от того района, где жили Ивановы. Но как бы то ни было, мы были на месте.

– Хорошо, – кивнул я, пристально изучая нужное мне строение. – Вот, держи пять рублей, подожди меня в кафе.

– Я лучше в тенечке посижу. Как раз мороженого поем, вон его продают.

– Хорошо, жди, – кивнул я и, поправив лямки сидора на правом плече, энергично зашагал к зданию управления.

В здании было прохладно. Пройдя через тамбур в фойе, где за столом сидел дежурный, я протянул ему свои документы, сообщив, что хотел бы встретиться с майором госбезопасности Рогозовым. Тут меня ждала первая неприятная новость.

– Его нет. Вместе со своими людьми убыл в длительную командировку, – сообщил дежурный в звании лейтенанта.

– Что делать? – растерялся я. – У меня при себе особо важные документы из луцкого отдела, которые должны быть направлены лично наркому или его прямому заму.

– За отправку секретной почты ответственен старший лейтенант Ложин. Сейчас я его вызову, а также капитана Ермолина, он сегодня дежурный по управлению. Я так понимаю, вы были участником боя у здания отдела?

– Да, можно и так сказать. У меня документы погибшего сотрудника. Сержанта Филиппова, секретаря начальника отдела капитана Немцова. Когда немцы жгли отдел из огнемета, он успел выпрыгнуть из окна и сбить пламя. Но добежать до меня не смог, немцы смертельно ранили.

– Понятно, – вздохнул дежурный и, сняв трубку телефона, стал обзванивать нужные кабинеты. Через минуту он протянул мне небольшой листок с номером кабинета, сообщив: – Там вас также будет ждать старший лейтенант Ложин.

– Ясно.

Я было отошел, но снова вернулся к столу дежурного.

– Что-то еще? – он поднял голову от журнала учета.

– Да. У вас тут санчасть действует? Мне бы перевязаться.

– Хорошо, я позвоню и предупрежу о вашем приходе.

– Спасибо.

Поднявшись на второй этаж, я постучался в нужный кабинет и прошел в него после разрешения. В кабинете находился командир госбезопасности в звании капитана. Не успел я пройти к столу и занять один из стульев, как зашел еще один – видимо, Ложин, так как в петлицах у него были шпалы майора.

– Я ничего не пропустил? – спросил он, усаживаясь напротив меня.

– Нет, как раз вовремя успел, – успокоил его капитан, после чего обратился ко мне: – Представьтесь и сообщите цель вашего прихода.

– Михайло Москаль, внештатный сотрудник Луцкого отдела НКВД по Волынской области. Основная специализация – диверсионная и противодиверсионная деятельность, помогал подразделениям нашего осназа в уничтожении банд и диверсионных групп противника перед войной и после ее начала.

– Мне сообщили, молодой человек, что вы вынесли из отдела секретные документы. Мне требуется завизировать их, – сообщил Ложин.

– Это не совсем так. Я вынес блокноты, в которых записаны методики подготовки диверсионных, противодиверсионных, партизанских и противопартизанских отрядов. Сейчас эти службы находятся в зачаточном состоянии, и идет судорожное их формирование. А у меня на пяти блокнотах расписаны основы. То есть наши подразделения на Волыни уже удачно их использовали, применяли и работали. Вот экспертная справка командира взвода осназа лейтенанта Лешего, он изучил записи и дал положительную оценку. Также тут отметился его зам, снайпер по специальности.

– Про снайперов тоже есть? – заинтересовался Ложин, просматривая блокноты, что я выкладывал на стол из сидора, и читая восторженные записи лейтенанта и сержанта.

– Да, там полная выкладка. Как вы понимаете, без решения начальства ход этим документам не дадут, а они очень нужны тем ребятам, что должны скоро отправляться за линию фронта. Пять дней подготовки, и то в плюс, они хоть будут знать, что делать, как себя вести… Вот тут аналитическая справка капитана госбезопасности Немцова о будущем ходе войны. Часть записей пострадала, мне пришлось переписывать их своей рукой, как вы видите.

– Согласен, документы очень интересны, – кивнул Ложин. – Я их забираю. Наши эксперты их проверят, сделают выводы. После чего документы будут отправлены в Москву. Это все, что я смогу сделать. Разве что только поторопить их с проверкой. Так что максимум дня через три спецпочтой эти материалы будут в Москве.

Ложин быстро написал на двух бланках акты о передаче ему этих документов, один оставил мне, предварительно велев расписаться в обоих в трех местах, другой забрал вместе с вымученными из моей памяти материалами.

После того как он поспешно ушел, за меня взялся капитан. С ним мы просидели почти пару часов, даже секретаря вызывали, которая, стуча по клавишам пишущей машинки, записывала за мной свидетельские показания об уничтожении нацистами луцкого отдела. Оказалось, об этом уже знали от армейцев и особых отделов частей, но я первый явившийся очевидец.

Также я отдал все те документы, что были мной захвачены: уничтоженных мотоциклистов, двух немцев… Только не было документов ефрейтора, которого я отдал мотострелкам – пришлось передать вместе с ним, но от них я бумагу за него получил. Потом два фальшивых удостоверения диверсанта и удостоверение секретаря Немцова. Все это было описано и опечатано в конверте вместе с показаниями. Их должны были передать дальше, дежурный по управлению просто снял с меня свидетельские показания.

– Вот и все, – сообщил капитан, убирая пакет в сейф. – У тебя какие планы?

– Посещу санчасть тут у вас, перевязку надо сделать. Потом на квартиру, и через пару дней в Москву поеду.

– Почему тут не хочешь задержаться?

– Потому что я читал аналитическую справку Немцова и полностью с ним согласен. Немцы возьмут Киев ближе к сентябрю. Где-то в то время.

– Что же вы все за паникеры такие? – вздохнул капитан и, закурив, подошел к форточке, выпуская дым наружу. – У нас там УРы, обломают немцы о них зубы.

– Вы, может, товарищ капитан, что-то не знаете, но я проезжал эти УРы. Пустые они, даже пушек нет. Если вы надеетесь, что болота немцев задержат, так я вас разочарую: высохли они, и пройдут немцы по ним аки посуху, обойдя УРы. Не-е, я в Москву, там надежнее. Подлечусь и буду немцев крошить, благо опыта набрался.

– Ну смотри. Только о захвате Киева никому, не так поймут и побить могут.

– Да не дурак, понял уже. Вам бы тоже не сказал, но вижу, что вы адекватный человек и поймете разницу между констатацией факта и паникой. Так что советую поберечься.

– Да иди уже. Врачу позвонить, предупредить? – предложил он.

– Дежурный уже предупредил.

– Санчасть у нас на первом этаже, по коридору налево, в конце.

– Хорошо, спасибо. Да, кстати, а как обстановка на фронтах?

– Держим, контратакуем, – спокойно ответил капитан.

Оставив капитана задумчиво курить у окна, я вышел в коридор и, поправив косынку, направился к лестнице. Может, и зря я так вот пропыленный с дороги пришел сюда, но переодеваться мне было недосуг. Только и успел, что умыться и слегка отряхнуться. Мне требовалось сделать свое дело, и можно со спокойной душой отправляться в Москву.

В санчасти, пока хмурый врач довольно ловко разматывал мне повязку, я размышлял, обдумывая свое решение выдать историю первого года войны за аналитическую справку погибшего на рабочем месте Немцова. Зря я это сделал или нет? Поможет ли это?

– Ой! – воскликнул я, когда врач рывком оторвал повязку. Почти сразу у меня вырвалось: – Вы что, намочить ее не можете?! Это же не трудно!

– Инфекция, юноша, инфекция.

– Но в госпитале мне спокойно мочили, и она отходила, легко давая разматывать бинты и снять тампоны. Ни про какую инфекцию они и не слышали. Какие-то препараты намешали и используют.

– Да? – заинтересовался врач. – А какие, не помните?

– Это вы должны знать!.. – возмутился я. – А так помню. Слышал.

– Прелестно, просто прелестно, – забормотал врач, разглядывая раны на груди и спине. – Заживление идет хорошо, покраснений и осложнений нет… Так что там за раствор?

– Вроде перекись водорода и физраствор. Я только пропорций не знаю. Намочили повязку и легко размотали бинты. Ничего не болело, а с вами у меня раны ноют. Вот зачем по живому драть было?!

– Ну ты же мужчина, должен терпеть.

– Должен, – согласился я. – Но это на пытки похоже. Если бы я не видел вон там, на полке, пузырек с перекисью, то подумал бы, что вы специально до крови отрывали бинты, – немного успокаиваясь, пробурчал я.

– Мог бы, но об этом способе я был не в курсе, уж извините за мое незнание. Теперь попробую.

Все это не было мной разыграно. Меня с момента ранения перевязывали трое врачей, и двое из них рвали так же, как этот вивисектор из конторы, и только один смочил и спокойно размотал. Значит, известен этот способ, почему его все врачи не используют? Перекись им, что ли, жалко?

Не очень искренне поблагодарив врача, я с помощью медсестры натянул рубаху на белоснежные бинты – мои старые, серые и темные от крови, полетели в ведро – после чего направился к выходу. Все, в управлении меня ничто не держало. Показав сменившемуся дежурному пропуск, я вышел наружу и, посмотрев на часы, искренне удивился. В управлении я находился порядка четырех часов. Вот это да, поработал так поработал. Семен сразу меня заметил и замахал руками, бегом приближаясь.

– Долго ты, – сказал он, подойдя.

– Работа, Семен, работа, – пояснил я и сказал: – Поехали обратно. Я устал, хочу есть и спать.

* * *

– Это Москва, да? – спросила Ольга, появившись у меня над плечом.

Она спала в повозке сзади, но возглас Али, что сидела рядом со мной, похоже, ее разбудил.

– Да, это она, – ответил я и стегнул Красавца по крупу, чтобы он двигался шустрее. Время было четыре дня, а нам еще требовалось найти место для ночевки, причем со всей животиной и имуществом.

– А почему мы вчера к ней не подъехали? – продолжила допытываться Ольга.

– Потому что мы ехали со стороны Киева. Там посты и усиленные проверки. А за сегодняшний день мы объехали город и теперь въезжаем в него с другой стороны, где можем без проблем попасть в столицу. К тому же тут частные районы, найти постой, для того чтобы переночевать, гораздо легче, – терпеливо объяснял я сестренке. – Кстати, я почему-то постов не вижу. Может, меня зрение обманывает?

– Так их и нет. Вон, дорога в город уходит. Три машины едут и телеги, – сообщила привставшая Ольга.

– А-а-а… ну да, город-то не прифронтовой. Будьте уверены, скоро тут все появится. Красавец, хватит спать, почти прибыли, шустрей копытами перебирай, – велел я коню и для порядка снова стегнул поводьями по крупу.

Въехали в Москву мы без особой помпы и оваций. Только какая-то дворняжка с интересом на нас посмотрела, справляя малую нужду на угол забора.

– Куда мы теперь? – тревожно спросила Аля, поправляя локон, выбившийся из-под платка.

Обе сестренки теперь мало чем отличались от меня. То есть одеты были как крестьянки – платья до низа и платки. Последнее обязательно – отмывать волосы от пыли очень непросто, особенно в холодной воде. Видя, как у меня убывает мыло, я ввел это новшество.

Аля настолько привыкла, что мы постоянно двигаемся и вокруг фактически никого, что при въезде в город немного оробела.

Да, шел вот уже двадцать третий день с момента нашего отъезда из Киева. Там мы тоже особо не задержались, буквально через два дня, попрощавшись с семейством Ивановых, выехали в Москву. Перед отъездом я негромко шепнул Зинаиде Михайловне, что оставаться в городе небезопасно, а в сентябре, мол, станет совсем опасно. Она, заметно уважая меня, а также мои советы, поняла, что я говорю серьезно и стараюсь для них же.

– Это мой город, родной. Но за совет спасибо, Михайло.

Сестренки, по моей просьбе, тоже называли меня Михайло, правда, поудивлялись. Но не противились и быстро привыкли. Двигались мы в сторону Москвы не сказать что спешно, делая в среднем по тридцать – тридцать пять километров за световой день и вставая лагерем для ночевки. За эти дни мы всего раз переночевали в деревне, у одной доброй женщины на сеновале, в другой раз простояли у одного живописного озера рядом с лесом три дня. Я тогда из нагана подстрелил зайца – живность совсем непуганая была. А свежее мясо очень хорошо пошло на ужин.

К концу путешествия, пять дней назад, я стал потихоньку разрабатывать левую руку, даже играл довольно тяжелым глиняным шариком, что слепила и обожгла на солнце Аля. Потихоньку был виден прогресс. А три дня назад один фельдшер в населенном пункте, что мы проезжали, снял повязку и, внимательно осмотрев раны на груди и спине, уверенно сообщил, что повязка мне больше не нужна, однако пластырем и тампонами закрыл их, но это больше от пыли. Но я все равно пока руку держал в косынке, пользуясь только правой. Берегся пока.

Путешествие прошло спокойно. На удивление без попыток ограблений и тому подобного, хотя страна бурлила, с фронтов шли неутешительные вести. За эти двадцати три дня нас всего трижды останавливали для проверки, а так вообще никаких проблем.

– Как куда? – удивился я. – Постой искать будем. Найдем, где можно пожить пару недель, а там видно будет… О, кстати, вон три женщины у колонки судачат. Ведра уже полные стоят, а языками чешут. Аль, подержи поводья, я схожу, узнаю.

После въезда на окраины Москвы мы свернули на первом же перекрестке в тихую озелененную улицу, где буквально через двести метров заметили у колонки эту троицу.

Аля приняла у меня поводья и натянула их, звонко крикнув Красавцу:

– Тпру-у! Куда пошел?

Тот сделал несколько шагов вперед, чтобы дотянуться до ветви березы, растущей с краю дороги. Оставив повозку позади, я все так же с рукой в косынке подошел к кумушкам, которые, прервав беседу, с любопытством нас разглядывали, и, вежливо поздоровавшись, задал интересующий меня вопрос. С задумчивым интересом посмотрев на коня и сестер, одна из женщин, лет сорока на вид, спросила:

– Беженцы, что ль?

– Да, – коротко ответил я.

– Трудно вам будет, много таких с войны-то приехали, – на миг задумавшись, она продолжила: – Вот там за поворотом дом будет. Второй он, не ошибешься, там на воротах петухи вырезаны. Попробуй к хозяйке обратиться. Она одна, сына в прошлую войну с финнами схоронила. Может, примет. Марьей Авдотьевной ее звать.

– Спасибо, – поблагодарил я.

Вернувшись, я взял поводья правой рукой и хлестнул по крупу Красавца, который все-таки дотянулся до соблазнившей его ветви.

– Подсказали один дом, сейчас узнаем.

Свернув на нужном повороте, мы подкатили к тем воротам, где были очень искусно вырезаны петухи. Оставив повозку на попечение сестер, я постучался, во дворе сразу же забрехала собака. Ей пару раз ответил Шмель, возмущенный, что покушаются на его хозяев.

– Кто там? – услышал я далекий окрик. Судя по нему, женщина находилась не дома, а в огороде.

– Мы насчет постоя! – крикнул я в ответ.

– Подождите минутку, – расслышал я.

Через пару минут одна створка ворот открылась, и на улицу вышла довольно дородная женщина лет сорока пяти с приятным округлым лицом и волосами, завязанными на затылке в пучок.

– Извините, но на постой я вас взять не могу, два дня назад родственники приехали из Минска, мест не осталось. Шесть человек приехало.

– Может, что посоветуете?

На миг задумавшись, женщина неуверенно предложила:

– Хотя если вы ненадолго, то можете у меня в амбаре ночевать. Туда и повозка, и конь ваш войдет, наверху на сеновале спать можете. А столоваться можно в саду. Там стол и летняя кухня, мы так и делаем.

– Хм, меня это предложение устраивает, самое большое, мы задержимся у вас на месяц. Однако хотелось бы поговорить о плате. Мы готовы оплачивать трудоднями. Хорошо?

– Деньги бы не взяла, а от помощи не откажусь. Закатывайте телегу во двор и можете устраиваться в амбаре… Шарик, хватит лаять! – крикнула хозяйка довольно старому псу и помогла мне отворить створки ворот.

– Как вас звать-то?

– Ой, извините, моя вина. Разрешите представиться, Евгений Иванов, мои сводные сестры Аля и Ольга. Мы из Луцка.

– Хорошо, как меня зовут, вы знаете. Добавлю только, что не сегодня-завтра участковый милиционер придет, он всех записывает новеньких.

– Хорошо. Пусть приходит, нам скрывать нечего.

Дальше была хозяйственная суета. Я задом загнал повозку в амбар, решив отметиться в местном управлении на следующий день, после чего, расседлав Красавца, отвел его в пустое стойло, где когда-то давно держали хозяйского коня.

Потом нас накормили в саду, мы познакомились с другими беженцами – родственниками хозяйки, и довольно вкусно поели. Родственники были от трех до шестнадцати лет, то есть дети. Когда мы приехали, их не было дома, купались на речке под приглядом старшей девочки. Сестра хозяйки их привезла и куда-то уехала. Вроде даже обратно, хотя город давно сдан. Детишки обрадовались появлению довольно крупного щенка, и чуть позже начались веселые игры с лаем и визгом. Пока Ольга помогала хозяйке с другой девочкой убирать со стола и мыть посуду, мы с Алей направились в амбар, готовить место для нашего, надеюсь, недолгого тут проживания.

Участковый еще не пришел, а мне требовалось спрятать, скажем так, все свое нелегальное имущество.

Пока Аля таскала наверх свертки с одеялами и подушками, которые мы купили на базаре в Киеве, уезжая от Ивановых, я тщательно осмотрел амбар и нашел вполне приличный схрон под деревянным полом старой кладовки для упряжи и других вещей. Причем на двери были петли для замка, а он у меня в наличии был. Достав маленький топорик, я подцепил по одной две высохшие половицы и поднял их.

– Нормально, – пробормотал я, заглянув под пол. До земли там было сантиметров тридцать, как раз хорошее укрытие. Правда, присутствовали следы крыс, но они везде есть. Побрызгаю бензинчиком, отважу понемногу. Пока Аля шебуршилась наверху, отчего мне за шиворот сыпалась мелкая труха от соломы, я в одиночку перетаскал из повозки все боеприпасы и оружие, кроме табельного. Только с ПТР мне было не развернуться одному. Пришлось звать сестренку сверху. Ничего, уложили эту завернутую в мешковину дуру, и я заколотил доски. В саму кладовку я снес запасную упряжь и другое имущество, которое мне в принципе в поездках по Москве не пригодится.

– Я все, – сообщила, спускаясь, Аля.

– Я тоже, – кивнул я. Закрыл кладовую и, прижимая коленом дверцу, накинул на дверь замок. Левую руку я все еще не использовал.

– Чего сейчас делать будем? – негромко спросила Аля.

– Сегодня больше ничего, отдыхаем. А завтра вы поможете Марье Авдотьевне – перенимайте опыт, в ближайшем будущем у нас будет свой дом, так что учитесь, как вести хозяйство, дом и огород. Я ей скажу об этом, она вас всему будет учить. В квартире жить – это не то, что в доме. У вашей тетки дом, умения пригодятся.

– Мы знаем, мы уже жили в домах. А ты что будешь делать?

– Своими делами займусь, потом надо заехать на телеграф отправить телеграмму вашей тетке в Свердловск.

– Мы ее адреса не знаем, – вздохнула Аля.

– Ничего страшного, полное имя и фамилию знаете, помечу, как от сестры, ее найдут и передадут телеграмму.

– А ты с нами? – с надеждой спросила сестренка.

– Нет, я останусь тут, у меня много дел запланировано. Если все нормально и ваша тетка ответит, я отвезу вас, передам с рук на руки и вернусь сюда. Когда война закончится, я вас навещу.

– Понятно, – грустно вздохнула Аля.

Через час мы стали укладываться спать. Аля неплохо поработала, соорудив три лежанки, причем они вроде как отдельные, но и вроде как вместе.

Утром, когда мы завтракали в саду – я в это время с интересом рассматривал симпатичную родственницу Марии Авдотьевны, было ей шестнадцать, звали ее Анной, и была она довольно миловидной, – загавкал хозяйский пес во дворе, его солидарно поддержал Шмель, сидевший у моих ног. Сидел не без дела, а выпрашивал вкусные кусочки. Малыши беззастенчиво делились частью своих порций со щенком к его удовольствию. Это он еще когда мы ехали с Ивановыми у малышни выпрашивать научился, сейчас уже развернулся как профессионал, несмотря на мои окрики.

– Кто бы это мог быть? – встала хозяйка из-за стола и направилась к воротам. Через минуту она вернулась в сопровождении немолодого мужчины в форме сотрудника милиции, видимо, того самого участкового. Звание у него было старшинское.

– Доброе утро, – поздоровался он. – Я бы с новичками хотел поговорить.

– Это мы, – положив ложку, поднял я руку. – Давайте отойдем и поговорим.

– Потом поговорите. Андрей Владимирович, окрошечку будете? Вкусная окрошечка.

Пригладив тронутые сединой усы, участковый степенно кивнул и ответил:

– Благодарю, почему бы нет. Вы, Марья Авдотьевна, всегда справно готовите.

Пока шел завтрак, мы приглядывались друг к другу. Маленькие детишки, за которыми присматривали Анна, Аля и Оля, уже не обращали внимания на строгого милиционера и, быстро поев, убежали на улицу. За ними последовала Ольга, которую назначили присматривать за ними.

– Так это ваш конь у пруда пасется? – спросил участковый. До этого он расспрашивал, как мы сюда ехали. Без особых подробностей я посвятил его в это дело. Про плечо он не спрашивал, просто не знал про ранение, так как сегодня я в первый раз вышел без косынки. Немного непривычно, но вроде ходил нормально, даже слегка помассировал его. Когда поеду в наркомат, надену, а так буду стараться ходить без косынки, а то уже привычка появилась. Пора от нее избавляться.

– Да, сегодня вывел.

– Конь справный. Цыгане тут рядом стоят, как бы не увели. Были случаи, да доказать не смогли.

«Мне доказательства не нужны будут», – криво усмехнувшись, подумал я.

Сегодня рано утром, встав, я обиходил Красавца и вывел его к пруду, что находился в трехстах метрах от хозяйства, где мы ночевали. Там уже паслись два бычка. Их привязали к вбитым кольям, и они ходили, выедая правильные круги в сочной траве.

– Там старик живет, познакомились утром. Петрович, хозяин одного из бычков. Обещал присмотреть.

– Ну, если Петрович, то я спокоен, хороший и надежный мужик. Вроде поели. Документы какие сохранились, или помочь выписать новые?

– У меня почти полный комплект, но только паспорта нет. Через три дня мне исполняется шестнадцать лет, и хотелось бы получить его.

– С пропиской могут быть проблемы, хотя есть у меня на балансе одно общежитие, можно туда оформить.

– Хорошее предложение, – искренне ответил я. – Еще у моих сводных сестер, когда их эшелон разбомбили под Ровно, документы пропали вместе с вагоном. Сгорели. Я их собираюсь отвезти в Свердловск и передать родной тетке, единственному близкому родственнику. Документы лучше там восстанавливать, или можно тут?

– Лучше по приезде, когда будете устраивать в школу. До этого за них должен отвечать взрослый дее способный родственник или попечитель.

– Понятно. Еще есть одна проблема. Мы ничего, кроме города, в котором живет тетка, и ее данных не знаем. Телеграмму наугад хотим отсылать.

– Обычно посыльные, что возят телеграммы, знают всех в своем районе, так что хватит и того, что знаете, нужного человека быстро найдут… Ты, Евгений, говорил, что у тебя документы сохранились, покажи мне их.

– Сейчас схожу, – кивнул я.

Пока мы беседовали, женщины уже убрали со стола и, вымыв столешницу, оставили нас одних, чтобы не мешать. В данный момент Аля и хозяйка начали затапливать баню. Вчера ее не было, и мы легли спать пыльные, только так, для вида ополоснулись в корыте, а сегодня нас ждали постирушки и баня под вечер. Воду предполагалась натаскать мне, хотя водопровод в доме был.

Сходив за документами, я предъявил их участковому. Тот перебрал их и стал заносить некоторые данные в блокнот.

– Что с рукой-то? – мельком посмотрев на меня, спросил он. – Смотрю, бережешь руку.

– Вывихнул недавно, болит, – уклончиво ответил я.

– Бывает… Надолго тут хотите задержаться?

– Сестер, как я уже говорил, отправляю в Свердловск, хотя они этого не особо хотят, но это единственный близкий родственник, а сам останусь тут. Думаю дом купить.

– Дом? – удивленно поднял брови участковый.

Мне было понятно его удивление, поэтому пришлось пояснить:

– Мой отец подполковник РККА, он погиб незадолго до начала войны. Он хотел купить дом и копил средства. В данный момент они принадлежат мне. Надеюсь, хватит на справный дом.

– Понятно, – вернулся участковый к записям.

– Можно просьбу?

– Говори, – кивнул милиционер, не отрываясь от записей.

– Если узнаете, что кто-то продает хороший дом, подскажете? Желательно в этом районе, мне он понравился. Тихий, спокойный.

– Если узнаю, подскажу, – серьезно ответил старшина.

– Спасибо. Все это, естественно, после того как я получу паспорт, раньше искать дом бессмысленно, не на кого оформлять.

– Не волнуйся, я сообщу в паспортный стол, и там подготовят документы и бланк паспорта, все нужные записи я уже сделал. Нужно только четыре фотокарточки занести, я потом тебе дам адрес фотоателье. Недавно это правило ввели, раньше фотографий в паспортах не делали. Так что в день рождения придешь в райотдел и заберешь его.

– Спасибо еще раз.

Участковый мне понравился, было видно, что он основательный и крепкий хозяйственник, радеющий за свое дело.

Когда он ушел, я в меру своих сил помог по хозяйству. В основном воды в бак в бане натаскал, после чего, оставив женщин и дальше хлопотать, привел с луга у пруда Красавца и запряг его в повозку. Сообщив, что меня не будет несколько часов, вывел коня на поводу на улицу и, закрыв за собой ворота, поехал в центр города. Мне требовалось найти наркомат НКВД, пройти регистрацию, сообщив свой адрес, и заехать на рынок, сделать пару покупок. Первая – это велосипед, да-да, обычный велосипед. На нем куда проще мотаться по городу, чем на повозке, а вот если что перевезти, без Красавца не обойтись, это точно. Второе – это городская одежда для сестер. Но я пока цены погляжу, а уже когда будет время, съезжу с сестрами.

Шмель поехал со мной, сидя в кузове. Он положил лапы на бортик и дышал мне в спину, изредка тыкаясь мокрым носом.

За полчаса я выехал в центр города и, сориентировавшись, направился в нужную сторону. Понятное дело, спрашивать у прохожих, где это здание находится, не будешь, а вот у милиционеров можно, они-то и подсказали.

Таблички у здания не было, что нельзя тут оставлять телегу с конями, поэтому, пристроив повозку рядом с двумя черными «эмками», я привязал поводья к столбу и направился ко входу. Не центральному, естественно. Служебному.

– Вы по какому вопросу, товарищ? – спросил молоденький лейтенант-дежурный, когда я вошел в фойе и, сориентировавшись – народу в форме хватало, – подошел к его столу.

– Недавно прибыл и нахожусь в Москве на излечении, пришел отметиться. Я ранее был внештатным сотрудником в Луцком отделе, – протягивая свои документы, ответил я. Подавал все правой рукой, левая находилась в косынке.

– Хорошо. Сейчас я сообщу о вас дежурному по управлению капитану госбезопасности Стешину, он вас оформит.

Сделав несколько звонков, лейтенант внес мои данные в журнал учета и сообщил кабинет, где меня ждут. Это немного озадачило, дежурный мог просто зарегистрировать меня и отпустить, а тут сделал запись и даже адрес проживания не узнал.

Пройдя по коридору первого этажа до нужного кабинета, ловя на себе любопытные взгляды сотрудников, я постучался в нужный кабинет и после разрешения прошел внутрь.

– Ты Москаль? – прямо спросил капитан. Мне он как-то сразу не понравился – оплывающая жиром фигура, которую обтягивала форма, и маленькие, какие-то свинячьи глазки. Да и тыкать сразу начал, вон, дежурный у входа на вы обращался.

– Да, это я.

– Из Луцкого отдела?

– Да.

– Давай документы, – требовательно протянув руку, велел он.

Пожав здоровым плечом, я протянул ему документы.

– Так-так-так, – задумчиво протянул он и, не отрываясь от бумаг, спросил: – Всех там знаешь?

– Практически всех.

– А из отдельной роты?

– Не особо, работал только со взводом лейтенанта Григорьева.

– Григорьева? – поднял капитан голову, и в меня снова вперились эти маленькие злобные глазки. – Что он за человек?

– Если одной фразой, то сволочь и мразь, которому можно поручить только стариков сторожить, да и тех он изведет, – не заметив, как краснеет лицо капитана, я продолжил: – До войны его чуть под следствие не отдали, повезло, потери маленькие были, так во время войны, когда к Луцку прорвался небольшой моторизованный отряд немцев, бросил свое подразделение и на машине сбежал. Его только под Ровно поймать смогли.

– Так! – затряс бумагами капитан. – Я не понял, кто тебе оружие посмел выдать?! Они там совсем охренели несовершеннолетнему оружие выдавать?! Значит, так. Документы твои изымаются, оружие сдашь, я сейчас распоряжусь. Про сотрудничество можешь забыть. Нам не нужны подобные люди, которые бегут от врагов, спасая свою шкуру! – говоря, капитан распалялся все больше и больше, под конец, взвизгнув, громко спросил: – Все понял?!

– Понял, – стиснув челюсть, ответил я.

– Пошел вон, чтобы тебя здесь больше не видели!

– Не увидите, – тихо пообещал я, с трудом сдержавшись, чтобы не дать в морду этому капитану.

Выйдя и кабинета, я несколько секунд простоял на месте, сжимая и разжимая кулак от ненависти. Сплюнув, я тихо пробормотал себе под нос:

– Да и пошли вы. Без вас обойдусь, ублюдки зажравшиеся.

Пройдя к стойке с дежурным, я протянул бумагу, что дал капитан, при этом быстро набросав на ней несколько строк. Лейтенант пробежался по ней взглядом, удивленно поднял брови и спросил:

– Все табельное оружие при себе?

– Да, наган в кобуре, – похлопал я себя по боку. – Карабин в повозке.

– Не пропадет?

– Там Шмель сторожит.

– Ладно, сейчас вызову сержанта, он и примет все по описи. Сколько и чего там вам выдали?

– Наган с тридцатью патронами, карабин с двадцатью и амуниция. Больше нечего не выдавали.

– Ясно, – быстро заполняя несколько бланков, пробормотал дежурный.

Попутно он отвечал на вопросы подходивших сотрудников и на звонки – короче, был при деле. Протянув бланки подошедшему хмурому сержанту, лейтенант указал на меня и вернулся к разговору по телефону, докладывая кому-то о пожаре на окраине. Как я понял, проводилась проверка на диверсию, горел склад.

– Пошли, – буркнул сержант.

Мы вышли на улицу, забрали карабин и ремень с подсумками для патронов, после чего, вернувшись в здание, прошли в подвал, где я подписал несколько бланков по сдаче оружия.

Через двадцать минут выйдя из здания наркомата, я зло сплюнул на брусчатку и, заняв свое место на облучке, поехал к выезду с этой улицы.

Потрепав Шмеля по шее и погладив, я пробормотал:

– Ничего, парень, мы еще повоюем, даже если нам будут вставлять палки в колеса. К тому же что нам, на конторе свет клином сошелся? Если что, с ментами скорешимся, создадим боевую группу. Думаю, какой-нибудь милицейский полковник не откажется подняться на действиях моей группы, которую я создам к зиме. Неофициально, естественно. Или, вон, ГРУ… Хотя они вроде в зачаточном состоянии. Посмотрим, Шмель, посмотрим.

Пока мы ехали по городу, испорченное настроение почти пришло в норму, поэтому к рынку, который вполне себе работал, подъехал, насвистывая «Ду хаст миш». Чуть язык не сломал, но вроде получилось.

Загнав повозку под деревья, я натянул поводья и, накинув их на низко висящий сук, который аж блестел от частого использования, видимо, не первый я тут, завязал узлом. Вернувшись к повозке, погладил щенка, который стоял, поставив передние лапы на правый борт повозки, велел ему охранять ее, после чего подошел к трем бабулькам, что продавали прошлогодний урожай. В основном из солений.

– Здравствуйте, красавицы, – поздоровался я.

– И тебе не хворать, богатырь сказочный, ворогами пораненный, – схохмила одна.

– За повозкой не присмотрите? Я отлучусь на минутку.

– Посмотрим. Чаво не посмотреть? – ответила та же бабулька.

– Ага, и еще семечек тыквенных. Жареные?

– Жареные.

– Тогда стакан.

Подставив правый карман брюк, я дал насыпать туда семянок. После чего, расплатившись, направился на рынок, сплевывая на ходу шелуху. Или на базар, я еще не разобрался, Мне нужно было много что купить, сестры уже в городе, и им требовалась нормальная одежда, а не та походная, что имелась, но совершать покупки без них смысла не было. Куплю еще что не то, но вот велосипед, а также городская одежда под себя мне были по плечу.

Первым делом я прошел в вещевые ряды. Чего там только не продавали. Двое амбалов вообще настоящий шкаф притащили. Причем прилично так выглядевший, с зеркалом на дверце. Около него уже крутилось несколько покупателей, задавая вопросы флегматичным грузчикам.

Покрутившись рядом, я нашел прилавок с одеждой, причем новой, не ношеной, и после примерок купил две пары брюк, черные и светлые, туфли, белье, три рубахи, две майки и куртку. Причем куртку утепленную, а к ней в комплекте кепку. Это для осени. Закончив с этими покупками, я пошел дальше и вышел к тем местам, где продают всякую всячину. Заметив в одном ряду блеск велосипедных спиц, я устремился туда, неся в правой руке довольно тяжелый тюк с одеждой и обувью.

– Почем? – спросил я и, положив тюк на прилавок, стал придирчиво осматривать велосипед, хотя он мне не очень подходил. Был женским.

– Сто, – ответил, как отрезал, продавец. Это был на удивление худой мужчина, торгующий запчастями к велосипедам и мотоциклам.

– Да побойтесь бога! – возмутился я. – Я у вас не коня покупаю. Тридцать, да и то только за прекрасный внешний вид.

– А ты найди, где подешевле, – усмехнулся продавец, но немного снизил цену: – Девяносто пять рубликов, и забирай. К нему еще дам запчасти и качок.

– А камеры клеить? Ниппели? Выше сорока не возьму.

– Девяносто, или иди дальше, – не сдавался продавец.

Засучив правый рукав рубахи, я ринулся в бой, старясь снизить цену.

Это же время, наркомат НКВД, пост дежурного в фойе.

– Слава, спасибо, что подменил, – хлопнул по плечу подошедший к дежурному со спины статный старший лейтенант. – Пока я отсутствовал, ничего не произошло?

– Нет, все нормально, штатно, я бы сказал, – обернувшись, ответил дежурный. Встав, лейтенант стянул с рукава красную повязку и передал ее старлею.

– Не уходи, я проверю журнал, – велел старший лейтенант, занимая место сменщика и надевая повязку. Несколько секунд он изучал журнал учета и записи в других двух журналах.

– Слава, – тихо позвал он лейтенанта, который стоял рядом и с интересом рассматривал девушку в форме сержанта, беседующую с полным сотрудником из отдела кадров.

– Что? – вздрогнув, удивленно посмотрел тот на товарища.

– Тут записано время прихода и ухода некоего Михайло Москаля, внештатного сотрудника из Луцка. Я прав?

– А, был такой, – вспомнил лейтенант. – С рукой на перевязи был. Пулевое ранение у него было в плечо.

– А где он сейчас? – так же тихо спросил старший лейтенант. – Почему у меня стоит метка о его уходе?

Удивленно посмотрев на товарища, сменившийся ответил со злостью в голосе:

– Я его к Стешину отправил. Он всеми сотрудниками из Луцка интересовался. Ты же знаешь, брат у него где-то там пропал. Потом капитан позвонил злой как черт. Велел вывести Москаля из штата, изъять оружие и пинком выпроводить. Мы приказ выполнили, кроме пинка, конечно. Нормальный парень был, не знаю, чем он Стешину не угодил.

– Слава, ты видишь под стеклом этот список? – ткнул в столешницу дежурный. – Ты посмотри, чья третья снизу фамилия с пометкой «особо важно», и кого нужно немедленно отправить к секретарю Самого.

Наклонившись, лейтенант прочитал дважды подчеркнутые данные сотрудника, что заинтересовал самого наркома, и, побледнев, прошептал:

– Москаль. Внештатный сотрудник. Луцк.

– Беги, Слава, беги. Хоть из-под земли доставай этого Москаля, а я пока секретарю позвоню.

– Может, затрем? – с надеждой прошептал лейтенант.

Дежурный покачал головой и печально вздохнул:

– У тебя осталось мало времени.

– Но у меня адреса его нет, – сознался, наконец, тот.

– Ты что, не знаешь инструкцию? – удивился дежурный. – Твою мать, отошел на пару часиков! Чую, еще долго мне это аукаться будет.

– Да я его думал опросить после Стешина, а потом замотался. Да и не требовалось это, выгнали и выгнали.

– Ладно, будем надеяться, что пронесет, и этот Москаль наркому уже не нужен. Что стоишь? Иди, собирай информацию по этому Москалю, опроси всех, с кем он общался, – велел дежурный и, сняв трубку, покрутил ручку телефона, попросив телефонистку связать его с секретарем наркома.

Ни за час, ни за день, ни даже за неделю никакой информации о Михайло Москале получить не удалось. Он как будто растворился в огромном городе. Однако все участковые получили описание юноши и его данные, особенно о ранении. Оставалась надежда, что кто-то его опознает.

Повозка стояла на месте, поэтому, подкатив к ней велосипед, я снял с багажника узел и, положив в кузов, одной рукой неловко забросил туда же и велосипед, причем руль немного свешивался наружу. Следом положил кожаный ранец с запчастями и ремкомлектом, который выкупил у продавца, чтобы было где хранить все велосипедные принадлежности.

– С покупками, я смотрю? – окликнула меня та же бойкая старушка.

– Есть немного, – ответил я, после чего, подумав, решил что-нибудь прикупить у бабушек. Вроде как и за работу по охране повозки, и заодно для нашей хозяйки, не все же нам ее объедать. Я был в курсе, что некоторые продукты в погребе подходили к концу, так что в повозке оказались две выкупленные мной корзины с овощами и корнеплодами. А также кувшин со свежим медом и сотами и три банки сгущенки, последние я купил у мужичка, что торговал с земли, подстелив тряпицу. На пробу мед оказался очень неплох. Еще, к моему удивлению, мешками и почти за бесценок в год войны продавали разные крупы. Короче, я купил два мешка с горохом, два с гречкой и один с рисом. Спрятав все под сеном, я поехал в сторону нашего временного жилища.

Надо будет завтра вернуться сюда с девчатами и устроить им день покупок, чтобы они хорошо выглядели, а то со стороны деревня деревней, я видел, как сестренки стесняются своего вида, но молчат. Да еще завтра можно заехать на телеграф и отправить их тетке телеграмму, надеюсь, она ответит.

Спустя сорок минут я въехал во двор дома Марьи Авдотьевны. На скрип ворот и басовитый лай пса сбежалась вернувшаяся с речки малышня, так что я нашел им применение, вручил большую часть покупок, чтобы они отнесли их в дом.

– Не надо было так тратиться, – не совсем уверенно сказала хозяйка, выходя на крыльцо и провожая глазами носильщиков. Как раз мимо нее трое детишек – два парнишки на вид лет пяти и девчушка на год старше – пыхтя, пронесли в дом корзину с мукой. Силенок хватило.

– Надо-надо, – уверенно ответил я, открывая ворота амбара. – Я же знаю, что свежий урожай еще только дорастает, а прошлогодний уже к концу подошел. Этого хватит на неделю-другую, а там на новый перей дем.

– А это кому? – спросил Аля, подходя к повозке и трогая блестевший на солнце руль. Трехлетний карапуз, кажется, его звали Михаилом, уже взобрался на повозку и сейчас играл со звонком, отчего по двору разносился веселый перезвон.

– Это нам, в магазин скататься, по делам, не все же повозку с Красавцем гонять.

– А можно?..

– Да, – ответил я на недосказанный вопрос. – Сейчас сниму, и опробуете… Так, малышня, все, остальное не трогайте. Там запчасти для велосипеда и мои личные вещи. Аля, уйми их!

Весь интерес малышни, которые забрались в повозку и зарылись в сено, хихикая под ним, перекинулся на велосипед. Я его снял и передал Але и подошедшей Ольге. Те по очереди опробовали его во дворе, всем понравилось, и обе сестренки вместе с малышней ушли на улицу, кататься. Малые уже начали спорить, кто первый из них покатается на багажнике.

– Тишина, – с удовольствием пробормотал я и, открыв кладовку ключом, стал переносить личные покупки туда.

В кладовку я с трудом уволок и сложил небольшим штабелем мешки с крупами. Раз пока продают за бесценок, надо этим пользоваться, накупить консервов и сделать другие запасы. А перевозить можно в повозке под сеном и убирать в кладовку, чтобы мне хозяева не задавали вопроса о причинах таких крупных покупок продовольствия. Меньше знаешь – тише спишь. Но мысль потихоньку закупаться мне понравилась, наверное, так и сделаю. Кладовка большая, мешков сорок спокойно вместит.

Пока Марья Авдотьевна в доме с Анной и присоединившейся чуть позже Алей сортировали мои покупки, определяя, что в кладовку, а что на ледник, я закончил раскладывать вещи.

Вечером после бани, лежа на постели, я сказал сестренкам:

– Аля, Оля, у меня есть к вам небольшая просьба.

В темноте послышалось шуршание, и Аля спросила:

– Что-то случилось?

– Ничего важного. Хочу только попросить, чтобы о том, что я служил в НКВД, никто не знал. Хорошо? Это тайна. Про то, что у меня есть оружие, я вас и так просил никому не говорить, так что повторю. Об этом никто не должен знать. Для всех я Женя Иванов, беженец из Луцка. Простой паренек… О ранении, кстати, тоже никому не говорите. Не нужно об этом никому знать, пусть будет вывих, хорошо?

– Ясно, – ответила Ольга.

– А теперь приятная новость. Вы сегодня видели те обновки, что я надел после бани. Сегодня не было времени с вами съездить на рынок, но завтра утром поедем. Анну я уже предупредил, она прокатится с нами и поможет в покупках. Заодно потом заедем на телеграф, отправим сообщение вашей тете и будем ожидать ответа.

– Ура-а, – негромко закричала от радости Оля и полезла через Алю ко мне, целоваться.

– Ну все, давайте спать, завтра утром нужно будет похлопотать по хозяйству, а вот когда закончим, часикам к девяти и поедем на рынок.

– Хорошо, – хором ответили сестренки и захихикали.

Внизу всхрапнул Красавец, рядом завозился уставший после игр с малышней Шмель и сонно ткнулся мне в бок мокрым и холодным носом, а я, закинув руки за голову – левая уже позволяла это делать, засыпал с легкой и спокойной улыбкой.

* * *

– Удобно? – спросил я у бойца с перевязанными ногами и грудью, которого укрывала шинелью медсестра.

– Да, мягко, – слабо кивнул тот.

Еще когда участковый приходил в первый раз знакомиться, он сказал, что припишет меня и повозку к больнице или госпиталю. Их у нас в районе было две. За десять дней с момента той нашей встречи я его видел только один раз, случайно, когда приходил за паспортом, и не преминул отблагодарить его за прописку, попросив в случае нужды обращаться ко мне. Пока не обращался, видимо, этой самой нужды не было, а вот посыльные из больницы, к которой меня приписали, приходили уже три раза, вызывая на вокзал, принимать раненых с поезда и перевозить их в больницу. Моя повозка считалась особой, с мягким ходом, поэтому мне грузили тяжелораненых, тех, кто плохо переносил дорогу. Вот и в этот раз, когда я подъехал к перрону, начальник эшелона велел грузить мне самых тяжелых. Только один из них был в сознании, двое других нет.

– Можно ехать, – сообщила медсестра и, еще раз проверив, как уложены раненые, села рядом со мной на облучок.

Стегнув Красавца по крупу, я шагом вывел его с перрона и последовал за тремя телегами, что двигались с ранеными, еще с десяток следовало позади, плюс грузовики, что уже ушли по разным госпиталям и больницам. По мере движения транспортные средства с ранеными поворачивали к тем госпиталям, к которым были приписаны, поэтому к моей цели приехало всего три телеги, не считая моей. Полуторка, приписанная к хлебопекарне, уже заканчивала выгрузку раненых, и как только она отъехала, я первым подкатил к дверям. Тяжелые были только у меня, поэтому освободившиеся санитары аккуратно переложили парней на носилки и понесли их внутрь. Медсестра с документами отправилась следом.

Отогнав повозку в сторону, я привязал поводья к перекладине и направился к главврачу, что стоял во дворе и руководил приемом.

– Я еще нужен? – поинтересовался я.

– А, Женя, – обернулся он ко мне. – Нет, сегодня второго рейса не будет, но завтра сразу два санитарных эшелона ожидается. Так что придется два, а то и три раза съездить за ранеными. За тяжелыми. Ты ведь за ними приписан.

– Когда подъезжать? – деловито поинтересовался я.

– Да мы сами еще не знаем. Завтра ничего не планируй, ожидай посыльного.

– Буду ждать, – кивнул я и направился обратно к повозке. В это время с тем же вопросом подходили другие возницы.

Выкатив за пределы больницы, я поехал вниз по улице, в сторону дома, где мы проживали. В принципе за эти одиннадцать дней, с того момента как мы въехали и поселились на окраине Москвы, ничего такого особого не произошло. Ну да, меня выгнали, по-другому не скажешь, из конторы, однако это мало повлияло на мою жизнь. Я оделся сам, одел сестер и купил велосипед, на этом дорогие покупки были закончены. Жил я простой жизнью, с каждым днем чувствуя, как восстанавливается плечо. Помогал по хозяйству, в основном подправляя покосившийся забор и тому подобное, благо инструмент у Марьи Авдотьевны был, так что проблем не возникло, а лес, то есть доски, я купил в лесхозе и привез их на повозке.

Когда было свободное время, я ходил купаться и на рыбалку, удил рыбу удочками. Пару раз подкормка срабатывала, и я возвращался с рыбой, так что у нас были рыбные блюда. Однако таким способом много не наловишь, поэтому я решил сделать пару-тройку вентерей и ловить рыбу ими, благо знал, как они делаются. Нарезав лозы, я еще вчера положил ее в корыто отмокать, ну а завтра можно начинать плести.

Шесть дней назад, отпраздновав свое шестнадцатилетние, я сходил и получил на руки паспорт. Более того, подал заявку на права. За ними требовалось зайти дня через два. Вот так я и жил, стараясь особо не высовываться.

Заметив идущую по дороге знакомую фигуру в форме, я стегнул Красавца по крупу, чтобы он перешел на рысь, и направил его к участковому.

– Добрый день, Андрей Владимирович, – поздоровался я с ним, натягивая поводья и останавливаясь рядом. – Подвезти?

– Это можно, – кивнул он и, поправив планшет на боку, сел рядом. – Правь пока прямо, там дальше скажу куда… Из больницы едешь?

– Да, раненых привез. Сегодня обошлись одним рейсом.

– Понятно.

– Завтра еще два эшелона ожидается.

– Бои идут, – задумчиво протянул старшина.

– Это да, – согласился я, поддерживая разговор.

– Я вот что вспомнил. Ты вроде говорил, что дом хотел купить?

– Да мне в принципе пока не горит. А что, есть какое предложение?

– Два дома продаются. Оба у меня в районе. Один неплох, деревянный, большой и просторный с большим участком и хозяйственными постройками. Стоит много, очень много. Второй каменный, бывший купеческий дом, раньше там торговая семья жила, но во время раскулачивания ее в Сибирь отправили. Там сейчас семья Кацев живет. Дом не особо большой, но имеется полуподвальное помещение. Главное, он кирпичный, очень крепкий. Слышал, в соседнем районе три дня назад бомба упала у дома, и тот по бревнам раскидало? Рядом с этим если упадет, только окна повыбивает, да, может, чуть крышу попортит, она там железная.

– Участок и хозпостройки? – заинтересованно спросил я, пропустив информацию про бомбежку мимо ушей. Я и так это знал. Да, Москву по ночам бомбили, причем довольно серьезно, были жертвы и порушены здания. Однако в нашем районе пока не упало ни одной бомбы. Немецкие пилоты целились в основном по центру. Недавно зенитки один бомбардировщик зацепили, так потом такие слухи ходили, как наши ловили парашютистов! Поймали, кстати.

– Участок небольшой, всего пять соток. Есть сарай, свинарник и баня. Вот и все. Но цена тоже не маленькая.

– Осмотреть можно?

– Можно, почему нет? Ты сейчас свободен?

– На весь день, – кивнул я.

– Тогда сейчас к бабке Марье заедем, опять у нее курица пропала, решим этот вопрос и скатаемся к обоим домам. Я с тобой прокачусь. Прослежу, что и как.

– Это хорошо, – согласился я, натягивая поводья и останавливая повозку у нужного дома. Где жила всем известная старушка-скандалистка, я знал.

Участковый, постучавшись, зашел в дом, после чего вышел из него с хозяйкой и, выслушивая ее жалобы, вместе с ней ушел куда-то за дом, где находился курятник. Дожидаясь его, я сходил к колонке за водой.

Напоив Красавца, я скучающе полулежал на сене, благо повозка находилась в тени высокой ивы, когда вдруг заметил, что в мою сторону, вывернув из ближайшего проулка, едет Аля. Затормозив у повозки, она прислонила к ней велосипед и, достав из кармана письмо, молча протянула его мне.

– Что это? – поинтересовался я, принимая плотный конверт.

– Телеграмма из Свердловска, тетя умерла. Давно уже, когда война началась, – ответила сестренка и, вытерев мокрый от пота лоб, с прищуром посмотрела на солнце – сегодня была просто аномальная жара – и вздохнула: – Ирка с соседней улицы видела, как ты проехал в эту сторону, вот я велосипед взяла, и за тобой.

– Понятно, – протянул я, внимательно читая неровно наклеенные на бумагу телеграфные ленты.

Там было написано, что в Свердловске по таким данным проживают всего три человека. Опрос показал, что подходит только одна женщина, но, к сожалению, она скончалась двадцать шестого июня этого года. Квартира, которую ей выделило заводоуправление, уже перешла новым жильцам, личные вещи складированы на одном из заводов. При желании их можно было забрать.

Причина смерти не была указана, однако и без этого стало ясно, что девочки останутся со мной, пришлось очень быстро менять планы. После небольшого раздумья я даже порадовался. Свою берлогу я не передумал покупать, а кто о ней позаботится, когда я буду отсутствовать, как не мои милые сестренки?

– Знаешь, – серьезно сказал я, – то, что тетка ваша померла, это, конечно, плохо, но я даже рад, что вы останетесь со мной. Вместе веселее.

Аля подскочила и уткнулась лицом в мою грудь, тихо заплакав от облегчения. Видимо, боялась, что я не захочу их оставить. Поглаживая ее по спине, я шептал успокаивающие слова.

– Что-то случилось? – поинтересовался подошедший участковый.

Для меня его появление неожиданностью не стало. Еще минуту назад я услышал ворчливую хозяйку, что ругала воров на чем свет стоит, потом был скрип калитки и шелест листьев под сапогами. Я все еще по привычке контролировал ситуацию вокруг себя.

– Есть такое дело, – ответил я и, осторожно высвободив одну руку, протянул ему телеграмму.

– Вот оно как, – пробормотал старшина, быстро, но внимательно пробежавшись по тексту.

– Да, теперь придется тут устраиваться. Так что, Андрей Владимирович, потребуется ваша помощь в устройстве сестер. Им нужно учиться.

– Сделаем, это нетрудно, – серьезно кивнул тот, возвращая бланк, который я аккуратно сложил и убрал в карман рубахи. По местным меркам, это серьезный документ, подтверждающий, что у сестер, кроме меня, родственников не осталось.

– Ну что, дом поедем смотреть? – спросил я.

Аля уже отстранилась и вытирала глаза моим платком.

– Можно и заехать, – согласился участковый. – Если у вас, конечно, планы не поменялись.

– Теперь уже точно нужно дом брать, деваться некуда, зима скоро. Готовь сани летом, так говорят крестьяне.

– Это да.

– А мне можно с вами? – спросила Аля.

– Можно, почему нет? – согласился я.

Взяв велосипед за раму, я положил его в повозку и помог Але забраться следом, после чего, отвязав поводья Красавца от забора, занял место возницы и стегнул коня по крупу.

– Этот дом, – указав на довольно высокий кирпичный дом, сказал участковый. Это был уже второй дом, к которому мы подъезжали на смотрины. Первый не понравился мне, хотя Аля была в восхищении. Участок большой, я на нем сдохну, обрабатывая все. Да и дом большой. Три печки для отопления, включая ту, что на кухне. Конечно, приятно полежать на теплой печи, слушая завывания ветра за окном… Да ну, на фиг, у меня не такая большая семья.

Этот дом мне сразу понравился. Еще подъезжая, я довольно кивнул. Находился он в тени двух высоких тополей, что росли буквально в десяти метрах от его окон, впереди был палисадник, засаженный цветами, слева небольшой, двухметровой ширины огороженный участок, дальше уже соседи. А вот справа находились ворота, что вели в не особо большой двор, и сарай, одной стеной выходивший на улицу. Дальше был участок соседей.

Сам дом был высок, нижняя кромка верхних окон была в двух с половиной метрах от земли. Зато в тридцати сантиметрах от поверхности были окна полуподвала. Это тоже в плюс. Хотя если судить по тому, что они были грязные, этим подвалом не особо пользовались.

На улицу выходило три верхних окна и два нижних. Верхние были закрыты тюлевыми занавесками, а вот нижние какой-то непонятной материей, плотной, вроде брезента. Что было во дворе и в огороде, не видно, все закрывал высокий деревянный некрашеный забор. Это тоже в плюс, не будут подглядывать.

Остановив повозку, я помог Але спуститься, пока участковый стучал в ворота. Когда мы подошли, их как раз открыла хозяйка. Старшина быстро ввел ее в курс дела, благо дом еще не успели продать, после чего та пригласила нас проходить, с некоторым недоумением осмотрев меня и сестренку.

В этот раз я, стараясь не показывать своего удовлетворения, внимательно осмотрел дом, участок и хозпостройки. Перво-наперво эти самые постройки, включая баню, под слом. Труха. Пол на кухне тоже надо было менять. Таких деталей я нашел немало. В принципе мне понравились только дом и небольшой участок, остальное требовалось менять. Именно на это я и упирал, торгуясь со срочно прибывшим хозяином, тем самым Кацем, директором ателье, пока участковый, Аля и жена Каца беседовали за домом у кустов созревшей малины.

Как я ни торговался, но старого, заметно испуганного еврея переторговать не получилось. Всего шесть процентов сбросил. Но как бы то ни было, мы ударили по рукам. По соглашению, оформляться мы начнем прямо сейчас. Сегодня же я получу на руки документы, но съедут они только через три дня. Вся живность оставалась нам, а это шестнадцать куриц, петух и коза. Двух свиней Кац решил пустить на мясо и продать на рынке, я не возражал.

Кроме этого он забирал всю мебель, как оказалось, у него была возможность нанять две грузовые машины и вагон до Казани, куда они с женой и переезжали.

Именно этого я и ждал – исхода евреев из столицы, решив купить жилище по дешевке. Правда, он должен был начаться чуть позже, но раз попался такой приличный дом, то чего искать? Меня устраивал и сам дом с участком, и удобное его месторасположение. До окраин Москвы еще три улицы. В принципе, и цена меня устраивала – трофеи трачу, если что, еще добуду. Деньги пока были. Честно говоря, было столько, что мог купить еще три дома.

Старшину я уже расспросил об особенностях купли-продажи жилищ во всех подробностях. Это не деревня, придется побегать с бумажками.

– Вас подвезти? – спросил я у участкового, когда мы все вместе вышли на улицу. Только Каца не было, он прошел в дом, чтобы собрать документы.

Было десять утра. Как сказал старшина, мы должны успеть все оформить достаточно быстро. Потом, пока я прописываюсь в дом и собираюсь, бывшие хозяева съедут.

– Не надо, я тут рядом живу, минуты три идти. Данные твоих сестер я записал, попрошу по нашей линии отправить запрос в Архангельск, по месту рождения. Думаю, через несколько недель копии свидетельств о рождении у них будут на руках.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я его, подумав, что нужно будет как-то отдариться чем-нибудь более вещественным. Хотя участковому просто нравилось помогать людям, я посчитал, что весомый подарок ему будет приятен. Что-нибудь коллекционное.

Участковый уже ушел, Аля укатила в сторону дома, радовать сестру, только я скучал в тени тополя, когда появился Кац.

– Вы готовы, молодой человек? – спросил он.

Это был на удивление высокий и сухощавый мужчина в костюме да еще с самым настоящим моноклем, которым он демонстративно пользовался.

– Готов, только надо будет на нашу квартиру за ехать. Документы и деньги за дом взять, – ответил я и пояснил: – Я не готовился к покупке, как-то неожиданно все.

– Хорошо, молодой человек, заедем. Время у нас еще есть.

Думаю, что мы так быстро сговорились только из-за присутствия старшины, оба знали его как честного и неподкупного служаку.

Заехав за деньгами и моими документами, мы покатили в соответствующие службы. Потребовалось посетить две конторы, благо обе находились у нас в районе, и центральный жилищный архив.

К моему удивлению, мы все сделали за день. У меня на руках оказались заверенные нотариусом документы на дом и расписка о получении денег от бывшего хозяина, а на сберкнижке Каца – солидная сумма. Наличку он положил в моем присутствии на книжку.

После этого я завез его в теперь уже мой дом, и еще раз обговорив, когда они его покинут, поехал к себе. Что-то я устал, насыщенный день оказался. Спозаранку был вызван на Киевский вокзал, перевозил раненых. Потом встреча с участковым, новость о смерти тетки сестер, покупка дома и беготня с последним делом. Но как бы то ни было, к моему удивлению, все получилось. Завтра с утра поеду в паспортный стол, прописываться сам и прописывать сестер, потом нужно заехать в нашу районную школу пообщаться с директором или завучем о поступлении сестер в соответствующие классы… ну и можно позже отдохнуть. Вон, на рыбалку съездить или искупаться. Мне кажется, сегодня был самый жаркий день в этом году, казалось, даже земля плавилась.

По приезде в наше съемное жилище я передал сестрам купленные в магазине гостинцы, велев им накрывать стол в саду – будем отмечать покупку, старшина подойдет на новоселье, я его уже пригласил, а сегодня просто посидим. Пока девчонки шуровали в саду, я закончил обихаживать Красавца и отвел его на любимое пастбище, к пруду. Только после этого вернулся, и мы сели праздновать покупку дома. Марья Авдотьевна, конечно, опечалилась нашему отъезду, но была за нас рада. Сладкого было много, поэтому малышня тоже была счастлива.

Вечером, как и планировал, я съездил на велосипеде искупаться, и, проезжая пруд, юзом остановился, нажав на тормоза. Красавца на лугу не было. Как оказалось, день этот для меня еще не закончился.

Оттолкнувшись, я нажал на педали и, объехав пруд, подкатил к Петровичу, что грелся на солнышке, сидя на завалинке своего слегка просевшего на один бок двухоконного дома.

– Здорово, Петрович. Красавец где?

– Так разве это не ты его забрал? – поднял кустистые брови тот, от удивления даже привставая. – Я на пару минут отходил нужду справить, часок назад вернулся, коня-то и нет. Думал, ты забрал. Ты же всегда его в это время забираешь.

– А-а-а, – хлопнул я себя по плечу. – Извини, Петрович, голову напекло. Забыл. Сам же забрал его. Извини еще раз.

– Бывает, – успокоившись, ответил тот, возвращаясь на место. – Шапку-то не носишь, вот и напекло.

Распрощавшись, я со все тем же виноватым видом покатил к дому. По пути это выражение исчезло с моего лица, а проступила злость. Никто, кроме меня, Красавцем не занимался, соответственно, его украли. Точно не знаю, кто это сделал, но думаю, цыгане. Их табор я видел в поле у рощи. Там стояли шатры и повозки, а также пасся табун лошадей. Если не они, сделаю крайними и заставлю найти, завязки среди местных воров у них должны быть, кому-то же ворованное они сбывают.

– А ты чего один? – удивленно спросила Ольга, когда я, открыв одной рукой ворота, другой закатил во двор велосипед и покатил его к амбару. Она как раз гусям корм давала.

– Алю позови, я в амбаре буду, – велел я.

Когда сестренки прибежали, я сидел в дверях открытой каморки и снаряжал магазины для «парабеллумов». Рядом лежал открытый сидор, в котором была видна часть штанины моего рабочей одежды, той, в которой я обычно охочусь на людей, мой танковый комбинезон, а также виднелась рукоятка одного из пистолетов. Второй, тот, что имел глушитель, лежал рядом со мной.

– Что случилось? – запыхавшись, спросила Аля.

– Красавца украли, но об этом никто не должен знать. Всем, кто будет спрашивать, куда пропали конь и я, говорите, что я увел его продавать, мол, он нам больше не нужен.

– Не поверят, нам хозяйство поднимать.

– Поверят. Скажите, что денег на прокорм нет, другого коня нам надо. Даже мебель не на что покупать…. Там придумаете что-нибудь, – сказал я, защелкивая в рукоятку обойму и берясь за следующую. – Меня до ночи не будет, дверь в амбар не закрывайте. Если не вернусь, на утро для вас есть задание. Дом теперь наш, пойдете туда, Римма Абрамовна покажет, как нужно ухаживать за скотиной и огородом, у них там прилично посажено. Будете ходить каждое утро и каждый вечер, пока они не уедут. Кацы в курсе и будут ждать вас в семь утра. Козу научитесь доить, она молочная, до двух литров дает.

– Хорошо, – кивнула Аля. – А ты что, можешь не вернуться?

– Могу и не вернуться сегодня. Вы не ждите, спать ложитесь. Велосипед я заберу, мне требуется маневренность. Все на этом.

– Хорошо, – кивнули сестренки, но уходить не торопились. Они стояли и наблюдали, как я, собравшись, повесил сидор за спину и, забрав велосипед, уехал вниз по улице в сторону выезда за черту города. До темноты еще часа полтора, успею с цыганами пообщаться.

Подкрасться к цыганам труда не составило, у них был как раз ужин, и собрались они у двух больших котлов. Спокойно встав и отряхнувшись, я направился прямо к ним, пройдя между двух шатров, оставив повозки справа.

– Конина? – с подозрением поинтересовался я, подходя к толпе. По всем прикидкам, тут было порядка шестидесяти человек. На самом деле табор – ветхие старики, статные мужчины и женщины и дети.

– Кто ты, добрый юноша? – вышел вперед плотный мужчина с шикарной бородой и небольшим животом, как я подозревал, местный барон. Он обедал на ковре в кругу своих приближенных.

– Уж кого, но меня добрым назвать сложно, – усмехнулся я и продолжил: – Понимаешь, какая беда. Коня у меня увели. Молодого статного трехлетку-тяжело воза каурой масти. И у меня появилось такое подозрение, что в котле варится как раз его мясо.

– Ты ошибаешься, мы забили старую клячу из нашего табуна, – указал барон в сторону лошадей.

– Может быть, – не стал я отрицать. – Однако осматривая ваш лагерь, я обнаружил три свежезасыпанных ямы, где вы закапываете отходы от лагеря, и одну недавно откопанную. Рассматривая ее в бинокль, я разглядел копыто. Я сам подковывал Красавца и его копыта узнаю из тысячи, у вас лошадей с копытами подобной величины нет, уж поверьте мне. Но мне требуется убедиться.

– Сонокай! – окликнул барон одного из своих людей. Оружия при мне на виду не было, да и выглядел я как деревенский паренек. Старый комбинезон, расстегнутый до пояса, растоптанные сапоги, командирский ремень, что опоясывал тонкую талию, и сидор за спиной. Пистолет с глушителем у меня находился за пазухой. Сунь руку и вытаскивай, секундное дело. Именно это я и проделал, когда один из мужчин табора, сверкая золотозубой улыбкой, достал слегка изогнутый кинжал и, красуясь, направился ко мне, слегка растопырив руки.

Дважды негромко хлопнули выстрелы, и закричали женщины.

– Тихо! – рявкнул я, подойдя к лежавшему телу, направил ствол в голову и произвел контроль.

Женщины замолкли после моего вопля и повелительного взмаха барона.

– Может, договоримся? – спросил барон. – Ты не смотришь яму, которую мои люди не закопали и за что получат плетей, а мы задабриваем тебя.

Молча покосившись на него, я достал второй «парабеллум» и, движением ствола освободив проход, подошел к яме, что находилась в двадцати метрах от лагеря на опушке леса. К сожалению, ранее подобраться к ней я не мог, детишки тут бегали.

Присев у края, я посмотрел на части тела коня, что лежали в ней. Чувствуя, как намокают ресницы, я повернул голову к подошедшему барону и спросил:

– Зачем?

– Ногу он сломал, – грустно ответил барон, присаживаясь рядом прямо на пыльную землю. – Мой младший буквально влюбился в него, как увидел, все следил, а потом, подобрав время, увел. Я не знал… Правда не знал. Когда он его уводил, тот на крае оврага поскользнулся и скатился вниз. А он глубокий. Просто не повезло.

– Заячья губа который? – спросил я.

– Да.

– Так вот чьи это следы, – вздохнул я. – И кровь.

– Его это, – еще раз вздохнул барон.

– Я надеюсь, вы понимаете, что я вас сейчас убивать буду?

– Понимаю, – в третий раз вздохнул барон. – Я твой взгляд видел. Не простишь. Другом был?

– Да, от границы меня с семьей вывез, – рукавом стер я слезы с глаз.

Сидел я так, чтобы у цыган не было ни единого шанса меня достать, поэтому разговаривали мы спокойно. Барон понимал, что у меня все козыри.

– Откуплюсь и уйду. Дашь?

Вздохнув, я еще раз посмотрел на голову Красавца и покосился на барона:

– Друзьями не торгую. Но ты можешь попытаться меня задобрить, чтобы я не охотился на твой табор. Поверь, у меня хватит сил и возможностей извести его под корень. Сыну сколько лет?

– Двенадцать… Отомстить хочешь?

– А ты бы не стал?.. Ладно, детей я не трогаю. Значит, так, я подумал и решил, за коня я беру двойную замену из вашего табуна, напишешь расписку, что продали мне их. Мне нужно, чтобы один ходил под седлом, второй в упряжи. Нужны справные молодые кони. Седло и уздечка идет в комплекте. Повозка у меня есть.

– Есть такие, – кивнул барон. – Седло лучшее подберу.

– Красивое и которое привлекает внимание не надо. Просто хорошее седло. Теперь по задабриванию. Мотоцикл достать сможешь? Чистый, с документами? Можно одиночку, но лучше с люлькой.

– Могу, но дорого, – отрицательно покачал головой цыган. – Мне Сонокая еще хоронить. Слышишь, как женщины воют, убиваясь над его телом?

– Его кровь не на мне, а на том, кто направил его ко мне. Так что насчет мотоцикла?

– Будет, только не новый, – недолго подумав, ответил барон. Я понимал, что творится в его душе, какая там буря, но пусть с честью ответит за грешки сына.

– Хорошо. Сейчас идем к табуну, выбираем коней, потом пишешь расписку. Завтра я за мотоциклом приду, а пока дашь мне что-то ценное взамен. Вон тот нож в богатых ножнах очень неплох.

– Это семейное оружие, – нахмурился барон. – Выбери что-нибудь другое. Оно передается из поколения в поколение. Я не могу его дать.

– Теперь точно выбираю нож. Без него вы не сбежите ночью. Завтра верну взамен мотоциклу. Помни, чтобы с документами был, оформим все, как положено.

– А если милиция узнает? – хмуро спросил барон.

– И что? – криво усмехнулся я и, доставая удостоверение сотрудника НКВД, пояснил: – Я в Москве на излечении нахожусь. Так что давай, гони нож.

У меня было два удостоверения – сержанта госбезопасности и особиста одной из частей, что сгинула в приграничных боях. У того подстреленного диверсанта, что я прикончил на улицах Луцка, в потайных кармашках я обнаружил аж пять удостоверений. Часть сдал, но кое-что оставил себе. Сержанта и лейтенанта-особиста, усовершенствовав их, нанеся все спецметки и написав справки, что нахожусь на излечении.

Барон, еще больше печалясь, на секунду задумался и с кривоватой улыбкой спросил:

– Понял, да?

– А что тут понимать было? – удивился я. – Следов вокруг мотоциклетных много, сразу все ясно стало. Так что вы лишили меня моего друга, я заберу вашего, хоть и железного. Пошли, темнеет уже, а мне на место постоя далеко ехать.

Барон был любителем погонять на мотоцикле. Особо этого он не афишировал, ездил, вернее, гонял по проселочным дорогам, Шумахер недоделанный, но небольшие слухи пошли. Мне про мотоцикл сказал Петрович, добавив, что наверняка украли, а при осмотре лагере я обнаружил многочисленные следы шин. Да и прикрыто что-то было брезентом у главного шатра. По оглобле я понял, что это телега или повозка, но масса под брезентом намекала, что там есть что-то еще. Что именно, даже гадать не стоило, и так понятно, что мотоцикл.

Встав, мы отошли от ямы. Остановившись, я обернулся и посмотрел на могилу своего друга.

– Останки в мешок сложите и в люльку мотоцикла положите, похороню его, как положено, – угрюмо бросил я, после чего, развернувшись, энергично зашагал к табуну.

Мотоцикл меня не особо интересовал, так, дань мести, ужалить побольнее барона. Следующий раз пусть своего щенка на привязи держит, если не захочет снова отвечать за его делишки. Пусть порет его почаще, может, ума набьет. Это же надо, где живут, там и гадят! Хоть бы подальше нашли коня и там украли. Ну-у тупы-ы-ые-е-е, как бы сказал Задорнов.

Докладная служебная записка

капитану госбезопасности тов. Ремизову

от лейтенанта госбезопасности Абросимова.

Главное управление НКВД по городу Москва.

14 августа 1941 года.

Докладываю вам, что за последние десять дней в городе Москва и пригородах столицы обнаружено восемь мужчин, имеющих имя и фамилию Михайло Москаль, однако ни один из них по описанию не подходит под требуемый объект. Опрос участковых и членов добровольных дружин показал, что никто не видел подобного молодого человека. Ни один не опознал его. Яркие приметы в виде ранения в плечо, описания транспортного средства и словесный портрет ничего не дали. Согласно статистике, на сегодняшний день в Москве и ее пригородах находится до полумиллиона беженцев только из украинских областей. Сообщаю вам, что поиски не увенчались успехом и местонахождение Михайло Москаля не обнаружено. Поиски продолжаются до особого приказа об их прекращении.

Лейтенант госбезопасности Абросимов.

Ночью даже по нашему тихому району ходили патрули добровольцев в сопровождении сотрудников милиции. Именно поэтому я решил не ехать домой, а переночевать в поле у рощи, тем более чем заняться до часу ночи у меня было.

К моему большому удивлению, цыгане, известные искусным владением ножами, так и не сделали ни одной попытки меня уничтожить, хотя я просто напрашивался на это в желании спустить пар. В моем случае неплохо было пострелять по двигающимся целям, лишить, так сказать, табор мужского населения, однако те проявили впечатляющее благоразумие и не стали этого делать, хотя поглядывали недобро.

Барон свои обязательства выполнил честно, в табуне мы выбрали двух коней, я придирчиво осмотрел их и остался доволен, после этого мы вернулись на место стоянки, где трое цыган уже выкатили на удивление новенький мотоцикл черного цвета с люлькой. В люльке лежал мешок с останками Красавца, сверху было брошено седло для верховой езды. Забрав все откупные, включая расписки, подтверждающие, что теперь это все принадлежит мне, я громко сказал:

– Я к вам претензий больше не имею, но мой вам совет: уходите, не уживемся.

– В Горький двинем, – кивнул барон.

– Это ваше дело, – равнодушно ответил я и, убрав пистолет за пазуху, толчком ноги завел мотоцикл. Тот схватился с пол-оборота. Сев в мотоциклетное седло, я кивнул барону и неторопливо поехал по дороге в сторону Москвы, через пару километров свернув чуть в сторону. Уже почти стемнело, а у меня полно работы.

Оставил на опушке мотоцикл и стреноженных коней. Цыгане их звали по-своему, а я верхового назвал Огоньком, уж больно он был похож на того, с которым я дружил во время работы на войсковых конюшнях. Вторую назвал Машей. Это была молоденькая кобылка. Ей даже трех лет еще не было. Кобылка была статной, судя по виду, отец или мать были тяжеловозами. Повозку, думаю, она потянет без проблем, сил наверняка хватит.

Так вот, оставив новое имущество на опушке, я снял с мотоцикла небольшую лопатку, которую прихватил у цыган, отошел метров на пятнадцать в сторону и, вырубив в дерне квадрат метр на метр, стал копать могилу. Несмотря на боли в плече – рана еще давала о себе знать, я за полтора часа выкопал могилу в метр глубиной и, сходив к мотоциклу, приволок мешок. Принести у меня уже сил не хватило. Сказав прощальные слова, я похоронил своего преданного друга, закрыл могилку обратно дерном и, извинившись, что не смог его уберечь, вернулся к своим приобретениям.

Рано утром мне надо быть на постое. Пропажа коня не отменяла просьбу врачей обеспечить вывоз раненых с поездов в больницу. Так что требуется утром вернуться, причем еще и запрячь Машку и проверить ее на ходу. Узнать, что мне подсунули цыгане. Всю ночь я дремал вполглаза, сидя в люльке, ожидая, что цыгане могут выслать за мной одного или двух убийц. Так и не дождался, а когда утром на рассвете ехал по дороге к городу, то обнаружил, что табора уже не было, только дымился непотушенный костер. Барон оказался куда умнее, чем я думал, и смог задавить в себе жажду мести.

– Откуда это? – большими глазами встретили мое появление сестренки и часть домочадцев хозяйки. Самой ее не было, рано утром она ушла на соседнюю улицу. Там забивали свинью. Как оказалось, Марья Авдотьевна еще вчера заказала там ляжку. Или окорок, я не совсем понял.

– От цыган, – вздохнув, ответил я. Смысла скрывать не было, все равно узнают. – Они Красавца угнали и ноги ему поломали. Вот барон отдарился, чтобы я заявления в милицию не писал.

– Красавца жалко, – всхлипнула Ольга.

Все это я говорил больше для Анны, мои сестры и так все поняли. Анна, кстати, кивнула, принимая эту версию, правда очень недоверчиво.

Мотоцикл остался тарахтеть на улице, его сразу же облепила малышня, одна девчушка вскрикнула, обжегшись о глушитель, но Анна быстро навела там порядок, поснимав их с сидений и люльки. Так вот, пока мотоцикл тарахтел, я отвязал коней и повел их во двор. Потом вернулся и загнал мотоцикл через открытые ворота, приткнув в углу, где заглушил. Пока не до него, потом уберу в амбар, там сейчас повозка все свободное пространство перегородила.

Огонька завел в стойло, где ранее стоял Красавец, и, обиходив его, поставив ведро со свежей водой, стал запрягать Машку в повозку. Как раз удобный момент – и хозяйке помогу, подвезу с грузом, и кобылу на ходу проверю.

Одет я был в выходную одежду: черные брюки и светлую рубашку. Для работ у меня была другая одежда, крестьянская. Пока девчата суетились по хозяйству, я сходил к мотоциклу и, достав сидор с оружием и комбинезоном из грузового отсека люльки, отнес все в кладовку, где оружие вернул на место в тайник – на случай обыска. Мало ли.

Пришлось постараться, большую часть кладовки занимали мешки с крупами и ящики с консервами, причем разными, но больше всего было крабовых. Их было много, и продавали их по небольшой цене. Уже того, что было накуплено, хватит нам троим года на три-четыре беспроблемной жизни. То есть голод нам не грозил. Оставалось только как-то незаметно все это вывезти, наверно, поступлю так же, как и ввозил. Под сеном в повозке. Хотя часть, наверное, оставлю, отдам хозяйке. У нее детей на иждивении много, ей тоже надо. Хотя я ей недавно шепнул, так что она большую часть зарплаты тоже начала тратить на закупку круп.

Через десять минут, подогнав упряжь Красавца под Машку, я выкатил на улицу и, поздоровавшись с хозяйкой соседнего дома, закрыл ворота и только после этого поехал к тому дому, где кололи свинью.

Как оказалось, успел я вовремя, мясо как раз взвешивали и отпускали заказчикам. Этого кроме моей хозяйки дожидалось порядка десятка человек. Выяснилось, что кололи не одну свинью, трех сразу.

– Вовремя ты подъехал, Женя, – сказала выходившая через распахнутые ворота на улицу Марья Авдотьевна, неся в руках окорок. Подскочив, я принял его у нее и положил в повозку. – Подождем немного, сейчас Тамара, соседка, выйдет, и Авдотья, что рядом с Петровичем живет. Подвезем их.

– Хорошо, это не проблема, – кивнул я.

С интересом посмотрев, как я обихаживаю молодую кобылку, Марья Авдотьевна спросила:

– Продал все-таки Красавца?

– Нет, – отрицательно покачал я головой. – Цыгане его украли, случайно ногу сломали, пришлось забить на мясо. Я нашел их, вот они и выдали мне замену с извинениями. Пришлось расписку им написать, что претензий не имею.

– Лошадь, конечно, красивая, но Красавец, как мне кажется, посильнее был.

– Это тоже не слабая, пока ехал сюда, проверил ее. В упряжке хорошо ходит, обученная. К тому же я не одну кобылку с них стребовал. Еще кое-что удалось вытребовать.

– Что именно? – поинтересовалась хозяйка, устраиваясь на скамейке.

– Да дома увидите. Они очень сильно извинялись.

– Странно, стоят рядом. Они же обычно где стоят не воруют.

– Так они и не воруют. Мальчишка конем соблазнился, вот и хотел показать, что он уже взрослый. Сын барона оказался.

– А, ну, это может быть, – удовлетворенно кивнула Марья Авдотьевна.

В это время со двора вышли еще три женщины, общаясь на ходу. Одна сразу попрощалась и, неся в руках грудок, пошла вверх по улице, остальные загрузились ко мне, пришлось откидывать задний борт, чтобы они сели. И мы поехали на нашу улицу.

– Посыльного из больницы еще не было? – спросила сидевшая рядом Марья Авдотьевна.

– Пока не было. Если придет в мое отсутствие, девчата узнают, на какой вокзал ехать, и потом мне сообщат.

– Понятно.

Мы сперва развезли пассажирок по домам, после чего подкатили к нашему. Там Марья Авдотьевна прошла через дверь во двор и замерла, удивленно разглядывая железного трехколесного коня, что стоял в углу. Пройдя за ней следом, я убрал перекладину и распахнул ворота, заводя под уздцы Машку во двор.

– Это их извинения? – озадаченно спросила пришедшая в себя хозяйка.

– Они очень сильно извинялись за то, что натворил сын барона, – поморщившись, ответил я, уже жалея, что выбил из барона такие извинения. Мотоциклы простые граждане, конечно, имели и, надо сказать, в немалых количествах – вон, по улице они часто тарахтят. Но след! Мне не хотелось привлекать такого острого внимания. К тому же на мотоциклах в основном ездят те, кто может достать бензин, имея к нему доступ. Сейчас с этим появились некоторые проблемы. У меня есть две двадцатилитровых канистры с бензином, я возил их с того момента, как залил в Луцке, но за все время они мне ни разу не пригодились. Да еще полбака было в самом мотоцикле. Вот и все. С лошадью в военное время куда проще. Я слышал, что в Москве есть колонки специально для мотоциклов, но не думаю, что они в военное время бензин все еще отпускают. Нужно разузнать об этом точнее.

– Похоже, он серьезно был виноват, – покачала головой хозяйка и направилась в дом.

Отведя повозку чуть в сторону, я немного ослабил ремни и, бросив перед кобылкой сена, пошел за ведром воды. Распрягать ее пока не буду, так постоит, скоро должен быть посыльный. Обиходив лошадь, я проверил, как Огонек в стойле, и направился к мотоциклу. Надо загнать его в амбар, чтобы глаза не мозолил.

На бензобаке сидел один из малышей, Валерка, если память мне не изменяет, и, держась за руль, жужжал, представляя, что едет на нем. С сиденья ему длина рук не позволяла дотягиваться до руля.

Подхватив его под мышки, посадил в люльку и, проведя необходимые процедуры, с первого же удара по заводному рычагу запустил еще теплый мотор. Загнав технику в амбар в самый дальний угол, я его там развернул и, оставив довольного поездкой малыша ползать по мотоциклу, вышел наружу. Хозяйка звала меня завтракать.

– А Аля с Ольгой где? – спросил я, ища взглядом сестер.

– Они уже позавтракали и укатили куда-то на велосипеде.

– Понятно, – кивнул я, понимая, куда те делись. К нашему дому поехали, перенимать опыт ведения хозяйства у прошлой хозяйки. Пробудут они там до обеда, так что за них я не волновался.

Этот день прошел для меня на удивление спокойно. Посыльный прибыл в то время, когда я заседал в туалете, так что встретила его Анна. Тот покатил дальше по владельцам разных транспортных средств, а Анна чуть позже передала мне, куда ехать. Оказалось, на Белорусский вокзал. До самого обеда я с другими возницами перевозил раненых. С количеством прибывших санитарных поездов главврач немного погорячился, два вообще дальше прошли, за Москву. Четыре ходки я сделал с тяжелоранеными. Но ничего, справились. После этого я поехал в паспортный стол, где сменил прописку и вписал в дом не только себя, но и сестер. Бывшие хозяева уже были выписаны.

Заехав в свой новый дом, я пронаблюдал, как хозяйка эксплуатирует труд детей, уча их ухаживать за огородом, животиной и пользоваться обеими кухонными печками. Одна стояла за домом и считалась летней, вторая была в доме, использовали ее в основном зимой, да и то редко. Кстати, газ и вода в доме были, именно поэтому была такая цена, но вот газ был в баллонах, подключенных к кухонной плите, и их заменяли на полные в определенное время специально ездившие по домам машины. По местным меркам, самая настоящая цивилизация. Так что именно этому и учила хозяйка. Надеюсь, за эти оставшихся два дня она успеет обучить сестренок и меня. В принципе, ничего сложного там не было, только требовалось время и терпение, чтобы держать все в порядке. Я сам два часа пробыл в доме, учась пользоваться некоторыми предметами быта, до самого прихода хозяина. Мы с ним немного поговорили, после чего, распрощавшись до завтра, погрузились с сестренками на повозку, не забыв велосипед, и покатили к дому. На сегодня все. Сейчас отведу обоих коней на луг, пусть попасутся там стреноженные до темноты, а сам отправлюсь покупаться и порыбачить. Отдохнуть мне надо было душой.

Два следующих дня прошли неспешно и с пользой, я отдыхал и занимался своими делами. Например, вчера утром, собрав вентери, отвез их на реку подальше от купающихся детей и бросил у берега, чтобы они лежали на глубине полуметра и верхом чтобы чуть-чуть были видны из воды.

К обеду я заехал туда и, к своему удивлению, обнаружил в пяти ловушках аж три десятка крупных рыбин, мелочь проскальзывала между прутьев и не задерживалась. Убрав их в корзины, я вернул ловушки на место – нужно будет через пару часиков еще раз заехать, посмотреть на улов – и, развернув повозку, покатил обратно. Пяток рыбин я отдал Марье Авдотьевне – те, что покрупнее, – а других, попросив чан, засолил, вместо груза использовав тридцатидвухкилограммовую гирю. Маловато, конечно, но пусть пока так.

Конями я был удовлетворен. Хорошие лошади. Второй день утром на Огоньке выезжал за окраину Москвы и галопом скакал на нем по дорогам и тропинкам, обгоняя и грузовики, и мотоциклистов. Все с ними хорошо, но вот пора подковы менять, однако это терпело, будет свободное время, отгоню к кузнецу на замеры и последующую перековку. Адрес его я уже узнал.

Вчера после обеда я забегал в школу, удачно застав там завуча, и подал заявление о приеме двух школьниц на этот учебный год. Заявление было принято, требовалось прийти чуть позже, через пару дней, мне сообщат, в какие классы их распределят. Пока это все было неопределенно, много беженцев, классы раздуты. Но с сестрами проблем не будет, у них была местная прописка, так что возьмут по-любому.

Не забыл я и про права, заехал и забрал. Там был небольшой экзамен по правилам дорожного движения, после чего мне на руки выдали плотную картонку с моими данными, но без фотографии. Согласно им, я мог управлять как мотоциклами, так и легкой техникой. Легковыми машинами, я имею в виду. На грузовики нужно сдавать более серьезно, с практикой. Подумав, я подал заявку на замену прав с полными категориями, но мне было отказано, восемнадцати еще не было. Ну, хоть так.

Я в этом году тоже собирался устроиться учиться, поэтому сегодня планировал заехать в один из первичных пунктов Осоавиахима и записаться в аэроклуб по комсомольскому набору. К сожалению, по-другому устроиться туда было невозможно.

Сегодня утром я помог бывшим хозяевам съехать – в основном перетаскивал легкие грузы, – потом запер дом и постройки, использовав свои, заранее купленные замки, и оставил строения до вечера без присмотра. Потом сестренки придут, проследят за всем, ключи от замков у них были. Что надо, польют, кого надо, покормят. Запасы корма в сарае остались солидные.

Потрепал по холке козу Людку, что гуляла по двору, и еще раз осмотрев свое приобретение, счастливо вздохнул и вышел наружу, подперев калитку палкой. Это было знаком для соседей и гостей, что никого нет дома. Так многие делали.

Одет я был в свой комбинезон, так как планировалось сегодня много ездить. Подойдя к мотоциклу, что стоял в тени тополей у палисадника, я завел его и, надев старый ребристый шлем танкиста, выпрошенный у Марьи Авдотьевны – как оказалось, ее погибший сын был танкистом и привез сувенир на побывку, поехал по улице на другую сторону Москвы.

Здание ГАИ я нашел не сразу, но все-таки, по подсказкам прохожих, добрался куда нужно и почти час проторчал там, оформляя мотоцикл на себя, необходимые документы и бумага о купле-продаже у меня были на руках.

– Нормально, – пробормотал старший сержант, что оформлял мотоцикл, после его полного осмотра. – Пошли в конторку, сейчас все оформим, и получишь на руки документы о владении.

– Время есть пока еще, – согласно кивнул я.

Когда мы заканчивали с документами, то есть сержант писал, а я терпеливо ожидал окончания, тот спросил, не поднимая головы:

– В курсе, что мотоцикл могут забрать по военным надобностям?

– С чего это? – удивился я.

– Транспорта не хватает, а как посыльный или патрульный мотоцикл твой подходит идеально. Да ты не волнуйся, дадут тебе справку, в случае утери выдадут полную замену. Все это уже согласовано.

– А-а-а, – понятливо протянул я. – Если потом вернут равнозначный аппарат, то я не против.

По окончании процедуры оформления транспортного средства я вышел на улицу и поехал по адресу, который получил от бывшего хозяина, спросив у него, где можно нанять бригады, занимающиеся строительством. Кац оказался пробивным и дальновидным хозяином. Наверняка планировал подправить приусадебный участок, но вот пришлось его продать.

Покатавшись по улицам, я нашел нужный дом и остановился. Это был частный деревянный дом, как говорят, изба-пятистенок. Я постучал ногой в створку ворот. На улицу вышла девчушка лет семи и сообщила, что папа в бане, парится. Велев ей позвать его, я отошел к мотоциклу и, облокотившись о люльку, стал терпеливо ожидать. Бригадир вышел минут через пятнадцать, судя по красной крупной роже – лицом это не назовешь, он действительно парился в бане, причем балуясь пивком.

– Ты кто? – хмуро спросил он, подходя ко мне.

Осмотрев его, я слегка кивнул и ответил:

– Работодатель. Зовут Евгением. Дом купил, вроде неплохой. Но все хозпристройки под снос. Требуется построить большой ангар, конюшню на два стойла, курятник, справить баню и поставить летний щитовой домик на кирпичном фундаменте. Нужно все сделать за месяц. Слух прошел, что работы у вас поубавилось, так что, надеюсь, сговоримся.

– Большой фронт работ, – садясь на заднее сиденье мотоцикла, задумчиво сказал бригадир. – Две бригады нанимать нужно, одной мы не справимся. Насчет того, что работы мало стало, прав ты, у меня уже двое из бригады на фронт ушло по повесткам, сам жду, прийти скоро должна. Еще трое ожидают повесток.

– Думаю, даже три бригады надо, мне еще дом поправить нужно, он кирпичный, но полы деревянные, кривые да рассохшиеся. Там все показывать надо, на словах не объяснишь.

– Твой аппарат? – похлопал по бензобаку бригадир.

– Мой, – кивнул я.

– Я не один отдыхаю. Со мной трое из бригады. Сейчас позову Славку, помощника своего, и съездим к тебе. Далеко стройка-то?

– Недалеко от шоссе на Щелково.

– Так это же на другой стороне Москвы. Из наших Люберец добираться час будем.

– Минут сорок точно. Жить будете у меня, столоваться тоже, но работать придется от рассвета до зари. Нужно сделать все быстро, но качественно, до заморозков.

– Материалы?

– Недалеко лесхоз, с директором уже все обговорено, будут доски и бревна. Сруб для бани из липы я уже заказал, подготовят. Возить будем на моей повозке, так что транспорт будет. Кирпичи, порядка десяти тысяч штук, привезут сами. Цемент и песок тоже.

– Почему так много кирпичей? Дом кирпичный, а для фундамента так много не надо.

– Летний домик будет на втором этаже кирпичного гаража, – похлопал я по нагревшейся на солнце люльке мотоцикла. – Большого гаража. Чтобы туда «эмку» можно было загнать. Это я к примеру.

– Понял. Жди, сейчас с напарником вернусь… И да, меня дядькой Степой зовут.

– Приятно познакомиться, – слегка кивнул я.

Через час мы подкатили к моему приобретению.

– Справный дом, – осмотрев его снаружи, прогудел бригадир. Он в это время вылезал из люльки, где был седоком, а второй пассажир, рыжий мужичок лет тридцати пяти, как оказалось, по специальности каменщик, уже покинул седло сзади и разминал ноги, тоже оглядываясь.

По воротам, вернее, по отсутствию палки, я понял, что или обе сестры, или кто-то одна находится дома. Так и оказалось. Когда я прошел во двор, Аля как раз выходила из дома с горшком в руках. В нем она носила корм курам. Во дворе был прислонен к стене сарая наш общий велосипед.

– Здравствуйте, – поздоровалась она и, получив ответ, скрылась в старом покосившемся курятнике. Он был огорожен сеткой, чтобы куры не могли попасть во двор и в огород, но у них имелся свободный выход на улицу через проход между сараем и забором.

– Ну что? – хлопнул я ладонями и потер их друг о друга. – Начнем?

– Начнем, – осматриваясь, кивнул дядька Степа. – Пожалуй, начнем с дома. Участок, я смотрю, тут небольшой, потом его осмотрим.

– Хорошо, – кивнул я и подвел к крыльцу, показав на спуск вниз и дверь в полуподвальное помещение. – Как видите, вход в полуподвал только с улицы, меня это не устраивает. Я хочу сделать его полностью жилым, под себя, если вы не поняли. Пользуясь тем, что пол на кухне будет меняться – к тому, что в зале, у меня претензий нет – мы там сделаем лесенку вниз. Дальше, этот спуск зимой заметает снег, попадает вода при таянии снегов, и идет разрушение фундамента. Мне это, естественно, не нравится. Однако вход этот мы убирать не будем, а сделаем закрытый спуск с нормальной дверью.

– Мы такие входы уже строили, так что знаем, что делать. Пройдем в дом?

– Да, давайте.

Почти полтора часа я водил строителей по дому и участку, показывая фронт работ. Слава попросил у меня лист бумаги и накидал довольно толково исполненную схему стройки. По моим планам, что уже были занесены на бумагу, гараж с выездными воротами будет находиться за домом, так что мотоцикл планировалось перегонять по двору и, заворачивая за дом, загонять в гараж. Большой амбар планировалось поставить на месте сарая, ворота будут выходить во двор напротив крыльца в дом, причем большие, грузовик заедет без проблем, а одной стеной на улицу. Амбар будет двухэтажным, наверху для хранения сена, внизу справа и слева от ворот дощатый пол. Амбар я планировал использовать для тренировок. В случае нужды туда можно будет загнать машину фактически любой модели. И не одну.

За амбаром планировалось сделать конюшню для лошадей и козы, отдельный курятник прилепится сбоку от конюшни, за ними баня на кирпичном фундаменте. Согласитесь, немалый фронт работ. Так я и не отрицаю, хочу сделать его до того, как всех мужиков заберут на фронт, чтобы не корячиться самому. Думаю, успею, фронт под Киевом еще не рухнул, и всеобщая мобилизация не началась, хоть повесток шло много, под Москвой формировалось несколько добровольческих дивизий.

После этого мы обговорили установку нового сортира типа «скворечник», что прошло остаточным фоном после всех споров и утрясания планов. После этого бригадир минут десять сидел и подсчитывал примерную стоимость работ, после чего предъявил мне смету. Крякнув, я, однако, согласно кивнул, и мы ударили по рукам. Цена, конечно, немалая, но меня все устраивало. После этого я поинтересовался, когда они приступят.

– Так завтра и начнем, с утра. Нужно будет перевезти инструменты, тут повозка потребуется. Пока подвозят материалы, мы разберем постройки и примемся за дом – разберем пол. План работ на ближайшие четыре дня я уже накидал, остальное посмотрим по сделанному.

Аля уже давно укатила по своим делам, наверное, на речку купаться, поэтому, закрыв все на замки, я вышел на улицу и повез строителей обратно. У дома бригадира мы обговорили, когда я завтра за ними при еду на повозке, чтобы доставить инструменты и часть строителей. Прежде чем уехать, я задал бригадиру вопрос:

– Дядь Степ, а унитаз в доме установить можно?

– Фаянсовый? – уточнил он. Слава уже ушел в дом, поэтому у двора мы оставались одни.

– Да. А что, отгородить небольшую комнатушку на кухне и поставить его. Вода в доме есть.

– Да это не трудно, вырыть яму у дома, обложить ее кирпичом, и пожалуйста. Или присоединить к той, что от умывальника идет.

– Так не подойдет, – отрицательно покачал я головой. – Маленькая слишком. Новую надо копать, большую и глубокую.

– Можно и маленькую расширить. Но это отдельная смета. Трубы и новенький унитаз я сам достану, есть у меня знакомый товарищ, что ими торгует.

– Вот это хорошее предложение, – благодарно кивнул я.

Обговорив все, мы распрощались и разошлись, я поехал в свой район, снова пересекая центр, а бригадир скрылся во дворе, видимо направляясь продолжать гулять. У них сегодня был выходной, вот и баловались пивком под сушеную рыбку.

Катание туда-сюда по городу да еще с пассажирами серьезно ударило по баку. Там уже плескалось едва-едва. В принципе, должно было хватить, однако заметив на выезде с улицы бензоколонку, я свернул к ней. А что, вдруг повезет?

Повезло. Заправил полный бак на специальной колонке для мотоциклов, где был разбавленный маслом бензин, и покатил дальше.

Вспомнив о том, что хотел заехать в Осоавиахим, решил оставить посещение архитектора, что отвечал за строительство и расширение Москвы, на завтра – требовалось сообщить ему о начавшейся стройке. Повернув на нужной улице, я остановился, пропуская колонну детсадовцев, которые под руководством трех воспитательниц пересекали проезжую часть. До нужного здания, где располагалась полувоенная юношеская спортивная организация, ехать осталось недалеко, однако, по счастью или нет, я заметил впереди тележку на колесиках и продавщицу, что торговала мороженым. Рядом была небольшая очередь страждущих охладиться. Причем не только детей, но и взрослых. А я что, рыжий? Солнце так палит, что холодного хотелось до ужаса. Да и заслужил я, вот какие переговоры провел. Тем более я никак не думал, что смогу найти строителей так быстро и обговорить все.

Проехав мимо мороженщицы и небольшой очереди, я уехал метров на шестьдесят. Рядом места не было: пролетка, две легковые машины и полуторка. Припарковав мотоцикл у тротуара, я заглушил своего железного коня и, сняв шлем, положил его в грузовой отсек люльки. Бросать на сиденье не стоило, малышня уведет такой ценный предмет. Еще бы, попробуй найди где танковый шлем, а тут вот он, пожалуйста, лежит, бери не хочу. Так что не будем искушать подрастающее поколение. Захлопнув крышку отсека, я направился к тележке, надеясь занять очередь и купить-таки это вожделенное лакомство. В последний раз я его ел еще в том теле, в прошлой жизни, я бы сказал.

Не успел я сделать и десяти шагов, как вдруг обнаружил, что двое парней смотрят на меня. Нет, не так, они буквально пялились на меня. Если бы я заметил, как тот же бандит Ветер, которого разорвало сосной, шел мне навстречу, я, наверное, смотрел бы так же. На меня смотрели, как на оживший труп, что заставляло сильно напрячься. Беглый взгляд на парней показал, что как раз ошарашенно пялился тот, которого я принял за старшего, а вот второй скорее смотрел с недоумением. Получалось, главный явно узнал меня, а вот второй видел впервые.

Эта улица была узкой и тенистой из-за насаженных между тротуаром и проезжей частью деревьев. Парни стояли у входа в узкий проулок. Рядом была табличка «Сберкасса» и нарисованная стрелка, указывающая как раз на этот проулок. Замедлив шаг, я внимательно посмотрел на парней, пытаясь определить, знаю я их или нет. По виду – нет, мне они были не знакомы.

Вот один из них как бы случайно коснулся локтем полы пиджака. Так делают люди, проверяя расположение оружия, придавая так себе уверенности. Оба они были какими-то неприметными, в пиджаках, несмотря на жару, и кепках. Вот один, бросив на меня косой взгляд, наклонившись, что-то сказал дружку, и они шмыгнули в проулок к сберкассе. Больше всего меня заинтересовало не это, а как тот, что был главнее, бросил взгляд на возницу пролетки, стоявшей у тротуара прямо напротив выхода из проулка.

Я ожидал возможного ответа от цыган, поэтому носил с собой оружие. В данный момент за пазухой расстегнутого комбинезона находился «Вис», полностью приведенный к бою. Сжав рукоятку, я двинулся следом. Мне нужно было выяснить, кто такие эти парни и почему я их так заинтересовал. Про подставу я не подумал, слишком естественный у них был вид, да и подстеречь вот так меня было невозможно. Кто знал, что я поверну именно на эту улицу? Да и чувства на лицах парней… Нет, такое не сыграешь. Нет сомнений, что встреча у нас случайна.

Перед проулком я быстро окинул взглядом улицу и, вытащив руку из-за пазухи, прошел мимо и спокойно занял очередь за мороженым. Тележка с белым холодным лакомством находилась всего в сорока метрах от проулка.

Причина для такого моего поведения была банальна. Это двое парней в белой форме, что спешили к проулку с деловым видом. Я стоял в очереди и с интересом смотрел, как они скрылись в проулке, и почти сразу раздалась серия выстрелов. Стреляли из наганов, как я определил. Выхватив пистолет, я побежал к проулку. Если я не ошибаюсь, парни попались в ловушку, рассчитанную на меня.

Заметив, что у возницы пролетки, за которым я наблюдал краем глаза, появляется в руках наган, на бегу выстрелил в него, всадив пулю в бок, отчего он завалился и упал на проезжую часть, выронив оружие. Остановившись у угла, я осторожно заглянул за него. Один милиционер был убит, второй, хрипя простреленными легкими, отползал в мою сторону. Как и у напарника, кобура у него была закрыта, то есть нападения они не ожидали.

Бандитов, а я предполагаю, что это был налет на сберкассу, все на это намекало, не было видно. Поэтому держа одной рукой пистолет, я подскочил к милиционеру – тут метров десять всего до него было – и, ухватив за шиворот левой рукой и аж застонав от боли в плече, поволок на улицу, продолжая правой контролировать проулок. Надо было поменять руки и держать пистолет левой, как-то не сообразил.

За углом было слышно, как там кто-то ругается, и мужской голос с визгливыми нотками кричал, что они завалили двух ментов.

Вытащив сержанта, как я определил по петлицам, прислонил его к стене дома и достал из кармана гранату. Милиционер мутными от боли глазами наблюдал, как я выдернул кольцо и отпустил чеку. Едва слышно зашипел замедлитель детонатора. Отсчитав две секунды, я бросил гранату в проулок.

– Граната! – заорал кто-то визгливым голосом, и в проулок выскочил паренек, по виду уличная шпана, но вот наган у него в руке был настоящий. Я выстрелил, и шпаненок обзавелся дыркой во лбу, раскинув сзади мозги, а я сразу после взрыва гранаты на максимальной скорости рванул по проулку к сберкассе, перепрыгнув через упавшее тело. Там у дверей лежало шесть человек, у двоих рядом сумки, из которых высыпались пачки денег. Судя по всему, происходило банальное ограбление сберкассы. Это я удачно заехал на эту улицу.

«День зарплат, что ли?» – мелькнула у меня мысль, но почти сразу я открыл огонь, переводя ствол пистолета после каждого выстрела с тела на тело. Только того, что на меня пялился, я подстрелил в ногу, после чего, проведя контроль остальным, рванул к раненому и перевернул его с живота на спину. Мне не нравилось, что он только глухо застонал, когда пуля раздробила кость у него ниже колена. Подозрения подтвердились, один из осколков попал бандиту в грудь, и он медленно угасал. Видя, как стекленеют его глаза, я заорал, тормоша его:

– Зачем?! Кто вы и почему меня знаете?!

– Заказ… – прохрипел он, выпустив струйку крови изо рта. – Новый год, машина с командиром и его сыном на дороге… кха-кха… нам заплатили убить их… мы сделали работу… а ты жив…

– Кто заказчик?! Говори! Говори, падла! – заорал я ему в ухо.

– Девушка… немка… кха-кха…

– Как она выглядит, опиши мне ее! – продолжал орать я, давя на него.

– Бхандинха с зелеными хлазами… лет девя… фянадцать на вид, красивая… У нее шрам на левом виске, тонкий такой… – тут бандит выгнулся и замер. В этот раз уже навсегда.

– Твою мать! – вскочил я с колен на ноги и со злости выпустил в мертвого весь магазин.

Оглядевшись, я обнаружил, что нахожусь во дворе, окруженном со всех сторон домами, и с небольшим сквером посередине. Слева находился вход в сберкассу, рядом с которым лежали уничтоженные бандиты, прямо и справа были парадные, к которым вели тропинки. От взрыва гранаты стекла двух окон сберкассы вылетели, там только осколки торчали.

Заметив, что внутри кто-то мелькнул, я подошел к окну и заглянул, одновременно меняя обойму. Бандитов в помещении сберкассы я не обнаружил, только посетителей и испуганную кассиршу со следами побоев на лице, поэтому громко сказал:

– Внимание, работает госбезопасность, бандиты уничтожены! До приезда милиции просьба не покидать помещение сберкассы!

К этому времени я немного успокоился и, глубоко вздохнув, осмотрел уничтоженных бандитов.

– Ничего, не знаю, кто ты, заказчица, но чую, наши дорожки еще пересекутся, – пробормотал я и, доставая на ходу армейский бинт, зубами разорвал упаковку и поспешил к сержанту.

У того было четыре раны. Ту, что на руке, я не перевязывал, просто остановил кровь жгутом, воспользовавшись его же собственным ремнем, а рану на груди, в которой клокотала кровь при дыхании, перевязал.

– Серьезно меня? – тихо прохрипел он.

– Молчи, тебе нельзя говорить, – хмуро уркнул я, но все-таки ответил: – Серьезно. Если в течение получаса не попадешь на стол хирурга, шансов не будет.

При выстрелах большая часть прохожих попряталась, но в этот момент, к своему удивлению, я услышал вопрос за спиной:

– Я медсестра. Я могу помочь?

Мельком обернувшись и осмотрев довольно красивую женщину лет тридцати пяти в строгом платье чуть ниже колен, я молча кивнул и ответил:

– Подержите его, я спину перевяжу. Ранение сквозное.

Когда мы почти закончили, послышался топот. Народу на улице прибавилось, но никто не торопился нам помогать. Да еще из переулка выскользнули двое и поспешили прочь. Одеты они были прилично, но испуганы. Это были или жильцы домов, или они находились в сберкассе во время ограбления.

– Что тут происходит? – послышался вопрос сзади.

Снова обернувшись, я посмотрел на еще один парный милицейский патруль. Один из милиционеров, в звании младшего сержанта, подходил к нам, другой проверял возницу пролетки, подняв наган, лежавший рядом.

– Нападение на сберкассу, налетчики уничтожены в перестрелке. К сожалению, один ваш сотрудник погиб, другой тяжело ранен. Бинты есть?

– Бинтов нет, – отрицательно покачал головой милиционер и махнул в сторону переулка. – Игнат, проверь.

– Нижнюю рубаху снимай и рви. Нам еще две раны перевязать надо, у вашего сотрудника сильная кровопотеря. Нужно срочно доставить его в больницу. Та пролетка принадлежит налетчикам. Сейчас закончим перевязку, и нужно будет отвезти раненого, каждая секунда дорога… Мало у него шансов, очень мало.

Говорил я это, одновременно завязывая узел на повязке. Милиционер в это время уже скинул белую гимнастерку, положил под ноги ремень с тяжелой кобурой и мощными рывками разрывал рубаху. Промедления насчет рубахи у него не было ни секунды. Надо – значит, надо.

За две минуты мы втроем закончили перевязку. Второй милиционер в это время уже организовал народ. С помощью зрителей из мужиков он перенес в повозку погибшего сотрудника, потом так же осторожно и раненого. Он же вскочил на козлы и, стегнув поводьями коней, довольно быстро скрылся за ближайшим поворотом.

– Как тут все было? – спросил оставшийся милиционер, поднимая с земли гимнастерку и надевая ее прямо на голое тело, после чего, застегнув ремень, согнал складки назад.

Описав свое виденье ситуации, где парни выглядели героями, я пояснил:

– Не вмешаться, как ты понимаешь, я не мог, вот и пришлось… вмешаться.

– Документы есть?

– Да, есть, только в карман, как видишь, залезть не могу, руки в крови, испачкаю все.

– Я сам.

Младший сержант отодвинул ворот моего комбинезона, невольно коснувшись затвора «Виса», и достал удостоверение малинового цвета из внутреннего кармана. Быстро изучив, он вернул его на место и, отдав честь, сказал:

– Все в порядке, товарищ сержант госбезопасности.

– Сержант, у меня свои дела, поэтому я отбываю. Ограбления – это ваше дело. Надеюсь, мое имя не мелькнет в ваших рапортах. Пусть будет написано, что ваш героический патруль сам уничтожил бандитов.

– А граната?

– Была у налетчиков и рванула, выпав из руки раненого бандита, чем изрядно помогла сотрудникам милиции. Я на излечении после ранения нахожусь и не хочу, чтобы мое имя мелькало в сводках. Влететь мне за это может, серьезно влететь. Не было меня тут, хорошо?

– Раз вы так просите, попробуем что-нибудь сделать, – серьезно кивнул сержант.

– Вот за это спасибо.

Пройдя по улице до мотоцикла, я обернулся – сержант уже зашел в проулок. Быстро заведя мотоцикл, я скрылся в улочках этого района. Заехав в глухой двор, я заглушил мотор и, достав из грузового отсека мою любимую трофейную посеребренную внутри фляжку, стал отмываться. Пара капель крови попала мне на лицо, я их отмыл, глядя в зеркало заднего вида, закрепленное на руле, не забыв и про руки. Комбинезон тоже был уделан. Как мог, я почистил следы, но и так было понятно, что потребуется стирка.

Достав из грузового отсека сидор, я переоделся в ту одежду, что там находилась, то есть в выходную – черные брюки, белую рубашку и черные лакированные штиблеты, – убрал комбез и сапоги обратно. После того как я привел себя в порядок, завел мотоцикл и поехал в Осоавиахим. Поступать учиться на летчика я не передумал. В этом у меня был пробел в знаниях, вот я и собирался его восполнить.

– Эх, а мороженого так и не поел, – вспомнив, вздохнул я, тормозя у нужного здания и разворачиваясь передом в сторону выхода. После чего заглушил своего трехколесного друга. Нет, все-таки неплохое приобретение. Зря я его так хаял. К тому же такую технику в продаже редко найдешь, очень уж ограниченными партиями простым гражданам отпускалась. В основном они шли в армию и в милицию.

Все то время, что прошло с момента допроса неизвестного бандита, участвовавшего в попытке заказного убийства меня и моего отца, я размышлял о случившемся, анализируя ситуацию. По всем фактам, это был не налет бандеровцев, а именно заказ на убийство Ивановых. Для меня оставалось неизвестным, за что и почему.

Минут пять постоял на крыльце, немного придя в себя – адреналин уже схлынул, это я судил по последствиям, у меня всегда после него слегка дрожали руки. Вот и сейчас было так же.

– Вы к нам? – спросил вышедший покурить на крыльцо плотный мужчина.

В этом здании было несколько разных контор, поэтому я осторожно ответил:

– Я в Осоавиахим.

– Ну, значит, точно к нам, я таких целеустремленных всегда распознаю. Значит, так, сейчас прямо, направо будет длинный коридор. Вот по нему до конца, вторая дверь от угла слева. Там будет эмблема Осоавиа хима у двери, увидишь.

– Понял, спасибо.

Я уже совсем отошел от схватки, поэтому, пройдя в прохладный и гулкий коридор, направился к повороту и дальше по длинному коридору до нужного помещения. Постучавшись, вошел внутрь и быстро осмотрелся.

Здесь было два шкафа и три стола, но заняты всего два, еще открытый дверной проем в соседнюю комнату. На стенах висели плакаты спортивного содержания с разными комсомольскими лозунгами и предложения покупать лотерейные билеты организации.

– Вы по какому вопросу, товарищ? – спросил довольно плотный мужчина лет тридцати, но уже с заметной лысиной. Вторым сотрудником оказалась миловидная девушка в белом платье в зеленый горошек. Она, подняв голову, мельком осмотрела меня и вернулась к изучению журнала, делая там какие-то пометки.

– Здравствуйте, я бы хотел прояснить вопрос по поступлению на летные курсы в аэроклуб. Хочу получить летное удостоверение.

– Это ко мне. У тебя есть при себе комсомольский билет?

– Да, конечно, – я протянул сотруднику Осоавиа хима свой билет. На тыканье я пока не отреагировал. Может, у него была такая манера общаться? Даже начальству тыкая.

– Членские взносы за три месяца не уплачены, – пробормотал он, изучая билет.

– Уплачу.

– Это чуть позже, в кассе, – положив билет перед собой, он посмотрел на меня тем взглядом, который в будущем называли «комсомольским горящим», и стал с напором говорить: – Курсы в аэроклуб уже заполнены. Нам требуются летные техники, поэтому пойдешь на них. Сейчас я тебя оформлю.

– Ахре-енеть, – протянул я. – Слушай, товарищ, я не спрашиваю, что и где у вас горит. Я пришел записываться на летчика, так что на него и оформляй.

– Это мы будем решать, на кого и где вам учиться, – нахмурился тот, не сообразив, что перед ним не один из оболваненных мальчишек со взором горящим. – Вы как комсомолец должны поддержать решение партии в столь тяжелые времена.

– Ничего себе, это чудо еще возмущается! Послушай, в семье своей будешь командовать борщ наливать или на горшок садиться. А сюда я приехал с определенной целью. Давай билет, в другой пункт заеду и там оформлюсь.

Забрав билет со стола, я направился к выходу, размышляя – попадется мне в следующий раз такой комсомольский работник или нет?

– Что, уже все? – поинтересовался продолжавший курить на крыльце сотрудник. В здании я находился чуть больше минуты, тот только и успел не торопясь выкурить полпапиросы.

– Да нет. Придется другой пункт искать. На летчика хотел записаться, а та харя, что у вас там на приеме сидит, отказалась это сделать, решив меня в летные техники записать. Причем еще нагло утверждал, что он знает, что именно мне надо. Чуть по роже ему не съездил… ногой.

– Что, так напирал? – улыбнулся мужчина.

– Не только. Не люблю, когда на меня давят и за меня же решают, что делать.

– Ну, Антон парень такой.

– Ага, наверное, и волосы повыпадали от большого ума, – хмыкнул я.

– Там недобор в техниках, вот он среди комсомольцев и бросил клич, думал, наверное, что ты один из них. А вот с аэроклубом я могу помочь. У меня друг одним из подмосковных клубов руководит. Хороший специалист. Ты, правда, немного запоздал, уроки уже две недели как идут, но думаю, догонишь. Отличник?

– Да.

– Пойдем, оформим все, да я со знакомым свяжусь, обговорю с ним твое поступление. Истребителем хочешь стать?

– Нет, есть пробелы в знаниях, вот и решил их восполнить, пока время есть.

Не обращая внимания на дующегося из-за моего отказа лысого Антона, мы за полчаса все оформили. Так и оставшийся мне неизвестным мужчина, видимо, руководитель этого пункта, позвонил своему знакомому, получил его согласие и выписал мне направление на обу чение. Уроки начинаются завтра. Весело. Придется договариваться о заочном обучении.

Получив на руки направление, я прямо на месте уплатил взносы, в том числе за месяц вперед, и направился к выходу.

Время было уже шесть вечера, поэтому я поехал искупаться да проверить вентери на предмет попавшихся рыб. Так и закончился этот день. Вечером я, охладившись в воде, с двумя десятками рыб приехал на место постоя и, загнав мотоцикл в амбар, передал улов хозяйке. Та его сразу запустила в бочку с водой, где уже плавали пойманные ранее рыбы. Питались мы живой рыбой, надо – сачком выловил, почистил и жарь или вари.

Ночью лежа в амбаре и слыша посапывание сестричек под боком и скулеж Шмеля – тому снилось что-то интересное, – я раздумывал о сегодняшнем дне. Как он прошел? На мой взгляд, довольно продуктивно. Да, я участвовал в перестрелке и довольно серьезно засветился, однако полученные сведения были во сто крат полезнее, чем мое желание избежать той перестрелки и банально скрыться среди зевак. Но милиционеры попали под пули фактически по моей вине, так что я не мог действовать по-другому, да и заинтересовал меня тот взгляд неизвестного молодчика. Так что я оказался в плюсе: сведения действительно были очень важны. Теперь у меня хотя бы есть описание врага, что за мной охотится. А если вычислят… что ж, попробую отбрехаться, благо опыт в этом есть. Какой-никакой, но я все же бывший внештатный сотрудник органов.

Потянувшись, я глубоко вздохнул, втягивая запахи амбара. Пахло лошадями, сеном, псом, но преобладал запах грибов. Мы два дня назад совершили вылазку в леса и посадки, провели там почти весь день. Так вот нарезанный урожай был поделен поровну. Было засолено четыре небольших бочонка с грибами и восемь крынок, а еще одиннадцать килограммов аккуратно нарезанных грибов сушилось над нами на веревочках. В основном белые, подосиновики и подберезовики. Все это в будущем, при переезде, будет поделено поровну между нами и хозяйкой. Причем это еще не все, мы ожидали дождей, чтобы совершить двухдневный тур по лесам для сбора лесного урожая, так сказать, грибного мяса. К зиме я готовился серьезно. Делилось поровну честь по чести. Хозяйка учила моих сестренок азам засолки, а мы привозили урожай. Правда, малышня ездила с нами, да и Марья Авдотьевна с удовольствием прокатилась и с не меньшим удовольствием собирала грибы. В общем, хорошо отдохнули.

Семнадцатое августа, небольшой зал для совещаний НКВД, 22 часа 11 минут.

– …у меня все, – закрыв папку, сел на стул старший лейтенант госбезопасности, закончив доклад о действиях немецких диверсантов в тылу Западного фронта.

– Примите усиленные меры по противодействию, – устало потерев переносицу, приказал сидевший во главе стола нарком Берия.

– Есть, – кивнул тот.

– Товарищ капитан, что там за стрельба была днем в центре Москвы, вы выяснили? – спросил нарком у сидевшего справа от него моложавого капитана госбезопасности.

– Было банальное нападение на сберкассу. Нападающие в количестве семи человек уничтожены на месте. Однако опрос очевидцев нашими сотрудниками вы явил некоторые расхождения с рапортами сотрудников милиции, что занимаются этим делом. Проверка показала, что там засветился наш сотрудник. Он участвовал в перестрелке, и по словам очевидцев, именно он уничтожил всех налетчиков. Выяснить, кто он, пока не удалось. Но есть внешнее описание: лет семнадцати-восемнадцати, в сером старом танковом комбинезоне. Предположительно он приехал и уехал на мотоцикле. Рапортов об участии в перестрелке от наших сотрудников пока не поступало.

Один из десяти командиров госбезопасности, имевший майорские знаки различия, удивленно приподнял брови и внимательно вслушался в доклад капитана, одновременно собирая в папку листы доклада, который сделал еще в начале совещания.

– Ясно, думаю, можно наградить нашего сотрудника за эту схватку. Как только он объявится, подготовьте наградной лист, я подпишу. Думаю, медаль «За боевые заслуги» будет тут в самый раз, – выслушав капитана, велел нарком и обратился ко всем присутствующим: – На этом совещание, товарищи, закончено. Завтра вечером, на следующем совещании, ожидаю ответы на поставленные вопросы и отчеты о решении поставленных задач.

Когда командиры, переговариваясь, направились к выходу, нарком спросил у капитана:

– Что там с Москалем, удалось его обнаружить?

Задержавшийся у стола майор печально вздохнул и пробормотал:

– Куда же ты, Женя, опять вляпался?

– Ищем, товарищ нарком, – ответил капитан.

– Ищите. У меня уже товарищи из разведки интересуются источником тех сведений. В большинстве случаев они подтвердились, уже началась перегруппировка войск. А источник только один – этот Москаль, так что давайте ищите. Всех он интересует.

Майор, что единственный остался в зале для совещаний кроме наркома и капитана, прочистил горло, привлекая к себе внимание, и проговорил:

– Лаврентий Павлович, разрешите поинтересоваться. Я случайно услышал ваш вопрос, потому хотелось бы уточнить.

Вас интересует Михайло Москаль, наш внештатный сотрудник?

– Вы его знаете? – поднял тот брови.

– В какой-то степени да. Перед ответом можно поинтересоваться, что еще натворил этот мальчишка?

Задумчиво осмотрев майора Рогозова, а это был именно он, нарком спросил прямо:

– Кто он?

– Сирота. Его отец командир Красной Армии, мой хороший знакомый, был убит в Новый год на дороге бандитами, а сын, что сопровождал его в поездке, был тяжело ранен. По выздоровлении, очень сильно изменившись, он начал охоту на бандитов. Случайно ему встретилась группа бандитов, что только что совершила нападение на армейскую машину и захватила в плен полковника, комдива. Он их выследил и, действуя одним штыком, уничтожил бандгруппу из восьми человек, освободив полковника. В то время я руководил Луцким отделом, он пришел и предложил сотрудничество. Я его выслушал и принял. Парень оказался очень толковым и полезным. Помните то нашумевшее дело в Волынской области о неудавшемся нападении на наших военных и гражданских товарищей, что пребывали там с инспекцией? Так вот, я получил сведения именно от Михайло и принял меры. Банды были уничтожены, я получил внеочередное звание и должность в киевском управлении. Михайло остался на Волыни и, насколько я знаю, работал по уничтожению банд националистов довольно продуктивно. В одиночку он уничтожил в лесах более ста пятидесяти членов банд и националистических групп. Причем это официальная статистика. Капитан Немцов, что сменил меня на месте руководителя отдела, считает, что бандитов было уничтожено куда больше, но подтверждения этому не было, а Михайло категорически отказывался брать на себя лишние трупы, говоря, что с него и так хватит. Работа только одного человека очень положительно сказалась на обстановке на Волыни, уменьшились нападения на колонны и на одиночные машины. К сожалению, с началом войны я потерял с ним контакт, и где он находится, не знаю. Но как только что выяснилось, он все еще находится в Москве.

– Как вы это поняли? – спросил внимательно и, надо сказать, с немалым интересом слушавший Берия.

– Капитан Ремизов только что доложил об участии в схватке у сберкассы нашего неизвестного сотрудника. По описанию сходится. Михайло использует для непосредственной боевой работы старый серый танкистский комбинезон. Застиранный такой.

– Почему он им пользуется в городе? Вы полагаете, он рассчитывал на бой? – спросил капитан.

– Не думаю. Вы упомянули, что он был на мотоцикле. Это объясняет, почему он был в этой одежде.

– Мы не смогли его обнаружить по тем данным, что были представлены. Я так понимаю, Михайло Москаль не настоящее его имя? – уточнил капитан.

– Конечно, нет, это выбранный им самим псевдоним, – улыбнулся майор. – Однако меня интересует причина такого интереса к моему сотруднику.

– Думаю, будет полезно выслушать ваше мнение, майор, – кивнул молчавший до этого нарком, ему понравилось, как представитель киевского управления защищает своего парня. – Пройдемте в мой кабинет.

Командиры вышли из зала совещания и, пройдя на этаж выше, зашли в личный кабинет всесильного главы наркомата внутренних дел.

– Присаживайтесь, – приказал хозяин кабинета. Пройдя к сейфу, открыл его и, отобрав из пухлой папки один блокнот и несколько отдельных листов, вернулся к столу и положил их перед майором Рогозовым: – Ознакомьтесь.

– Рука Михайло, – уверенно ответил тот при первом же взгляде на неровные строчки на листах.

Несколько секунд в кабинете длилось молчание, пока майор Рогозов шелестел страницами. Наконец он откинулся на спинку стула.

– Закончили? – поинтересовался стоявший у открытого окна нарком. – Что скажете?

– Писал несомненно Михайло. Тактика и особенности действий партизанских отрядов прописаны очень грамотно и со знанием дела. Это несомненно его работа, никто не помогал. Я согласен с лейтенантом Лешим, что дал свою экспертную оценку, методика обучения, описанная в блокноте, очень интересна и после проверки нужно ее пустить в дело, тут сомнений нет. Но вот рапорт Немцова – это фикция.

– Поясните? – резко отвернулся от окна нарком и внимательно посмотрел на майора.

– Тут пояснительная приписка, что настоящий рапорт капитана Немцова пришел в полную негодность и был переписан Михайло. Так вот, я знаю, какие обороты использовал в написании Немцов. Ни одного совпадения. Думаю, этот рапорт тоже работа Михайло. Причина проста: одно дело неизвестный сотрудник, что пишет такие вещи, другое – героически погибший командир, начальник отдела, в подчинении которого целая область. Однако сведения, представленные тут, о крушении Киевской группировки, на мой взгляд, очень серьезны и не лишены смысла. Требуется внимательно к ним отнестись. Михайло парень серьезный и такими вещами шутить не будет. Он вообще не умеет шутить… и улыбаться. Разучился, навсегда разучился.

– Уже идет проверка этих сведений, – задумчиво ответил нарком.

– Мне только одно непонятно в этой ситуации. Почему вы не можете найти Михайло? Он парень, как я уже говорил, довольно ответственный, по прибытии должен был отметиться и сообщить адрес.

– Так он и отметился, однако у него отобрали документы, выданное в Луцке оружие и буквально выгнали. Ситуация там так сложилась, – пояснил Ремизов.

– А вот это уже проблема, – задумчиво протянул Рогозов. – Немцов перед самой войной как-то между делом сообщил, что Михайло в последнее время стал тяготиться сотрудничеством с нами, слишком контроль был сильный. Так что в этом случае он может отказаться от дальнейшего сотрудничества, воспользовавшись таким удобным случаем. Сами же его и выгнали. Как это получилось?

– Да там… – поморщившись, начал было отвечать капитан Ремизов, но нарком оборвал его вопросом к Рогозову:

– Вы не сообщили нам настоящее имя столь интересного юноши.

– Да, не сообщил. Зовут его Евгением, а фамилия самая простая и распространенная. Иванов. Вряд ли он прячется, найти его будет нетрудно.

– Найдем, – уверенно кивнул Ремизов, записывая новую информацию. – Какое у него отчество?..

* * *

Как я и рассчитывал, за мной так и не приехали ни ночью, ни утром следующего дня. Думаю, милиция пошла навстречу сотруднику госбезопасности, хоть он и был ненастоящим, и прикрыла дело. Да и что там такого? Бандитов побил, раненому помог, должно же быть у них чувство благодарности? Местные менты были настоящими ментами, с этой стороны на них можно положиться.

Ночь прошла нормально, утром сестренки со мной доехали до нашего дома, где приступили к хлопотам по хозяйству, они уже были в курсе, что скоро на них и на предложившую свою помощь Марью Авдотьевну ляжет вся тяжесть по прокорму строителей. Продовольствие на мне, но вот готовить будут они. Так вот, я завез их в усадьбу и поехал за строителями. Повезло, что посыльного из больницы не было, и я съездил без проблем. Привез шестерых плюс инструмент. Хорошо, что у одного строителя была своя телега, и он снял часть груза и пассажиров с моей повозки. Как бы то ни было, прибывший бригадир распределил фронт работ и, убедившись, что они начались, поехал в лесхоз узнавать насчет материалов. Они у меня были заказаны и частично оплачены. Принимать он решил лично, сообщив, что каждую доску надо осмотреть, чтобы не было брака. Для частых поездок я выделил ему Огонька, так как не мог часто давать коню разогнать застоявшуюся кровь, а бригадир оказался неплохим наездником и коня использовал постоянно, только пыль столбом стояла на улицах. Мое решение изрядно ускорило дело, материалы стали прибывать куда быстрее, правда, и деньги начали утекать неслабо.

В обед рабочие поели на свежесколоченных столах и, немного отдохнув, снова приступили к работе. Кстати, я им удивляюсь, они за полдня умудрились полностью разобрать полы в доме, оставив только балки, оказавшиеся вполне крепкими. Также они заканчивали с разборкой сарая и курятника.

Живности тут уже не было, я еще утром, после того как убедился, что строители приступили к работе, перевез их, включая козу, привязанную к повозке, к Марье Авдотьевне. У нее своей молочной живности не было, покупала у соседей, так что будет подспорье. Я молоко, конечно, любил, но козье пил только разбавленным – слишком жирное оно для меня было.

Так вот, пока у сарая скрипели ржавыми гвоздями строители, разбирая каркас, во двор, открыв ворота, прошел наш участковый. Кстати, странное явление. Я не про то, что напрягся, пытаясь проанализировать причину его прихода, а про то, что ворота еще не успели разобрать, а забор по обеим сторонам – да. Чего через ворота прошел? Привычка? Все шастали через проемы, где ранее был забор.

Как бы то ни было, поставив одну из тарелок, что держал в руках, на стол, я направился к старшине.

– Добрый день, Андрей Владимирович. Что-то случилось?

– Здравствуй, Женя, – поздоровавшись, пожал он мне руку, с интересом оглядываясь. Было видно, что фронт работ его поразил. – Слух прошел о цыганах и лошадях с мотоциклом, что ты приобрел, вот, пришел узнать.

– Понятно, – кивнул я, слегка удивившись. Четвертый день уже, а слух только сейчас дошел. – Пообедаете? У нас как раз обед был, заодно и поговорим.

– Можно, а то все некогда было, – кивнул старшина.

– Оля, готовь еще один прибор! – крикнул я сестренке.

Строители с интересом, не прекращая работать, глядели, как мы прошли за дом, где и находился стол на лужайке рядом с клумбами цветов. Клумбы, кстати, к огорчению сестричек, планировалось убрать, у меня тут гараж будет стоять.

Как я уже говорил, в усадьбе было две кухонные печи, домовая и садовая, а также газовая плита в доме. Поставили ее год назад, до этого хозяева пользовались печками, но после того как установили плиту, забросили их. К счастью, сломать не успели. Так что готовилось все на садовой печи. В данный момент Марья Авдотьевна как раз хлопотала у нее, наливая в тарелку борщ и передавая стоявшей рядом Ольге, а Аля сидела рядом и в тазике мыла посуду. Все при деле – это хорошо.

Пока старшина спокойно и неторопливо обедал, я, попивая чай из эмалированной кружки – всю посуду нам предоставила Марья Авдотьевна, пора уже своей обзаводиться, – спокойно рассказывал отредактированную версию встречи с цыганами, из-за чего и к чему это привело.

– Вроде все складно говоришь, – протянул старшина, отодвигая тарелку и беря кружку с чаем. – Но вот откупные не велики ли? Я еще понимаю – лошади, ладно, могло такое быть. Но не думаю, что барон мог отдать нежно лелеемый мотоцикл.

– Я был очень убедительным, он мне поверил, – спокойно ответил я, покусывая сорванную травинку.

– А ты поверь, старшина, Михайло действительно бывает очень убедительным, – услышал я за спиной на удивление знакомый голос, в котором скрывалась легкая смешинка.

Молниеносно развернувшись, я взял на прицел стоявшего у открытых ворот майор Рогозова, в доли секунды выхватив из-за пояса «Вис», до этого прикрытый полой рубахи.

– Товарищ майор? – удивился я. – Вы-то какого хрена тут делаете?!

– Ты пистолет-то отпусти, – подняв руки на уровень плеч, усмехнулся Рогозов. Двое парней в той же форме позади майора насторожились, положив руки на кобуры. – А то знаю я твои привычки, сперва ноги прострелишь, хорошенько отпинаешь по почкам, а потом начнешь спрашивать, какого хрена от тебя надо.

Все это время на участке стояла мертвая тишина, все наблюдали за этим представлением с ошарашенным видом.

– Да, привычка неистребима, – усмехнувшись, убрал я пистолет обратно за пояс, направляясь к Рогозову.

Обнявшись, мы похлопали друг друга по спине.

– Вот и снова мы встретились, – сказал майор, когда мы направились к столу.

– Да, – согласился я и грустно добавил: – Весь наш отдел подчистую погиб. На моих глазах немцы подогнали к отделу огнеметный танк и сожгли их, парни живыми факелами из окон выпрыгивали, их прямо под окнами добавили. Только секретарь Немцова смог отбежать, да и то не далеко. Он тоже погиб. Я когда в киевском управлении рапорт писал о том дне, отдал его документы – вы мой рапорт не читали?

– Нет, я практически не вылезал из командировок. Нашими сотрудниками были усилены особые отделы частей, нас тоже туда направили. Потери большие.

В это время к Рогозову подбежали мои сестренки и стали его обнимать.

– Здравствуйте, дядя Олег, – поздоровались они.

– Вы что, знакомы?! – удивился я и, обернувшись к строителям, махнул рукой. Мне не понравилось, что они не работают. Почти сразу работы продолжились как ни в чем не бывало.

– В гостях у вас часто приходилось бывать, – кивнул майор, погладив по голове Олю.

– Понятно.

– Старшина, у вас какое-то дело к Евгению, или вы просто так проведать зашли? – поинтересовался Рогозов у участкового.

– Все, что надо, я узнал, товарищ майор госбезопасности.

– Хорошо, оставьте нас одних.

– Есть, – вставая, козырнул старшина и, оправив форму, направился к воротам, где продолжали стоять два сержанта.

– Обедать будете? – спросил я.

– Буду, сегодня только завтракал. Ох и заставил же ты нас побегать!

– Так я и не прятался, – удивленно ответил я и крикнул вслед девчатам, что наперегонки побежали к Марье Авдотьевне: – На троих несите!

Рогозов обедал сидя рядом и при этом внимательно слушал мой рассказ. Начал я с того момента, как прибыл к границе. Сопровождающие сержанты отсели на другую сторону, подальше, чтобы нам не мешать, и тоже занимались уничтожением супа.

Вокруг продолжались работы, строители закончили разборку всех хозпостроек и грузили старые доски на две подъехавшие грузовые машины. Мне эта гниль была не нужна, на дрова они не пойдут, вот директор лесхоза и предложил забрать все старье, сделав скидку на покупку новой древесины. Ее, кстати, начали завозить – как раз привезли на этих машинах. Там были балки и толстые доски для полов, уже напиленные по размеру. Если так дальше пойдет, то после покраски через неделю уже можно будет въезжать в дом. Полуподвальное помещение тоже было полностью освобождено от хлама, он весь был свален у двора, и соседи ходили вокруг, выбирая, что можно забрать. Я сразу сказал, что мне там ничего не надо. Вывезу на свалку. Мол, берите, что хотите.

Кстати, полы на нулевом этаже, как я его называл, тоже полностью шли на замену. Ничего, сделаем, покрасим, и начну завозить мебель. Дом у меня стоял пока на первом месте. Завтра трое рабочих начнут копать яму для канализации, и после того как будет настелен пол на первом этаже и потолок на нулевом, можно будет сооружать санузел в доме и делать там вытяжку.

– …и вот теперь строюсь, – обведя правой рукой усадьбу, закончил я и, взяв из миски подсоленный свежесорванный огурец, захрустел им. Естественно, я рассказал большей частью правду, но часть, что не должен знать майор, пропустил. Например, стрельбу у сберкассы. Однако майор сам спросил про это, пришлось сознаться и выложить результат допроса умирающего бандита, заставив Рогозова задуматься. По описанию он немку не узнал, да и не в курсе был, почему на нас охоту вдруг открыли, но очень этим заинтересовался. О цыганах мы оба промолчали.

Когда я закончил, майор уже давно поел, попил чаю с конфетами и спокойно слушал, сложив руки на столе.

– Понятно, – протянул он. – Ты сейчас свободен, как мне стало известно… вернуться не хочешь?

– Странное предложение, если вспомнить, как меня выпроводили, – криво усмехнулся я. – Да и зачем я вам?

– Скажешь, на имя наркома ты ничего не отправлял?

– Дошли-таки блокноты? – спросил я с некоторым облегчением. – Я предполагал, что они могут быть перехвачены кем-то из нижнего звена и не дойдут до адресата.

– Дошли, и теперь с тобой хотят поговорить.

– Сейчас? – спросил я, мельком глянув на циферблат наручных часов.

– Сейчас.

– Сейчас не могу, – твердо ответил я. – Занят до пяти часов.

– Значит, все-таки обиделся, что тебя так грубо попросили уйти?

– С чего это? Что я, сопливый мальчик, что дует губы? Кстати, чего на меня капитан этот так взъелся?

– Лейтенант Григорьев его младший брат, а ты при нем такие слова говорил.

– Ну, я так и понял, когда осмысливал позже наш разговор. Только что Григорьев ему брат, не знал. Сводный?

– Отцы разные, поэтому и фамилии разные. Сейчас этот капитан под следствием… там еще другие делишки вскрылись. Как ты любишь говорить – мутный тип.

– Понятно.

– Ты чем занят, что не хочешь ехать на встречу с наркомом?

– Если нужно, съезжу, я же не против. Но, Олег Андреевич, у меня дела запланированы, раньше надо было приезжать. Недели две назад. Например, через час я должен быть в Подмосковье. Я направление по комсомольскому набору получил на учебу в аэроклубе. Хочу удостоверение летчика получить. А то все умею, а самолетом управлять нет. Непорядок. Вот у меня в четыре часа и назначено собеседование с директором.

– А это не может подождать?

– Записку напишете, что я по вашей вине задержался – то может и потерпеть.

– Напишем. Собирайся, больно уж много народу хочет с тобой пообщаться.

– Блокноты выстрелили? – понимающе кивнул я.

– Догадливый. Потом в Подмосковье поедешь, на базу осназа. Там группы партизанских отрядов для заброски в тыл противника формируются, посмотришь там на все свежим взглядом, с инструкторами пообщаешься. Есть у них к тебе некоторые вопросы, очень уж они жаждут тебя видеть. Разведка еще с тобой пообщаться хотела, но… обойдутся.

– Ох, лишенько какое, – закручинился я. – Вы мне так все планы на ближайшие дни поломаете.

– Не волнуйся, все будет нормально. Ты же меня знаешь, свои слова я не бросаю на ветер.

– Да знаю, – вздохнул я, вставая с лавки и разминаясь. – Надо нам на место постоя заехать. У меня вся приличная одежда там.

– Заедем, – кивнул майор, тоже вставая, оправляя форму и надевая фуражку, которая до этого лежала на столе. – Поехали, машина у двора стоит.

– Чего уж там, едем, – махнул я рукой.

* * *

– Не дергай! Не дергай, я тебе говорю! – услышал я в переговорном устройстве самолета вопль инструктора по пилотированию. – Плавно тяни… Так… Так… Молодец, теперь разворот, и имитируй заход на посадку…

Крепко держа в руках штурвал, я поиграл педалями и с боковым креном в развороте стал заходить на хорошо видный выложенный на земле белый знак в виде буквы «Т». Это у меня уже четвертый вылет за эти два дня. Я летаю с инструктором по два раза в день до полной выработки горючего. Такова была договоренность с директором аэроклуба, где я учился. Это единственное, в чем я попросил помочь Рогозова перед отлетом к месту службы. Он помог, поговорил с кем надо. Жаль, что майор пробыл в Москве всего три дня и улетел, очень жаль.

С момента той нашей первой встречи прошло ровно две недели, сегодня шел четырнадцатый день. Да, четырнадцатый… Надо сказать, эти дни у меня прошли очень продуктивно, но расскажу я о них по порядку.

Тогда Рогозов действительно отвез меня к Берии. Без шуток, я действительно увидел этого «маньяка» и «педофила», как писали про него наши украинские издания. Разговор у нас шел почти пять часов и закончился в восемь вечера, думаю, он бы еще продолжился, но наркому, как я понял, требовалось быть на совещании в Кремле. Первые часы ни о чем таком мы не разговаривали, Лаврентий Павлович, как он просил себя называть, велел рассказать все, что я помню с момента пробуждения в больнице после нападения бандитов, или местных киллеров, как я недавно узнал. Слушал он очень внимательно, но как мне казалось, больше изу чал меня, обороты речи и особенности разговора, хотя и мой рассказ не пропускал мимо ушей, задавая наводящие вопросы. Именно так он дважды поймал меня на недосказанности, попросив рассказывать все в полной мере. Ага, нашел идиота. Пусть и дальше так же ловит.

Под конец он хмуро выслушал пересказ допроса бандита, что участвовал в нападении на семью Ивановых, и кивнул:

– Проверим эту информацию. По выходе из кабинета пообщаешься с капитаном Ремизовым, теперь он будет с тобой работать. Расскажешь ему все о нападении и о рассказе этого бандита, пусть откроет дело о нападении на командира РККА по вновь открывшимся обстоятельствам… Я тебя выслушал, а теперь выкладывай, почему ты написал ту докладную записку о провале и окружении киевской группировки, прикрывшись фамилией погибшего командира. И без вывертов, я уже понял, что ты отлично это умеешь делать. Правду рассказывай.

Естественно, ни о какой правде не могло идти и речи, честно глядя в глаза наркому, я искренне врал ему, что просто сделал такие выводы на основе анализа обстановки и решил передать эти выводы руководству. Тот крутил носом, чуя, что я где-то ему наврал, но поймать меня за руку не смог. Мог я провести такую аналитику? Мог. Вот нарком и не смог поймать меня на вранье. К моему удивлению, это была наша единственная встреча, никакие дары и награды на меня не посыпались. Закончив разговор, нарком отправил меня к капитану Ремизову, который, как оказалось, и занимался моими поисками, и мы с ним в течение двух часов плодотворно пообщались. Только после этого меня отвезли обратно на место постоя. Ночью уже.

Наутро за мной пришла машина с Ремизовым, и мы поехали в Кубинку, где располагалась база осназа и проходили обучение парни, подобранные для заброски в тылы противника и организации там партизанских отрядов, а также уже профессиональные РДГ для диверсий на коммуникациях нацистов.

Правда, мы предварительно заехали ко мне на стройку – нечего ко мне было в пять утра приезжать, – где я в течение десяти минут следил, как идут работы, дал пару советов, с чего лучше начать, и мы поехали дальше.

На полигоне мы пробыли почти шестнадцать часов, только раз прервались на полтора часа, и меня свозили на базу аэроклуба пообщаться с директором. Ремизов, который со мной скатался, поговорил с Михаилом Васильевичем, директором аэроклуба, заслуженным летчиком Союза, и тот согласился на заочное обучение, выдав мне несколько стопок книг и методичек. После этого мы поехали обратно на базу осназа.

Причин для пребывания со мной капитана Ремизова особых не было – что у него, других дел нет? Но мне кажется, капитан составлял докладную записку на имя наркома о моем общении с инструкторами и командирами осназа, и во что оно впоследствии вылилось. Их собралось человек пятнадцать, чтобы пообщаться со мной. Это плавно перешло в совещание под открытым небом, где мне задавали вопросы на профпригодность, но так и не смогли меня завалить. Поняв, что в вопросах диверсионной и противодиверсионной подготовки я не плаваю и даже имею практический опыт, майор госбезопасности Лучинский, начальник базы, попросил, именно попросил меня прочитать несколько лекций для абитуриентов и при возможности показать все на практике. Подумав, я дал согласие. В принципе, это ни к чему меня не обязывало. Нарабатываемый практикой и лекциями опыт – это тоже в плюс. Может, что еще вспомню.

Так и шли эти дни, утром с шести до девяти утра я занимался хозяйством и частично учебными материалами по воздухоплаванию. О последнем честно скажу, что я не понимал, для чего мне нужно знать все строение самолета и иметь практический опыт его ремонта. Я на летчика собрался учиться, а не механиком стать. На второй день Шмель подошел и, подняв ногу, опрыскал одну из стопок книг. Я его даже ругать не стал, так как был полностью с ним солидарен.

Именно после этого я поговорил с Рогозовым, который должен был отбывать, и тот, пойдя мне навстречу, поговорил с директором. В результате учебная программа была существенно изменена и облегчена, все-таки хоть теорию по самолетостроению я знать должен был. Так что учился я теперь дальше по облегченной программе.

С десяти утра и до двух часов дня я находился на базе осназа, читая лекции об организации агентурной сети на занятых противником территориях, – это для будущих партизан. А также лекции о диверсиях широкого профиля для бойцов РДГ, рассказывая об особенностях диверсионного террора на их коммуникациях.

На пятый день я скорешился с одним осназовцем, профессиональным взрывником, и над полигоном зазвучали взрывы. Олег был парень опытный и даже повоевавший, но честно скажу, я знал куда больше. Ведь я знал теорию применения мин, взрывчатки и спецсредств для диверсий, имеющую в основе опыт всей Отечественной войны и других локальных конфликтов. Опыт набран огромный, им-то я и делился столь щедро. Вон, одна растяжка чего стоила. С изумлением я узнал, что этого местные подрывники не знают. То есть со взрывчаткой они такими способами работают, но вот то, что с помощью простой гранаты можно заминировать дверь или поставить растяжку в лесу на тропинке – это было откровение. Все обломал майор Лучинский. Застукал или, скорее всего, ему об этом сообщили. Он выяснил, что я знаю, и в результате я стал читать лекции по подрывам и диверсиям с их помощью. Причем не только бойцам, но и инструкторам. А это все время, на дополнительные лекции у меня уходило от полутора до двух часов.

С этими лекциями без практических опытов не обходилось. Однажды я с минимальным количеством взрывчатки так подорвал кирпичные стены полуразрушенного здания, что они сложились внутрь. Правда, восторженным зрителям я честно признался, что это мой потолок. Более крутые подрывы я устраивать уже не мог, знаний не хватало да и опыта тоже. Потом стал помогать местным умельцам делать самодельные МОНки и обучать будущих партизан использовать их. Осназовцы и так быстро оценили «монки» и без разговоров включили в свое боевое снаряжение перед высадкой. Парням, что их изготавливали, требовалось за две недели собрать хотя бы сто штук. И это только осназовцам. Недавно в тыл к немцам ушло две группы, так обе по десять штук взяли – все, что было в наличии. Надеюсь, они им пригодятся.

С трех часов до пяти вечера я учился в аэроклубе, посещая лекции по аэродинамике и особенностям полетов в сложных климатических условиях, что вели известные летчики, делясь своим богатым опытом. Потом возвращался в город, до семи вечера проводил на стройке. С восьми до самой темноты, используя фонарик, читал учебные материалы, готовясь к экзаменам по теории. Они у меня прошли два дня назад, и их принимал лично директор. Попыток завалить не было, хотя видно, что теорию я знал средненько, однако допуск к полетам получил. Так что теперь я, если погода способствовала, после чтения лекций партизанам ехал на аэродром аэроклуба и учился летать на старом латаном-перелатаном У-2. Всего я должен получить летную практику пилотирования на трех самолетах, о чем позже будет указано в личной летной карточке. Это уже вышеназванный У-2, новенький УТИ-4 с оборудованием для ночных полетов и неубираемым шасси, я видел его в ангаре, а сегодня даже на поле. Кто-то из инструкторов летал на нем.

Оба эти аппарата принадлежали аэроклубу, а вот третьего на овладение пилотированием которого я подал заявку, в наличии у аэроклуба не имелось. Это был двухмоторный «Дуглас». Умение управлять одномоторными самолетами – это ладно, но вот двухмоторными… это другая практика. Учиться летать на них я буду в другом месте, уже есть договоренности, что как закончу аэроклуб и получу на руки летную книжку, продолжу обучение на аэродроме «Аэрофлота», на базе повышения квалификации. Нигде больше найти гражданские аэродромы по обучению летчиков на этой модели самолета я не смог, остальные – военные подразделения, и меня туда не принимали. А просить Ремизова не хотелось. Тут же я договорился сам, с помощью директора аэроклуба. В принципе, он и нашел мне это место. Хороший мужик.

Три дня назад я на мотоцикле отвез принаряженных и похорошевших сестричек с букетами цветов к школе. Да, три дня назад было первое сентября. Сестры еще до этого ходили в школу, знакомились с другими учениками и классной руководительницей, а тогда я довез их, высадил, постоял на линейке, услышал первый звонок и поехал к нам на стройку, пока у сестер шли первые уроки в этом учебном году.

Кроме сестер только еще одного ученика привезли на машине, видимо, служебной отца, отчего тот задирал нос. Остальные пришли пешком. Это был единственный раз, когда я привозил сестер. В следующие школьные дни они ходили сами, пешком.

Теперь по дому. Строители, их на меня работало аж восемнадцать человек, сделали невозможное. Дом был фактически полностью готов. То есть он был полностью готов, но с ма-а-аленькой оговоркой. Краска долго сохла. Очень долго.

Дом рабочие закончили ремонтировать три дня назад, и двое маляров, что до этого помогали каменщикам с фундаментами гаража и бани, приступили к покраске. Бригадир достал очень много коричневой краски и не очень много белой. Однако на два слоя, чтобы покрасить потолки и стены, хватило. Хотя на второй слой на нулевом этаже немного не хватило на одну из стен. Но зато все полы обзавелись покрытием из двух слоев коричневой краски. Вот подсохнут они, и через пару дней можно будет наносить третий и последний слой. Бригадир ездил по городу и искал еще белой краски, нужно закончить с малярными работами, чтобы мы могли вселиться, однако, по моим прикидкам, это все равно произойдет только дней через десять. Уж больно краска была едкая. А строители пока работали над остальными постройками. Например, каркас амбара из балок уже был готов, и началось его обшивание. Двое кровельщиков уже начали стелить железные листы на крышу. Дня за два они закончат. Будущая баня уже обзавелась фундаментом, и хотя он еще сох, печник уже начал класть печку. С гаражом та же проблема: фундамент и цоколь уже подняты, но пока сохнут. Конюшня с курятником только начали строиться. Над ними работали трое мастеров, собирая каркас. По словам бригадира, через пару недель они стопроцентно закончат. Только одно дело было полностью закончено – это новые ворота, выходившие на улицу, с отдельной калиткой, и забор от угла дома до ворот и дальше до амбара. Кстати, из-за указанных размеров амбара пришлось уменьшить территорию двора на три метра, чтобы можно было загонять в него грузовые машины по две в два ряда. Будущие, еще не собранные амбарные ворота и размеры внутри вполне позволяли это сделать. Все соседи удивлялись, к чему мне такого размера амбар. Но я никого не посвящал в свои планы, даже сестричек. Участковый еще трижды приходил, и мы с ним вполне неплохо пообщались. Все-таки нормальный мужик оказался старшина.

Кстати, я все так же находился в некотором подвешенном состоянии. То есть ни на кого не работал, нигде не состоял, кроме базы. Мне было шестнадцать лет, призвать на службу меня не могли, это не по закону. Единственный выход – мое добровольное сотрудничество, то есть я должен был написать заявление, как это сделал когда-то в луцком отделе, чтобы меня снова приняли в контору, ну или в какую другую организацию. Однако капитан Ремизов понимал, что подобная ситуация меня полностью устраивает, так что попыток вербовки не было. Он понимал, что я не соглашусь. Только посмеюсь над их попытками. В последнее время я заметил, что на базе осназа ко мне начали относиться очень серьезно и с уважением. Время показало, что я не шут и знания у меня реальные. Уже появились отзывы от недавно заброшенных в немецкие тылы парней – «монки» просто чудо. Они требовали следующей партией сбросить как можно больше.

А вот майор Лучинский уговорил-таки поступить к ним на полставки. Так что я теперь числился там простым преподавателем, не более, и то со свободным графиком. Зарплата у меня была, но получал я ее талонами на топливо для своего мотоцикла, на котором везде и мотался – в пригороде и в самой Москве, это был мой выбор. Сто пятьдесят литров в месяц маловато, конечно, но хоть что-то. К тому же я таки получил справку, что мотоцикл мой не подлежит изъятию по мобилизации. Теперь никто не мог у меня его отобрать.

Мои размышления прервал возмущенный возглас инструктора:

– Куда?! Ветер при посадке учитывай!

Почувствовав, как тот перехватил управление, я расслабил руки, и пока наш биплан, громко ревя, набирал высоту под управлением инструктора, с интересом осмотрел территорию аэродрома. У здания, где находились местные службы, я рассмотрел свой мотоцикл и полуторку, приписанную к аэродрому. Рядом стояла пара техников и наблюдала за нашим полетом. Судя по полуторке и десятку молодых пареньков в пилотских комбинезонах, прибыла очередная партия на обучение. Они будут до вечера гонять самолеты, нарабатывая опыт. За аэроклубом числились два У-2 и один УТИ-4. Раньше было три У-2, но один попал под мобилизацию и сейчас где-то на фронтах выполнял обязанности связного, если уже не сгорел где-нибудь в бурьяне.

– Извините, задумался, – честно повинился я.

– Бывает, – буркнул тот. – Однако пока не отработаешь взлет и посадку на отлично, я тебе сдачу летной практики не подпишу. Сколько бы ты налета ни получил.

Чувствуя, как у меня невольно раздвигаются губы в улыбке, я взял управление на себя и стал совершать процедуру взлета и посадки. То есть сам садился, на конце взлетной полосы разворачивался и, учитывая ветер по «колдуну», шел на взлет. Пилотировал я уже более-менее все-таки, если и этот час считать, уже восемь часов налетал, а вот с посадкой у меня пока проблемы. Но ничего, учусь понемногу.

Причина моего веселья крылась в словах инструктор. Пока я летал из рук вон плохо, но надеюсь увеличить налет, намеренно совершая ошибки при освоении взлета-посадки. Хотя долго это вряд ли продлится, Палыч не дурак, быстро прочухает, в чем дело. Но как бы то ни было, сколько бы я ни выиграл времени, все оно будет моим.

Сымитировав под внимательным контролем Палыча несколько заходов, я пошел на посадку по-настоящему. Этот аппарат уже дожидались другие курсанты аэроклуба.

– Ну как? – спросил я инструктора, спрыгивая с крыла на землю и снимая парашют.

– Для новичка вполне, – серьезно кивнул тот, с кряхтением покидая заднюю кабину и спускаясь на пыльную землю. Я тут же подскочил и помог снять парашют, после чего, подхватив свой, направился следом за инструктором к носу самолета.

У заглушенного мотора уже хлопотал механик, второй подгонял тележку с бочкой горючего и бензонасосом, а от строений к нам шла группа курсантов со своим инструктором.

– Во время второй посадки козла дал, приличного такого, – вздохнул я.

– Это ты нос слишком задрал, вот тебя и приложило. Больше так не делай. Стойки шасси повредить можно. Кстати, Толя, посмотри шасси, одна из посадок у нас жесткая была.

– Я видел, посмотрю, – кивнул механик, продолжая осматривать мотор, вернее, потеки масла на нем, ища протечку. Мотор был довольно новым в отличие от фюзеляжа, однако и у него от маневров молодых летчиков случались проблемы.

Оставив у самолета других учащихся, мы направились в сторону строений, обсуждая сегодняшние вылеты. Мы оба были в летных комбинезонах, со шлемофонами и очками. У меня только белье да сапоги были свои, остальное выдавали для полетов.

Палыч был мужиком далеко за тридцать, но довольно опытным инструктором и пилотом. Взрастил не одного аса, что сейчас воюют на фронтах. Самому Палычу я сказал, что мне необходимо как можно быстрее овладеть навыками пилотирования хотя бы на среднем уровне. Тот не раз видел меня в сопровождении сотрудников конторы, похоже, понял эту просьбу по-своему, решив, что меня готовят для заброски в тыл, и учил серьезно. Я не стал его разубеждать. Даже сейчас, пока мы шли, он объяснил все мои ошибки и как надо было действовать. Я внимательно прислушивался к его советам.

Когда мы переоделись в свою одежду, сдав летное имущество кладовщику, то обнаружили всех свободных сотрудников аэродрома в количестве пяти человек у тарелки репродуктора. Говорил Левитан тем самым знаменитым голосом.

– Что передают? – громко спросил Палыч, проходя в общий зал, где обычно курсанты ожидают своей очереди. Но это обычно происходит зимой, летом можно и снаружи подождать, наблюдая за маневрами своих товарищей в голубом небе.

– Мы сегодня два города потеряли, – обернувшись, хмуро сообщил один из свободных инструкторов. Все неудачи на фронтах горожане воспринимали очень болезненно, тут действительно все было для фронта, все для победы. Очень мотивированные люди, я бы сказал.

Припомнив, где находятся те города, которые мы потеряли, я вздохнул. Похоже, немцы начали. Я, честно говоря, не в курсе, прислушалось ли к моему поддельному докладу руководство, но надеюсь, той трагедии с Киевским котлом не произойдет. По крайней мере, моя совесть чиста, я донес до руководства, что мог, дальше все происходящее будет на их совести.

Немного послушав сводку, я попрощался с Палычем и двумя знакомыми техниками, после чего вышел наружу. Когда подходил к мотоциклу, из-под него метнулась стремительная тень, и рядом заскакал радостный Шмель. В последние двенадцать дней он везде сопровождал меня. Обнаружив на базе осназа опытного кинолога, я с его помощью стал усиленно учить щенка, в основном по сторожевой схеме. Чтобы он охранял меня во время стоянки или на ночевке. Когда ты один, такой помощник просто необходим. Также его обучали тихо вести себя, не шуметь и подкрадываться по-пластунски. Кое-какие сдвиги уже были. Например, сейчас щенок, радуясь, только тихо поскуливал. От лая его быстро отучили, да и не особо он большим любителем гавканья был.

Причина для такого решения была, причем серьезная. При подходе немцев к Москве я собирался погулять по их тылам, может, что прихвачу для себя. Мне, вон, дом нормально оснащать надо, трофеи требуются, а то денег на стройку хватает в обрез, потом уже жить не на что будет. Да и развеяться охота. Вот и нужен мне был Шмель для этого. Я уже начал приготовления. Правда, пока только купил белый заячий треух – ушанку, как ее тут называли – и два рулона плотной белой материи на костюм и спальник, который собрался сшить и набить пухом. Спать на лапнике, брошенном на снег, самое то. Да и на самом снегу можно… наверное. Но как уже ясно, только начал эти приготовления. Для полного сбора мне нужен амбар и отсутствие лишних глаз на моем подворье. На базе мотоцикла я собирался сделать аэросани или снегоход для рейдов по тылам немцев. Пока еще не решил, что именно буду делать. Ничего, время пока есть, там посмотрим.

Потрепав щенка, я присел рядом и хорошенько его приласкал, поглаживая. Нужно иногда ему показывать, как он дорог, особенно вот в такие минуты. Собаки это ценят. Тем более пес только меня считал хозяином. С детишками играть играл, но ни разу не ночевал с ними, всегда у меня в ногах лежал.

– Ну что, поехали? – спросил я у него, тот только фыркнул в ответ. – Пить хочешь? Да что я спрашиваю, ни одной лужи рядом. Сейчас принесу.

Достав из багажного отсека алюминиевую миску, используемую Шмелем для питья, я сходил обратно в строение аэродрома и из бачка налил воды. Щенок несколько часов находился под мотоциклом на солнцепеке, естественно, он хотел пить.

Так и оказалось: как только я перед ним поставил миску, он жадно принялся лакать. Когда Шмель напился, я подождал еще минуты три, пока он сходит по-малому, а то на ходу начнет скулить – я опытный, уже знаю – после чего откинул брезент с люльки, куда щенок сам, без моей помощи запрыгнул. Запустив мотор, я поехал на стройку. Рядом сидел Шмель и ртом ловил бьющий ему в морду ветер. Он неожиданно оказался большим любителем покататься с ветерком, делая это с немалым удовольствием. Ничего, посмотрим, как ему будет весело на шестидесяти-семидесяти километрах в час на открытой площадке аэросаней в двадцатипятиградусный мороз.

Время было полшестого, сегодня с тренировочными полетами немного подзатянули, чему я, честно говоря, был рад, но остальное не терпело отлагательств. Нужно посмотреть, что успели сделать строители, пока меня не было целый день. К тому же я и сам работал на дому. Электрик до того, как ему пришла повестка, успел внутри поменять всю проводку на новую, но, например, не успел провести провода для звонка. Кнопку я решил установить на воротах. Схема там наипростейшая, так что думаю, сделаю сам без проблем. В свое время приходилось заниматься подработками. Опыт имеется. Меня вот только раздражало то, что вся электропроводка оказалась на нитяной изоляции. Пожароопасная штука. Однако неизвестно, какими путями, бригадир смог достать кусок провода длиной двадцать два метра в нормальной изоляции, что не боится ни дождя, ни снега. Пятнадцать метров пойдет на амбар, будет висеть между строениями, вот внутри тоже придется делать в нитяной изоляции. Дядя Степа, как мог, изворачивался, но найти больше этого редкого и дорогого провода не смог, все шло в войска. Ничего, будет возможность, поменяю на нормальный. На звонок семи метров мне хватало с лихвой, вот сегодня и сделаю. Нужно только будет сделать защиту из жестянки для прикрытия кнопки, чтобы на нее капли дождя не попадали. А то коротнет.

У архитекторов я был дней десять назад, передал им грамотно составленный проект стройки. Там его поизу чали, затылки почесали и велели уменьшить размеры амбара, подписав подправленную схему. Так что проект у меня был подписан. А то, что я не собирался следовать их указаниям, само собой, до их ушей доносить не собирался. Будут они еще за меня решать, как и что строить, подписали и ладно.

До Москвы было километров десять, мы по проселочной дороге выехали на шоссе и рванули вперед, обгоняя стоячих пешеходов, телеги, влекомые понурыми лошадьми, велосипедистов, грузовики и изредка даже таких же мотоциклистов. Только один гад на одиночке не дал себя обогнать, а выжал ручку газа и скрылся впереди, оставив нас глотать пыль, как только что делали мы с другими водителями, возницами, пешеходами и велосипедистами.

Въехав в город, я на одной из улиц притормозил, сдвинув на лоб трофейные, снятые с немецких мотоциклистов очки и на медленном ходу проезжая пепелище. Вчера ночью, когда объявили воздушную тревогу, два самолета все-таки прорвались к столице и даже умудрились сбросить бомбы. Правда, их чуть позже наши ночники посшибали на МИГах, однако одна из бомб упала очень неудачно. Две-то ее товарки упали на пустыре, и кроме выбитых стекол из окон окружающих домов, никто не пострадал, но вот третья попала точно в жилой двухэтажный дом. Погибло порядка пятнадцати человек, укрывавшихся в подвале. Точно еще не знают. Мусор из обломков кирпичных стен и других материалов, что разбросал взрыв по улице, уже убрали, но в остатках дома еще ковырялись пожарные и добровольные помощники. В данный момент как раз уезжала очередная полуторка с кузовом, набитым мусором. Что разбомбил второй самолет в центре, я точно не знал, вроде театр задело.

Порядок в городе был железный. Хотя часть милиционеров уже была отправлена на фронт, но бандиты еще на это не отреагировали. Думаю, скоро по столице прокатится волна краж, вооруженных ограблений и убийств. Итак на другой стороне города, в другом районе, ночью пропал милицейский патруль – слышал это в курилке на базе осназа, парни из инструкторов говорили. У кого-то из них брат в милиции работает, вот и рассказывал.

Проехав это место скорби – родственников погибших на улице хватало, – я прибавил газу и поехал дальше. На шестом перекрестке свернул на свою улицу и поехал по ней. Через три минуты я подкатил к своему палисаднику. Мусор, что рядом был складирован, давным-давно вывезли. Припарковав технику, выгнал Шмеля с места и закрыл люльку чехлом.

Судя по Огоньку, что стоял у дома под седлом и пил воду из ведра, бригадир был здесь. Более того, рядом жевала сено Машка, запряженная в мою повозку.

Никто с меня обязанности по доставке раненых в больницу не снимал. Понимая это, я нанял сына одного из строителей, что был знаком с ухаживанием за лошадьми. Егор-то и взял на себя обязанности следить за ними. Кормить, ухаживать и возить раненых. За эти две недели он уже восемь раз ездил на железнодорожные вокзалы, выполняя просьбы врачей. Кроме того, он работал и на стройке, возя то, что укажет бригадир. Три раза он возил моих сестер, Марью Авдотьевну и ее домочадцев в лес по грибы. Набрали те их прилично, только недавно закончилась засолка, и появились новые гроздья нанизанных на нитки сушившихся грибов у нас в амбаре. Так что, похоже, и Егор тут был.

Пройдя во двор, я принюхался и, подойдя к открытым окнам, дотянулся до рамы. Пальцы все еще прилипали, но уже не так, как утром. Сковырнув приклеившегося комара, я спрыгнул со штабеля досок и спросил подошедшего бригадира:

– Краску нашли?

– Да, целый бочонок белой. Игнат уже начал. Пол, конечно, закапаем, но ничего страшного, краска есть, третьим слоем покроем, как и рассчитывали. Так что дней через десять можно будет въезжать. Тогда полностью высохнет.

– Это хорошо, – довольно кивнул я. – Сильно потратились?

Раз в десять дней я выдавал плату за работу, один раз уже заплатил, так что строители были довольны и работали с охоткой. На материалы, тем более хорошие, я тоже не скупился. Отмазка, что это накопленные средства погибших родителей, вполне работала. Хотя меня особо и не спрашивали. Опасались, видели, кто ко мне в гости частенько приезжал. Такие к ворам только раз приезжают, а не постоянно чаи гонять. Да и участковый ко мне ровно относился, даже с некоторым уважением. Уже знал, что я на границе успел серьезно повоевать и у меня на счету есть не один подстреленный немец.

– Нет, цены, конечно, подскочили, но мы укладываемся в смету. Осматривать, что успели сделать, будете?

– Обязательно.

За полчаса я полностью обошел стройку. Амбар обзавелся двумя стенами: со стороны соседей и улицы. Так что теперь моя усадьба закрыта со всех сторон. Только конюшню поставить, состыковать заборы, и все, вход будет только через ворота. А то надоело, шляются соседи, как у себя дома. Кроме стен был почти закончен один скат крыши, а у амбара она была двухскатной, тоже со стороны соседей.

Окон у амбара не будет, я собирался пользоваться электрическим светом. Хотя вру, вернее, неправильно сказал. Большое панорамное окно все же будет. Как я уже говорил, крыша будет высокой двухскатной, так вот со стороны улицы будут находиться створки, через которые я буду длинными вилами забрасывать накошенное сено. Пока там ничего этого нет, голые балки, обшит только низ, но скоро повесят двери и обошьют. А вот с другой стороны и будет находиться это панорамное окно с видом на наш участок. Кстати, на нем, как я разглядел, работают обе мои сестрички. В данный момент они бегали с ведрами и лейками и занимались поливом. Фрукты и овощи уже начали собирать, Егор перевозил их на подворье Марьи Авдотьевны, и там производилась переработка. Чуть позже наша доля солений и варений будет перевезена к нам. Старый погреб, который находился ранее в сарае, обзавелся новыми крышками люков и был оштукатурен, к тому же там были сбиты новые полки. Находился он теперь внутри амбара, вернее, вход был там.

Строители жили у меня – большая часть, меньшая на телеге одного из них ездили ночевать по домам. Так вот, после начала малярных работ они были вынуждены переселиться из дома в амбар. А там тогда только каркас был. Так они за несколько часов на втором этаже пол сбили, Егор привез свежескошенной травы, и на ней они и спали эти дни.

При ремонте нулевого, моего личного этажа, где я буду жить один – сестричкам отходили комнаты на первом этаже, у каждой будет своя, – когда вскрывали полы, был найден не погреб, а выложенный кирпичом небольшой подпол, как раз под будущей лестницей. Я приказал подпол реанимировать, его подчистили и сделали крышку в новеньком свежеокрашенном полу. Так что под лестницей у нас был тайный подпол. Пока я еще не решил, для чего его использовать, скорее всего, мешки с крупами и консервами туда спущу. Хотя, наверное, только половина всех запасов влезет. Сам еще не знаю. Там дальше посмотрим. Электричество туда было проведено – я успел дать задание электрику, а тот сделать. Жаль, что он получил повестку, работа для него еще есть.

Марья Авдотьевна работала на летней кухне. Ужин уже прошел, но мне оставили. Видимо, ее Егор и ждал. Сейчас он носил корзины с собранным урожаем в повозку. Значит, сегодня или завтра снова будут консервировать на зиму запасы. Марья Авдотьевна, по моей просьбе, учила этому Алю и Олю. Те учились охотно, понимая, что это им самим нужно.

– Картошку пора копать, – сообщила наша хозяйка, ставя передо мной полную миску со щами. Рядом уже чавкал Шмель, ему первому наложили, да еще с косточкой.

– Выкопаем, – согласился я, беря ложку. – Время свободное по вечерам есть, может, и с помощниками, но выкопаем, тут немного. Тем более погреб готов и после просушки можно спускать ее вниз.

– Курицу надо резать, завтра лапшу куриную хочу варить. Тесто уже для нее поставила. И так последние три дня все грибное. Мясное пора варить.

– Утром и зарежу. Завтра у меня только тренировки, на работу не поеду, отпросился.

За эти дни мы в основном питались покупным мясом и грибами, но изредка резали купленных мной кур. Несушек не трогали, я запретил, люблю яичницу по утрам, да еще с колбасой, но четыре курицы не неслись. Три уже прошли через нож и наш желудок. Осталась последняя. Потом придется покупать.

– Для чего? – Марья Авдотьевна присела на лавку напротив и, поставив локти на стол и положив на ладони подбородок, задумчиво глядела на меня.

– Одежду будем покупать, осеннюю и зимнюю. С утра на рынок поедем. А днем у меня тренировки.

Особо то, что учусь на летчика, я не скрывал, так что все знали, что скоро им стану. Да и про работу сестры и хозяйка знали. Правда, что я делаю и куда езжу, не знали, но то, что не в контору, были в курсе. Это поднимало мой рейтинг в их глазах не меньше, чем учеба на летчика.

– Скоро съезжаете?

– Дней через десять, – кивнул я и, на миг задумавшись, добавил домашней сметаны в щи, размешивая, после чего взял намазанную хреном горбушку хлеба и со смаком откусил. Прожевав, пояснил, а то молчание подзатянулось: – Не зимовать же нам у вас в амбаре. Хотя там у вас и неплохо. Привыкли уже.

Поужинав, я переоделся в комбез и направился тянуть проводку для звонка. К самой темноте я закончил, осталось только повесить саму коробку звонка и проверить, как он работает. Но это уже после того, как все будет закончено и полы высохнут. А то по брошенным на подставках доскам приходилось ходить. Можно сказать, по мостикам.

Причина закупаться была простой: холодало. Раньше я гонял в рубашке, и ничего, а сейчас вечерами уже в куртке ездил. Поначалу вообще ездил в комбинезоне танкиста, но армейцы на постах заколебали тормозить и проверять документы, принимая за своего, вот и ездил переодеваться в гражданку. Так что я помимо зимней одежды решил купить себе и кожаную куртку для поездок. Пора уже поискать ее, а то все тянул, времени не было. Вот завтра до полетов и устроим день покупок. Возьму мотоцикл и Егора с повозкой. Пока он сторожит оба транспортных средства, мы купим все, что надо.

На следующее утро я проверил стройку. С покраской было покончено, осталось только подождать, когда она высохнет, и можно завозить мебель. В принципе покупать можно и сейчас, амбар был наполовину готов, пока поставим там. Посмотрим на рынке мебель. Конечно, был в бригаде и плотник, что подправил в доме все окна, чтобы они нормально открывались, а на нулевом этаже так вообще поменял, гниль там одна была, и делал сейчас раму для амбара. Там проем уже был готов, можно ставить пока без стекол. В общем, плотник в наличии был, но мне требовалась не крестьянская мебель, сбитые из досок табуреты и столы, а нормальная, профессиональная, я бы сказал. Простая, крепко сбитая мебель мной заказана для летнего домика, и плотник уже частично к ней приступил, но для дома я буду покупать все сам. Слухи тревожные по Москве уже пошли о крушении фронта под Киевом, так что, думаю, будет выброс мебели бегунов, вот и воспользуемся этим.

Марья Авдотьевна с нами не поехала, ощипывала курицу, зарезанную мной. Анна с Егором возили завтрак, состоявший из гороховой каши, строителям, сейчас они освободились и поедут с нами. Как я уже говорил, Егор будет перевозить покупки и охранять вещи и мотоцикл на стоянке у базара, а Анна поможет с покупками сестрам.

Закончив со стройкой, я направился к мотоциклу, после чего поехал на место постоя за сестрами. Амбар был практически готов. Он понизу был практически весь обшит, остался верх стен и частично незаконченные полы второго этажа, где будет храниться сено. Кстати, насчет сена я договорился с двумя мужиками, и они уже неделю накашивали мне в лесу на полянах траву, суша ее и собирая в стога. Перевозить я уже буду сам. Но сена надо много, все-таки две лошади да еще коза. Благо амбар мог вместить запасов на пять лошадей и десять коз.

Сегодня строители закончат с основными работами по амбару и поднимут сруб бани. Каменщики уже наполовину подняли кирпичную коробку гаража, работа стояла в основном из-за отсутствия цемента, он и до вой ны был в дефиците. Но вот его подвезли, и работа закипела. Сегодня они должны закончить, пару дней коробка будет сохнуть, потом будут поднимать над ним щитовой летний домик для меня. Изнутри домика должен быть ход в гараж. Люк в полу и лесенка.

Забрав сестер, я догнал Егора на повозке и Анну, что сидела рядом с ним. Там Анна села позади меня, а сестрички втиснулись в люльку, убрав недовольно ворчавшего Шмеля под ноги. Ехали мы не спеша, чтобы Егор не отстал.

По прибытии я сразу же стал отдавать команды. Девчата шли со мной, а Егор остался коротать время, лежа на повозке. В общем, как и договорились.

– Шмель, рядом, – скомандовал я щенку, и мы углубились в лабиринт рынка, где продавали, покупали, крали и стенали обокраденные люди.

Найдя два прилавка рядом, где продавали вполне приличную детскую одежду – преобладала девчачья – я оставил сестер и Анну, велев выбирать, что душа захочет, главное, чтобы не мерзли зимой, и, сообщив, что отойду на минутку, направился к примеченному ранее прилавку.

Дело не в том, что я обнаружил желаемую кожаную куртку, нет, полдня впереди, еще найду, а в том, что здесь сидел часовых дел мастер. Он не только занимался ремонтом, но и продавал вполне новые наручные часы. Были у него и женские. Причина такого моего интереса банальна. Через четыре дня у Али был день рождения, ей исполнялось двенадцать лет. Вот я и хотел ей сделать столь дорогой подарок. Для местных это очень круто, так что я решил порадовать ее. Конечно, у меня были в запасе еще восемь трофейных часов, кроме тех, что я носил на руке. Но это были сугубо мужские хронометры, и на тонкой девичьей руке они бы не смотрелись.

Когда я нашел прилавок – оказалось, он был в четвертом ряду, а не в третьем, как мне запомнилось, – то обнаружил, что у него уже стоят покупатели. Это были военные. Двое летчиков лет по двадцать пять на вид, с наградами на груди. Один старший лейтенант, другой лейтенант, у последнего была нашивка за ранение. Третья была девушка в форме военфельдшера с кубарями в петлицах. Блондинка с обалденной фигуркой, как я рассмотрел со спины. Кубари увидел, когда она немного повернулась.

Девушка перебирала образцы на прилавке. А вот один из лейтенантов негромко разговаривал с продавцом. Что примечательно, я расслышал заданный вопрос. Говорил он на западноукраинском суржике. В какой-то степени правильно, мало кто его в Москве знает, однако я знал.

Часовщик, заметив мое приближение, сделал незаметный знак лейтенанту молчать, но движение я уловил. Приглядевшись к девушке – берет у нее был поднят достаточно высоко, открывая висок, – я оскалился и громко сказал:

– А я так и думал, что мы встретимся. Обернись, тварь, я хочу посмотреть на твое лицо!

Девушка вздрогнула, слегка зябко поежилась и обернулась, бросив на меня быстрый взгляд. Судя по расширившимся глазам, узнала, а я, с некоторым недоумением ее разглядывая, держал руку на рукоятке пистолета, сунутого сзади за пояс и до этого прикрытого рубашкой.

– Работаем! – на суржике скомандовал старший лейтенант и бросился на меня, но почти сразу упал, словив пулю в колено. Второй успел сбить меня плечом с ног, но не остановился, чтобы добить, а бросился бежать. Перекатившись на живот, из положения лежа я всадил ему две пули в спину и сразу же вскочил на ноги, разворачиваясь к девке. Однако ни ее, ни часовщика уже не было на месте. Старика я не разглядел, но вот девушка как раз поднималась на ноги с земли метрах в десяти от меня. Судя по испуганно матерящейся тетке, что лежала на спине, и рассыпанным покупкам, она столкнулась с ней, убегая.

После выстрелов на несколько секунд воцарилось недоуменная тишина, однако чуть позже заголосила одна женщина в соседнем ряду, что убивают. Ее тут же поддержали. После следующих моих выстрелов снова воцарилась тишина, но уже испуганная. Только «летчик» подвывал рядом.

– Стоять! – крикнул я, направив на нее «Вис». Народу на рынке хватало, но пока никто не пробовал вмешаться, только выл раненный в ногу «летчик». – Обернись… Ну?!

Девушка обернулась и исподлобья посмотрела на меня. В это же мгновенье послышался командный крик сбоку:

– Милиция! Бросить оружие!

Покосившись направо, я понял, что приказ был отдан именно мне. В принципе, по-другому и быть не могло. Молодчик держал на прицеле девушку-военную, рядом лежали тела еще двух военных, да еще орденоносцев. Странно, что сразу стрелять на поражение не стали. На кого еще стволы им направлять?

– Спокойно, – скомандовал я, поднимая руки и отпуская рукоятку пистолета, отчего тот повис на указательном пальце. Держал я его за скобу, что прикрывала спусковой крючок.

– На землю оружие! – кричал один из двух милиционеров. Заметив, что они оба какие-то нервные, вспомнил про пропавший патруль и, поморщившись, наклонился и аккуратно положил пистолет на землю, со злостью поглядев на торговый ряд. Народу хватало, однако незнакомки уже не было, только мелькнула в конце ряда ее форменная гимнастерка и синяя юбка.

Слушая приближающиеся шаги милиционеров, я со злостью смотрел вслед убежавшей немке и с некоторым недоумением думал: «Почему она была так похожа на фотографию матери Евгения Иванова, то есть теперь на мою мать?.. Почему?»

Как бы то ни было, я собирался бросить все силы, чтобы разгадать эту загадку.

Контролируя боковым зрением подходивших милиционеров, я пропустил бросок одного из зрителей. Только и успел чуть повернуть голову, гася удар кулака. И услышал радостный голос сквозь звон в голове:

– Я помогу, я боксом занимался.

– Гражданин, отойдите, не стоит трогать задержанного.

Чуя, как немеет лицо – похоже, этот ублюдок повредил мне челюсть – и как из глубин души поднимается черная злоба, я в развороте, присев, крутнулся, подбивая ногой одного из подошедших милиционеров.

Был как раз удобный момент – один страж порядка, тот, которого я сбил с ног, держал меня на прицеле, а вот второй, тот, что скомандовал пацанчику примерно моих лет отойти, убрал оружие в кобуру, не застегнув ее, и достал из кармана кусок веревки. Как я понял, наручников у сотрудников милиции не было. Вскочив, я в прыжке нанес удар в голову второму милиционеру, что лапал кобуру, пытаясь вытащить глубоко засунутый пистолет.

Мягко упав на ноги, я перекатился через спину и, подскочив к первому милиционеру, ошарашенно пытавшемуся встать на ноги и шарившему руками, пытаясь найти лежавший в метре наган, нанес ему два удара кулаком в голову, вырубая. Второй лежал неподвижно, и контроль ему не требовался. Потом я рванул к раненому «летчику» и вырвал у него «ТТ», который он почти достал из кобуры.

– Не балуйся, – скомандовал я ему, после чего, загнав патрон в патронник, осмотрелся. Толпа вокруг стояла та же, а вот пацанчика, долбаного боксера, уже не было. Стало ясно, что он в команде немки и участвовал в моем отвлечении.

Пока «летчик» всхлипывал на земле, я поднял свой пистолет, сунул его на место и прошел к прилавку. Ничего, рожу пацана я запомнил, если повезет, встретимся, уж я-то не промахнусь.

– А, вот и часовщик, – обнаружил я часового мастера, лежавшего за прилавком со стилетом в горле. – Шустрая немка.

Удар могла нанести только она, так что я подивился ее наглости и умению. Куда делся старик, я не заметил, воевал с двумя «летчиками». Пройдя к раненому «летчику» и пнув его по раненой ноге, под возмущенный ропот толпы вокруг, громко спросил, давя на его волю:

– Цель задания, причина нахождения в Москве?! Говори, падаль!

– А-а-а!!! – орал тот, держась за ногу, по которой я методично бил.

– Говори!.. Говори!.. Говори!.. – орал я после каждого удара.

– Сталина, мы должны убить Сталина! Цель – Сталин! – наконец выкрикнул он и откинулся на спину с бледным лицом, похоже, потеряв сознание.

– Тьфу, – снова сплюнув, я еще раз проверил зубы, горестно посмотрел на небо и спросил: – Ну вот за что мне все это, а?!

Осназовец

Искреннее мое возмущение небеса проигнорировали. Разве что толпа вокруг громче зашумела, да первым через нее, раздвигая людей крепкими плечами, прорвался невысокий и очень хорошо знакомый мне командир-летчик.

– Палыч, здорова, – поздоровался я и удивленно спросил: – А чего ты в форме?

При этом я быстро наклонился и, содрав с раненого диверсанта ремень, стал накладывать ему жгут над раной. Не хватало еще, чтобы он от кровопотери умер. При этом я незаметно сунул ему в карман галифе оба запасных магазина к «Вису», наверняка же меня будут колоть, откуда я взял ствол, а так – у летехи отобрал, пусть обратное докажут. Чего-чего, а запасного короткоствола у меня хватало. Тут еще подлетел Шмель, который пропадал где-то все это время, и начал лезть под руку, принюхиваясь к крови и прижимаясь к моей ноге.

– Призвали, – рассеянно ответил Палыч, убирая новенький «ТТ» и с трудом попадая стволом в кобуру. – Что тут происходит?

– Диверсантов взял. Один наповал, один ранен, двое ушли. Это – девушка-блондинка в форме военфельдшера туда рванула. И пацан лет семнадцати на вид, невысокий, кудрявый и русоволосый, у него нос картошкой, да еще сломан, примета яркая, не спутаешь. Вроде туда побежал.

– Чем я могу помочь?

– Сбегайте к ближайшему телефону, позвоните в наркомат, вы знаете, в какой, сообщите о бое на рынке и о том, что удалось взять одного диверсанта живым. Цель группы – ликвидация товарища Иванова. Они поймут. О, еще в больницу позвоните, пусть пришлют кого-нибудь о раненом диверсанте позаботиться, пока не сдох.

– Ясно. Я быстро, – кивнул мой инструктор по пилотированию в аэроклубе и мгновенно растворился в толпе.

Палыч был отличным пилотом, и, что немаловажно, просто великолепным учителем, и я считал, что отправка его на фронт – ошибка. Но сейчас он в форме старшего лейтенанта готовился к ней. М-да, и ведь не доучил до конца, кто у меня пилотирование принимать будет? Надо будет уточнить, когда он вернется.

Закончив накладывать жгут и перевязку, я вытер руки о галифе раненого и, разогнувшись, осмотрелся. Толпа все еще держалась, но уже бурлила, ее то покидали зрители, то появлялись новые. Вот одним из таких и оказался молоденький лейтенант в форме НКВД. Причем очень хорошо мне знакомый. Кивнув, Абросимов подошел и пожал руку:

– Что тут происходит?

Отметив, что кобура его расстегнута и, похоже, пуста, видимо оружие было в кармане, я также быстро все выложил и, пнув раненого по ноге, чтобы вызвать вскрик, рявкнул-спросил:

– Так все было?!

– Д-да… наша цель – Сталин.

– Твою же мать, – покачал Абросимов головой.

Правда, он быстро оправился и стал командовать. Не мной, я его сразу послал, у меня еще дела на рынке были, а вторым патрулем милиционеров, что как раз прорвались к нам. А из тех, которые мне помешали взять диверсантов, один пришел в себя и, приподнявшись на локте и схватившись за голову, глухо застонал, осоловело оглядевшись. Крепко я его приложил.

Люди вокруг уже поняли, что я свой, и особо не роптали, но следили за всем с жутким любопытством. Правда, милиционеры быстро вникли в суть дела и стали искать свидетелей. Как оказалось, сейчас не будущее, и в свидетели шли охотно, поэтому мгновенно набрали человек двадцать. Что примечательно, там же была та толстуха с корзинами, с которой столкнулась белобрысая немка, когда пыталась убежать от меня.

Меня тоже отпускать не хотели, поэтому, пройдя к прилавку часовщика, я помусолил стержень химического карандаша, который с листом бумаги дал один из милиционеров, и стал быстро описывать все, что тут произошло. Под конец я посмотрел на разложенный тикающий товар, достал из кармана деньги и, положив их на прилавок, взял две коробочки женских часиков. Понятное дело, стоили те куда дороже, но старик молчал, он лежал под прилавком со стилетом в горле, а молчание – знак согласия. Милиционеры, которых прибавилось, мельком его осмотрели, но ничего не трогали до прибытия группы из НКВД. Палыч уже вернулся и сообщил Абросимову, что дозвонился и заявку приняли. Пока Палыч рядом на этом же прилавке также писал рапорт о том, что видел, я расспрашивал его о том, кто его заменит. Инструктора, о котором он мне сообщил, я знал, к тому же Палыч, оказывается, с ним уже поговорил насчет меня, и тот согласился усилить тренировки, чтобы я сдал пилотирование как можно быстрее и качественнее. То есть учить он меня тоже будет на совесть и со всей самоотдачей.

– Я закончил, – подойдя к Абросимову, который жестко расспрашивал одного из вырубленных мной милиционеров, протянул ему лист бумаги.

Тот мельком пробежался, довольно кивнул – мелкие подробности присутствовали, и сказал:

– Сейчас группа прибудет, подожди их.

– У меня дела, я лучше чуть позже подойду, минут через двадцать.

– Хорошо.

В это время медики под охраной двух сотрудников милиции подняли на носилках раненого диверсанта, готовясь уйти с ними в сторону машины, поэтому Абросимов поспешил туда, убирая мой рапорт в нагрудный карман френча, а я, свистнув Шмеля, что сидел у ног Палыча, быстро растворился в толпе.

Сестренки и Анна все еще стояли у того же прилавка, где я их оставил полчаса назад. Увидев меня, они облегченно заулыбались.

– А что с твоим лицом? – первым делом спросила Оля, погладив подбежавшего к ней Шмеля. Уши она не трогала, я никому не позволял это делать. Еще не хватало, чтобы хрящи поломали и выглядели они потом, как уши спаниеля.

– Да там об опору навеса одного из прилавков стукнулся, когда стрелять начали, – поморщившись, ответил я, осторожно потрогав губы. Онемение от удара уже прошло, но появилась боль.

С тем, что тот ушлепок выбил мне зубы, я немного погорячился, но шатались они – это точно. Надеюсь, нормально заживут, ходить со щербатой улыбкой не очень бы хотелось.

– А кто стрелял? – поинтересовалась Анна. – Ты в ту сторону ушел, да еще почти сразу стрелять начали и кричали так страшно… Мы испугались.

– Да я так понял, там сотрудники НКВД диверсантов брали. Все нормально, задержаны были все. Только один убежал. Вроде. Я плохо слышал.

– Понятно, – протянула Аля. – Тут девушка военная пробежала, испуганная такая. Вот и мы испугались.

– Бывает, – вздохнул я и, прижав к себе старшую сестренку, погладил ее по голове, но тут вспомнил, по какой причине мы здесь оказались, и задал вопрос, уводя разговор в сторону: – Выбрали что? Давайте, хвастайтесь.

Тут я не ошибся, женщинам бы только о тряпках поговорить и о покупках, так что о перестрелке мы быстро забыли, я только изредка трогал губы и морщился. Лицо болело, но я уже не шепелявил, хотя продолжал говорить с осторожностью.

Але девчата подобрали выходной полушубок на заячьем меху, а для школы довольно приличное пальто. На голову теплую меховую шапку – кстати, тоже мех зайца. Юбки и теплые колготки меня не интересовали, хотя мне и их пытались демонстрировать. Было еще два пальто для школы. Проблема была только с обувью, из всего Але подошли только резиновые сапожки, да и то великоваты были, но это на вырост. В общем, нужно походить и поискать обувь.

С Олей было проще. Женщина как раз и продавала одежду той комплекции, что была у младшей сестренки, так что покупок у нее было заметно больше. Даже две ночнушки купили.

– Ну все ясно, – сказал я и, осмотревшись, добавил: – Чуть позже пройдемся по рядам – обувь вам еще посмотрим, вон у Али вообще ничего нет… Анна, а ты что в уголочке жмешься и себе ничего не выбираешь? Считай, это наш подарок тебе на день рождения. Ну и что, что он через восемь месяцев?.. Я, вон, смотрю, на соседнем прилавке как раз под тебя пальто будет. Аля, Оля, присмотрите за ней и помогите выбрать… Никаких отказов я слышать не хочу, сестренки, убедите ее выбрать себе верхнюю одежду получше. А то я не знаю, что вы из Минска налегке приехали, и зимней одежды у вас нет! В общем, вы выбираете, а я эти покупки пока к Егору отнесу. Пусть охраняет… Шмель, за мной.

Подхватив довольно тяжелые узлы – за всю эту одежду я уже расплатился, чем продавщица была очень довольна, – и, не обращая внимания на то, что левое плечо начало слегка ныть, поспешил к выходу, где стояли наши транспортные средства.

Сдал Егору узлы, тот начал их устраивать в повозке, а я быстрым шагом поспешил к месту схватки – наверняка опергруппа уже прибыла и работает, нужно отметиться. Шмеля я не взял, а поводком привязал его к повозке – Егор проследит. Так что щенок, жутко недовольный и ворчащий, остался у наших транспортных средств, а я, снова лавируя между людей, поспешил на рынок.

Как и ожидалось, следственная группа уже работала. Более того, по виду – даже заканчивала. Меня еще на подходе приметили и, перехватив, подвели к командиру, что тут теперь распоряжался, Абросимова я не заметил. Тот меня опросил, покивал и выдал предписание прибыть через четыре часа в наркомат. Сперва велел прибыть немедленно, но я отказался, сославшись на неотложные дела – я себе еще одежду не купил, – и договорился прибыть к следователю в три часа дня. Как раз через четыре часа и будет. Этого времени мне хватит на все про все. Я так понял, что я им не особо был нужен, иначе бы меня взяли под ручки и сопроводили к машине. Видимо, диверсант поплыл, и нужную информацию они уже получили.

Наконец, меня отпустили, и я поспешил к сестренкам. Те моего прихода даже не заметили, закопавшись в тряпках. Они что-то щебетали, хихикали и восхищенно ахали. Прочистив горло, чтобы привлечь к себе внимание, я с интересом посмотрел на их покупки и, вздохнув, полез в карман за деньгами. Женский шопинг – это круто. Сделал еще одну ходку к повозке: в этот раз пришлось взять Шмеля. Тот катался по земле, пытаясь содрать с себя ошейник и рвануть за мной. Отряхнув пса от пыли, я пригладил его, лаская, и вернулся с ним к сестренкам, после чего мы направились дальше по рядам, разглядывая, что выложено на прилавках. Анне мы, кстати, купли хорошее длиннополое пальто, шапку, пару юбок, платье и свитер. Всего свитеров мы купили пять: два Оле и три Але. Брать – так уж брать.

Черную кожаную летную куртку с меховым воротником первой заметила глазастая Оля, она знала, что я ищу. Мы поспешили туда. За прилавком стоял высокий и худой мужчина с очками на носу. Он снял с вешалки позади себя крутку и, нахваливая ее, передал мне. Быстро скинув свою куртяшку, я надел кожаную. Она была заметно тяжелее, но что в ней привлекало – теплая подкладка, позволяющая ходить в этой куртке даже зимой. Она мне была немного не по размеру, чуть больше, но я, после недолгих торгов, взял ее. Со свитером самое то будет. Свитер, кстати, грубой вязки с высоким воротником, я купил тут же. Также взял теплые командирские галифе, ткани на портянки два рулона и две рубашки.

Хотел было вернуться, когда заметил краем глаза в соседнем ряду поставленную у прилавка швейную машину, причем она имела стол и ножной привод. Вернее, как раз на моих глазах ее собранную выносили, чтобы установить на виду у покупателей. Две женщины, что увидели то же, подошли и о чем-то поговорили с одним из грузчиков и тут же отошли с ошарашенными лицами, бросая на швейную машинку жадные взгляды. Видимо, цена была высока, раз они так отреагировали.

– За мной, – скомандовал я и направился к нужному ряду.

Когда мы подошли, девчата тут же обступили машинку. Я спросил у здорового мужика цену. Тот ответил, и я почувствовал, как у меня вытягивается лицо: цена была не просто большая, а запредельная. Тот заметил мой вид и привычно пояснил со вздохом:

– Машинка немецкая, «Зингер». Новая почти, три года ей всего. Продаем в полном комплекте с запчастями, иголками и нитками. Поэтому и такая цена.

– Донести поможете? – деловито поинтересовался я, все уже решив.

– Далеко?

– Да нет, тут рядом. До выхода, где пивной ларек стоит.

– Тогда донесем, не проблема.

Тут я почувствовал, как меня тянут за рукав куртки – стоявшая рядом Аля с большими глазами спросила:

– Ты что, ее купить хочешь?

– Да, – коротко ответил я. – Она нам нужна, у меня на нее большие планы. Тем более в голодный год можно будет с помощью нее подзаработать, пошить или еще что. Полезная вещь в любое время.

– Но дорого, – протянула та, но довольно кивнула, покупка ей нравилась.

– Не дороже денег, – вздохнул я и с продавцом начал внимательно осматривать покупку. Девчата даже опробовали ее – наделали кривых строчек на выданной продавцом тряпке.

Наконец я проверил всю комплектность, скупил почти все швейные и портняжные иголки, а также нитки, что были в наличии на этом и соседнем прилавках, после чего оба грузчика подхватили швейный столик, на котором была закреплена машинка, и мы все вместе направились к выходу. Все равно больше купить ничего не могли, все оставшиеся деньги, что были при мне, ушли на «Зингер», но покупка того стоила. Это еще один шанс для нас выжить в военное время, не хотелось его упускать, тем более мне нужно было пошить зимний камуфляж для работы в немецком тылу, да и вообще это очень полезная вещь, показывающая благосостояние хозяев. Как бы не ограбили, надо будет поразмыслить над этим.

По пути я быстро обдумал свои дальнейшие шаги. Вряд ли у меня еще будет нормальное окно для покупки всего, что нужно для дома. Вон, все деньги для одежды и кухонной посуды на швейную машинку спустил, так и не купив, что планировалось. Ну ладно, по минимуму мы одежду купили, на эту зиму хватит, но нужно хотя бы посуду купить, потом времени бегать не будет, у меня и так плотный график.

Так что, подойдя к нашим транспортным средствам, я проследил, как грузчики положили в повозку к Егору швейную машинку, и, бросив рядом тюк с курткой и другой одеждой, что купил для себя, повернулся к девчатам и, пока Егор бечевкой перевязывал груз, сказал:

– Посуду мы не купили, а деньги кончились, я скатаюсь, возьму – НЗ у меня есть. Вернусь, заодно помогу Егору разгрузиться, а вы идите пока в те ряды, где посуда продается, и приглядитесь. Там и встретимся. Вот, держите мелочь, пирожки у торговцев с лотка возьмете и попить что, не голодайте.

– Ага, – кивнула Аля и убрала деньги в карман своей юбки. Девчата проследили, как я завел мотоцикл, устраиваясь в седле – Шмель уже был в люльке, – и покатил следом за Егором, который уже отъехал от рынка, направляясь к нашему дому. Я решил разгрузиться именно там, а не возить все к Марье Авдотьевне. Сложу пока все покупки в углу амбара, строители проследят. Жаль, пол в доме свежеокрашен, не зайдешь ни на первый этаж, ни на нулевой.

Пока Егор неторопливо катил к нашему дому, я смотался к месту нашего постоя, к Марье Авдотьевне, залез в нычку и достал заметно похудевшую пачку денег. После того как я отсчитал от нее половину, она еще больше похудела. Сунул остаток обратно – там заработная плата строителям, на часть стройматериалов, что еще не подвезли, и на жизнь. Вот как раз на жизнь-то ничего и не оставалось. Нужно обдумать эту проблему.

Вскрыв пол в соседнем помещении сарая, я достал увесистый предмет, завернутый в промасленную тряпицу, и развернул ее. Там был небольшой «браунинг», удобный для скрытого ношения. Проверив его, я убрал оружие сзади под рубаху, а запасной магазин в карман. После того как у меня забрали «Вис», приобщив его к уликам – мои слова о том, что он принадлежал диверсантам, легко пошли на веру, – я чувствовал себя безоружным, так что быстро решил эту проблему. Не люблю это ощущение. Это как голым на людной площади – не особо стыдно, просто неприятно.

Замаскировав схроны, я покинул двор Марьи Авдотьевны, ее самой не было, она в магазин отошла, как сообщила мелкотня, и покатил к своему дому. Егор уже был там, как раз подъехал.

Входя во двор, я удивленно поднял брови, когда заметил соседа из дома напротив, что с каким-то мешком выходил на улицу.

– Дядь Степ, я что-то не понял, – указал я на соседа. – Это что за вынос?

– Мешок с опилками, он сказал, ты разрешил.

– В первый раз слышу, – удивленно сказал я, поворачиваясь к соседу.

Тот встал у ворот, бросая вокруг затравленные взгляды. Выйти он не мог, в калитке стоял наш плотник, который как раз закончил с замерами досок, что лежали на улице, и перегородил дорогу вору, понимающе улыбаясь в густые усы. В руках у него была стамеска.

– А что?! – взвизгнул тот. – Приехал, понимаешь, богатей, деньгами разбрасываешься, а мы, простые люди, не можем тебя раскулачить?!

Слова шли не мне, а скорее всего, рабочим, но те меня знали куда лучше и только ухмылялись, что заводило вора еще больше. Я и так после схватки был на взводе, пружина была заряжена, но разрядить ее не успел, поэтому я только порадовался соседу. Удар правой не сбил его с ног, скорее ошеломил. Схватив его за затылок, я с силой приложил вора лицом о воротный столб, после чего молниеносно нанес удары по почкам и печени, то есть левой и правой, отчего он дважды хрюкнул, и штаны его сзади заметно обвисли, и мерзко завоняло. После этого схватив вора за шиворот рубахи и раскрутив его вокруг собственной оси, отпустил, отчего тот плашмя на большой скорости врезался в одну из створок ворот. А так как те были жестко закреплены, включая брусом, то удар был громкий. Немного постояв, сосед сполз и в бессознательном состоянии упал на пыльную, покрытую грязной стружкой землю.

Работал я жестко, поэтому строители были ошарашены такой расправой, но быстро пришли в себя – многие имели крутой нрав и крепкие кулаки и, бывало, пускали их в дело.

– У нас еще что пропадало? – спросил я у бригадира, массируя левое плечо.

– Я хотел вечером доложить: две доски половые пропали и часть бруса, Тема-плотник доложил.

– Ясно. Значит, так. Разгрузите Егора и отправьте за участковым, я его на соседней улице видел, а я пока посмотрю, что там у соседей во дворе творится.

Бригадир быстро раздал приказы и поспешил за мной, плотник пошел с нами. Когда я подошел к воротам соседей, те открылись, и вышла хозяйка – плотная женщина с неприятным, каким-то злым лицом. Соседей я знал всего второй день, но то, что она была скандалистка, понял еще в первый день знакомства.

Когда мы покупали дом и начинали строительство, ее и мужа не было. Как оказалось, их по разнарядке, не добровольцами, замечу, отправили куда-то рыть то ли траншеи, то ли противотанковые рвы – я так и не понял, а когда они вернулись, то обнаружили новых соседей. В принципе, познакомились – и ладно, мне они особо интересны не были, но воровство, тем более у себя, я не терпел и не принимал.

– Чего надо?! – прокаркала баба.

– Обокрали меня, есть предположение, что краденое хранится у вас, – спокойно сказал я.

В то время от моего дома как раз отъехал Егор, которого разгрузили, видимо. Женщина вздрогнула от шума повозки и заявила:

– Не знаю ничего, не пущу! Нечаво вам тут делать без Михася.

Крутанувшись на одной ноге, я выбросил в ее сторону другую, отчего баба, схлопотав удар в солнечное сплетение, слегка вознеслась и, пролетев немного и ударившись о закрытую калитку, упала на землю, хрипло дыша.

Обойдя ее, я распахнул калитку и заглянул во двор.

– О, а вот и наши доски и брус! – воскликнул плотник, заглянув за мной следом. Торчащие из-за сарая длинные свежеструганые доски привлекали взгляд. Сам бригадир присел у тела соседки и приводил ее в чувство. Та сознание не потеряла, но, держась за живот, хрипло дышала. Наконец она восстановила сбитое мной дыхание и завизжала:

– Помогите, убивают!

– Убивают? – резко повернулся я на каблуках. – Я тебе сейчас покажу, как убивают.

– А-а-а! – завизжала та, пытаясь отползти.

Достав из-за пояса пистолет, я склонился и, ткнув им в лицо соседке, сказал:

– Я тебе сейчас… Блин, сознание потеряла, – недовольно буркнул я и, присмотревшись, добавил: – Еще и обделалась. Видимо, это у них семейное.

Когда подъехал участковый с Егором, я быстро подписал заявление о краже, свидетелей у меня хватало, после чего еще и в протоколе досмотра дома соседей, там как понятыми другие соседи были вызваны. Кроме дерева были найдены уворованные у меня гвозди, петли для ворот амбара и еще по мелочевке. Когда вся доказательная база была собрана – в принципе, соседи и не отрицали, что воровали, но утверждали, что занимались раскулачиванием, – их погрузили на мою повозку и повезли в отдел. Я успел сказать Егору, чтобы оттуда ехал к рынку, к тому же месту, где стоял. А сам вернулся к амбару, где кучей были сложены покупки.

Выбрав участок чистого пола – как раз начали настилать его с той стороны амбара, где была улица, мы все покупки, включая швейную машинку и коробку с запчастями нитками и иголками, убрали туда. То, что часть стен у амбара не были обшиты, меня волновало мало: со двора не было обшито, с улицы теперь не попадешь, со всех сторон закрыто, а соседей теперь никто не пустит на мой участок, строители об этом был предупреждены особо. Хватит, походили, посмотрели.

После этого я покатил обратно к рынку. Егора еще не было, поэтому я попросил присмотреть за техникой старушек, продающих семечки, и в сопровождении Шмеля направился к рядам, где продавали посуду. Этот рынок в Москве был большой, заблудиться было раз плюнуть.

Девчат я нашел не сразу, только через полчаса, но все же нашел. После этого мы за двадцать минут набрали полные руки разной посуды и узлов. В руках держали сковородки, кастрюли и чайник, а в узлах был чашки, тарелки и столовые приборы, то есть ложки, вилки и ножи. Брали с расчетом прокормить десять человек, мало ли гости будут. Также набрали разной другой специфичной посуды, то есть розочки для соли, банки для хранения приправ, сахара, чая и другого. В общем, затарились капитально, обратно шли загруженными все. Егор был на месте, так что мы разложили все в кузове, после чего снова пошли на рынок, время еще было.

Дело в том, что когда я искал сестер и Анну, то прошелся по вещевым рядам и присмотрел там несколько интересных предметов мебели. Например, было восемь стульев с высокой спинкой и мягкой сидушкой, то есть высококачественная мебель, стол шел в комплекте. Еще был большой кухонный комод, похоже, из той же коллекции, что и стулья и стол. Вот они-то мне и понравились, и я хотел их приобрести.

Как оказалось, это было не проблема. Более того, у продавца была наемная машина, в смысле он знал, где ее нанять, а также грузчики. Оставив аванс в пять процентов от общей суммы, я сообщил адрес и сказал, что буду ждать покупку к вечеру, там и расплачусь окончательно. Продавца я запомнил, приметный мужичок. Если будет кидок, найду.

После этого мы пошли по рядам дальше. У многих продавцов не было на месте крупногабаритных грузов, но были на прилавках стенды с перечнем товара. На одном я обнаружил предложение по продаже кроватей. Как пояснил продавец, он сотрудничал с фабрикой по их производству. Себе я выбрал большую двуспальную никелированную с блестящими шишечками на спинке – у продавца были фотографии товара, какой-никакой сервис, – а сестрам односпальные, тоже никелированные. У него же я заказал и матрасы. Постельное белье уж сестрички шить будут, аванс и адрес я тут тоже оставил, вечером привезут заказ.

На обратном пути мы зашли только в соседний ряд, где купили пять перьевых подушек и четыре одеяла без пододеяльников, но зато взяли рулон белой материи, как раз для постельного белья, и всем этим нагруженные, основную массу умудрялся нести я, вернулись к технике. Сложив все барахло в повозку, я велел Егору везти его к нам домой, мы на мотоцикле отправились туда же.

Убедившись, что Егора нормально разгрузили, я посмотрел, как работают строители. Сестрички, Егор и Анна отправились в огород копать картошку – время уже действительно наступило для сбора урожая. А я, отозвав в сторону бригадира, предупредил, что скоро должны доставить некоторый заказ, и, перечислив его, попросил принять, проверить и расплатиться. Деньги я ему оставил. Только после этого вернувшись к мотоциклу, проверил уровень бензина – на сегодня еще хватит, и поехал в наркомат.

Осторожно сунув в замок спицу, я ею чуть-чуть поиграл, пока не коснулся нужного кулачка, отчего замок щелкнул. Держа наготове «люгер» с глушителем, я толкнул дверь и повел стволом, проверяя коридор квартиры. Было тихо и пусто, но где-то в дальней комнате болтал радиоприемник, шел очередной выпуск новостей с сообщениями с фронта.

Поглядывая под ноги, чтобы не издать шума, медленно перебирая ногами, я направился вглубь квартиры, прикрыв за собой дверь.

Три часа назад, когда я прибыл в НКВД, меня сразу отправили к следователю, что вел это дело. Судя по тому, что наркомат был похож на разворошенный муравейник, схватка на рынке и допрос диверсанта дали толчок к действию.

Естественно, мне никто не доложил, как идет следствие, вообще говорить на эту тему отказывались, но вот расспрашивали о том, что происходило на рынке, в подробностях. Более того, даже попросили нарисовать схему, кто где стоял к началу схватки, и приобщили ее к делу. В общем, полтора часа меня мурыжили, после чего дали подписать стопку документов – каждый лист я внимательно читал, – после чего отпустили, выдав пропуск, чтобы можно было свободно вый ти из здания.

К сожалению, никого из знакомых мне сотрудников на месте не оказалось, а мне остро необходимо было получить от них некоторую информацию, поэтому, вернувшись к мотоциклу, я занял седло и покатил в МУР. Там молодого сержанта ГБ выслушали очень внимательно и отправили к пожилому сотруднику, начальнику архива. Тот начинал еще в царской охранке и знал всех воров в Москве и окрестностях, так что мы быстро нашли с ним общий язык. Полковник, будучи на пенсии, продолжал служить, перейдя из оперотдела в архив. Он-то после недолгих размышлений и дал мне два адресочка, где я предположительно мог получить ответы на свои вопросы. Как сказал полковник, в последнее время, по сообщениям агентурной связи МУРа, на эти квартиры, малины, так сказать, начали наведываться подозрительные личности, и, главное, среди них были военные, а это уже важно.

Этот адрес меня заинтересовал по той причине, что, по словам полковника, сюда дважды приходила за последнюю неделю красивая девушка-блондинка. Правда, была она по гражданке, не в форме. Агент, что засек ее, не рассмотрел шрама, далековато был, но я уверен, что это была именно она. Именно поэтому сразу после МУРа я поехал по этому адресу. Я не знаю, почему девка так на меня охотится, но, видимо, пока я не прекращу эту охоту, та не отступится и будет пытаться меня убить. Я был уверен, что разгадка таилась в прошлом моей семьи. Девка мне была никто, поэтому я собирался ликвидировать ее и жить дальше спокойно. Ну, поспрашиваю, естественно, утолю любопытство, но там как получится.

Подойдя к ближайшей двери, я осторожно потянул за ручку и заглянул в нее. Кухня с дровяной печью, в самой печи горел огонь, и шипел паром чайник. Прикрыв дверь в пустую комнату, я направился дальше. В следующей комнате были люди, я слышал разговор, но прошел мимо, осматривая другие. В них было пусто, как и в туалете, поэтому вернувшись к той, где было слышно радио и негромкий разговор, я присел и заглянул в замочную скважину. Заметив, что в мою сторону направляется женщина – юбку я отчетливо рассмотрел, метнулся в сторону и прижался к стене. Открывавшейся дверью женщина закрыла меня от своего взгляда и направилась к кухне.

Вскинув оружие, я спустил курок, всаживая пулю женщине в спину. В этой охоте я не оставлял свидетелей, да и женщина не сказать что была законопослушной. Я опознал ее – карманница и наводчица.

Дверь после женщины медленно закрывалась под своим весом и с легким скрипом, поэтому я сразу же после выстрела – женщина еще падала – распахнул дверь и прошел в комнату, осматриваясь.

– Здравствуйте, граждане бандиты и воры, – сказал я, разглядывая пятерых мужчин, что сидели за круглым столом в центре большого зала.

Бандиты, рожи у них, кстати, так и просились на стенд: «Их разыскивает милиция», удивленно на меня смотрели, косясь на «люгер», что я держал в руках. Первым в себя пришел самый старый из них, лет пятидесяти на вид. Он сидел с обнаженным торсом, на котором красовалась тюремная живопись, и держал в руках луковицу серебряных часов с цепочкой. На столе лежали кошельки и что-то из драгоценностей. Похоже, я их застал врасплох, но вор быстро пришел в себя, хищно осмотрел меня и спросил:

– Ты кто?

– Неважно. У вас была девушка-блондинка, моего роста, очень похожая на меня, со шрамом на виске. Я хочу знать, где она?

– Почему ты, малец, решил, что мы можем что-то знать? – спросил вор.

– За квартирой установлено милицейское наблюдение, и они зафиксировали ее приход к вам. Кстати, они меня не видели, я воспользовался чердаком, чтобы перейти из подъезда в подъезд. Там натоптанная тропинка. Как я понимаю, вы тоже ей пользуетесь. Так что, вам есть, что мне сказать?

– Да ты… – начал было один из бандитов, мелкий прыщеватый мужчина в кепке и куртке, несмотря на хорошо натопленную комнату. Возможно, он только что пришел. Замолк он потому, что старый вор положил ему руку на плечо, – сразу стих, преданно поглядев на него.

– Мы не знаем, о ком ты говоришь, – сказал вор.

– Кто еще не знает?

– Ну, я, – угрюмо сказал другой вор, со шрамом на щеке.

Дважды лязгнул затвор у меня на пистолете, глушитель отлично сработал, было тихо, и тот, получив две пули в грудь – сразу убить я его не пытался, хрипя легкими завалился на стол, по его телу стала пробегать судорога агонии.

– Я повторяю вопрос: где мне найти блондинку? Поверьте, я это все равно узнаю, хотите вы этого или нет.

Однако бандиты были крепкими, пришлось действительно повозиться. Раздробленные пулями колени и локти мне в этом помогли, хотя тот прыщ пытался выброситься из окна. Не сбежать, просто уйти от допроса. Он уже все понял, как и остальные, живых я не оставлю. Как ни странно, о девице мне рассказал все в подробностях именно этот самый мелкий мужичок, пока его шеф, старый вор, пускал рядом кровавые пузыри из пробитых легких, а в его распоротом животе торчал обломок ножки стула. Работал я действительно очень жестко, нисколько не жалея местную агентурную сеть немцев. Остальные уже были мертвы. Тут главное получить ответ, а как и чем – не важно.

Добив раненых, я схватил с подоконника керосиновую лампу, разбил ее о столешницу и стал разбрызгивать вокруг керосин. Лампа была полна. После этого взял со стола спички, чиркнул и бросил под ноги. Это был не бензин, от паров вот так просто не вспыхивает, поэтому пришлось наклоняться и поджигать мокрую от керосина скатерть.

Почти сразу загудело пламя. Вставая стеной, языки огня начали охватывать комнату, поэтому я быстро ее покинул, как и квартиру, и стал подниматься на чердак по ветхой лестнице. Дом был пятиэтажный, но я надеялся, что никто не пострадает. Как и ожидалось, сотрудники угро, наблюдавшие снаружи, мгновенно подняли тревогу, поэтому я спокойно прошел по чердаку в соседний подъезд, по пути быстро сменив свой комбез танкиста на обычную одежду, и, с сидором на плече выйдя наружу, направился в соседний район, изредка поглядывая на столб дыма. Похоже, пламя начало вырываться из окна.

За пять минут я добрался до соседнего района и, повернув за угол, направился к проезжей части, где стоял мой железный конь – я оставил его недалеко от магазина, к колесу был привязан недовольный Шмель. Забросив сидор в люльку, я отвязал щенка, в люльку тот сам прыгнул, и бросил следом поводок. Проведя все необходимые процедуры, я надел шлем и завел мотоцикл, после чего поехал по следующему адресу.

Тот дрищ знал не так много, но главное я вычленил. Старый вор был снабженцем у немецких агентов – оружие, одежда, военная форма, документы. Забиралось все это у настоящих военных, зачастую, да почти всегда, это заканчивалось их гибелью. Кстати, тот пропавший патруль милиции – тоже их рук дело: форма была нужна и документы, только все это хранилось в другом месте.

Так вот, именно они обеспечили одеждой прибывших агентов. Их было шестеро, пять мужчин и девушка. Тех «летчиков» дрищ опознал с ходу, как и девку, а вот остальных описал подробно. Где их штаб-квартира, он не знал, да и не доводили до него это, главное, что именно он делал нычку с оружием и одеждой для группы, включая девушку. Видел ее он в последний раз вчера утром, про сегодняшнюю стрельбу на рынке слышал, но о том, что там погибла часть их группы, не знал. Больше от него я ничего интересного не узнал, поэтому ликвидировав и собрав часть трофеев, в основном деньги – кстати, довольно приличная сумма набралась, решила часть моих денежных проблем, – замел следы и спокойно удалился.

Сейчас мне нужно было проверить схрон, он располагался в заброшенном и приготовленном к сносу здании бывшей пожарной части. Уже почти стемнело, когда я подъехал к нужному району, поставил мотоцикл на виду, у продуктового магазина – так надежнее, и, снова оставив Шмеля у мотоцикла, направился к зданию «пожарки». Я уже проезжал мимо нее, приглядываясь и прикидывая, как войти и выйти.

С одной стороны здания бывшей «пожарки» все густо заросло кустарником. Именно к этой стене я подошел и, осмотревшись, на несколько секунд замер, после чего, расстегнув штаны, справил малую нужду: я засек, что из глубины комнаты одной из квартир дома неподалеку за мной кто-то наблюдал. Чуть позже я засек еще одну точку и понял, что это работает «контора». Видимо, раненный мной на рынке диверсант сдал схрон, и тут была устроена засада.

Так и оказалось, меня, конечно же, засекли, более того – опознали, поэтому когда я направился обратно, ловить мне тут было нечего, перехватили. В общем, меня догнали двое сотрудников в гражданке и, прихватив под локти, повели в ближайшую подворотню. Я не сопротивлялся, у меня перед лицом махнули корочками, да и знал я одного «топтуна». В подворотне меня быстро обыскали – ага, нашли идиота, я не только мочился, но и от стволов избавлялся – и, прижав к стене, стали задавать вопросы.

– Ты что тут делаешь?

– Воздухом свежим дышу, – спокойно ответил я.

Второй на это тут же ударил. Удар был молниеносным, было видно, что он у него отлично поставлен, да еще и прихватил меня на вздохе. Согнувшись, я закашлялся, пытаясь восстановить дыхание и утирая выступившие на глазах слезы.

– Или ты будешь гово… – что хотел сказать второй, я не дослушал, так как распрямился, как пружина, и нанес ему удар в голову.

Тот уйти не успел и поплыл, поэтому я схватил его за голову и с силой стукнул ею о кирпичную кладку. Хрен его знает, может и убил, удар был силен, но пусть в следующий раз сто раз подумает, прежде чем руки распускать. Этого я гарантированно вырубил, и пока он отдыхал в обоссанной подворотне, выбил оружие из рук первого и, вывернув ему руку за спину, прижал к стене, обыскивая свободной рукой.

– Ты что творишь? – прохрипел он.

– Я?! – искренне удивился я. – Меня хватают под руки, тащат в подворотню и пытаются забить насмерть, в результате я вырвался и ликвидировал двух вражеских агентов.

– Каких агентов, мы же свои?! – взвыл тот.

– Свои своих не бьют – значит, враги, – наставительно сказал я. – Меня сегодня и так безнаказанно уже били, второй раз я этого терпеть не хочу. Сейчас кончу вас, и пусть докажут, что я тут был.

– Евгений, хватит пугать моих людей, – услышал я голос капитана от входа в подворотню. Тот там стоял уже минуту, я его сразу засек, когда непроизвольно склонился вперед от удара.

– Так это ваши люди? – с фальшивым удивлением спросил я, отпуская руку комитетчику и на всякий случай отходя в сторону, отбросив ботинком лежавшее под ногами оружие в сторону.

– Мои-мои. Так что ты тут делаешь?

Капитан подхромал, и я с интересом осмотрел его. Уже почти стемнело, но видно все нормально. Тот был одет под забулдыгу-инвалида. Одна нога отсутствовала, вместо нее был деревянный протез, под мышкой самодельный костыль.

– Я сюда пришел за тем же, за чем и вы. Схрон проведать захотелось.

– Ты откуда о нем знаешь, кто информацию слил? – тут же зашипел он.

– От того узнал, кто его устроил и груз доставил.

– Так… – протянул капитан и задумался на пару секунд. – Ты знаешь, что в нем?

– До последней пуговицы, – я достал из кармана лист бумаги, где был список того, что находилось в схроне. – Вчера завезли.

– Ну-ка, – протянул руку капитан, но я отодвинулся.

– Информацию за информацию.

– Ладно, будет тебе информация, – ответил тот.

Пока капитан, подсвечивая фонариком, изучал список, его человек пытался привести в чувство напарника, но не получалось, хотя тот и был жив.

– Ермолин, что там с сержантом? – оторвавшись от списка, поинтересовался Ремизов.

– Жив, но в глубоком нокауте, в больницу бы его, товарищ капитан.

– Отвези, – приказал тот и повернулся ко мне: – Похоже, в схроне кто-то побывал до нашего приезда. Отсутствует женская одежда, «ТТ» и винтовка «мосина» в снайперском варианте. Ну и по мелочи, вроде денег и документов.

– Девка была, – кивнул я. – Остальных взяли?

– И о них знаешь? Двоих, один ушел. В общем, в розыске девушка и парень. Кстати, тот малец, что тебе по лицу засветил, не с ними работает, видимо действительно народный доброволец был, но мы его все равно ищем.

– Да мне без разницы, – пожал я плечами. Мне действительно было без разницы, но только в том, работает он на немцев или нет: ударил – ответь, а найти я его найду.

– Ты сейчас куда?

– Домой. Завтра плотный график, нужно подготовиться.

– Оружие, что сбросил в кустах, забрать не хочешь?

– Какое оружие? – натурально удивился я. – И свидетели есть, что оно мое?

– Забрать бы тебя за нападение на сотрудника при исполнении, но не буду. Иди отсюда.

– Счастливо, – буркнул я и поспешил к мотоциклу.

Это же время, эта же подворотня.

Как только паренек скрылся во мгле, мелькнув в световом пятне уличного фонаря метрах в пятидесяти дальше по улице, к капитану кто-то подошел.

– Командир, зачем отпустил его? – спросил неизвестный. Судя по тону, это был или друг, или давний знакомый капитана.

– Потому что, Савелий, этот шельмец найдет диверсантов куда быстрее, чем мы. Куда быстрее… Поэтому не нужно ему мешать, работаем мы по одному делу, а оно на контроле у самого, сам понимаешь. Нам дополнительная помощь не помешает.

– Установить за ним слежку?

– А вот этого не надо. Волчара он тертый, засечет в момент.

– Хилый он, хотя вон Игоря неплохо вырубил, а тот у нас лучший был.

– Этот хиляк тренирует осназ на нашей базе, и там о нем отзываются с большим уважением. Как ты думаешь, справился бы он с нами?

– Наверное.

– Можешь не сомневаться, это ты три дня назад из Казани прибыл в усиление, а я за ним давно наблюдаю. Деятельный и очень опасный боец, жаль, что мы его потеряли.

– Засаду убираем?

– А вот этого не надо, основную часть снимаем. Похоже, схрон засвечен и сюда не вернутся, но наблюдателей и пару бойцов силовой группы оставь, пусть будут на подстраховке… Как там Игорь?

– Очнулся, когда в машину грузили, говорит, голова болит, да шишка выскочила. Череп у него крепкий, но я все же приказал ему обследоваться в больнице.

– Ясно. Всё, собираемся.

Добрался до дома я вполне благополучно. Не до своего, там уже прекратились все работы из-за темноты, и строители отдыхают после ужина, мешать им не стоит. Приехал я на место нашего постоя к Марье Авдотьевне. День сегодня был очень уж богат на события. Стрельба на рынке, следствие, допрос бандитов с последующей ликвидацией и беседа с Ремизовым у схрона. Побегал я сегодня, вон, Шмель, когда мы устроились на соломе рядом с сестричками, прижался к моему бедру и мгновенно уснул.

Время, конечно, было восьмой час вечера, но мы уже привыкли ложиться с темнотой, ладно хоть сестренкам теперь не нужно заботиться об огороде. Весь урожай собран, даже картошку сегодня выкопали и разложили сушиться у нас в амбаре, а живность была тут.

В общем, лежа на соломе, я размышлял. Девка ушла, если ее не эвакуировали, вполне возможно, она еще в городе. Значит, шанс у меня есть, но найти ее трудно, можно только на живца. Она знает, кто я, и мои данные – я зарегистрировался. Соответственно, она может найти меня через справочное бюро, да и не сама – напряжет, кого нужно. Значит, ее нужно ждать в скором времени. Это я и обдумывал, ведь капитан ясно сказал, из схрона исчезла винтовка.

Еще я думал о своих потерях. Три ствола за день даже для меня это много. Один потерял на рынке и два у схрона, сбросил их в кусты. Оружие мне было жаль, но я рассчитывал на трофеи, к тому же запасы мои пока не иссякли. Глушитель вот только последний остался, надо будет в мастерских базы осназа еще наделать, там налажено малое производство.

Утром меня разбудил влажный язык Шмеля, который так просил спустить его вниз. Лестница-то обычная, приставная, самому никак. Потянувшись и зевнув, я подхватил его, сунул подмышку и спустился. Щенок сразу убежал во двор. Я вернулся наверх. Судя по часам, было шесть утра – то-то сестричек рядом не было. Еще раз потянувшись, я сделал легкую зарядку, после чего, поеживаясь, оделся. Все-таки по утрам очень уже холодно стало в сарае, пора переезжать в дом. Сразу въедем, как только краска высохнет и помещения будут проветрены.

Выйдя во двор, я поздоровался с Алей – мелочь спала. Во дворе и в огороде я обнаружил только сестричек и Анну, что задавала корм нашей козе, а Марья Авдотьевна уже ушла ко мне на дом готовить завтрак.

Строго-настрого предупредив сестер, чтобы они за эту неделю даже близко не смели приблизиться к нашему дому – рисковать не хотелось, я умылся и, выкатив мотоцикл из сарая, заправил его из канистры. После чего покатил к дому – проверить, как там работают строители. Фактически им немного осталось, двое или трое суток, и все.

Естественно, об оружии я не забыл, и сейчас ремень на спине оттягивал «ТТ», в кармане лежало два запасных магазина, а к лодыжке были прикреплены ножны с ножом. В люльке, в грузовом отсеке, находились «МП» с чехлами под запасные магазины и пара немецких «колотушек» – гранат. Все оружие проверено и приведено к бою.

Проверка прошла нормально. Бригадир был на месте, вчерашние заказы доставлены и сложены в амбаре. Я их проверил, все было в комплекте и не имело повреждений от разгрузочных работ. Заодно узнал, что приходил наш участковый и попросил передать, чтобы я заехал сегодня днем в райотдел. О соседях он сказал так: сосед точно идет по этапу, а вот соседку, похоже, отпустят, муж ее все на себя взял. Надо будет, как только она вернется, хорошенько поговорить с ней. Или она продаст дом и свалит, или это сделаю я, и будет она без вести пропавшей где-нибудь гнить на дне реки или под землей. Мне такие соседи не нужны. Вон, другие вполне нормальные и благожелательные. Одной бабке так двух строителей на три дня выделял – сарай поправить и в доме подремонтировать. Меня они уважали как крепкого хозяина и просто неплохого соседа, который, если нужно, поможет без слов. А этих я даже не знаю, как назвать, мародеры чертовы!

Я проверил, как там остальные мои покупки в углу амбара. Они тоже были в порядке, то есть на месте. После этого я поехал по своим обычным делам, сперва на базу осназа, потом на аэродром. Летную практику мне еще никто не отменял.

На базе я задержался, майор попросил прочитать две дополнительные лекции трем группам, которых на днях – а я подозревал, что именно сегодня ночью – должны были выбросить в тылу противника. Это были подпольщики, поэтому я и объяснял им все аспекты подпольной работы, особенно упирая на то, что доверять нельзя никому.

На аэродроме я провел тренировочные вылеты, благо погода поначалу была приемлемая, но к трем часам начала портиться, и вылеты отменили. По этому я после приказа с земли пошел на посадку, под сильным боковым ветром. Инструктор, что сидел сзади меня, подстраховывал, но сел я сам и вполне нормально.

Еще две недели, как он мне сказал на земле, и я перейду на УТИ-4. День ото дня я все лучше и лучше чувствовал машину и нарабатывал практический опыт полетов. Я поблагодарил его за наш первый тренировочный полет.

Палыча не было, его ждали, чтобы отметить отбытие на фронт, но тот позвонил и сообщил, что уже на вокзале и садится на поезд в сторону юга.

Так вот, отблагодарив инструктора, я сел на мотоцикл. Шмель уже устроился в люльке. Вырулив на дорогу, я попылил в сторону города. Трофейные очки неплохо защищали меня от поднятой шквальным ветром мелкой пыли, так что через двадцать пять минут мы благополучно въехали на территорию столицы и порулили в свой район. Как только я углубился в улочки Москвы, то заметил, что ветер улегся, или просто дул над городом – верхушки деревьев, вон, мотало основательно.

За сто метров от дома я заглушил мотор. Скорость была приличная, и мотоцикл по инерции докатился до ворот. Они были приоткрыты. Во дворе я заметил круп Огонька, а у двора стояла запряженная в повозку Машка. Все были на месте.

Я уже поставил мотоцикл на тормоз и перекинул правую ногу через седло, собираясь покинуть его, как чуйка заставила меня оттолкнуться и перекатом уйти в сторону. В этот же момент левая створка ворот на уровне груди обзавелась аккуратной дырочкой, а вдали послышался хлопок винтовочного выстрела.

Мгновенно встав на ноги, я исподлобья стал разглядывать дома по улице, пытаясь вычислить лежку снайпера. Тот сам обозначил себя. Укрылся он хорошо, в глубине чердака, но яркая вспышка следующего выстрела выдала его в темноте помещения. Да и я определил, что он там – в той стороне было всего две нормальные лежки: или на крыше соседнего здания, или на чердаке, там слуховое окно было удачно расположено в сторону моего дома.

За моей спиной выругался кто-то из строителей, когда вторая пуля повредила доски, только в этот раз не ворот, а забора, я же снова ушел в сторону и рванул к снайперу. Причем на бегу я отметил, как у моего дома остановилась черная легковушка и ее покинули четверо в форме сотрудников НКВД. Трое рванули за мной, четвертый остался у машины, заглянув во двор.

От третьего выстрела я тоже ушел. Просто подсчитал время на перезарядку и дернулся в сторону, отчего пуля пролетела мимо и врезалась в землю под ногами одного из бойцов, что бежали сзади, заставив его перекатом уйти в сторону. Зря они бегут на траектории выстрела, случайную пулю можно схлопотать. Я уже опознал в них силовую группу осназа конторы.

Четвертая пуля врезалась в землю у меня под ногами, обрызгав брюки мелкими крошками, но я уже ушел за угол соседнего дома и под его прикрытием добрался до нужного дома и нырнул в первый подъезд. Бойцы осназа бежали позади метрах в пятидесяти, совсем немного запаздывая.

Перепрыгивая через три, а то и сразу пять ступенек, я добрался до третьего этажа, где был открыт люк на чердак и, держа наготове пистолет, проверяясь, поднялся. Но чердак был пуст, только у слухового окна лежала снайперская винтовка, да покачивалась на ветру рама окна с противоположной стороны. Вот к нему я и рванул. Бойцы осназа появились на чердаке, когда я через это окно протискивался на крышу. Судя по нитке, зацепившейся за торчащий гвоздь, именно тут уходил снайпер и одет он был в серую кофту. Нить толстая была.

Один боец остался на месте позиции, чтобы осмотреть ее, двое других, по виду настоящие зубры, последовали за мной.

Выбравшись на крышу, я заметил, как кто-то мелькнул в проеме слухового окна соседнего дома, который стоял довольно близко от этого. Это строение напоминало брусок, а то другое, где я заметил движение в окне, букву Г. Короткой стороной оно подходило к дому, где находился я, образуя таким образом букву П. Но все же дома были разделенные, да еще и разные. Мой трехэтажный, а соседний – двух.

Я даже не раздумывал. Снайпер смог, и я смогу. Поэтому, разбежавшись, пролетел пятиметровую пропасть между домами и с грохотом приземлился на соседнюю крышу кувырком через правое плечо, гася скорость. Зашипев от боли, я врезался в ребро жесткости на крыше, встал на ноги и рванул к коньку, а дальше к краю противоположного ската крыши. Смысла бежать за снайпером через подъезд я не видел: тут невысоко, я лучше его с крыши подстерегу и сниму. Позади раздался сдвоенный грохот железной крыши. Мельком обернувшись, я заметил, что оба бойца последовали за мной и практически догнали.

Когда двери подъезда распахнулись и появилась знакомая девичья фигурка в серой кофте, зеленой юбке и голубом берете, бойцы как раз достигли края крыши, поэтому, вскидывая оружие, я сказал:

– Это она.

Из подъезда девушка почти мгновенно влетела в салон новенькой «эмки» через распахнутую заднюю дверцу, и легковушка, скользя покрышками, стронулась с места, громко ревя мотором, однако мы тоже не зевали. Загрохотали три ствола: два «ТТ» и «наган».

К нашему общему удивлению, вихляя, машина скрылась за углом. Причем стреляли мы четко, и промахов не было. Ну, я-то бил на поражение, крыша салона как дуршлаг, а бойцы палили по моторному отсеку, там дыр даже больше было, но машина как-то смогла уйти, хотя и был слышен скрежет поврежденного мотора.

– Через подъезд! – рявкнул один из бойцов и побежал к слуховому окну.

Я же, в отличие от него, успел все обдумать и, сунув горячий после стрельбы пистолет в карман, без разбега оттолкнувшись, повис на ветви березы, что росла в нескольких метрах от дома. После чего, перебирая руками и ногами, мгновенно оказался на земле. Второй боец последовал за мной – я, еще когда был на полпути к земле, почувствовал, как затряслось дерево, принимая тушу тренированного тела. Так что на земле мы были практически одновременно и выбежали к дороге.

– Машина! – рявкнул он, указав рукой на приближающуюся бортовую полуторку.

– Я в кабину, ты в кузов, – скомандовал я, и мы, не особо вежливо выкинув пожилого степенного водителя, запрыгнули в машину. Со скрежетом я сразу врубил вторую и, набирая скорость, погнал следом за «эмкой». Тот боец, что побежал через подъезд, не успел, мы уже набрали скорость и свернули на соседнюю улицу.

Заметив впереди стоявшую на дороге парящую мотором «эмку» и какое-то тряпье рядом, я затормозил юзом – тормоза у грузовика были отличные – и встал как вкопанный рядом с легковушкой. Водитель легковушки оказался убит. Пока боец, профессионально страхуясь, проверял машину, я опросил двух женщин, что жались к забору какого-то частного участка.

– В машину, – рявкнул я осназовцу, рванув к работающей на холостом ходу «полуторке». – Снайперша машину поменяла, дорогу перегородила своей, убила водителя и пересела. Свидетели говорили, она вся в крови была. Похоже, я ее серьезно зацепил.

– Что за машина? – деловито спросил осназовец, забираясь в кузов – ему там было удобнее. На той стороне улицы показался второй боец. К нам он не успевал, но хоть тут присмотрит за местом преступления, а мы погнали дальше.

– «Газ-А», с поднятым верхом.

– Понял.

Минуты три мы катались по улицам. Первым заметил нужную машину боец в кузове, он застучал по крыше и сообщил, что по соседней улице, вихляя, едет схожая с описанием машина. Причем передок у него хорошо так разбит, и крыло одно задралось.

Повернув на улицу, я на повороте действительно заметил удаляющийся «Газ-А», поэтому погнал за ним и довольно быстро догнал. Мы быстро убедились, что это та, кто нам нужен. Она нам трижды не давала обогнать себя. Да еще прибавила газу, пытаясь уйти от медлительного грузовика.

Над крышей кабины загрохотали выстрелы, но девка за рулем легковушки выписывала такие кренделя, что сержант – у бойца было по два треугольника в петлицах – постоянно мазал, хотя в заднем борту появлялись то одна, то другая дополнительная дырка. Ко мне в боковое окно пролезла рука, и послышался требовательный голос:

– Магазин!

У нас с бойцом было оружие одной системы, поэтому я передал ему свой последний запасной магазин из рукоятки пистолета, основной я расстрелял с крыши, когда вел огонь по машине.

«ТТ» бойца снова загрохотал надо мной, но машина блондинки, увеличив скорость, скрылась – мотор нашей машины начал работать с перебоями, и мы замедлились.

– Ты чего?! – заглянул ко мне через боковое окно сержант, на его лице был отчетливо написан азарт преследования. – Уйдет же!

– Ты будешь смеяться. У нас бензин закончился.

Дальше катиться было бессмысленно, поэтому я отключил питание заглохшего движка и остановился на обочине дороги. Мы синхронно с бойцом покинули машину.

– Эх, подвела, старушка, – погладив по доскам борта, сказал сержант. – И ни одной машины поблизости.

– А чего это бензином пахнет? – принюхался я.

– Вот чертовка! – восхищенно воскликнул боец и выдернул из бензобака, находившегося над радиатором, нож. – Это она нам его всадила, когда мы обогнать ее пытались. И как дотянулась только?

– Да-а, кадр, – покачал я головой и, еще раз осмотрев пустые улицы, только вздохнул. Кроме тройки десятилетних велосипедистов, что издалека смотрели на нас, больше никто техникой не располагал. – Ушла все-таки, второй раз уже.

– Может, и нет, – сказал сержант, подходя ко мне и профессионально вертя в руках нож. – Ранена она, похоже, очень серьезно, я успел в кабину заглянуть, когда мы ее в первый раз обогнать пытались, вся одежда в крови была, и видны наспех наложенные повязки.

– Позже узнаем. Пошли обратно, делать нам тут больше нечего, – расстроенно махнул я рукой. На ходу я спросил: – Вы чего ко мне подъехали-то?

– Чего?.. А-а-а, так у нас приказ был привезти тебя в наркомат, а тут подъехали, выстрелы и погоня. В общем, сработали на бегущего человека и рванули в погоню. Ладно, хоть разобрались, кто ты.

– Понятно, – снова вздохнул я. – Тяжелый день, похоже, у меня сегодня будет.

– А сейчас что, не тяжелый?

– Да вот это как раз привычно. А вот с начальством общаться не люблю, они так и любят на шею сесть и ножки свесить.

Хохотнув, боец прибавил скорость движения, следуя за мной. Если его начальство ищет меня, следует поторопиться.

– Ты магазин-то верни, у меня не склад, запасов нема, – велел я сержанту.

– Кстати, а откуда у тебя оружие?

– Какое оружие? Нету у меня никакого оружия… Но магазин верни…

* * *

Повернув голову, я посмотрел, как военные железнодорожники подгоняют к эшелону второй паровоз – один подобный состав просто не утащит. Из-за легкого устойчивого ветра, дым и пар от котлов обоих паровозов шел как раз вдоль эшелона, отчего железнодорожники и несколько бойцов-часовых, что стояли у своих вагонов, казались выходцами из преисподней: дым то скрывал их, то они вновь появлялись. Даже до нас дымка доходила, хотя мы находились у предпоследнего вагона, теплушки, так сказать.

– Документы в порядке, – кивнул мне начальник эшелона майор Студнев, командир тяжелого гаубичного дивизиона, личный состав и материальная часть которого находились в теплушках и на платформах эшелона. Правда, автотехники, на мой взгляд, там было на удивление мало. – Мне еще два грузовых вагона подсоединили с саперами, с ними поедешь, их вагоны крайние.

– Ясно, – кивнул я, принимая документы и убирая их в нагрудный карман зимней гимнастерки под армейской телогрейкой. Поправив большой и тяжелый баул, который на длинном ремне висел у меня на плече, я быстрым шагом направился к нужному вагону. Последний был закрыт, а вот предпоследний нет, в проеме стоял и курил пожилой красноармеец. Старшинскую пилу я не сразу рассмотрел под воротом его телогрейки.

Проходящий мимо майор сообщил тому, что подсадил меня к ним, тот кивнул и протянул мне руку, помогая попасть в вагон. Положив ему под ноги баул и забросив в вагон Шмеля, я ухватился левой рукой за крепкую рабочую ладонь и одним стремительным движением оказался в вагоне и быстро окинул его взглядом.

В теплушке, как и ожидалось, были сбиты нары, на которых спали два десятка человек. Некоторые были свободны. Повернувшись к старшине, я протянул руку и представился:

– Григорий Якименко, курсант школы снайперов.

– Старшина Гаврилюк, замкомандира саперного взвода. Командир наш в первом вагоне в СВ с другими командирами едет. Сам куда?

– На фронт.

– Ты вроде не похож на взрослого, подросток и есть подросток. Не рано?

– Через год выпуск, а сейчас у нас практика. Через две недели вернусь.

– Не понял, как это так? – удивился старшина. – Курсы же трехмесячные.

– Так это армейские, а я в осназе учусь.

– А-а-а, ну это может быть. Вот там устраивайся, у буржуйки все места заняты, но там зато не дует.

– Не страшно, нормально.

Именно на это я и рассчитывал, не многие были осведомлены о том, как происходит учеба в осназе НКВД, так что им можно вешать любые байки на уши, при подтверждающих документах любой чуши поверят.

Лежа на нарах, я поглаживал Шмеля – тот полулежал рядом, положив морду мне на живот – и размышлял о своей судьбе. Мне не помешало даже то, что состав дернулся и, набирая скорость, от вокзала пошел в сторону фронта, и то, как с лязгом закрыл дверь вагона старшина.

С момента того обстрела меня снайпером прошло шестнадцать дней, и наступило девятое октября. Уже серьезно холодало, с намеком на скорую и суровую зиму.

Сперва я расскажу о последствиях того обстрела и последующей погони. По мне это никак не ударило, парни, что присоединились к преследованию, молодцы, все на себя взяли. В общем, в тот же день я посетил наркомат. Вызвал, как оказалось, меня сам Берия. Он, очень внимательно отслеживая мою мимику, спросил о предыдущем дне, схватке на рынке, потом о том, как меня перехватили у схрона, и мельком упомянул о пожаре в одной сомнительной квартире. Потом уже спрашивал по сегодняшнему дню, об обстреле и о погоне. Про квартиру с уничтоженными бандитами я ничего не сказал, вроде как не знаю, но по-моему, нарком мне не поверил, а вот остальное он слушал очень внимательно, кивая, когда я говорил что-то интересное.

Когда я закончил, он взял со стола одну из папок, довольно тонкую на вид, и, протянув ее мне, сказал:

– Ознакомься, я так понимаю, тебя ведь именно эта информация интересует?

– Д-да, – рассеянно пробормотал я, быстро изу чая папку с личным делом моего отца.

Нарком не ошибся, в папке действительно было все, что мне требовалось. То есть одним этим жестом он приоткрыл тайну и причину такой яростной охоты на меня этой девушки. Все оказалось просто. Она была моей старшей сестрой – по матери, отцы у нас были разные. Если одним словом, то мой погибший в сороковом году отец влюбился в одну дворянку, ладно бы простую, но ведь в графиню, дальнюю родственницу самого императора. Она была вдовая с маленькой дочерью на руках, но с планами побыстрее покинуть ставшую опасной для нее родину. Не успела. Тогда еще краском Иванов, заметив ее в вагоне эшелона, что шел к границе, просто похитил и… изнасиловал. Насилие было продолжительным, он ее не отпускал, а со временем так вообще вынудил выйти замуж за себя. Та была, скажем так, в интересном положении, то есть вынашивала меня. К этому времени Иванов служил в Азии у границы, там же были и его жена и падчерица. Как она там снюхалась с местными агентами белогвардейцев, я не знаю, но мой биологический отец, вернувшись как-то со службы, обнаружил одного сына в люльке и записку от жены. Правда, что было в записке, Роман никому не говорил, а сразу ее сжег. Моя биологическая мать меня не забрала, только дочь, выродка красного ей было не нужно. Это все было в докладной записке старого друга Романа Иванова, что проходил с ним там службу. О том, что отец потом пил несколько месяцев, я читать не стал, мне это было неинтересно, а изучал информацию дальше, там уже работала наша агентурная сеть в Германии. Графиня с помощью белогвардейцев благополучно достигла Германии, где у нее был свой особняк, правда на семь лет позже, чем она рассчитывала, но все же. Ненавистью к красной власти она была просто переполнена, этим же заразила и дочку, все уши ей прожужжав о том, кто такой Роман Иванов и его сын. Ну а та, поступив в немецкую разведку, при возможности решила поквитаться. Самой ей в первый раз это не удалось сделать, пришлось бандитов нанимать. Все вышло не совсем так, как она планировала, но мучителя матери уничтожила. Среди разных сведений я, к своему огромному изумлению, узнал, что и дыркой в плече обзавелся с ее помощью, девушка была снайпером в той группе диверсантов, которая пыталась захватить мост. Я об этом не знал и считал выстрел случайным. А тут такая сногсшибательная информация. А девку звали Ольга. Баронесса Ольга Кирилловна Ольханская, проживала она в Берлине в особняке своей матери. Адрес я запомнил.

Фыркнув, я закончил читать и положил папку перед собой, сказав:

– Когда мы в Берлин войдем, я специально у танкистов тяжелый танк попрошу и этот особняк в щебень превращу, а эту тварь графиню и ее доченьку повешу на флагштоке, пусть бултыхаются и ножкой о ножку постукивают.

Говорил я специально для наркома, понятно, что шла проверка, и нужно было показать, что никаких родственных чувств, которых и на самом деле не было – они мне никто были, у меня нет. Совсем нет. Судя по блеснувшим от удовлетворения глазам Берии, тот мой спич принял положительно, я бы сказал благожелательно.

– Значит, ты не испытываешь никаких чувств к объявившейся родне?

– Вы издеваетесь, что ли?! – возмутился я. – Я их первый выпотрошу, и кто они там, мне плевать. Начали на меня охоту, имейте мужество ответить.

– Ну, охоту начала твоя сестра, мать ни при чем.

– А вот этого не надо, если бы не мать, эта стерва белобрысая даже не подумала бы устраивать на меня охоту. Все равно я доберусь до них. Спасибо, кстати, за информацию… э-э-э… товарищ нарком, – добавил я, вспомнив о субординации, хотя раньше не придерживался ее.

– По вновь открывшимся обстоятельствам я решил придать тебе охрану… Временно, пока мы не закончим все следственные действия. Дело серьезное, попытка ликвидации Самого.

– Ясно, – вздохнул я.

После той встречи, она у нас была единственная, я действительно работал и проходил обучение по пилотированию, перейдя-таки на УТИ-4, под присмотром выделенной охраны. Но недолго, через восемь дней ее убрали. Причина была проста: удалось добыть сведения, что моя дражайшая сестренка была эвакуирована в Германию. С серьезным ранением. Значит, хорошо я ее тогда зацепил. Всего было восемь ранений – я не шучу, восемь. Ладно, семь по счастливой случайности просто царапины, кожу немного пробороздило, наделав ей шрамы, но вот одна была серьезная, вошла под лопатку, ну и сильная кровопотеря. На мое удивление, лейтенант, что сообщил мне эти сведения, пояснил, что она была под военной химией, поэтому и смогла тогда уйти, но по его же словам, когда добралась до укрытия, чудом не отошла на тот свет.

Бандиты, что обеспечивали ее всем необходимым, – это была уже другая группа, – выкрали военного врача, и тот провел нужную операцию и извлек пулю из ее плеча (око за око, зуб за зуб), после чего они его ликвидировали и через несколько дней, ночью посадив на прибывший самолет, отправили девицу через линию фронта. Их взяли после этого, так что информация была достоверная. В общем, девки тут не было, и с меня охрану сняли. Поспокойнее стало.

Теперь по быту. Через восемь дней после той стрельбы, как раз когда охрана была снята, мы, наконец, переехали в наш дом. Строители к этому времени уже пять дней как все закончили и, получив заработанное, покинули нас, тем более бригадиру и еще шестерым пришли повестки из военкомата – под Киевом было очень тяжело, хотя окружения еще не было, но свалка из частей там уже присутствовала. Поэтому под Москвой начали формировать еще три добровольческих дивизии.

В общем, при заселении я нанял двух амбалов, которым еще не повезло попасть под мобилизацию, и вместе с ними за день занес всю заранее купленную мебель, что находилась в амбаре, и с сестрами начал устраиваться. Медленно нагревающийся дом хорошо принял нас.

Он имел такую планировку. Со двора по высокому новенькому резному крыльцу попадаешь в неотапливаемые небольшие сени, два на три метра, со сбитыми полками на стенках для всякой всячины. Прямо дверь, что ведет на кухню. Это помещение было большое, там свободно размещалась печь, не та русская, на которой Иван-дурак спал – или Емеля, не помню, – в общем, обычная кухонная печь, за ней газовая плита, стол для готовки, там же буфет и стол для принятия пищи, на полу длинная ковровая дорожка. Еще я купил на рынке натюрморт. Вот пока и все, что у нас имелось из мебели для кухни. Ах да, четыре стула находились на кухне у стола, остальные в зале или у меня внизу.

Дальше. На кухне было два окна: одно к соседям, другое в огород. Гардины и занавески мы уже повесили, я даже дефицитный тюль достал, так что кухня приобрела совсем жилой вид, хотя из-за недостатка мебели и смотрелась полупустой. Ну да ладно. Слева от окна была небольшая каморка в углу, там был санблок, то есть унитаз и раковина для умывания. Вторая раковина, но уже для кухни, прилепилась к стене этой же каморки. Слив был один. Еще на кухне была лестница, что вела на нулевой этаж. Как я и просил, ее сделали винтовой – и места мало занимает, и удобно. Она находилась в углу кухни, между окнами. Перила были резные, плотник постарался, я ему за это премию выдал.

По кухне все, теперь зал. Он был довольно приличного размера, почти в центре, чуть ближе к той стене, за которой был двор, находилась печь для отопления. Причем она начиналась на нулевом этаже, там я ее и топил, обогревая сразу два этажа, а наверху поддувало было закрыто. В общем, строители по моей просьбе снесли тут все, кроме печи, естественно, и сделали две небольшие комнаты, используя печь как опору и часть стен. В общем, теперь у меня был в этой половине зал и две комнаты, вход в которые был закрыт занавесками. Так что у каждой сестренки было по своей комнате, чему они были очень рады и особо не косились на то, что я себе целый этаж отжал. У сестер в каждой комнате было по окну, открывающемуся, но сейчас заделанному на зиму, кровати, полки и все, что нужно для девчат. Даже по небольшому столику и настольной лампе, чтобы они домашними уроками занимались. Окно Ольги вело во двор, а Али на улицу – вот и вся разница, размеры комнат были одинаковые.

В зале было два окна на улицу, большие и высокие потолки, стол посередине с тремя стульями, большой шкаф с зеркалом на дверце у стены, рядом притулилась часто используемая девчатами швейная машинка, они ею уже в полной мере овладели, потом был сервант, рядом на стене висела тарелка репродуктора. Он у нас почти всегда был включен. Еще я купил небольшую мягкую софу и над ней повесил турецкий ковер. На стене расположил два пейзажа. Все окна были обеспечены гардинами и занавесками.

Забыл упомянуть про часы с кукушкой – купил по случаю и повесил в зале. Сестренки первое время жаловались, что те громко тикают и звенят, но потом перестали, привыкли.

Нижний этаж был моим личным. Из кухни лестница вела в комнату, которая еще не была обжита нами и не имела мебели, разве что Аля от лестницы к дверям в мою комнату постелила длинную дорожку. Но уже топилась, печь была поставлена тут и вела наверх, там был свой очаг для готовки, внизу для отопления – печь такая специальная. Из этой же комнаты был второй выход на лестницу, что была прилеплена к дому, но он был постоянно заперт, я пользовался тем, что вел на кухню. Под лестницей был люк в полуподвал, где мы хранили часть наших запасов.

Теперь мой зал, мое жилище на нулевом этаже. Двери были двустворчатые, крепкие, запирались изнутри. В комнате пять полуподвальных окон под самым потолком, естественно, были гардины и занавески. Весь добытый тюль ушел на верхний этаж, так что мне ничего не досталось. Только занавески, сшитые сестренками. Печка стояла так же, как и наверху. Да, в принципе, как я и говорил, это она и была. Кровать я поставил за ней и сделал вокруг балдахин из легкой сиреневой ткани, смотрелось восхитительно. Полы тут еще были холодные. Не до конца прогрелись, поэтому я как-то на миг заскочил на рынок и привез себе большой ковер. Мебели в моей комнате было немного. Роскошная двуспальная кровать, настоящий старинный письменный стол в углу, один из стульев кухонного гарнитура и небольшой диван, лежа на котором я любил размышлять. Это было все. Разве что могу добавить, что повесил еще один ковер над диваном и украсил его разным трофейным холодным оружием. Все семь единиц повесил, сколько было. Ничего, трофеи будут, добавлю.

На этом все, денег больше обустраивать дом не было, и трофеи бандитов ушли, на них я купил ковры и диван с софой.

Электричество в доме было проведено, но вот вешал люстры я сам, по одной на кухне и в зале, еще одну у себя в комнате. В пустом помещении под кухней был обычный патрон, и его хватало. Еще у меня на столе стояла настольная лампа, а у дивана я сам повесил старинное бра. Вот и все, в туалете был свой плафон, включатель находился снаружи у входа. В комнатах девчат были настольные лампы, им хватало. Из-за частых налетов и режима светомаскировки я еще при стройке заказал плотнику, чтобы он сделал ставни, так что вечерами мы их закрывали и свободно пользовались электричеством до девяти вечера. Если не отключали его, бывало и такое.

В общем, обживались и закупались мебелью, пока не закончились деньги, но обустроиться мы смогли – не стыдно гостей пригласить, что и проделали. Пригласил я всех знакомых: был участковый с женой, пяток парней-инструкторов с базы осназа, которые смогли прибыть, соседи и Марья Авдотьевна со своими домочадцами. В общем, весело новоселье отпраздновали.

По постройкам скажу так. Гараж за домом был полностью готов. Я провел туда свет, установил самодельные шкафчики, в которые сложил инструменты. Немного, по мелочам. Летний домик наверху тоже был готов, даже мебель плотник собрал, заселяйся летом и живи. В него вели два входа: один из гаража по приставной лестнице, другой по наружной. Своего железного коня я законсервировал на зиму и запер в гараже. Пользовался я теперь только повозкой или Огоньком, чтобы лошади не застаивались. Сейчас, конечно, шла повальная мобилизация, и все транспортные средства забирали на фронт, включая лошадей, как-никак тягловая сила, но у меня была справка, по которой у меня не разрешалось их забирать. Но думаю, скоро ее отменят, и я лишусь лошадей. Повозку не отдам, а вот лошади, скорее всего, уйдут в какую-нибудь формирующуюся под столицей артиллерийскую часть. Пока не знаю. У меня мелькнула мысль приписать Машку и повозку к госпиталю, тогда я мог держать их у себя, но как мелькнула она, так и пропала. Для этого нужен возница, и повозка будет постоянно работать по делам госпиталя. Им и так хватает транспортных средств, обойдутся – и так вызывают раненых привозить с вокзалов. Вон, соседского парнишку пришлось нанимать, мне некогда было.

Другие строения тоже были уже построены и даже введены в эксплуатацию. В конюшне обитались лошади и коза, я уже привык к ее молоку, в курятнике квохтали куры и петух. Стояли банька и скворечник новенького туалета. Банькой мы уже трижды пользовались, хороша-а. В амбаре я тренировался, благо весь первый этаж был мой. Второй был плотно набит соломой, до лета хватит точно.

В общем, жилище у меня было, и жили мы практически благополучно, хорошо устроились, вот теперь можно сообщить и о причинах, толкнувших меня уехать из Москвы на фронт. Нет, охота временно была прекращена, и я ее не опасался, уезжал я по другой причине. Я просто устал от спокойной жизни, и мне нужно было сменить обстановку и получить адреналин. Шучу, конечно, хотя в каждой шутке есть доля правды. Я просто решил поменять обстановку и на пару недель съездить в командировку, все было просто: деньги, мне нужны были деньги. А где я их мог получить, как не в трофеях? Можно, конечно, и бандитов пощипать, но там и перехватить могут, а тут все железобетонно, все, что снял с лично убитого мной противника, все мое. Я так считал, на мнение других мне было плевать.

Утром я заехал в аэроклуб и взял двухнедельную передышку, все равно погода была не для полетов. На базе осназа было как раз окно, поэтому я также заехал и сообщил, что буду отсутствовать некоторое время. Был я там оформлен на полставки, так что мог себе позволить прерывать занятия, хотя и считался ценным преподавателем. К этому выходу я готовился всю последнюю неделю, сам сшил баул для оружия, где сейчас находились «суоми» и снайперка с небольшим запасом патронов. Большие запасы я не брал, рассчитывал на трофеи, а так кроме винтовки и ПП у меня еще был нож, и все. А, ну, еще две гранаты. Теперь точно все. Я же говорю, рассчитывал на трофеи.

На мне были теплые красноармейские штаны, но не ватные. Еще не так холодно было, но вторые под ними имелись. Теплая рубаха, гимнастерка без знаков различий, командирский ремень, пустой, кстати, только фляга висела, свитер и телогрейка. На голове армейская ушанка. Через плечо перекинута свернутая шинель. Сапоги были тоже обычные, только портянки из толстой ткани, да в сидоре шерстяные носки. Кроме них в сидоре лежали рукавицы, гражданская одежда, одеяло, портянки и запас продовольствия. Посуда, включая котелок и чайник, были в оружейном бауле, там же и миска Шмеля.

Документы я написал собственноручно, их было у меня два комплекта: на курсанта школы снайперов и бойца диверсионного подразделения Брянского фронта. Оба полная фикция. Но сделаны, как положено, со всеми метками. Пользовался пока первыми.

О том, что я двинул к фронту, никто не знал. Сестрам сообщил, что уезжаю в командировку на другую базу, там же и продолжу учиться летать. На базе сообщил, что у меня плотный график в аэроклубе, хотелось бы сдать на летчика, пока было окно, в аэроклубе наоборот – работы много на базе. Прикрылся со всех сторон, так что, думаю, хватятся меня не сразу.

О скотине сестры позаботятся, лошадей они будут выводить в огород, хватит тем порезвиться, чтобы не застаивались, вечером обратно. Остальная животина была и так на них. Справлялись неплохо. А присмотрит за ними Марья Авдотьевна, я уже договорился.

Из воспоминаний меня вырвал толчок резко тормозившего эшелона. Это было странно, до фронта не снижая скорости, по моим прикидкам, было ехать не менее шести часов. Но все сложилось, когда я расслышал глухой треск очередей зенитных пулеметов, один такой стоял на платформе с орудиями через три вагона и одну платформу от нас.

– Рядом, – скомандовал я Шмелю, быстро закидывая за спину сидор и беря в руку баул. Охренели немцы, мы всего километров на сто пятьдесят отъехали от столицы, а они уже штурмуют эшелоны на железной дороге!

Вагон еще не совсем остановился, когда старшина и еще один боец распахнули створки и саперы начали покидать вагон. Старшина, кстати, стоял в проеме, приглядывая. Мы со Шмелем выбрались последними, но, в отличие от саперов, побежали назад, а не в чистое поле. Тройка «мессеров» как раз заходили на саперов, открыв огонь из пулеметов и пушек. Четвертый работал по эшелону. В стороне паровозов стояло большое облако пара и дыма, видимо, один из паровозов был поврежден. Был слышен длинный гудок. Отбежали мы метров на триста и залегли в кювете.

– Спокойно, – пригладил я Шмеля, что прижимался ко мне, и ласково спросил: – Отвык уже от стрельбы, я смотрю?

Немцы веселились над эшелоном недолго, по явились наши «ястребки» и отогнали немцев. Боя не было, немцы их издалека заметили и ушли, наши их просто не догнали.

Подхватив вещи, я направился обратно, разглядывая открытый огонь в середине эшелона – горел один из вагонов. Там суетились человеческие фигурки, но чуть позже, как по команде, они рванули врассыпную.

– Ой, что-то чую там опасное. Как бы не боеприпасы, – пробормотал я, и мы со Шмелем на всякий случай отправились обратно.

Через десять минут произошел сдвоенный взрыв, что разорвал эшелон пополам. Были повреждены соседние вагоны, и некоторые из них вспыхнули. Полотно, наверное, тоже пострадало. Часть вооружения и техники с платформ были сброшены в кювет.

– М-да, вот она война и есть, в натуральную ее величину, – пробормотал я и, посмотрев в умные глаза Шмеля, сказал: – Ну что, ловить нам тут нечего, так что идем. Ножками-ножками.

Все вещи были при мне, поэтому обойдя задымленный эшелон, там еще что-то горело и взрывалось, я подошел к отдельной группе саперов, остановился рядом со старшиной, что наблюдал за эшелоном, держа в руках карабин.

– Потери есть? – спросил я его.

– Что?.. – отвлекся он от наблюдения, но тут его глаза приняли осмысленное выражение, и он мотнул головой. – Мои все целы, вагон со взрывчаткой вроде цел, да вот немцы вагон с командирами расстреляли. Кажись, и нашего зацепило, нет что-то его. Я бойца послал прояснить ситуацию.

– Понятно. Мне тут делать нечего, сами справитесь, дорогу не скоро откроют, до фронта километров сто пятьдесят осталось, пешком дойду.

– Что-то ты больно спокоен после обстрела. У меня, вон, руки до сих пор дрожат.

– Вы что, на фронте не были? – спросил я.

– Нет, еще не был, сибиряки мы, с Дальнего Востока.

– Понятно. Я войну на границе встретил, в составе противодиверсионного подразделения, и вместе с пограничниками отражал первый штурм нашего берега. В общем, в боях участвовал.

– А сейчас что?

– Повышение квалификации… Ладно, удачи вам, пойду я.

– Удачи, парень, – кивнул старшина и, крепко пожав мою руку, повернулся к эшелону, от которого к нему бежал один из бойцов. С другими саперами я знаком не был, они все спали, когда я попал к ним в вагон, поэтому наскоро с ними попрощавшись, энергично зашагал по полю в сторону фронта.

В стороне я заметил полевую дорогу, именно к ней мы со Шмелем и направлялись. Для того все было в новинку, поэтому он то отбегал разведать интересное по сторонам, то возвращался. А когда мы удалились от эшелона километров на шесть, то нас догнали пять «полуторок» и один «ЗИС».

Махнув рукой, я попытался их остановить, но не получилось, те проехали мимо, выполняя приказ не подбирать попутчиков. Кузова были закрыты, и я не видел, что было внутри – может, боеприпасы, может, продовольствие, а может, вообще какое имущество.

Так что, наблюдая за удаляющимися машинами, мы продолжили идти пешком. Через час мы вошли в какую-то деревню, через которую пробегала дорога, и я там был остановлен милиционером, участковым уполномоченным, как он представился. Изучив мои курсантские документы и предписание прибыть в штаб Брянского фронта, он поинтересовался, что я тут делаю. Мой рассказ его удивил, о том, что эшелон обстреляли, он не знал.

Для меня эта остановка не прошла зря: меня покормили в доме милиционера, потом он помог мне найти транспорт. Следующую колонну мы пропустили, но чуть позже на дороге появился спешащий грузовик, «ЗИС» – пятитонка. Водитель остановился по требовательно поднятой руке сотрудника милиции. Машина принадлежала не военным, поэтому водитель подчинился ему. Изучив документы, сержант сообщил, что я с помощью этой машины могу выиграть километров семьдесят. Водитель против не был, кабина была занята экспедитором, поэтому, попрощавшись с участковым, я закинул Шмеля и сам забрался в пустой кузов, устроившись там с удобствами. Щенок сперва обнюхал весь кузов в качающейся машине и только потом лег рядом, привычно положив мне голову на живот и поиграв глазами, чтобы я его погладил.

Ах да, я забыл сказать, что грузовик направлялся в Орел для эвакуации оборудования завода, к которому был приписан. Железными дорогами смогли вывести не все, они были запружены военными составами, поэтому часть ценного оборудования вывозили машинами.

Чернигов пал неделю назад, и немцы наступали, фронт откатывался, там сейчас была мешанина: где немцы, где наши – хрен поймешь. По моим прикидкам, на этот момент фронт находился где-то на линии Шостки, еще около ста километров топать от Орла. В общем, заводчане добросят меня до города, а там я пешком, так мы договорились.

Ехали мы до самой темноты, я уже себе все кишки растряс, да и Шмель был недоволен. Мы всего раз останавливались, чтобы справить малую нужду. Тогда же я и узнал, почему грузовик идет один. Оказалось, они два баллона пробили и после ремонта догоняли своих.

К вечеру я почувствовал, как грузовик начал притормаживать. Привстав, я раздвинул щелочку в брезенте и выглянул. На дороге стояли шестеро в военной форме. У одного на груди был ППШ. Он-то и поднял руку, останавливая машину. По виду это были армейцы.

– Ох не к добру это, – пробормотал я и, присев, расстегнул баул, чтобы достать «суоми» и привести его к бою.

К счастью, я ошибся. Патруль был настоящим, они проверили документы у водителя, определили, что это гражданские, и отпустили. В кузов армейцы даже не заглянули. Вообще не пуганые какие-то.

Чуть позже остановившись и заправив бензин из канистры, заводчане решили ехать и ночью – у них график, следующим утром колонна должна выехать обратно в Москву с грузом, и они должны быть в ней. Я не препятствовал, только быстро поужинал, угостив водителя и экспедитора. Вчетвером мы уничтожили две банки консервов и сухари из моих запасов, после чего поехали дальше.

Где-то к часу ночи, когда впереди показался город, меня высадили согласно нашей договоренности и покатили дальше, а мы со Шмелем сошли с дороги и направились в обход Орла.

Было ветрено и холодно, поэтому я завязал ушанку под подбородком. Через час блужданий в темноте мы нашли неплохое место для ночевки – в овраге, поросшем кустарником, в который я чуть не свалился.

Спустившись, я быстро организовал лагерь, наломал сухостоя и развел костерок, на котором подвесил чайник с водой из фляжки, хотелось согреться чайком, и можно спать. Пока вода закипала, я нарубил валежника для лежанки, бросив сверху одеяло. Шинель будет вместо одеяла, она потеплее. Все, лагерь был готов.

Ночь прошла нормально, хотя я и начал замерзать под утро, да Шмель, молодец, прижимался ко мне и согрел с одного бока. Воды не было, я ее ночью всю использовал, поэтому мы собрались и быстрым шагом направились к фронту. Уже изредка грохотало вдали. Но не думаю, что это артиллерия, фронт, на мой взгляд, был дальше. Скорее всего, немецкая авиа ция работала. Орел остался далеко посади, я еще ночью его обошел, а сейчас и подавно удалился километров на тридцать, но несмотря на близкий вечер, шага я не снижал. Уставший Шмель, который уже дважды демонстративно ложился на землю и отказывался идти дальше, бежал рядом. Тоже начал втягиваться. На руки я его брать отказывался.

Эту ночь мы тоже провели под открытым небом, ночевали в лесу в ста метрах от небольшой речки, где нашли ельник. В лесу было теплее ночевать, а вот на следующую ночь я остановился в небольшой деревушке, что находилась далеко от основных транспортных магистралей, которых я сторонился. За эти два дня я старался вообще не попадаться на глаза людям, что сказывалось на скорости движения, но как бы то ни было, еще сегодня к обеду я начал слышать артиллерийскую канонаду, фронт был близко, двадцать – двадцать пять километров, не больше.

– Вот, тут спи, место хорошее. А пса под лавку, я ему туда тряпку брошу, – сказал кряжистый пожилой мужчина, хозяин дома, указав на довольно широкую лавку.

– Ага, ясно, – осмотрев довольно бедное убранство дома, кивнул я. – Спасибо, Павел Аристархович.

– Да ночуй, чего уж там. Что я, не понимаю? Сам с немцами в пятнадцатом воевал. Вчерась шестеро красноармейцев завалились к соседям, грязные, оборванные, забрали самогона две бутыли, картошки ведро и старое пальто. Да еще в зубы дали хозяевам, что мешали им.

– Бывает, – убирая баул под лавку, кивнул я. – Это или окруженцы, или, что вероятнее, дезертиры.

– Сам-то снедал?

– Обедал только.

– Сейчас моя от соседки вернется, накроет стол.

– Спасибо, Павел Аристархович, я пока во дворе побуду… Шмель, за мной.

Сбросив телогрейку и оставшись в одном свитере и ушанке, я вышел во двор и направился искать удобства.

Посетив новенький сортир, я прогулялся по двору, разглядывая хозяйство в целом. Среди шести других домов тут оно было самое крепкое. Подпрыгнув, я стал подтягиваться на перекладине ворот. Именно в этот момент меня и застала входившая во двор хозяйка. С хозяином мы повстречались на околице минут десять назад, он слушал далекую канонаду, опираясь о палку-костыль, и когда я спросил, где можно встать на постой, сам предложил остановиться у него. Хозяйка об этом еще не знала. Хозяину я тоже представился курсантом, но не сообщил, какого рода войск, просто курсант, и все. До темноты оставалось около часа, поэтому я решил не идти дальше, а встать на постой в деревне – по словам старика, других незнакомцев у них не было.

Спрыгнув на землю, я вежливо поздоровался и сказал:

– Меня хозяин ваш на постой определил.

– Понятно, – кивнула та, с любопытством меня разглядывая. – Сейчас на стол накрою. Голодный, небось?

– Немного, – улыбнулся я.

Старушка покосилась на Шмеля, что обнюхивал ее ноги, и направилась в дом. Старый хозяйский пес, что сидел на цепи, глухо заворчал, недовольный таким покушением на его собственность, но щенок уже отбежал и направился ко мне. Со старым псом он уже успел подружиться.

Когда хозяин вышел, наблюдая, как я растягиваю связки во дворе, то внезапно замер, вслушиваясь.

– Никак техника едет?

Встав, я прислушался и задумчиво кивнул.

– Да. Что-то тяжелое идет, с броней.

– Наши или немцы?

– Непонятно, я сбегаю на околицу посмотрю.

– Хорошо.

Оставив Шмеля во дворе, я бегом добрался до околицы и, глянув пару секунд, с большой скоростью рванул обратно. По проселочной дороге к деревне направлялись немцы. Ошибиться я не мог, впереди двигался мотоцикл с тремя немцами и пулеметом на люльке, потом шел танк, «тройка», как я определил, потом гробообразный бронетранспортер, следом грузовик, классический «Опель-блиц», и второй мотоцикл замыкал колонну. По всем прикидкам, от сорока до пятидесяти немцев. Многовато, в общем.

Добежав до дома, где я встал на постой, в одном месте пришлось пригнуться, чтобы не заметили мотоциклисты, что въезжали в деревню. Вообще не боятся, ушлепки, даже разведку не провели! Влетев во двор и прикрыв калитку, я потрепал подбежавшего Шмеля, которого с собой не брал, и рванул к крыльцу дома.

– Немцы, Павел Аристархович, – пройдя сени, я распахнул дверь в избу и сообщил хозяевам эту ошеломительную новость.

Пока я одевался и собирал вещи, хозяева переваривали эту новость. В гражданку я переодеваться не стал, мелькнула мысль да пропала.

– Беги к посадке, она тебя от их глаз скроет, – предложил он.

– Срежут из пулемета, – отрицательно покачал я головой, после чего посмотрел на хозяев и сказал: – У вас самый добротный дом, офицер и часть его людей наверняка у вас на постой встанут. Угостите их. Павел Аристархович, весь самогон, какой есть, на стол, соседям тихонько шепните, чтобы тоже его не жалели. Ну, а потом, когда они уснут, уже я поработаю.

– Ума лишился, побьют они тебя!

– Павел Аристархович, я ведь не сказал, где я учусь. В осназе. Диверсант я, и мне эти немцы – тьфу. Не волнуйтесь, я справлюсь. И помогать мне не вздумайте. Помешаете только. А теперь прячьте меня, причем в таком месте, чтобы немцы нас со щенком не обнаружили и вылезти можно было тихо и бесшумно.

– Может, пса тут оставишь?

– Не, он бегать начнет и скулить, меня искать, выдаст. Молодой еще, глупый, а со мной он смирный.

– Хорошо, пошли в свинарник. Там у крыши ниша есть, ее не видно, удобно прятаться и потом легко можно покинуть.

– Вот это хорошо, спасибо, Павел Аристархович.

Мы успели выйти и пройти в свинарник, причем в тот момент, когда у ворот как раз остановился танк и бронетранспортер, так что я быстро закинул баул, сидор и Шмеля в нишу и забрался следом. Хозяин посмотрел, не видно ли меня, после чего вышел из свинарника и направился встречать гостей. Оружие у меня было в сумке, я его не доставал, просто не было необходимости, а тискать ствол, придавая себе уверенности, мне было не нужно. Нож в чехле – вот мое оружие. Да два глушителя для «парабеллума» и «вальтера» в кармане. Оружия у меня этого не было, но я специально сделал глушители, надеясь на трофеи. Главное для меня – тишина. Так и получалось, глушители есть, а оружия нет. На неподготовленный ствол их не накрутишь, резьбу делать надо, но у меня в бауле специально для этого лежал нужный инструмент, было бы оружие, а резьбу для глушителя я сделаю.

До самой темноты я лежал неподвижно, слушая шум прибывшей воинской части, в данном случае – подразделения немецкой армии. Судя по звукам, они занимались привычным делом: ловили домашнюю живность для приготовления пищи. Визжал где-то поросенок, кудахтали куры, пока им не обрубали голову. В общем, нормально они на постой встали. Так, как я и ожидал. Деревню, естественно, осмотрели, и в сарай ко мне заглянули, пришлось прижать Шмеля к себе, а то он норовил выглянуть, посмотреть, кто там зашел.

Техника, похоже, большей частью встала на главной улице деревушки, а вот один из мотоциклов вроде бы закатили во двор Павла Аристарховича. Я слышал пыхтение толкавших его немцев и шелест колес.

Неподвижно лежать пришлось до самой темноты, потом еще около часа, только после этого, оставив заснувшего Шмеля в нише, я подкрался к входной створке ворот и, ножом убрав щеколду, тихо выбрался наружу.

Осмотр двора и улицы дал понять, что оба мотоцикла стоят во дворе Павла Аристарховича, а другая техника на улице у забора. Часового я обнаружил сразу, он охранял технику, покуривая у танка. Однако пробежавшись по всей деревне – псы не гавкали, были испуганы, – я больше не обнаружил охранения.

Вернувшись, я тихо прокрался мимо часового и подошел ко входной двери в дом. Хозяев внутри не было, немцы их выставили, и те, громко возмущаясь, мне кажется, специально для меня, устроились в сарае на сене.

Потянув за ручку, я обнаружил, что дверь заперта, но препятствием для меня это не было. Достав из кармана изогнутую проволоку, я сунул ее в щель между дверью и косяком, после чего, приподняв щеколду, потянул дверь на себя. В этот раз она легко поддалась. Заперев дверь за собой, я достал нож и прошел сени к двери в избу. Я не знаю, сколько немцев было внутри, и спят ли они, но я был готов работать, а это было немаловажно. Приоткрыв дверь, стараясь, чтобы она не скрипнула, я заглянул внутрь. Луны не было, густые облака скрывали, поэтому в доме была кромешная темень, но в принципе, мне свет и не нужен был, я слушал.

Через три минуты тщательного вслушивания я определил, что в избе около десятка человек, причем двое не спят, они еще и перешептывались. Пришлось принять у двери сидячую позу и, прикрыв дверь, но оставив самую узкую щель, чтобы холодом, поступающим в избу, не насторожить их, продолжил слушать.

Шептуны угомонились только через полчаса, а еще через десять минут и их легкий храп сплелся с общей какофонией, что творилась в избе. Подождав еще минут десять, чтобы те провалились в более глубокий сон, я приоткрыл дверь и тихо скользнул в комнату. Сапоги я оставил снаружи и передвигался в шерстяных носках, чтобы не издавать звуков.

У входа спал немец. Зажав ему рот, я ударил его в грудь, нож легко скользнул между ребрами и достал до сердца. Подождав, пока тот совсем замрет, я выдернул клинок и тихо скользнул к следующему.

Скажу честно, из одиннадцати немцев в избе никто так и не проснулся, даже офицер, которого я обнаружил спящим на печи, на медвежьей шкуре. Он мне не нужен был, в плен я его поэтому и не брал. После этого я стал шарить в темноте, собирая трофеи. Ну, как собирая, мне нужно было только оружие. К счастью, у формы офицера висела кобура, а в ней я обнаружил «вальтер». Странно, что он был у простого пехотного обер-лейтенанта.

Прихватив два запасных магазина, я покинул избу и, прикрыв дверь дома, направился к свинарнику. Нужно было накрутить резьбу на ствол пистолета. Мне требовалось бесшумное оружие, такой короткоствол подходил для этого неплохо.

Когда я сидел в свинарнике и с легким скрипом крутил инструмент, зажимая коленями пистолет, то вдруг замер и прислушался. Снаружи шла пересменка. Это меня заинтересовало, и я выскользнул из свинарника, на ходу накручивая на ствол «вальтера» глушитель.

Немцы подсвечивали себе дорогу фонариком, поэтому я легко проследил за ними. К моему удивлению, у немцев все же был еще один пост, секрет на дороге, именно его и сменяли. Я его не обнаружил, потому что он находился в пятидесяти метрах от деревни, можно сказать в открытом поле. Немцы сделали импровизированный бруствер из всякой деревенской мелочи, что защищал их от ветра, и спокойно охраняли сон товарищей.

В секрете сидели двое с пулеметом. После смены часовых четверо немцев направились обратно. Отметив, в какую избу они вошли, я посетил секрет и проверил оружие на практике. Тихо сработало, это хорошо. Секрет остался лежать на пучке соломы и наброшенном сверху брезенте, а я поспешил обратно. Следующим умер часовой, все равно еще часа два ждать, пока его не сменят, да и некому его менять будет к этому времени.

Потом я пробежался по остальным домам. Вот тут была одна сложность: я же не видел, кого лишаю жизни. Ладно, в том доме, где встал на постой, хозяев выгнали, и я работал спокойно, а тут-то как определишь, где немец спит, а где хозяева? Но повезло, немцы почти всех хозяев выгнали, так что я проверил все дома, в одном чуть старушку не прирезал, немцы ее не выгоняли, и довершил начатое.

Конечно же, я не знал, сколько нацистов въехало в село, подсчитать просто не имел возможности, но уничтожая противника, я пересчитывал, сколько единиц оружия в доме. Всегда совпадало.

К полуночи живых немцев в деревушке не осталось, последними я убрал танкистов и экипаж бронетранспортера. Старшим был фельдфебель, видимо он и был командиром танка. В той избе хозяев не было, поэтому собрав всю форму, оружие, документы и обувь, с этой тяжелой охапкой дошел до закрытого бронетранспортера и, отперев его спецключом, что нашел у экипажа, откинул заднюю дверцу, прошел внутрь и свалил все трофеи у кабины. Так работая, я обошел все дома, трофейный фонарик в этом хорошо помогал, и прибрал все трофеи, что были на немцах и рядом, и про секрет не забыл. Брал абсолютно всё. Свои вещи я тоже забрал, как и Шмеля, проснувшегося, когда я его брал на руки, и недовольно заворчавшего. Его и свои вещи я убрал в танк, ключ к нему у меня тоже был.

Только после этого я застучал сапогом по створке двери сарая и позвал хозяев:

– Павел Аристархович, открывайте, помощь ваша нужна.

– Тихо ты, – почти сразу сонно откликнулся он. – Немцы же рядом.

– Уже нет, побил я их. Всех. Помогите тела вынести из изб и погрузить в машину, один я не справлюсь. Нужно увезти их подальше и сбросить где-нибудь, а кровь вы замоете. Иначе следующие немцы прознают, накажут. Убрать улики надо.

– Сейчас иду, – мгновенно откликнулся тот.

Надо сказать, с Павлом Аристарховичем мне повезло, он позвал еще двух пожилых, но крепких мужиков, и мы за час перенесли все тела в кузов грузовика. Мне пришлось загонять его во двор домов, чтобы носить было меньше. Наконец с этим мы закончили, про секрет и часового не забыли, и я с одним из жителей деревушки поехал к какому-то глубокому оврагу, дорогу он знал. Проехали мы километров шесть, и наконец, нашли то, что нужно, и я, под указанием Петровича, подогнал задом машину к крутому обрыву. Там мы просто покидали тела вниз прямо из кузова, после чего, закрыв борт, погнали обратно. Время было два часа ночи, а до утра я собирался покинуть деревню.

Танк и бронетранспортер были мной заперты, так что местные в них не попали, остальное я тоже запретил трогать, сообщив, что это мои трофеи, да, в принципе, никто и не трогал. Еще когда мы отъезжали, я попросил Павла Аристарховича обдумать, как можно загнать мотоциклы в кузов грузовика. Трофеи я собирался прибрать все, танк этот автопоезд потянет. Греться будет, и расход увеличится, но потянет. Так что когда мы вернулись, он с другим соседом предложил загнать грузовик в неглубокий овраг, который будет как раз вровень кузову, после чего по доскам закатить мотоциклы. Доски были. Так мы и сделали, я отогнал грузовик к оврагу. Он был в двухстах метрах от деревушки. Потом по очереди заводил мотоциклы, и мы с Павлом Аристарховичем загнали их в кузов, пока другие мужики носили воду от колодцев, а женщины в домах отмывали полы от крови. Поработал я там кроваво.

Вернувшись в деревню на «Опеле» – он стал заметно тяжелее вести себя на дороге, груз давал о себе знать, – я подогнал машину вплотную к заднему борту бронетранспортера. Дойдя до танка, я открыл его и, выпустив Шмеля – тот отбежал к ближайшему столбу, – и забравшись внутрь, методом тыка запустил двигатель. Остывший, тот схватился не сразу, но все же я его немного прогрел и подогнал к переду бронетранспортера. Все, теперь сделать связку, и можно сваливать. Трофеи я набрал, вон пистолетов одних пятнадцать штук, и можно возвращаться домой. А что, по проселочным дорогам, подальше от населенных пунктов да еще ночью я без проблем доберусь до Москвы. Шучу, конечно, наверняка какой-нибудь пост остановит, главное, чтобы не стрелял, но все же попробую.

За час мы сделали сцепку из тросов и трех поленьев, отчего бронетранспортер был жестко прикреплен к корме танка, а грузовик к нему, и я проверил, как все держится, проехавшись до конца улицы. Естественно, вся техника стояла на нейтральной скорости.

После этого, пока танк прогревался на холостом ходу, я добежал до хозяев, обнял и попрощался. К моему удивлению, вся деревня, что собралась для проводов, вдруг поклонилась мне.

– Курсант, тебя как звать-то? – спросил Павел Аристархович.

– Евгений. Евгений Иванов, – на миг задумавшись, честно ответил я. – Из Москвы я.

Повернувшись, я побежал к танку, пытаясь на ходу поймать играющего Шмеля. Наконец он был пойман и испуганно скулящим сунут в люк танка. Тот его пугал своим шумом. Потом залез сам, выключил внутреннее освещение и, включив фару на передке, осторожно стронулся с места. Танк нехотя начал движение и пошлепал гусеницами по слегка подмерзшей дороге в сторону Москвы.

Перед тем как я покинул деревню, Павел Аристархович попросил оставить ему немного оружия. Я пошел навстречу этому желанию и незаметно для других жителей деревни передал ему пять карабинов и «парабеллум» в жесткой кобуре. Потом добавил патронов, чтобы было по сотне на ствол, и четыре гранаты-«колотушки». Как ими пользоваться, он знал, я только сообщил время горения замедлителя.

С управлением было тяжело, я фактически учился методом тыка. Ладно хоть приборы на панели подсвечивались, и я мог все отслеживать. Так постепенно осваиваясь с управлением, я удалялся от этой безымянной деревушки.

Проехал я километров двенадцать, когда начало светать, поэтому свернул к лесу, что виднелся левее моего движения. Двигаться дальше на трофейной технике смерти подобно, сожгут к черту. Да к тому же я не спал и сильно устал, а тут пока есть время, высплюсь за весь световой день и, как стемнеет, двину дальше.

Естественно, двигался я с остановками, проверяя, как там буксируется техника. Бронетранспортер и грузовик были в порядке, а вот мотоциклы мотало по кузову. Одному люльку помяло. Пришлось жестко закреплять их веревками.

Добравшись до леса, я проехал по опушке дальше и, найдя ельник, стал осторожно заводить технику под деревья. Ладно танк и бронетранспортер, они низкие да железные, а вот высокий брезентовый кузов грузовика можно было повредить. К счастью, обошлось. Развернув автопоезд – небольшая поляна это позволяла, – я поставил технику так, чтобы можно было легко ее выгнать, и, заглушив двигатель «тройки», несколько секунд сидел, привыкая к тишине. Наконец, скинув наушники, я положил их на сиденье и, открыв люк, первым выпустил Шмеля. Пока тот обнюхивал все вокруг, я обслуживал технику, то есть сливал с нее воду из радиаторов в два ведра и две пустые канистры. Подмораживало, так и до беды недалеко, терять трофеи я не собирался. Также я снял канистры с бортов и заправил танк, расход у него действительно был приличный. Главное, чтобы движок выдержал и доставил нас до Москвы, я уже начал думать, что спокойно доберусь до нее. Смешно, конечно, кто же меня через посты пропустит?

Осмотрев и заправив технику, я осмотрел лес и, достав из танка топорик, пошел рубить ветви, чтобы замаскировать технику. Когда я закончил с этим, уже совсем рассвело, так что, быстро поев – узел с домашней едой мне сунула жена Павла Аристарховича, да еще у немцев приличные запасы набрал, – я вернулся в танк и, закрывшись, завалился спать на одном из сидений. Шмель устроился у меня под ногами на запасном комбинезоне танкистов.

За день просыпался я дважды. Первый раз, когда где-то рядом началась интенсивная стрельба, даже пушки били. Я выходил на опушку, стреляли рядом, но за поросшим лесом холмом мне не было видно. Второй раз разбудил меня Шмель – захотел по нужде. Сходили вместе, и до самой темноты я благополучно продрых.

Проснулись мы полностью выспавшимися где-то около шести, за час до заката. Пока Шмель носился вокруг, я пробежался по лесу, источника воды так и не нашел, после чего вернулся, потренировался и снял с бронетранспортера одну канистру. Там была вода, я это еще вчера понял, и пока котелок и чайник вскипали, я залил воду в радиатор танка из других емкостей и запустил его прогреваться. Чуть позже заглушив мотор, я стал готовить завтрак.

Поев, я подтянул к себе офицерский планшет, туда у меня были запиханы еще документы офицера, и, достав карту, стал искать ориентиры. Через минуту я уже определился на местности и лес нашел, в котором заночевал. Деревушка, где я побил немцев, называлась Гавриловка. Что примечательно, остановился я на ночевку в двух километрах от Матвеевки. Она притулилась с другой стороны этого небольшого леса как раз за холмом. Как мы друг друга не обнаружили, непонятно. С одной стороны, хорошо, что деревенские меня не нашли и не заметили.

Когда я доел кашу с мясом, вдруг недовольно заворчал лежавший рядом Шмель. Он уже поел. Присмотревшись, куда смотрел щенок, я рассмотрел пса, который разглядывал нас, выглядывая из-за дерева. Это был довольно здоровый взрослый пес, в ошейнике и с обрывком веревки на шее. Пес, то и дело облизываясь и переступая на месте, не отрываясь смотрел на нас. Видимо, был голоден.

Свистнув, я выскреб на осеннюю листву остатки каши и начал подзывать пса. Тот сперва неуверенно сделал пару шагов, замер, но потом, так же неуверенно поглядывая на нас голодными глазами, все же приблизился. Я отодвигаться не стал, проверяя его. Косясь на нас, пес подошел ко мне на расстояние вытянутой руки и стал быстро хватать кашу. Отхлебывая чаю, я с интересом его разглядывал. Пес был не элитной породы, обычный деревенский. Видимо, он или сам сорвался, или что-то случилось, а так на вид, кроме небольшой худобы и впалого живота, он был в порядке. Думаю, он из Матвеевки.

Пес поел и лег на листву метрах в трех от нас, но не уходил. Я выплеснул остатки чая из кружки и, встав, водой из канистры вымыл посуду, поскоблил ее, после чего убрал в баул, а потом в танк. Когда я закреплял канистру обратно на борт бронетранспортера, пес встал и глухо ухнул. Видимо, он так лаял.

– А что, – пробормотал я себе под нос, – пса-то сторожевого у меня дома нет, Шмель со мной мотается. Кто-то же должен двор охранять.

Отойдя от бронетранспортера, я мельком осмотрелся, не оставил ли чего. После чего подошел к неизвестному псу. Шмель с подозрением наблюдал за нами. Протянув руку, я осторожно погладил пса. Тот сам дернул головой мне навстречу, подставляясь под ласку. Я осмотрел ошейник. Тот был самодельный. Пес без сомнения был деревенским. Вполне возможно, действительно из Матвеевки.

– Иди домой, тебе тут недалеко.

Пес сделал вид, что не понял меня, и когда я направился к танку, последовал следом. На землю уже опустились сумерки, вот-вот окончательно стемнеет, поэтому возиться долго я не хотел.

– Ладно, черт с тобой, – сказал я и, открыв дверцу бронетранспортера со стороны водителя, махнул рукой: – Залазь.

К моему удивлению, пес одним прыжком запрыгнул в салон и стал принюхиваться. Некоторая форма была в крови. Заперев дверцу, я вернулся к танку и запустил внутрь Шмеля – сам он не мог забраться и полез следом в узкий люк. Через минуту я выгнал колонну из леса и в сгущающейся темноте направился обратно к полевой дороге.

Проехал я буквально три или четыре километра, когда на дорогу, махая свободной рукой, вдруг вышел боец. Самый обычный такой солдат в каске, телогрейке и с винтовкой за спиной. Он специально вступил в световое пятно от фары и, махая, шел навстречу.

Я сразу понял, что меня приняли за своего – ну а кто еще ночью будет ездить по дорогам? Похоже, уже все бойцы знали, что немцы ночью спят, раз спокойно так встретили мою технику. Чувствуя, что если я сейчас промедлю, тот, опознав танк, метнется в сторону, отдавая приказ противотанковым пушкам обстрелять меня, поэтому остановил танк в трех метрах от него и, глуша двигатель, открыл люк механика-водителя и громко спросил:

– Чего случилось?

Через приборы было плохо видно, только силуэт и пятно света на дороге. Ну, а когда наполовину вылез, то понял, что он в звании сержанта, опрятный такой, где нужно подтянутый – в общем, нормальный боец. Чуть левее его я рассмотрел шевеление и еще две каски, кажется, там был окоп или ячейка.

Тот уже понял, кого он остановил, и на пару секунд завис, разглядывая меня и темную громаду техники у меня за спиной. Ох, хорошо, что я не переоделся, моя армейская телогрейка, похоже, и вывела его из ступора.

– Это что такое?

– Трофеи в тыл гоню, что, не видишь? – громко спросил его, чтобы и в секрете слышали. Не хватало, чтобы еще по мне из пулемета ударили, или вообще из пушки.

– Ничего себе… Документы есть? – наконец вспомнил он о причинах остановки.

– Конечно есть, – пробормотал я и, вернувшись в салон, включил внутренний свет. Сержант подошел и заглянул внутрь, потрепав по холке Шмеля, который встал мне на ноги и с интересом принюхивался к незнакомцу.

– Новенький? – поинтересовался он, осматривая салон и блестящие ряды снарядов.

– Похоже, что да, командир сказал, что меньше года ему. Я немецкий не знаю, не скажу, – рассеянно ответил я и, достав из планшета свои документы диверсанта Брянского фронта и от руки написанный приказ моего «командира» доставить трофейную технику под Москву в часть номер такую-то, протянул сержанту. Проще говоря, гнал я технику согласно этой бумаге на нашу базу осназа в Подмосковье. А куда еще? Трофеи наши, майор, командир базы, куркуль почище меня, хрен он ее кому отдаст, учебные пособия как-никак.

Сержант, пользуясь освещением танка, отошел к фаре и стал с интересом читать. Убрав Шмеля в сторону, я снова наполовину вылез. Теперь уже можно, стрелять не будут. Так и было: от окопов отделились двое, один в командирской длиннополой шинели и фуражке, второй также в телогрейке и каске.

– Кузьмин, что там? – спросил подходивший командир. При свете фары в петлицах его шинели мелькнули рубиновым цветом кубари старшего лейтенанта.

– Да вот, товарищ старший лейтенант, товарищи из осназа НКВД технику трофейную захватили и гонят ее куда-то в тыл, – ответил тот и протянул мои документы подошедшему командиру. Тот рассмотрел их, задумался на миг, бросая на меня изучающие взгляды, и подошел.

– Командир сборного отряда старший лейтенант Морозов. Назначен приказом командующего двадцать первого стрелкового корпуса, командиром этого участка обороны.

– Курсант Якименко, в отряде лейтенанта Лешего проходил практику, поэтому в связи с ее окончанием и захватом техники направлен в тыл. В общем, мне и технику нужно отогнать, и на базу вернуться.

– Ясно… – теребя поддельные документы – половину я, вон, вчера во время ужина перед сном написал, – пробормотал лейтенант, бросая на меня косые взгляды и явно что-то прикидывая.

– Лейтенант, если у тебя что есть, ты говори, время не тяни. Я сегодня планирую проехать еще километров пятьдесят. Завтра в Орле должен быть, а там железной дорогой на Москву.

– Не могу я тебя остановить, права не имею, но попросить есть желание. Мне ведь окруженцев дали, моя рота тут и почти сотня всяких бойцов из разных частей. Вчера шестеро зенитчиков вышли. Они тут недалеко стояли, в Матвеевке, и немцы на них вышли, все подразделение уничтожили, да еще и деревню сожгли. Вон, шестеро только и выжило.

– Так вот что за стрельба была, – пробормотал я себе под нос. – Какой твой интерес?

– А то, что у меня на три сотни человек всего два ручных пулемета и не одного орудия! – зло проговорил старлей, явно выплескивая этим криком все, что накопилось в его душе.

– Еб… а я-то думал, меня на прицеле пушечных стволов держат, – хмыкнул я, покачав головой. – Ладно, дам я тебе два МГ с запасом патронов и… одно противотанковое ружье. Думаю, меня за это по голове не погладят, но ничего, расписку напишешь, ею прикроюсь. Напишешь?

– Еще как напишу, дорогой, ты даже не представляешь, как ты нам помогаешь!

– Не надо говорить помогающему, как важна его помощь, платить в два раза больше придется, – сказал я и, покинув танк, погладил вылезшего следом Шмеля. – Хорошо, что мы вот так вот опознались, а то я ехал и гадал, влепят мне снаряд в борт или нет.

– Так нужно связаться с командованием и предупредить, что по нашей дороге гонят трофейную технику.

Мне это предложение не понравилось, командование, несмотря на бардак, может сообразить, что я тут не совсем законно, и документы, которые вернул мне лейтенант, не настоящие, но я уловил главное.

– У вас что, и связь есть?

– Ну да, в километре позади село расположено, там есть телефон в сельсовете. У него мой политрук дежурит.

– Лейтенант, ты даже не представляешь, как обрадовал меня! Сейчас оружие выдам и погоню к селу, свяжусь со своими и получу дальнейшие указания.

Мы прошли к бронетранспортеру, и там я отобрал два пулемета, один был с зенитным станком, противотанковое ружье, вручив между делом старлею обшарпанный МП-38 и чехлы с запасными магазинами. Тот подсвечивал мне фонариком, наблюдая, как я передаю оружие подходившим бойцам, и с восхищением сказал:

– Настреляли, я смотрю, много немцев!

– Было дело.

– А ты в группе кем был?

– Снайпер-наблюдатель. Кстати, с оружием освоитесь, или помочь? – спросил я, передавая следующему бойцу коробки с запасными лентами к пулеметам.

– Было бы неплохо помочь.

– Время пока есть, покажу и научу.

Народу набежало достаточно, некоторые щупали броню, заглядывали в салон танка, люк был открыт, а одному я затрещину отвесил – не хрен было плевать на мою машину. В крест он, видите, метил.

При свете фары я показал тем бойцам, которых Морозов назначил расчетами, как собирать, проводить чистку и заряжать оружие.

С ружьем еще проще было, к нему я дал семьдесят патронов. Да еще я у одного унтера в ранце нашел книжицу по эксплуатации пулеметов и тоже отдал ее Морозову, пусть учатся дальше по ней. Что делать, я показал. После этого тот сержант, что остановил меня, Кузнецов, забрался ко мне на броню, я залез внутрь и, запустив мотор, покатил, следуя его указаниям, к селу.

Доехали нормально, хотя к нам под гусеницы чуть не бросился боец с противотанковой гранатой. Ладно, его сержант вовремя засек и обматерил с испуга. Дальше нормально добрались до здания сельсовета, где у входа стоял боец-часовой. Заглушив технику, я ее запер, и мы с сержантом и Шмелем направились внутрь.

Дежурный в звании младшего политрука у местного узла связи прикорнул на стульях, поставленных вдоль стен, поэтому сержанту пришлось его будить.

– А, Кузнецов? – зевая, принял тот сидячее положение и несколько осоловело огляделся. – Что случилось?

– Да вот, товарищ младший политрук, наши из осназа трофейную технику, отбитую у немцев, в тыл гонят, хотят связаться со своим командованием.

– А что радиостанцией не могли воспользоваться? Осназ ими хорошо обеспечен, – спросил полит рук. Мне он сразу разонравился, слишком много знает.

– Еще неделю назад последняя батарея сдохла. Нет у нас связи, – буркнул я.

Тот осмотрел меня и задумался, в нем явно боролось желание построить меня или послать подальше. Наконец он сдался:

– Какая часть?

Я продиктовал ему не только номер части, но и код, с помощь которого можно было связаться с дежурным нашей базы. Политрук минут десять звонил, ругаясь и переговариваясь с телефонистами, но у него ничего не вышло.

– Нет такой части, – со злостью положив трубку на аппарат, сказал он.

Я горестно покачал головой и, подойдя к столу, снял трубку, вызвал телефониста, попросил связать меня с главным управлением НКВД в Москве. Дежурный ответил быстро, я сказал ему код и номер части, и тот так же быстро соединил меня с дежурным нашей базы осназа. На миг, положив трубку на плечо, я посмотрел на политрука и сказал:

– А вот у меня почему-то получилось связаться… Алло? Это кто? Антохин? Здорово… Да, я. Слушай, майор на базе?.. А где?..

Вызови его срочно… Да знаю, в общем, передай, что я перешел линию фронта и гоню на базу трофеи, танк-«тройку», бронетранспортер «Ганомаг», грузовик «Опель-блиц» и два мотоцикла… Да на сцепке! Блин, не перебивай… Все трофеи наши, но меня тут могут армейцы раскулачить, пусть майор зай мется этим… Хорошо, жду, сейчас дам наш номер.

Политрук быстро продиктовал номер нашего узла и телефона, после чего я положил трубку на аппарат.

– Связь так себе, треск стоит… Командира на месте нет, дома, ночь все-таки, но он рядом живет, сейчас его поднимут, и он с нами сам свяжется, – зевнув, сказал я.

– Может, чайку? – предложил политрук. Говорил он уже куда благожелательнее.

– Можно… О, у меня трофеи есть, с чайком сейчас и поедим.

Пока сержант с политруком накрывали на стол, я сбегал к бронетранспортеру, выпустил заодно пса. У меня там было сложено продовольствие в отдельном углу. Я достал пачки шоколада, галеты и даже сахару, после чего, снова заперев «Ганомаг», направился обратно.

Лучинский дозвонился до нас минут через тридцать, когда мы уже заканчивали чаевничать, уничтожая мои гостинцы. Шоколад и галеты, да и сахар пошли на ура, под конец к нам и Морозов присоединился. Он, оказывается, посты обходил, когда я подъехал.

Когда телефон зазвонил, трубу снял политрук. Было забавно наблюдать, как после того как он представился, у него вытягивается лицо и он непроизвольно встает, слушая неизвестного собеседника. Майор у нас еще как мог нагнать жути.

– Вас, – протянул он мне трубку.

Я уже давно встал и подошел, ожидая, когда тот передаст мне ее, поэтому сразу же взял и сказал:

– Здорово, Батя.

– Докладывай, – влет велел тот.

Косясь на присутствующих армейцев, я кратко изложил захват техники и уничтожение передового отряда вермахта и перечислил то, что удалось взять трофеями, а также чем поделился с армейцами. Также я сообщил, что гоню технику к нам на базу, мол, будут учебным пособием, майор сразу вник, что я хочу, и начал отдавать команды.

– Ясно. Значит, так, у меня друг – начальник особого отдела фронта, ты его знаешь, тот, что две недели назад приезжал за пополнением и нахваливал твои «монки».

– Это который предлагал, чтобы у нас открыли отдельную кафедру для обучения сотрудников по выявлению и уничтожению диверсантов в тылах наших войск? – уточнил я.

Еще бы я не помнил его, он, изучив мои записи – восемь толстых блокнотов исписал, меня же и хотел поставить на эту кафедру. А весом он обладал немалым, и к нему прислушались. Ладно, я раньше свалил.

– Да, он. В общем, я сейчас с ним свяжусь, дальше будешь выполнять его указания. Ожидай на этом аппарате. Все ясно?

– Да, товарищ майор, все ясно.

– Ожидай звонка.

Положив трубку, я сказал присутствующим:

– Похоже, я тут задержусь у вас, снова у телефона велели сидеть и звонка ждать. Со мной должен связаться начальник особого отдела фронта и дать дальнейшие указания.

Это сообщение вызвало еще большее охреневание, но командиры быстро пришли в себя, и мы продолжили чаевничать по второму кругу. Галет я принес много, хватало, а шоколад и сахар уже подъели. Я коротко описал любопытным командирам, как «мы» ликвидировали немцев. Приукрасил, конечно, да немного опытом поделился, так что рассказ прошел на ура. Ко всему прочему, я рассказал о тех дезертирах, что ограбили соседей Павла Аристарховича.

– Шестеро? – уточнил старлей. – Картошки и самогона у них при себе уже не было, но перегаром несло, да и пальто я помню. Вчера вечером за час до раненого военврача к нам вышли. Мы их во взвод Тимошенко определили.

– Понял, займусь этим немедленно, – кивнул политрук, когда старлей посмотрел на него.

Мы еще немного пообщались, после чего Морозов вдруг спросил:

– Курсант, слушай, тебя как зовут?

– По документам Григорием, – пожал я плечами.

– То есть это не настоящие твои фамилия и имя? – сразу ухватил суть политрук. Он вызванному бойцу уже отдал несколько приказов насчет подозрительных красноармейцев, чтобы их доставили сюда. Но сам даже зад не поднял со стула.

– Конечно, мы никогда не пользуемся настоящими данными, нам это запрещено.

– А как тебя зовут? – спросил старлей.

– Зовите Григорием, я привык уже, – пожал я плечами.

Все это нужно было для более доверительной беседы. Раз я раскрываю такие секреты, то точно свой.

– У тебя ведь там грузовик, а у нас беженцев полно, женщины, дети. Может, заберешь? Сам понимаешь, немцы утром двинут, и тут бой начнется. Не успели мы их отправить, вечером большая часть к нам вышла.

– Да у меня в кузове мотоциклы, – задумался я. – Если помощь будет от наших, то есть людей пришлют, тогда я выгоню технику, и можно погрузить людей. А сколько их?

– Три десятка, есть родственники командиров, что от границы идут. Даже одна женщина-военврач. Правда, она одну руку потеряла после бомбежки, но это вроде у границы еще было. Вчера вечером вышла к нам с девушкой.

– Хм, ясно. В принципе, можно взять, но тут не от меня зависит, а от начальника особого отдела. Как я с ним поговорю, так и решу, брать или нет. Технику я бросить не смогу, а если так распихать, то… Человек двадцать возьму. В бронетранспортер человек пятнадцать войдет, хоть и тесно будет, трое в кабину грузовика, еще человек пять в салон танка… М-да, можно распихать. В кузов лучше не садить, я, конечно, мотоциклы принайтовил, но может подавить, не стоит рисковать.

– Это хорошо, – кивнул старлей и покосился на политрука: – Степ, поднимай людей, чтобы были готовы к погрузке. На всякий случай.

Политрук кивнул и, подняв бойца, что, оказывается, спал в соседней комнате, отдал ему несколько приказов.

– Вы занимайтесь своими делами, а я пойду, освобожу салон «Ганомага», а то он барахлом и вооружением полон.

– Помочь? – поинтересовался старлей.

– Не, я сам.

Тот и так уже видел накопленные мной богатства, не стоит его смущать и заставлять выпрашивать еще что-нибудь стреляющее. Парням, что готовили к заброске в тыл немцев, пригодится форма и оружие, что я набрал, еще как пригодится. Вон, Лучинский аж копытом забил, когда я ему кратко перечислил, что набрал из формы и легкого вооружения, а это у нас самый дефицит.

Выйдя на улицу, я погладил подбежавшего ко мне пса, того, неизвестного, Шмель и так от меня не отходил и лежал под столом, пока мы чаевничали, изредка хрустя галетами, что я бросал ему. Я отпер бронетранспортер, откинул борт грузовика и, осмотрев кузов, где у кабины были бочка с бензином, коробки с боеприпасами и продовольствием, стал готовить место для всего того барахла, что было складировано в десантном отсеке бронетранспортера. Через задний борт из-за сцепки не пролезешь, пришлось через пассажирскую дверь бронетранспортера спереди все вытаскивать, намучился туда и обратно протискиваться.

Форму я частично убрал в люльки мотоциклов, там было почти чисто, и влезло почти все, а оружие переносил и складывал у бочки с бензином. Заодно проверил ее, полная оказалась.

Я уже заканчивал, как раз носил ремни с чехлами амуниции и ранцы, когда выскочил на улицу Кузнецов и сообщил, что зазвенел телефон и его уже снял политрук. Быстро закрыв борт «Опеля» и заперев «Ганомаг», я поспешил в здание сельсовета.

Стоявший у телефона политрук кого-то слушал, изредка машинально кивая. Заметив, как я прошел в помещение, он тут же сказал:

– Товарищ капитан госбезопасности, курсант Якименко только что подошел… Хорошо.

Взяв протянутую трубку, я сообщил о себе и прислушался к собеседнику с той стороны линии. Он мне не был знаком, но стало ясно, что он из особого отдала Брянского фронта и выполняет поручение командира. Быстро войдя в курс дела, он уточнил, как у меня с горючим, и, узнав, что до Москвы хватит, велел выдвигаться к следующему населенному пункту, районному поселку, где меня будут ждать представители особого отдела ближайшей части. Странно, это село находилось немного в стороне от моего маршрута.

– Ясно, разрешите выдвигаться?

– Выдвигайся… курсант.

Вернув трубку политруку, тот положил ее на аппарат, я спросил у него:

– Спички есть?

– Зажигалка, – достал тот из кармана серебряную зажигалку с красивым орнаментом по бокам. С интересом осмотрев ее, я достал из кармана все свои липовые документы и, скомкав, положил в пепельницу, поджигая. Заметив удивленный взгляд политрука, сержанта не было в комнате, сказал:

– Недействительны они теперь, приказали уничтожить.

– А-а-а, – протянул тот. – Как сложно у вас все.

– Что есть, то есть, – согласился я, наблюдая, как бумага превращается в пепел.

В это время дверь открылась, и послышался тонкий девичий голосок, показавшийся мне знакомым.

– Товарищ командир. Мы уже собрались на улице…

Обернувшись, я посмотрел на Селезневу, что так же ошарашенно пялилась на меня.

– А ты что тут делаешь? – удивленно спросил я. – Ты же эвакуироваться успела.

– Поезд разбомбило, вот все иду, – тихо ответила она, а глаза радостно заблестели. Стремительно подойдя, она судорожно обняла меня, и я почувствовал, как сотрясается в рыданиях ее тело.

– Знакомы? – все понял политрук.

– Одноклассница. Да и жили рядом… В одном подъезде. Отцы были командирами Красной Армии, у меня еще и мачеха служила, жаль, что она погибла.

Девушка у меня в объятиях вздрогнула, охнула и стремительно выбежала из помещения.

– Чего это с ней? – удивленно спросил я у полит рука, но тот только пожал плечами. – Ладно, держи краба, давай прощаться. Сейчас погружу людей и двину. До нужного населенного пункта, как я помню по карте, километров двадцать пять, до рассвета хотелось добраться до него.

– Удачи, – крепко пожал мне ладонь командир.

В это время в помещение прошел Морозов, он разбирался с теми красноармейцами, которых уже подвели к штабу обороны, то есть к сельсовету, а за ним, к моему удивлению, в драной одежде и старом пальто в комнату шагнула тетя Нина. Живая, только пустой рукав левой руки бросался в глаза.

Зашедшая следом Селезнева звонким голосом сказала:

– Я же говорила, Женька это. Живой и здоровый.

Услышав мое настоящее имя, оба командира синхронно улыбнулись. Тетя Нина подошла и так же молча обняла меня одной рукой, прижавшись, командиры смущенно переглядывались. Селезнева смотрела на нас от дверного проема, и на ее глазах стояли слезы. В это время Шмель, который вылез из-под стола зевая, принюхался и стал скакать вокруг нас, тыкаясь мокрым носом в ноги тети Нины. Та охнула, наклонилась и погладила щенка, который вспомнил ее. Ведь видел давно, сколько времени прошло, а запах узнал, и руки, что кормили его и гладили.

– А девчата сказали, что вы погибли, – несколько растерянно пробормотал я.

Тетя Нина дико на меня посмотрела, в ее глазах вспыхнула надежда.

– Ты знаешь, где мои дочери? – вскочила она на ноги.

– Ну да. Они у меня дома, я опекунство оформил, живут нормально, в школу ходят.

Мачеха снова подскочила ко мне и начала обнимать, целуя в щеки то плача, то смеясь. Пришлось снова выдержать этот ураган женской истерики радости и слез, но не долго. Не выдержав, я сказал:

– Может, поговорим в дороге? Нам выдвигаться пора.

– Да, конечно, – кивнула та и, еще раз обернувшись, счастливо осмотрела меня с ног до головы и направилась к выходу. Вышла она вместе с обнявшей ее Селезневой.

Попрощавшись с командирами, я вместе с ними вышел на улицу, где толпилось довольно порядочно народу. Были женщины, дети, старики и старушки, в руках они держали узлы и другие вещи, что несли на себе. Многие были в откровенно ветхой одежде.

– Теть Нин, Маш, вы ко мне. Сейчас открою танк. Остальных в грузовик и машину. Узлы в кузов машины, – принялся я командовать.

С уборкой я еще не закончил, поэтому сложил в кузов все, что оставалось в десантном отсеке бронетранспортера, и отпустил сиденья, велев рассаживаться. Тетя Нина сама, без посторонней помощи, через командирский люк башни забралась в танк, следом туда залезла Селезнева, которой я отдал свою шинель, а то ветхая куртка, что была на ней, ее совсем не грела. Они заняли сиденья командира танка и наводчика.

За пару минут мы распределили всех беженцев. В бронетранспортер втиснулось аж двадцать человек. Полноватых не было, дети сидели на коленях родителей, трое устроились в кабине «Ганомага». В кабину «Опеля» втиснулись четверо с двумя детьми. Однако осталась одна женщина с тремя детьми, места для которых не нашлось ни в бронетранспортере, ни в грузовике – не в кузов же ее садить, поэтому я решил усадить ее в салон танка, там было два свободных места, устроимся.

Приблудный пес не убежал, а сторожил меня у машин, поэтому я откинул борт грузовика и похлопал по полу:

– Прыгай, – велел я ему.

Тот, немного поколебавшись, все же запрыгнул, потом я закрыл борт и завязал брезент, женщина и дети уже были в танке, поэтому я, снова попрощавшись с командирами и забравшись через люк на свое место, чуть не придавил Шмеля. Он устроился в кресле механика-водителя, поэтому я передал его Селезневой и стал искать наушники. Свои я сразу нашел, они на спинке сиденья висели, потом достал другие, подсоединил их к бортовой сети танка и протянул мачехе и однокласснице, велев им надеть их и показав, как это делась. Свет в салоне был включен, и мы хорошо видели друг друга.

Запустив мотор танка, я дал ему немного прогреться, за два часа стоянки он успел остыть, немного поболтал с «экипажем», чтобы те привыкли, после чего медленно стронул танк с места. Веса прибавилось, поэтому шел он тяжело, набирая скорость.

Женщина-беженка сидела по правую руку от меня с двумя детьми на коленях, третий, десятилетний мальчуган, устроился на сиденье заряжающего – в общем, всем места нашлись. Так двигаясь на небольшой скорости, я и стал расспрашивать тетю Нину. Правда не на того напал, получившая надежду найти своих детей женщина буквально завалила меня вопросами. Пришлось описать, как я их нашел, как мы попали в Москву и как устроились. Про дом сказал, что купил его по случаю, что попалось, то и взял. Мол, не в нашем случае претендовать на хоромы. О школе рассказал, о том, как девчата конец лета и начало осени ухаживали за огородом, как делали запасы, отдыхали и бегали на речку. Как подарил Але на день рождения часы, та была счастлива. А также признался, что сестренки все же грустят, вспоминая о ней. Слушала та жадно, ловя каждое слово в шуме эфира.

Потом уже я начал расспрашивать ее о том, как так получилось, что она выжила. Оказывается, сестренки действительно видели, как погибают бегущие от пассажирского поезда люди под пулеметами и пушками немецких стервятников. Только мать их была чуть дальше. Очнулась она через час, с культей вместо левой руки. Руку срезало осколком около кисти. Какой-то седобородый мужчина профессорского вида успел наложить ей жгут на рану, останавливая кровь. Сам он сидел рядом. Мертвый. У него сердце остановилось от всего того, что он видел. Пожилой был.

Тетя смогла собраться с силами и встать, вся в крови и рваной форме она стала искать своих детей, разглядывая детские тела вокруг, их хватало. Как она не сошла тогда с ума, она сама не знала, но тут прибыли военные и медики из ближайшей части. Они начали собирать тела и оказывать помощь раненым, тем, что не могли идти, а ее отправили в госпиталь. Пробыла она там неделю, но после очередного прорыва его вместе с ранеными эвакуировали в Киев. Все это время тетя Нина искала дочерей. Ведь она их не нашла тогда у расстрелянного поезда. Значит, они были живы. Когда немцы прорвались к Киеву, была начата срочная эвакуация, и как и многие ходячие раненые, которых готовили к выписке, она решила идти пешком. Вот и пошла. А Селезневу она встретила, когда выходила из столицы Украины в потоке таких же беженцев. Случайная встреча, как и у нас тогда с сестренками на дороге. Вот и шли они уже две последние недели голодные и оборванные по военным дорогам Союза, слыша, как их догоняет канонада. Тетя Нина часто уставала и просто не могла успеть за другими беженцами, поэтому скорость их движения и была не такая уж большая. Подвозили на попутном транспорте их всего дважды, да и то на небольшие расстояния.

А Селезнева пояснила, как она тут оказалась. Практически история зеркально повторяла то, что случилось с тетей Ниной. Ее посадили на поезд, мать осталась с отцом, и отправили в Москву. Попала под налет, как и другие пассажиры, бежала от расстреливаемого с воздуха поезда, заблудилась в лесу, потом вышла на дорогу, долгими путями и приключениями добиралась до Киева и там загостила у знакомых отца. Но когда появились панические слухи о прорыве немцев, собралась и двинула пешком в сторону Москвы, все вокзалы были забиты людьми, и шансов сесть на поезд не было. Ну а дальше понятно, встретила бывшую соседку, очень обрадовалась знакомому лицу и всячески ей помогала в пути. В этом она была молодец, о чем я сказал вслух, поблагодарив ее.

Когда впереди показались дома нужного села, я даже удивился, за разговорами время пролетело просто незаметно. Три часа как не бывало, я даже забыл останавливаться, хотя хотел это делать раз в час, чтобы проверять, как там остальные пассажиры.

Когда Селезнева закончила рассказывать, как они с моей мачехой передвигались по дорогам и тропинкам, я сказал:

– Покрутило вас. Ну да ладно, теперь все беды позади. Доберемся до Москвы, там уже легче будет, свой дом как-никак. У меня жить будете.

– А мы там все поместимся? – спросила тетя Нина. Видимо, она по моим словам подумала, что я купил ветхий покосившийся домик.

– Поместитесь, – хмыкнул я. – Не сомневайтесь…

– Надеемся только.

– А вот и комитет по встрече, – пробормотал я, когда впереди трижды мигнули фонариком – все, как и договаривались. Четырежды мигнув в ответ, я продолжил движение.

Въехав на окраину села, я рассмотрел комитет по встрече, там стояли две машины, вроде «полуторка» и «эмка». Что меня удивило, там были бойцы не только в характерных фуражках, но и в танковых шлемофонах.

– Похоже, меня сейчас грабить будут, – пробормотал я себе под нос, останавливая автопоезд, когда на дорогу ступил неизвестный командир и поднял руку.

Он подошел к люку механика-водителя. Я выглянул, встречая командира. Рядом со мной проснулся и захныкал ребенок, да и женщина, спавшая на соседнем сиденье, вздрогнула и проснулась, тут же успокоив трехлетнюю дочурку.

Командир представился особистом стоявшего тут неподалеку танкового полка. Ну как полка – того, что вышло из окружения, то есть часть людей сохранили. А вот технику – увы.

Как я и подозревал, меня раскулачили, да я и не думал, что мне дадут уволочь технику к себе. Приказ был подписан командующим Брянского фронта. С бронетехникой в войсках была катастрофическая ситуация. А тут две единицы хотят уволочь в тыл, хоть и трофейных. В общем, у меня забирали танк, бронетранспортер и мотоциклы со всем положенным по штату вооружением. Именно для этого и прибыли танкисты. С моим командиром майором Лучинским это было согласовано.

Пока особист занимался беженцами, моих знакомых я велел ему не трогать, они отправлялись со мной дальше на грузовике, его у меня не забирали. Главное – доставить все легкое вооружение и форму по заказу с базы, насчет этого нам пошли навстречу. Так вот, пока снимали мотоциклы и нормально укладывали груз в кузове – бочку с топливом таксисты тоже забирали, как и канистры с маслом и ящики с боеприпасами, – я пояснил механику-водителю, как управлять танком. Тот был кадровым, мгновенно ухватил суть и стал осваиваться в машине, экипаж тоже был тут, но с башней и ее оборудованием пусть сами учатся обращаться, я туда не лез.

Все свои вещи я уже перенес в «Опель», где в кабине сидели мачеха и одноклассница. Грузовик уже отцепили и залили водой, заправили бак. Сейчас он тарахтел на холостом ходу. Заправили также и бронетранспортер, я показал, как это нужно было делать. После этого мне выдали все необходимые бумаги, копию приказа командующего, заверенную особистом, и документы, чтобы я мог без проблем добраться до столицы. Двигаться мне следовало по шоссе, пересекая все посты. Их уже должны были предупредить о том, что я проеду. Сопровождения мне не выдали, посчитали, что не требуется. В этом была своя правда.

Когда начало светать, мы покинули село, оставив танкистов позади, те уже выдвинулись в свое расположение и покатили в сторону ближайшего шоссе.

До Москвы мы добрались только под вечер следующего дня, перед этим останавливаясь на ночевку в одном селе. Там нас остановил очередной пост, что был предупрежден о нашем проезде. Там же и покормили. Шмель ехал с нами в кабине, а вот приблудного пса не было, он, еще когда я с танкистами и их особистом общался, куда-то пропал, сколько я ни свистел, он так и не появился, так что уехали мы без него.

Добравшись до столицы, до которой оставалось километров двадцать, я заметил на перекрестке стоявший мотоцикл с одним седоком, причем и мотоцикл и седок мне были хорошо знакомы. Это был один из инструкторов с базы, техника оттуда же. Остановившись на обочине не глуша двигатель, я покинул машину.

– Здорово, – поздоровался со мной наш двадцатитрехлетний спец по стрелковке Михаил и, посмотрев, как мои пассажиры покинули кабину и направились к посадке явно по надобности, предложил: – Слушай, давай в кабине посидим, а то я продрог тут на ветру. Третий час тебя ожидаю.

– Пошли, печка работает, в кабине тепло.

Мы устроились в кабине, и пока Михаил осматривался, я спросил:

– Батя прислал?

– Да, велел встретить, чтобы окончательно тебя не ограбили. Поторопиться нужно, скоро выброска очередной группы. Хотели в наших комбезах и при нашем оружии, а тут ты. Форма очень нужна, документы да оружие, от этого зависит успех операции. Я там точно ничего не знаю, но дело действительно важное. Вовремя ты подоспел. Батя на тебя даже не злится, что на фронт умотал.

– Да уж, ситуация, – согласился я. – Не зря я, видимо, с немцев еще и белье поснимал. Пригодится.

– А это кто с тобой?

– Женщина – мачеха, а девушка – одноклассница. Встретил их среди беженцев, к себе везу. Сестер моих помнишь? Видел их, когда я новоселье справлял. Вот это их мама.

– Понятно.

В это время вернулись пассажирки, и я сказал Михаилу, хлопнув его по плечу:

– Перебирайся за руль, а то как бы ты окончательно не простыл, и так шмыгаешь, а я на мотоцикле впереди поеду.

– Лады, – кивнул он и, когда я вылез, перебрался на мое место за руль. Водитель он хороший, разберется, сложного тут ничего не было.

Завязав подбородком шнурок ушанки, я завел мотоцикл и, сев в седло, стронулся с места, уходя с шоссе на второстепенную дорогу. Шмель бросать меня отказался и сидел в люльке. Тут километров восемь – и наша база будет, недалеко осталось. Грузовик, подвывая мотором, медленно последовал за мной по дорожной грязи – ударила оттепель и дороги развезло. Ну, а когда Михаил освоился, то и прибавил скорость.

За час мы добрались до ворот нашей части, там мы после досмотра проехали к штабному строению и остановились. Командиры нас уже ждали. Почти стемнело, но майора я узнал. Тот подошел, поздоровался, с интересом посмотрел на пассажирок, уточнил, кто они, и велел двум интендантам, на которых и было обеспечение базы всем необходимым, принимать машину со всем грузом.

Забрав свои вещи, я проследил, как машина развернулась и направилась в сторону складов. За руль сел один из интендантов.

– Пошли, расскажешь, где был и что делал… Дежурный, угости наших гостей, пока я с Ивановым пообщаюсь.

Вздохнув, я поплелся следом за командиром базы. Как и ожидалось, прошли мы к нему в кабинет.

– Это что? – спросил он, когда я протянул ему лист бумаги.

– Список всего, что находится в машине, а это планшет с документами уничтоженных мной немцев.

– Не доверяешь, значит, интендантам.

– Привычка такая, – пожал я плечам.

В это время в кабинет прошли другие командиры с базы, инструктора, как и я, после чего последовал подробный допрос о том, как я оказался на фронте и что там делал. То, что мне стало тут скучно и я решил развеяться, они проглотили не моргнув глазом и слушали с большим интересом, задавая грамотные вопросы.

Стемнело, и наступила ночь, а я все не покидал кабинета. Рассказывал я действительно во всех подробностях, тут собрались спецы, а их на мякине не проведешь. В общем, разложил все по полочкам. А женщины, что прибыли со мной, были устроены в казарме, они уже поужинали, приняли душ, переоделись в выданное им белье и форму без знаков различий, после чего легли спать.

Закончил я где-то в час ночи. К этому времени комната напоминала побоище. На столе были разложены документы, карты и все, что я снял с немцев, некоторые командиры курили, да и сам майор задымил.

Расстегнувший воротник френча Лучинский, откинувшись на спинку стула, хмуро разглядывал все, что было разложено на столе.

– М-да, – протянул он. – Нахальство и импровизация – вот как у тебя прошел этот самовольный рейд. Ладно, сейчас иди к дежурному и начинай писать рапорт, я уже задним числом отметил твою командировку к фронту. Так что с этой стороны ты прикрыт, но рапорт еще нужен… Заскучал он, видишь ли… Завтра отдыхай, сутки тебе даю, но чтобы послезавтра тут был как штык.

– Спасибо, Батя, – искренне поблагодарил я.

– Да иди ты уже… Женя! – окликнул он меня в дверях.

– Что? – обернулся я.

– Спасибо, твой рейд очень вовремя был.

Кивнув, я вместе с двумя командирами покинул кабинет командира базы. Они отправились по своим делам – ночь уже, скорее всего в казарму пошли, отсыпаться перед завтрашним днем, а я прошел к дежурному и, получив листы бумаги и карандаш, начал писать рапорт о своем рейде к фронту. Батя все-таки молодец, вник в ситуацию и прикрыл. Если бы я подошел с просьбой отпустить, он бы не дал разрешения, так что он понял, почему я самовольно убыл к фронту. Говорю же, Батя – настоящий командир.

Утром дежурный разбудил меня, по моей же просьбе, в шесть часов. Три с половиной часа всего поспал.

Тетю Нину и Селезневу уже подняли, поэтому после завтрака мы на дежурной машине – тоже Батя разрешил использовать – поехали к нам. Сегодня дежурной машиной была «полуторка» с будкой в кузове. Мачеху я посадил в кабину, а сам с одноклассницей ехал в будке. Та у окошка села, а я на лавку у входа и подремывал вполглаза. Вещи были сложены под ногами, там же сидел и Шмель.

Водитель знал, где я живу, парней на новоселье привозил, поэтому доехали мы достаточно быстро, за полчаса. Когда машина встала, я распахнул дверцу, помог однокласснице выйти. Подхватив вещи, подошел к заднему борту, который уже открывал водитель, и, спрыгнув, помог Селезневой спуститься. Шмель сам спрыгнул и побежал к дому.

– Спасибо, Михалыч, – пожал я ладонь водителю. – Зайдешь?

– Не, мне обратно надо, мало ли, дежурный я сегодня.

– Ну, бывай тогда.

Пока водитель закрывал борт и обходил машину, визуально проверяя, как она выдержала поездку по грязи, машина работала на холостом ходу. С хрустом включив скорость, Михалыч стронулся с места, скользя задними колесами по грязи и завывая мотором.

– Это твой дом? – удивленно спросила тетя Нина, разглядывая наш особняк.

– Этот-этот, – подтвердил я, закидывая сидор и баул на плечо. – Идемте, сейчас Алю с Олей обрадуем.

– А они не в школе?

– С чего это? Воскресенье же, выходной, спят, небось. Они в воскресенье всегда до обеда спят.

Подойдя к воротам, у которых прыгал Шмель, я дважды нажал на звонок, открыл калитку и прошел внутрь, пропустив женщин, и закрыл калитку. То, что и Селезнева была с нами, я считал само собой разумеющим, родственники у нее тут есть, но пока она до них доберется, у нас поживет, про тетю Нину я уж и не говорю.

Входная дверь была заперта, поэтому пришлось дожидаться, пока сестрички откроются. Тетя Нина, видимо, не заметила, что я уже поднял их звонком, поэтому удивленно посмотрела на меня. Пришлось пояснить:

– Сейчас оденутся и откроют. Там звонок на воротах.

Наконец я услышал, как скрипнула внутренняя дверь, и прозвучал голосок Али:

– Кто там?

– Это я, с гостями, открывай.

Щелкнул замок, и дверь приоткрылась. Аля почти сразу рассмотрела мать и, взвизгнув, подскочила к ней и повисла на шее, радостно заплакав.

Час спустя я зашел в дом и, снимая галоши, наблюдал, как все семейство чаевничает на кухне.

– Банька через час будет готова. Белья свежего у меня для вас нет, мое или девчат вам не подойдет. Как-то не готовились мы к гостям… Хм, вот что, я сейчас запрягу Машку, и мы скатаемся на рынок. Деньги есть, прикупим вам одежды, а то как оборванцы выглядите.

Подойдя к столу, я принял протянутый Олей стакан. Взяв кусочек шоколада – я заранее тиснул несколько плиток, убрав их к прочим трофеям в сидор, – вприкуску стал пить чай.

– Хорошо у вас тут, – вздохнув и осмотревшись, сказала тетя Нина.

– Старались. Вон, девчата все занавески сами сшили, или, вон, постельное белье. Аля сама ночнушку себе сшила. Кстати, уже решили, кто вам комнату выделит?

– Да. Я маме свою отдам, – кивнула Аля и еще раз бросила жалобный взгляд на изувеченную руку матери. Девчата только недавно прекратили плакать. То радовались, что мать нашлась, то печалились из-за руки.

– Нет-нет, я уже осмотрелась. На софе мне будет удобно.

– Вы на ней не поместитесь, да и кровати девчат для вас маловаты будут, – взяв еще одну плитку шоколада, сказал я. – На рынок поедем и закажем еще одну кровать. Шкаф боком поставим, отгородим угол, занавеску сделаем – и вот еще одна комната. Кстати, раз мне сегодня выдали выходной, прокатимся также еще и по нужным организациям. Следует вас зарегистрировать, поставить на учет и устроить на работу.

– Кто меня с такой рукой возьмет? – горестно сказала тетя Нина.

Селезнева особо в разговоре не участвовала, она сразу сказала, что будет жить у тетки, родной сестры отца. Так что я предложил подвезти ее, когда поедем на рынок, та согласилась.

– Теть Нин, я тут тоже не последний человек, главврачей трех больниц и госпиталей знаю, за руку с ними здороваюсь. Договорюсь, и они возьмут вас. Понятное дело, работать по основной специальности вы не сможете, но административная работа и не требует двух рук, а так и работу вам найдем, и освободим одного врача, а их сейчас не хватает. Не волнуйтесь, возьмут вас, да еще спасибо скажут, что работать согласились. Сейчас грамотные люди, знакомые с медицинской спецификой, в цене.

Мачеха на несколько секунд задумалась и согласно кивнула, она приняла мое предложение, быть обу зой ей тоже не хотелось.

– Ладно, баня пусть доходит, позже подтопим еще раз, а я пока повозку подготовлю, время тянуть не будем.

Сестрички уже показали матери и Селезневой весь дом, удивив их неплохим убранством, швейная машинка так вообще шокировала. Оставив женщин за столом живо обсуждать планы на сегодня, я поставил стакан на стол и спустился по лестнице на нулевой этаж, прошел в свою комнату, Шмель бежал следом. У него своя лежанка была в комнате. Там он и спал. У дивана лежали баул и сидор, я не успел их разобрать. Развязав горловину сидора и перевернув его, вывалил все, что там было, на диван. Одеяло, одежду и другие вещи я убрал в сторону, но вот два свертка, трофеи, снятые мной с немцев, вернул в сидор и, повесив его на правое плечо, направился к выходу. В одном свертке было шестнадцать наручных часов. Изначально было семнадцать, но одни я подарил Бате вместе с новеньким «парабеллумом». В другом – золото. Денег у меня в действительности не было, поэтому я решил перед покупкой продать часть трофеев и на эти деньги уже приодеть тетю Нину и закупить все, что нужно. На рынке часы с руками оторвут, да и золото там было в ходу. Я только на всякий случай убрал за пояс «вальтер», который брал с собой, и финку в ножнах.

Закончив запрягать Машку в повозку, я вывел ее под узды из амбара, именно там у меня и стояла повозка, запер амбар и пошел кликать женщин. У меня все было готово. Я попросил тетю взять с собой все те документы, что были у нее в наличии, особенно выписку из госпиталя. Нужно было заехать к нашему участковому, чтобы он взял ее на заметку и помог с оформлением документов, пропиской и остальным.

Я минут десять ждал во дворе, пока они соберутся. Наконец женщины вышли на улицу, и пока они устраивались в повозке, я запер дом и подпер палкой ворота. Все, можно ехать.

Первым делом мы заехали к участковому, благо он был дома. Там мы не задержались. Старшине хватило пяти минут, чтобы записать все данные в блокнот. Воспользовавшись моментом, я поблагодарил его за всю ту помощь, которую он нам оказывал, и, достав из кармана наручные часы, сказал:

– Андрей Владимирович, я эти часы снял с руки собственноручно уничтоженного мной немецкого унтера. Трофей, причем подтвержденный. Примите, не побрезгуйте.

Голос у меня был искренний, да и я был искренен, участковый действительно нам помогал, и хотя у него были часы, я все равно сделал такой подарок. Часы на руке – это статус.

– Благодарю, – кивнул он, принимая подарок и с интересом его разглядывая. При мне он их завел, подкрутил стрелки, прислушался, как тикают, и довольно улыбнулся. – У границы взял?

– Нет, три дня назад. Вчера из командировки с фронта вернулся… Ну ладно, мы поехали, дел полно, спасибо еще раз.

– И тебе тоже спасибо, как будто знал! У меня часы сломались, я их в починку сдал.

Старшина проводил нас до ворот дома, мы вышли на улицу и покатили уже на рынок. По пути сделали небольшой крюк и завезли одноклассницу. Улицу она не помнила, но визуально дорогу знала, так мы и нашли нужный дом. Родственники ее очень обрадовались появлению девушки, от которой давно не было вестей. Более того, они сообщили, что и мать ее была здесь, но вышла ненадолго. Мы ее дожидаться не стали и отправились дальше, только пригласили приходить в гости. В общем, убедившись, что с Селезневой все нормально, мы поехали к рынку, как и планировалось.

На этот раз я также оставил повозку под присмотром старушек. Они, несмотря на не очень хорошую, ветреную погоду, все еще сидели на своих местах и торговали всем, чем придется. Бабки были знакомые, они постоянно тут сидят, поэтому я оставил лошадь со спокойной душой.

Первым делом мы дошли до вещевых рядов. Там я оставил тетю Нину и сестренок, и пока они осматривались, извинившись, отлучился на минуту.

Дело в том, что мне нужно было продать трофеи, поэтому, оставив женщин, я поспешил к выходу, там разбитной мужичок ходил и выкрикивал, что купит золото и брюлики. Правда, осторожно кричал, поглядывая по сторонам.

– Отойдем, – предложил я ему.

Осмотревшись, тот кивнул и пошел за мной следом. Мы отошли чуть в сторону, и я сказал:

– Есть кое-что на продажу, но сумма большая получается.

– Посмотреть надо, – ответил тот.

Я достал узелок с товаром. Там были кольца, перстни, золотой портсигар, один серебряный и одиннадцать цепочек. Я собирал даже такие трофеи, в жизни все пригодится. Сейчас не до брезгливости и моральных принципов. Время не то.

– Ого, неплохо разжился, – покачал мужичок головой, оценивающе осмотрев меня.

– Это не мое, продать одна старушка просила. Так что?

– Беру все.

Немного поторговавшись, мы ударили по рукам, нас обоих удовлетворила цена. К моему удивлению, при скупщике была вся сумма. Не при себе, он сделал знак рукой, и десятилетний пацан принес деньги. Неплохо работает. Получив солидную пачку, на выбор проверив купюры – не фальшивые, потертые, это хорошо, – мы кивнули друг другу и разошлись. Суммы вполне хватало для покупок, поэтому к часовщику я не пошел.

Дойдя до тех рядов, где заказывал себе кровати, я обнаружил знакомого продавца и сделал ему еще один заказ – односпальную кровать с матрасом. Подумав, я дозаказал еще два матраса. Мало ли гости будут, а тут расстелил матрас – и лежанка готова.

Тот заказ принял, как и аванс, и велел вечером ждать доставку. После этого я направился к своим женщинам. Те уже освоились и терпеливо дожидались меня. Как оказалось, они уже отобрали все, что им нужно, но я посчитал, что этого мало, поэтому мы набрали и намерили еще вещей. Юбки были, и даже платье, но мне понравилась расписная шаль. Все, естественно, нужно ушивать, хоть и старались брать вещи по размеру. Но, к счастью, для нас это не проблема, есть на чем.

Более того, набрали ткани. Продавали их нам из-под прилавка, редких расцветок рулоны. Расплатившись, мы, загруженные, вернулись к повозке, где я сложил покупки под сено и прикрыл брезентом. После этого Оля осталась охранять, а мы вернулись. О кровати я уже сообщил, поэтому мы покупали простыни, подушки и белую материю, чтобы шить постельное белье. Даже красивую ткань купили, чтобы сделать занавеску в будущую комнату мачехи. Нормально закупились и потратились, но деньги у меня даже остались. Третьей ходкой мы докупили обуви, вот тут старались брать по размеру, да еще повезло набрести на продавца, что торговал валенками, причем качественными. Себе я взял короткие для дома, они были на два размера больше, и белые с подшитой снизу подошвой, для работы. Еще раз пощипать немцев я не передумал, но в этот раз наверняка меня будут стеречь. Ничего, что-нибудь придумаю.

Вернувшись к повозке, мы сразу покатили домой – нужно разгрузиться, а то что-то тяжелые свинцовые тучи над головой мне показались подозрительными, как бы небо дождем не изверглось.

Когда мы подъехали к дому, то обнаружили у него машину с доставленным заказом – на полчаса раньше приехали. Мы с продавцом на час дня договаривались, а время было обеденное. Водитель и был грузчиком, мужик он был здоровый, поэтому я ему накинул сверху, и мы вдвоем развернули заранее опустошенный шкаф в зале, после чего занесли и собрали кровать. Все, небольшая комнатка для тети Нины была готова. Зал, конечно, немного уменьшился, но ничего страшного. Еще веревку натянем и занавеску повесим, и вообще отдельная комната будет.

Оставив женщин обустраиваться – они возвращали в шкаф вещи, заполняя его полки, и, расстелив на новенькую кровать матрас, готовились шить и штопать постельное белье, – я вышел во двор. Все-таки начал мелкий дождь моросить. Посмотрев, как там баня, я подкинул пару полешек, вышел на улицу и, забравшись в повозку, стегнул Машку по крупу и поехал к ближайшему госпиталю. Пока время есть, нужно устроить мачеху в госпиталь. Женщина она деятельная, сидеть и грустно смотреть в окно не любит, работа ей нужна.

Главврач был не у себя, и мне пришлось искать его по госпиталю. Одна из медсестер подсказала, что он может быть в котельной. Он инспектировал количество угля, то есть подсчитывал его. Главврач сразу вник в суть дела, но на мое предложение посадить тетку на административную работу ответил отрицательно.

– Да у меня медсестра в приемном одна сидит, приходится самому иногда ее подменять… Мне диагност на прием нужен, четыре врача на всю больницу, неделю назад сразу троих в армию забрали, приходится чередовать их. Пятый мне не помешает, отдам ей все приемное отделение, пусть руководит и занимается им.

– Так она стоматолог! – удивленно сказал я.

– Ну и что, нужную литературу почитает и при постоянной практике быстро руку набьет. Тем более мы ее подстрахуем и поможем. Как, ты говоришь, ее зовут?

– Нина Игоревна Иванова. Вдова командира Красной Армии.

– Нина Игоревна… – пробормотал врач, задумавшись. – А как ее девичья фамилия?

– Фомичева вроде, а что?

– Так я же ее знаю, учились вместе в Ленинграде. Она сейчас где? – заметно возбудившись, спросил главврач.

– У меня дома. Мы только вчера с фронта приехали.

– Так, вечером жди в гости. Часам к семи.

– Да не проблема. Я сестричек попрошу, они торт сделают к чаю. Прошлый раз отлично получилось.

– Нет-нет, торт с меня.

– Лады.

Оставив ушедшего в глубокую задумчивость главврача в котельной – тот даже улыбался своим мыслям, как бы не старая любовь у него была к тете Нине, тем более он не женат, – я покинул госпиталь, за ехал в райотдел и оставил там заявку насчет прописки нового жильца. Дама, что вела запись, отсутствовала. И я поехал домой.

Повернув на свою улицу, задумчиво натянул поводья, чтобы Машка шла медленнее, и разглядывал стоявшую у ворот нашего дома черную «эмку».

– Это еще кто? – пробормотал я, стегнув Машку по крупу.

Шмель, сидевший рядом, посмотрел на меня и гавкнул. В первый раз за эти три дня. Плохая примета. Он в последний раз гавкал перед тем, как меня танкисты на трофейную технику раскулачили.

Когда я подкатил, дверь со стороны пассажира открылась, и наружу вылез довольно молодой сержант ГБ, причем мне не знакомый. Новенькая форма, новенькие петлицы с лейтенантскими кубарями, нарочито строгое лицо и такие же выверенные движения. Новичок, точно говорю.

– Евгений Иванов? – строгим голосом уточнил он.

– Он самый, – настороженно его разглядывая, кивнул я.

– Сержант госбезопасности Корнилов, – махнул он корочками. – У меня приказ доставить вас в управление.

– Чей приказ? – уточнил я.

– Капитана Ремизова.

– А-а-а, – понимающе кивнул я, спрыгивая с повозки и перекидывая поводья через голову Машки. – Наркому, значит, понадобился.

– Меня к вам отправил Ремизов.

– Если я нужен капитану, он обычно сам приезжает, оно так как-то быстрее выходит, а вот нарком меня всегда к себе через него вызывает. Ладно, ждите. Сейчас лошадь обихожу. Повозку загоню, переоденусь и выйду.

– Поторопиться бы надо, мы тут и так полчаса стоим, вас ждем. Девочка сказала, что вы отъехали ненадолго.

– Правильно сказала, ждите.

Распахнув ворота и створки амбара, я загнал туда повозку, развернул ее, после чего распряг лошадь и обтер ее пучком соломы – дождь все-таки снаружи, я, вон, в плаще немецком прорезиненном катался. У меня таких еще три было из трофеев. Один обрезан был для девчат, чтобы во двор выйти, два в схроне лежат. Хотя один можно теперь достать для тети Нины.

Отведя Машку в стойло, я проверил, как у нее и Огонька там с водой. Заскочил на пару минут в баню, быстро обмылся и окатился, действительно быстро, после чего шмыгнул в дом переодеваться.

Первым делом я обрадовал тетю Нину тем, что главврач районной больницы, превращенной в госпиталь, ее сокурсник, и что он придет в гости к семи вечера. Девчата тут же засуетились на кухне – времени мало осталось. Также рассказал, что тетю Нину хотят взять в приемный покой диагностом. Районная больница хоть и превратилась в госпиталь, но прием граждан не прекратила, так что приходят москвичи туда постоянно.

Быстро собравшись, я посмотрел в зеркало, как выгляжу в парадной одежде, коротко попрощался с женщинами – наверху был бедлам перед приходом гостя, после чего накинул свою летную куртку и поспешил на выход. Сержант обрадовался, когда я появился. Под его нетерпеливым взглядом я запер въездные ворота, которые все это время были распахнуты, и забрался в теплое нутро «эмки».

– Поехали, – велел я, устроившись поудобнее.

Машина развернулась и, неторопливо бороздя лужи, выбралась с нашей улицы и на перекресте повернула наперво. Тут дорога была получше, так что мы даже скорость прибавили. Через двадцать минут добрались до центра города и, въехав во двор наркомата, остановились у заднего входа. Выйдя наружу, я поправил одежду и направился следом за сержантом внутрь здания.

К моему удивлению, вызывал меня действительно Ремизов. Когда меня довели до его кабинета и сообщили ему о прибытии, тот пригласил проходить и, когда я оказался в кабинете, указал на стул, что стоял у стола. Сам капитан сидел за Т-образным столом.

– Подписывай, причем срочно, – протянул он мне два листа бумаги.

Удивленно посмотрев на него, я вчитался в то, что было написано на обоих бланках, крутя в пальцах перо, после чего откинулся на спинку кресла и с еще более удивленным видом посмотрел на него.

– Нужно это, Женя, очень нужно.

Вздохнув, я макнул перо в чернильницу и поставил четыре размашистые подписи, лишая себя свободы до окончания войны. Это были бланки заявления о приеме в ряды НКВД и учетный лист сотрудника наркомата. Оба документа оформлены задним числом, на двадцать третье сентября, две недели назад.

– И что теперь? – спросил я, наблюдая, как Ремизов убирает оба листа в ящик стола.

– Сейчас идешь с сержантом, сфотографируешься на удостоверение и получишь его на руки. Запомни, ты у нас уже две недели, служишь у Лучинского инструктором.

– Ясно. Опять кому-то за счет меня нос решили прищемить.

– Это уже не твое дело. Все, иди… Женя, – окликнул он меня в дверях, – не куксись ты так. Ничего не изменится, как работал у Лучинского, так и будешь, только теперь на постоянной основе, ты теперь весь его.

Задумавшись, я вернулся к капитану и, сев на место, спросил:

– Вы читали мой рапорт о рейде к немцам?

– Да, и согласен с Лучинским. Афера все это и везение. Ни проработки операции, ничего. Чистая импровизация, везение и хорошая подготовка. Не более.

– А если я повторю рейд с более впечатляющими результатами, то что мне будет за это?

– Плохого точно не будет. Если все удачно пройдет, конечно, – насторожился капитан.

– Я бы хотел его повторить в ближайшие дни.

– Это не в моей компетенции решать, да и никто теперь тебя одного не отпустит.

– Да это понятно, но пробейте этот вопрос, а группу я сам наберу, мне только зам от вас нужен будет.

– От нас, Женя, ты теперь один из нас.

– Ну, пусть от нас, – согласился я и, немного подавшись вперед, продолжил уговаривать капитана: – Пока на передовой свалка при отступлении, там для диверсантов идеальное место для работы, поверьте мне. Пока фронт не стабилизировался, этим нужно пользоваться и провести парней, что сейчас обучаются на базе, через жесткие тренировки, провести их через огонь противника, обстрелять, так сказать.

– Идея хорошая, я передам руководству, – согласно кивнул Ремизов, делая какие-то пометки в блокноте. – Ты лучше грамотно составь план этого рейда и чуть позже подойди с ним ко мне, тогда и поговорим. А теперь поспеши, у тебя еще есть тут задания.

– Не проблема, сделаем.

В дверях он снова окликнул меня:

– Женя, не планируй завтра ничего после обеда, дома будь.

– Я до трех на базе, домой только к четырем добираюсь. Да и то если нелетная погода, тогда и до темноты не успеваю вернуться.

– Ну, значит, после четырех. Все, иди.

– Хорошо, – пожал я плечами и покинул кабинет.

Фотограф подобрал мне по размеру форму с пустыми петлицами сотрудника конторы и фуражку, заставил меня их надеть, сфотографировал и отправил дальше. Через сорок минут мне принесли новенькое удостоверение сотрудника НКВД. Дата, как и ожидалось, стояла сентябрьская. Похоже, я был прав, после того рейда начались какие-то игры. Как бы пешку не раздавило в них, это меня больше всего беспокоило. Пешкой, естественно, был я.

Покинув наркомат, я направился обратно. Предоставлять машину для дороги домой мне никто не стал, мол, молодой, ножками дотопаешь. Не дошел. Что я, вообще головы лишился – идти под холодным осенним ветром полстолицы в мелкий дождь? Попутку удачно поймал. Ну как поймал, остановил милицейский патруль, махнул новенькими корочками и попросил помочь, они и подвезли.

Когда я вернулся домой, Андрей Валерьевич уже был там, полчаса как пришел. Его уже устроили за столом, и он живо общался с нашей хозяйкой. Судя по виду обоих, это им доставляло удовольствие. Посмотрев на Нину Игоревну как на женщину, я отметил, что она еще вполне ничего, только седая прядь на виске намекала, как ей пришлось трудно в этом году.

Поздоровавшись со всеми, я переоделся в домашнюю рабочую одежду и закончил все дела по дому, задал корму животине. Овса всего шесть мешков осталось, надо что-то думать насчет этого, на моем обеспечении, когда я дома, лошади и коза. Сходил в баньку. Судя по почти пустому баку для воды, уже все успели ею попользоваться. Вернувшись в дом, я опять переоделся и присоединился к гуляниям.

В общем, хорошо погуляли, главврач принес бутылочку вина, да и у меня в запасе оставалось после новоселья. Даже не початая бутылка коньяка была, вот ее они вдвоем почти и добили до конца. Когда я одевал пьяненького, но счастливого Андрея Валерьевича, то сунул ему этот коньяк в карман – с утра опохмелиться.

Так как он был хорош, хотя и стоял на ногах довольно твердо, я решил его на всякий случай проводить, мало ли что. Одевшись и придерживая гостя за локоток, я повел его на двор, а потом и по улице в сторону дома. У него была служебная квартира в соседнем квартале, где уже вырастали сталинские многоквартирные дома. «Сталинки», так сказать. Там их четыре штуки стояло.

Дошли мы благополучно, хотя Андрей Валерьевич дважды оскальзывался в грязи, но я успевал его придержать, так что, кроме испачканной левой штанины, особо он не измарался. Убедившись, что он разделся и пошел спать, я покинул квартиру и подъезд, после чего легким прогулочным шагом направился в сторону дома. Дождь закончился, хотя и было очень сыро, как в воздухе, так и на земле, но я все равно шел отдыхая. Посередине улицы была набитая машинами колея. Туда лучше не лезть, сразу утонешь, а вот по бокам, у палисадников домов, были нахожены местными жителями пешеходные тропинки. Именно тут я вел главврача домой и тут же возвращался.

Прогулка мне понравилась, ни о чем не думал, просто шел и радовался жизни. Первое, что меня насторожило, когда я подошел к дому, это распахнутая калитка ворот, хотя когда я сорок минут назад выходил, то закрыл ее. Достав из-за пояса «вальтер», я привел его к бою и сунул в карман куртки – если что, можно стрелять из кармана.

До самого крыльца у меня были брошены доски, чтобы можно было по ним, как по тропинке, не замарав ног, дойти от ворот до крыльца, но у калитки я присел и, достав трофейный фонарик, на пару секунд осветил землю. У нас были гости, сомнений нет, причем их было то ли шесть, то ли семь. Много.

– Не служба, обувь разная, – пробормотал я.

По доскам дойдя до крыльца, я поскреб подошвой о специальную чистилку, после чего сбил оставшуюся грязь о бок крыльца – внутри-то наверняка слушали, открыл дверь сеней. Они были пусты. И только потом вошел уже в дом.

Там была интересная картина. Тетя Нина, слегка бледная со следом от пощечины на левой щеке, сидела за столом. Рядом, прижавшись к ней, обе сестренки, на вид целые. С противоположной стороны стола, развалившись на стуле, сидел худой мужик лет пятидесяти, в довольно приличной одежде. Рядом на столешнице лежали кепка и пустая бутылка от вина. Улыбаясь золотыми фиксами, он смотрел на меня. Второй бандит стоял за спиной тети Нины, играя ножом. Причем я узнал свой штык-нож от немецкого карабина, что висел до этого у меня в комнате на ковре.

В комнате было светло, ставни снаружи закрыты, поэтому мы свободно пользовались электрическим светом, не мешало это и ворам.

– А мы все ждем и ждем, – развел руками вор, явно чувствуя себя хозяином положения.

Что мне не понравилось больше всего, на столе были кучей свалены ценные вещи – все то, что я добыл у немцев. А тарелки и другая посуда после ужина были сброшены на пол, часть побилась. Мне это тоже не понравилось. Не для того я их покупал, чтобы их всякие утырки били.

– Ты, фраерок, работаешь у нас, продаешь рыжье, процента не отстегивая, и я…

– Сколько их? – спросил я у тети Нины.

– Шестеро…

Бандит за ее спиной замахнулся, явно собираясь заставить ее замолчать, но тут же упал с пулей в груди.

– Так сколько их? – держа вора на прицеле, переспросил я.

– Шестеро, – мгновенно отреагировала мачеха. – Двое тут, один в зале в шкафу копается, трое внизу.

– Ясно, сидите тут, я сейчас зал зачищу, потом тех, что внизу сидят, навещу.

– Ты чего? – неуверенно спросил вор, пока его товарищ, скобля грязными сапогами доски пола, отходил.

Когда я подходил к нему, то засек в дверном проеме зала движение и выстрелил на него, потом второй раз, добивая бандита. Этот тоже готов. Вор был неплох, и реакция и финка у него в руках были довольно стремительны. Но перехватив его руку, я сломал ее в двух местах, после чего приемом уронив старого вора на пол, прошелся по его бокам сапогами. Быстрый обыск дал мне наган из внутреннего кармана и горсть патронов. Старый вор ошибся, оружие нужно было держать в руках, а не рассчитывать на количественное превосходство. После этого я с жутким хрустом вывернул его ноги из коленных суставов – вот теперь не убежит. Пока тот орал и катался по полу, я направился к лестнице.

Наган сразу же ушел в руки тете Нине. Он был заряжен, так что она большим пальцем взвела тугой курок и держала правой рукой довольно тяжелое оружие. Спустившись с пистолетом в одной руке и фонариком в другой, я подошел к двери в свою комнату и подергал ручку. Та была закрыта изнури. Свет был выключен. Прислушавшись, я четко расслышал шебуршение. Улыбнувшись, я побежал обратно. Выбежав во двор, вышел на улицу и прошел в палисадник. Там как раз один из налетчиков пытался вылезти наружу через окно.

– Шухер! – заорал тощий шкет, который, видимо, вылез первым и рванул к забору. Его стремительный рывок прервала пуля, и он повис на заборе палисадника. Подойдя ко второму, тому, что застрял в узком полуподвальном окне, я приставил ствол к его уху. Лицо бандита тут же покрылось крупными каплями пота. Я нажал на спуск. Глухо хлопнул выстрел, и третий вор, тот, что оставался внутри, закричал:

– Зачем?.. Не надо!

Послышался грохот открывающихся дверей моей комнаты, и я рванул обратно. Но не успел, негромкий хлопок выстрела в доме, который я расслышал со двора, завершил дело. Забежав в дом, я обнаружил шестого, последнего бандита лежащим на лестнице, а в руках у тети Нины дымился наган.

– Аля, беги за участковым, – велел я старшей сестренке. Девочки особо шокированы зрелищем не были – и не такое видали.

Потом я пробежался и проверил. Живых в доме, кроме старого вора, не было.

Подхватив его за шиворот куртки, я волоком под стоны – поврежденные ноги волочились по полу – потащил его из дома в амбар. Мне нужны были ответы на те вопросы, что у меня назрели.

Когда прибыл участковый, я уже знал все, что мне было нужно, поэтому, услышав снаружи скрип калитки, одним движением свернул бандиту шею и вложил в руку нож.

– Этот тоже мертв? – заглянул старшина ко мне в амбар. Свет был включен, и он хорошо разглядел лежавшего на досках пола вора.

– Да, он в сапоге финку прятал. Я прощелкал при обыске. И когда начал допрос, чуть в бок ее не получил. Мы боролись. Вот, как-то так и получилось, – развел я руками, отходя от тела вора.

Мне говоруны были не нужны, не хватало, чтобы чужие узнали, почему они ко мне наведались. Трофеи, кстати, что нашли воры, я успел прибрать и спрятать, оставив всякую мелочь.

– Понятно. Я сейчас в доме все осмотрю и протокол начну писать. В райотдел я уже позвонил из таксофона у магазина, скоро опергруппа прибудет.

– Понятно. Тогда пошли, опишу, как все было, – согласился я.

Через двадцать минут действительно подъехал автобус с сотрудниками милиции, и работа закипела. За это время мы с участковым только и успели, что обойти все трупы и начать составлять протокол. Я же как потерпевший давал свидетельские показания. Девчат я отправил к Марье Авдотьевне, переночуют у нее, пока мы тут разбираемся, а тетя Нина осталась, она была свидетельницей. Соседей тоже хватало, они начали собираться на улице, пытаясь узнать, что происходит. Старшина уже записал мои показания, приобщил к делу и то, что я пользовался оружием. Но новенькие корочки сотрудника конторы решили дело. Тем более, он знал, что я не простой боец. Вон, информацию, что я только что вернулся из рейда по немецким тылам, выдал старшему опергруппы в звании капитана. Тот стал с уважением поглядывать на меня.

Наконец подъехала привлеченная полуторка, туда перенесли тела бандитов, и, забрав улики, милиция отбыла, а мы остались в начавшем остывать с натоптанными и окровавленными полами доме одни.

– Ну что ж, будем мыть, – закатывая рукава, сказал я.

Первым делом я долил в бак бани воды, три раза с ведрами из дома бегал и заново ее затопил. Пока тетя Нина собирала разбросанные по комнатам вещи – те, что чистые, отправлялись в шкаф или на полки, что требовалось мыть или стирать, в общую кучу, – я отмыл полы на своем этаже, а позже и на первом, не забыв захватить крыльцо, оно вообще сантиметровым слоем грязи было покрыто. От крови я полы тоже отмыл, даже старался и в щелях до них добраться – у меня, вон, потолок пятнами и каплями обзавелся. Ничего, отмыл. Самое фиговое – это ковер в зале. Бандит, которого я подстрелил, упал на него и залил своей кровью. Угол, конечно, но я замаялся драить его щеткой. Четыре раза проходил, пока не удовлетворился результатом. Пятно исчезло, но ковер был мокрый, и я положил его сушиться у печи на кухне. Я затопил обе печки, прогревая дом. В общем, закончили мы со всеми делами где-то в час ночи, после чего посетили по очереди баньку и легли спать. О налете мы особо не разговаривали, просто я предположил вслух, что нас засекли на рынке и выследили, не надо было толстой пачкой денег махать. Это объяснение тетю Нину полностью удовлетворило.

Утром, когда я собирался на работу, запрягая застоявшегося Огонька – у того от предвкушения даже по бокам дрожь пробегала, прибежали обе сестренки, с ними были Анна и Марья Авдотьевна. У меня особо времени не было, поэтому они, поздоровавшись, прошли в дом. Пусть с тетей Ниной общаются, она уже встала. Я проверил, как там остальная скотина, и, вскочив в седло, направился на базу.

За ночь подморозило, причем хорошо так, поэтому за полчаса дороги иногда переходил на галоп. В части я привычно добрался до конюшни. Тут были свои лошади, их часто использовали для тренировок. Сняв седло и уздечку, я обиходил Огонька и завел его в пустое стойло, которым часто пользовался. И только после этого направился к штабному зданию. Через десять минут ожидалась каждодневная пятиминутка, где командир давал задания инструкторам. Именно туда я и направлялся.

Она прошла привычно, мне дали на день пять групп, поставили задачу, какие им дать теоретические знания, после чего Батя, перед тем как распустить командиров по аудиториям – у нас была хоть и военная часть, – но все же учебная, спросил:

– А что Иванов у нас сидит, молчит да в блокноте что-то рисует? Докладывать о ночном налете на свой дом не будет?

– А о чем там докладывать, товарищ майор? – встал я со стула. – Ну, пришли шестеро болванов, ну, угрожать начали, я в это время отсутствовал, а когда пришел и опознал их, то просто перестрелял, вот и все. Чего мне с ними разговоры заводить?

– Подробно давай, нам тут всем интересно. За последние дни только ты в подобные истории влипаешь, хотелось бы знать о них больше, чем другие.

Я в подробностях объяснил, что и как делал. Как по следам определил, сколько примерно бандитов, как вел переговоры, стрелял и двигался. Даже как убирался после отъезда милиции описал.

– Ясно, стремительность и натиск, все в твоем стиле, – постукивая тупым концом карандаша по столу, кивнул Лучинский. – Выводы какие сделал?

– Да, – кивнул я. – Нужно в следующий раз их на улицу выгонять и там уничтожать. Убираться долго, муторно и трудно.

Присутствующие командиры-инструктора засмеялись, улыбнулся и Батя.

– Подставляться не надо, тем более так глупо, деньги засветил на рынке. Ладно, все свободны, а вас, товарищ Иванов, я попрошу посетить вещевой склад и получить наконец форму и другое имущество, а то выглядите среди нас как белая ворона.

– Есть, – кивнул я.

До начала занятий у меня оставалось еще около часа, поэтому после пятиминутки я направился к складам. Там заведующий уже был предупрежден, и я получил большой тюк с обмундированием, амуницией и оружием. Да, мне и оружие выдали. Прямо на складе я примерил форму, она была великовата, но у меня было, кому ушить ее. Из амуниции выдали командирский ремень с кобурой, в которую я чуть позже вложу новенький «ТТ» – как только отмою его от пушечного сала, так и вложу. Три магазина, пятьдесят патронов – вот и все из вооружения и амуниции. Фляжку дали, да и то не сразу, а когда я о ней вспомнил. Я не командир, в рядовом звании нахожусь, и многое мне не полагалось для выдачи, да и пистолет выдали, а не карабин, только потому, что я инструктор, им положено его иметь. Вместе с зимним обмундированием также были валенки.

Пробежавшись по накладной и проверив, все ли получил, я поставил свою подпись и, взвалив на плечи объемный и тяжелый тюк – все завернул в белый овечий полушубок, – я направился в комнату отдыха инструкторов в третьем корпусе, где было две аудитории. У нас в части все было серьезно: шесть больших зданий, где мы проводили уроки в зимнее время, а практику проходили на полигоне. Он был недалеко, километр по лесной дороге.

В общем, добравшись до нужной комнаты, где уже сидели двое инструкторов, с которыми мы виделись на пятиминутке, я бросил тюк с обмундированием на лавку и, достав из шкафа шкатулку с общими иголками и нитками, стал пришивать всю фурнитуру, которую мне тоже выдали. Время было, почему этим не заняться? Я закончил с летней гимнастеркой и с теплой зимней, когда наступило время занятий. У меня в этот день было две теории и одна практика на полигоне, так что, убрав обмундирование в общий тюк, я оставил его в комнате – дома с этим закончу, до вечера я буду занят, после чего поспешил в шестую ауди торию, где уже ожидали слушатели с их куратором. Тот был мне знаком, поэтому мы приветливо кивнули друг другу. В данный момент в аудитории сидело шестьдесят человек, пять боевых групп, которых уже начали проверять на совместимость, и отбирали тех, кто имел ярко выраженные лидерские качества, чтобы отправить их на курсы командиров. Поздоровавшись с курсантами, я начал лекцию по теме: «Малая война в тылу противника».

Закончил я, как и рассчитывал, где-то к трем на полигоне, там было очень удобное место для тренировок – лесная дорога и посадка с другой стороны. Бойцы под моим присмотром ставили «монки», готовили позиции, и когда все было готово, я обходил с командирами боевых групп все позиции и заминированные участки и показывал, где ошиблись или недосмотрели, а где показали себя в организации засады выше всяких похвал. Именно во время этого занятия я показал, как нужно устанавливать заряды с поражающим элементом. С макетом в руках я поднялся на дерево и, установив мину с направленным зарядом – там, кстати, были следы от других установок – и маскируя провод, спустился. Два бойца отбежали с ним в сторону и заняли позицию в кустах, накручивая оголенные провода к подрывной машинке. Этим я продемонстрировал, как можно точечно уничтожать противников в бронированных кузовах бронетранспортеров или грузовиков. Один заряд – и полвзвода как не бывало. Так и шли эти занятия: теория, потом по теме практика на полигоне, чтобы быстро усвоилось. В общем, так прошел для меня еще один привычный день. Парням я действительно старался дать все, что знаю, делился накопленным теоретическим и практическим опытом.

Когда парни направились к другому инструктору, я запряг Огонька и, забрав из комнаты отдыха свои вещи, закрепил их позади седла, на крупе проще говоря, покинул часть и направился в аэроклуб. Он тут недалеко был.

Начальника не было, но присутствовал его зам, он-то и оформил мое возвращение к занятиям. Сегодня нелетная погода, но завтра, если еще подморозит, вполне можно будет возобновить тренировочные полеты. Короче говоря, на аэродроме позже узнаю, дадут там разрешение на тренировочные полеты или нет. Заскочил по пути на аэродром. Инструкторов не было, но присутствовали механики, я с ними пообщался и сообщил, что возвращаюсь к занятиям, мол, пусть передадут моему инструктору, приказ из аэроклуба может запоздать. Только после этого я отправился домой.

Добрался быстро, но снова обнаружив у двора дома черную «эмку», пробормотал:

– Сейчас-то что опять?

Когда я подскакал к дому, дверь распахнулась, и наружу вышел знакомый сержант. Корнилов вроде бы.

– Что в этот раз?

– Боец, вас не учили субординации? – нахмурился он, зная прекрасно, что меня забрили в ряды ГБ.

– Иди на хрен. Говори, чего опять от меня надо.

Настроение окончательно испортилось, и эта выскочка пришелся в тему. И вообще у меня были планы, а тут эта фифа приехала. У меня сегодня были вечером планы навестить три воровские малины, которые выдал вор. Еще как выдал, пел, что твой соловей. В общем, я собирался сократить поголовье бандитов и пояснить им, что меня трогать не следует, а тут этот приперся. Вспомнив слова капитана о том, чтобы я сегодня ничего не планировал, только скривился.

– Так что надо? – хмуро спросил я у ошарашенно молчавшего от моей наглости сержанта.

– Да как ты смеешь?..

– Пошел вон, – буркнул я и, взяв коня под уздцы, открыл ворота, прошел во двор и закрыл их за собой.

Сержант переваривал наш разговор минут пять, за это время я успел снять тюк с обмундированием, отнести его в дом, бросить на кухне у вешалки с верхней одеждой, распрячь Огонька. И как раз обтирал его пучком соломы – тот дергал кожей там, где я проводил, – когда дверь открылась и во двор прошел сержант.

– У меня приказ доставить вас в Кремль.

– Ну вот, так бы сразу, – сказал я и ударил Огонька по крупу, отчего он взбрыкнул ногами и побежал в огород, где бродила Машка. Вечером или я, или девчата заведут их в стойла. Погода не ветреная, пусть побродят и порезвятся. Наш огород для них что-то вроде загона, на улицу я их выводить опасался: травы нет, да и уведут в момент. Сейчас с лошадьми дефицит.

– По форме велели явиться или в гражданке? – спросил я у сержанта, кулаком разбив лед в бадье и отмывая руки.

– По форме.

– Через пять минут буду.

Я забежал в дом. Он, кстати, был пуст, пришлось открывать замки. Сестренки, похоже, еще из школы не вернулись, а тетя Нина должна была оформляться в Москве и в больнице, все это взял на себя Андрей Валерьевич.

Раздевшись, я подхватил тюк и направился вниз, к себе. Через две минуты я стоял полностью одетый по форме. Застегивая ремень с тяжелой кобурой на правой ягодице, разглядывал себя в зеркале. Выданный «ТТ» я не успел почистить, поэтому сунул свой, личный. Проверив, как все это смотрится в зеркале – вполне прилично, я притопнул новыми сапогами, поправил новенькую фуражку и, подхватив с дивана новенькую шинель, направился наверх. На ней не было знаков различия, но фурнитура была у меня в кармане галифе. Пока доедем, пришью все, что нужно, и надену ее, чтобы быть полностью в форме.

Так я и сделал. Сержант сидел рядом с водителем, а я, стараясь не уколоться, что было непросто – водитель торопился, пришивал пустые треугольные петлицы на шинель. Успел закончить, более того, надел ее и застегнул сверху ремень с кобурой.

Когда мы подъехали к Кремлю, я закончил возиться на заднем сиденье и сел спокойно. На въезде мое удостоверение изучили и проверили в списках. Нас пропустили на закрытую территорию. Покатавшись по дорожкам, «эмка» встала у заднего входа в какое-то большое здание.

Корнилов и водитель остались в машине, а ко мне – я как раз убирал складки шинели назад – подошел Ремизов.

– Почему так долго? – спросил он и тут же, тряхнув головой, велел: – Иди за мной.

– Мы опоздали?

– Успели, но нужно было прибыть раньше.

Мы сдали в гардеробе шинели и оружие, застегнув на поясах ремни с пустыми кобурами, после чего направились по длинной и широкой лестнице на второй этаж. Я с интересом крутил головой, пока капитан не одернул. А что, интересно же! Часовые на всех углах, несколько гражданских, что скучали в обществе других гражданских, ведя ленивые разговоры. Наконец, мы прошли в большой зал, актовый или еще какой, не совсем понятно – обычные ряды кресел и сцена впереди.

Ремизов уточнил у стоявшего около входа распорядителя и направился к первым рядам. Там было наше место. Половина мест уже было занято, да и другие гости начали подтягиваться. Среди них было большое количество военных, даже трех генералов рассмотрел.

Мы заняли свои места, кресла имели номера, и я, еще раз осмотревшись, сказал:

– Эх, надо было фотоаппарат прихватить. Сестренки любопытничать будут, а у меня доказательств на руках нет.

– Будет еще, – хмыкнул капитан. – Откуда у тебя фотоаппарат?

– Трофейный из последнего рейда. Там три было, два сдал, один себе оставил. Трофеи, раз я захватил – значит, мое.

– Куркуль и собственник, – буркнул капитан и приветливо кивнул какому-то знакомому.

– Скажите спасибо, что остальные трофеи сдал, особого желания не было, да и места в сидоре. А так бы все забрал.

– Ну, ты и наглец, хоть бы думал, кому это говоришь.

– Так вы же меня уже хорошо знаете. Если бы чушь какую понес, которая моему характеру не соответствует, насторожились бы.

Ремизов на пару секунд завис, обдумывая мои слова, и кивнул:

– Да, в чем-то ты прав.

Ожидали мы еще около сорока минут, за это время зал наполнился. Что примечательно, было много журналистов и корреспондентов, не только наших, но и иностранцев. Они тоже сидели в первых и вторых рядах, переговариваясь и готовясь к работе. Наши тихие были, а иностранцы горластые, голоса не понижали. Английский я немного знал – понимать понимал, сам с трудом говорил. Поэтому слушал с интересом.

Наконец началось представление. А как еще сказать, если на сцену вышел старичок и запел на весь зал что-то высокопарно-патриотическое. Ремизов дважды ударял меня в бок локтем, чтобы не хихикал, но я уже справился с собой, хоть и с трудом, и сидел с невозмутимым, но пунцовым лицом. Дальше я уже проблем не доставлял.

После старичка выходили двое – поэты, которые тоже читали всякую хню. Для меня. А вот у остальных они срывали оглушающие аплодисменты. Это или у меня отсутствует слух, или у всех присутствующих. Хотя возможно, я просто вслушивался в ритм сказания, которого не было, а они в слова. Там что-то было про патриотов, что ложатся под гусеницы танков с гранатами в руках, и так далее.

Я тоже похлопал последнему поэту, и наконец, на сцену вышел следующий выступающий. Вот ему аплодировали стоя, я тоже встал, но не из стадного инстинкта, а из уважения к выступающему. Это был Сталин собственной персоной.

Хлопали ему довольно долго, у меня уже ладони устали, как бы синяки не набить. Сталин нас не прерывал, а подойдя к трибуне, занял ее и, разложив листы, лишь поглядывал на нас. Наконец зал начал стихать, хотя двое энтузиастов продолжали хлопать, когда все начали садиться на места. Видимо, внимание так к себе привлекали, мол, вон они какие молодцы. Оба были в полувоенной одежде чиновников высокого ранга.

Наконец Сталин взял слово. Он в течение сорока минут делился всеми успехами и поражениями, и под конец перешел к другой теме. К награждению. Верховный лично зачитывал, за что получает награду очередной претендент, его данные и место службы, после чего тот выходил из зала строевым шагом, и Сталин прикалывал ему на грудь награду.

Было пять военных и один чиновник из конструкторского бюро, он что-то там с авиационными двигателями намудрил, ему кроме ордена Трудового Красного Знамени еще и премию дали. Сталинскую, второй категории. Надо будет узнать, что это за категория непонятная.

Дальше Сталин меня удивил. После очередного награждения – это был танкист, сорвавший бурные овации, – он подошел к трибуне и, прочистив горло, начал зачитывать:

– Следующий герой получает награду за дела, совершенные не только на фронте, но и в тылу. Он лично уничтожил пятьдесят три немца за одну ночь, встречался с ними также и у границы в первые часы войны, уничтожил до десятка офицеров из снайперской винтовки. Но это еще не все. Во время излечения после тяжелого ранения он помог сотрудникам милиции и лично уничтожил семь бандитов, совершавших ограбление сберкассы. А буквально вчера во время налета на его дом было уничтожено еще шесть бандитов. Из всех этих схваток герой вышел без царапины. Евгений Романович Иванов, сотрудник НКВД, боец, который в схватках с врагом и бандитами показал себя с отличной стороны и своим примером доказал, что бить врага можно и малыми силами. За все его подвиги Евгений Иванов награждается орденом Боевого Красного Знамени, и ему присваивается звание сержант госбезопасности.

Еще в начале рассказа Сталина я нервно заерзал в кресле, начиная догадываться, о ком говорят. Нет, я, конечно, понимал, что меня могли вызвать сюда и по этому поводу, а сейчас предположение становилось явью. Да еще у секретаря, что стоял позади него, осталась всего одна коробочка с наградой на красной подушке.

После незаметного знака я встал и направился к сцене. Как тихо пояснил мне Ремизов, обычно награждаемого вызывают на сцену и зачитывают все, что он совершил, чтобы зрители из зала его видели и полюбовались на героя, но сегодня проходило награждение в легком формате, и некоторые правила были изменены. Поэтому под любопытными взглядами зрителей и журналистов – гады, трижды ослепили меня фотовспышками, – я поднялся на сцену, пожал руку Сталину, сильная ладонь оказалась, и, расстегнув пуговицы френча, помог Сталину проколоть и прикрутить гайку награды. Она не имела колодки сверху, была старого образца, то есть сам орден имел гайку и прикручивался намертво. Как орден Красной Звезды.

Наконец я застегнулся, поблагодарил Верховного, получил на руки удостоверение награжденного и знаки различия сержанта – восемь кубарей для гимнастерки и шинели, и, толкнув небольшую речь, вернулся в зал и занял свое место рядом с Ремизовым. Мне, кстати, тоже хлопали. Я ревниво прислушался и определил, что нормально и искренне, как и другим.

После этого Сталин покинул зал, его снова провожали стоя и овациями. Он спустился и занял небольшой балкон сбоку. С докладами выступили еще двое, и наконец, нас попросили пройти в другой зал, где было все готово к банкету.

М-да, всего семеро награжденных, маловато. Не врали историки, когда говорили, что очень мало награждали в сорок первом, теперь я это воочию вижу. Честно говоря, не думал, что меня наградят, для местных я был темной лошадкой, а тут раз – и вручение. Мне показывали этим, что доверяют? Поверили и приняли в свои ряды? Странно, Берия точно понял, что на меня где залезешь, там и слезешь.

Дело в том, что местные были правы, чуждая мне была их культура, ну не мое это, поэтому и возникали у нас некоторые конфликты. Думаю, это недолго будет продолжаться, и нужно этот узел разрубить. Лучше успеть самому это сделать, чем дать шанс другим. Не уживемся, я недавно окончательно это понял.

Держа в руках полный бокал с шампанским – не люблю эту шипучку, – я наклонился к Ремизову, что стоял рядом, и спросил:

– А сразу нельзя было предупредить? Чего такую тайну устроили?

– До последней минуты не знали, будет награждение или нет, все могло отмениться. Это, кстати, еще не все, сегодня вечером, а вернее завтра утром появится газета с подробным описанием твоего подвига.

– Надеюсь, мое лицо на фото мелькать не будет?

– Нет, не волнуйся, отметим тебя как бойца N. осназа нашей службы. Сообщим, что прошло награждение, и боец очень рад, что его дела были замечены командованием и народом, и поклялся продолжить вести борьбу с нацистскими захватчиками. Уже все написано и прочитано на высшем уровне.

– Спорное замечание, хотя, конечно, это от неожиданности.

В это время к нам подошел один из награжденных, капитан-летчик. Как я слышал, его наградили Золотой Звездой Героя за восемь сбитых немецких самолетов. Фамилия мне его не была знакома, да особо я и не следил, что в газетах пишут. Это был Фролов.

– Здорово, – пожал он нам руки. – Я тут не знаю никого. Самого вчера с фронта дернули и самолетом сюда, в Москву доставили. Можно к вам присоединиться?

– Можно, конечно, – улыбнулся Ремизов.

С летчиком мы мгновенно зацепились языками, он узнал, что я обучаюсь пилотированию, уже УТИ-4 осваиваю, горячо одобрил эту профессию и предложил сразу после этого поступать в летное училище. Мол, им такие молодцы во как нужны! И ударил себя по горлу.

Примерно через час, послушав двух певиц и оперного певца, мы решили покинуть праздник, хотя тот еще продолжался и летчик решил остаться. Мы спустились вниз, забрали свои шинели и оружие. После чего, выйдя, направились к машине. Она стояла припаркованной в ряду других машин. После этого завезли домой сперва Ремизова, он жил в центре, потом уже и меня. Капитан, перед тем как покинуть машину, второй раз предупредил меня быть в наркомате завтра часам к пяти вечера.

Скажу честно, встречали меня, как героя. Сперва Ольга, которая встретила меня на кухне, удивленно разглядывая форму, заметила орден – я как раз вешал шинель на вешалку – и, взвизгнув, подбежала, начала меня поздравлять и расспрашивать. На ее крики и остальные собрались, поэтому, поправив форму и сняв сапоги, я сунул ноги в тапочки и прямо на кухне в подробностях рассказал, как все проходило в Кремле. У отца был такой орден за Финскую, но все равно сестренки и тетя Нина с интересом разглядывали его, трогали, жадно слушая рассказ о том, как меня награждали. Больше всего их потрясло, что вручал награду сам Сталин, и трогать орден они стали чаще.

Потом решили организовывать стол, чтобы отметить награду. Я послал девчат за Марьей Авдотьевной и ее домочадцами и участковым с женой, а сам, спустившись к себе вместе с шинелью с вешалки, закончил приводить себя в порядок. Да, удостоверение у меня все еще было простого бойца, но завтра я получу новое удостоверение, уже сержанта. Поэтому приколол в петлицы кубари и, надев форму, прошел на кухню в домашних тапочках. Шинель я вернул на вешалку, поправив новенькую фуражку, что лежала на полке. Красивая все же форма, да и нужно соответствовать.

* * *

Следующие три дня пролетели, как в угаре, я обмывал звание и награду на базе, получал новое удостоверение в наркомате – числился я все так же на базе Лучинского. Кроме этого, я предоставил план своего рейда в тылу немцев. После небольшого обсуждения его одобрили и пустили в дело. А в данный момент на своем мотоцикле я тарахтел к наркомату. Все разрешения у меня были, сегодня меня должны познакомить с замом, а потом можно будет и набирать людей. Лучинский сказал, что я могу отобрать любого курсанта на базе, там же будет формироваться группа перед отправкой на фронт. Добровольцами были все. Но я ему честно сказал, что с командирских курсов возьму десятерых, пусть боевой опыт получат, остальные пока подождут. Но это еще не все. Я же выбил у Ремизова разрешение самому набирать людей, но он-то думал, что я воспользуюсь курсантами с моей базы. Но это было не так, эти просто со мной практику будут проходить. Нет, я буду набирать людей со стороны, и это уже будет действительно моя группа. Пяти-шести бойцов основного состава хватит, остальные будут пришлые курсанты с базы. Вот такие дела.

Десять утра, сегодня у меня после обеда всего одна лекция, так что время есть. Подкатив к зданию наркомата, я оставил мотоцикл под охраной Шмеля, после чего поспешил ко входу. Был я теперь уже в привычной для меня форме, шинели и фуражке. Потерев уши, подумал, что на мотоцикле в фуражке ездить холодно, нужно на ушанку переходить.

Дежурный проверил мое удостоверение. Записал время прихода, после чего сообщил, где меня ожидают. У Ремизова, где же еще.

Пока я неторопливо шел к капитану, то обдумывал свои дальнейшие шаги, плавно перейдя на последние дни. Пока все шло по плану, выделили помещение в казарме для группы, дали разрешение разграбить склады базы Лучинского, обмундирование и все, что нужно было. Осталось набрать людей, но была одна закавыка – мой зам, которого я еще не знаю. Если не сработаемся, могут быть проблемы. Именно об этом я и размышлял. Мне нужно плечо, которое и поддержит, и поможет, но я был уверен, что Ремизов мне своего человека подсунет, и тот будет сообщать о каждом моем шаге, а вот этого мне не было нужно категорически. Я не работал под контролем, мне это будет только мешать.

Постучавшись, я прошел в кабинет Ремизова.

– А, Евгений, прибыл уже? – встал он из-за стола.

– Так договорились на это время, – приподнял я бровь.

– Да помню. Пойдем, я представляю тебя отобранному мной лично человеку. Он и станет твоим замом… Кстати, ты потянешь командование подобного отряда? Командовать одним бойцом, то есть самим собой, куда проще, чем целым отрядом.

– Справлюсь, главное, чтобы зам у меня был нормальный. Не стукач там какой, – закинул я удочку.

– Не в бровь, а в глаз, да? – хмыкнул капитан.

Мы вышли из кабинета, спустились на первый этаж и, пройдя по коридору мимо санпункта, за шли в один из кабинетов, где смеясь и беседуя, сидело шестеро командиров в званиях сержантов. По новой форме и амуниции стало ясно, что это новички, то есть те, кто поступил на службу только недавно, закончив соответствующие спецкурсы.

Это что, Ремизов решил мне выдать человека поближе к моему биологическому возрасту? Так мне шестнадцать, а этим лбам по двадцать два – двадцать три года.

– Где Коршунов? – спросил капитан у вскочивших сержантов.

А, так его здесь нет? Фу-у, я уж думал…

– Он в столовую за кипятком пошел, товарищ капитан госбезопасности, – ответил ближайший сержант. Все присутствующие командиры с интересом разглядывали меня, видимо приняв за такого же новичка. Форма-то на мне новенькая, аж блестит, да и на мотоцикле я в плаще езжу, не марался, не истрепался.

– Ясно. Иванов, за мной.

Мы покинули кабинет и направились в сторону столовой, когда навстречу вышел довольно молодой сержант. Как и у меня, у него было по два лейтенантских кубаря в петлицах. В руках сержант нес парящий чайник.

– Коршунов, я что, тебя искать должен? – сразу наехал на него капитан.

– Чего меня искать, товарищ капитан, тута я, – пожал тот плечами, ничуть не смущаясь.

– М-да-а-а, – протянул я, с интересом изучая сержанта. – Кадр.

– Характеры у вас одинаковые, думаю, сработаетесь, – бросил не глядя на меня Ремизов и обратился к сержанту: – Это сержант Иванов, с этой минуты твой непосредственный командир. Это сержант Анатолий Коршунов… Ты давай, чайник отнеси, товарищи заждались уже, и идем ко мне в кабинет, оформим перевод.

Коршунов был моего роста и такого же телосложения, даже лицом чем-то был схож. Немного нагловатое выражение лица, длинные ресницы и рыжий чуб. Да, он очень сильно был похож на меня. Копия, можно сказать.

Парень с чайником в руках побежал к кабинету, а я, проводив его оценивающим взглядом, посмотрел на улыбающегося Ремизова, развел руками и едко сказал:

– Большое вам спасибо за такой подарок.

– Точно сработаетесь, – кивнул тот сам себе.

Через полчаса мы с Анатолием вышли из здания наркомата. За то время, пока оформлялись документы и мы получали на руки нужные бумаги, успели познакомиться. Толик оказался нормальным парнем, и похоже, Ремизов был прав, сработаемся. Тем более я провел с ним пару тестов и понял, что чтобы заставить его стучать, это постараться надо, хотя, конечно, к любому человеку можно подход найти.

Толя был из Воронежа и после спецкурсов получил назначение в Москву. То есть опыта у него не было, только наглость и неунывающий характер. В данный момент он нес на плече сидор, а в руках чемодан – все его имущество.

– Клади вещи в люльку.

– Тут щенок сидит.

– Ты со мной – значит, не укусит. Клади, говорю, – велел я и, открыв багажник на люльке, достал два плаща и две пары очков. Парень пододвинул недовольно заворчавшего Шмеля и, сунув внутрь сидор, на сиденье поставил чемодан – места для него и щенка там хватало.

После этого мы надели плащи и очки, сели на мотоцикл, Толя на заднее седло, и покатили на базу. Нужно было его устроить и поставить на довольствие. Справились к обеду, после чего он оставил в казарме вещи у своей койки и мы поехали в город. Причин тот не знал, я сказал, нужно заехать в пару мест и поговорить с людьми.

Добравшись до нужного района, мы вкатились на небольшой двор, где играла стайка детишек, и остановились.

Пока сержант снимал плащ, я подозвал старшего пацана и попросил его проследить за мотоциклом. После этого, закрыв багажный отсек и брезентом люльку и крикнув Шмеля, направился в соседний двор.

– Куда мы идем? – спросил Анатолий, догнав меня.

– К одним незнакомым людям, с которыми я очень хочу познакомиться и поговорить, – ответил я, проходя в подъезд и расстегивая кобуру. Анатолий удивленно посмотрел, как я привожу оружие к бою, и после моего требовательного взгляда проделал то же самое.

На втором этаже, держа оружие наготове, я осмотрел замок. Английский, тихо не открыть. И, покачав головой, спросил у напарника:

– Готов?

– Да, – уверенно кивнул тот.

– Ну-ну… Шмель, охранять.

Вскинув «ТТ», я дважды выстрелил, разнося замок, после чего ударом ноги выбил дверь и сразу же ворвался в коридор. Выскочивший из ближайшей комнаты какой-то шкет получил две пули в грудь и упал, в соседней комнате кто-то заорал, и послышался звон разбитого окна. Показав на дверь, я распахнул ее и ушел в сторону, чтобы не попасть под ответный огонь. Он был. Над головой Анатолия, заглянувшего в комнату, свистнула пуля, и со стены коридора за его спиной отвалился большой кусок штукатурки, а сержант, от неожиданности упав на пол, выпустил весь магазин в открытый дверной проем. Заглянув следом, я посмотрел на лежавшего у окна мужчину с наганом в руке, судя по наколкам – сидельца, и обнаружил второго, что, закрыв голову, сидел на корточках за диваном.

– Проверь остальные помещения, – велел я напарнику. Тот вроде уже оклемался, судорожно перезаряжаясь полулежа на полу, а сам прошел в комнату.

Проверив лежачего, я убедился, что он мертв. Толик, конечно, на нервах выпустил весь магазин, но стрелять он умел, четыре пули в теле, одна в трубе отопления, откуда хлестал кипяток, и две, видимо, в окно ушли. Выглянув, я осмотрел землю внизу. Никто не ушел. Не успели.

– Встать, руки на стену, ноги на ширину плеч, – скомандовал я живому бандиту.

Когда я заканчивал его обыскивать, Толик втолкнул в зал девицу довольно развязного вида, но все же довольно испуганную.

– В туалете пряталась. Больше никого нет.

– Сколько было людей в квартире? – спросил я у нее.

– Я, еще… Ой, Мишка-Кривой у окна лежит!

– Тебе, может, пару пощечин дать, чтобы отвечала? Сколько тут было бандитов? – нахмурился я.

– Трое, я и трое. Миша, Олег и Толик.

– Значит, всех взяли. Толя, ты как, с обыском справишься?

– Конечно.

– Тогда приступай, все интересные находки на стол, а я пока этого зайца поспрашиваю.

Толя начал с других комнат, я же присматривал за обоими живыми пока еще хозяевами квартиры. Женщина сидела на диване, изредка вздрагивая, когда я проводил допрос мужчины. Тот был крепкий орешек, три пальца ему уже сломал, мычит только, и все, я его даже зауважал.

– Крепкий, зараза, – пробормотал я, снимая фуражку и положив ее на стол.

– Он немой, – тихо сказала девица.

– В смысле не твой? – не понял я, и тут у меня все сложилось. Я зло сплюнул и спросил: – Вообще не говорит?

– Нет, слышит, но не говорит.

– А писать умеет?

– Да, но только правой, а левой он не сможет.

Посмотрев на поломанные пальцы правой руки, я еще раз зло сплюнул. После чего посадил мужика за стол и, сунув ему карандаш в левую руку, велел на блокноте писать ответы. Жить захочет – и левой напишет. Тот отвечал охотно, но я его каракули не сразу разбирал, затрещины очень хорошо помогали правописанию, и через пару минут тот писал уже вполне понятно и ясно, только медленно.

Толя перерыл почти всю квартиру, только этот зал остался, когда я расслышал от входной двери окрик:

– Милиция. Есть тут кто?

То, что подошел чужой, было понятно, охранявший входную дверь Шмель недовольно заворчал.

– Есть-есть, – услышал я ответ Толика. Он был в соседней комнате и, видимо, вышел на голос.

– Я участковый уполномоченный. Мне бы хотелось…

– В той комнате командир, у него и спрашивайте, а я занят, – мгновенно отмазался Толя и, похоже, вернулся в обыскиваемую комнату. Он нашел уже довольного много улик, подводивших воров под вышку, а в тазике в ванной – форму капитана-танкиста с дырами от ножа и с не до конца отмытыми следами крови. Видимо, девка стирала. Да и другого обмундирования и оружия хватало.

После разговора послышался скрип половиц, и в зал заглянул сотрудник милиции в звании сержанта. Видимо, он и был участковым.

– Участковый уполномоченный сержант Кривцов, – козырнул он.

– Сержант Москаль, – кивнул я ему.

– Мне бы хотелось знать, что тут происходит, и почему не предупредили меня.

– Информация срочная была, и мы не могли тратить время на ваши поиски. В этой квартире расположилась банда. Более того, она работала на немецкую разведку – обеспечивала формой и одеждой вражеских агентов, уничтожая командиров Красной Армии. Вон, вы можете посмотреть на стол и диван, там улики стопками сложены. Да, кстати, у вас ведь патруль пропал недели две назад?

– Было такое, – кивнул участковый.

– Вон их форма лежит, напарник в диване нашел.

– Вот суки, – с чувством выругался участковый, после чего спросил: – Вы будете вести это дело?

– Нет, это разбой, вызывайте свою опергруппу. Если наши заинтересуются, они подтянутся. Информацию, которая нам нужна, мы получили, – забирая у немого блокнот, сказал я.

– Когда мне сообщили о стрельбе, я по пути вызвал наряд, сейчас тут будут.

– Это хорошо, – кивнул я, изучая написанное. В это время мой напарник с грохотом уронил шкаф в соседней комнате, отчего вздрогнули все.

Участковый же, достав из кармана ножик, поднял отбитую пулей щепку и, постругав ее, заткнул водопад из трубы, а то уже весь пол залит был, да и вор, что лежал у окна, превращался в вареное мясо. Я на него не обращал внимания, труп он и есть труп.

Когда прибыл наряд, я закончил с допросом девицы. Участковый присутствовал, поэтому пришлось вести себя довольно корректно, ничего не ломал, но от звонких пощечин ее голова моталась в разные стороны. В этой же комнате был и Толик, который продолжал обыск, но его результаты уже и так впечатляли. Улик было более чем достаточно. Одних стволов с десяток.

Трое милиционеров зашли осторожно, под ворчание Шмеля. Первого убитого было хорошо видно от входной двери, но чуть позже мы опознались, и они убрали оружие в кобуры и за спину. Передав старшему наряда все дела захвата бандитской квартиры – те теперь сами будут работать, мы попрощались с милиционерами и направились в соседний двор, где стоял наш мотоцикл.

– Зачем мы в этом участвовали, это же просто бандиты? – спросил Толик.

– Не просто бандиты, – поднял я палец, – а агенты немецкой разведки.

– Тогда почему нашим не передали?

– Информация до них так и так дойдет. Там сами разберутся, нужна она им или нет. Тут важно другое. У нас есть адрес, куда этот немой Толик, которому достаточно доверяли, носил продовольствие раз в три дня.

– Прячется кто-то?

– Ну да, тот, кто в розыске. Но это не наша работа, сейчас в наркомат заедем, передадим все записи дежурному. Пусть сами работают.

– Так это была проверка? – осознал наконец Анатолий, замедлив шаг.

– Конечно, я должен был знать, кто ты.

– А сам ты знаешь, кто ты?

– Знаю. Умница и красавчик. Хвалить меня не надо, я и сам умею это делать.

– Ну… – тот даже замолчал, ошарашенный моим нахальством.

Оставив пыхтящего, как паровоз, Толика позади, я, улыбаясь, направился к мотоциклу. Там было все нормально. Сержант уже пришел в норму, и мы поехали в наркомат. Заехали на пять минут, а задержались на полчаса. У меня через полтора часа лекция на базе, а я тут писаниной занимаюсь. Оставив рапорт и блокнот с показаниями немого у дежурного следователя – тот сразу в горотдел милиции начал названивать насчет взятой банды, чтобы направить группу захвата по второму адресу, – мы, выйдя из наркомата, поехали на базу.

Следующие три дня мы Толиком занимались формированием группы. Через шесть дней выход, а у меня даже группы еще не было, как бы с одними только курсантами не пришлось к фронту идти. Они ведь не постоянно со мной будут, для них это всего лишь практика, вон и Лучинский, который принимал во всем этом деле живое участие, подтвердил это. Временно прикомандированные они.

Вчера я сдал пилотирование на УТИ-4 и получил на руки летную книжку. Все, с этой минут я настоящий, подтвержденный летчик, что уже отметил. Вчера же и отметил. Пригласил человек двадцать, были и начальник аэроклуба, и инструктор, Петрович, жалко, на фронте, и парни с базы. Но про Толика и Лучинского не забыл, даже Ремизов был. Хорошо погуляли. Со стороны тети Нины был только Андрей Валерьевич, главврач больницы, где мачеха работала вот уже четыре дня.

Сегодня у меня был выходной, на эти дни до выхода я попросил Лучинского освободить меня от работы на базе. Хотя сейчас был довольно плотный учебный график, нужно было готовиться к рейду, его никто не отменял. В восемь утра я заехал за Толиком, и мы с ним доехали до армейской школы снайперов. Там я дал ему задание найти мне сработавшуюся пару, а сам покатил на аэродром «Аэрофлота», нужно было договориться о тренировочных полетах на Ли-2, или, как тут его называли, «Дугласе».

Аэродром даже не охранялся, я свободно проехал через ворота и подрулил к зданию возле наблюдательной вышки. Куривший на крыльце мужчина в комбезе механика подсказал, где мне найти нужного человека, и я договорился об уроках, начиная с сегодняшнего дня. О том, что я приеду, он был в курсе, и меня уже внесли в списки на обучение. Правда, поставил условие, что летную практику будет предварять час теории о двухмоторных самолетах. То есть вылеты для тренировок. Меня оформили, но практики всего два часа в день, мне этого показалось мало, о чем я сообщил инструктору. Но тот ответил, что на одного летчика, повышающего свою квалификацию, выделяют топливо именно на такое время в сутки, а если я хочу получить дополнительное время, то не проблема. Только топливо мое, в смысле я достаю. Как раз это было не проблема, у нас на базе некоторая техника на авиационных моторах, и топлива хватало, тем более один танк, наше учебное пособие, запороли, и образовались излишки. Договорюсь с завхозом.

Первая тренировка должна начаться через пять часов, велели не опаздывать. Сейчас аппарата не было, начальник аэропорта улетел куда-то по своей надобности, но позже он будет. В общем, покинув территорию грузового аэродрома на окраине Москвы, где располагалась и служба повышения квалификации, я добрался до города и поехал к мединституту. Было десять утра.

Подкатив ко входу, я поставил мотоцикл рядом с высохшей клумбой и, привычно приказав Шмелю сторожить, направился внутрь корпуса. Причина, почему я сюда приехал, была важной. Мне нужен был медик в отряд, молодой, но с нужными знаниями. А сейчас врачей очень хорошо учили, не как в будущем, за деньги. Врача я найти не надеялся, но неплохо было бы найти хотя бы отчисленного студента. Архив тут есть, и если такой недоучившийся еще не в армии, я его найду.

Мое внимание привлекла девушка в коротком пальто, что стояла у входа ко мне спиной. Ее плечи вздрагивали, как будто она плакала. При этом она старалась стоять к тем, кто подходил к зданию, спиной, чтобы не видели ее лица. Гордая.

Окинув восхищенным взглядом ее фигурку, а она была хороша, я подошел и, на секунду задумавшись, обдумывая слова, грубовато спросил:

– Чего ревешь? Обидел кто?

Тут не нужно заводить политесы, грубые вопросы, игнорирование всего остального, и тогда можно вывести девушку из грустного состояния – встряхнется, чтобы ответить грубияну.

– Это мое дело, – ответила та.

«О-о-о, и голосок восхитительный», – подумал я и продолжил:

– Так чего ревешь-то, ноготь сломала?

– Выгнали меня. Пять лет училась, и выгнали.

– Учишься, что ль, плохо? Удовица?

– Хорошо я училась, отца арестовали, вот и выгнали. Дочь врага народа, – снова заплакала та.

– Подожди, – тряхнул я головой в непонимании. – Товарищ Сталин же сказал, что дети за родителей не отвечают. Ты-то тут при чем?

– Ты это им скажи, – всхлипнула девушка и обернулась.

На меня взглянули прекрасные, хоть и слегка покрасневшие глаза ярко-голубого цвета, из-под теплого вязаного берета выбивалась светлая челка. Красивые и правильные черты лица тоже привлекали внимание, особенно губы кораллового цвета, которые девушка в данный момент покусывала. А что видела она? Парнишку в высоких сапогах, обычных штанах и летной куртке с кепкой на голове, причем лет на пять младше ее самой. Сегодня я был не по форме.

– Скажем, – кивнул я. – Выпуск у тебя когда?

– Уже. У нас ускоренный выпуск, другие сдали и получили направление, кто на фронт, а кто и в больницы. А мне отказали, хотя я все на отлично сдала, только документы не получила. Не дают. Это Константин все, из комсомольской ячейки.

– Ясно, – подхватив девушку под локоть, я повел ее в здание, не обращая внимания на попытки вырваться. А потом судорожные попытки привести себя в порядок. – Сама как, спортом занимаешься?

– Лыжница, третье место по институту заняла.

– Это хорошо, – согласился я, отпуская ее. Мы дошли до лестницы на второй этаж. Шли уроки, поэтому коридоры были пусты. – Кто тебя курировал?

– Профессор Лебедев.

– Он сейчас тут?

– Да я с ним разговаривала, но он ничем не может помочь. Константин – сын декана.

– Где он сейчас?

– В третьей аудитории, – вздохнув, ответила девушка, она уже поняла, что мой напор ей не преодолеть. – Пара у него.

– Показывай, где это.

Мы прошли мимо лестницы и, углубившись в один из коридоров, остановились у двери в очередную аудиторию.

– Тут.

– Это хорошо, что тут, – ответил я и, постучавшись, открыл дверь и прошел в аудиторию. Девушка не соврала, действительно шел урок. Почти все парты были заняты, а у большой доски стоял пожилой невысокий дядечка с бородкой.

– Профессор Лебедев? – уточнил я у него.

– Да, это я, – кивнул он, поправив очки. – В чем, собственно, дело, молодой человек?

– Я бы хотел поговорить с вами о вашей ученице… – я на секунду завис и, подняв палец, сказал: – Извините.

Подойдя к двери, я ее открыл и громким шепотом спросил:

– Тебя как зовут?

– Виктория. Виктория Томская.

– Ага, тебе подходит, – хмыкнул я и, вернувшись в аудиторию, сказал профессору: – Я бы хотел поговорить с вами о Виктории Томской. Выйдем, или можно здесь это сделать?

– Вы, простите, кто, и зачем вам знать о Виктории?

– Для дела, профессор, для дела. Вы от сути не отходите. Мне нужно знать, какой у нее уровень знаний, может ли она в стрессовой ситуации под огнем противника делать перевязки и, возможно, даже легкие операции.

– Думаю, можно поговорить тут.

Мы отошли с профессором к окну, из которого был виден двор института, и в течение пары минут, пока студенты перешептывались, он мне объяснил все по Виктории. Он ее считал умницей и талантливой девочкой, которой просто не повезло. Стандартная ситуация, отвергнутый ухажер мстил, как мог, ну а декан закрывал на это глаза. Все попытки старенького профессора изменить ситуацию игнорировались, пока дело не дошло до угроз ответить по партийной линии, и тот испугался.

– Все ясно, – кивнул я и пожал старенькому преподавателю руку. – Вы мне очень помогли и, можно сказать, перевернули судьбу Виктории.

– Я надеюсь, молодой человек, что вы ей поможете. Вы так и не представились, но я вижу, что вы хороший человек и не обидите девочку. Она и так настрадалась.

– Можете не сомневаться. Не обижу и другим не дам, – хищно улыбнулся я.

Фактически Томская была для меня идеальным кандидатом, ни у кого на нее планов не было, то есть отрезанный ломоть, который я подобрал. Она подходила мне. А кто у нее отец, мне было плевать, тут главное – профессиональные умения врача и тренированное тело. У нас рейд до-олгий будет.

Я вышел из аудитории обратно к Томской – та уже почти привела себя в порядок, но покрасневшие веки выдавали ее.

– Где у вас тут документы выдают об окончании учебного заведения и направление на место работы?

– В секретариате, но там Константин…

– Разберемся, пошли… Э-э-э, то есть веди.

Мы поднялись на второй этаж и дошли до нужного помещения, на табличке у входа так и написано было: «Секретариат». Постучавшись, я вошел внутрь, велев Томской зайти следом. В комнате было двое сотрудников: парень лет двадцати шести и женщина за сорок. А также двое парней в форме военфельдшеров. Форма новенькая, еще со складками, не обмялась, видимо только-только получили, в руках был шинели.

– Добрый день, – весело поздоровался я с присутствующими. – Меня тут попросили присмотреть, чтобы товарищ Томская получила все документы и направление на военную службу. Хотелось бы, чтобы побыстрее все это было сделано.

– Ты чего сюда пришла и этого сопляка привела? – подняв голову и с ненавистью посмотрев на Викторию, спросил мужчина.

Подойдя, я схватил его за волосы и трижды со всей силы соприкоснул его морду лица со столешницей.

– Стоять! – рявкнул я парням-фельдшерам, возмущенным таким жестоким поведением.

Нажав на болевую точку за ухом ушлепка, я посмотрел в его принявшие осмысленное выражение глаза и заорал, давя на психику:

– Знаешь, почему я тебя ударил, ублюдок? Не потому, что ты обозвал меня сопляком, а потому, что проигнорировал мой приказ.

Еще раз соприкоснув его лицо со столешницей, а та была крепкой, даже не дрожала после удара, я посмотрел на женщину и спросил:

– Вы можете оформить документы?

Константин, а это был он, сполз под стол, будучи без сознания, и не мешал нам.

– Без приказа декана не могу, – испуганно ответила та.

– Где он?

– Слушай, парень, – положив руку на кобуру, пришел в себя один из военных. – Ты не слишком тут разгулялся?

Достав удостоверение, я предъявил его им и велел:

– Погуляйте пока, потом придете… Так где декан сидит?

– В соседнем кабинете, – пролепетала та.

– Ясно, начинайте оформлять, а я пока декана навещу и разрешение у него спрошу.

Выйдя следом за военными, я не стуча вошел в соседний кабинет, подошел к столу, отодвинул стул и сел напротив мужчины, что читал какой-то документ. Тот при моем вторжении прервался и посмотрел с некоторым удивлением.

– Вы кто?

– Я вот думаю, тебе нос сломать или в окно выбросить? Совсем оборзел – делишки сынка прикрывать? По хайлу не хочешь получить?

Мужчина едва заметно улыбнулся, снял очки и устало потер переносицу.

– У меня дочь, а кабинет декана находится с другой стороны секретариата. И декан у нас – женщина.

– Бли-и-ин, – протянул я.

Ситуация была действительно неловкая, но и хозяин тоже хорош, кто ему мешал повесить табличку на двери? Или она висела? Да вроде не было.

– Извините, ошибочка вышла.

Встав, я вышел из кабинета, мужчина, как я заметил в дверях, положил очки на документ, который он до этого читал, и последовал за мной к выходу. Пройдя мимо секретариата, я действительно обнаружил дверь, на которой была табличка: «Декан». Однако открыв ее, обнаружил, что кабинет пуст.

– Смылась, зараза, – пробормотал я и направился обратно в секретариат. Подходя к дверям, услышал чьи-то истеричные вопли. Дверь была полуоткрыта. В дверях стоял тот мужчина, которого я спутал с деканом, и за чем-то с интересом наблюдал. Открыв дверь и оттерев его в сторону, я прошел в кабинет и застал там интересную картину. Константин сидел на стуле, какая-то мелкая истеричная дамочка в довольно приличном костюме, зажимая ему платком расплющенный нос, чтобы не текла кровь, орала на женщину-служащую и сидевшую на стуле и плачущую Томскою.

– Не нашел я вашего декана, – сказал я служащей. – Вы начали оформление?

– Оформление?! – взвизгнула дамочка. – Оформление?! Я вам дам оформление! Только через мой труп!

– Да не проблема, – пожал я плечами.

Подойдя к окну – оно было немного приоткрыто, в кабинете было душновато – и распахнув его, схватил взвизгнувшую дамочку за шиворот и просто выкинул в окно. Послышался непродолжительный крик и шум падения.

– Вот, и потише стало, а то у меня от ее криков голова разболелась.

Константин, дико посмотрев на меня, подскочил к окну, перегнулся через подоконник и, глянув вниз, стремительно пролетел мимо того мужчины в дверях, впавшего в столбняк.

– Э-э-э?.. – только и смог он сказать.

– Полностью с вами согласен, неприятная была женщина, – кивнул я, прикрывая окно и подходя к служащей. Пощелкал у ее лица пальцами, и когда та осмысленно на меня посмотрела, сказал: – Не нашел я вашего декана, так что давайте, оформляйте документы и выписывайте направление, а я тут посижу, по дожду. Для вашего же декана будет лучше, если он не попадется мне на глаза, гвоздями к стене прибью за его делишки тут.

– Но она же разбилась, – указала женщина трясущейся рукой в сторону окна.

– С чего это? – даже удивился я. – Ладно бы там брусчатка или асфальт был, клумба мягкая. Максимум переломы. А скорее всего, просто ушибами отделалась и сильным испугом.

Мужчина в дверях едва заметно улыбнулся, он уже все понял. И то, что я сразу догадался, кто это женщина, и то, что под дурачка играю. Умный тип. Мужчина подошел к окну и, открыв окно, выглянул. До нас донеслись крики и стенания.

– Живая, уже встать пытается, – закрывая окно, сказал он.

– Было бы о чем горевать, – хмыкнул я и, посмотрев на женщину, нахмурился. – И чего ждем? Время у меня не резиновое, и я хочу уйти отсюда со своим сотрудником.

– Валерий Анатольевич, вы подпишете? – спросила женщина у мужчины.

– Оформляйте, – кивнул тот, – подпишу.

Когда он вышел, я спросил у женщины:

– А это кто был?

– Ректор. Он только сегодня утром на работу вышел после операции аппендицита.

– Ясно.

Томская, у которой снова глаза были на мокром месте, несмело улыбнулась, когда женщина начала все оформлять, но на меня она поглядывала несколько испуганно.

– Куда направлять Томскую? – спросила жен щина.

– А к какому военкомату она приписана? К районному?

– К центральному.

– Туда и направляйте, а с ними я сам разберусь.

Женщина пару раз куда-то выходила, в последний раз вернулась с ректором. Тот торжественно вручил Виктории документы и извинился за доставленные неудобства. После этого мы покинули секретариат и направились вниз. Томская на ходу убрала все документы в сумочку и торопливо застучала каблучками, догоняя меня. Шаг у меня действительно широкий.

– Сейчас отвезу тебя в военкомат, поговорю с военкомом, и он оформит перевод в наше подразделение.

– А это куда?

– В осназ, девочка, в осназ, – пояснил я и, остановившись, сказал: – И запомни, мы своих не бросаем. И еще: обидели или оскорбили – бей, бей жестко, чтобы убить или покалечить. Такие, как твой Константин, только это и понимают.

– Он не мой.

– Да это к слову пришлось, – отмахнулся я. – Идем, у нас еще много дел на сегодня.

Мы дошли до выхода и покинули здание мединститута, и там обнаружили еще один мотоцикл, у которого стоял милиционер в шинели и при карабине за плечом, а в стороне на бордюре сидела измазанная в грязи дамочка и, стеная, что-то объясняла двум сотрудникам милиции. Ее сын сидел рядом и придерживал ее. Что примечательно, находились они в трех метрах от моего мотоцикла. Покосившись на верхние окна, я определил, что она грохнулась метрах в пяти от него.

– Это он! – взвизгнув, ткнул в меня пальцем Константин. – И эта там была. Соучастница. Она тоже помогала маму в окно выкинуть.

Милиционеры синхронно обернулись и так же синхронно усмехнулись. Оба мне были знакомы, это был тот наряд, что прибыл на квартиру, которую мы брали с Толиком. Нам еще потом от милиции благодарность пришла, немой Толик раскололся и показал, где они спрятали тела пропавшего патруля. Мне об этом недавно Ремизов рассказал, от которого я получил за тот захват втык, но потом благодарность. На квартире, где кто-то прятался, был обнаружен недавно сброшенный агент. Он засветился при высадке, наткнулся на свидетелей, ушел, но его рожу запомнили, вот и укрылся, пережидая активную часть поисков. Так что и от парней, что его искали, нам тоже благодарность перепала. Тот уже сдал свои связи, и там сейчас такую паутину начали распутывать, что следователи были в обалдении, Ремизов держал руку на пульсе и говорил, что дело серьезное. Сам на контроле это дело держит.

Для семейной банды было плохо то, что милицио неры меня сразу опознали, и они знали, кто я такой, а мы с моим замом тогда заработали неслабый рейтинг, когда наряд осознал, кого мы взяли и на чем.

– Да берите их! – снова воскликнул Константин, однако старший наряда обернулся к нему и жестко сказал:

– Вас я совсем не знаю, а того, кого вы пытаетесь оклеветать, достаточно хорошо… Здравия желаю, товарищ сержант госбезопасности, – козырнул он и протянул руку.

Семейный подряд синхронно вздрогнул.

– Привет, – кивнул я, пожимая руку и второму. Томская испуганно спряталась у меня за спиной.

– Тут вас пытаются обвинить в попытке умышленного убийства и в нанесении тяжких телесных повреждений.

– Вот как? По первому, я собирался предостеречь эту истеричную дамочку, которая начала поносить не только меня, но и Самого, – ткнул я пальцем в небо, пусть гадают в кого. – Открыл окно, решив ее охладить, но она попыталась вырваться и вывалилась наружу. А этот парень получил за дело, не нужно было поносить и оскорблять нашего будущего сотрудника. Правда, я его не бил, лицом он приложился о столешницу, используя силу инерции. Это все ладно, дело не особо хлопотное. Меня больше всего интересует, почему они, когда фронту просто необходимы ценные специалисты, врачи и хирурги, отказывают студентам и выгоняют их без серьезных оснований просто по личной неприязни. Это что, диверсия, или преступная халатность?

– Вы займетесь этим делом?

– Мне самому некогда, сообщу на службу. Пусть пришлют сотрудника, и тот опросит сотрудников и преподавателей института, похоже, тут целый клан, который пытается взять руководство институтом в свои руки. Если это так, ничего хорошего их не ждет.

– Раз мы тут не нужны, то разрешите идти?

– Конечно, – пожал я руку сержанту, старшему наряда.

Милиционеры, не обратив внимания на умоляющие взгляды молчавшей дамочки, направились к своему транспортному средству. Все они поняли, что тут произошло. Но лезть не стали, умные мужики. Проследив, как они отъехали, я посмотрел на семейный подряд и, сделав свой взгляд пустым, сказал:

– Еще раз вас увижу или услышу, закопаю. Живьем. Работайте, как работали, но если узнаю, что снова злоупотребляете служебным положением… Могилу себе сами копать будете, ломами.

Подхватив Томскую, которая была на грани обморока, она все слышала слово в слово, под локоток, я подвел ее к своему мотоциклу, из люльки которого торчала любопытная мордочка Шмеля, и, потрепав пса, велел Виктории:

– Садись в люльку, щенка под ноги.

Без плаща на мотоцикле в такую погоду не поездишь, поэтому достав его из багажного отсека и застегнув на груди, завел уже остывший мотор и покатил к центральному военкомату.

Там было проще. До военкома я не добрался, вернее нашел его, но тот препоручил нас своему заму. Тот быстро принял документы, после чего я дал ему данные нашей базы и велел оформлять перевод девицы туда.

– Сделаем быстро, – кивнул он.

Посмотрев на наручные часы, я покачал головой.

– У меня времени нет. Объясни девушке, что и как нужно делать, хорошо?

– Сделаем, – кивнул капитан.

– Лады.

Посмотрев на девицу, что сидела в этом же кабинете, я написал на листе свой адрес и протянул вырванный листок ей.

– Когда получишь на руки все необходимые документы, форму и предписание, то прибудешь по этому адресу. Жить ты теперь будешь там. Ясно?

– Да, – кивнув, тихо сказала та.

– Не робей, – толкнул я ее в плечо, – все нормально будет.

После этого я покинул кабинет зама военкома и само здание.

Около него толпился народ. Был новый призыв, и новобранцы с семьями просто заполонили площадь и улицы вокруг. Сверкали улыбками призывники, плакали их родственники, были слышны шуточки, стенания и просто разговоры. Двое стариков с царскими наградами на груди наставляли паренька, то ли сына кого-то из них, то ли внука обоих.

С интересом осмотревшись, я направился к своему трехколесному коню, когда вдруг замер на пару секунд и медленно обернулся, разглядывая паренька, что стоял ко мне спиной и разговаривал с мужчиной, видимо отцом. Рядом стояла женщина и девочка лет десяти. Мне его фигура показалась знакомой, да и кулаки – особенно правый мне был очень близко знаком. Можно сказать, до запаха знаком.

– Эй, парень, обернись! – не совсем уверенно попросил я его. Тот это или не тот, я был не уверен, вполне могло показаться.

Однако когда тот с улыбкой обернулся и его глаза начали расширяться от узнавания, а на лице проступать испуг, я понял, не ошибся. Он это.

Шел я через довольно плотную толпу людей, и парня заметил в просвет метрах в пяти, поэтому сразу же откидывая полу куртки и лапая кобуру, рванул за ним следом. А парень мгновенно ввинтился в толпу и уходил в сторону ближайшей улицы.

– Блин, и огонь на поражение не откроешь, – зло прорычал я и, вскинув руку вверх, дважды нажал на спуск, производя предупредительные выстрелы и привлекая внимание.

– Взять его! – крикнул я и указал в сторону убегающего парнишки. Однако тот уже сам добежал до ближайшего милиционера и, указывая на меня, что-то быстро начал ему объяснять.

Тот что-либо предпринять не успел. Подбежав, я махнул корочками, паренек от этого совсем скис.

– Этот парень подозревается в попытке ликвидации Верховного в составе диверсионной группы немцев.

– Чего? – не понял милиционер.

– Сталина они хотели убить, а это соучастник.

– Ах ты, сука, – развернулся тот к пареньку. – А мне говорил, что за ним бандит гонится.

– Ничего, разберемся.

– В чем дело, в чем вы подозреваете нашего сына?! – подбежав с остальной семьей, спросил мужчина.

– Так это ваш сын? – искоса посмотрел я на него. – Мне необходимо поговорить с вашим сыном наедине. Уточнить кое-какие вопросы.

Подхватив парня под локоть, оружие я уже убрал в кобуру, я повел его обратно к военкомату.

– Но я правда не знал, что вы работаете в НКВД, я думал, вы бандит. Я ошибся, простите меня.

– Ты что, меня за идиота держишь? Ясно, что ты проявил гражданскую сознательность и помог сотрудникам милиции, которые на тот момент также совершили ошибку и были наказаны не только по службе, но и физически. Одного я там крепко приложил, он в больницу попал.

– Зачем тогда вы меня задержали?

– А ответ? – тронул я губы свободной рукой. – Я такое не прощаю, отвечу тебе ударом на удар, тогда и претензий иметь не буду.

– А, – заметно успокоился парень.

– Чего а? Семью свою благодари.

Его семья следовала за нами метрах в пяти, но часовой их в здание военкомата не пропустил. Попросив одного местного сотрудника освободить на короткое время кабинет, я завел паренька туда и, скинув куртку, закатывая рукава свитера, велел:

– Готовься к бою, посмотрим, чего ты стоишь. Если сможешь еще раз достать меня, считай, претензий я к тебе иметь не буду.

Парень быстро скинул пальто и, подняв руки, встал в боксерскую стойку, настороженно глядя на меня. Подойдя ближе, я сделал пару ложных ударов, проверяя его реакцию. Уходил тот от них вполне профессионально, после чего стал проверять меня. Так изучая его, я ушел в сторону от довольно профессионального замаха и, пробив ему в бок и сбив дыхание, коленом достал до подбородка. Клацнув зубами, тот отлетел к стене и с грохотом обрушил полку.

Сотрудник, что до этого тут работал и ожидал снаружи у дверей, влетел внутрь и, осмотревшись, возмущенно спросил:

– Вы чего тут устроили?!

– Уже уходим, извините за беспорядок, силы не рассчитали.

Подойдя к пареньку, я протянул ему руку, тот осторожно щупал челюсть и так же настороженно покосился на меня, на руку и обратно, после чего подал свою, и я помог ему встать.

– Тебя как зовут-то? – спросил я у него, когда мы входили из кабинета, где сотрудник начал убирать тот бедлам, что мы устроили. Действительно, нехорошо получилось.

– Артем. Артем Егоров, – ответил тот.

– В боксе второй разряд?

– Да.

– Ну, я так и думал. Ладно, идем за мной.

Мы поднялись в кабинет зама, тот еще занимался с Томской. Там я втолкнул парня в кабинет и сказал капитану:

– Это еще один. Оформляй его перевод к нам, – а сам протянул парню листок с моим адресом, велев прибыть туда завтра к обеду.

– Хорошо, – кивнул капитан и посмотрел на Егорова. – Документы при тебе?..

Что он там дальше спрашивал, меня не интересовало, я снова покинул здание и направился к своему мотоциклу, но меня перехватила семья парнишки.

– Простите, но где наш сын, и все ли с ним в порядке? – спросил меня мужчина. Судя по форменной тужурке под курткой, был он железнодорожником.

– Все в порядке. Я с ним поговорил, разобрался в той непростой ситуации, в которую он ранее попал, и даже помог с оформлением документов. Так что скоро вы сможете его увидеть.

Это объяснение было принято, пусть их сын сам придумывает, почему на его подбородке наливается синяк, а я поспешил к мотоциклу, весело насвистывая. Настроение поползло вверх.

Шмель находился в люльке, но в этот раз я закрыл его брезентом. Народу полно, затискают. Я снял брезент, и щенок тут же покинул люльку и, пока я заводил мотоцикл, справлял малую нужду. Когда он вернулся, я стронулся с места и поехал в школу снайперов, Толя уже должен был отобрать претендентов, ему особист школы в этом помогал, так что пора проведать его.

Как я и надеялся, вдвоем они, просмотрев личные дела, отобрали шестерых, то есть три пары. Братьев-близнецов я сразу забраковал, мало ли что, не хватает лишать родителей сразу двух детей, а вот других осмотрел очень внимательно, читая их личные дела.

– Вот эти двое мне интересны, – сказал я и, посмотрев на особиста, попросил: – Вызовите их.

Тот вернулся через пару минут с двумя парнями в красноармейской форме, но без знаков различия. Бритые под ноль, практически одинаковые лица, фигуры и движения. Они были очень похожи.

– Подойдите и встаньте у стены, – велел я им.

В течение некоторого времени я задавал им вопросы, пытаясь вывести из себя, но те отвечали спокойно. Характеры у обоих присутствовали, главное, у них были выдержанность и спокойствие, лучшие качества снайперов.

– Беру этих, оформляйте перевод, – велел я особисту.

– Сделаем, – кивнул тот.

После этого начиркав у себя в блокноте адрес, я передал его одному из парней, сказав:

– Прибудете по этому адресу завтра к обеду.

После этого мы покинули с Толиком школу снайперов и покатили ко мне домой, мне требовалась его помощь.

НКВД, кабинет капитана госбезопасности Ремизова, это же время.

– А вот это доклад группы наружного наблюдения, – протянул лейтенант Абросимов несколько листов, достав их из папки. – Объект дважды покидал квартиру, но он просто гулял. Как сообщили наблюдатели, гулял бессистемно и проверял, есть ли за ним хвост. Наши себя не выдали. По-видимому, Объект успокоился и, возможно, вскоре встретится со своим контактом.

– Ясно, – кивнул Ремизов, читая доклад. – Это все, или еще что-то?

– Есть по Москалю, которого вы курируете. Вернее, это сообщение от майора госбезопасности Лучинского. Вот оно.

Ремизов взял листы бумаги с докладом. Прочитав один раз, он тряхнул головой в непонимании и начал вчитываться в текст сообщения еще раз. Через некоторое время кабинет потряс взрыв отборного мата.

– …ну, ловкач, как все перевернул, – под конец успокоившись, хлопнул открытой ладонью по столу капитан.

– Что-то случилось? – уточнил лейтенант. Ему Москаль нравился, поэтому он обеспокоился, что у того могут возникнуть проблемы.

– Случилось? – глубоко вздохнув, переспросил тот. – Хитрожопость у него случилась, вот что.

– Опять что-то натворил?

– Можно сказать и так, – Ремизов, еще раз перечитав доклад, задумался и, чему-то хмыкнув, пробормотал: – Все-таки какой хитрец!

– Да что он сделал-то, товарищ капитан?

Откинувшись на спинку кресла, тот задумчиво посмотрел на лейтенанта и ответил:

– Аферу он устроил, но законную аферу. Сам знаешь, что у него в собственности был дом.

– Был?

– Он его вчера на мачеху переписал, объяснил, что не хочет оставлять их без всего, если погибнет. В принципе, правильная мотивация. Так вот. Он подал заявку на имя Лучинского и передал весь нижний этаж на баланс его части до конца войны. Как ты знаешь, он решил набрать себе людей в группу со стороны. Ну, в принципе, мы это и предполагали, но жить они будут у него дома, причем на нашем балансе. Свой мотоцикл и лошадей с повозкой он также передает на баланс части Лучинского, но с возвращением по окончании войны или замещением в случае утери. В общем, у него все останется по-прежнему, но в доме теперь будут жить бойцы, которых он переводит в наше подразделение, и на нашем балансе, мотоцикл тоже останется у него, так как он будет, вернее уже приписан к этому подразделению – и все это за наш счет. То есть и питание людей, а также лошадей, и их обеспечение – все это на нас. Даже подал заявку на проведение телефона дежурному и на разрешение набрать двух пожилых соседей на службу.

– А их зачем?

– Один будет заниматься доставкой продуктов в эту организующуюся точку на приписанной повозке и следить за лошадями. Другой дежурный будет отвечать на телефонные звонки. Оба пожилые. Для службы они не годятся, а вот так вот, как привлеченные вольнонаемные, в самый раз.

– Будете подписывать?

– Тут от меня уже ничего не зависит, – ответил Ремизов. – У Лучинского вполне хватит полномочий принять это решение без меня, только поставили в известность. И он принял, теперь нижний этаж этого дома находится на балансе его части. Уже наверняка зам по снабжению выехал на место, принимать новое имущество и подготавливать его к приему новых постояльцев.

– Да-а, – протянул лейтенант. – Хитрый выверт.

– Евгений в своем репертуаре, но в чем-то он прав. Своей семье помог, теперь, в связи с арендой, их жизнь улучшится, кормление рассчитано на всех, своих сестер он оформил как обслуживающий персонал, с иждивения-то с них сняли с появлением матери.

– Так и в чем он не прав? – не понял лейтенант. – Вроде все правильно сделал. У нас своя точка появилась в удобном месте, причем которая будет всегда на связи, выдал транспортные средства и набрал людей. То есть помог не только себе, но и соседям. Разницы особой нет, где будет располагаться отряд, на базе Лучинского или тут, тоже в подчиненном ему имуществе. Со всех сторон плюсы.

– Да тут все дело в том, как ему вообще пришло в голову так сделать?

– Но он же хохол, вы его сами так называете, а как говорит Евгений, «когда родился хохол, еврей повесился, а татарин заплакал».

– Да, поговорка в самую суть, – согласился хмыкнувший Ремизов. – Пусть устраиваются. Если что, нам та точка самим пригодится, а группу Москаля отправим к Лучинскому, где ему и самое место. Но позже, не сейчас.

– Понятно, – кивнул Абросимов и достал следующий лист.

– А это что?

– А это докладная записка на ваше имя уже от Москаля. Я изучил ее и считаю, что составлена она с умом и вполне в духе Евгения.

– Давай на словах.

– Он предлагает перевести работу над бандами в Москве и Московской области под нашу юрисдикцию, якобы под видом борьбы с вражескими агентами, а уголовный мир крепко подставился, помогая немцам, и под этим прикрытием заниматься арестом общаков воров. Там ведь и золото есть, и драгоценности, а это будет немалый вклад в нашу оборону. Новые танки, станки и техника.

– Хм, интересное предложение, – заинтересовался Ремизов и взял листы докладной записки. – Это, похоже, он так у меня извинения просит, подкидывая интересную и, надо признать, нужную работу. Ладно, прощаю.

Через некоторое время Ремизов, прихватив с собой папку с докладной запиской Евгения Иванова, который у них проходил как Москаль, направился к наркому. Предложение было действительно интересное, и требовалось получить на это разрешение.

За двадцать минут мы добрались до моего дома, хотя о чем это я, он еще вчера перестал быть моим. Были у меня причины так поступить, очень веские причины. А то, что я могу погибнуть и родственники останутся без помощи и будут бегать все переоформлять – это так, отговорка. Лучше уж сразу все на них переделать, и пусть живут счастливо.

А задумка передать нижний этаж на баланс части Лучинского мне пришла еще неделю назад. Я все это время подводил мосты, узнавал, как все оформить, а вчера прошел к Бате и выложил ему свою задумку. Тот подумал и попросил сообщить, только честно, для чего мне это действительно нужно. Я действительно ответил честно, теперь бандиты, когда там будет наш пост и вооруженный дежурный, не посмеют напасть, даже подумать об этом побоятся. Это действительно была одна из основных причин, а то, что было желание пристроить в хорошие руки свое имущество, это так, второстепенное по важности решение. Но тоже в плюс, не буду думать, чем кормить скотину и семью. Тетя Нина уже пристроена, а сестренки теперь будут обслуживающим персоналом. То есть после школы на них стирка и мытье, не особо обременительная работа за приличный паек. Повариху я решил найти на стороне. Ту же Марью Авдотьевну. Когда-нибудь припасы у них закончатся, а тут они на балансе военного ведомства. В общем, прикрыл свою семью со всех сторон. Батя еще немного подумал и дал добро.

Так что когда я повернул на нужную улицу, то не удивился, увидев у ворот «полуторку» с базы, полную разнообразного имущества и топчущегося у нее нашего интенданта и двух бойцов.

– Опаздываете, – недовольно сказал он, когда мы подкатили и я заглушил мотор.

– Ничего подобного. Договаривались на двенадцать, время без десяти, – показал я ему на часы.

– Ладно, давайте сперва примем имущество, а потом и располагаться будем.

– Думаю, можно и совместить, – предложил я, убирая палку от ворот и проходя во двор.

Передать я решил на баланс части нижний этаж дома с отдельным входом со двора, амбар и конюшню с жильцами. Кроме козы, она наша. Гараж не отдавал, мотоцикл и в амбаре постоит.

Так вот, пока интендант принимал амбар и повозку, что находилась внутри, номеруя их, я с бойцами и Толиками прошел в дом, который прежде пришлось открыть – как вы понимаете, никого не было, – и поставил задачу. Мою двуспальную кровать разобрать и перенести наверх, в комнатку тети Нины, которую нужно расширить, чтобы кровать влезла, то есть пододвинуть шкаф. А ее кровать, наоборот, вниз, ну и все, что в машине, соответственно тоже расположить в моем зале. Там будут стоять шесть кроватей, две наших с Толиком. Они будут располагаться отдельно, за занавеской, и четыре для остальных бойцов группы и дежурного, он всегда будет на посту.

Насчет девушки я тоже успел подумать. Одна из сестричек уступит ей свою комнату и будет спать с матерью, с ними я насчет этого поговорить не успел, но думаю, ни одна не откажется. Ну а парни и Толик, который также перебирался сюда, будут располагаться внизу. Дежурный и часть вещевого имущества вместе с телефоном будут располагаться в той комнате, что под кухней, самом удобном месте. Так что мы семье не будем мешать, у нас свой вход. Жилье у нас свое, и даже обедать будем внизу. Правда, тут стоит подумать, вполне и наверху можно, стол там длинный, уместимся.

Когда мы с интендантом закончили на улице и прошли в дом через нижний вход, тот, что вел в комнату под кухней, то продолжили. Толик командовал бойцами и водителем «полуторки», которую загнали во двор, а мы занимались инвентаризацией. Более того, я собирался вооружить свою группу своим же оружием. Соответственно, я его заранее достал из закромов, и понимающе хмыкнувший интендант записал номера «суоми», который я записал за Толиком, «маузер» в снайперском варианте, он числился за мной, «БАР» с оптическим прицелом для пулеметчика, польское ружье ПТР и «МП» для второго номера расчета ПТР. Пистолеты у меня были для всех бойцов, их тоже оформили, как полагается. К этому времени уже внесли стол дежурного, поставив его в «дежурке», как обозвал помещение под кухней Толик, и стойку для оружия. Так что пока бойцы заканчивали с переноской и установкой кроватей, столов и тумбочек, я расположил в стойке оружие и боеприпасы. Все влезло нормально.

Оружие я засветил по одной простой причине, о нем все равно узнают, а тут оно на балансе, то есть его можно ремонтировать в мастерских и получать бое припасы.

Наконец, мы закончили, и пока бойцы мыли натоптанные полы, я расписался во всех бланках, двадцать семь штук насчитал. Как бы то ни было, но теперь этот нижний этаж находится в ведомстве Лучинского и его сотрудников, то есть нас.

– Та-ак, все вроде, – убрав последний лист в планшет, сказал интендант. – Теперь по привлеченным сотрудникам. Дежурного мы сюда своего поставим, но нужен возница, чтобы доставлять продукты и следить за скотиной, а также повар. Ваших сестер я уже оформил. На них стирка и уборка, за что будут получать паек, а он у нас, сами знаете, неплохой. Так что там с привлеченными сотрудниками?

– Проблем с этим нет, мой сосед, Гаврила Иванович, бодрый такой старичок шестидесяти лет. Ранее конюхом работал в лесхозе, с делом справится. Я с ним уже переговорил, навел, как говорится, мосты. Он согласен, скучно ему сидеть дома, а тут при деле будет. А поварихой другую соседку хочу привлечь. Она через две улицы отсюда живет, я у нее на постое какое-то время стоял. Хорошая женщина. Недавно потеряла работу, ее уволили, и сейчас она без дела. А повар она хороший. К тому же на иждивении маленьких детей имеет. Шестерых. Для нее это тоже помощь будет.

– Хорошо, что честно сказал, для чего ее хочешь устроить на это место. Ну, я не против, главное, чтобы домой не носила. За ношение статья полагается, сам знаешь.

– Естественно, – пожал я плечами. – Тут их будет подкармливать.

– Ты тут старший, сам решай. Ну что, пошли с Гаврилой Ивановичем знакомиться?

– Идем, а до Марьи Авдотьевны на мотоцикле доедем, она наверняка дома.

– Хорошо.

За час мы поговорили с обоими претендентами, интендант принял у них заявления и сообщил обоим одно и то же:

– Вы привлеченные сотрудники, то есть на балансе числиться не будете. Это значит – получать будете только заработную плату и паек. Одежда своя.

Те подтвердили, что все поняли. Гаврила Иванович, он жил через дом от меня, сразу прошел ко мне во двор, по-хозяйски осматриваясь. Теперь двор – это его подотчетная вотчина, а Марья Авдотьевна подтвердила, что уже сегодня вечером приступит к своей работе.

После этого и мы вернулись. Интендант уехал с бойцами, сообщив, что следующим рейсом прибудет дежурный и оставшаяся часть мебели, а Гаврила Иванович, который уже запряг Машку в повозку, получил наряды на получение продовольствия и некоторого имущества и с Толиком покатил на склады. Тот должен был ему показать, куда править. В следующий раз он будет ездить без сопровождения. Они еще по пути должны были на базе забрать вещи Толика, он, как я уже говорил, перебирался сюда. А телефон пообещали подвести в ближайшие дни, связистов уже напрягли. Может, даже сегодня успеют.

Оставшись в доме один, я проверил, как прошла влажная уборка. Бойцы молодцы, все чисто вымыли. Я прошел в зал, который стал подобием казармы. В дальнем углу, слева, у окна, что вело в палисадник, был занавешенный угол. Там как раз вместились две кровати и две тумбочки. Это наши с Толиком места, моя в кровать в самом углу, и на балансе у интендантов базы она не находится, ее мы не оформляли.

Так вот, от завешенного угла мимо печки ко входу вдоль стены в ряд стояло четыре кровати с матрасами и подушками, а также аккуратно сложенными стопками постельного белья. Ну, и тумбочка у каждой, естественно.

По другой стороне в самом углу стояли стол и стул, дальше диван с ковром на стене и небольшой шкаф, в котором хранились мои вещи. Ну, и ковер на полу, естественно. Сейчас тот был свернут в рулон – убрали, чтобы не запачкать при переноске мебели.

В «дежурке» находился стол с табуретом у входа, на нем настольная лампа и писчие принадлежности. Журнал посещений интендант не забыл выдать, и он находился тут же. Еще была стойка для оружия, на данный момент частично заполненная. Вот и все, что привезли. Следующим рейсом должны были доставить еще одну кровать, эта будет запасная, на всякий случай, вешалки для шинелей и другого имущества, а также телефонный аппарат. Вот вроде и все. Ну, столовая посуда – это само собой.

Раскатав на своей кровати матрас, я застелил кровать, подбил подушку и, убедившись, что та теперь заправлена, как положено, разложил свои вещи в тумбочке. На краю положил томик стихов Пушкина.

Когда прибыли сестры, не особо удивленные увиденным – я их еще вчера предупредил, то серьезно поговорил с ними насчет нашей новой сотрудницы. Те подумали и легко согласились уступить ей свои комнаты, причем обе. Даже поспорили за это право. Так что теперь Аля устраивалась в комнатке матери. Я ее предупредил, что это ненадолго… до конца войны.

Чуть позже вернулась машина с оставшимся имуществом и парнем-дежурным. Причем тот мне был знаком, видел на базе. Это был мой тезка, рядовой боец Евгений Терехов. Поэтому я его приветливо встретил, велел располагаться в казарме и готовиться к работе. Тот поставил свой карабин в нишу стойки и, пройдя в зал, выбрал крайнюю кровать. Бросив сидор на кровать, он стал помогать водителю носить вещи. Наконец, машина была освобождена и уехала, а мы начали все доставленное расставлять. Тут как раз Толик вернулся с Гаврилой Ивановичем и присоединился к нам.

В общем, все были при деле. Пока Толик командовал, пришедшая Марья Авдотьевна принимала продовольствие и суетилась на кухне, я оставил их заниматься своими делами, подразделение начало оживать и, прихватив Шмеля, поехал на аэродром. У меня через сорок минут должен был начаться первый урок по пилотированию двухмоторного самолета. Несмотря на теплую погоду, полеты не отменяли, аэродром имел бетонную полосу.

Успел я как раз вовремя, и с тремя другими абитуриентами, то есть летчикам, что проходили обучение, получил сперва теоретический урок, а после мы поднялись в небо. Блин, я думал, буду один, а тут меняться пришлось, уступая кресло пилота другому летчику. Из-за войны обучение было поставлено на конвейер во многих сферах, даже тут. Ладно хоть, когда совершили посадку, нас уже поджидала «полуторка» с базы с бочками топлива в кузове. Лучинский распорядился, он пошел навстречу моей просьбе. Так что, заправившись, следующие три часа в небе я провел один, только инструктор был. Скажу честно, управлять двухмоторным самолетом куда сложнее, чем одномоторным. Там своя специфика, вот ее-то я и постигал.

Когда возвращался после учебы, то на одной из улиц обнаружил толпу зевак, которые что-то разглядывали в глубине двора.

Во мне неожиданно взыграло любопытство, да и в настроении я был – первый день полетов, а уже сам взлетал, под присмотром инструктора, конечно, поэтому, оставив Шмеля охранять транспортное средство, пошел узнать, что там происходит.

Во дворе здоровяк, в штанах и майке, весь перевитый мускулами, держал на руках легкий мотоцикл-одиночку, и с ним проходил по двору под восхищенные возгласы зевак. А молодой бойкий и острый на язык паренек обходил зевак с шапкой в руках, собирая монету за просмотр. Судя по возгласам невысокого мужчины, который пристально отслеживал все движения гиганта, мотоцикл принадлежал ему.

– Кто это? – спросил я у женщины, что стояла рядом.

– Мелкий, что деньги собирает, Мишка Гусев, нашенский, с соседнего двора. На фабрике ткацкой работает. А здоровяк этот – Семен Рыжов. Охотник он покалеченный, ему медведь горло порвал, так он теперь с трудом говорит. Живет он в этом доме у сестры. Они с Мишкой постоянно тут представления устраивают, на пиво зарабатывают. А мотоцикл Валерия Павловича, он бухгалтер в исполкоме, – выдала всю нужную мне информацию женщина. Обожаю сарафанное радио.

Когда представление закончилось, зеваки начали расходиться, а Валерий Павлович, получивший свою долю, утарахтел по своим делам, я подошел к артистам. Женщина не ошиблась, на горле, части шеи и до виска у мужчины все было в шрамах, хотя, на мой взгляд, он был достаточно молод. Лет двадцать шесть ему было.

– Неплохо, – пару раз хлопнув ладонью о ладонь, подошел я к ним.

– Что-то надо? – спросил у меня Гусев, заканчивая пересчитывать не особо богатую выручку.

– Ты говорить можешь, или речевой аппарат серьезно поврежден?

Семен приложил два пальца к шее и прохрипел:

– Немного говорю.

– Серьезно, я смотрю, тебя зацепило. Мне сказали, ты охотник. Хорошо стреляешь?

– Звери не жаловались, в охотничьей артели я работал, – снова прохрипел. Как я понял, чтобы издавать нормальные звуки, ему обязательно нужно было прикладывать пальцы к горлу.

– Ясно. Мне пэтээрщик нужен, пойдешь?

– Что это?

– Это стрелок, первый номер противотанкового ружья. Мне скоро на фронт, и я людей набираю.

Гусев, который с интересом слушал нас, переводя взгляд с одного на другого, неожиданно спросил:

– А еще люди вам нужны?

– Тебя самого чего не взяли? – покосился я на него.

– Повестки еще не было, девятнадцать лет мне… Будет.

Достав блокнот, я быстро начиркал адрес и протянул его Семену.

– По этому адресу завтра в двенадцать приходи. Посмотрим, каков ты в деле.

– А я?

Остановившись, я задумчиво посмотрел на Гусева и протянул:

– В принципе, мне нужен наблюдатель-корректировщик для пэтээрщика… Ладно, завтра тоже приходи. Документы не забудьте.

Оставив обоих кандидатов в группу обсуждать наш разговор, я направился к мотоциклу. Мне они оба подходили, если завтра придут, проведу проверку и возьму их в группу. Парни хваткие, это было видно.

Добравшись до дома, я обнаружил там связистов, что заканчивали подводить провода. Двое работали снаружи, приставив высокую лестницу к фронтону, еще двое в доме подводили телефон к столу дежурного. Мы со старшим проверили, как идет работа и договорились, что они еще поставят тарелку репродуктора в дежурке. Запасной у меня был.

Что мне понравилось, оружейка, то есть стойка с оружием, была закрыта наброшенной простыней. По документам у нас для прикрытия тут была хозчасть, прачечная.

Тети Нины еще не было, а сестренки уже вполне освоились, познакомились с новичками и сейчас работали в сарае, задавая корм животным. Толик отсутствовал, он на Огоньке умотал на базу, договариваться насчет завтрашних тренировок, Гаврила Иванович занимался Машкой, чистил ее стойло. Ну, а Марья Авдотьевна готовила ужин. Все при деле, это хорошо.

* * *

Слушая перестук вагонных колес, я сидел у полуоткрытой двери и поглядывал на поля, что медленно уплывали в сторону. Рядом сидел танкист-старшина и дымил самосадом. В этот раз я двигался к фронту с танкистами. Причем это было одно из подразделений бригады полковника Катукова.

Вся моя группа была в этом же вагоне и отдыхала на нарах, общаясь с танкистами, а Гусев и Егоров так еще и в подкидного с ними играли. Эти два друга, ранее не знакомые, но из соседних районов, неожиданно быстро спелись и постоянно подначивали друг друга. Толик храпел на нарах, рядом приткнулась туша Семена. Томская разговаривала с двумя девушками-санитарками танкового батальона, они сидели у буржуйки на нарах. Другие парни, курсанты с базы, тоже кто общался с танкистами, кто спал.

Да, а ведь восемь дней назад никто из них и не знал друг друга. Помню, как они тогда к обеду начали подходить. Причем Томская в новенькой форме военфельдшера подошла к воротам вместе с Гусевым и Семеном. Здоровяк ее напугал, но ничего, потом привыкла к нему.

В общем, когда все собрались, я коротко описал, чем они будут заниматься, велел оставить вещи у дежурного и собраться во дворе. Там уже дожидалась повозка с Гаврилой Ивановичем и тарахтел наш мотоцикл. Томская поехала в люльке со мной и Толиком, остальные следом на повозке. Оружие уже было сложено там же, под сеном.

Тестирование мне понравилось, и хотя взаимодействие и чувство локтя, кроме у снайперов, отсутствовало, было видно, что подбирать людей я умею. То есть я нашел тех, кто идеально подходил на ту специальность, что я ему подбирал. Томская, загруженная санитарными сумками, под взрывы хлопушек и свист пуль над головой вполне нормально перевязывала, хотя в первые мгновения только зажмуривала глаза и подвывала в испуге. Девушка оказалась изрядной трусихой. Но ничего, чуть позже освоилась и, ползая по-пластунски, училась заниматься перевозками и выносом раненых с поля боя. Училась она охотно. Да и комбез ей очень шел.

Снайперы, после того как те получили на складе СВТ-40 и бинокли, тоже отлично показали себя. Мне кажется, они единственные, которые не требовали пригляда, но тренировались со всеми они со всей серьезностью. Они начали самостоятельно шить маскировочные костюмы, прототипы «Гилли».

Егоров, которому я вручил «БАР», довольно шустро с ним бегал и переносил, да и стрелял он на уровне, ГТО он не сдавал, но винтовку в руках приходилось держать. Однако из пулемета на расстоянии двухсот метров был неплох, и с каждым выпущенным магазином опыт его рос. С ним работал инструктор по стрелковке. Вечерами он до посинения разбирал и собирал пулемет.

Семен, вполне освоился с ПТР и шустро менял позиции, когда я это требовал, и посылал пулю за пулей в мишени. Его командир Гусев, а они были идеальной парой, наводил его на цели довольно точно. То есть тогда в первый день я просто наблюдал, как они действуют и работают под нашими командами. Сперва были неловкость и неуверенность, но к концу дня они вполне освоились. Многие ведь играли в детстве в войнушку – пиф-паф, ты убит. Тут было то же самое, но уже серьезно.

К этому времени Толик, который вначале поучаствовал в тренировках, а позже занимался бюрокра тией, оформлял новичков, снова присоединился к нам.

Вечером, когда все устроились в казарме, а Томская в комнате, что ей выделили, я пояснил наши будущие задачи и где ребята теперь служат, строго-настрого потребовал придерживаться для родственников и других людей версии, что служат они в хозчасти. Томская так вообще официально была оформлена в больнице, где работает тетя Нина, а у нас якобы стояла на постое. Прикрытие отличное. Со всех, естественно, еще на базе при получении удостоверений были взяты подписки о неразглашении.

В общем, разобрав все по этому дню, я каждому бойцу выдал наручные часы из своих запасов и личное оружие. То есть пистолеты, основное они уже получили и практически за день освоили. Только Томской полагался пистолет, и она его имела. Наган у нее был. Будут трофеи, поменяю его ей на «вальтер», свой я отдать не мог, он под глушитель был сделан. Снайперам я выдал «парабеллумы» с глушителями, завтра опробуют, как и Гусеву с Егоровым, Семен получил единственный, что у меня был, «парабеллум» с длинным стволом. Так сказать, артиллерийская модель. Носить их им разрешалось или на тренировках, или когда прибудем на фронт, раньше светить было запрещено. А то рядовые бойцы – и пистолеты на поясницах. Это только Томская как командир его имела законно.

После того как все разъяснилось и все были представлены друг другу, я оставил своих подчиненных в казарме, и они начали знакомиться более близко. В десять был отбой, следующим утром подъем, и после зарядки в амбаре ехали на базу и тренировались. Эти семь дней мы тренировались вместе с парнями, осназовцами с курсов, где готовили командиров. Командовал ими Михаил, мой знакомый инструктор, отвечающий за стрелковую подготовку, он тоже отправился с нами. Все парни были вооружены СВТ и имели изрядный запас боеприпасов. В общем, времени было мало, но немного группа была сбита, и прошли совместные тренировки, то есть ребята начали привыкать друг к другу. Так что в данный момент в вагоне находилось семнадцать моих подчиненных, я был восемнадцатым. Командовал группой я. Ах да, Шмель в этот раз остался дома. Сестрички и дежурный присмотрят за ним. Спал он на старом ватнике у меня под койкой.

Сидя у двери вагона, я улыбнулся, вспоминая, как в первый день знакомства сбросил телогрейку и предстал перед глазами подчиненных с новеньким орденом на груди. О нем только Толик знал и дежурный, для остальных это было шоком, что их командир орденоносец. А для сорок первого это было мегакруто.

– Темнеет, – погасив самокрутку и убрав остатки в кисет, сказал старшина. Опытный, видать, вон как табак бережет, фронтовик.

Не знаю, есть у него награды или нет, но свою я оставил на базе, вместе с документами, остальные так же сделали. Если что, вернут родне, кому – они знают. Это не предчувствие или еще что, просто практическая жилка. Я об этом подумал заранее.

– Да, ночью прибудем, – кивнул я и, встав – хватит дышать свежим воздухом, вернулся на свое место, улегшись рядом с Толиком. Накрывшись шинелью, я тоже задремал.

Проснулся я от грохота сцепки, эшелон тормозил. Заметив в дверях знакомого старшину, который через открытую дверь смотрел наружу, пробормотал:

– Кажется, прибыли.

С этим я не ошибся, мы оказались на какой-то узловой станции, буквально забитой эшелонами. Некоторые уходили обратно, другие прибывали.

Если бы не шум станции, мы бы услышали, как вдали грохочет канонада, но вспышки на горизонте явно показывали, что бои идут даже ночью. Как бы немцы в очередной раз не прорвали фронт. Сегодня утром, когда мы отходили от Москвы, никто мне ничего подобного не сообщал, видимо позже двинули, в обед или под вечер.

Пока Толик командовал, проверяя, все ли парни забрали из вагона, я прошел к начальнику станции, сильно уставшему железнодорожнику. Тот минуты полторы непонимающе моргал, но потом неуверенно кивнул и сказал:

– Была машина для химиков. У крайнего пакгауза стоит.

Вернувшись к вагону, я взвалил на плечи баул и сидор и повел тяжело нагруженных бойцов к ожидающей нас машине. Начальник станции не ошибся, именно нас ждал водитель, что дремал в кабине. Пока бойцы устраивались в крытом кузове, он запустил двигатель «ЗИСа», я сел в кабину, и мы покатили в сторону фронта. Как сообщил боец, до того было километров тридцать, ходят слухи, что фронт был прорван немцами. Хотя это, конечно же, лишь слухи, но грохочет подозрительно и слишком близко.

За время недолгой езды я узнал, что он на фронте уже два месяца, служит в автобате. Дважды бывал под обстрелом немецких самолетов. А один раз его из леса обстреляли, пробив тент.

Ехали мы не долго, буквально через час мы заметили, что навстречу двигается неизвестная колонна. На многих машинах были включены фары, и колонну было видно хорошо. Немного подавшись вперед, я присмотрелся и тут же скомандовал:

– Гаси фары и разворачивайся.

– А что случилось, товарищ лейтенант? – спросил он, подчиняясь.

Когда грузовик начал разгоняться в обратную сторону – водителю приходилось ехать практически на ощупь, я соизволил объяснить:

– Немцы это, впереди танки шли. Силуэты у них характерные, угловатые. Впереди «четверка» двигалась, за ней вроде «Ганомаг» был.

– Может, ошиблись?

– Нет, это колонна, к станции идет, хотят взять ее внезапно, с наскока… Ты в сторону не уводи, съедем с грунтовки, увязнем в грязи… Чертова оттепель.

– Обратно на станцию едем, товарищ лейтенант?

– Нас высадишь у того мостика через речку, он крепкий, немцы наверняка там пойдут, и повезешь моего замкомвзвода на станцию. Он там сам разберется… Ага, вот и мост, быстро доехали. Фары можешь включить, немцы далеко позади остались. Встанешь сразу за мостом у поста охраны.

– Хорошо, товарищ лейтенант.

Проехав по мосту, грузовик остановился у дзота охраны моста, у которого маячил часовой. Берега тут крутые, если мост уничтожить, немцам придется искать обходные пути, ближайший брод далеко, километрах в одиннадцати.

Покинув кабину, не забыв сидор и баул, я постучал по борту, скомандовав покинуть машину.

– Что, уже прибыли? – спросил первым покинувший кузов Толик.

– Нет, немцы прорвались, мы чуть на их бронеколонну не наткнулись. Сюда идут, – пояснил я и, осмотрев силуэты бойцов, видные при тусклом свете фар грузовика, стал командовать: – Егоров, берешь двух бойцов и занимаешь позицию вот там, где холм. Пэтээрщики, сами позицию себе ищите. Хорошая вот там. Немцы вам борта подставят, но от берега уйти будет трудно. Снайперам так же, позицию выбирайте себе сами, ваша задача канистры на технике, сожгите их как можно больше. Михаил, твоя задача – сосредоточиться вдоль дороги, будете бить их в лоб, медик с вами. Ваша задача – личный состав противника. Отход без приказа, как только погаснет осветительная ракета. Сбор за тем холмом, на который поднимается дорога… Чертова темень… Все, разбегайтесь, ориентировочно через десять минут немцы будут тут… Толя, для тебя у меня отдельное задание, я знаю, что при тебе есть документы, которые позволяют построить любого командира, не выше командира полка. Так вот, гони на грузовике к станции и поднимай там всех. Похоже, они даже не подозревают, что немцы уже на подходе. Тут они не пройдут, средств для переправы я у них вроде не заметил, там дуры большие, а берега тут крутые. Следующей их целью будет брод.

– А ты?

– Выполнять! – рявкнул я и уже спокойнее добавил: – Найдешь нас у брода.

– Но там же наверняка немцы будут!

– Я не только уверен, я еще и надеюсь, что они будут. Все, не тяни время, у меня еще дела есть. Гони.

Толик рванул к кабине, а я обернулся и обнаружил рядом с собой молодого младшего лейтенанта. Командира охраны моста. Тот включил фонарик, когда я обернулся, что позволило мне рассмотреть его, а ему меня.

– Я все слышал. Мы поддержим вас из дзота. У нас там ручник стоит.

– Ты что, идиот, лейтенант? Бери своих людей и отходи. Мы мост защищать не будем. Нет у нас такой задачи, сейчас заминирую, а когда немец подойдет, рвану его, потом обстреляем, в надежде нанести серьезные повреждения, и отойдем. До утра у наших время будет.

– Мост уже заминирован… Извините, а документы можно ваши посмотреть?

– Вспомнил, – буркнул я и предъявил такой же «бегунок», что был и у Толика. Короче говоря, это был серьезный документ.

Лейтенант осветил его фонариком, вник и согласно кивнул. Мы вместе осмотрели деревянные опоры моста, те действительно были довольно профессио нально заминированы, и пока его бойцы отходили к тому самому холму, где я назначил точку сбора, мы проверили провода и, разматывая их, отошли от берега метров на сто. Едва мы успели плюхнуться в грязь, как появился первый танк. Шум движения колонны мы и до этого слышали, и она подстегивала нас, а тут появился свет фар и загрохотали гусеницы.

Как только танк на большой скорости въехал на мост, а со следующего за ним «Ганомага» посыпалась пехота, я так подозреваю, саперы, то крутнул ручку подрывной машинки. Почти мгновенно земля дрогнула, и мост вместе с бронетранспортером взлетел на воздух. А вот танк уже успел перебраться на этот берег, но получив мощный толчок в корму, развернулся и потерял одну гусеницу. Буквально через секунду в его корму еще и бронебойная пуля прилетела от наших.

Подняв руку с ракетницей, я выпустил ракету, причем так, чтобы она опускалась над немцами. Младший лейтенант, стоявший рядом на коленях, хозяйственно прибирал в сидор подрывную машинку, видимо подотчетное имущество. Я велел ему:

– Ползем по кювету в сторону холма. Сейчас немцы минами садить начнут.

Добрались мы до холма минут через пять, когда на дороге рванула первая мина, но к этому времени осветительная ракета давно погасла, и за холмом собрались все участники боя у моста. Тут же мы с лейтенантом почти сразу разошлись, устроив перекличку среди смешавшихся бойцов. Наконец, подсчет был закончен, и я обрадованно констатировал, что мои все здесь и, как доложила Томская, даже не ранены. Сильно возбуждены после первого боя, но не ранены. Для всех, включая Михаила, это был первый бой. Причем удачный. Я видел, как горела техника с той стороны. Молодцы снайперы.

А вот у младшего лейтенанта отсутствовал один боец. То ли заблудился, то ли дал деру, не поймешь. Правда, сам лейтенант считал, что тот именно заблудился, у него куриная слепота была, на часах стоял только днем.

Попрощавшись, мы разошлись, лейтенант остался у моста на дороге, он собирался наблюдать за немцами и в случае, если они попытаются переправиться, помешать им, а также останавливать колонны, что шли к фронту и не подозревали о прорыве и об уничтожении моста. А мы двинули к броду. Немцы неплохо получили от нас, Гусев, которому я велел подсчитать потери немцев, перед отходом доложил, что немцы во время подрыва потеряли бронетранспортер и танк. Танк до сих пор горит. А еще огнем снайперов, бронебойщиков и остальных бойцов были уничтожены четыре бронетранспортера, два танка и шесть грузовиков. Все они сгорели после прицельного огня по бензобакам и канистрам. До сих пор было видно зарево и грохотал взрывающийся в огне боезапас.

Уходя в ночь, мы оставляли зарево у моста за своей спиной. О людских потерях у противника Гусев ничего не мог сказать с уверенностью. По его словам, те сразу брызнули врассыпную, залегая в поле и открывая ответный огонь, но около тридцати точно было уничтожено, да и то он не уверен, темно было, подбитая техника только-только разгоралась. Вот такие результаты первого дня на фронте.

Ночь была кромешная, и шли мы практически наугад. Было только передовое охранение. Двое курсантов с позывными Орех и Хныч, последний и был старшим, а также Егоров для огневой поддержки. К тому же спустя час после того, как мы отошли от моста, преодолев треть расстояния до брода, начал накрапывать мелкий дождь. Нам это особо не помешало, у всех были плащ-палатки, и после моего приказа их надели. У меня же был прорезиненный трофейный плащ, у Толика такой же, только он с ним уехал. В общем, дождь нам не мешал, и мы продолжали идти, набирая на сапоги килограммы грязи, в сторону брода вдоль реки, примерно метрах в трехстах от нее. Курсанты-то ничего, для них подобная пробежка была вроде зарядки, а вот мои парни начали уставать. Поэтому когда мы преодолели половину расстояния, я объявил привал на полчаса. Сам я тоже не особо устал, но людям все же нужно дать отдых. Как-никак они выдержали первый бой, а тут сразу такой рывок.

– Товарищ лейтенант, – подполз ко мне Гусев, он у меня в группе самым нахальным был, пока еще основы субординации до него донесены не были, мало их Толик по строевой гонял у нас во дворе.

В данный момент я сидел на корточках и, прикрывшись плащом, светил фонариком на карту, прикидывая расклад по броду.

– Чего тебе?

– Тут народ интересуется, что теперь делать будем.

– Приказ командира выполнять, в данном случае мой. Остальное узнаете по факту.

– Я думал, что мы в тыл к немцам пойдем, а тут передовая.

– Это тоже работа вполне для нас. Есть одна идейка… Все, не мешай думать.

Достав из планшета шифровальный блокнот, я составил донесение и передал его подошедшему Михаилу. Он не только курсантами командовал, но и был штатным радистом. Через минуту шифровка о прорыве немцев и о бое у моста ушла радистам базы. Мы до них вполне дотягивали. Подтверждение пришло довольно быстро.

Когда отдых закончился, я приказал продолжить движение, послав вперед другую группу. Без охранения нам никак.

Пока мы шли, я раздумывал о порушенных планах. Тот водитель нас должен был доставить в стрелковую дивизию, где был предупрежденный о нас особист. По этой легенде, мы фронтовая разведка. С обеих сторон передовая имела обширные дыры, зачастую там имелись только узлы обороны на высотках и не было сплошной линии, и разведка с обеих сторон шастала друг к другу в гости без особых проблем. Если, конечно, не натыкались на внезапно появившееся минное поле или не встречались друг с другом. Вот и нас должны были так провести, дальше уже уходить в тыл противника мы должны были без поддержки. Надеясь только на себя. А тут такой сюрприз, как будто немцы нас ждали. Понятно, что случайность, но все же везение никогда не будет длиться вечно. В общем, у нас была очередная импровизация.

Ну, а сейчас мы направлялись к броду. Если немцы еще не там, то скоро будут. Наша задача – закупорить техникой брод, подбив ее в момент переправы. Вся надежда на Семена и на Гусева, они у нас одни бронебойщики. Для остальных задача стоит – их прикрытие.

К счастью, мы успели. Когда начало рассветать и уже можно было различить обстановку вокруг, мы были у брода. Еще было хорошо, что никто не поломался, хотя падений в темноте хватало.

Оставив основной отряд в небольшом распадке, мы с Михаилом и Гусевым по-пластунски добрались до верха холма и, осторожно выглянув, начали в бинокли изучать брод. Немцы уже были там.

– Только-только начали переправляться, товарищ лейтенант, – пробормотал Гусев. – Далековато они от нас, не дотянемся, вон у той бы одиночной березы позицию занять, отличное место. Они к нам как раз бортами будут.

– Позиция хорошо, только вот отойти у вас шансов не будет. Да и не придется нам тут повоевать.

– Почему? – хором спросили Михаил и Гусев.

– Назад посмотрите, вон из леса наши танки выезжают. Скоро немцы на броде о них узнают, их разведка поднимется на холм, и они опознают друг друга. Так, Михаил, давай к отряду, свяжись через свою радиостанцию с командиром прибывшей части и сообщи, какое количество тут немцев. Одних танков почти три десятка, грузовиков столько же, восемь пушек, два десятка бронетранспортеров… Ха, уже меньше.

В это время разведка немцев поднялась на холм и нос к носу столкнулась с двумя передовыми танками, и те, видимо от неожиданности, не стреляя просто сбросили «Ганомаг» с дороги и подавили два мотоцикла. Оба танка были «тридцатьчетверками». Их в колонне хватало, даже было четыре громады КВ. Но и легких было немало, вроде Т-26. Их я узнавал по характерным силуэтам, другие были незнакомы.

– Понял.

– Пусть на этот холм пару танков пришлют с хорошими пушками, тут идеальная позиция брод расстреливать, и берег с той стороны! – крикнул я ему вслед.

Вернувшись к наблюдению, мы продолжили с интересом следить, как немцы готовят оборону. Они уже поняли, что скоро их попытаются отбросить на другую сторону реки, и забегали.

К сожалению, у немцев был очень грамотный командир и не менее грамотные подчиненные, оборона была создана мгновенно, поэтому я только скрипел зубами, понимая, что наши о немцев могут обломать зубы. На дорогу направили порядка сорока орудийных и пушечных стволов, и передовой отряд мгновенно уничтожат, это-то и бесило.

Нам с холма было видно довольно хорошо, поэтому, услышав радостный возглас Гусева, я обернулся и увидел, что передовой отряд встал как вкопанный буквально метрах в ста от того места, где их могли увидеть и обстрелять немцы. Это означало, что Михаил смог-таки выйти на командование советской бронегруппы, и те встали, чтобы прояснить ситуацию. Осматривая технику, я подумал, что это, похоже, те танкисты Катукова, с которыми мы прибыли на станцию. Точно они, я видел на платформах четыре туши, укрытые брезентом, по размеру КВ сходится.

Заметив, что к нам бегут трое, Михаил с радиостанцией и двое его бойцов-курсантов, я довольно щелкнул языком. Немцы сейчас в уязвимой ситуации, и если согласовать наши действия с командиром танкистов, то шанс уничтожить эту передовую группу противника у нас есть, и, надо сказать, немалый. Была бы у них артиллерия, вот в чем вопрос.

Плюхнувшийся рядом Михаил, настраивая радиостанцию, пояснил, почему он так легко прошел опознание с танкистами. Оказывается, с ними был Толик, и тот подтвердил, что это свои.

– Ясно, – кивнул я и, повернувшись к одному из курсантов с позывным Лютый, велел: – Давай всех сюда. Не поучаствуем, так хоть посмотрим… Да и двух часовых поставь: одного на том склоне, другого вот у тех кустов, чтобы еще за нашим имуществом приглядывал.

– Есть, – кивнул тот и, извиваясь, по-пластунски покинул наблюдательный пункт. Убравшись подальше, он вскочил на ноги и, пригибаясь, побежал к оврагу. Через пару минут вернулся с основной группой, только двух бойцов не было. Охранение нам тоже нужно, мало ли какой залетный отряд попробует в спину ударить. Егоров, по моему приказу, развернул пулемет и контролировал наши тылы. Тоже подстраховка.

Пока основной отряд размещался, я отдал приказ другому курсанту, с позывным Глаз, передать координаты немцев танкистам. Противник поставил свои танки клином, бронетранспортеры прятались за ними и держали на прицеле тот участок дороги, где должны были появиться советские танки. На другой стороне реки уже развернулись две батареи легких гаубиц. Но они пока не имели координат цели и молчали.

Михаил рядом бормотал в микрофон координаты позиций немцев с перечислением их техники, что ему передавали курсанты, другие тоже включились в работу, а я стал изучать кусты и небольшую посадку с другой стороны от брода и дороги.

– Товарищ лейтенант, немцы, – тихо шепнул лежавший рядом на расстеленной плащ-палатке один из снайперов, Игорь Воронов с позывным Молчун.

– Где?

– Вон, ползут к нашему холму.

– Ага, вижу. Корректировщики с рацией, а я их в посадке высматривал. Да, тут на холме хорошая наблюдательная позиция… Бычок, Смелый, к нам по левому склону холма, со стороны реки направляется разведгруппа противника в количестве пяти человек, двое вооружены автоматическим оружием. При возможности бесшумно ликвидировать их, собрать оружие, радиостанцию и документы. Молчун в прикрытии. Выполнять. Смелый старший.

– Есть!

– Есть!

– Есть!

Все три бойца кивнули и, немного отползя назад, встали и, пригибаясь, побежали в обход холма, чтобы перехватить противника у подножия на склоне. На ходу курсанты готовили свои пистолеты с глушителями. У Смелого их было даже два. А Молчун держал в руках свою СВТ. Его задача – уничтожить немцев, если у курсантов не получится сделать это тихо и те попытаются ответить.

Внизу был кустарник, немцы как раз вошли в него, и я надеялся, что они выполнят приказ и не поднимут тревогу.

В это время среди позиций немцев вспух разрыв шрапнельного снаряда и загорелся один из бронетранспортеров. Я впервые видел такой удачный пристрелочный выстрел. Михаил тут же подтвердил попадание, и следующие снаряды начали рваться на позициях немцев. Судя по всему, при танкистах была батарея. Присмотревшись, я разглядел ее у леса, километрах в трех от нас, но к сожалению, это была лишь пушечная батарея трехдюймовок, и били они именно по пехоте, танкам шрапнель повреждений нанести не могла, если только снести навесное оборудование. Рядом с батареей стоял танк, Т-26. Далековато, поручней антенны на башне не рассмотреть, но я уверен, что он был командирский и Михаил держит связь с артиллеристами именно через него.

Немцы забеспокоились. У них была патовая ситуация: или под огнем советской батареи начать переправляться обратно на другой берег, или атаковать. Но и тут эта атака лишена смысла.

Дело в том, что у брода были высокие обрывистые берега, поросшие лесом и кустарником, и танкам там ни за что не подняться, только вперед по оврагу бежала дорога, и метров через триста поднималась уже на поле, именно там и был уничтожен разведдозор противника. В принципе, и наши не могли ничего сделать, при попытке спуститься в овраг они становились идеальной мишенью, и если их подобьют, то они закупорят овраг. Поверху занять позиции – так немцы их просто расстреляют снизу, тут метров двести, пистолетная позиция. Если же немцам самим атаковать по оврагу, то уже наши заняли оборону и встретят немцев крепким бронированным кулаком. Наш холм был отличной позицией и возвышался над всей округой, имел пологий спуск, чтобы наши танки могли по нему подняться и начать обстрел техники противника, который подставил нам борта. Тут метров восемьсот всего до их позиций.

Все-таки командир у немцев оказался благоразумным. Он получил сообщение от второй разведгруппы о советских танках, что встали и заняли оборону у дороги, и начал отводить пехоту из-под огня на другой берег. Правда огонь и так стих, теперь по пехоте работало всего два орудия. Мы засекли разведку, но ничего сделать не могли, тут полтора километра. Поэтому я остановил Семена, который уже хотел попробовать своим ружьем достать их, и приказал Михаилу пере ориентировать две из четырех пушек на наблюдателей. Нам нужно было их сбить, а то артиллеристы у гаубиц уже засуетились. Правда, не долго, как оказалось, у танкистов еще был один танк со 152-миллиметровой гаубицей в башне. Это я про единственный у танкистов КВ-2. Тот жахнул, так жахнул, и у двух крайних орудий вспух мощный разрыв, что снес одно орудие и три расчета. Это решило дело. Пока танкисты перезаряжали пушку, артиллеристы забегали, подогнали тягачи и начали отход, и именно в это время последовал второй разрыв. Но он рванул метрах в ста от собиравшейся колонны, и единственно, что я рассмотрел, как встал один тягач с пушкой, у которого засуетился расчет, остальные благополучно ушли. А КВ начал жахать уже по танкам. Наводчиков тоже накрыли, в посадке были поваленные деревья, и было видно, как к броду бежит единственный оставшийся в живых разведчик противника.

– Уходим, – скомандовал я. – Немцы уже поняли, что на холме наблюдатели, и сейчас накроют нас.

Вся группа начала синхронно отползать, а я остановил Михаила и Глаза и указал им на правый склон холма. Там была глубокая выемка, из которой можно продолжить наблюдение за противником и корректировать огонь батареи. В ней страшно только прямое попадание, а прекращать огонь нельзя, пока немцы в уязвимом положении и отходят на свою сторону.

Когда мы спустились, на холме вырос первый куст минометного разрыва, от восьмидесятимиллиметрового орудия, как я понял, и нас догнала тройка, которую я отправлял уничтожить первую группу разведчиков. Судя по их загруженности – у Молчуна висела на боку трофейная радиостанция, они выполнили приказ.

Мы спустились в овраг, где под охраной бойца были сложены все наши вещи, и я приказал собираться. Мы уходили. Пока бойцы навьючивались, я принял доклад Смелого. Тот доложил, как была уничтожена разведгруппа и собраны трофеи. Они просто определили, где примерно будут проходить немцы, замаскировались и чуть ли не в упор расстреляли их. С учетом того, что осень, когда вся листва облетела, не самое благоприятное время для диверсантов, издалека все видно, то они идеально выполнили мой приказ, никто ничего не заметил, было использовано бесшумное оружие. Потом был контроль, сбор трофеев и такой же незаметный для основной массы противника отход. Парни молодцы, все сделали так же, как делали это на многочисленных тренировках на нашей базе.

Немцы недолго продолжали обстрел холма – видимо, Глаз обнаружил их позицию и натравил наших артиллеристов, так как залпы стихли. В это же время послышался рев дизельных моторов, лязг гусениц, хруст подминаемого кустарника, и на краю оврага появилась колонна танков. Четыре «тридцатьчетверки», как я рассмотрел. На всех бронемашинах были десантники, по пять-шесть бойцов, не больше. Передовой танк, заметив перед собой обрыв, встал как вкопанный, его мотор сменил тональность на более тихий, и открылся верхний люк, откуда выглянула голова в черном ребристом шлемофоне. Десантники нас видели. Да мы и не прятались. Причина была банальна, на передовом танке среди десантников находился Толик. Как только танк встал, он спрыгнул с брони и, подхватив свои вещи, направился к нам, улыбаясь до ушей. От второго танка за ним следом поспешили двое. Один коренастый танкист в синем комбезе и шлемофоне, другой из пехоты, тоже командир вроде.

Скатившись по довольно крутому склону, они дошли до нас и представились. Танкист оказался капитаном, командиром первой роты первого батальона, второй лейтенантом, командиром взвода мотострелков, что расположились на танках. У него или взвод неполный, или взял с собой не всех.

Пока мотострелки и покинувшие свои машины танкисты искали удобный съезд в овраг, чтобы преодолеть его и подняться на холм, откуда можно было открыть огонь по немцам, мы познакомились, и я пояснил командирам ситуацию. Капитан покивал и тут же поспешил с одним из своих подчиненных к природному окопу, где укрывались Михаил с одним из моих бойцов. Они все еще продолжали работу, поддерживая связь с артиллеристами.

Танкисты нашли удобное место и, перебравшись на другую сторону, ревя моторами, начали подъем на вершину холма. Мотострелки цепью сопровождали их. Ну, а я, вернув Михаила и Глаза, велел выдвигаться. Наши начали бой за брод, танки, разом и внезапно появившись на вершине холма, открыли просто убийственный огонь по десятку танков немцев, что еще оставались на этой стороне. Немцы, разворачивая свои машины так, чтобы подставить лобовую броню, поворачивались боком к КВ, что появились на дороге и тоже открыли огонь. Согласованность действий была такова, что немцы за первые три минуты боя потеряли восемь танков, и брод затянуло дымом горевшей техники. Это все мне доложил вернувшийся Михаил, правда, что было дальше, он не видел, снялся с позиции. Но бой только разгорался, орудийная перестрелка не стихала.

– Смотрите, горит! – воскликнул Егоров, что шел в колонне, часто оглядываясь назад. Обернувшись, как и другие бойцы, я рассмотрел, что на холме, где ранее мы наблюдали за немцами, горит одна «тридцатьчетверка», но другие три продолжали вести огонь. Среди них вспухали разрывы снарядов. Видимо, немецкие артиллеристы, сменив позицию, открыли огонь по холму.

– Шире шаг, – скомандовал я, и мы ускорили движение.

Посмотрев на березу, мимо которой мы проходили, я только вздохнул. Температура действительно упала, и сейчас дерево было полностью покрыто коркой льда после дождя. Да и бойцы ускоряли шаг, чтобы согреться, у некоторых после дождя одежда была мокрой, и она также начала покрываться коркой льда.

Отойдя от брода километров на пять – мы возвращались по своим следам, двигаясь в сторону уничтоженного моста, – я объявил привал и отдал приказ приступить к завтраку. Время уже было восемь утра, так что пора было.

Ели по банке тушенки на двух бойцов с сухарями, этого вполне хватало на плотный завтрак. Пока бойцы принимали пищу, я составил донесение о бое на броде и с помощью Михаила отправил его на базу. И в этот раз пришло подтверждение о приеме доклада. Что удобно, мы находились на свободной охоте, то есть куда ноги приведут и что попадется нам на глаза, то будем уничтожать или обстреливать.

– Серьезно холодает, – пробормотал Толик, ножом намазывая на галету тушенку, что он черпал из нашей общей банки.

– Да, – согласился я, – похоже, вечером серьезный мороз ударит.

Ледяной дождик стих, под конец уже жесткий снег падал.

В отличие от Толика, я ел мясо сразу с ножа, закусывая размоченным сухарем – иначе было не разгрызть. После завтрака мы направились к речке. Она был небольшая, метров пятьдесят, но очень глубокая. Двое бойцов начали надувать трехместную резиновую лодку. Остальные наблюдали за местностью. Причина, почему я решил переправляться именно здесь, была проста: на противоположном берегу был лес, темный, мокрый и мрачный, но все же лес. Судя по карте, он был достаточно большим. Километров семь мы по нему пройдем, углубляясь на захваченные территории. Хотя как захваченные, наши войска, оборону которых прорвали, похоже, все еще отступали, канонада впереди не стихала, и сейчас там была мешанина частей, наших и противника. И наши отступить за ночь не успели, и немцы их еще не догнали. Только вот такие рейдовые моторизованные группы гуляли по нашим тылам, наводя панику.

Переправились мы быстро, лодка курсировала от одного берега до другого, перевозя людей, вооружение и оборудование, пока, наконец, переправа не была завершена и лодку не свернули и не убрали в один из баулов, что нес курсант с позывным Мул. Кстати, у меня был позывной Чиж, курсанты еще на базе так меня прозвали. Я не возражал, удобно и крат ко. А «Леший» я не использовал, у меня был боец с таким позывным.

К трофейной рации кроме основных были в наличии и новые свежие батареи. Я передал ее Молчуну, велев осваивать. Тот проходил курсы по освоению радиостанций, но советских, не трофейных, поэтому я приставил к нему одного из курсантов, чтобы тот под учил моего снайпера. Теперь снайперская пара была у меня всегда на связи. Если повезет, я этими мобильными радиостанциями оснащу все подразделения. Небольшая, дальность всего километров десять, но очень удобная и вполне легкая.

После переправы мы, отправив вперед дозор, и в сопровождении боковых дозоров, направились дальше, удаляясь от речки вглубь леса. К обеду мы прошли весь лес. Более того, мы благополучно прошли его, не встретив никого, хотя канонада приблизилась, и казалось, что стреляли прямо вокруг нас. Когда мы дошли до опушки, то один из бойцов передового дозора вернулся и сообщил, что перед нами раскисшее поле, а под деревьями на опушке расположился бомбардировочный полк. Причем самолеты были на месте, и даже личный состав там присутствовал. По словам дозора, который не выдал себя охране аэродрома, полк готовился к эвакуации, и моторы бомбардировщиков начали прогревать. Да я и сам это слышал. Видимо, из-за грязи командир полка не мог отдать приказ взлетать раньше, но термометр опустился за несколько часов явно ниже нуля, и начало подмораживать, причем ощутимо так, щеки стало пощипывать. Только все равно грязь остается грязью, если даже сверху покрылась подмерзшей коркой. Мы, вон, шли – все равно проваливались в жижу. Ну, это когда лесную дорогу пересекли.

Велев продолжать наблюдение за опушкой, я распорядился готовить лагерь и вставать на дневку. Как стемнеет, мы двинем дальше, пока же бойцам требовалось отдохнуть. Как-никак больше суток на ногах. Разведчики, что разбежались вокруг, нашли ельник, в глубине него мы и расположились, нарубили веток, накинули сверху плащ-палатки, сделали навес из брезента – это уже из моих запасов, и развели бездымный костерок, над которым поставили вскипать три котелка с родниковой водой. Время было обеденное, так что сейчас поедим, запьем все горяченьким чайком и спать до вечера, ну а ночью, как я уже говорил, продолжим движение, уходя вглубь немецких тылов.

После плотного и сытного обеда я дал отбой, сам также улегся на лежанку и, прижавшись к телу одного из курсантов – мы согревали теплом друг друга, иначе можно замерзнуть, – укрылся шинелью. Дежурить по лагерю остался один из курсантов, с позывным Слон. Ему-то и докладывали сменившиеся наблюдатели.

Когда стемнело, дежурный объявил подъем. В котелках уже булькал кипяток, поэтому группа приступила к ужину, готовясь выдвигаться дальше. Пока мы ели, дежурный доложил все по ситуации на опушке. Самолеты полка все-таки взлетели, шестнадцать из семнадцати, один скапотировал в грязи, и его подожгли, предварительно вытащив и экипаж. А остальной полк на наземной технике выдвинулся по дороге в сторону нашего тыла, то есть фактически полк эвакуировался.

Кроме этого, по дороге, что была видна в двух километрах от места бывшего расположения бомбардировочного полка, двигалась техника. Причем наша. До самой темноты шла, непрерывным потоком. Как транспортные колонны, так и строевые. Похоже, какая-то из частей отходила на новые позиции вполне нормально и под управлением. Движение не стихло и с темнотой, и гул моторов был слышен до сих пор. Кстати, именно по этой дороге и шла та колонна немцев, которую мы тормознули у моста и, возможно, у брода. Если это они, конечно, были. Как они этот наш полк не заметили? Наверное, нужно было благодарить только ночь. А колонны явно шли к броду. Мост-то мы рванули.

После этого мы собрались, выдвинулись и под легкий морозец направились дальше.

Следующие трое суток, несмотря на то что немцы нам встречались все чаще и чаще, хотя и наши отходящие подразделения попадались, мы углублялись в тыл немцев.

На третьи сутки нам за весь световой день попадались только немецкие части, да и то транспортные колонны обеспечения, это означало, что мы добрались до подбрюшья военной машины вермахта, то есть на свое рабочее место.

Тем же вечером мы устроили засаду на одной из дорог, что пробегала по опушке довольно большого леса. Две колонны мы пропустили, великоваты они были для нас, а вот третью не упустили. Это была грузовая транспортная колонна, видимо какой-то из частей везли боеприпасы и продовольствие. Мы это обнаружили после того, как колонна была уничтожена. Шесть машин, одиннадцать водителей и солдат сопровождения – вот и все, что в ней было. «Монки» на обочине и две на ветвях деревьев буквально снесли технику с дороги. Группа зачистки провела контроль, этим занимались курсанты, моя группа была в охранении, после чего собрали трофеи, в основном из продовольствия, а Толик с помощью моего фотоаппарата заснял уничтоженную колонну, и мы отступили в лес.

Честно говоря, я тоже прошелся вдоль колонны, разглядывая развороченную и дымящуюся технику и выброшенные из кузовов ящики. На жухлой осенней траве россыпью лежали, блестя медными боками, снаряды для автоматических немецких зениток.

Уходили мы несколько часов, встав на ночлег в массиве соседнего леса, а утром прибежавший с выпученными глазами боец охранения доложил, что на опушке разворачивается летная часть немцев. Только что начали совершать посадку самолеты.

– Да-а? – заинтересовался я, откладывая в сторону ложку. Сегодня у нас было горячее на завтрак – мясная похлебка. Погода вконец испортилась, и столбик термометра явно опустился до минус десяти. Похолодало серьезно, и нам требовалась горячая пища.

Я уже поел, так что убрав ложку за голенище сапога и прихлебывая на ходу чай из кружки, направился следом за бойцом в сторону опушки. Наш лагерь находился в овраге, тут пронизывающего ветра не было, поэтому поднявшись по склону, мы и последовали к опушке.

– Охранение немцев цепью прошло по лесу, но всего метров на пятьсот вглубь, мы отошли, чтобы они нас не засекли, – пояснял на ходу курсант. – Потом они вернулись и метрах в ста от опушки в глубине леса установили посты и секреты. Там шесть пулеметных гнезд и плюс секреты.

– Понятно, – пробормотал я и, допив чай, выплеснул остаток и сунул кружку в карман галифе. Он широкий и большой. Влезла нормально, хоть карман и оттопырился.

Добравшись по-пластунски до удобного места наблюдения, мы расположились буквально в восьмидесяти метрах от ближайшего пулеметного гнезда, разглядывая то, как на опушке располагается летная часть люфтваффе.

– Штурмовики, – выдохнув пар изо рта, пробормотал я. – Это боевая авиация, и работает она по заявкам с передовой. То есть не дальняя авиация… Хм, интересная задачка.

Мы рассматривали, как подразделение обеспечения этой части копает ямы для будущих землянок экскаватором, видимо трофеем – он имел красную звезду на кабине, – пока устанавливались палатки. Дымилась походная кухня, ревела моторами наземная техника и гудели самолеты. Не все, у трех работали механики, видимо проверяя подотчетную технику. Всего я насчитал двадцать шесть штурмовиков. Тут или после потерь не было пополнения, или часть недостающих машин на задании.

Вот кто привлек мое внимание, так это легкий трехместный моноплан с закрытой кабиной «Шторьх», связной самолет этого подразделения. Достав блокнот, я стал зарисовывать, как расположена оборона этого подразделения, где стоят две автоматические зенитки, где самолеты и наземная техника, а также узлы обороны в самом лесу.

– Нашу авиацию вызовем? – тихо спросил один из двух курсантов, что находились со мной на месте лежки.

– Да, – кивнул я, не отрываясь от блокнота – помечал, где расположен склад с боеприпасом. – Мы на добивании будем работать. Ну и расчеты зениток ликвидируем к моменту начала налета, чтобы нашим помочь… Все, вы продолжайте наблюдение, через сорок минут вас сменят, а я обратно в лагерь.

Мне пришлось метров двести ползти на брюхе, чтобы уйти из зоны контроля немцев. Точка наблюдения у нас, конечно, хороша, но уж больно близка к противнику. Хорошо, что тут была небольшая ложбина, можно сказать складка, в которой можно было двигаться, оставаясь невидимым со стороны немецких постов.

Из этого квадрата наша радиостанция уже не дотягивала до базы, расстояние слишком велико, но армейские радисты нас ловили устойчиво и передавали нашу шифровку дальше.

Михаилу с двумя бойцами в охранении пришлось углубиться в лес и там передавать шифровку с моим докладом и просьбой обеспечить налет на аэродром противника. Через два часа нами было получено согласие и время подлета наших бомбардировщиков.

За час до назначенного времени – в полпервого, мы выдвинулись к аэродрому. Шли налегке, в овраге остались только Томская и все наши пожитки. Все цели уже давно были распределены, и каждый знал, что делать, я, блин, в течение пары часов доводил до каждого его действия, ведь работать они будут фактически без пригляда командира и должны знать свои задачи от и до.

Когда послышался далекий гул авиационных моторов, на аэродроме поднялась паника, поэтому по моему сигналу – я громко засвистел в свисток, раздался нестройный залп, второй и третий, после чего бойцы вскочили и побежали к опушке, где уже начали стрекотать зенитки. Оборона и секреты в лесу были нами ликвидированы. Теперь нужно быстро уничтожить расчеты зенитчиков и валить в глубину леса. Для бомбы пятьдесят метров туда или сюда – это нормально, а терять людей я не хотел. Толик неподалеку также залег за деревом, но отставив свой автомат, достав ракетницу, обозначил стоянку самолетов для наших летунов. Те, видимо, сигнал заметили, так как начали перестраиваться на подлете.

Упав у ближайшего дерева, я прижал приклад винтовки к плечу, выискивая в оптический прицел противника. Хлопнул выстрел, и наводчик зенитки, дернувшись, вывалился из кресла и упал на землю. Передернув затвор, я стал искать другие цели, так как Егоров уже прошелся смертоносным дождем из пуль по этому расчету и зенитка замолчала. Выстрелить второй раз я успел, свалив одного из летунов, что бежал к своей машине, после чего засвистел, отдавая приказ к отходу. Зенитки молчали, а бомбардировщики были уже над нами, я мельком глянул наверх и удивился их количеству, и вот-вот нам на головы полетят бомбы. Так что сломя голову мы рванули в лес.

Когда раздались первые разрывы, я вдруг обнаружил, что рядом бежит немец с круглыми от ужаса глазами. Выхватив нож, я на ходу ударил его в грудь и продолжил забег. Судя по хлопкам пистолетных выстрелов и вскрикам, обнаружил бегущих немцев не один я. По приказу, который все знали, как «Отче наш», мы должны были отойти метров на триста вглубь леса и залечь, пережидая бомбардировку. После чего вернуться к аэродрому и зачистить его, пока немцы еще не пришли в себя.

Упав за деревом, я достал из кармана телогрейки два патрона и начал перезаряжаться, подмигнув лежавшему метрах в трех от меня Толику, тот вставлял в свой «суоми» новый диск – когда только расстрелять успел?.. Почти сразу мы открыли огонь, то тут, то там мелькали фигурки немцев.

– Доклад! Раненые есть? – прокричал я, по цепи его стали передавать дальше.

– Змей пулю в бок получил, остальные все на месте и не раненые, – передал мне Толик.

– Бойцу, что рядом со Змеем, помочь тому дойти до нашего лагеря и сдать на руки медику. Выполнять, – скомандовал я.

Через минуту пришел по цепи доклад, что приказ выполняется, Змея отправили к медику, сопровождал его Мул. Снова перезарядившись, я свалил двоих немцев, что на нас выскочили, да третьего, механика, судя по комбезу, срезал перезарядившийся Толик.

Что меня удивляло, так это количество присланных бомбардировщиков, мало того что все они были «СБ», так еще их было не двадцать – максимум тридцать, а пятьдесят штук, не меньше. Точно у меня просто времени не было подсчитать.

– Горит? – крикнул один из бойцов, вроде по голосу второй наш снайпер, с позывным Стриж.

Посмотрев наверх, я в просвет голого леса действительно разглядел, что один самолет, дымя мотором, уходил следом за остальными.

– Приготовиться! – крикнул я и, как только раздались последние бомбовые разрывы, скомандовал: – Вперед!

Мы бегом направились обратно. Тут и там с травы поднимались фигурки в форме противника, поэтому то и дело звучали выстрелы. Я сам свалил одного здоровяка с нашивками фельдфебеля на шинели.

– М-да-а, вот что значит, полк отбомбился, – пробормотал я, когда мы вышли на опушку.

Фактически от взлетной полосы и стоянки самолетов ничего не осталось, только изрытая воронками территория, что воняла сгоревшей взрывчаткой. На ходу бойцы прикрытия, то есть моя группа, залегли, выискивая выживших врагов, а остальные вышли под открытое небо, держа кто винтовки, а кто и пистолеты в руках. Началась зачистка. Посмотрев в сторону огромной воронки, вокруг которой были разбросаны ящики из-под бомб и снарядов, я пробормотал:

– Так вон что там так рвануло.

Сам я стоял на опушке, наблюдая за зачисткой и поглядывая в сторону «Шторьха». Тот лежал на спине, выставив в небо шасси, но на вид был целым. Видимо, взрывной волной его лишь перевернуло. Когда бойцы начали собираться и я выслушал доклады, то спросил курсанта, что зачищал территорию в той местности, о «Шторьхе».

– Нет, товарищ лейтенант, не целый он. Рядом воронка от бомбы, его не только перевернуло, но и изрешетило всего, – обломал он меня.

– Ясно, – кивком принял я информацию к сведенью. – Значит, так. Михаил, отправляй своих к лагерю, пусть забирают все наше имущество, Томскую и Змея и возвращаются сюда. Толик, продолжай съемку уничтоженного аэродрома, мне нужны лучшие кадры, вы двое займитесь техникой, что уцелела. Нам нужен хотя бы один грузовик. Остальные в прикрытии. Расходимся.

Я сел на обломок крыла и стал писать донесение, сообщая об уничтоженном аэродроме противника и потерях, которые они понесли от нас и от летунов, подтверждая, что тот полностью уничтожен. А два штурмовика, что почти уцелели, подожгли уже мои ребята. Когда Михаил начал отправлять шифровку, я направился к Гусеву и Семену, которым поручил разобраться с уцелевшей наземной техникой. Гусев, когда работал на ткацкой фабрике, оказывается, числился автомехаником, а Семен так, в поддержку.

– Ну как? – спросил я, подходя к этой парочке.

– Один грузовик из восьми цел, уже заводил, пробовал, сейчас скаты поменяем – у него три пробито, и можно ехать, – вытирая руки тряпкой, сказал Гусев. – Еще там бронетранспортер с зенитным пулеметом на боку лежит, он, конечно, весь изрешечен осколками, но я посмотрел, двигательный отсек цел, вполне возможно его завести. Только на гусеницы поставить надо.

– Ясно, – посмотрев в сторону бронетранспортера, где кучками лежали убитые немцы, кивнул я. – Сейчас курсанты подойдут, помогут.

В это время подошел Михаил, поправляя лямки радиостанции, что висела у него за спиной.

– Передал?

– Да, – кивнул он, – и просьбу отблагодарить летунов за отличную работу тоже.

– Молодец. Вон, твои появились нагруженные, как мулы, давай принимай командование и помоги Гусеву с транспортом, нужно уйти отсюда как можно дальше. А то, не ровен час, пришлют узнать, что тут наши бомбили или почему радиостанции этой части молчат. Еще пара человек пошли трофеи собирать – мне нужны карты и документы.

– Хорошо, – кивнул тот и направился встречать своих подчиненных.

Посмотрев на Толика, он чуть дальше фотографировал стоянку штурмовиков, я еще раз осмотрелся и направился к Томской. Нужно узнать, что там со Змеем, который хоть и сам шел, но все же опираясь на бойца.

Та доложила, что ранение у курсанта легкое, задеты мягкие ткани на боку, пуля прошла навылет, операции не требуется, она уже почистила оба пулевых отверстия и наложила повязку. Ранение легкое, но стесняло бойца при движении. Теперь Змею требовалось меньше двигаться и питаться побольше.

К этому времени мы набрали трофеев, нагрузили их в кузов грузовика, там было восемь пулеметов с бое припасом, калорийное летное питание и по мелочи, Томской, вон, в виде подарка пытались вручить один из «вальтеров», но не получилось, та сама похвасталась «люгером». Девушка мне доложила, что когда слышала начало боя, а потом и бомбардировку, к ней в овраг скатился немец в летном комбинезоне и с «люгером» в руках. Не всех мы тогда цепью тормознули, прорвался один, возможно и несколько. Томская была напугана, но наган держала готовым к бою и сразу же трижды выстрелила, один раз промазав с четырех метров – руки дрожали, но потом дважды попала, видимо случайно. Змей, что чуть позже подошел в сопровождении бойца, помог снять с тела кобуру и вручил ее вместе с пистолетом нашему медику. Та была бледной, но уже гордо поглядывала вокруг, не обуза, мол, и на ее счету появился первый немец, а то на остановках и отдыхе только и разговоров были, как парни вели бой.

Наконец, спустя двадцать пять минут после боя мы погрузились в грузовик, влезли все, а бронетранспортер мы так и не смогли завести и направились по дороге подальше от места уничтожения части люфтваффе.

За рулем сидел весело насвистывающий Толик в форме рядового немецкого солдата, я же сидел рядом в шинели офицера и фуражке и, закрыв плащом разбитое боковое окно со своей стороны, изучал карту. Куда ехать, я уже прикинул, и мы выдвинулись туда на колесах. До вечера нам нужно было преодолеть порядка пятидесяти километров. Если повезет, конечно.

Дело в том, что у одного офицера, видимо пилота «Шторьха», была в планшете карта с пометками, куда он летал. И вот одна пометка привлекла мое внимание. Там была еще одна летная часть немцев, туда мы и ехали. Уничтожать колонны – это одно, а вот ликвидировать летные подразделения при полном господстве немцев в воздухе – это другое. Мы уже получили шифровку из Центра, где нас благодарили за работу. Так что думаю, их порадует еще одна возможность нанести удар по люфтваффе.

– Так это транспортная часть, – пробормотал Молчун, который сопровождал меня в этом разведвыходе.

Вчера мы двигались до самой темноты и пре одолели порядка сорока километров, но дальше двигаться было невозможно, иначе нас бы обнаружили. Мы бросили грузовик – столкнули в очередной овраг, дальше направились пехом, как нам и было привычно. Вечером, когда окончательно стемнело, я отдал приказ встать на ночевку в небольшом овраге и отправил на разведку двух курсантов. Те доложили, что аэродром они обнаружили, но из-за темноты не смогли определить, что именно там расположено. На карте тоже не было пометок, поясняющих, что тут за аэродром, но зато это место пилотом «Шторьха» было обведено кружочком. Это и привлекло мое внимание. Ну а утром, перед рассветом, мы выдвинулись к аэродрому. Тут всего пару километров оставалось, и теперь мы с небольшого, поросшего кустарником и невысокими деревцами холма наблюдали за аэродромом.

– Да, шесть транспортников стоит, и вот четверка «мессеров», но это прикрытие, – пробормотал я и, сняв вязаные перчатки, подул на замерзшие пальцы. Температура даже и не думала подниматься, оставаясь где-то в районе минус десяти градусов. – Тут вопрос у нас стоит, какого хрена им тут делать?

– Может, склад где организовали? – предположил снайпер.

– Да нет, тут бы грузовиков было полно, а я вижу вон у того навеса только три легковые машины… Хм, а машины не простые, ухоженные и дорогие. Генеральские машины.

Аэродром находился у строений полевого стана, на поле была взлетная площадка. Среди строений летних домиков виднелась наземная техника. Самолеты же стояли под маскировочными сетями прямо на поле.

– Штаб? – сразу сообразил Молчун. Второй боец не участвовал в обсуждении, он метрах в двадцати позади нас обеспечивал прикрытие.

– Возможно. Только вот штаб не тут, но где-то рядом, – пробормотал я и, достав карту, развернул ее. – Вот, в двух километрах за тем леском находится село, и довольно крупное. А так все сходится.

– О, я еще «Шторьх» вижу, – воскликнул снайпер, отрываясь от бинокля.

– Где? – приложился я к своему.

– Вон, у стана. За тем помещением крыло виднеется характерное.

– Да, ты прав, там «Шторьх» стоит.

– Две машины и бронетранспортер на дороге появились, – снова доложил он.

Оторвавшись от карты, я снова приложился к биноклю, и мы пронаблюдали, как небольшая колонна, достигнув стана, встала. Через некоторое время там забегали и начали готовить один из транспортных «юнкерсов». Чуть позже в салон прошли шесть офицеров, и самолет пошел на взлет.

– Заметил одного генерала? – спросил я у снайпера.

– С красными лампасами был один, – кивнул он.

– А еще я тебе скажу, что все самолеты заправлены и готовы к взлету.

– И что?

– Да есть одна задумка, – пробормотал я и, собравшись, сказал Молчуну: – Держи блокнот, записывай все, что происходит на аэродроме, кто прибыл, кто отбыл. Через час тебя сменят.

– Понял, – кивнул тот, а я, оставив ему в прикрытие курсанта, направился обратно в наш лагерь.

Очень уж интересная у меня появилась задумка, и если она выгорит, то будет просто великолепно. Только вот нам снова понадобится помощь летунов, тем более нами предположительно обнаружен крупный штаб немцев. Нужно «языка» взять, убедиться в своих предположениях, благо двое курсантов отлично знают немецкий язык.

Добравшись до лагеря и откликнувшись на окрик часового, я привычно собрал вокруг себя курсантов и вслух расписал все, что видел, не выкладывая свои мысли, и поставил каждому задание разработать по две операции по уничтожению аэродрома и возможного штаба. Как я уже говорил, у нас все же был больше учебный выход, и парни реально учились, поэтому я каждый день давал им подобные задания, с ограничениями по времени от десяти минут до часа, а потом выслушивал по очереди их ответы и ставил оценки. Без шуток, у меня для этого отдельный блокнот был. Тот же Михаил – такой же инструктор, как и я, хотя тут он и в моем подчинении. Он также проводил тестирование, отслеживая, как курсанты ведут себя под огнем, их реакцию и результаты ответного огня. У него был свой блокнот, куда он записывал все успехи парней. Надо сказать, в первый свой выход мы действительно отобрали лучших, и результаты впечатляли. Мы изредка проводили рокировку, назначая старшими дозоров то одно курсанта, то другого, и наблюдали, как те ведут себя. Молодцы, срывов не было.

Моя группа в этом тестировании не участвовала, и сейчас, разлегшись на нарубленном лапнике и греясь у бездымного костра, на котором булькал котелок с водой, с интересом наблюдала за курсантами. Задания у них были для каждого свое, советоваться тут было нельзя. Решать нужно было самому и, как я уже говорил, в двух вариантах.

Посмотрев на часы, я понял, что пора отправлять смену Молчуну, и отправил Стрижа, и как только тот ушел в сопровождении одного из курсантов, у которого я первого принял сдачу экзамена по планированию операций, то объявил о том, что время на раздумья закончилось. Курсанты собрались вокруг, все, кроме двух, что были со снайперами, – в охранение я своих определил, и по одному начали выкладывать планы операций. У некоторых они повторялись в разных вариациях.

Сидевший рядом Михаил хмыкал от полета мыслей гениев планирования, но молчал. Когда доложился последний курсант, я покивал и сказал:

– Молодцы, не подвели. Я не отрицаю, силовые акции у вас хорошо спланированы, многие догадались снова привлечь авиацию и использовать эффект неожиданности, но… Многие, кроме Глаза, проигнорировали мои слова о том, что на наших глазах взлетел транспортник с генералом на борту. Предложение Глаза захватить такого генерала вызвало у вас улыбки, но в действительности курсант попал в самую точку. Да, я планирую захватить высокий чин гитлеровской армии. Еще вы упустили то, что подразделение люфтваффе на аэродроме транспортное, а ваш непосредственный командир проходит обучение по пилотированию как раз двухмоторных самолетов.

– Прошу прощения, – поднял руку курсант с позывным Слон. – Но нам это было неизвестно.

– У вас должна быть догадливость… Вы должны были догадаться спросить об этом бойцов моей группы, они об этом знают.

– Ничего мы не знаем, – возразил лежавший на лапнике Гусев. – С обеда до вечера каждый день пропадали где-то, и все.

– Так, кто знает, что я занимался пилотированием?

Руки подняли трое: Толик, Томская и Михаил.

– Ну вот, они знали, значит, вопрос снимается. Могли у них спросить. Теперь по составленному мной плану. Трое бойцов под прикрытием Молчуна и Егорова выдвигаются к дороге и берут «языка». Используйте трюк с натянутой поперек дороги веревкой. Кто идет, решит Михаил, веревка у Молчуна. После допроса «языка» и подтверждения факта нахождения штаба в селе, мы связываемся с нашим командованием, сообщаем ему наши планы и просим задействовать авиацию, после чего ожидаем прибытия на аэродром еще одной важной шишки и даем сигнал к вылету. Летчики в это время должны сидеть в кабинах своих самолетов, чтобы вылететь по первому нашему сигналу. Мы же берем пленного, уничтожаем охрану и летный состав, пока наши летчики штурмуют штаб, грузимся в один из «юнкерсов» и летим следом за нашими бомбардировщиками. Просто улетать не совсем хорошая идея, погода портится, и я вынужден принять решение прервать рейд, а с важным пленным это уже благополучное завершение удачной операции… так, вижу у вас задумчивость на лицах. Через десять минут группа захвата выдвигается к дороге, до этого вы должны найти пробелы в моем плане. Приступайте. Я готов к конструктивному диалогу и работе над ошибками. Ищите их.

Несколько шероховатостей в моем плане было найдено, и главный из них – импровизация во всем, но я ответил на это, что весь наш рейд является импровизацией. Так что, поговорив еще с курсантами, я отправил часть отдыхать, а другие направились к дороге, старшим был Монах.

После того как группа ушла, вернувшийся и попивший чаю, чтобы согреться, Молчун ушел с ними, а мы с Михаилом отошли в сторону и присели на ствол поваленного дерева. Лагерь у нас располагался в овраге – хорошее место для укрытия, и ветра нет.

– Давай выкладывай, – открыв свой блокнот, велел я Михаилу.

Тот по своим записям быстро перечислил курсантов, поясняя, в каких сферах он определил их слабые и сильные стороны.

– Да, – согласился я. – Это хорошо, что ты отметил Глаза и Слона, но я бы добавил, что кроме них аналитическим мышлением обладает еще и Смелый.

– И что?

– А то, что способных командовать группами осназа в тылу противника у нас и так хватает, а это те самородки, которые нужно огранить.

– Ты хочешь дать им характеристику на направление в аналитический отдел координационного штаба, что недавно организовали у нас во втором учебном корпусе?

– Просьба Лучинского выявить их. Он курирует этот новый проект, – кивнул я. – Не хватает там командиров с требуемыми умениями, а эту тройку под учат – и вот готовые аналитики. Там со временем и опыт придет.

Штаб был организован недавно и при моем косвенном участии. Идею-то я подкинул, просто Лучинский ее развил, ему многого не нужно. Что-то подобное, но не особо развитое было у нас в наркомате, куда стекалась вся информация, а тут на нашей базе расположился специализированный координационный штаб, с которым мы и держим постоянную связь. Не только мы, но и другие группы. Все это пока проходит испытание, и можно сказать, еще не совсем официально, просто получено разрешение развернуть его и пройти месячные испытания, но я уже понял, что идея принята и штаб заработал в том виде, в каком был развернут. Но Лучинскому были нужны люди, командиры, что имели аналитическое мышление. Конечно, есть тесты, которые выявляют таких людей, и я один из тех, кто этими тестами владел, вот в боевой обстановке через такие задания я и выявлял нужных людей.

Поговорив насчет достижений своих курсантов, мы разошлись. Михаил стал возиться со станцией, а я прилег на лапник и завернулся в шинель. От одного склона к двум воткнутым шестам был натянут брезент, часть свисала с одного бока до земли и была закреплена колышками. Так что под этим навесом могло поместиться около десятка человек. В данный момент отдыхали тут Змей и Семен. Томская колдовала у костра, где заваривался очередной котелок чая. Только им и спасались. Ветер наверху был пронизывающий. Наблюдателей приходилось менять каждый час.

Вздремнуть я успел не больше часа, разбудили меня вернувшиеся «охотники за немцами», как их прозвал острый на язык Гусев. Сам корректировщик бронебойного расчета стоял у склона и, поглаживая висевший на ремне автомат, с улыбкой смотрел, как подводят к нашему лагерю немца. Это был не рядовой солдат или унтер, а офицер, капитан. Причем не простой, зенитчик.

– Начинайте допрос, – велел я Толику.

Он с двумя бойцами подхватил доставленного пленного и утащил его в сторону. Ну, а я, пока группа отпивалась чаем, опрашивал Монаха. Тот доложил, что вышли они на второстепенную дорогу в лесу, проходившую километрах в четырех от нашего лагеря, подготовили засаду, натянули веревку и, присыпав ее сверху всяким мусорим, залегли на обочине. Молчун засыпал их листвой и отошел в сторону, страхуя. С другой стороны расположился Егоров. Парень неделю всего на военной службе, а уже какие успехи! Инструктора на нашей базе недаром едят свой хлеб. И сам позицию нашел, и подготовил два пути отхода на всякий случай.

Повезло почти сразу. Сперва две грузовые машины прошли, потом появился одинокий мотоцикл. Резко натянувшаяся веревка снесла двух седоков, а капитана, что сидел в люльке, всего лишь оглушило, сбив фуражку и выдрав клок волос. Бойцы мгновенно подскочили, добили рядовых солдат, спрятали тела и технику в лесу, после чего, подхватив капитана, рванули к лагерю. Тот чуть позже пришел в себя и уже смог бежать сам, поэтому они так быстро и вернулись. Молчун их страховал и доложил, что преследования не было, да и вообще немцы, похоже, еще даже и не догадывались о том, что один из их офицеров пропал. Так что время у нас было.

Отправив Монаха к остальным бойцам отогреваться и отдыхать, я направился к группе, где главенствовал Толик, там же был и Михаил.

– Ну что тут у вас? – поинтересовался я.

У обернувшегося Толика блестели от возбуждения глаза, речь его была прерывиста:

– В селе находится штаб четвертой армии под командованием генерала фон Клюге…

– М-да, найти такой штаб и навести на него авиа цию – это несомненный успех, – задумчиво пробормотал я.

– Что делать будем?

– Узнайте, куда направлялся этот офицер, известна ли ему зенитная оборона штаба, что знает об аэродроме с транспортниками, и не собирается ли там в ближайшее время побывать высокий чин вермахта… Мих, отойдем. Сейчас донесение в Центр напишу, и отправишь, время тянуть не будем, скоро этого офицера хватятся.

– Идем, – кивнул тот.

Сняв правую перчатку, я снова подул на пальцы и, надев ее обратно, поднял бинокль и продолжил наблюдение за аэродромом. Погода была мерзкая, на грани, когда еще можно летать, но могут и запретить вылеты. Да еще облака опустились почти до земли. Радовало одно: Центр настаивал на продолжении операции в любом случае.

Было четвертый час, еще пара часов – и стемнеет, а на аэродроме было тихо. За все время наблюдения больше никто не прибыл сюда с желанием вылететь в войска или в тыл, тишь да гладь была на аэродроме. Плохо было то, что экипажи той советской авиа ционной части, с которой мы уже работали, второй час сидят в кабинах своих самолетов, ожидая сигнала к вылету. О своей цели они теперь знают все: что и где расположено, где находятся зенитки.

– Еще двадцать минут, и отдаю приказ на начало операции. Если не удастся никого взять, то хоть штаб уничтожим, аэродром разгромим и самолет захватим, – пробормотал я.

Лежавший рядом на шинели Толик только хмыкнул на мои слова, я их повторял каждые пять минут вот уже полчаса, поднял голову и прислушался.

– Вроде летит кто-то?

Прислушавшись, я расслышал гудение.

– Транспортник, – сразу определил я. – Вот и немцы в небо ракеты запустили, обозначая свой аэро дром. Все, сигналь Михаилу, пусть отправляет сигнал. Хоть груз доставленный возьмем, что бы там ни было.

Толик перевернулся на спину и замахал руками в сторону, где находилась основная группа. В этот момент, пока Михаил передавал в Центр, а те дублировали летунам кодовый сигнал к началу операции, остальные бойцы начали выдвигаться по своим маршрутам. Я, естественно, заранее подробно описал каждому бойцу, что и как ему делать. Ведь дальше они будут, как и на прошлом аэродроме, работать обособленно, так что тут без этого никак.

Снайперы разделились. Из-за того что обе зенитки были расположены в разных местах, а снайперы жестко были ориентированы на уничтожение расчетов, им пришлось также работать обособленно. Гусев и Семен сейчас ползли к небольшому возвышению в ста метрах от стоянки самолетов. Оттуда был отличный вид на полевой стан и особенно на два бронетранспортера, которые могли стать для нас проблемой, а так наши бронебойщики ликвидируют основную проблему.

Толик, прихватив Егорова и еще одного курсанта с «МГ» в руках – ими были вооружены почти все бойцы, трофеи надо использовать с толком, – направился устраивать пулеметную засаду, чтобы работать по домикам и не дать летному и техническому составу оказать сопротивление. В общем, у каждого было расписано, что ему делать. Даже Томская имела приказ следовать со своими санитарными сумками за мной и не отходить ни на шаг. Толик уже убежал, а Виктория как раз подползла и замерла рядом, вжимаясь в промерзшую землю и испуганно поглядывая на заходивший на посадку «юнкерс». Нашим летунам, если считать взлет, добираться сюда около получаса, пятнадцать минут из этого времени уже прошло, так что мы начали готовиться к схватке.

Конечно же, мы работали наудачу, неизвестно, кто в этом транспортнике. Может, он вообще грузовой, и внутри находятся мешки с почтой. Конечно, если бы кто из штаба приехал, чтобы мы могли его опознать и захватить, вызывая наших летунов, было бы проще, а тут действительно работали наудачу.

Когда «юнкерс» заходил на посадку, все замерли. Это не шутка, я заранее предупредил, что летчики хорошо видят землю и не нужно привлекать внимания. Так вот когда самолет коснулся колесами полосы, мы с Викторией продолжили ползти по-пластунски к небольшому бугорку, откуда открывался отличный вид на взлетное поле. Полевой стан был дальше, и по нему будут работать другие, для меня расстояние великовато. На мне стояла задача не дать летунам добраться до самолетов и взлететь.

В это время загрохотали винтовки, застучали пулеметы, и гулко стало бить противотанковое ружье. Видимо, кто-то был обнаружен постами немцев, хотя мы успели определить, где находятся все секреты. В общем, начался бой.

Я вскочил и, пригибаясь, добежал до бугорка, упал за ним, рядом плюхнулась Томская. Высунувшись и выставив ствол, я сделал первый выстрел. Механик, что занимался обслуживанием прилетевшего самолета, завалился набок, второй выстрел – и один из четырех бегущих к своему «юнкерсу» летчиков споткнулся, сделал пару неуверенных шагов и тоже упал. Экипаж до только что севшего самолета не добежал. Троих снял я, последнего у самой двери, пока я судорожно перезаряжался, кто-то из бойцов прикрытия. Силовая группа, которой было поручено взять груз или пассажиров, что могли находиться в самолете, уже справилась со своей задачей и отходила в сторону самолетной стоянки, бежали туда и мы с Томской. Я, конечно, все охватить не мог и следил за этим участком, остальные были на Толике и Михаиле.

В самолете, а это был пассажирский вариант, было трое пассажиров: генерал и два полковника. Вот их-то и взяли наши курсанты. Взяли довольно просто. Когда самолет сел, немцы прямо к трапу подогнали две легковушки из тех, что стояли под навесом, после чего пассажиры расселись в них, генерал в одну, полковники в другую. Что меня привлекло в них, пока я полз к той кочке, так это пузатые портфели.

Ну а курсанты под командованием Монаха просто перехватили их при выезде с полосы на дорогу, расстреляв моторы и водителей, а после просто вытащив за шкирку пассажиров. Те были в шоке и не особо сопротивлялись.

На стане, как я рассмотрел, что-то горело и взрывалось, прикрытие также отходило к стоянке самолетов. Влетев в салон только что севшего самолета, я проверил его с пистолетом в руках, после чего забежал в кабину и, быстро сориентировавшись проверил уровень топлива. До наших долететь хватит, уже хорошо.

Запустив все три прогретых двигателя, я стал наблюдать, как грузятся бойцы. Первыми добежала четверка, что брала пленных и портфели, потом отошло прикрытие от стана, и, наконец, моя группа, навьюченная вещами. Шесть человек несли на себе вещи всей группы. С трудом, но они добрались до самолета и начали грузиться. Змей хромал налегке и осуществлял прикрытие.

– Командир, – влетел в кабину Молчун, который страховал наших у входа в салон, – два бомбардировщика летят в нашу сторону. Оба горят.

Привстав, я выглянул в боковое окошко и рассмотрел, что к нам, снижаясь, шло два «СБ».

– Эти летуны в курсе, что мы тут работаем! – крикнул я ему. Моторы «юнкерса» работали на высоких оборотах, и приходилось повышать голос. – Мы их не сможем взять, у нас и так перегруз. Следи за вот этими двумя датчиками, а я пока запущу моторы другого транспортника.

Выскочив из кабины, я велел Михаилу организовать оборону нашей машины, а Толику помочь летунам после посадки – те явно шли на вынужденную. Что мне не понравилось, так это то, что Томская занималась ранеными, а они были, троих заметил. Потом узнаю, кто и сколько точно. Ладно хоть убитых не было, мне бы об этом сразу доложили, да и если бы ранения были серьезными, тоже.

– Егоров за мной! – крикнул я. Покинув салон, мы побежали к крайнему под маскировочной сеткой самолету.

Дверь была не заперта, поэтому я прошел внутрь, пока Егоров бегал, убирая маскировочную сеть в сторону. Проведя все необходимые манипуляции, я по очереди запустил все три мотора. Хорошая штука этот электрический стартер.

При этом я поглядывал через окна обзора наружу и видел, как сперва плюхнулся, разбрасывая детали фюзеляжа, один «СБ», потом второй. К ним уже бежали шестеро бойцов под предводительством Толика. Одеты они были в обычную форму красноармейцев, так что, думаю, нормально опознаются.

Но это еще было не все. К нам от села, над которым под бешеным обстрелом зениток заходил на бомбардировку очередной клин «СБ», направлялись еще три машины с дымными хвостами. От них серьезно отстав, спешил четвертый, вот у этого еще и хвост горел.

– Серьезная там у немцев защита у штаба, – пробормотал я. На моих глазах в строю бомбардировщиков взорвался один «СБ», серьезно повредив другие.

То, что летуны направлялись к нам, меня не удивляло. Во время связи с Центром я велел передать всем экипажам, что в стороне, по таким-то координатам, будем находиться мы, и в случае серьезного повреждения самолетов можно там совершить посадку и эвакуироваться с нами. Видимо, командование полка качественно донесло это сообщение до всех летчиков, поэтому я не удивился, что самолеты направлялись к нам, удивляли потери. Только в этот раз двое из четверки пошли на вынужденную, два других, поднявшись выше, покинули самолеты и сейчас спускались на парашютах. Ветер их начал уносить в разные стороны. А это все время.

– Одного самолета может и не хватить с такими потерями в технике, – пробормотал я и, покинув этот самолет, велел взъерошенному после беготни с маскировочной сеткой Егорову убирать такую же с соседнего аппарата.

Неподалеку от этой машины лежал на земле Стриж и, используя тело одного из мертвых немцев технической обслуги как бруствер, изредка посылал пулю в сторону стана. Видимо, там были выжившие, и он бил на движение. Молчун тоже работал по стану, но находился чуть дальше.

Когда я запустил двигатели этого самолета, до нас добрались экипажи двух первых «СБ». Выбравшись из салона второго транспортника, я спросил у летунов, что как раз подбегали к первому «юнкерсу» – двое несли на руках товарища:

– Кто пилоты?

Двое, тяжело дыша, подняли руки. Томская в это время подбежала и, велев положить раненого, засуетилась над ним, ножницами разрезая одежду комбинезона и форму под ним.

– Ясно. Кто опытнее?

– Я, – отозвался один из пилотов, в звании капитана.

– Понятно. Вы в тот самолет, что уже загружен, готовьтесь к вылету, остальные в эту машину. Второй транспортник я приготовил для других возможных подбитых членов экипажей вашего полка. Ожидайте их, потом взлетайте. Все, разбегаетесь.

Виктория уже закончила с перевязкой, поэтому, подхватив сумку, побежала следом за мной к нашему «юнкерсу», а оставшиеся экипажи из подбитых «СБ» следом понесли раненого к нашему самолету, место для него было. Одного курсанта я отправил к Толику, тот руководил приемом сбитых, и приказал ему передать, что они полетят следом на другом самолете.

– Взлетаем, – велел я капитану, что уже устроился в кресле пилота. Сел рядом и надел наушники.

– Понял, – кивнул тот. – Дверь закрыта?

– Да, я запер.

– Тогда идем на взлет.

В одном месте полосу перегородили обломки разбившегося «СБ», но капитан загодя определил нужную длину разбега и, после того как шасси оторвались от полосы, радостно крикнул:

– Я на таком аппарате уже летал в тридцать седьмом! Не забыл.

– Молодец, – похлопал я его по плечу. – Но подниматься не нужно. Нам все страшны – и немцы, и наши, сбить могут. На бреющем полетим.

– Понял.

Пока мы, оставив далеко позади захваченный аэро дром, летели в сторону передовой, я расспрашивал капитана, как с их стороны проходила вся эта операция. Вот капитан Головин, командир одной из эскадрилий бомбардировочного полка, недавно переброшенного с Дальнего Востока, и рассказал, как их тут встретили на фронте.

Прибыли к месту дислокации они всего три дня назад, только-только начали изучать обстановку и карты районных действий, как на следующий день после размещения последовал первый приказ: налет на аэродром противника, где расположена штурмовая авиация. Причем по наводке с земли. Проблема была не в том, что они новички на фронте и боевых вылетов еще не совершали, хотя некоторые летчики и воевали раньше, а в том, что их штурманы не могли сориентироваться на местности. Не выучили ее еще. Операция была на грани провала, хорошо, что командир полка подполковник Игнатьев был мужик с головой и отправил связной самолет к соседям, попросив опытного штурмана. И тот вывел точно на аэродром противника весь полк.

Отработали они качественно и потерь не имели, только было одно попадание в левый двигатель борта лейтенанта Архипова, но это еще на подходе было, зенитки потом заткнулись, да и дотянул лейтенант до аэродрома. Этим же вечером полк был собран на импровизированном плацу, и личному составу была объявлена благодарность за отлично проведенную операцию, мол, земля подтвердила такое-то количество уничтоженных самолетов на аэродроме и другой техники. Первый счет полка был открыт.

На следующий день, то есть сегодня, был один утренний налет на колонну противника по заявке из штаба фронта, там армейская разведка в тылу работала, но совершала вылет одна эскадрилья – другая, не Головина. А после обеда вдруг была объявлена боевая тревога, и в течение двух с половиной часов экипажи сидели в самолетах, ожидая приказа на вылет.

– Мы уже думали все, отбой будет. А тут ракета, и на взлет пошла первая эскадрилья, потом моя и следом третья. Полк комполка вел. Жаль, хороший командир был.

– А что с ним?

– Он в головной машине был, прямое попадание в кабину. Я до самой земли наблюдал, как пикирует его «аннушка». Стрелок выбросился с парашютом, а штурман, видно, сгинул вместе с командиром.

– Большие потери?

– Семь я сам видел, да еще те машины, что за мной шли, были подбиты. Серьезная оборона у этого села была. Кстати, а что мы бомбили вместе с гражданскими, все-таки свои люди?

– А вы что, не знаете? – удивился я.

– Нет, до нас довели только то, что там очень серьезная цель и не менее серьезная оборона.

– В селе был штаб немецкой армии, а он по значимости и размеру равняется нашему фронту. То есть, по нашим меркам, вы бомбили штаб фронта.

– Ох, ничего себе, – изумился тот. – Тогда понятно, почему нас на убой бросили. Село то мы с землей сровняли. Я сам видел, как бомбы попали в здание то ли школы, то ли сельсовета, и оно разлетелось на куски. Да и другие там хорошо прошлись. Нет там больше села.

– Это да, – согласился я и, присмотревшись, ткнул пальцем вверх. – Над нами четверка истребителей. Что за машины, не пойму, силуэты незнакомы.

– Что-то знакомое, – тоже посмотрев наверх, пробормотал капитан.

– Может, наши?

– Наши парами не летают, а там две явные пары были, – резонно возразил летчик.

В это время в кабину протиснулся улыбающийся Михаил.

– Ну что там, – спросил я, подавляя нетерпение. Охота же узнать, что за гуся мы взяли с двумя утятами.

– Это командующий двадцатым армейским корпусом генерал Матерна. Возвращается из Берлина после награждения, проведенного лично Гитлером.

– А за что его?

– За окружение наших войск под Киевом.

– Это он рассказал?

– Нет, молчит, только глазами зло стреляет, да и второй полковник такой же. Это один из полковников рассказал.

– Хороший гусь, командир корпуса – это, если по нашим стандартам считать, командующий армии. Получается, мы командарма взяли. Тоже неплохо. Да и про этот корпус я слышал, он нашим войскам под Гродно неслабо навтыкал… Что в портфелях, смотрел?

– Бегло, документы какие-то. Сейчас Монах их изучает.

– Доложишь мне, если что будет интересное.

– Понял, – кивнул Михаил и покинул кабину.

– Я не ошибся, вы в плен генерала взяли? – спросил капитан, как только мой подчиненный вышел.

– Да, взяли тут одного командарма с сопровождением.

– А я думал, мне показалось, что в хвосте сидят немцы, – покачал тот головой.

– Кстати, как там истребители?

– Облака низкие, в них скрылись, – пояснил тот и, бросив еще один взгляд вверх и по бокам, добавил: – Сегодня на нашем направлении из-за испортившейся погоды все полеты были отменены, а наш полк подняли из-за этого немецкого штаба. До сих пор не понимаю, как мы вышли точно на это село. Тут только штурмана соседей благодарить остается.

– Так и отблагодарите.

– Не получится, он на борту комполка был, с ним и сгинул.

– Да, тогда это проблема, – согласился я и, осмотревшись, спросил: – Мы вообще куда летим? Облака сверху да по бокам. Только земля внизу мелькает.

– Представления не имею. Я же говорил, что мы на фронт только прибыли. Не знаю я местных ориентиров, тем более подняться нельзя.

– Великолепно. Летим черт-те знает где.

– Не волнуйся, передовую уже пролетели, я ее видел минут сорок назад.

В это время что-то грохнуло, и самолет изрядно тряхнуло.

– Это что такое? – воскликнул я и стал смотреть на землю вокруг, опознался сразу и тут же заорал: – Поворачивай на хрен, мы над Москвой, нас же сейчас сшибут в момент! Снижайся!

Заметив при крене во время поворота внизу характерные ориентиры, я опознал территорию, где расположена наша база, и велел Головину заходить на посадку в поле рядом с ней. На дорогу не получится, она убита, только шасси поломаем, а поле ровненькое, на нем часто связные самолеты садились. Правда, короткое, но об этом я предупредил.

Потрясло нас изрядно, из салона донеслись крики и мат раненых бойцов, но все же мы сели, уже хорошо.

– Плюхнулись все-таки, – усмехнувшись, я протер ладонью губы и увидел на ней след крови. Во время посадки прикусил губу.

– Вроде без повреждений сели, – глуша двигатели, сказал капитан.

– Михаил! – крикнул я нашего радиста. – Передай в Центр, что это мы плюхнулись рядом с ними. Заблудились. А то там уже, наверное, тревогу подняли.

– Не получится, рации каюк. Извини, не удержал, полетела на пол, когда садились, и лампы побились.

– Просто прекрасно, – вздохнул я и, пройдя из кабины в салон, подошел к открытой двери. Снаружи уже стояли двое – Егоров с пулеметом наперевес и Слон.

– Боец, бегом к базе. Предупреди, что свои тут сели, – велел я Слону, и тот стремглав унесся в сторону нашей части. Он тут все тропинки знает, так что моментом определил, куда нужно бежать.

Мы только начали разгружаться, когда послышался рев моторов, и на дороге, что находилась метрах в трехстах от нас, появилось три машины, набитые бойцами с базы. Следом подкатил броневик, из которого вышла так хорошо мне знакомая фигура Лучинского.

– Заканчивайте тут, а я на доклад, – велел я Михаилу и быстрым шагом направился к своему непосредственному командиру, поправляя на ходу форму и амуницию.

* * *

Шаги в гулком коридоре тюрьмы я услышал еще у лестницы, эхо тут превосходное, да еще охранник, похоже, специально топал погромче. В этот раз шаги стихли у двери в карцер, в котором я находился. Лязгнул замок в двери, и та с жутким, действующим на нервы скрипом отворилась. Снаружи стоял конвоир в обычной форме надзирателя и, поигрывая ключами, буркнул:

– На выход.

Однако я все еще стоял. Неяркий электрический свет довольно болезненно воспринимался моими отвыкшими от света глазами. Подождав еще пару ударов сердца, я заложил руки за спину и вышел из помещения карцера. Оно было крохотным, ни сесть, ни лечь, только стоять и вздрагивать, когда за шиворот падает очередная ледяная капля. Кстати, как и ожидалось, надзиратель был не один, тут не было идиотов лезть ко мне в одиночку. На них была мягкая обувь, поэтому я их и не слышал, только дыхание уловил, волкодавы – сторожевые псы местных дворян, молодые, горячие и готовые к бою. Два бойца местного силового подразделения.

Встав у стены, я почувствовал, как запястий коснулся холодный металл наручников. Застегнув их у меня на руках, конвоир запер карцер и повел меня в сторону лестницы, а бойцы тихо сопровождали нас, немного отстав. М-да-а-а, а я ведь и сам неделю назад даже не предполагал о таких изменениях в своей судьбе.

Ну в чем меня подозревают? Не арестовали с железобетонными доказательствами, а именно подозревают, да и то со слов одного человека, впоследствии лишившего себя жизни. Обвиняли меня, на мой взгляд, в полнейшей чепухе, в убийстве члена Военного Совета фронта. Для местных же это было одно из самых страшных преступлений, которые мог совершить советский человек, преступление в отношении правящей элиты. Причем ладно бы в убийстве подозревали, а еще и надругательстве над телом. Ему отрезали член и сунули в рот, запихав поглубже.

Проблема бы не в том, в чем меня обвиняли, дело в том, что это действительно было делом моих рук. Я не был в состоянии аффекта, как кто-нибудь подумал бы, пытаясь меня хоть так обелить, объясняя это преступление. Нет, я был в твердой памяти, четко осознавал, что делаю и зачем. Это была месть, самая обычная месть за своего человека, своего подчиненного. Я за пару часов спланировал этот акт свершения мести и привел его к исполнению, ну а то, что при этом умерло еще трое, так мне их было не жаль, хотя они и носили такую же форму, как и я, но не стоило им прикрывать все делишки хозяина. Кстати, они этого по-барски ведущего себя Члена так и прозвали.

Шагая по лестнице на верхний этаж – карцер находился в полуподвале тюрьмы для особо опасных преступников на территории Москвы, я быстро проанализировал свою прошлую жизнь и планы на будущее. Да, и они у меня были. А как же. Лично я умирать не собирался, хотя за такое преступление и полагался расстрел. Но это еще доказать надо, арестовали-то меня за другое. Подставили уже реально, более чем уверен в этом.

Так вот, с того памятного рейда, когда мы взяли командующего двадцатого пехотного корпуса, о котором, благодаря Берии, светившемуся от радости за то, что это именно его сотрудники провели такую блестящую операцию, знал уже весь Союз, прошло семь месяцев. Сейчас был конец июня сорок второго года. Полтора года как я в этом мире и в этом теле, а столько событий произошло… Ну вроде первый год я описывал, сейчас поведаю кратко, что было после того рейда.

По политическим мотивам нас сделали героями. Не было никаких фотосессий, как-никак мы были сотрудниками секретного подразделения, но вот газеты потом пару месяцев обмусоливали этот рейд, да еще подогретый новостями битвы под Москвой. В этот раз немцы не дошли до Москвы всего сто километров, когда были отброшены подкопившими силенки армейцами, тут и сибирские дивизии подоспели, но оборона немцев к этому времени была уже взломана, и полнокровные дивизии пошли в наступление. Сибиряки в этой истории отбросили немцев на триста двадцать, а где и триста пятьдесят километров и встали в оборону только из-за растянувшихся коммуникаций. Снабженцы не успевали пополнять наступающие войска всем необходимым.

Моя группа была со мной пять месяцев, и к началу лета ребята разбежались по разным подразделениям. Характеристики я всем выдал вполне приличные. Все ушли, кроме Томской, она была при мне все это время. Егоров сейчас сержант госбезопасности, по армейским меркам лейтенант, дважды орденоносец, сейчас где-то на юге со своей группой по тылам немцев бегает. Гусев и Семен теперь также сержанты нашей службы, но работают они не на фронте, а на базе у Лучинского преподавателями. Гусев готовит специалистов в двух направлениях: наблюдатель и корректировщик. Семен обучает совсем другому. Благодаря ему на базе была открыта школа антиснайперов, оружие у них ПТР с оптическими прицелами. Семен стал противоснайпером еще в декабре прошлого года, когда мы работали по тылам отходивших немецких частей, создавая на перекрестках пробки техники, из засад расстреливая моторы и водителей. Нашим потом мноого брошенной техники досталось. Так вот я тогда на одной из стоянок как бы между делом предположил, как было бы неплохо поставить на ружье оптический прицел и уничтожать вражеских снайперов за дальностью их стрельбы. Семен загорелся этой идеей, порылся в трофеях и модернизировал себе ружье. У него на счету на данный момент восемь официально подтвержденных снайперов противника. Так что Семен преподавал практику на этом направлении. Говорил он мало, но всегда по делу. Так что учил хорошо, несмотря на поврежденное горло. С Гусевым они до сих пор были друзьями-приятелями и постоянно гуляли вместе.

Загорелся этой идей не он один, Молчун и Стриж тоже стали фанатами этого спорта. Так что сейчас их имена были на слуху, и если где-то появлялся какой-то особый снайпер, с которым не справлялись армейские стрелки, командиры отправляли запросы на антиснайпера. Это сейчас их уже подготовлено около пятидесяти, и они есть на всех фронтах, а первое время работали только Молчун и Стриж.

Думаю, пора поговорить о Толике и Томской. Толик погиб в мае этого года. Хотелось бы сказать «погиб геройски», оставшись раненым прикрывать отход всей группы, но нет. Случайная пуля со стороны обстреливаемой нами пехотной колонны, и он истек кровью на руках у Томской. Внутреннее кровотечение, та ничего не успела сделать, хотя и начала операцию под обстрелом.

Мы тогда работали по тылам одного из армейских корпусов, что на Московском направлении в обороне стоял, и, заминировав дорогу, ждали транспортную колонну, но к фронту пошла пехотная колонна пополнения, ну мы и активировали подрыв «монок», отчего половину колонны как языком слизнуло, и прошлись пулеметами по остальным, потом начали отходить. Тогда Толик и словил пулю. Пока эвакуировали его, пока Виктория определяла, что с ним, время было упущено. Это был наш первый рейд после оттепели, когда только-только на ветках появились зеленые свежие листочки. Там мы его и похоронили, в лесу. Как же тогда Виктория убивалась! Было ей от чего.

Еще в ноябре Толик подошел ко мне с серьезным вопросом. Он спросил, нравится ли мне Виктория. Я честно ответил, что как женщина да, но лишь побаловаться, для серьезных отношений не мой тип. К тому же я к тому времени нашел себе девушку, она была из городской библиотеки, и у нас появились постельные отношения. Так что кризис в этом деле у меня спал, и я уже смотрел на женщин, вернее девушек, не как на будущих жертв.

Тот начал приступ крепости, и в конце декабря она пала, так что Новый год мы отмечали с двойным праздником, Толику дали разрешение расписаться с Викторией, и они тогда стали мужем и женой. Вот такие дела. Нас к тому времени сняли с моего бывшего дома и передислоцировали на базу. Там в полуподвале расположили другую службу – чую руку Ремизова. В принципе правильно, главное, мои были пристроены, и голод им не грозил.

Томская после гибели мужа была немного не в себе. Но когда очухалась, я снова стал брать ее в рейды. Скажу честно, я постоянно благодарил судьбу, что мне попался доучившийся спец, а не студент, которого выгнали, как я планировал себе найти в мединституте. Тяжелые раненые у нас были, но, кроме Толика, все дотянули до госпиталей, и все это благодаря Виктории. Орден и медаль она честно заслужила.

Теперь по тому злосчастному дню. К июню сорок второго я был уже младшим лейтенантом госбезопасности, носил по три кубаря в петлицах, четырежды орденоносец и считался Героем Советского Союза. Все награды были у родных. Нам их запрещалось носить. Работал я у Лучинского на базе, руководил кафедрой по подготовке спецов-антидиверсантов – тот его друг-особист из Брянского фронта таки продавил свою идею, и меня поставили ею руководить. В общем, учил и очень редко делал вылазки в тылы немцев. Закончилась та анархия, с которой я привык жить, и начались серые служебные будни. За эти семь месяцев шесть раз всего смог развеяться, но только с хорошо подготовленной группой, курсантов больше не было. Да и вольницу тут мою постепенно прикрыли, и служба моя потекла, как у всех. Надо ли говорить, что мне это не нравилось, а сделать я ничего не мог? Три недели назад пришла заявка от Украинского фронта на группу, разведка фронта никак не могла добыть ценного «языка», и отправили запрос к нам. Мы у армейцев были чем-то вроде палочки-выручалочки. Тогда свободная группа была только моя, так что отправили нас.

А работали мы под видом химиков, связистов и других довольно простых служб, не привлекающих внимания. В этот раз я был лейтенантом-снабженцем, и на Украинский фронт нас отправили также по заданию из наркомата, еще узнать о причинах провала летней кампании и о причинах тяжелых поражений. Мы тогда немецкого полковника-связиста притащили, усталые были, сдали его спецам из разведотдела фронта и расположились отдохнуть. Как эта сволочь Томскую заметил, не знаю, думаю, новую постельную игрушку для него нашел адъютант. Кто она, они, похоже, не знали, подумали, из нового пополнения. Иначе бы даже близко подойти побоялись. Виктория ушла ополоснуться в реке, через три часа я начал беспокоиться.

Отправившись на поиски, я обнаружил ее в кустах камыша, куда она заползла, спрятавшись у озера, рядом с которым расположился штаб фронта. Ноги были в крови, лежала, свернувшись калачиком. Растормошив, я начал ее расспрашивать, ну а та монотонным голосом и перечислила все, что тот с ней делал. Он сперва предложил добровольно стать постельной игрушкой, обещая все блага и то, что та от передовой будет далеко, а когда его послали, разъярился, и произошло насилие. Я отнес Викторию в госпиталь, передал на руки медикам и начал готовить операцию. Никому и ничего я не сообщал. Что такое правящая каста для подобных политработников, я знал прекрасно. Ничего ему не будет, максимум переведут на другой фронт, даже репутация особо не пострадает. Такие делишки прикрывать они умели. Слухи ходили о нем, но до этого момента я думал, что это именно слухи.

Я тут полтора года, но в какую страну попал, начал осознавать только уже будучи в Москве. Столкнувшись с политработниками и теми, кто прикрывался этими красными корочками. Круговая порука была налицо. Любой может быть виновным, но не партийный человек, он непогрешим. Как-то один вор сказал: «Я рецидивист, трижды сидел в тюрьме внутри тюрьмы». Что именно он сказал, я понял немного позже, осознал это как прозрение.

Я воспитан по-другому, и меня не переделаешь. Местная культура мне была чужда. Мне Союз нравился, мне нравились люди, что тут жили, но не правящая элита. На фронте мне встречались политработники, что просто упивались своей властью. Из сотни таких политработников только человек пять были нормальными, настоящими замполитами. Ну ладно, приврал, половина нормальными были. Сейчас-то начали отменять их власть в войсках, убирая двойственность, но до этого даже не описать, что они творили по незнанию, и сваливали все на командиров, оставаясь белыми и чистыми. Отвертеться им удавалось почти всегда. Вот если было серьезное расследование, то да, бывало, и их по этапу отправляли или зеленкой лоб мазали. Но очень редко. Может, мне просто часто попадалась на глаза такая несправедливость, но я еще до Нового года понял, мне с местным государством не по пути, или я его, или оно меня – другого не дано. Второе вернее. Этого бы не хотелось. Вот я и стал готовиться к побегу. Да, я собирался покинуть эту страну. Не сейчас. В конце войны, когда мы будем в Германии, инсценировал бы свою гибель и ушел бы на нейтральные территории. В ту же Швейцарию. Сейчас же бросать боевых товарищей в такое тяжелое время мне совесть не позволяла, но судьба все перевернула с ног на голову, и у меня не оставалось выбора.

Так вот, когда стемнело, я скрытно пробрался к строениям бывшего пионерского лагеря, где и располагался штаб фронта, и, убрав его людей, ликвидировал этого двойного члена. Я не бандеровец или националист, что любят глумиться над пленными и убитыми, но отрезал орудие преступления и запихал его в рот с немалым удовольствием. Виктория того стоила.

Естественно, следователи военной прокуратуры и спецы из нашего наркомата до всего докопались. Единственная причина такого зверского убийства члена Военного Совета фронта была в свершившемся изнасиловании. Они это, кстати, тоже доказали. Опрос Виктории, довольно жесткий, дал результат, та подтвердила, что все мне рассказала. Но на этом все, на следующее утро ее нашли повесившейся. Не думаю, что это кто-то сделал другой.

Томская сломалась, предположу, сама она покончила жизнь самоубийством.

Парни из моей группы ничего не знали и алиби подтвердить не могли, хотя и пытались. Меня тоже по-всякому крутили на признание, дело-то серьезное, все на уши встали, но я твердил одно и то же: купался в озере, пытаясь остудить разгоряченную голову, и планировал, какое письмо отправить Верховному, сообщая о делишках убитого. Те до сих пор так и не смогли доказать, что это был я, но другого свидетеля у них не было, а Томская подтвердила все словесно, ничего не подписывая, а потом уже было поздно. Арестовать меня они не могли, я тоже не простой человек, поэтому подставили по-другому, что позволило им законно заключить меня под стражу.

Месть была совершена шесть дней назад, а позавчера меня доставили в Москву и все эти дни держали в карцере, на воде со странным привкусом – я подозреваю, что мочи, и хлебе.

Мне надо было уйти еще тогда, той же ночью, шанс был. Но я еще не знал, что Виктория через сутки покончит с собой, что друзья и товарищи начнут от меня отворачиваться. Все уже поверили, что я это сделал, а потом было поздно, охраняли меня так, что не вывернешься. Была еще возможность сбежать, угнав самолет, на котором меня перевозили в Москву, мою судьбу должен был решать Верховный суд, но шестеро церберов, охранявших меня, не дали шанса. А сейчас я находился в тюрьме, о которой ничего не знал, и строил план побега. Пока я жив, я буду об этом думать.

Если бы мне дали возможность вернуться в прошлое, я бы не изменил своего решения, та мразь должна была умереть. Я не мог поступить по-другому, иначе я бы перестал уважать себя и даже бы начал презирать. А это все, край, потеря личности, сломался бы, не смог бы перенести это. Да, сейчас я в заключении, но иду с гордо поднятой головой. Так как знал, что я был прав и действительно не мог поступить по-другому. Пусть еще докажут, что это я.

Предположу, что первые дни меня мариновали в карцере, истощая физически, а сейчас будут колоть на признание. Им неважно, я это сделал или нет, есть приказ получить признание, вот они его и выполняли. Без обид, ребята, но вы тут лишь пешки в чужой игре, в принципе, как и я, но ведь некоторые пешки могут быть скрытыми ферзями.

Берия тоже мне помочь не мог – высокие политические игры, у него у самого под задом место зашаталось. Ведь тогда под Москвой после того рейда именно с Политуправлением и вел негласную войну нарком, не только с армейцами. А тут такая возможность, так что политработники крепко за меня взялись и шанса потыкать моего наркома в нагаженное не упустят. Как говорится, я был пешкой, меня все равно заставят сознаться. Наверняка еще и потребуют, чтобы я признался, что действовал по личному приказу Павловича. У того только один выход – если я покончу жизнь самоубийством, так что тут и взятки гладки. Никому говорящий свидетель не нужен. Своре, что грызется там, у Олимпа, у трона Зевса-Сталина, я не нужен. Так что у меня один шанс – бежать, и как можно быстрее.

– Встать, лицом к стене, – приказал надзиратель, когда мы, пройдя две запираемые железные двери, поднялись на первый этаж и остановились у одной из дверей. Окно в коридоре дало мне понять, что сейчас вечер. А то я уже немного потерял счет времени, сидя в карцере. Это было несложно, всего-то дело в том, что постоянно впадаешь в забытье.

Надзиратель заглянул в кабинет и доложил, что задержанный доставлен.

– Заводи, – расслышал я из кабинета.

– Заходи, – велел мне надзиратель.

Пройдя в кабинет, я быстро осмотрелся. В нем было трое, сопровождение осталось снаружи, а на окнах были решетки. Это первое, что я отметил. За столом сидел мужчина в форме следственных органов прокуратуры. Двое других – мордовороты в обычной красноармейской форме без знаков различия, с закатанными по локоть рукавами. Мясники, да я знал, кто это такие.

Все трое были здоровяками, и я со своим хрупким телосложением казался Дюймовочкой среди гигантов. На самом деле телосложение у меня было нормальное, я был невысокий и стройный. Но рядом с этими тремя действительно казался мальчиком-с-пальчик.

– Бить будете? – спросил я, с интересом осмотревшись. Наручники с меня, кстати, так и не сняли, это наводило на правильные мысли. В карцере меня подержали, я ослаб, это действительно было так, теперь можно и к жестким методам дознания перейти. К этому, похоже, все и шло.

– Это от тебя зависит, – сказал следователь и, пододвинув к краю стола лист бумаги, сказал: – Подписывай.

Я продолжал стоять в дверях, не делая шага внутрь комнаты, и с интересом разглядывал мордоворотов.

– Вы знаете, кто я?

– Просветили, – кивнул следователь. – Можешь и не пытаться оказать сопротивление, в этом кабинете мы и не таких ломали. И генералы были, цени. К тому же у тебя наручники, и ты ослаб.

– Вы мало продержали меня в карцере. Двух дней мало, нужно было хотя бы три-четыре, – повернув голову к следователю, сказал я и, когда оба мордоворота сделали ко мне первые шаги, добавил: – А наручники я снял.

Я действительно ослаб в карцере, но не до такой степени, чтобы не справиться с этими здоровяками. Они были сильны, а у одного еще и реакция оказалась неплохая, но с профессиональным диверсантом им было не совладать.

Наручники были неплохие, открываясь, они показывали острую кромку. Именно острием этой кромки я и ударил дважды в гортани здоровяков. Один чуть не увернулся. И пока те зажимали себе горла, захлебываясь кровью, я подскочил к столу следователя, который уже собирался заорать, и нанес точно такой же удар. Теперь уже трое хрипели в кабинете. Говорить они не могли и теперь медленно умирали, чувствуя, как легкие заполняются кровью.

Заперев изнутри дверь, я снова вытянул из-под кожи кусок спицы, которой и вскрыл замок наручников, теперь освободив и правую руку, после чего убрал спицу в карман, а наручники положил на стол.

Один из здоровяков, что лежал у меня под ногами, вдруг схватил меня за штанину и потянул к себе, глядя на меня безумными от страха глазами. Умирать он явно не хотел.

– Это тебе за все твои делишки, – брякнул я и дернул ногой, освобождаясь. Друзей у меня тут не было, и я перешел грань, когда не мог убивать своих. Не всех, но таких запросто, да и то защищаясь, а так постараюсь обойтись без особых убийств. Не трогают меня, я никого не трону.

Я был не в сапогах, а в полуботинках без шнурков и обмоток, поэтому ходить пришлось старательно, чтобы не было шума волочащихся по полу каблуков. Естественно, форму, а я был в своей старой форме, с которой спороли все нашивки, и без ремня, забрызгал кровью. Но шанса поменять одежду не было, ничего не подходило.

Первым делом я обыскал следака, взяв с него немного денег, наручные часы – тот их, похоже, снял и убрал в карман, видимо рассчитывая пустить руки в дело, и боялся встряхнуть. Еще был носовой платок и зажигалка. Замерев, я разглядывал зажигалку.

Она мне была знакома, очень хорошо знакома, даже характерная царапина на донышке была на месте. Я ее уже держал в руках, но дал мне ее тогда политрук сборного отряда, когда я перегонял на сцепке трофейную технику. Именно этой зажигалкой я и сжег тогда свои липовые документы, уничтожая на всякий случай улики.

– Сука, – посмотрев на следователя, с ненавистью сказал я. Как она попала к нему, было не сложно догадаться.

Осмотрев папку с моим личным делом и тот лист, что мне пододвинули, я только скривился и чиркнул зажигалкой, уничтожая все, что мне попало в руки.

Оружия не было ни у следователя, ни у здоровяков. Это было плохо, та тройка сопровождения осталась снаружи, а по-другому из кабинета не выйти, только через дверь. Обыск тел здоровяков ничего не дал, один, кстати, уже отошел, второй был близок к этому, лишь следователь еще держался, булькая легкими.

То, что я уже не совсем в форме, было видно, рывок к здоровякам и последующий к следователю вызвал у меня потемнение в глазах, тяжелое дыхание и крупный пот по всему телу. Но делать нечего, еще ничего не закончилось.

Оружия у следователя действительно не было, но имелась пустая кобура и запасной магазин в кармашке, носил тот, видимо, «ТТ», но сдал его на входе, когда прошел в этот корпус. Штатная процедура, блок-то для особо опасных.

Сняв ремень, я надел его и, застегнув, согнал складки назад и привычно поправил кобуру, переместив ее на правую ягодицу, а не как носил следак, на боку. Тянуть было нельзя, темнело, поэтому взяв в обе руки карандаш и перо, измазанное чернилами, я открыл замок и, толкнув дверь, стремительно вышел в коридор. Надзиратель справа получил карандаш в горло и выбыл из игры, а вот с парнями было сложнее. В момент моего выхода они стояли напротив двери у стены и о чем-то весело общались. На шум в кабинете они не обращали внимания, будучи привычными к этому делу.

На мое появление они сразу отреагировали, пока конвоир, хрипя горлом, сползал на пол коридора – придурок догадался выдернуть стержень карандаша, и сразу атаковали. Я отработал правого, и пока тот, прыгая на правой ноге, выдергивал из левой перо, этим давая дорогу артериальной крови, которую то до этого закупоривала, а я уже был в схватке со вторым. Против меня, даже ослабевшего, тот не тянул. Перекувыркнувшись через меня, он упал на пол под хруст правой руки, которая была у меня в захвате, и я добавил ему в висок. Убивать их я не хотел, но тут был вынужден. Добавив второй раз, уже насмерть, я метнулся к первому бойцу, что пытался зажать рану и уже открыл рот, чтобы крикнуть, и просто вырвал ему гортань.

У этих троих тоже не было при себе оружия. Хрень какая-то. Сняв с них небольшие трофеи, в основном всякую мелочь, а главное, сапоги с одного из бойцов – они мне подошли, а свои ботинки я еще в кабинете оставил, подобрал связку ключей, что лежала у ног надзирателя, и побежал по коридору в сторону выхода.

Следующая дверь была железная и имела глазок. Посмотрев в него, я обнаружил небольшой пустой коридор, а за ним входную дверь. Я ее узнал, именно через нее меня и заводили сюда, но дальше увели в подвал, не через эту дверь, за которой я стоял, а правее был еще один спуск вниз.

Главное было не в том, что коридор был пуст, а в том, что слышался негромкий разговор. Где именно, я определить не мог. Припомнив, что когда меня в него вводили и еще тогда грубо толкнули в спину, я расслышал смех слева и рассмотрел проем в стене, забранный решеткой, а за ним сидел старшина с повязкой дежурного. Уверен, разговаривают именно там.

Вставив ключ в замок, я осторожно повернул его, но тот, гад, слишком громко щелкнул. Быстро открыв дверь, я прошел в коридор и прикрыл ее, после чего повернул направо, подошел к двери и постучал в нее. Да, это и была дежурная.

– Семен, это ты?

– Да, – прохрипел я.

– Заходи, открыто.

Потянув на себя дверь, я действительно убедился, что та открыта. Видя, как расширяются от удивления глаза дежурного – это был незнакомый сержант, я метнулся вперед, пробив ему прямой в голову и одновременно с этим вбивая правый сапог в живот второго сотрудника тюрьмы, что сидел на диванчике. Дежурного я вырубил, а этот был в сознании и кашлял, ползая по дивану. Добавив ему, я присмотрелся. Парень был молодой и почти моей комплекции. Времени было мало, кто его знает, кто сейчас появится, тем более этот выход вел во двор, а он также окружен стенами и охраняется, но мне нужно было сменить одежду.

«И побриться», – подумал я, пощупав щетину на лице.

Быстро скинув с себя грязную и пропахшую потом и кровью форму, я стянул форму с того парня, что лежал на диване, и переоделся, застегнув на поясе ремень с тяжелой кобурой. В стойке мной были обнаружены два «ТТ» и один наган. Наган я оставил.

Поправив фуражку на голове, я взял карманное зеркальце и посмотрелся, после чего плеснул на ладонь воды из графина, умыл чумазое лицо и шею, взял опасную бритву, что нашел в столе, и быстро соскоблил щетину, морщась от скрипа кожи. Еще раз осмотрев свое отражение, я убрал чехол с бритвой в карман, обрызгался мужским одеколоном, отбивая все запахи, удовлетворенно кивнул и, покинув дежурку, направился к двери во двор. Открыл ее я спокойно, вышел наружу, бросая оценивающие взгляды вокруг. На площадке соседнего корпуса лениво прохаживался часовой с карабином на плече, я его не заинтересовал. Больше никого не было, только специализированная «полуторка», автозак, так сказать, и «эмка».

Спустившись с крыльца, я надвинул на глаза фуражку и направился к въездным воротам, которые охранял еще один часовой. Тот приветливо мне кивнул и спросил:

– Ненадолго, товарищ младший сержант?

– Да, сейчас вернусь, – кивнул я.

В рукаве у меня был нож, его я нашел в дежурке, им, видимо, пользовались для вскрытия банок и нарезки хлеба, и готов был ударить им часового, открыть двери и бежать. Но тот сам открыл мне калитку, и я вышел на самую обычную московскую улочку и по тротуару в сгущающейся темноте направился прочь.

Где я находился, уже определил, комендантский час, по-видимому, наступил, его еще не отменили, поэтому я быстрым шагом направился в нужный мне район.

Я не планировал, что вот так все произойдет и я стану изгоем, но давно подготавливал себе возможность для побега. Как я говорил, местная система правления и особенно элита, сменившая на этом посту дворян царской империи, мне очень не нравилась, и я планировал покинуть это государство. А сейчас уже выбора не было – или сгинуть тут, или продолжить жить, но уже в другом государстве. Выбор очевиден, к тому же я к нему стремился.

Два схрона у меня были в Подмосковье, но они мне сейчас недоступны. Просто глупо к ним идти, обнаружат и перехватят, но был один схрон тут, в Москве, к нему я и направился.

Напомню, что у меня была любовница, встречался я с ней редко, только когда был в Москве, но устроить схрон на чердаке ее общежития успел.

Меня просто переполняла радость – я смог, я ушел! Шагая и дыша свежим воздухом, я просто улыбался и был счастлив этим. Свобода! О том, что еще нужно покинуть Союз, а искать меня будут серьезно, я не думал, успел все обдумать еще в карцере, так что действовал по созданному там плану.

Мне повезло, ни одному патрулю я так и не попался, хотя повстречал шесть штук, но успевал свернуть или в подворотню или в какой-нибудь проходной подъезд. Добравшись до нужного района, я подошел к нужному подъезду, у входа кто-то курил и, пройдя в подъезд и включив фонарик, что нашел в дежурке, быстрым шагом направился наверх. Анна, моя девушка, что жила тут, сейчас скорее всего у себя, в комнате на втором этаже. С площадки второго этажа я по железным скобам лестницы поднялся на чердак и, стараясь ступать осторожно, прошел к дальнему углу чердака и, разворошив мусор, достал плотно набитый сидор. Отряхнув его, закинул за спину и направился обратно. Только внизу у меня уже ждали жильцы, видимо из комитета гражданской обороны общежития. Мое появление и шебуршание на чердаке не осталось незамеченным.

– Ой, здравствуйте, – узнала меня девушка, когда осветила фонариком. В ответ я включил свой. – А Анны нет, задержалась сегодня на работе.

– Теперь я это уже знаю, – улыбнулся я.

– Что вы делали на чердаке, товарищ командир? – спросил паренек строгим голосом.

– Услышал шум, решил проверить. Голуби оказались… А к чему эти вопросы?

– Просто узнать, – смутился тот.

– Ладно, у меня увольнительная еще на два часа. Так что спешить нужно обратно в часть. Всего хорошего, – кивнул я.

– До свидания, – ответила девушка.

Я вышел на ночную улицу и поспешил в сторону центральных районов. Они тут не далеко были. Шесть кварталов пройти.

Добрался я до них также благополучно. Шел насторожившись, реагируя на любой шум, так что патрули засекал заранее и обходил их стороной. Добравшись до дома, где жил Ремизов, я посмотрел на окна его квартиры, они были темными. Скользнув в подъезд, я поднялся на второй этаж и постучался. Ответа не было, это означало, что или он задержался, или его срочно вызвали. Например, в связи с побегом одного не в меру шустрого бывшего подчиненного.

Поковырявшись в замке отмычкой, хранившейся в сидоре, я открыл дверь и проник внутрь. Было тихо, поэтому я включил свет и осмотрел комнаты. Квартира была пуста.

Заперев входную дверь, я прошел в ванную и запустил воду, хотелось помыться, а то был грязный, как чушка. Пока ванная наполнялась, я нашел в спальне у Ремизова, который недавно получил майора, писчие принадлежности и оставил ему записку. В ней были извинения за то, что подвел, и то, что я официально считаю себя невиновным и все это наветы Полит управления. Подписался внизу. О сестренках и тетке я не упомянул, но тот и сам догадается присмотреть за ними.

После душа я достал из сидора гражданскую одежду. Там было белье, штаны, рубаха и легкая темная куртка. Кепка тоже была. Не было только обуви, но трофейные сапоги были мне впору, сейчас многие в них ходили. Переодевшись, я посмотрел на паренька, что отображался в зеркале, и, поправив кепку, стал убирать форму в сидор, пригодится. Кроме того, я нормально поел, у майора были приличные запасы. Поел, но брать с собой ничего не стал, у меня в сидоре была фляга – я ее наполнил из-под крана, две банки с консервами и галеты. Запас на всякий случай.

Время было три часа ночи, когда я покинул квартиру Ремизова, так его и не дождавшись, после чего поспешил в сторону железнодорожного вокзала. Мои поиски, скорее всего, уже начались, поэтому стоит покинуть Москву как можно быстрее.

Это же время, наркомат НКВД. Кабинет Берии.

Устало потерев лицо, всесильный нарком посмотрел на двух сотрудников, что присутствовали в кабинете. Майора Ремизова и старшего лейтенанта Абросимова.

– Докладывайте, что удалось выяснить, – велел он.

– Особо выяснить удалось немногое. Там много сотрудников Политуправления, даже зам Мехлиса был. Контролируют они там все плотно. В общем, по собранным материалам мы узнали следующее. Москаль ликвидировал во время допроса трех «мясников», видимо его до этого стандартно мариновали в карцере, потом он ликвидировал конвой, положил всех четко, в своей манере, добрался до дежурного помещения, вырубил, но не убил двух сотрудников. Это подтверждает мое мнение, что лишней крови он не любит. Переоделся в форму одного из дежурных и спокойно покинул территорию тюрьмы, прихватив с собой две единицы оружия, оба «ТТ» и достаточный запас патронов. Часовой у ворот был новенький, всех сотрудников не знал и выпустил его. Сейчас против него возбуждено уголовное дело за преступную халатность на службе. Где сейчас находится Москаль, никому не известно. Ведутся поиски, усилены посты, подняты расквартированные в Москве и Подмосковье части.

– А вы как думаете, где он?

– Думаю, уже покинул Москву или нашел отличное убежище. Евгений – человек чести. Думаю, ему неприятна вся эта ситуация вокруг него, но перед тем как покинуть Москву, предположу, что он оставит весточку или мне, или Лучинскому, у него с нами хорошие отношения.

– Как вы думаете, он мог убить этого члена Военного Совета, что занял должность после Хрущева?

– Мог, – уверенно ответил Ремизов. – В его характере. Когда у него убили зама, он ведь ту пехотную колонну противника не бросил и повис, вцепившись в них зубами. Из шестисот человек, что тогда выдвинулись маршевой колонной от железной дороги, до своих добралось только человек сорок, и то группками и поодиночке. За своих он горло порвет, что не раз делал.

– Признается?

– Вряд ли, если только после работы «мясников», те любого сломать могут, но тут, как видите, он ушел. В этот раз он сдаваться не будет, будут брать – жертв огромное количество будет. Тут очень подходит поговорка про зажатую в угол крысу.

– Сдаваться? Вам, майор, напомнить, как он сдавался? Один убитый, четверо покалеченных.

– Ну, тут они сами виноваты, застрелили его пса, которого Евгений с младых когтей воспитывал. Вот он и свернул шею стрелку и серьезно покалечил и еще четверых бойцов комендантского взвода. Думаю, тут была проведена провокация, чтобы законно взять его под стражу. Кто-то знал его привычки.

– Что он будет делать дальше?

– К немцам на службу не пойдет, у него свои принципы. Или перейдет линию фронта и будет бесчинствовать в тылу, или затаится где. Нам он уже не верит. Бездействие наше ему не понравилось.

– Держите меня в курсе… и, майор, – строго посмотрел нарком в глаза Ремизову, – он не должен попасть в руки следствия живым. Вам это ясно?

– Да, товарищ нарком, – кивнул майор.

Покинув кабинет наркома, Ремизов с Абросимовым прошли в кабинет майора, и они там до утра решали вопросы по поиску сбежавшего Москаля. Тут время шло на часы, кто успеет первым, они, или спецы Политуправления.

Утром, добравшись до своей квартиры, Ремизов сразу определил, что в ней кто-то был. Найдя записку, он прочитал ее и, улыбнувшись, сказал:

– Молодец. Беги, у тебя есть шанс для второй жизни. А о семье не беспокойся, подстрахую.

Через пару секунд записка вспыхнула и сгорела. Улик не осталось.

Как только сцепки загрохотали и эшелон тронулся, я дождался, когда медсестра проверит весь вагон, и, выбравшись из багажной полки, уже нормально лег на верхней полке купе. Подложив под голову сидор, я стал размышлять.

Уйти из Москвы оказалось не трудно. Когда я подобрался в кромешной тьме к вокзалу, то как раз случился очередной налет. Немцы бомбить Москву не бросили, дальности вполне хватало. Многие бросились в бомбоубежище, а тот немногий свет, что был, отключили, соблюдая светомаскировку. В общем, воспользовавшись неразберихой, я добрался до ближайшего эшелона, это оказался санитарный, куда грузили медикаменты, и благополучно проник внутрь через открытое окно. На фронт эти поезда возили медикаменты для госпиталей и медсанбатов, а обратно раненых. Круговорот вот такой.

Не успел я пробраться и спрятаться на одной из багажных полок, как состав тронулся и пошел к фронту, а в мое купе заглянула медсестра, посмотрев, все ли тут было в порядке. Вагон оказался купейный, скорее всего для командиров, в нем находились мешки с бинтами и рулоны с марлей, почти до верха загрузили.

В общем, только-только рассвело, когда поезд пошел к фронту, вот так с ним я и покинул столицу. Вернее, покидаю. Судя по виду за окном, по окраине двигаемся.

Никто не осматривал уходящий состав. Или не успели, или бомбардировка помешала, я слышал грохот разрывов авиабомб. Положив рядом с собой «вальтер» с глушителем, я решил вздремнуть. Всего у меня было три ствола: два «ТТ», я их вынес из тюрьмы с запасом патронов, и в сидоре в схроне лежал «вальтер» с глушителем. Он тоже имел солидный запас патронов. Еще было два ножа: финка и тот кухонный нож, что я вместе с другим оружием вынес из тюрьмы. Финка у меня была закреплена на запястье под курткой. Ножны самодельные, естественно. «Вальтер» лежал рядом, а оба оставшихся пистолета находились в сидоре. Один так и оставался в кобуре, я только ремень сверху накрутил, чтобы хранить удобно было, другой так валялся.

Лежа, я продолжил размышлять. О семье я не беспокоился, мол, родственники врага народа. Не был я им родственником, обеспечены они хорошо, да и Ремизов, думаю, их прикроет. Так что эта тема закрыта, я о них буду помнить, возможно, и тосковать, но родственниками я их не считал ни тогда, ни сейчас, просто близкими людьми. Да и действительно не были они мне родственниками ни в каком виде. К тому же тетя Нина сейчас жила с главврачом, вернее это он к ней переехал, и у них там вроде все серьезно. Так что за них я был спокоен.

Приятно было оставить всех с носом, но еще нужно постараться добраться до фронта и преодолеть передовую. Я даже не знал, куда санитарный поезд идет. Хотя если на Киевском вокзале его формировали, то скорее всего, на Киев, к Брянскому фронту.

Так размышляя, я как-то незаметно задремал. Просыпался я дважды, когда поезд загоняли в тупики, пропуская встречные составы. Где-то после обеда, когда поезд, грохоча колесами по стыкам рельсов, двигался по зеленым бескрайним полям, я достал из сидора небольшую банку рыбных консервов и, вскрыв ее, стал обедать, закусывая галетами. Та диета в карцере не нанесла мне особого урона, но есть хотелось постоянно.

Поев, я опустил окно и выкинул банку, избавившись от улики. Попив воды из фляги, я снова забрался на полку. Только в это раз на багажную и, убедившись, что следов не осталось, снова задремал. Похоже, мы скоро прибудем на место, не хотелось бы, чтобы меня застукали на полке.

Поспать так и не удалось, эшелон то прибавлял скорость, то, наоборот, сбрасывал до скорости пешехода. Мне такие маневры были не совсем понятны. Выглянув в окно, впереди я рассмотрел, что перед паровозом шла дрезина с тремя седоками. В это время машинист дал несколько гудков, как будто те могли уступить дорогу. Как они вообще тут оказались, интересно?

Хм, шанс?

Подхватив вещи, я осторожно вышел в коридор. Похоже, вагон был пуст. Дойдя до двери я проверил – та была заперта. Ну, особо я на нее и не надеялся. Придется так же выходить, как и заходил.

Я открыл окно в ближайшем купе и, выбросив наружу сидор, выскользнул следом. Упал я на спину, перекатом гася скорость, остановился только в кювете. Криков не было. Похоже, никто так и не заметил ни как я попал в вагон, ни как покинул его.

Дождавшись, когда, покачиваясь, пройдет последний вагон, на площадке которого маячил часовой в плащ-палатке, я вставил и, отряхнувшись, пошел к сидору. Он должен был лежать метрах в сорока от того места, где я нырнул в кювет. Пришлось поискать его в густой траве.

Проверив оружие и уместив сидор за спиной, я энергично зашагал по кювету в сторону фронта. Не знаю, сколько осталось до него, но думаю, не так и много. По времени подходило.

Через час, когда левее появилась темная масса леса, я пропустил, прячась в траве, еще один эшелон. В этот раз в открытых теплушках сидели бойцы, слышались игра на гармони и песни. Так вот пропустив его, я направился к лесу. Скоро вечер, нужно подумать о ночевке.

Лес был небольшим и к тому же оказался занятым, на опушке под деревьями расположилась наша истребительная авиачасть. Если уж они тут, то передовая реально близко. Они обычно стояли не дальше тридцати километров от линии фронта.

Устраиваясь в леске, я наблюдал за работой полка. И хотя на аэродроме было всего шестнадцать машин, это был именно полк, понесший потери в людях и технике, но все же полк. То одна тройка, то другая уходили, некоторые возвращались, так что работа на аэродроме кипела неустанно. Погода была отличная, на небе ни облачка, самое время для тяжелой, но нужной работы по защите наших войск от авиации противника. Полк, кстати говоря, был вооружен самолетами Яковлева, «единичками».

Поужинав, я убрал банку с недоеденной тушенкой обратно в сидор – завтра позавтракаю, и, дожевав галету, попил воды. Тут недалеко родник был, дежурные по кухне туда постоянно с ведрами бегали. Когда стемнело, я оставил вещи под елкой, где сделал себе постель, и тихонько обойдя полусонного часового, подобрался к землянкам. Пришлось ждать довольно продолжительное время, пока дежурный выйдет покурить да посетить туалет. Часовой был с другой стороны и не мешал мне в прорубленное в срубе окошко наблюдать за ночной работой штаба. Так что как только дежурный вышел, телефонист отлучился ранее, я проник в штаб и из стопки новеньких карт вытянул себе одну, после чего посмотрел на расстеленную на столе карту, свет керосинки вполне позволял это сделать, и определившись, где я, покинул штаб, буквально на мгновение опередив возвращавшегося дежурного.

Чуть позже у себя в берлоге при свете фонарика я сделал пометки и обозначил линию фронта. Изучив карту местности, я довольно кивнул – до передовой оставалось восемнадцать километров. Если повезет, следующей ночью перейду через нее.

В общем, ночь прошла нормально. Позавтракав, я обошел полк стороной и по дороге направился дальше. Дважды, когда появлялись колонны, я успевал спрятаться в густой траве, а вот в третий раз не успел, меня незамеченной догнала одиночная «полуторка», так как я отвлекся на воздушный бой. Там тройка истребителей, скорее всего с того полка, который я видел, дрались с парой «мессеров». Немцы, к моему удивлению, не отступали, а затягивали бой, используя преимущество своих машин в вертикальном маневре. Почему они тянули время, я понял, когда выше боя заметил еще одну пару с характерными худыми силуэтами. Немцы помощь вызвали, скорее всего близкую.

Это был далеко не первый бой, который я видел, поэтому только досадливо скривился, когда рядом, обдав меня пылью, остановилась «полуторка». Судя по неработающему мотору, подкатили они ко мне по инерции с заглушенным двигателем. Открылась пассажирская дверь, и наружу спрыгнул невысокий старшина-крепыш, что характерно, в старой пограничной фуражке. В кузове находилось еще трое бойцов. Двое следили за боем с не меньшим интересом, что я до этого, а вот третий поглядывал на меня, страхуя старшину. Не то чтобы он меня опасался, скорее всего привычка. Это был патруль, и по виду – опытный патруль.

– Кто такой и куда идешь?

– В Фадеевку, – показал я рукой. – Ее недавно освободили, а у меня там бабушка. Вот, решил проверить, как она.

– Документы есть?

– Конечно есть.

Достав из нагрудного кармана рубахи новенький паспорт, я протянул его старшине. Тот его осмотрел и спросил:

– Недавно получал?

– Месяца нет. В начале июня мне шестнадцать исполнилось. Там же есть дата.

– Да вижу… – кивнул тот, но больше ничего сказать не успел.

Один из бойцов заорал:

– Горит!

Посмотрев вверх, я тоже издал радостный вопль и исполнил танец победы. Оставляя дымный след, один «мессер» начал падать, от него отделился темный комок и раскрылся купол парашюта. Бой, который шел почти над нашими головами, немного сместился в сторону, но все равно было видно, так что мы приветствовали победу наших летчиков. Теперь их было трое на трое.

– Держи, – протянул мне паспорт старшина. – Фадеевка твоя всего в шести километрах от передовой находится. Я в ней не бывал, но вроде часть домов там уцелели. А мы погнали, нужно немецкого летчика брать… Фирсов, заводи!

У меня были в кармане также еще документы от политуправления Брянского фронта, но старшина их не попросил, поэтому я убрал паспорт в карман и попросил подвезти.

– Только до ближайшего перекрестка, мы в другую сторону едем, – подумав, предложил тот.

– Да хоть так, – кивнул я, – спасибо.

Внутренне я даже порадовался, хоть несколько километров проеду, а не буду шарахаться от всех. Нужно было ночью идти. А летуны разошлись, немцы направились к себе, наши к себе. Все как-то буднично и спокойно.

Подвезли меня всего километров на пять, после чего высадив на перекрестке, где находилась регулировщица, покатили дальше, туда, где на поле опустился купол парашюта. Его, кстати, отсюда было видно, как и несколько машин, что остановились неподалеку. Видимо, какие-то тыловики решили взять немца.

До Фадеевки осталось меньше трех километров, так что я, поглядывая вокруг, направился в ту сторону.

Не дошел, естественно, ушел в сторону и разлегся в тени, под деревом пережидая день. Тут до передовой совсем немного осталось, уже слышна ленивая перестрелка. Орудийная, для легкого стрелкового далековато. Метрах в семидесяти левее в глубине поля был виден остов сгоревшего танка без башни, она, видимо, находилась где-то на земле, возможно за корпусом. Трава высокая, но не до такой степени, чтобы скрыть башню. Танк был наш, ранняя модификация «тридцатьчетверки». Чуть дальше от него из земли торчала мятая станина. От меня все там было скрыто травой, но, похоже, прежде чем быть подбитым, он подавил тут противотанковую батарею. Бои тут несколько месяцев назад были серьезные.

Делать было ничего, поэтому я снял с руки трофейные часы, они принадлежали тому следователю, что я наглухо положил в тюрьме, и, достав нож, стал ковырять острием новую дырочку. По тем, что были, часы бултыхались на руке, как бы не упали.

Несмотря на то что буквально в сорока метрах находилась дорога, по которой то и дело проезжали машины, а бывало и колонны, я спокойно уснул и проспал до самого вечера. К вечеру тень сместилось, и я проснулся, когда солнышко начало припекать. Обгореть не получилось, я еще в начале лета несколько раз обгорал, пока не получил темно-бронзовый загар, который не брало никакое солнце.

– Нормально, вовремя, – пробормотал я и, добив остатки галет, запил их водой. Все, ни воды, ни продовольствия у меня не осталось. Осталась одна надежда – на немцев. Своих грабить как-то не хотелось. Это верхушку правящую я не уважал и ненавидел, считая натуральными иждивенцами и пиявками на горбу у простого люда, а простой народ мне ничего не сделал. Именно поэтому я и не стал угонять на аэродроме истребитель, хотя небольшой опыт полета на таком аппарате у меня и был. Не хотел подставлять командиров полка, им за это могло крепко влететь вплоть до следствия по этому делу. А у немцев другое дело, бери, что хочешь, хотят они этого или нет. У меня, кстати, насчет них были неслабые такие планы.

Когда стемнело, я встал и вышел на дорогу. Идти по полям я был не идиот, тут всю весну бои гремели, минное поле на минном поле. Я и так под дерево ушел, внимательно глядя себе под ноги и поглядывая вокруг, нет ли предупреждающих флажков.

Пару раз меня нагоняли грузовики, в колоннах по пять-семь машин. Трижды были встречные. Ездили колоннами, ни разу по одной не видел, кроме того патруля. В чем мне повезло, еще перед закатом на небо наползли тучи, не дождевые, обычные, но луну они скрыли, и стало достаточно темно. Надеюсь, тучи пробудут на небосклоне достаточно долго, чтобы я убрался к немцам глубоко в тыл.

От машин я прятался, замечая их издалека по шуму моторов, так что шел нормально. Оставив по правому боку Фадеевку, я наконец добрался до передовой. Судя по перестуку «максима», изредка влетающим осветительным ракетам и работе немецких «МГ», передовая была рядом. Стрельба не была ночным боем, просто ленивая перестрелка на подозрительное шевеление и предупреждение, что противник не спит. Да и чтобы расчеты и часовые не уснули.

Шел я очень осторожно, однажды засек тыловой секрет наших подразделений и пропустил мимо противотанковое орудие, замаскированное в кустарнике, потом по-пластунски добрался до окопов, не ячеек, а полнопрофильных окопов, и замер на окрик часового. Тот услышал, как зашуршала земля, осыпаясь в траншею, когда я ее одним прыжком преодолел и замер у бруствера уже на ничейной земле. Сидор я снял и нес в руке. Так что он лежал рядом, и когда взлетела очередная осветительная ракета, я только вжался в землю.

– Гузеев, что у тебя там? – услышал я хриплый бас.

– Землю слышал, товарищ сержант. Кому-то из наших на каску посыпалась.

В это время ракета погасла, и я тихо пополз дальше, и когда часовой и разводящий замолчали, так же замер.

– Тихо вроде? – прозвучал голос сержанта. Я уже отполз метров на двадцать от окопов и все еще слышал его хорошо. – Может, показалось?

– Ничего мне не показалось, хорошо я слышал, как земля осыпалась, – возмутился боец громким шепотом. – Снаряды не рвутся, земля не дрожит, с чего это ей сыпаться? Точно потревожил кто-то.

– Сейчас очередная ракета взлетит, и осмотрим ничейную землю.

Это была обманка, рассчитанная на то, что я вскочу и рвану бежать. Я уже определил, что ракеты взлетают с периодичностью пять-десять минут, а прошла всего минута с прошлого пуска, поэтому продолжал лежать, когда голоса стихли, дыша через раз. Сейчас оба бойцов вслушивались в дыхание ночи.

Время утекало, и если сейчас взлетит очередная ракета, то меня несомненно увидят, поэтому нужно было двигаться. Передовая не была изрыта воронками, да и трупного запаха не чувствовалось. Похоже, наши тут сами встали, когда закончился наступательный порыв. В общем, спрятаться негде. Если только в складках местности, но поле тут было ровное, в траве только, так в ней просеки проложены. Пулеметным огнем.

– Тихо, – буркнул сержант.

В это время застрекотал «МГ». Посмотрев вперед, я профессионально определил, что до немцев метров шестьсот. Большое у них тут расстояние. Могут и мины быть.

– Ладно, показалось тебе, но бдительности не теряй, – велел сержант и, по-видимому, ушел, так как часовой пару раз ругнулся себе под нос.

Развязав горловину сидора, я достал финку и, завязав обратно, зацепив лямки локтем, пополз вперед, пробуя землю перед собой лезвием ножа. Пока мин не попадалось.

Все-таки воронки были. Прежде чем взлетела очередная ракета, я скатился в такую. Судя по тому, что я в ней едва помещался, она была от легкой немецкой гаубицы. Глубина едва полметра.

Так медленно и не спеша я преодолевал ничейную землю. До рассвета оставалось всего пару часов, когда я достиг первого края немецких позиций. Тут было тихо, только чуть в стороне, метрах в тридцати, слышался негромкий разговор. Два немца, изредка прерываясь на дежурную стрельбу, обсуждали новую связистку и то, как она полуголая, тряся сиськами, выбегала из палатки их гауптмана, когда прибыл командир полка.

Покачав головой – у всех народов одни и те же разговоры, про баб и спорт, я броском достиг окопов и переметнулся через них, мягко упав на руки. Пистолет у меня был за поясом. Тут, как назло, удача изменила мне, тучи ушли, появилась луна, серебристым светом заливая все вокруг.

Вжимаясь в землю, я замер и быстро огляделся. Буквально в шести метрах от меня в тыл уходил окоп, поэтому я осторожно двинулся к нему и, перевалившись через край, мягко упал на ноги, после чего достал пистолет и, сторожась, направился дальше.

Окоп, изгибаясь, уходил в тыл немецких позиций всего метров на двести и выходил в овраг. Там по склону даже вырублены ступеньки были, чтобы на дно можно было спускаться.

Приметив в овраге ящики, осмотрелся. Часового не было. Это оказались боеприпасы для минометов. Достав из кармана свою единственную гранату, «лимонку», я выдернул кольцо и, придерживая чеку, сунул гранату под один из ящиков. Теперь если его поднять, то чека освободится, граната рванет и… ни хрена не будет. Это только в фильмах гранаты взрываются, и все рядом подрывается со стопроцентным результатом. Поэтому я потратил немного времени, и в те мины, на ящик которых я положил гранату, придавив сверху другим ящиком, вкрутил взрыватели. Вот теперь шанс подорвать батальонный склад боеприпасов был высок.

Оставив склад в покое, я по дну оврага стал уходить в тыл. Вот-вот рассветет, да и так было достаточно хорошо видно, поэтому шел я настороже. В тылу должна быть охрана, как без нее?

Оставив позади стоянку машин, там же были и кухни, две я точно рассмотрел, как и часового, что бродил рядом, продолжил по дну уходить все дальше и дальше.

За позициями немцев, примерно в километре, находился лес. Судя по карте, довольно приличный, овраг до него доходил, но мельчал и был уже по пояс, поэтому пришлось ползти по-пластунски. Когда появился краешек солнца, я был на опушке, и как только кусты скрыли меня, подхватил сидор и метнулся вглубь леса.

Овраг все-таки был заминирован, я обнаружил двадцатиметровую полосу минирования. Снял две противопехотные мины, что отняло у меня минут десять времени. Они сейчас лежали у меня в сидоре как замена гранате.

Углубляясь в лес, я обнаружил тропинку. Хорошо так натоптанную тропинку. Вот бесшумно двигаясь метрах в десяти от нее, я и углублялся дальше в тыл. Тут у немцев войска стоят, может, и не одна полоса обороны, как у наших, стоит поостеречься.

Тропинкой, как я понял, пользовались помощники повара, уже трижды видел, как они пробегали мимо с ведрами. Присев на пару минут, я достал карту и определил, что впереди должно быть озеро.

Так дальше и двигался, поэтому каково же было мое удивление, когда я прошел кустарник и вышел к кустам камыша, за ними был обрыв, и метрах в двух внизу плескалась речка. Дна видно не было, хотя вода была чистой, да и ширина была всего метров пять. Достав еще раз карту, я убедился, что этот ручей, или все же речушка, у меня не отмечен.

– Топографы долбаные, – пробормотал я и, посмотрев на солнце, что поднялось достаточно высоко – был десятый час, – и начал раздеваться. Искупаться хотелось просто до мурашек.

Меня не беспокоило то, что где-то рядом шумели моторами грузовики и совсем близко изредка подавала голос батарея гаубиц – кусты густые, попробуй заметь.

Оттолкнувшись от берега, я солдатиком ухнул в воду. Холодная и бодрящая, она приняла меня в свои объятия с головой. С глубиной я не ошибся, по шею было. Подрабатывая руками, я лег на спину и довольно зажмурился.

Не сразу, но боковым зрением я заметил, что стена камышей на берегу движется. Речка оказалась с характером и имела неслабое течение. Сверху я его не разглядел.

Развернувшись, я хмыкнул – метров на пятьдесят унесло.

– Ганс, так вот кто воду взбаламутил. А ты говоришь, мне показалось… Эй, малец, вылезай. Бить не будем, ком-ком.

Обернувшись, я рассмотрел голову в форменной пилотке вермахта. Тело и остальное скрывали густые камыши. Сделав непонимающее лицо, я направился к нему, тот махал рукой, подзывая.

Приблизившись, я понял, в чем дело. В камышах был прорублен проход и сделан мостик, с которого помощники повара набирали воду. Я их узнал, это они бегали, да и второй невысокий и сутулый немец был тут же. Ведра стояли на берегу на влажной траве.

Быстрый осмотр показал, что у сутулого винтовка за спиной, тот, что поздоровее, и который подзывал меня, никакого оружия, кроме тесака в ножнах на поясе, не имел. Видимо, не опасался бегать в своем тылу без оружия.

– Зачем он тебе, Людвиг? – спросил сутулый.

– Пусть ведра несет, вот смеху будет, голый русский мальчишка с ведрами, – засмеялся тот, подавая мне руку и помогая подняться на мостки.

– Не очень-то он на мальчишку похож, вон, мускулы какие. Наверняка деревенский, у моего сына в шестнадцать такие же были, а он большой сноп на самый верх закидывал. Сил хватало.

– Ничего, донесет, там посмотрим, что с ним сделаем, – потрогав мои мускулы на левой руке, сказал немец Людвиг.

Выхватив из его ножен штык, я коротким замахом перерубил ему горло и метнул тяжелый клинок в сутулого. Тот дернулся, и лезвие вошло ему в плечо. Заорать он не успел. Оскальзываясь на мокрой траве, я уже подбежал и ударил по затылку, вырубая его. Выдернув, я осмотрел штык:

– Отличный клинок, надо сказать.

Думаю, стоит пояснить, откуда я знаю немецкий язык. Не то чтобы я им владел как русским. Понимал все, допрос провести мог, но вот говорил с трудом. Еще тогда, осенью прошлого года, когда понял, что мне с линией партии не по пути, я начал готовиться. Ну, схрон – это понятно, однако я и сам просвещался. Английский я немного знал и стал искать того, кто меня в нем подтянет. На базе осназа одним из курсантов был сын испанских коммунистов, который после войны у них перебрался вместе с родителями в Союз. Он в совершенстве владел испанским, английским и неплохо говорил по-русски, акцент приятный такой был. Я его взял к себе, пулеметчиком тот был неплохим, но жутким раздолбаем. Как мне потом пояснил Лучинский, он воевал в Испании, там все такие. Парень до момента ареста бегал со мной по разным заданиям и все эти семь месяцев учил двум языкам – английскому и испанскому. Так что я обоими владел неплохо, даже теперь и писать умел на обоих, Дмитрий, ранее Диего, меня этому научил.

Но по немецкому одного учителя, чтобы нормально обучить, у меня не было, и за эти семь месяцев их сменилось шестеро, каждый преподавал по-своему. Так что, в принципе, немецкий я знал, хорошо читал и писал, это чтобы документы понимать можно было, и немного говорил. Причина такого плохого знания ясна, я плотно занимался другими языками.

Наклонившись, я вытер лезвие о рукав френча сутулого и, отложив нож в сторону, быстро обыскал раненого. Моим уловом было двадцать три рейхсмарки, спички и другая мелочь. Нашлись и документы: рядовой Ганс Шульберт, 303-й пехотный полк, 162-я пехотная дивизия. Кстати, эта дивизия входила в состав двадцатого армейского корпуса, командующего которого мы взяли в прошлом году.

Обыск второго дал мне еще немного денег, фотокарточку женщины, видимо жены, и початую пачку папирос. Их я прихватил, подойдут для отбивания запаха.

Сложив трофеи в одну общую кучу, я снял пояс и карабин сутулого и зашвырнул их далеко в воду – сейчас мне дальнобойное оружие было не нужно. Наклонившись, я стал приводить сутулого в сознание. Рану я ему закрыл, чтобы кровью не истек, – сунул под френч платок из его кармана.

– Очнулся? – спросил я.

– Д-да, – тихо ответил тот, слегка мутными глазами осмотревшись вокруг.

– Сейчас я буду задавать тебе вопросы, а ты будешь на них отвечать. Что за подразделения находятся в тылу вашего батальона? Есть охранение?

– Гаубичная батарея, – видимо, солдат понял, что лучше не молчать, и отвечал честно. – Минометчики, но они рядом стоят. Дальше авторота, на заброшенном хуторе расположилась. На дороге пост. Это все, что я знаю.

Быстро опросив его, где находится батарея, я добил кашевара, в живых оставлять солдата смысла не было, и, окатившись из ведра, смыл с мостков кровь, прихватил трофеи и рванул к своим вещам.

Следовало поторопиться, скоро эти двух хватятся, и начнутся поиски, подумают, что тут наша разведгруппа прошла. Искать будут серьезно, а этого мне не надо. Одевшись, я сунул трофеи в сидор, куртку снял – слишком жарко было, повесил ее на сидор и рванул к батарее.

Чуть в стороне был мостик – два бревна, переброшенные через речушку. Охранения там не было, поэтому по ним я и прошел и, углубившись в лес, направился дальше.

Батарея из пяти стволов находилась на поляне, как и рассказал сутулый, у них была своя кухня и снабжение. Это хорошо, я почти сутки не ел, только напился воды из речушки и наполнил флягу. Я надеялся тихонько добыть у артиллеристов продовольствия.

Те уже больше часа не стреляли, и искать их пришлось следуя рядом с тропинкой, той самой, что по бревнам пересекала речушку. Как и сообщил сутулый, она вывела к нужной поляне. Правда пришлось пересекать лесную дорогу со свежими колеями, но к счастью, никого не было, и я легко перебрался на другую сторону.

Артиллеристы были на месте, и что странно, похоже, они тут стояли давно. Или наша артиллерия сюда не дотягивалась, что было смешно, или у наших на этом участке не было дальнобойных стволов, чтобы загасить их, отчего немцы чувствовали себя вольготно. Последнее вероятнее.

На опушке поляны стояли палатки, шесть машин, склад с боезапасом, правда, он на другой стороне поляны расположен, у гаубиц совсем небольшой запас был складирован. У одного из грузовиков стояла походная кухня, около нее суетились два немца в передниках, а из трубы шел ароматный дымок.

– Суп гороховый готовят, сволочи, – пробормотал я и присмотрелся к той машине, что стояла у кухни. Уверен, припасы сложены именно там. Но проблема была в том, что этот грузовик стоял на виду, а на поляне было порядка ста немцев. Кто отдыхал, два десятка гоняли мяч у склада боеприпасов, соорудив из пустых ящиков ворота, один расчет занимался своим орудием. Все при деле, и у всех все на глазах, а у меня уже кишка кишке бьет по башке, еще это запах ветерком точно на меня несет.

Вдруг из той палатки, которую я определил как штабную – там антенна рядом была и штабной тяжелый мотоцикл, выскочил связист и заорал, поднимая тревогу. Тут же последовали команды унтеров, отчего через минуту все солдаты были выстроены в две шеренги. Связист доложил о чем-то подошедшим к нему двум офицерам, и те начали ставить задачу остальным солдатам. Какую именно, было и так понятно. Обнаружены два убитых кашевара, поэтому усилить посты и не отходить вглубь леса дальше чем на десять метров, и тем более не ходить одному. Обычная инструкция на подобный случай.

Последствия были видны сразу. Часовых теперь ставили по двое, а их и так вокруг батареи было три позиции плюс два секрета и пулеметная точка. Она на выезде с поляны расположилась. Странно, что тут еще зенитки отсутствовали и бронетранспортеры, одни грузовики да гаубицы. Хотя вроде у штабной палатки мотоцикл стоял, но его от меня как раз эта палатка и закрывала.

Через полчаса снова была поднята тревога, но в этот раз уже началась боевая работа. Видимо, с передовой последовал приказ обстрелять подозрительный квадрат русских, где было замечено шевеление. Кстати, со стороны передовой за несколько минут до этого донесся раскат грома. Уж не заминированный ли мной склад боеприпасов рванул?

Именно этого я и ждал, так как при стрельбе артиллеристы, скажем так, мало что слышат, и можно спокойно работать. Мы так из стрелкового оружия как-то весь личный состав тяжелой гаубичной батареи уничтожили, а потом орудия подорвали. А нас было тогда всего шестнадцать. Поэтому углубившись в лес, я сделал полукруг и, когда последовал третий залп, снял из пистолета двух часовых, после чего метнулся к ним, добил и подбежал к крайним палаткам, разглядывая технику, что стояла рядом. Неподалеку радист из палатки кричал, передавая координаты, командиры орудий его дублировали.

Во время четвертого залпа я оббежал машины, обнаружив, что у борта одной курят двое солдат, по виду водителей, так же уложил обоих, они даже не пикнули, и выскочил к кухне. Проблема в том, что этот грузовик, в отличие от других, стоял к лесу мордой, а не задом, то есть в кузов не попасть так и так, его все видят, но зато рядом стояла кухня, и она была частично скрыта от глаз артиллеристов. Именно сюда я и спешил.

Как оказалось, за кухней еще был длинный деревянный стол и лавки, видимо артиллеристы привезли их с собой. В данный момент помощник расставлял тарелки, а повар стоял у кухни, нарезая хлеб. В это время раздался пятый залп, видимо на передовой какая-то заваруха началась, раз артиллеристы не унимаются и утюжат снарядами наши окопы… Хотя если тот склад боеприпасов рванул, тогда да, могли их напрячь на продолжительную пальбу в отместку.

Что-то я увлекся. В общем, выстрелив в помощника, я надеялся, что его падение не будет обнаружено, и дважды выстрелил в повара, после чего поменял магазин на полный. Подскочив к кухне, скинул сидор, сунул внутрь две буханки, пять банок консервов, что стояли на полке, а также отличный котелок, внутри оказалась кружка. То есть я теперь и сам могу готовить. Кроме этого, на полке стояла миска, в которой был гороховый суп, и в ней торчала ложка.

– Спасибо, – поблагодарил я лежавшего под ногами повара и, накинув лямки сидора, подхватил миску, сунув в карман пяток нарезанных кусков хлеба, и поспешил углубиться в лес. Кстати, две банки консервов были с фруктами и сладким сиропом, видимо десерт для офицеров.

Не знаю, что за люди были повар и его помощник, но готовили они просто превосходно, гороховый суп у меня пошел на ура. Может, это и с голодухи, но мне казалось, что я никогда не ел ничего вкуснее. Да еще пикантности придавало то, что приходилось есть на ходу. Никогда до этого так не делал, ложкой из миски по крайней мере. Чай пил, было такое, но не ел.

Когда я прошел около километра и коркой хлеба подтирал остатки, позади началась стрельба.

– Ну-ну, ищите, – хмыкнул я и направился дальше, лавируя между деревьями. Дочистив миску – она была хорошей, глубокой, я вытер ее платком, все равно мыть было нечем, и убрал в сидор. Тот был полон, но миска влезла. Ну, а ложка ушла в сапог, левый, в правом была финка.

После этого, снова повесив сидор за спину и на ходу поправляя лямки, я направился дальше. Нужно пройти еще несколько километров, потом будет довольно большое озеро на опушке, придется взять правее, чтобы заранее обойти его, а за ним тот самый заброшенный хутор, что заняла авторота. А правее в шести километрах расположился штаб дивизии. Штаб того полка, сквозь позиции батальона которого я пересек линию фронта, еще в обед остался позади, а время подходило уже ближе к вечеру, пятый час шел.

Когда впереди показался просвет между деревьями, явно намекающий на то, что впереди опушка, я присел за деревом и, осмотревшись, осторожно направился дальше. На выходе из леса возможно, да что возможно, точно должны быть секреты. В лесу на меня немцы охотиться не будут, уже не раз обжигались на этом, пытаясь брать разведгруппы и осназ, а вот так на выходе расставив узлы обороны, усиленные пулеметами, перекрестным огнем они легко перекроют выход. Учились, сволочи, бороться с нашими группами. Правда, чтобы перекрыть этот лес, им нужно больше сотни таких узлов, что будет сложно с учетом отсутствия резервов, по словам сутулого помощника повара, подслушавшего это из разговоров командира. Только у командира дивизии был резерв из одной мотопехотной роты, остальные все в окопах. Так что кроме подразделений охраны тыла у дивизии и нечем особо противостоять мне. Разве что еще разведчиков привлечь могут, те тоже отдельным подразделением считались.

По-пластунски добравшись до крайних деревьев опушки, я стал разглядывать, что видно впереди. Я был в некоторой низине, так что особо не насмотришься, озеро слева блестело сероватой гладью, окруженное камышами, колыхающееся травой поле впереди, и вдали среди фруктовых деревьев виднелись строения хутора. У двух не было крыш, да и стены были закопченными. Предполагаю, что тут осенью сорок первого шли бои.

Как определил? Да просто. Левее меня у озера стояло шесть остовов наших грузовиков, один был наполовину в воде. Видать, столкнули. Там было пять «ЗИСов» и одна «полуторка». Все машины сгорели. В траве не видать, наверняка там еще и мусору военного набросано, из брошенного имущества. Это еще не все, на поле темными массами застыли танки. Наши, немецких я не видел. Два «БТ», одна «тридцатьчетверка» с развернутой в бок башней и какой-то четвертый танк – я понять не мог, далековато он был.

Вид для меня был привычный, я не раз видел подбитую на полях технику, которую трофейные команды немцев еще не убрали. А работали, надо сказать, просто как хомяки, собирая все и отправляя ржавый горелый металл в Германию на переработку. Из наших танков немцы делали свои. Мы как-то взяли одну такую команду. Оснащены они были просто великолепно: мощные тягачи, даже пара наших, и остальное оборудование. Даже уничтожать жаль было, я бы себе один такой тягач прибрал, пригодился бы шабашить. Однако почему-то в народном государстве, где все принадлежит народу, ничего этого нет. Хочу я себе машину купить или легально мотоцикл, – кроме кукиша, ничего не смогу пробрести, еще и смотрят, как на идиота, и буржуем называют. Иждивенец-государство. Я еще до Нового года стал так Союз называть, ничуть не погрешив против истины. Именно из-за этого и трофеев мои группы стали приносить мало, только то, что не сдают интендантам. Мои парни были такими же хомяками, как и я, сказывалось тлетворное влияние. В общем, перестали мы носить трофеи, только подарки для командиров. Пусть государство само себя снабжает, а не через нас. Горб у меня слабый, все государство просто не вытяну. Тащили мы только то, что нам самим пригодится или другим группам, тут уж с мешками возвращались. Да и смысл тащить, если все равно отбирают? Да еще мародерами обзывают, но хапают принесенное только так. Я вот этого не понимал, мы, значит, мародеры, а они белые и пушистые? Тогда почему у интендантов и оружие теперь немецкое, и часы из наших трофеев? И не брезгуют носить! Извините, это я так на нервах, заколебали грабежи и оскорбления. Хорошо, что эта страница жизни перевернута, и я начал другую.

Что-то я опять ушел в сторону в размышлениях. Да и пора выбираться из леса. Вставать на ноги я не стал, наверняка на высотках расположились наблюдатели, поэтому следующие пять километров продвигался только на пузе. Так подволакивая за собой сидор, лямки я зацепил изгибом локтя, и полз.

Добравшись до первого танка – это был «БТ-7», он стоял с проржавевшей броней в густой траве, – я лег рядом и, подтянув к себе сидор, развязал горловину. Сейчас поужинаю, и можно прикорнуть часов на пять-шесть. Как раз стемнеет, наблюдатели утратят бдительность, и можно будет где-то в полночь двигаться дальше. По полю стремно, мало ли где мины стоят, по дороге пойду. Ужинать мне не помешал никто, ни немцы, ни скелет в обрывках комбинезона со скалящимся черепом, что лежал рядом. Судя по шлемофону, это был наш танкист.

Вечером, перед темнотой меня разбудил рев моторов, от хутора отделилась колонна машин и ушла в тыл в сопровождении бронетранспортера, от которого и было больше всего шума. Так что, вскочив, я разобрался в обстановке и снова прилег, положив голову на сидор.

Снова провалившись в сон, я проснулся, уже когда высоко на небосклоне была луна. Доев вчерашний ужин, то есть позавтракав, я собрался и прямо по полю направился к дороге, оставляя хутор левее. Стрелки наручных часов показывали полночь. Кстати, надо от них избавляться, новенькие, нашего часового завода. Наблюдательный глаз засечет это в момент. Будут трофеи, перейдем на них, жаль, у тех кашеваров не было часов, а у повара артиллеристов я не догадался посмотреть, торопился.

Если и были наблюдатели, то они меня пропустили, так что пока я шагал по пустой дороге, только один раз попалась встречная тяжелогруженая колонна, да и то не та, что покинула хутор, машин больше было. Я все углублялся и углублялся во вражеский тыл.

Спрятавшись от этой колонны на обочине, я продолжил движение, уходя от передовой. Судя по карте, я удалился от нее километров на двадцать. Где-то под утро я засек на дороге пост фельджандармерии. Я их искал, именно они мне были нужны, так как жандармы были просто неисчерпаемым источником информации.

Скажу честно, заметил бы я их не сразу. У них был хорошо замаскированный пост, но повезло, они остановили три машины и, подсвечивая фонариками, осматривали их. Это позволило мне подобраться ближе и занять позицию метрах в шести от их техники – двух мотоциклов с люлькой. Залег я, по привычке, с подветренной стороны.

Когда три грузовика, досмотренные жандармами, отправились дальше в тыл, то я засек у ног одного из немцев овчарку с характерно торчащими ушами. Этот пес, сидевший у ног хозяина, болью отозвался в сердце. Я вспомнил своего Шмеля.

Тогда, десять дней назад, когда меня пришли брать, он прыгнул на одного из бойцов комендантского взвода, почувствовав, что мне хотят сделать больно, или уловив мои эмоции. Раздалась короткая очередь, и Шмель, скуля, упал на землю. Этим был шокирован не только я, но и бойцы моей группы. Я-то быстро отреагировал, как-то на автомате отметив, что стрелок моментально отлетел с неестественно вывернутой головой, да и другие начали разлетаться в стороны от моих ударов. Скажу честно, если бы Диего тогда не сделал подсечку и, свалив меня с ног, не навалился сверху, меня бы тогда убили, точно говорю. Так что спасибо Димке, спас. Но то, что это была провокация, я уверен на сто процентов, было время подумать и проанализировать. Я влез в этот гадючник, а пострадал мой подросший щенок.

Это сейчас я думаю, что в собаку стреляли специально, пытаясь меня спровоцировать. Что ж, им это удалось, а тогда ни о чем не думал, Шмель мне как родной был, близкий друг, переживал очень. Я сам даже не понимаю, как я тогда в драку полез, на инстинктах все. Убили друга – убей убийцу. Потом Диего подобрался к землянке, где меня держали, – договорился с часовым – и через слуховое окно рассказал, что Шмеля они доставили в госпиталь, но было поздно, похоронили его рядом с Викторией. Моего щенка, который вырос до взрослого пса, любили все за веселый и неунывающий характер, а тут такое напоминание находилось впереди. Я даже не знаю, поднимется ли у меня рука убить пса или нет.

Как только грузовики скрылись, я еще раз пересчитал жандармов, их было пятеро. С учетом собаки и посадочных мест – нормально, столько и должно быть. Встав на колени, я поднял ствол пистолета, увенчанный глушителем, и сделал серию выстрелов. Сперва тихие и непонятные хлопки не насторожили жандармов, хотя двое удивленно закрутили головами, а потом было поздно.

Первым получил пулю высокий немец с автоматом, стоявший на часах, та вошла ему в висок. Дернув головой, он начал заваливаться набок, а я уже перенес огонь на группу из четырех человек, что до этого досматривали машины. Следующим схватил пулю хозяин собаки, стрелял я в корпус: это часовый был достаточно близко, а вот остальные жандармы – метрах в двадцати.

Получив две пули в грудь, немец упал, а пес рванул в мою сторону молнией. Я это отметил краем сознания, так как продолжал стрельбу. Двум следующим немцам я также всадил пули в грудь, а вот четвертому, по виду старшему, именно он проверял документы, в плечо и ногу.

В это время ко мне подскочил пес. Было видно, что его хорошо учили. Взвившись в прыжке, он пытался достать до горла, но я перехватил его в полете левой рукой и опустил рукоятку пистолета на голову, свалив на землю. Тихонько заскулив, тот замер на траве. Пса я надолго вырубил. Убивать его не хотелось, а так только шишкой отделается. Проверив, бьется ли у него сердце, все-таки серьезно ударил, я рванул к подранку. Нужно быстро допросить его и рвать отсюда как можно быстрее.

Жандарм, оказавшийся в звании фельдфебеля, действительно оказался очень осведомленным. Хотя первое время и пытался играть героя, орал и крутился, зачастую теряя сознание, но молчал, сообщая только свои данные и номер части, но все же мне удалось его сломать, и информация потекла рекой. О подразделениях люфтваффе, а меня интересовали именно они, он знал немного, только то, что в этом районе их три. Ну, склад с боепитанием меня не интересовал, а вот две части, истребительная и штурмовая, очень даже. Подразделение, вооруженное «юнкерсами», было далеко, и я о нем послушал вскользь, но вот истребительная часть была рядом, в шести километрах. Именно о ней все и рассказал немец.

До рассвета оставалось часа полтора, а на этой дороге больше постов не было, по крайней мере фельд фебель о них не знал. После допроса немца даже добивать не пришлось, сам помер. Я собрал все трофеи, особенно продовольствие, а у немцев его хватало, два ранца было, они только сегодня в обед заступили на дежурство. Я утащил тела уничтоженного патруля в кусты, туда же откатил один из мотоциклов, предварительно капитально выведя его из строя. После чего надел каску, плащ сверху и, опустив на глаза очки, завел ту машину, в люльку которой сложил все трофеи, включая пулемет и боезапас со второго мотоцикла. Мало ли пригодится. На груди у меня висел один из «МП». Все жандармы были ими вооружены, пять единиц затрофеил. Пригодятся, да и два пулемета и три пистолета тоже были в тему. Мне все сгодится.

Выехав на дорогу, я покатил, набирая скорость, в сторону аэродрома. Дорога была хорошо укатана, так что я довольно продолжительное время держал приличную скорость, километров сорок – пятьдесят в час.

Причина, почему я повернул влево и покатил параллельно передовой, была проста. Я собирался угнать у немцев самолет. А что? Пересекать весь Союз на своих двоих было стремно, а тут хоть половину пути довольно быстро преодолею. С учетом дальности «Шторьха», всего сотню километров до Киева не дотяну, но и четыреста километров – предельная дальность для этого самолета, тоже приличное расстояние. На всех аэродромах у немцев они использовались как связные, поэтому я был уверен, что обнаружу хотя бы один такой у истребителей.

Когда появился краешек поднимающегося солнца, я уже проехал мимо аэродрома, заметив под маскировочными сетями в небольшой рощице хищные силуэты «мессеров». Их было всего шесть, и это означало, что тут полоса подскока охотников, а не полноценный аэродром, но проблема была не в этом, а в том, что «Шторьха» я так и не заметил.

На холме была деревушка. Уверен, летный состав там и жил. Но я объехал ее стороной и обнаружил дальше по пути в паре километров овраг, что пересекал дорогу. Спустившись в него, я свернул и по дну отъехал в сторону и спрятал свое транспортное средство. Все, теперь можно пробежаться и до аэродрома, посмотреть, есть ли там связной самолет. Если нет, то проблема. «Мессер» я, может, и угоню, но вот пилотирование… Все-таки скоростной истребитель. Конечно, в кабине я сидел и даже запускал двигатель, но это были устаревшие машины, захваченные нами в битве на московском направлении. Две единицы я обнаружил в одном из бомбардировочных полков. Тогда была три дня нелетная погода, и мы ждали, когда она стабилизируется, чтобы нас доставили и выбросили на парашютах в немецком тылу. Именно тогда я и заметил два худых силуэта. Командование полка использовало их для разведки, а то в некоторых местах была слишком серьезная зенитная оборона. А на этих наши летчики летали куда хотели. Правда в последний раз их зажала четверка охотников, но они смогли уйти. Так что «мессеры» тогда готовились передать в другую часть, где они еще не примелькались. Вот я и посидел пару раз в кабине такого аппарата, слушая объяснения летчика, что на нем летал, и даже запускал движок.

Проведенная разведка показала, что я не ошибся, «Шторьха» не было. Под деревьями стояли шесть «мессеров» новейшей модели, топливозаправщик, пара машин, палатки и одна автоматическая зенитка. Охрана у этого аэродрома подскока была приличная, поэтому я рассматривал технику издалека, используя бинокль, что затрофеил у фельдфебеля. Он был с приличной кратностью, ближе к десяти, так что рассмотрел я все четко и стал отползать. Мне тут ловить нечего.

Вернувшись к мотоциклу, я снова оделся под немца. Каска, очки, плащ и бляха жандарма делали меня практически невидимым для постов. К тому же до штурмового подразделения люфтваффе ехать было километров двадцать, и на дороге был всего один пост, я знал, где. Уничтоженного мной патруля хватятся ближе к обеду. Именно тогда у них очередной сеанс связи через радиостанцию, что лежала у меня в люльке, так что нужно поторопиться.

Выехав из оврага на дорогу, я покатил дальше. Бак полон, так что хватить должно, остальное по ситуации.

Пост на дороге я объехал стороной по полевой малоезженой дороге, после чего снова вернулся на нормально укатанную. Мне не раз встречались встречные или попутные колонны, которые я нагло обгонял, сигналя, чтобы пропустили. И в этот раз я нормально добрался до пункта назначения.

Как и с истребителями, это подразделение похвастаться большим количеством техники не могло: двенадцать штурмовиков, две зенитки, шесть машин, включая один бензовоз, и все. Ах да, неподалеку от штабной палатки находился тот, который мне и был нужен. Под маскировочной сетью стоял связной самолет, он же разведчик – «Шторьх».

Сам аэродром находился на лугу у большого села, где и было расквартировано это подразделение. Самолеты стояли под маскировочными сетями во фруктовом саду, который находился на окраине села, там же и палатки стояли, и «Шторьх» был. С учетом того что охрана была усилена, мне как-то нужно было угнать этот самолет. Но вот как?

Полчаса назад, когда я подъезжал к селу, мотоцикл спрятать было негде, со всех сторон поля и ни одного деревца, я обнаружил очередной овраг, глубиной метра полтора, и спустил туда своего коня. Достав из люльки большой кусок маскировочной сети, который трофеем достался от жандармов, я замаскировал машину. Сидор оставил там же. Проверил, как на мне сидит гражданская одежда, поправил пистолет сзади за поясом и кепку, после чего вернулся на дорогу и зашагал к селу. С этого места его не видно было, бугор закрывал, но поднявшись на него, разглядел в полутора километрах дальше белые дома села.

Когда до околицы оставалось метров сто, я разглядел пост из сложенных мешков, откуда торчал ствол пулемета. Правда, солдата у поста я разглядел всего одного, он ходил в полной форме с карабином за плечом.

Когда я подошел к посту, ко мне вышел здоровенный немец, видимо до этого он сидел за мешками, я его не видел. На нем, кроме форменных брюк и майки со свастикой, ничего не было, даже обуви, штанины были закатаны до колен.

– Стой, документы, – остановив меня, требовательно протянул он руку. Достав из кармана аусвайс, я протянул его солдату.

Такие трофеи у меня были, в сидоре три разных лежали. Этот, например, ранее принадлежал пареньку – украинскому националисту, собственноручно убиенному мной еще в мае.

Постовой изучил его и, буркнув, что я пропустил время ставить очередную отметку, вернул его мне, махнув рукой, чтобы проходил. Последняя отметка на этом документе была сделана комендатурой, что находилась в двухстах километрах отсюда. Так что все немца удовлетворило, и он вернулся к прежнему занятию – стал начищать сапоги до зеркального блеска. Прикинув размер его ступней и размер сапог, я понял, что чистит он не свои, не налезут они на его ноги.

Я зашел в комендатуру, и скучающий ефрейтор поставил мне отметку в паспорте и на довольно приличном русском поинтересовался, что я тут делаю. Пришлось объяснить, что направляюсь к родным. Тот покивал и вернул аусвайс.

Выйдя на улицу, я осмотрелся. Особо народу не было, детишки мелкие, да и все. Ну, еще на другой стороне улицы у легковой машины с поднятым капотом возился водитель. Стоявшая тут часть не вела боевую работу и отдыхала. Как я уже говорил, этот участок фронта был пока спокоен.

Погуляв по селу, я зашел в небольшой кабак, тут и такое было, и заказал себе еду, расплатившись рейхс марками. После довольно плотного ужина я покинул заведение и направился искать место для постоя. Одна женщина подсказала, где есть удобные места и меня могут принять. Мне подошел третий вариант. Хозяин довольно приличного подворья, в доме которого уже жило несколько немцев из летного состава, разрешил мне за небольшую оплату в немецких марках переночевать у него на сеновале.

Амбар с сеновалом находился в огороде, а тот выходил на фруктовый сад, в котором и стояли самолеты. Именно поэтому мой выбор и пал на это жилье. Странно, что немцы его не оккупировали, хотя с учетом того, сколько было свободных домов в селе, это уже не удивляло.

До самой темноты я рассматривал в щели, как немцы несут службу, как меняются часовые и как отдыхают. Эти, как и артиллеристы, тоже были любителями футбола, даже неплохую группу болельщиков собрали. Там и хозяин моего подворья был, он особо яростно болел. Бились техники против летчиков. Победили техники по очкам, три – два. Судя по расстроенному виду хозяина подворья и тому, как он отсчитывал деньги довольному ефрейтору, то болел он за летчиков и еще и поставил на них.

В общем, когда стемнело, я уже знал, где расположены секреты, часовые, периодичность прихода смены. Мне мешали двое часовых и один секрет. Остальные далеко были.

Посмотрев на небо, я пробормотал:

– Дождь будет.

Это было хорошо, наползающие тучи не только закроют ярко светившую луну, но и шум дождя скроет мою работу. Спать хотелось жутко, но я не мог пропустить тот момент, когда из большой крайней палатки выйдут разводящий со сменой. Именно от этого я и отталкивался.

В одиннадцать ночи, судя по стрелкам у меня на часах, вдруг по дощатой крыше амбара забарабанил дождь, да громко так, видно, что надолго зарядил.

– Охренеть не встать, – пробормотал я и стал спускаться. Дождь скрыл от меня палатку. Так-то разводящий фонариком подсвечивал, а теперь я это не рассмотрю.

Когда я выбрался наружу – хозяин, гад, меня запер, пришлось взламывать заднюю стенку, дождь перешел в оглушающий. Выбравшись наружу, я мгновенно промок до нитки, но, прикрывая рукой пистолет, спрятанный под одеждой, побежал к палатке. Слева часовой был далеко и не мог засечь меня. Успел я вовремя, как раз разводящий возвращался со сменой. Как он выходил, я не засек, видимо, в это время стенку амбара ломал, выбивая доску.

Как только они зашли внутрь, я стал оббегать часовых. У меня было три часа до следующей пересменки. Первым умер часовой слева, потом я снял секрет и еще двух часовых – основного и того, что охранял его, подчасика. Режим повышенной тревоги, похоже, еще не был снят.

После этого я побежал к «Шторьху», но заблудился, дождь вообще не позволял ничего видеть. Вышел к одному из штурмовиков, где сориентировался и направился к штабной палатке. Она была следующей. Сняв часового, я прошел внутрь. Там находилось двое: офицер, что спал на поставленных в ряд стульях, и радист с наушниками на голове. Я выстрелил несколько раз в обоих, после чего собрал летные карты, все, что были, убрал их в планшет офицера и снова вышел под дождь.

Осмотр «Шторьха» показал, что тот полностью заправлен и готов к вылету. Ну, с вылетом как раз проблемы нет, в такой дождь, в принципе, я поднимусь. Но будет сложно, так что нужно было обдумать эту ситуацию. Бросив планшет на сиденье в салоне машины, я побежал к бензовозу. На его боку я заметил несколько канистр. Как и ожидалось, в четырех было моторное масло, еще какое-то, вроде для гидравлики, а еще три были пусты. В эти пустые я самотеком залил топливо и вместе с канистрой масла перетащил их в салон самолета, поставив так, чтобы они не опрокидывались в грузовом отсеке. После этого я убрал опоры из-под колес и попытался сдвинуть самолет. Но не особо крупный аппарат, весивший всего тонну с тем грузом, что уже был в нем, не сдвинулся с места. Раскисающая земля не давала. Почесав затылок, я посмотрел в сторону грузовиков. Не факт, что засекут.

На миг задумавшись, я хмыкнул и рванул к технике, часовой там уже был снят. Меня интересовал стоявший там грузовой мотоцикл на гусеничном ходу. Он-то без проблем попрет «Шторьх», даже в такую погоду. Проблема была одна: шум. Это означало, что самолет и мотоцикл нужно откатить подальше и только там завести. Дороги сейчас пусты, сделаю это без проблем, а там, когда погода нормализуется, можно и свалить подальше.

Сняв грузовой мотоцикл со скорости, я толкнул его, тот с трудом, но все же сдвинулся с места.

– Двоих хватит, упрут, – пробормотал я и побежал в сторону штабной палатки, я там видел парашют. Вскрыв сумку, я вывалил купол парашюта и стал из строп делать буксировочные веревки.

Нет, я не собирался плести буксировочный трос длиной в километр и оттуда утащить самолет незаметно для немцев. В той большой палатке находился десяток немцев, и я решил сделать из них бурлаков, именно для этого резал шелк парашюта. Для кляпов и веревки, чтобы связать и сделать буксировочные снасти. Сперва я навесил буксировочные хомуты на «Шторьх», на четыре-пять человек, должны упереть, потом сбегал к мотоциклу и привязал к нему другой, для двоих. Только после этого достав из-за пояса перезаряженный пистолет, я направился к палатке. Дождь не прекращался, поэтому я подошел к ней незамеченным и, откинув в сторону полог, прошел внутрь. На шести койках отдыхали часовые, еще четверо резались в карты при свете керосиновой лампы, а один что-то писал на листе, кажется письмо домой.

– Руки вверх, – негромко сказал я, и когда двое дернулись к оружию, навскидку выстрелил, свалив обоих. – Я не хочу вас убивать. Если вы мне поможете, то я оставлю вас в живых. Слово чести.

Те, что спали, уже проснулись и настороженно разглядывали меня, лежа на койках.

– Что вы хотите? – негромко спросил унтер.

Я был в плаще одного из часовых и каске, надвинутой на лоб, так что разглядеть они меня не могли.

– Узнаете по ходу дела. Кричать не советую, никто не услышит. Теперь по одному встаем, подходим ко мне, ложимся на живот, раздвигаем широко ноги, руки за спину. Ты первый, – ткнул я стволом в унтера.

За двадцать минут связав всех, я вставил кляпы и вывел их наружу. Мало того что я связал им руки, так еще и между собой, чтобы не было желания сбежать в ночи и под шумом дождя. Подведя эту группу невольных бурлаков к мотоциклу, я отвязал троих и впряг. После чего с волочившимся позади мотоциклом мы направились дальше. Там я по одному впряг остальных и двумя группами, волоча самолет и мотоцикл, мы прошли мимо сада, обошли стороной околицу и пост и, двигаясь рядом с дорогой – если выйдем на нее, то застрянем, – стали удаляться от села. Тревогу пока никто не объявлял.

Я замаялся бегать межу обеими группами. Как только я отходил, те сразу замедляли скорость, так как на траве ноги разъезжались, и они с трудом тащили технику. Но как бы то ни было, мы отошли на два километра, где и был укрыт мой мотоцикл в складках местности. На бугор даже пришлось помогать толкать, у самого сапоги в грязи скользили.

Когда я его завел и подъехал к сидевшим на траве и тяжело дышавшим немцам, над селом взлетели первые осветительные ракеты, на что я презрительно хмыкнул и пробормотал:

– Опомнились, тоже мне.

Перекидав свои вещи и оружие в салон самолета – сидор от воды не пострадал, он в багажном отсеке люльки лежал, – я завел грузовой мотоцикл и, пока он прогревался, отвязал буксировочный трос, связав им ноги немцев. Те уже поняли, что убивать их не будут, и охотно подставляли их мне. Потом я отвязал других, отвел их к той троице, что была уже связана, и также обмотал стропами. Только после этого я перегнал грузовой мотоцикл, поставил его перед носом «Шторьха» и, прицепив буксировочные концы и повредив другой мотоцикл, на котором приехал сюда, дал газу своему новому приобретению. Мотор громко взвыл и, разбрызгивая грязь из-под гусеницы, на довольно приличной скорости двинул по дороге подальше от всполошенного аэродрома. Километров десять в час я точно делал. Позади мотоцикла, накручивая на колеса грязь, буксировался небольшой самолет.

Буксировал мотоцикл самолет хоть и с трудом, но главное, тянул. Бак был полон, да еще одна канистра была в багажном отсеке, так что думаю, до конца ночи я успею достаточно удалиться, хотя бы километров на двадцать. Так что сидя в своем плаще в мокрой одежде и каске – очки я взял свои, мотоциклетные, – я по другой дороге объехал село и направился дальше в немецкий тыл.

Уехал я на довольно приличное расстояние. Бак уже был опустошен, поэтому я залил в него из канистры бензина, повторно взболтнув ее, и направился дальше, но проехал не так много, перегретый движок начал подозрительно стучать и, посмотрев на карту, я свернул по дороге к ближайшему леску. Не доехал, двигатель сдох – заклинило, когда до деревьев осталось меньше километра.

Чувствуя, что вот-вот встану, я свернул на обочину и буквально спустя несколько метров мотоцикл, последний раз дернувшись, окончательно замолчал.

– Черт, – недовольно буркнул я и, выключив зажигание, покинул седло.

Отвязав все буксировочные концы, я подошел к хвосту самолета и, приподняв его, развернул носом к полю. Посмотрев на небосклон – дождь из крупного явно перешел в затяжной, – я определил, что он зарядил надолго. Почесав затылок, я прошел к кабине и забрался в пилотское кресло, после чего провел необходимые манипуляции и запустил двигатель. Тот схватился довольно бодро и загудел, прогреваясь. В принципе, взлететь ночью, в дождь, по раскисшему лугу можно, но не рекомендуется. Да и условия для полета не очень-то и хороши. Закрыв все форточки, отчего стекла тут же запотели, я вышел, кутаясь в плащ, и, обойдя винт, направился в поле, проверяя, какое оно. Прожектор с самолета неплохо его освещал. В принципе, ровное, на сто метров прошел, и ничего, но вода сделала свое дело, шел я, слегка проваливаясь в грязь. Если бы не густая трава, точно бы по щиколотку уходил, а так слегка приминал.

Вернувшись, я снял с мотоцикла небольшую лопатку и стал очищать шасси «Шторьха» от грязи. Закончив с этим, почистил лопату и убрал ее в салон – пригодится, после чего снова сел в промокшее сиденье – вода с плаща текла ручьем – и, протерев сухой тряпочкой стекла и положив ту под руку, дал газу и отпустил тормоза и взлетел буквально с пятидесяти метров. Медленно поднимаясь, я начал понимать разницу между полетом днем и полетом ночью. Мало того что не видно ни зги, так еще и непонятно, как ты летишь. Поэтому приходилось контролировать свой полет, чтобы не свалиться на крыло, а еще ориентироваться по компасу, что я прихватил в штабной палатке со стола.

Чуть больше часа я летел, пока не рассвело и дождь не стих. Когда вышел из грозового фронта, дальше летел уже спокойнее.

В баках оставалось горючего еще километров на сто, так что, снизившись с километровой высоты до ста метров, я продолжил свой полет, поглядывая вокруг. Поля, леса, озера, речки и населенные пункты – вот что я видел под собой. Правда, последние старался облетать стороной.

Карта, что я прихватил в штабе, имела все необходимые пометки, но главное, там были обозначения всех стационарных аэродромов в тылу немцев. Транспортных и боевых. Вот к одному из таких я и направлялся. А что? Выкрал самолет, и горючее таким же способом добуду.

Расстелив карту на коленях и управляя самолетом правой рукой, пальцем другой руки я водил по карте, изредка поглядывая вокруг и пытаясь сориентироваться на местности. А заметив правее железную дорогу и населенный пункт, через который она проходила – там еще была церковь с характерной верхушкой, – радостно ткнул на карте в нужную точку и воскликнул:

– Есть! Вот где я… Хм, до Киева еще километров двести. Недалеко улетел.

Определившись на местности, я, поглядывая на компас, довернул и, еще немного снизившись, направился к нужному аэродрому противника. Горючки мне до него явно не хватит, поэтому я стал искать внизу площадку, чтобы сесть. Мне требовалось не только заправить аппарат, но и сбегать в кустики, а также и поесть – время пять утра как-никак, пора подкрепиться. Да и в сон клонило, вторые сутки на ногах.

Судя по карте, чуть дальше был большой лес, вот к нему я и направлялся, надеясь найти там полянку и сесть на нее, заправиться, поесть и, чем черт не шутит, нормально выспаться, а вечером вылечу дальше по составленному мной маршруту.

До леса я долетел, но на последних каплях бензина. Найдя удобную полянку, я совершил неплохую, можно сказать штатную посадку. На таком типе самолета я летал в третий раз, мы как-то притащили трофеем такой аппарат на базу, и я часто им пользовался, так что налет у меня был. Семь часов всего, теперь девять, но хоть что-то.

Заглушив двигатель – тот уже начал работать с перебоями, я выскочил наружу и рванул в кусты на опушке. Через пару минут выбравшись обратно, я с удовольствием огляделся, посмотрел на чистое голубое, без единого облачка небо и стал раздеваться. Одежда была сырая, поэтому повесив ее сушиться на крыльях, я достал из сидора форму младшего сержанта и надел ее. В сухом было куда лучше.

Похлопав аппарат по борту, я стал разбираться, что же мне досталось. Это был связной двухместный аппарат, с турелью пулемета позади. Модель была «МГ-15». Поискав, я нашел запасные банки с патронами для него. Имелся небольшой грузовой отсек, в котором уже были сложены мои вещи, вот и все. Сам самолет был не новый, на борту, крыльях и днище были видны заделанные пулевые отверстия, а вот двигатель был, видно, менян, новенький, без единого потека масла.

Поправив фуражку, сделал легкую разминку и, приподняв хвост, я развернул самолет. Взлетать лучше по проверенной площадке. Еще раз осмотрев планер и мотор и проверив уровень масла, я полез в салон за канистрами. Весело насвистывая, я поднялся на шасси и, держа в руках над головой канистру с бензином, стал заливать в бак горючее. Пришлось делать это осторожно, воронки у меня не было, ладно хоть горловина была достаточно широкой. Опустошив эту двадцатилитровую канистру, я долил еще десять литров и, закрыв горловину, перешел на другую сторону. На самолете было два бака в крыльях, по сорок литров каждый, горловины с обеих сторон фюзеляжа.

Руки уже устали держать тяжесть на весу, поэтому я опустошил вторую канистру и, давая рукам немного отдохнуть, долил моторного масла. Немного, мотор новый, особо злостно его не потреблял. Потом я залил во второй бак последние двадцать литров из третьей канистры и закрыл горловину. Километров на триста хватит, да и этого было много, до нужного мне аэродрома было пятьдесят семь километров, как я определил по карте. В принципе, посмотрим, дальше еще один аэродром есть, километрах в двухстах, за Киевом, можно и там заправиться.

Вытерев тряпицей канистры и крылья от потеков, я убрал канистры обратно в салон. Теперь он бензином пропахнет… Достал сидор и один из ранцев. Расстелив на траве под крылом плащ, я стал раскладывать на нем припасы.

В это время вдруг заорала сорока в лесу, крик мне был знаком. Так птица орет, когда ее кто-то потревожил. Пододвинув к себе автомат, я настороженно осмотрел опушку. Я был лесным бойцом и по звуку мог определить, что происходит. После посадки лес успокоился, и я тщательно вслушивался в него, так что как только заорала сорока, понял, что ко мне кто-то идет. Люди.

Вскочив на ноги, я метнулся в сторону и, углубляясь в лес, стал заходить неизвестным со спины. В отличие от них, там, где проходил я, лес был тих. В лесу тоже можно вести себя тихо, главное уметь это делать. Через минуту я засек между деревьями движение и направился в ту сторону. То, что неизвестных было пятеро, я уже определил, осталось узнать их принадлежность. В принципе, это могут быть партизаны Лютого, эта местность входит в зону его ответственности. Я, как боевик и командир из Центра, знал, где расположена большая часть партизанских отрядов, некоторые из них даже курировал. Но об отряде Лютого только слышал, самому с ним работать не доводилось.

Неизвестные шли осторожно, сторожась, поглядывая вокруг. Пока они сближались с опушкой, причем лечь и добраться до открытой местности на животе из них, похоже, никто даже не подумал, я их успел рассмотреть. Одеты разнообразно, но у одного старый шлемофон танкиста, такие ни полицаи, ни немцы носить не будут, это точно. Вооружены они тоже были своеобразно. У двоих были винтовки Мосина, у двух других – немецкие карабины, а у старшего, у того, что со шлемофоном, имелся ППШ, причем новый. Видать, недавно получил.

Одеты, как я и говорил, они были разнообразно, в большинстве в гражданскую одежду, но у двоих были элементы советской формы. У одного пилотка со звездочкой, у другого красноармейские шаровары.

К этому времени они добрались до опушки и, держа в руках оружие, стали разглядывать стоявший на поляне небольшой самолет со свастикой на хвосте и крыльях и негромко переговаривались.

Я уже определил, что это партизаны, видимо разведгруппа, и, покравшись ближе, встал в трех метрах от того, что со шлемофоном, и, громко прочистив горло, сказал:

– Вы бы хоть охранение выставили, а то как котят можно передушить.

Как я и ожидал, единственный, кто успел отреагировать, это «танкист». Пока остальные удивленно хлопали глазами, он перевернулся на спину и попытался открыть огонь, но я ногой выбил у него из рук оружие.

– Не балуй, свои, – строго сказал я, поправляя «МП» на боку. Он у меня висел на длинном ремне, так удобнее стрелять от живота.

«Танкист», увидев, что неизвестный, то есть я, в советской форме, улыбнулся и с облегчением выдохнул:

– Испугал, чертяка.

– Ну так старался, – протянув ему руку, ответил я. – Отряд Лютого?

– Ну да, – кивнул тот, вставая и с интересом осматривая меня. – В дозоре мы были, а тут над головами самолет пролетел и скрылся за деревьями. Антоха на дереве сидел. У нас там наблюдательный пункт организован, вот мы и побежали сюда, узнать, что происходит.

– Понятно, я так, в принципе, и думал, – кивнул я и, осмотрев остальных подошедших партизан, спросил: – Не хотите позавтракать трофейными харчами?

– Почему нет, нас наблюдатель разбудил. Только вчера ужинали, – согласился «танкист» и протянул руку: – Старшина Златонюк, раньше мехводом был в четвертой танковой бригаде. Про Катукова слышал?

– Как не слышать, и воевал вместе с ним в сорок первом. На броде одном немецкую часть сшибали. Сшибли, кстати.

– А когда это было?

– В середине октября.

– Не, я раньше в плен попал, потом бежал. Но приятно, что с парнями нашими дрался. Какой батальон?

– Не знаю, но ротный там был капитан Бурда.

– Так я его знаю, в соседнем батальоне служил. Смотри, капитана уже получил, – уйдя в себя и чему-то улыбаясь, пробормотал старшина.

– Товарищи командиры, – сделав уморительную мордочку, сказал паренек примерно моей комплекции. – Может, поедим уже?

Все засмеялись, мимика у того действительно была забавная.

– Ох, Антоха, – покачал головой старшина.

– Идем, я сам чуть не сутки не ел, кишка с кишкой играет и вальс танцует.

Мы прошли к богато разложенному столу и, рассевшись вокруг, стали готовить: кто заметно зачерствевший хлеб резал, кто банки вскрывал, кто еще что нужное делал.

– Откуда аппарат? – спросил старшина, кивнув на самолет.

– От немцев, вестимо, – ответил я и, достав из банки сосиску, постучал ею о край, встряхивая, и положил на кусок хлеба. – Угнал ночью.

– Расскажешь? Ты, кстати, не представился.

– Фамилию говорить не буду, не положено нам. Сержантом зовите. Это мое звание.

– А в петлицах почему тогда младший?

– Не моя гимнастерка, моя в самолете сгорела.

– Уже интересно, – набив полный рот, старшина стал яростно жевать, кивнув в знак готовности выслушать, остальные тоже пододвинулись поближе, ловя каждое слово.

– Значит, так, – начал я вешать лапшу на уши, – как только наш самолет был подбит над передовой, так остальные попрыгали за борт, когда загорелось одно крыло и хвост, а я остался один, с ужасом глядя на измочаленный осколками парашют. А самолет падал… Я ведь в аэроклубе учился на одномоторном самолете, а тут с двумя, он сложнее в управлении. Но прыгнул за штурвал и стал планировать. Покинуть самолет я не мог, парашюта не было, запасного тоже, шанс только один – сесть на вынужденную. Ночь, не видно ничего, смог сесть на разваливающемся самолете, тут просто повезло, честно скажу. Из кабины выскочил, салон горит, ну и, прикрываясь рукой, рванул к двери и наружу, благо она открыта была. Успел только мешок, что у кабины лежал, прихватить, и все. Комбинезон весь в дырах, да и форма тлеет. Так что я отбежал подальше, скинул все и остался в одном исподнем. Залез в мешок, а там форма и гражданская одежда для нашего радиста. Мы с ним одной комплекции. Оружие в салоне осталось, сгорело, в кобуре только пистолет, да глушитель к нему имелся в комплекте. В общем, оделся в гражданку и побыстрее ушел от обломков. В кармане была пачка спецсредства, посыпал следы, чтобы с собаками не нашли. Ну, а дальше долго шел и под самую ночь на пост жандармов наткнулся, и они меня за деревенского приняли…

– Подожди, а почему ты своих искать не пошел? – не понял старшина.

– А куда? Я пока планировал, километров на двадцать от них улетел, к тому же они у передовой самолет покинули, а там немецких войск, как вшей, загоняют.

– Ну ладно своих искать не стал, а зачем тогда в тыл к немцам уходишь?

– Старшина, не знаю, как у вас, а у нас, если жив хотя бы один боец группы, задание должно быть продолжено. Нас в глубине тыла противника должны были выбросить, а сбили-то на передовой. Так что один я остался, а задание нужно выполнить.

– Что за задание и куда летишь, спрашивать не буду, вижу, что не скажешь. Что дальше-то было? Очень уж интересно узнать.

– Ну, дальше просто было. Идти пешком мне быстро надоело, а топать несколько сотен километров желания не было никакого, поэтому я решил узнать у жандармов, где тут ближайший аэродром, немецкий я немного знаю…

Дальше я стал рассказывать, что узнал у жандармов, как затрофеил оружие и мотоцикл, катался к истребителям. Осматривал подходы, потом метнулся к штурмовикам, и как ночью в дождь, используя немцев-бурлаков, угонял самолет. Партизаны катались со смеху, мой погодок Антон даже подавился, из-за чего несколько раз от души получил по спине от соседа.

– …ну, а когда заметил полянку, сразу совершил посадку. Повозился с самолетом, только позавтракать решил, а тут вы, – закончил я рассказ.

– Да уж, я такого за всю войну не слышал, – вытерев слезы, сказал старшина. – Кстати, какой у тебя позывной?

– Это у меня не первая выброска, третья, если точно. «Леший» я.

В осназе появилась традиция, пока первый боевой выход не совершишь, позывной не заработаешь, так что вопрос старшины был с вывертом. Знал он про эту традицию.

– Я так и понял, что ты из осназа, – удовлетворенно кивнул старшина. – То-то так к нам ловко подкрался, как леший прям. Сам-то кто по специальности?

– Снайпер, смежные профессии – подрывник и пилот.

– Я у тебя вот что спросить хотел. Зачем ты тех немцев живыми оставил?

– Я слово дал, а я его держу. Они помогли мне выкрасть самолет, я оставил их в живых. Война войной, а слово держать надо. Потеряешь его – потеряешь себя. Мне это командир нашей базы сказал, я запомнил, хорошо сказано.

– Когда дальше летишь?

– До обеда прикорну, сутки на ногах, и взлечу. Вот только…

– Что? – посмотрел на меня старшина. – Говори, мы своим всегда поможем.

– Задание у меня, а я все потерял. Оружие имеется, частично одежда тоже есть, но нужен еще один комплект. Я бы махнулся на форму, она мне как раз и не нужна.

– Антон? – посмотрел на своего подчиненного старшина.

– Снимать, или в землянку сбегать? У меня там есть запасы, – сразу предложил тот.

– Я в обед полечу, успеешь сбегать, – кивнул я и глянул время. Покосившись на старшину, я снял часы и протянул ему. – Подарок.

– За что? – поинтересовался тот, беря их в руки.

– Новые они, выдать меня могут, у меня запасные есть, с жандармов снял. Кстати, их оружие мне тоже особо не нужно, хватит пулемета в самолете. Так что, считай, те четыре автомата и два «МГ» с боезапасом отдам. Пистолеты, извини, самому нужны.

Антон уже давно убежал, так что остались мы вчетвером. Закончив с завтраком, двое бойцов стали собирать все, что осталось, в трофейный ранец, а мы со старшиной и еще одним бойцом подошли к самолету, и я открыл боковую дверцу со стороны пилота. Протиснувшись в салон, я стал подавать старшине тяжелые стволы пулеметов, банки с боезапасом, автоматы, чехлы с магазинами, гранаты, ранцы и даже три прорезиненных плаща выдал, один оставил себе.

– Картами поделишься? – спросил танкист, наблюдая, как я достаю из сидора трофейные часы, надеваю их на руку и подвожу, определяя время по солнцу. – О, радиостанция, она нам тоже пригодится.

– Местными поделюсь. Не жалко, мне Киевской области нужны, их оставлю.

– То дело, – с удовлетворением кивнул старшина. Он подумал, что я случайно выдал, куда направляюсь.

Бойцы сложили вооружение общей кучей, двое уже примеривали на себя, вешая чехлы с автоматными магазинами и перезаряжая «МП». Не сами, а с разрешения командира.

Потрогав сушившуюся на солнце одежду – поднявшееся солнце уже доставало до нее, я пробормотал:

– Подсохло.

Скинув форму и аккуратно сложив ее кучкой и положив сверху фуражку, я переоделся, взял в руки немного влажные внутри сапоги и, ступая босыми ногами по траве, убрал обувь в салон самолета, заодно повесил портянки сушиться на стойке шасси.

– Леший, – подошел ко мне старшина, – мы уходим, сам понимаешь, служба, но я решил оставить одного бойца, он и сон твой постережет, и поможет с отлетом. Хорошо? Заодно потом доложится, что ты нормально улетел.

– Да я не против, так даже спокойнее будет, – кивнул я.

– И это, я фуражку заберу, хорошо? У нас фуражки командирские только командиры и носят, не Антону же ее отдавать, да и форму – не дорос еще.

– Это ваше дело, мне гражданская одежда нужна, остальное фиолетово.

– Как-как? – заинтересовался тот.

– Это линии жизни, чтобы понятно было. Есть две полосы. Белая – когда в жизни все хорошо, и черная – когда идут одни неудачи. Я иду по своей полосе – по фиолетовой.

– Не уловил, – тряхнул тот головой.

– Мне безразлично, какая у меня полоса, поэтому фиолетово, это синоним понятия «без разницы», «безразлично», «по барабану» и других подобных эпитетов.

– Теперь уловил, – хмыкнул старшина. – Вы, московские ребята, понапридумывали разных словечек, как только сами не запутаетесь в них!

– Да, мы такие… Ладно, время уже седьмой час, прикорну пока.

Со мной остался один боец. Остальные партизаны нагрузились оружием и имуществом, не забыв прихватить мою форму, и ушли, а я, улегшись под крылом самолета, довольно быстро уснул.

– Товарищ сержант, – меня потрясли за плечо, – час дня, вы просили разбудить вас.

Рядом на коленях стоял партизан, что оставался охранять меня. Это был мужчина лет тридцати пяти, в обычной городской одежде и с трофейным карабином за плечом. Он протягивал мне часы, которые я ему дал, чтобы следил за временем.

Взяв их и машинально застегнув на руке – тяжеловаты были по сравнению с подаренными старшине, зато ударостойкие, – принял сидячее положение, облокотившись о стойку, и спросил:

– Одежду принесли?

– Да, товарищ сержант, вот там сложили.

– Хорошо, сейчас приведу себя в порядок и посмотрю, – зевая, я встал на ноги и огляделся. На поляне так ничего и не изменилось.

– Вон в той стороне, метрах в трехстах, ручей есть. Только он в глубоком овраге.

– Ничего, сбегаю и умоюсь. Спасибо, боец.

Достав из салона самолета сапоги, я снял со стойки высохшие портянки и, накрутив их, вбил ноги в сапоги, заправляя штанины, чтобы они были внутри за голенищами, привел себя в порядок и поправил одежду. Я спал в штанах и рубахе. Затем сунул за пояс «вальтер» и побежал в ту сторону, куда указал партизан со странным именем Иоанн. С оврагом он не ошибся. С трудом спустившись, я присел у ручья и, напившись, скинул рубаху и стал умываться, и омыл торс. Я, конечно, под дождем вчера хорошо так вымок, но мытьем это не назовешь.

Когда я вернулся, боец лениво ходил вокруг самолета, поглядывая вокруг. Он только покосился, когда я подошел к самолету. Я осмотрев принесенную одежду. Там были обычные крестьянские штаны, такая же рубаха и куртка, все ношеное, но целое. Короче говоря, теперь можно под крестьянского сынка сойти, а то та одежда, что на мне, скорее горожанину пристала.

– Сейчас поедим, и полечу, время уже подходит.

Мне не нравились тучи, что наползали со стороны, поэтому я заторопился. Как бы это не тот фронт, который я прошел ночью, повернул и в эту сторону двинулся.

Достав из салона ранец, я разложил на плаще еду, и мы действительно довольно быстро поели, время не терпело. После этого я собрался, отряхнул плащ – мало ли пригодится – и, свернув, убрал его за спинку в багажный отсек.

– Ну, бывай, удачи вам, – протянул я руку Иоанну.

– И вам удачи, товарищ сержант.

Проведя все необходимые манипуляции и подкачав бензин ручным насосом, я забрался внутрь и запустил стартер. Выбросив облако густого черного дыма, тот заревел, и винт закрутился, превращаясь в плохо видный круг. Долго я не ждал, буквально через минуту, погазовав, прислушался, как держит обороты, отпустил тормоза и после короткого разбега стал подниматься круто вверх, благодаря встречному ветру. Развернувшись, я покачал крыльями Иоанну, то меня еще видел, и полетел в сторону Киева, планируя обойти его стороной. Попутный ветер помогал мне, так что я перешел на экономичный режим работы. Я все же решил улететь подальше и поискать горючее на другом аэродроме.

Весело насвистывая, я поглядывал вниз. Высота всего сто метров, да и немцы самолет наверняка искали, и если кто заметит меня, может навести истребители. Хотя их тут не должно быть, разве что у Киева, там свои охранные авиационные части.

Так ориентируясь по карте, я и летел, старательно обходя населенные пункты. Однажды пересек полевую дорогу, по которой ехали две подводы с вооруженными людьми в черной форме. За все время нахождения в тылу у противника я в первый раз увидел полицаев. До этого они мне почему-то не попадались. Да и эти, подумав, что я немец, махали мне руками. Поглядывая через открытый проем двери назад, я только усмехался. Жаль, угостить мне их было нечем.

Киев оставался по левому борту, облетел я его километрах в тридцати. Перелетев Днепр, по которому, дымя сгоревшим углем, буксир тянул баржу да шло что-то большое увеселительное, я продолжил путь дальше по землям родной Украины в сторону Польши.

Топлива у меня оставалось еще километров на сто, но нужный аэродром был близко. Он находился в нескольких километрах от Киева, поэтому я стал искать место для посадки. Причем такое, чтобы аппарат можно было спрятать. Хорошо спрятать.

С креном на левый борт я стал забирать в сторону столицы Украины. Еще немного, и будет довольно большой лесной массив, именно к нему я и летел. Меня интересовали тамошние поляны.

Когда поля и овраги под брюхом самолета сменились густыми кронами деревьев, я еще больше снизился, чуть ли не касаясь колесами верхушек. Прошлого урока мне хватило, больше встречаться с партизанами не хотелось, так что маскировка и еще раз маскировка.

Просека, что мелькнула внизу, сразу привлекла мое внимание. Дело в том, что я под собой засек еще и дорогу. А от просеки она была метрах в трехстах. Уже хорошо, на транспорте можно сюда добраться.

Я сделал еще один круг, чтобы тщательнее рассмотреть просеку, и, посчитав ее вполне приемлемой, пошел на посадку. Шасси я не поломал, но потрясло изрядно, поверхность была не такой ровной, как казалось сверху.

Подогнав «Шторьх» к опушке, я развернул его и заглушил мотор. Быстро покинув самолет, я отошел в сторону и замер, вслушиваясь в лес. Тот медленно приходил в себя после моего прибытия и начал звучать вполне обычно. Покрутившись и еще немного послушав, я подошел к одному из деревьев, давно по-малому хотелось сходить, и, справив свои дела, вернулся к машине. Первым делом я ухватился за хвост, приподнял его и, даже постанывая от натуги, поволок машину хвостом вперед под деревья. С трудом, но я загнал «Шторьх» туда и, достав обрывок маскировочной сети, частично скрыл, после чего с клинком кашевара сбегал к кустарнику и нарубил веток. Шесть раз бегал, но замаскировал технику. Было пять часов дня, так что я еще раз обежал поляну, запоминая ее, и, собравшись, направился к дороге. До аэродрома, что мне был нужен, оставалось одиннадцать километров.

Одет я был в крестьянскую одежду, за поясом «вальтер», а за спиной худенький сидор. Такие парнишки часто по дорогам из села в село ходят на подработки, так что внимания они не привлекают. Сапоги разве что выбивались из образа, но в принципе, они могли быть.

Документы у меня были, аусвайс, но выдан он был в Брянске и отмечен там же. Документ настоящий, тоже трофей. Мы тогда банду националистов взяли, вырезали всех, вот и набрали бумаг. А трупы спрятали, притопили в болоте, как говорится, концы в воду.

С расстоянием я немного ошибся, до дороги было с полкилометра. Она была не особо сильно езженная, но колеи набиты были, последний след, как я определил, двухдневный, несколько немецких грузовиков прошло. Два «опеля» и, кажется, что-то из французских трофеев, а до них несколько бронетранспортеров проезжали.

Осмотревшись и запомнив это место, я поправил сидор и побежал по дороге в сторону аэродрома, изредка бросая взгляды на солнце, чтобы определять, в правильную ли сторону идет дорога. Петляла она, как бык нассал, но в принципе, шла в нужную сторону, смещаясь немного левее, чем мне надо. Ничего, дойду до опушки, а там сориентируюсь.

За все время пути мне так никто и не встретился, хотя однажды что-то мелькнуло, и я, вернувшись немного, присел, чтобы посмотреть на отпечатки подошв, что остались на влажной земле. Тут прошли семеро: трое в советских сапогах, двое в немецких, остальные в гражданской обуви. Даже по разнообразию следов можно было понять, что это партизаны, в крайнем случае полицаи. И те, и те носят все, что под руку подвернется, полицаям только форму выдают. Да и то не всем ее хватает. Но я склонялся все же в сторону партизан, полицаи в лес малыми группами соваться не любят, боятся.

– Утром прошли, – пробормотал я и, посмотрев сперва на одну обочину, потом на другую, повернулся и побежал дальше. Мне эти партизаны были не интересны, свои дела были, не менее важные.

Пробежав еще два километра, я заметил впереди просвет, да и редкое полесье вокруг намекало на близкую опушку, поэтому я замедлил скорость и перешел на шаг. Выйдя на опушку, я с интересом посмотрел, как взлетает «юнкерс» – транспортник, и, хмыкнув, вышел на открытую местность и двинулся вдоль опушки по дороге. Мне нужно было ответвление в сторону аэродрома. Оно было, но прошлось пройти еще три километра. Солнце намекало, что скоро окончательно скроется за горизонтом, так что я направился дальше.

Шагая по обочине, я с интересом осматривался. Вокруг буйствовало лето – зелень и природа во всем ее великолепии.

Мой прилет тут, похоже, зафиксирован не был, а если кто и заметил низко летевший самолет, то подумали, что он на здешний аэродром возвращается. На это я и рассчитывал. Так что никакой паники на дороге, встретил всего три грузовика, все ездили поодиночке, один раз мотоцикл пролетел, обрызгав меня водой из лужи, и попались двое конных полицаев. Эти единственные, кто меня остановил и проверил, но изучив аусвайс, спросили лишь, куда иду. Узнав, что в Киев к дяде, который работает в комендатуре, отпустили.

Убирая в карман документы, я наблюдал, как они неспешно удаляются. Остановили они меня прямо на небольшом каменном, еще дореволюционной постройки мосту, имевшем длину всего метров пятнадцать. Охраны не было, поэтому перегнувшись через каменные перила, я рассмотрел внизу у опор нашу «полуторку», что находилась кабиной в воде, а кузовом на крутом берегу. В кузове уже скопилась листва.

– Война войной, а обед по расписанию, – пробормотал я и, сойдя с моста, ушел в сторону и устроился на бережку. Достав банку с тушенкой и галеты, я принялся обедать – время уже подошло, да и желудок-проглот намекал на это.

Мое внимание привлек очередной гул авиационных моторов. К нужному мне аэродрому подлетал еще один самолет, но не «юнкерс», звук моторов не тот, да и силуэт был другой, однако тоже что-то транспортное. Мне кажется, это был трофей из Европы.

Быстро собравшись, я убрал остатки пищи в сидор и, умывшись в речке, поспешил к аэродрому. Был седьмой час, через пару часов стемнеет, а мне еще нужно было прикинуть и спланировать, как увести с аэродрома бочку с бензином. Немцы ведь тоже пользовались ими, не только наши. Бочки мне хватит заправиться и залить в канистры, даже шестьдесят литров останется. Надо подумать, где найти еще канистры, три хотя бы. У немцев все бочки одинаковые, по двести литров. Были бидоны и фляги, но для хранения горючего и перевозки немцы их не использовали, это не танкисты.

Аэродром окружала колючая проволока на столбах, но как оказалась, она была не везде. Или у немцев закончилась проволока, или стащили крестьяне. За воровство расстреливают, так что думаю, что просто закончилась, тем более столбов дальше не было.

Шагая по дороге вдоль ограды, я вдруг обнаружил, что довольно продолжительное время задумчиво разглядываю часового, который лениво прогуливался за нею. Это был полицай с винтовкой за плечом. План созрел мгновенно, слишком уж пропойным было у него лицо.

– Дяденька! – негромко окликнул я его тоненьким голоском, сорвав с головы кепку и нервно крутя ее в руках.

Покосившись на меня, тот осмотрелся и дернул головой, мол, что надо.

– Дяденька, а бензинчику самолетного можно у вас купить? Тятя послал, денежку дал, а нигде нет, сказал, ищи.

Тот заинтересованно поиграл бровями, с интересом рассматривая меня, и спросил негромко:

– Сколько надо?

– Бочку, – ухнул я и, увидев, как у того расширяются глаза, быстро добавил: – И две канистры еще можно.

Тот, немного придя в себя, задумался, явно что-то прикидывая. Наконец он пришел к какому-то выводу и сказал:

– Семьдесят немецких марок. Не оккупационных.

– Много, дяденька, – заныл я, еще сильнее крутя кепку, – у меня только сорок три марки.

– Ладно, тогда бочку без канистр.

– Спасибо, дяденька, – я даже подпрыгнул.

– У меня смена скоро заканчивается. Видишь там дальше кустарник у дороги?

– Да, дяденька, – мельком обернувшись, закивал я. Я мимо него проходил, так что место знал.

– Жди там. Туда все привезу.

– Хорошо, дяденька, – закивал я и, поклонившись ему – часовому это понравилось, сразу заулыбался, и вприпрыжку побежал к кустарнику.

Особо этому прощелыге я не верил, мог и кидок сделать, но такой шанс упускать не хотелось, вот я и разыграл деревенского дурачка. Посмотрим, я тоже особо платить не собирался, у меня карманы не резиновые, еще всю оккупированную Европу пересекать, деньги не раз понадобятся. Да, я уже планировал, как убраться с этой территории. Ждать непобедимую Красную Армию не хотелось, рано ли поздно все равно вычислят, да и жить в постоянной тревоге за себя и близких не хотелось, так что еще пребывая в карцере я решил искать другое гражданство. Хотя вроде я об этом говорил.

Мелькнула мысль свалить в Австралию, но там жарко и крокодилы, поэтому после недолгих раздумий я выбрал вполне благополучную Канаду. К тому же именно туда побегут от войны все бандеровцы и националисты. А там уже буду я, и связи у меня в иммиграционной службе будут, вот там и продолжу охоту. Об Америке я не думал, она мне и в той жизни не нравилась, лживая и подлая страна, мараться не хочу, становясь ее гражданином. А Канада самое то. Вот такие дела. Да, кстати, уходить в Канаду просто так не хотелось, в Европе много банков, которые так и просятся, чтобы их ограбили, ну или тут пробегусь. Буду экспроприировать украденное. А в Канаду буду уходить сперва через Францию, потом пролив, в Великобританию, а там уже разберусь. Язык до Киева доведет. Кстати, до него меньше десяти километров. Можно, конечно, и тут задержаться, но пока лето и хорошая погода, я решил перебраться через Атлантику, устроюсь, получу гражданство, куплю себе дом, то есть обеспечу тыл, и со спокойной душой вернусь сюда. Заодно изучу маршрут. Время еще есть. В общем, пока война, есть шанс не только отомстить бандеровцам за все, но и изрядно поправить свое материальное состояние, причем не мелочевкой. Ха, может, и с Бандерой пересекусь, он вроде жив еще.

В кустах на траве я провалялся где-то около часа, скоро уже стемнеть должно было, а полицая все не было. Кстати, мне было хорошо известно, что немцы хранят авиационное топливо в синих бочках с белой полосой посередине.

Когда послышался скрип тележной оси, перестук копыт и лошадиное всхрапывание, то есть самый обычный шум двигающегося гужевого транспорта, то я насторожился. Привстав на локте, выглянул из небольшого оврага, разглядывая телегу и двух седоков-полицаев. Один и них и был тем часовым. На телеге была большая копна сена.

Выбор полицая для встречи именно в этом месте меня порадовал, дорога спускалась в поросший кустарником овраг, место со всех сторон укрытое и тихое. К тому же эта дорога была малоезженой. Когда я на нее свернул, всего одного мотоциклиста встретил, да меня догнали и обогнали двое велосипедистов.

Встав на ноги, я отряхнул колени и бок от налипшей травы. Тут недавно косили, так что сухие травинки еще встречались.

– Доброго вам вечера, дяденьки, – заулыбался я, снова срывая кепку.

– Вот он, тута, а ты говоришь, сбежит, – довольно крякнул мой знакомый полицай.

– Дяденька, а где бочка? – с детским любопытством поинтересовался я.

– Ты стой на месте, – посоветовал мой знакомый полицай, пока другой снимал с плечами винтовку.

– Ну, я так и думал, – недовольно хмыкнув, я опустил кепку, которая скрывала направленный на них пистолет. Трижды щелкнуло, и довольно звонко хлопнул глушитель, отчего оба полицая упали. Один под колеса телеги, другой, что успел сделать пару шагов, в лужу неподалеку от спуска в овраг.

– Мембраны менять пора, – вздохнул я.

В сидоре у меня кроме запаса патронов был инструмент для чистки, а также замены мембран в глушителе, которые рассчитаны всего на пятьдесят выстрелов. Запасные у меня были. Подойдя к телеге, я стал ворошить сено. Как и ожидалось, никакой бочки внутри не было, даже канистры отсутствовали, классический кидок. Только время зря потратил да этих ухлопал, наверняка теперь тревога поднимется. Нехорошо.

Посмотрев на темнеющее небо, где уже начали загораться звезды, я только горестно вздохнул. Придется самому все устраивать, горючка нужна.

В это время, к моему большому удивлению, застонал тот полицай, с которым я и вел основные переговоры.

– О, да ты живой, как же я так опростоволосился? В сердце ведь стрелял.

Подойдя, я перебросил «вальтер» в левую руку и, присев рядом с ним, одним ударом погрузил палец в раневой канал и начал крутить его, отчего тот проснулся и застонал.

– Очнулся, голубчик? Это хорошо. Теперь мне бы хотелось узнать всю инфраструктуру аэродрома. Причем в подробностях, особенно как охраняется, где секреты и где бочки с бензином стоят. Не томи, излей душу. Черти в аду меньше варить будут.

Тот не стал запираться и, изредка прерываясь на кашель, отчего на губах стала выступать розовая пена, начал рассказывать, отвечая на мои уточняющие вопросы.

– Кстати, – вспомнил я, – а что это за транспортник сегодня вечером у вас сел? Конструкция незнакомая.

– Не знаю. Прибыл какой-то представитель Гитлера из Берлина и привез какого-то бандита. Он под охраной был.

– Кого это, интересно? – пробормотал я себе под нос.

– Тимофей немного понимает немецкий, слышал разговор двух техников, какого-то Бандеру привезли.

– Да-а?.. – подняв брови, протянул я. – Ха, похоже, мне придется задержаться тут у вас… Эй, ты чего глаза закатил?… Сдох, сволочь.

Темнота уже полностью покрыла эти территории, поэтому, обыскав тела полицаев, я погрузил их в телегу и, взяв лошадь под узду, стал спускаться в овраг. Жаль, этот транспорт использовать не получится, приметный, опознают в момент и лошадь, и телегу. Загнав телегу в кусты, я снял уздечку и постромки, после чего ударил лошадь по крупу, прогоняя прочь. Та отбежала в сторону и стала подниматься по склону, где и замерла, а я, нарезав ножом ветки, прикрыл телегу и тела на ней.

– Ну и хрен с тобой, – буркнул я и, посмотрев на поднимающуюся луну – видно все было довольно хорошо, вернулся на дорогу и энергичным шагом направился в сторону аэродрома. Бандера Бандерой, но пути отхода нужно обеспечить, то есть заправиться. Наверняка когда я его грохну – если повезет, конечно, может, кого и из начальства местных оккупационных властей достану, – то шухер будет серьезный, и перекроют все дороги. Пусть вот небо попробуют перекрыть. Взлечу ночью, и поминайте, как звали. Не, все-таки классная штука этот самолет, для диверсантов самое то, попробуй поймай.

Следующее место моей посадки по плану – это тот лес в Волынской области, где я работал «Лешим», неподалеку от Луцка, а чтобы долететь до него, нужна полная заправка, да и запасец иметь было бы неплохо. Дальше Польша, Германия и Швейцария или через Францию в Великобританию, по ситуации. Если повезет, так весь путь по воздуху и проделаю. Мне «Шторьх» все больше и больше нравился.

Добравшись до ограды, я уверенным шагом направился дальше. Удивительно, но факт, не вся ограда охранялась, со стороны взлетной площадки ни забора, ни часовых не было, только два раза за ночь проходил парный патруль, и все.

Обойдя забор, я, пригибаясь, направился дальше, внимательно вглядываясь в ночь. У зданий, где располагались разнообразные службы и казарма, светились неяркие огни, да у крупнокалиберной зенитки, что я обошел, курил солдат из расчета, а так тишь да гладь. Мимо этой зенитки пришлось ползти по-пластунски, благо косили траву тут довольно давно, и она заметно подросла, чтобы прятать меня в траве.

К самолетам, выстроенным в линеечку, я не пошел. Там, конечно, есть топливо, но пересекать бетонную полосу, когда луна на небосклоне позволяла все достаточно хорошо разглядеть, было не просто глупо – преступно. Так и полз я в траве, извиваясь, как змея. Меня интересовал большой навес, укрытый маскировочными сетями, стоявший отдельно. Именно в нем и находились нужные мне бочки и остальное, там же рядком выстроилось три бензовоза. Мысль угнать один из них даже не мелькала, не дадут, сожгут вместе с ним. Ну на фиг такую идею.

Добравшись до склада ГСМ, я осмотрелся и, осторожно откинув край маскировочной сети, забрался под нее, где уже нормально встал на ноги и стал обходить склад, рассматривая, что в нем было. Рассматривал не глазами, темно было, а имеющийся в сидоре фонарик не включишь, увидят, поэтому щупал и трогал. Найдя новенький кусок брезента, который покрывал что-то громоздкое, я залез под него и включил фонарик. Под брезентом оказались двухколесные тачки.

– Милые, да вы мне как раз и нужны, – тихо ахнул я.

До этого я планировал просто укатить бочку старым и проверенным способом, а раз тут тачки, то можно было бы прихватить и побольше. Тут главное жадность подавить, а то я эту тачку не сдвину. Стащив с тачек брезент, я отрезал очень приличный кусок, который собирался взять с собой, и, укрываясь им, стал осматривать бочки и то, что находилось на стеллажах. Первым я отложил ручной бензонасос – хоть им буду заливать горючку в баки, канистрами тяжело и неудобно, а тут длинный шланг и рычаг ручного насоса. Потом, найдя бочку, открыл горловину и принюхался. В нос шибанул знакомый резковатый запах. То, что надо.

Сбегав за тачкой, я осторожно, стараясь не стукать ею по другим вещам на складе, по коридору между стеллажами подкатил к бочкам. Подложил свернутый брезент, чтобы избежать шума, и, наклонив, осторожно уронил выбранную бочку на пол. С третьей попытки закатил бочку в тачку и попробовал катить. Тяжело, конечно, но в принципе, в норме, утащу. После этого я зафиксировал бочку в кузове, чтобы она не каталась, положил рядом бензонасос, длинный шланг и еще три канистры, пустые естественно. Взял бы больше, да не было. Ну, и укрыл все это брезентом. Тачка была новая, ручки впереди были сделаны для двух человек, так что, ухватившись за рукоятку, я перекатил ставшую очень тяжелой тачку к одной из матерчатых стен и, выдернув колышек, выкатил все это наружу, снова зафиксировав маскировочную сеть.

Однако я вернулся через старый свой лаз и, подкравшись к бочкам, сделал сюрприз для тех, кто вой дет на склад. Думаю, полыхнет тут изрядно. Убедившись, что детонатор в бочке и леска натянута, я выбрался назад и вернулся к тачке.

Забросив сидор за спину и поправив лямки, я присел рядом с тачкой на корточки и осмотрелся. Теперь как-то нужно все это утащить, причем незаметно, а ведь ночь была лунная, и спасительных туч не предвиделось. То есть тачку в траве при передвижении не спрячешь, что-то придумать надо. Но вот что?

Задумчиво посмотрев в сторону ряда транспорт ников – чуть дальше находилась боевая часть, я рассмотрел там истребители, предполагаю, это «ночники», но сегодня они не работали, тихо было на аэродроме. Я мстительно улыбнулся. План, и, надо сказать, неплохой план, начал формироваться у меня в голове. Чтобы отвлечь наблюдателей и охрану, нужно сделать что-то этакое, что надолго отвлечет их, а мне позволит исчезнуть с территории аэродрома, причем незаметно. Устраивать пожар с мощным взрывом и огнем не хотелось, пламя осветит весь аэродром и мою тушку, что тащит, вернее будет тащить за собой тачку, так что в момент обнаружат. Значит, что? Правильно, нужно устраивать пожар подальше от склада ГСМ, чтобы я мог спокойно уйти. Тут так и так рванет, хватит и того, что откинут полог и заденут леску. Главное мне быть в это время как можно дальше.

Прокравшись вдоль стены к бензовозам, я осмотрел кабину первой машины. Подойдет, бочка на шасси у нее была полна. Не успел я ничего сделать, хотя палец уже был на кнопке стартера, как у административных зданий поднялась тревога, и от казармы отъехало две машины, набитые людьми. Но направились они не в мою сторону, а к площадке, где под маскировочными сетями стояли истребители. К всеобщей какофонии добавилась сирена воздушной тревоги. Выскользнув из кабины машины и не забыв захлопнуть дверцу, я укрылся за углом склада, наблюдая, как к тому бензовозу, в котором я только что сидел, подбежал водитель и покатил к самолетам. А те уже запускали моторы. Повезло водиле, если бы ко входу на склад побежал, пришлось бы стрелять, я его на прицеле держал. Сгореть заживо я не планировал, а полыхнуло бы тут здорово.

– Да это шанс, – промурлыкал я и, подбежав к тачке, под шум проснувшегося аэродрома покатил ту, дребезжащую металлом о металл, к забору. Обходить весь забор мне не хотелось, а тут всего пятьсот метров до него, преодолею колючку, и будет дорога, на которой я с тем полицаем общался. А в небе уже шумели двигатели советской дальнебомбардировочной авиации. Ну или фронтовой, у них вроде дальности тоже хватает. Какофония скрыла мое передвижение.

До забора я добрался благополучно, наблюдательная вышка была далеко, и оттуда меня не видели, а часового, что тут обычно ходил по тропинке, я не обнаружил, видимо дальше ушел, патрулируя свою зону ответственности. Ножом разрезав проволоку, я раздвинул ее в сторону, в темноте все-таки укололся, и, выкатив тачку на дорогу, вернулся и соединил проем, как будто тут все, так и было, после чего покатил тачку к тому оврагу, где в телеге лежали тела неудачливых компаньонов. На адреналине я нормально дотащил тяжелую тачку и даже спустил ее в овраг, придерживая. Но вот подняться на противоположный склон не смог, только дыхание сбил. Четыре раза пытался, даже до середины не добрался.

– Лошадь, – вспомнил я.

Откатив тачку на обочину, проверил, как там все уложено, и побежал в кустарник, телега была на месте, после чего поднялся по склону. Тут меня ждало разочарование, лошади не было. Оббегав все вокруг, я только потерял время, лошади действительно не было.

В это время на аэродроме вспыхнули огни и забили зенитки. Вот столб света выхватил в ночной мгле советский дальний бомбардировщик, что заходил на аэродром. Прыгнув в овраг, я закрыл голову руками, чувствуя, как трясется земля от разрывов советских авиабомб. Тут меньше километра, легко достать может осколком.

Через десять минут, когда прожекторы погасли, я поднялся на склон и выглянул над краем обрыва, разглядывая хорошо освещенный аэродром немцев. То ли наши так удачно в склад ГСМ попали, то ли моя закладочка сработала. Не знаю.

– Все шито-крыто, – промурлыкал я. – Пусть докажут, что с аэродрома что-то украли.

Вернувшись, я замер у тачки, угрюмо поглядывая вокруг. Надо признать, за ночь я тачку до самолета просто не дотащу, не смогу. Нужно что-то другое придумать. В принципе, можно ее спрятать и уже доставить к «Шторьху» позже, когда проведу акцию в Киеве, взлетать все равно планирую ночью. Но не тут же прятать, рядом с трупами. До них тут метров пятьдесят всего. Вот я и ходил вокруг тачки, поглядывая на нее и склон оврага. Нет, не подниму.

Идея пришла, когда я посмотрел на бочку, что лежала на боку в тачке. Обдумав ее, я вздохнул и пробормотал:

– Ну, раз ничего другого в голову не приходит, попробуем этот способ.

Сняв с тачки брезент и канистры с бензонасосом, я все это в два приема поднял на склон, аккуратно сложил на обочине, после чего, спустившись, поднял ручки тачки и скатил бочку на землю. Закатил наверх уже саму тачку. Только после этого я стал толкать бочку наверх, подпирая ее коленями, чтобы дать отдых руках, так я и поднял на не особо большой и крутой склон тяжеленную бочку. Сорок минут на это понадобилось и полное истощение сил, но я сделал это.

Дав себе полчаса отдыха, я погрузил бочку в тачку. Это было несложно: задний борт упираешь в землю, отчего тачка встает дыбом, и закатываешь внутрь, поднимая. Потом сложил остальные вещи, зафиксировал их и покатил дальше, отдыхая каждый километр. В общем, до леса я не дошел, просто не смог. Даже до моста с той сброшенной в воду «полуторкой» не добрался, а обнаружив слева довольно крупную рощу, свернул в нее и там замаскировал на опушке, загнав тачку в кустарник и завалив нарубленными ветками.

После этого отряхнувшись и приведя себя в порядок, я вышел на дорогу, и при движении отдыхая, даже блаженно улыбаясь, так легко было, направился к Киеву. Программу минимум выполнил, утащил топливо и спрятал его, осталось доделать другое. Мне необходимо было использовать этот шанс добраться до Бандеры. Надеюсь, и другие лидеры националистического движения тоже встретятся у меня на пути, очень надеюсь.

Естественно, ушел я недалеко, километра на три, после чего просто скатился на обочину и, подложив под голову сидор, накрылся полой куртки и спокойно уснул. Я слишком устал.

Разбудили меня припекающие лучи солнца. Повозившись, я сел и сонно осмотрелся. Посмотрел на часы и завел их. Одиннадцатый час дня – м-да, вот это я дал храпака! Похоже, вчерашний день серьезно измотал меня. А ведь снова хотел использовать одного из часовых как бурлака, но благоразумие победило. Если повезет, кражу не сразу заметят, а вот пропажу часового обнаружат быстро.

Достав флягу, я немного попил, после чего плеснул себе на ладонь и умылся, вытер лицо рукавом. После этого убрал сидор за спину и встал, но направился не на дорогу, а в кустики, организм требовал.

Когда я вернулся на дорогу, то обнаружил группу пешеходов, что шла в сторону Киева. По виду, шли на заработки, поэтому, пристроившись с ними, как бы мы вместе и вроде как нет, направился следом. Недолго, шли те не спеша, поэтому, когда нас догнала телега с возом сена, я попросил подвезти меня. Дед-возница кивнул, у него уже сидело двое попутчиков. Так что к столице Украины мы подъехали в полдень, да и то останавливались отдохнуть и напоить коней в речке, но все быстрее, чем пешком.

В Киеве, благополучно преодолев все посты, дед свернул в сторону ближайшего рынка. Остальные попутчики отправилась с ним, а я, распростившись, пошел дальше в центр города. Тут бы пригодилась одежда горожанина, а не та, что была на мне – помятая крестьянская. Но другая осталась в самолете. Я же не предполагал, что мне потребуется посетить Киев.

Купив у уличной торговки пирожки – взял с запасом, другие завернул в холстину и убрал в сидор, – и пережевывая на ходу, я направился дальше. Мне нужен был «язык» и место, где его можно без проблем допросить. Причем «язык» знающий, из канцелярии местного оккупационного правительства, на крайний случай из комендатуры.

Так я и гулял, поглядывая вокруг. Жизнь в городе текла размеренно и спокойно… для оккупантов. Было видно, что немцы чувствовали себя хозяевами. Это было видно по их поведению, а вот жители старались быстро пройти мимо такого завоевателя, в городе чувствовался страх, он буквально витал над ним. Разве что еще полицаи и пособники тоже ходили поглядывая вокруг орлами. А так не очень хорошая ситуация была в столице моего родного в будущем-прошлом государстве.

На площади, где располагалась комендатура, а также и административные учреждения, я встал у большой афиши и, поглядывая на объявления и дожевывая последний пирожок, кстати, с картошкой и луком, заодно приглядывался к тем людям, что выходят из всех привлекших мое внимание зданий.

Меня заинтересовал один гауптман, вышедший из здания комендатуры. Он энергичным шагом направился в сторону одной из улиц. Видимо, ему требовалось дойти куда-то не так далеко, иначе воспользовался бы машиной или в крайнем случае мотоциклом, что стояли у комендатуры. Именно поэтому я и направился за ним следом, поглядывая вокруг. Мало ли.

Тот прошел два перекрестка и свернул на тихую улочку. Там вошел в подъезд многоквартирного трехэтажного здания. Я зашел следом, осмотрелся и прислушался. Подъезд был пуст, но наверху звучали шаги. Подойдя к перилам, я посмотрел наверх и, расслышав, как на третьем этаже скрипнула дверь, улыбнулся. Я знал, куда зашел тот. Тихо перепрыгивая сразу через несколько ступенек, я вознесся туда и осторожно потянул на себя одну из трех квартирных дверей. Та не была заперта, так что я застал гауптмана в прихожей в тот момент, когда он снимал сапоги. Рванув к нему, я увел руку, которой он пытался машинально прикрыться, в сторону и ударил его рукояткой пистолета по голове.

– Юзеф, что у тебя там? Опять вешалку уронил? – услышал я женский голос на немецком языке. Когда в дверном проеме мелькнула тень, я подскочил к нему и, напугав женщину, так же вырубил ее. Она держала в руках миску и взбивала в ней яйца, та упала, и содержимое расплескалось, следом упала женщина.

Убедившись, что оба находятся без сознания, я оббежал квартиру. Больше никого не было, лишь кот умывался, сидя на буфете. Вернувшись, я сунул в рот женщины кляп и связал ей руки за спиной. А вот гаупт мана потащил в комнату, где у них находилась спальня. Там я его также связал и сунул в рот кляп. После чего начал будить. А когда тот очнулся, то последовал довольно жесткий допрос, отчего капитан навсегда остался бы калекой. Добив – оставлять его в живых мы не договаривались, – я осмотрел квартиру, нашел заначки, крупную сумму в рейхсмарках и портфель, набитый награбленным, в основном в золоте, а также еще кое-что по мелочи. Мне все сгодится, трофеи они и есть трофеи, это не мародерство.

Закончив с этим делом, я повесил ставший заметно тяжелее сидор за спину, покинул квартиру и дом. Несколько часов у меня есть, и нужно их использовать, потом нужно покинуть город, другого шанса не будет. В данный момент Бандера находился в здании комендатуры, но он сидел в камере-одиночке. Гауптман пояснил, что его временно доставили из концлагеря по заявке местной оккупационной администрации, у которой возникли некоторые моменты недопонимания в сотрудничестве с местными националистами. Казнили они некоторых лидеров, взяв их на краже, а то, что те зверствовали на местных территориях, администрацию, похоже, волновало мало. Главное, они украли у немцев. Немцы все, что принадлежит местному населению, считали своим, а раз не сдали в общак – значит, воры. Проще говоря, те не поделились трофеями, снятыми с замученных жертв, а у евреев золота мно-о-ого было, вот немцы и обиделись. Серьезно обиделись, почти тысяча националистов, включая лидеров, были расстреляны в Бабьем Яру, там они еще и другие делишки припомнили. Те тоже обиделись, и возникло напряжение, то есть до противостояния еще не дошло, в смысле до того момента, когда начинают рвать глотки друг другу, но немцы поняли, что перегнули палку, и вступили в переговоры. Одним из условий от националистов стал Бандера. Интересно, что будет, если Степку-Говнюка убьют у немцев под защитой? Война? Сейчас, по словам гауптмана, все на грани стоит. Националисты готовы в леса уйти, а их в Киеве и окрестностях ох как много. Правда, там разные партии, часть-то все равно останется верно служить оккупантам, но некоторая часть действительно будет воевать с немцами.

Это было мнение капитана и его руководства. Я же считал по-другому. Националисты утрутся, они всегда утирались, что бы с ними ни делали, но напряжение останется, и будут по-тихому гадить друг другу. Что тоже неплохо.

Я вернулся на площадь и, подведя свои часы – они немного отставали, – сунул руку в карман куртки, где у меня находился «вальтер» с накрученным глушителем. Через дыру наружу выходили ствол и глушитель, скрытые полой. Мне это нужно было, чтобы не оставлять улики, то есть гильзы, они после стрельбы останутся в кармане.

По словам гапутмана, Бандеру должны были в четыре дня отправить на встречу, поэтому встреча была назначена на сегодня в большом ресторане. Пока было полчетвертого, так что я спокойно стоял у афиши, поглядывая на прогуливающихся горожан, и косился в сторону комендатуры. Когда ко входу подкатили две легковые машины и из здания в сопровождении трех офицеров вышел Степан, я только улыбнулся. Тот был в черных выглаженных брюках, в белой рубахе, с курткой в руках и непокрытой головой, начищенные штиблеты буквально блестели, отражая солнечные лучи.

Где находится ресторан, я знал, как и то, на какую улицу свернут машины, поэтому стоял у нужного перекрестка.

Машина, в которую посадили Бандеру, была кабриолетом с убранным верхом, то есть всех пассажиров и Степана было хорошо видно. Двое офицеров стиснули его с боков, сидели они на заднем сиденье. Ну, а когда они проезжали мимо, я, встав на краю тротуара рядом с пожилым мужчиной, трижды нажал на спуск, отчего Степан трижды дернулся. Скорость была небольшая, да и расстояние всего метров пять, так что не промахнулся и, развернувшись, прогулочным шагом направился по площади мимо комендатуры в сторону другой улицы.

То, что их подопечный убит, сопровождающие офицеры, видимо, поняли не сразу. Скорее всего, когда кровь начала растекаться по рубахе – три пули в грудь как-никак, поэтому я услышал сигналы и крики тревоги, когда почти пересек улицу. Некоторые немцы и офицеры насторожились, как и все вокруг, я тоже остановился и удивленно прислушался. Кто-то побежал к машине, кто-то поспешил прочь, я последовал примеру последних. Шел быстрым шагом, но не бежал, бегущий человек привлекает слишком много внимания. Нужно было поторопиться, пока не перекрыли все выезды из города, задерживаться тут я не планировал.

Запрыгнув в трамвай, я оплатил билет и встал в проходе, все сидячие места были заняты. Пересек на трамвае половину города, после чего покинул его и направился дальше. Город, конечно, изменился, то есть изменится в будущем, но в принципе, ориентироваться мне это не мешало.

Заметив впереди знакомую телегу с копной сена, я прибавил шагу, стараясь ее догнать.

– Доброго вечерочка вам, дед Михей, – поздоровался я на украинском с тем дедом, что подбросил меня до города.

– А, Михайло, – натягивая поводья, посмотрел тот на меня. – Нашел, что хотел?

– Нет, дядька с бригадой за городом работают, мы мимо той деревни проехали, вот к ним иду, надеюсь до темноты успеть. Возьмете пассажиром?

– Сидай, чаво уж там.

Запрыгнув на сено, я с удобствами устроился, положив рядом сидор, и стал с интересом крутить головой, разглядывая город, горожан, гостей и оккупантов с их прислужниками, при этом общаясь с любопытным дедом. Достав из сидора пирожки, я угостил его парочкой, да и сам впился в один такой. Вкусный, ароматный, с грибами.

Деду я сказал, что у меня в городе живет дядька-строитель, мол, зазывал к себе в бригаду, вроде как с ним с голоду не помру. «Утка» прошла, да и мне она нужна была, только чтобы попасть в город. Уж больно дед попался любопытный, так что пришлось придумывать отговорку, почему спешно уезжаю. Вроде прошла нормально.

Стуча колесами по неровному покрытию, мы достигли окраины города и поста на въезде.

– Случилось, кажись, что-то, – сказал дед Михей, пристально разглядывая затор у поста. Там уже скопилось около десятка телег. Людей нормально пропускали, документы только проверяли, а вот на телегах шмон устраивали капитальный.

– Да, похоже, что-то случилось, – согласился я, с не меньшим вниманием глядя на работу поста.

– Долго ждать, да и не хотел я вечером ехать, пожалуй, к дочке вернусь, переночую у нее, – сказал дед, но спуститься на землю и развернуть лошадей не успел, сзади нас подперла другая повозка, с полицаями, поэтому дед вернулся, крутя головой. – Хотя можно и сегодня выехать.

Мне показалось, что он серьезно нервничал, хотя по виду этого и не скажешь, балагурил, как и прежде. Нет, не показалось, действительно напряжен. Сам я особо не опасался, шмон был одна видимость: отдали приказ, и они выполняли, поэтому оружие я не стал прятать в телеге. У меня их было два: мой «вальтер» и тот, что я затрофеил у гауптмана. Не осматривали они всех людей, только выборочно.

– Нет, все-таки к дочке вернусь, – громко сказал дед и спрыгнул на землю, беря коней под узду и разворачивая телегу.

– Ну, я тогда пешком, до свиданья, дед Михей, – спрыгнув с телеги и подхватив сидор, сказал я.

– Бывай, – кивнул тот.

Дед отправился назад по улице, он заинтересовал двух полицаев, что ехали за нами, и они поспешили следом, а я легким прогулочным шагом подошел к посту. Здоровенный унтер только мельком осмотрел меня, а стоявший рядом с ним полицай проверил документы.

– В порядке, проходи, – кивнул он и добавил: – В комендатуре не забудь отметиться, еще не просрочил, но время проходит.

– Хорошо, дяденька, – кивнул я и зашагал по дороге вместе с другими путниками, уходя все дальше и дальше от Киева.

Меня не обыскивали. Как я уже говорил, это было выборочное дело, только взрослых мужчин, да и то не всех. Вон, двоих велосипедистов даже не опросили, документы мельком посмотрели да махнули рукой, мол, проезжайте. Странно, вообще-то, перекрыли город, я думал, серьезнее будет. Да и дед этот странный непонятно себя вел, тоже в копилку непонятностей.

До того места, где я спрятал тачку с топливом, оставалось километров двенадцать, так что нужно было поторопиться. Вечерело, поэтому я шел быстрым шагом, удаляясь от столицы. Наконец она скрылась за холмом, но я не снизил скорости. По дороге гоняли туда-сюда машины и мотоциклисты, но в принципе, было спокойно. Видимо, местная администрация не посчитала ликвидацию Бандеры чем-то особо важным, никто он для них был. Да и полицейских, похоже, так и не обнаружили, замаскировал я телегу хорошо, пока вонять не начнут, и не найдут.

Когда стемнело, я преодолел половину расстояния и продолжил шагать дальше, только добил остатки пирожков. Когда впереди мелькнула при серебристом свете луны водная гладь речки, я снизил скорость и, раздумывая, кивнул сам себе и свернул к ней. Хотелось искупаться и смыть с себя пот, а то грязный и пыльный, как чурка.

Когда по мосту, что пересекал речку, проскакал десяток конных – полицаи, похоже, я как раз снимал исподнее, бросая его в воду у берега. Раз решил искупаться, так и постираюсь. Все вещи из карманов я убрал в сидор. Меня, видимо, не заметили и умчались в сторону Киева.

Поплавав в довольно теплой водице, я выбрался на берег, сел на нем, опустив ноги в воду, и стал стирать одежду. В общем, стирка обычная, только без мыла. Выжав одежду, я набросил ее на кустарник, пусть сохнет, и, еще раз искупавшись, лег на берегу, положив голову на сидор, и ненадолго прикрыл глаза, пережидая, пока одежда высохнет. Как я уснул, сам не понимаю, видимо, сказались последние выматывающие дни.

Проснулся я от чириканья птичек, когда солнце уже наполовину показалось из-за горизонта.

– Мать, – выругался я и, обернувшись к кустам, обнаружил, что одежда исчезла, и выругался громче: – Ур-роды!

Подхватив сидор, видимо воры побоялись его тронуть, чтобы не разбудить меня, я нагишом выскочил на дорогу, изрядно испугав женщину, что сидела на телеге, и позабавив возницу.

– Воров не видели? Обокрали, гады.

– Были двое, – натянув поводья, кивнул возница. – Только что видел, за поворот они ушли, деревья скрыли. Если побежишь, то догонишь. У одного сапоги в руке были, хорошие такие. Добротные.

– Спасибо, – кивнул я и нагишом рванул по дороге дальше от столицы Украины, куда указал возница.

В принципе, особо меня не обокрали. Все, что мне необходимо и было ценным, лежало в сидоре, всего лишь одежда пропала. У меня была смена в «Шторьхе», но не было обуви. А сапоги действительно отличные, ни разу меня не подводили.

Шлепая босыми ногами, я бежал по обочине – на самой дороге мелкие камни с острыми кромками, еще не хватало ступни распороть. Когда я добрался до поворота, то действительно рассмотрел двоих мужчин, что торопливо шагали примерно в километре от меня. Я прибавил ходу. В это время меня догнала легковушка и, обгоняя, посигналила, видимо водителя позабавил мой вид. Один из воров мельком обернулся и тронул рукой напарника, они о чем-то переговорили и свернули с дороги в рощу, что росла у дороги.

Добежав до того места, где они свернули, я развязал горловину сидора, привел оружие к бою и, держа вещмешок за горловину и придерживая лямки, чтоб не волочились по земле, по небольшой тропинке спустился в кювет и направился в роще. Как и ожидалось, оба находились там, на опушке. Я немного ошибся, определяя их возраст, молодыми они были. Не шестнадцать, как мне, а где-то по двадцать.

– Я же тебе говорил, надо было по голове его треснуть и мешок забрать, – сказал один в довольно приличной городской одежде.

– Нечем тогда было, а кулаком – еще бы заорал, а тут сам все принес, – ответил второй, усмехаясь. Он же и достал из кармана нож. – Положи мешок под ноги, мы не убийцы.

– Зато я убийца, – ответил я, роняя сидор на траву и поднимая пистолет с наверченным на него глушителем. – Раздевайтесь. Все скидывайте, даже портки, мешки отдельно.

– А мы что, мы ничего, – бросив нож на листву, сразу поднял руки второй.

– Я сказал, раздевайтесь. Быстро!

Те тут же засуетились, расстегивая одежду и бросая ее себе под ноги. Когда они встали передо мной такими же обнаженными, я сказал:

– Так, любовнички, отошли к тем деревьям и сели на корточки, а я пока посмотрю, что за трофеи добыл.

– А почему любовнички? – спросил первый, он поинтеллигентнее выглядел, видимо городской.

– К слову пришлось, – отмахнулся я и, присев у мешков, стал в них рыться под недобрыми взглядами обоих парней. Вывалив содержимое на траву, я стал откладывать то, что мне пригодится, и что нет. Кусок соленого сала, свежий хлеб, вареные яйца, луковицы и перья чеснока без сомнений ушли в сторону – это нужно, потом запасные портянки и другое по мелочи. Убрав все трофеи в оба мешка и оставив на траве то, что мне не нужно, я подошел к своей одежде. Когда я через голову надевал нижнюю рубаху, то расслышал шум со стороны парней. Вскинув руку и глядя одним глазом через отверстие ворота, я свалил сперва одного, потом второго. Не убил, ранил, оба получили по пуле в ногу.

Наконец, просунув голову, я надел нормально рубаху, а то застрял, и, не забыв сапоги, направился к парням, что стонали на траве метрах в десяти от меня. Бежали от меня, а не ко мне.

– Ну что, салабоны, поняли теперь, что воровство до добра не доведет? – спросил я, бросая рядом штаны одного из парней. Они мне не подходили, были слишком большими по размеру, а так хоть перевяжутся. – Я ведь не простой паренек, а боец разведгруппы Красной Армии с позывным «Леший», выполняю во вражеском тылу ответственное задание по ликвидации украинских бандитов. Вчера в Киеве ликвидировал уже одного такого, так что продолжу работу. Мне еще шестерых уничтожить надо. Устал вчера после работы, уснул, а тут вы меня ограбили. Нехорошо, я доложу руководству о ваших делишках. Сам о вас мараться не буду, но когда наши придут сюда, освобождая территории, суд решит, что с вами делать. В петле ли вы будете бултыхаться, или на исправительные работы отправитесь. Скорее всего последнее, вешать будут только тех, кто сотрудничеством с немцами замарался. Когда в этом году территории освобождали, многих пойманных пособников повесили.

Поболтав еще немного, я встал и подхватил мешки парней. Нужную информацию я им слил, а то Бандеру ликвидировали, и никто не знает, кто. Ремизов догадается, он знает, что я пользуюсь позывным «Леший».

Выйдя на дорогу, я поспешил дальше, не особо беспокоясь, что будет с ворами, это уже их проблемы. А то, что они могут дать немцам мое описание, тоже не особо волновало, меня тут через несколько часов не будет, в крайнем случае суток – не знаю, сколько буду волочь эту бочку до самолета. Транспорт, что ли, какой найти или поймать? Подумать надо.

Когда меня догнала знакомая телега, я даже обрадовался и, помахав деду Михею, спросил:

– Нормально выехали?

– Да, сегодня спокойно выпускали, – кивнул тот и, натягивая поводья, велел: – Сидай, подвезу, чего уж там.

– Ага, спасибо, – кивнув, я забросил мешки на сено и залез сам.

– Ты же вроде в деревню шел? Так она позади осталась.

– Да знаю, дядька же в другом месте работает, вот часть их вещей велели перенести. Все, взяли меня в бригаду. Пристроили.

– То дело, – одобрительно кивнул дед и недовольно крякнул, когда дорога повернула и впереди появился передвижной пост. А с ним две телеги и несколько полицаев, что досматривали всех, кто подъезжал к ним. – Опять что-то случилось.

То, что полицаи действовали не по-своему хотению, а по приказу, подтверждало то, что с ними был один немецкий солдат, он, похоже, следил за работой поста.

Дед снизил скорость под моим недоуменным взглядом и продолжил движение, поглядывая по сторонам. Он явно искал возможность объехать пост или развернуться, но все это было слегка подозрительным. Потом он, видимо, что-то рассмотрел среди полицаев и даже стегнул лошадей по крупу, чтобы прибавили скорость, да и повеселел он.

– Здорово, Михей, – поздоровался с возницей кряжистый пожилой полицай лет пятидесяти на вид. – Из города возвращаешься?

– Здорово, Панас, дочку навещал. Сам знаешь, как в городе живется. Хорошо еще, что она в госпиталь устроилась. Если бы не наш огород… Эх…

– Да знаю, – вздохнул тот. – Давай слазь, досматривать будем.

– Слушай, Панас, этот парень мне что-то не нравится. Расспрашивал, вопросы хитрые задавал, как тут живется, не обижают ли власти. По говору явно не местный, – вдруг ткнул в меня пальцем дед.

Я даже рот открыл от такой подставы. Дед, похоже, был с гнильцой.

– Да? – заинтересовался знакомец деда и повернулся ко мне. Двое полицейских, что тоже направились к нам, насторожились.

Понятное дело, давать себя обыскать мне было не с руки, еще на подъезде, когда мы заметили пост, я на всякий случай приготовил оружие и, прямо с телеги вскинув два ствола, открыл огонь на поражение. Стрелял почти в упор. В левой руке у меня был пистолет гауптмана, хлопал он громко, в правой был мой, с глушителем. Кашлял он тоже громковато. Как я уж говорил, мембраны пора менять.

Завалив тройку, что стояла рядом с нашей телегой, я перенес огонь на оставшуюся четверку и немца и положил всех. Тот, что в правой руке, был пуст, а вот трофейный «вальтер» в левой руке еще один патрон имел, поэтому я развернулся к деду-подлецу, что с круглыми от удивления глазами смотрел на меня, и вскинул оружие.

– Подожди… – поднял он руку ладонью ко мне. Именно в нее и вошла последняя пуля и, пройдя насквозь, разнесла ему полчерепа. Подставу я ему не простил.

– Сука, – сплюнул я на него.

Спрыгивая с телеги, я перезарядился и закопался в сене. Меня заинтересовало, что же скрывал этот непонятный дед. У телеги оказалось второе дно. Сняв одну доску, я обнаружил под ней медикаменты, лекарства и перевязочный материал. Все немецкого производства, как было ясно из надписей. В момент находки я сразу понял, что завалил снабженца партизан, стало понятно такое его странное поведение. Ударив по борту телеги, я только простонал:

– Ну твою же мать, а!

В это время из-за поворота показался грузовик, поэтому вытащив из кармана спички, что я забрал у воров и машинально сунул в карман, я поджег сено. Деда уже не вернешь, а вот дочку его, которая наверняка и поспособствовала добыче медикаментов, обезопасить уничтожением улик было можно. Подхватив мешки и сидор, я скатился в кювет и рванул к посадкам, что виднелись неподалеку. Нужно валить, и валить как можно быстрее. Лошади деда, почуяв пожар на телеге, с места взяли в галоп, испуганно ржа, отчего сено на ветру стало сильнее разгораться и разлетаться в разные стороны, а телега серьезно полыхала, пугая лошадей все сильнее и сильнее. Можно считать, улики уничтожены, хотя лошадей, конечно, жалко, надеюсь, кроме испуга, они больше никак не пострадают.

Посадки просматривались насквозь, но, к сожалению, это были единственные деревья в пределах видимости, за которыми реально было спрятаться, да еще в той стороне были видны камыши, как бы не речка там была.

Добежав до посадок, я на миг обернулся. Грузовик уже тормозил у телег, из кабины выскочили водитель и сопровождающий. Кузов, похоже, был пуст. Это заставило меня только зло выругаться. Был шанс добыть машину. Вернуться уже было невозможно, в руках водителя было оружие, он с интересом поглядывал в мою сторону, но не стрелял, а на дороге появились две легковушки.

Водоем оказался не речкой, а озером. Оббежав его, я скрылся в кустарнике и, достав из сидора папиросы, посыпал след табаком. Перца, жалко, не было. Уходил я в сторону, противоположную тому, где находились самолет и тачка с бочкой, проще говоря, уводил возможную погоню. Сделав круг, но так никого и не заметив, я осторожно пересек ту же дорогу, по которой ночью шел в сторону самолета, и пошел уже по другой стороне. То есть сделал классический круг.

Оставив место побоища в трех километрах левее, я по одной из тропинок уходил к аэродрому. К обеду, трижды прячась от конных патрулей жандармов и полиции, я был на месте. На аэродроме служба шла штатно, особой тревоги я не заметил. Вполне возможно, полицейских еще не хватились, а если и хватились, подумали бы, что те в запое. Наверное.

В общем, оставив в стороне то место, где были спрятаны тела, я обошел полукругом тайник с тачкой. Свежих следов не было. Похоже, ее так никто и не нашел, но я все равно проверил окрестности на предмет засад и растяжек. Ни того, ни другого не было.

Убрав в сторону маскировочные ветки, я присел у тачки, сложив рядом мешки, и подтянул тот, где была сложена простая деревенская еда. Через пару минут все было разложено на тряпице, и я принялся за обед. Пока бегал по округе, успел проголодаться.

Так заправляясь своеобразным топливом, которое необходимо моему организму – особенно сало оказалось хорошо, я размышлял о той схватке у поста. Расстроился ли я тому, что убил деда? Потом, после свершившегося акта возмездия, да, кольнула игла сочувствия, но когда нажимал на скобу спуска, нет, считал, что делаю все правильно. Не надо было тому так подставлять меня, осмотрели бы его телегу и отправили дальше, а он захотел подстраховаться, отвести внимание от себя, чтобы обыскивали не так рьяно, вот и получил. Он же не знал, что мы на одной стороне, хоть бы голос подал, пока я пост ликвидировал, а то очнулся, когда уже поздно было. Ладно, это мне тоже уроком будет, в следующий раз… да, блин, что я себя обманываю, и в следующий раз сперва пристрелю, а потом разбираться буду! В этом случае жизнь прожить можно долгую, шансов больше.

Закончив с обедом, я попил из фляги и, сделав еще один глоток, прополоскал полость рта – стоматологов тут нет, приходится беречься, – убрал все в мешок и частично в сидор, после чего побросал вещи в тачку. Кстати, к одному из мешков были привязаны две пары сапог, снятых с воров. Хорошие сапоги, прочные, но велики для меня. У меня вообще сорок первый размер, если по стандартам будущего брать.

Ухватившись за ручки тачки, я с трудом сдвинул ее с места, да еще плотный завтрак давал о себе знать. Плюхнувшись на задницу, я отпустил ручку и, осмотревшись, с недоумением пробормотал:

– Как я вообще ее сюда затащил?

Это действительно было удивительно. На дороге еще ладно, по утрамбованной земле тачка катилась вполне нормально, ходко, но только съедешь с нее, колеса начинали вязнуть. Вот и сейчас, пока тачка стояла, колеса ушли в землю сантиметров на десять, я с трудом их оттуда вытащил, выкатывая тачку из кустов.

Мысль переливать бензин в канистры и так их таскать, как пришла, так и ушла, я с тем количеством патрулей, что начали шнырять по дорогам – дело-то серьезное, пост уничтожен, – не пройду. Раз пробежишься, во второй перехватят. Нет, тут надо все за раз перевезти, по возможности незаметно. Бросить все это и вернуться к самолету мне даже в голову не пришло, свое я не бросаю.

Так сидя, я размышлял, задумчиво поглядывая на бочку, и мысль переносить горючее в канистрах мне уже не казалось такой плохой, как вдруг услышал шум двигателя. К роще, где я находился, свернул тентованный грузовик и, завывая мотором, проехал по малоезженой дороге у опушки и скрылся за поворотом, объезжая рощу. Меня водитель заметить не мог, кустарник скрывал. Скрывшись за рощей, звук мотора вскоре вдруг стих. Странно. Если бы в нем были солдаты, он бы тут остановился, и они бы прочесали все, двух десятков вполне бы хватило, но, похоже, у немцев были тут другие дела.

Быстро сунув в карманы по два магазина, я проверил оружие – нужно будет, когда вернусь к «Шторьху», почистить его, там есть все необходимое, я проверил, как на мне сидит одежда, и поспешил через рощу примерно в ту сторону, где встала машина. Был шанс ее взять, если там не много солдат, и я не хотел этот шанс упустить. Роща, как я уже говорил, была небольшая, так что, чтобы ее пересечь, мне понадобилось чуть больше минуты, да и то я бежал.

Добравшись до опушки и заметив угловатый силуэт машины, я замер, укрывшись за деревьями, и, улегшись на листву, пополз ближе. Добравшись до крайнего дерева, я осторожно выглянул. Увиденное мне не понравилось, но смотрел я с интересом. Роща, оказалось, имела форму подковы, и вот на этой недополяне и расположилась группа людей и «опель-блиц».

У машины с откинутым задним бортом стояло двенадцать человек, которые под дулами винтовок раздевались, бросая всю одежду в общую кучу. Там были молодые мужчины и женщины, даже девушки были. Окружали их шестеро полицаев с винтовками, у борта стоял немецкий унтер и брезгливо за всем этим наблюдал, а у открытой водительской двери на подножке сидел немецкий солдат, видимо водитель, и ножом из банки ел тушенку, тоже поглядывая за представлением. Судя по его виду, это все ему уже было привычно.

Вот один из полицейских, без винтовки, но с большой кобурой на животе, вдруг ухватил одну из женщин за ягодицу – та действительно была довольно молода и красива. Это вызвало гогот остальных полицаев, и они прикладами и пинками погнали евреев, а это были именно они, в сторону. Присмотревшись, я заметил на деревьях в той стороне пулевые отверстия. Похоже, это была не первая партия.

Полицаи находились ко мне спиной. Унтер смотрел в ту же сторону, лишь водитель, что отложил банку с тушенкой, ковырялся в чужих вещах. Он-то первым и заметил меня. Пока до него дошло, что в его сторону бежит деревенский паренек с двумя пистолетами в руках, причем у одного странно удлинен и раздут ствол, я успел сократить расстояние еще на пять метров. И когда тот открыл рот, чтобы поднять тревогу, вскинул пистолет с глушителем и выстрелил, после чего произвел следующие выстрелы в унтера, всадив ему по пуле в каждое плечо. Нужно было поговорить, то есть «язык» требовался.

Полицая поняли, что позади что-то не так, когда вскрикнул унтер, до этого их заглушали крики жертв, которых они готовы были вот-вот расстрелять. Когда двое обернулись, я уже стоял неподалеку от лежавшего у колес грузовика унтера и целился в них. Встал я так, чтобы гражданские не попадали в прицел. То есть чуть сбоку от них. Первыми упали двое обернувшихся, потом тот, что с пистолетом, который продолжал лапать понравившуюся ему женщину – она-то и кричала больше всех, отчего он ей отвешивал оплеухи. Добив остальных, я подошел и произвел контроль.

– Спасибо, спасибо большое, – трясущимися губами поблагодарила меня женщина. На вид ей было лет двадцать пять.

– Да я не знал, что вы внутри, мне машина нужна, – отмахнувшись, честно признался я и тут же напрягся, когда меня кинулись обнимать. Учитывая, что все женщины были обнажены и, надо сказать, имели неплохие формы, было это несколько… неловко. Для меня точно.

Но пришлось перетерпеть поцелуи и слезы женщин – до них, видимо, только сейчас дошло, что все, они живы, не расстреляны, и все их эмоции обратились ко мне.

– Ну все, хватит, – не выдержал я. – Одевайтесь, мало ли кто на шум тут появится.

С этим я лукавил, думаю, все части, что рядом расположены, знают, что тут происходит, и солдат на выстрелы не пришлют. Видно же, что акция не в первый раз проводится.

– Спасибо тебе, – сказал молодой парень. Он единственный, кто успел поднять винтовку одного из полицаев и держал ее в руках, так же сверкая своими причиндалами, как и другие.

– Сочтемся. Можно даже сейчас. Машину я забираю, могу вас до леса докинуть, но и вы мне кое-что поможете в нее загрузить. Как вам?

– Я согласен, – кивнул тот. – Остальные тоже помогут.

– Тогда собирайтесь.

Я ошибся, назвав их евреями, ими были только трое, остальные русские, украинцы и поляки, интернационал. Тот паренек с винтовкой как раз и был поляком. Пока они одевались и собирались, я осмотрел оружие унтера и полицая, после чего выщелкал из магазинов все патроны. С таким темпом стрельбы у меня их скоро дефицит будет. Само оружие я трогать не стал, оно мне ни к чему было, а вот несостоявшиеся жертвы прихватили все. Кстати, унтер еще был вооружен автоматом, только тот не висел у него на плече, а лежал рядом на краю кузова грузовика. Автомат я не стал забирать, его прихватил один из одевшихся мужчин, забрав также магазины. Унтера допросить не получилось. Когда я к нему подошел, то понял, что он мертв. Похоже, одна пуля повредила что-то серьезное.

Застегнув трофейный немецкий китель, я поправил пилотку и, подходя к кабине грузовика, велел:

– Забирайтесь в кузов, выезжаем.

В кузов полезли все, китель унтера был испачкан кровью, поэтому в кабине я был один. Грузовик уже был развернут носом к выезду, так что, запустив еще горячий мотор, я включил первую скорость и, переваливаясь на неровностях, вывел его на тропинку, где переключился на вторую скорость и поехал вдоль опушки к тому кустарнику, где стояла моя тачка.

Добравшись до нужного места, я развернул машину и загнал ее задом в кусты, там был как раз проход. По дороге, с которой было видно машину, проехала легковушка в сопровождении мотоцикла, кажется, там были летуны аэродрома. Они тоже покосились на меня, видно было хорошо, до дороги было метров сто. Подождав, когда они скроются, я покинул кабину и направился к заднему борту, около него уже стоял тот парень-поляк с винтовкой в руках.

– Зови остальных парней, вчетвером мы быстро все погрузим. Чем быстрее это сделаем, тем быстрее уедем.

– Хорошо.

Пока он подзывал товарищей, я перетаскал свои вещи, то есть мешки в кабину.

После этого мы подкатили тачку. Задний борт уже был откинут, и вчетвером с трудом подняли бочку и поставили ее в кузове. Женщины нам немного помогли, хотя и не все еще пришли в себя. Туда же убрали канистры и бензонасос, аккуратно свернув брезент. Его я тоже убрал в кузов. Хорошая штука, особенно в дождь.

Как только мы закончили, я затолкал тачку в кусты, снова ее замаскировав. И пока они садились в кузов, я вернулся в кабину и запустил движок. На медленном ходу, переваливаясь, подъехал к дороге и покатил по ней в сторону большого лесного массива.

За все время пути нам дважды встретились посты и трижды конные патрули, но на мой трофейный грузовик никто не обращал внимания, видимо знали, какой службе он принадлежит и какую функцию выполняет. Дурная у него, похоже, слава была. Честно говоря, я на это и рассчитывал.

Когда мы добрались до леса и поехали вдоль опушки, я перед поворотом на ту дорогу, что шла по лесу рядом с нужной мне просекой, остановился и, не глуша двигатель, подошел к заднему борту, снимая на ходу китель. Подняв брезент, я заглянул внутрь и, натолкнувшись на двенадцать пар глаз, сказал:

– Как и обещал, большой лес. Можете вылезать.

Первыми покинули машину мужчины с винтовками в руках, потом и женщины. У некоторых тоже было оружие и пояса с чехлами. Как только они выбрались, я сказал:

– У меня свои дела, дальше разбегаемся.

– Спасибо тебе большое. Можно узнать имя нашего спасителя? – спросила та женщина.

– Младший лейтенант госбезопасности Евгений Иванов, позывные «Чиж» и «Леший». Я выполнял в Киеве задание, ликвидируя крупного лидера украинского националистического движения Степана Бандеру. Сейчас продолжаю выполнять задание.

Ха, пусть теперь политруки попробуют доказать, что я сволочь и подлец. Что-то ни один из них людей от расстрела не освобождал и не ликвидировал лидеров националистов. Я себе такую славу здесь сделаю, что просто держись. Ну, а когда наши будут освобождать эти территории, устрою шумную «гибель» и переберусь в другое государство.

Поляк прочистил горло и немного хриплым голосом сказал:

– Все равно большое спасибо.

– Расходимся, местность тут открытая. Уходите в лес, тут есть партизаны, по крайней мере следы одной группы я видел. На дороги старайтесь не выходить, с теми людьми, которых не знаете лично, не общайтесь, могут сдать. Ладно, сами разберетесь.

Махнув рукой на прощанье, я вернулся в кабину и врубил первую скорость, дал газу, рывком трогая с места грузовик. Несостоявшиеся жертвы некоторое время смотрели, как я удаляюсь, мне это было видно в боковое зеркало заднего вида, а потом рванули в лес.

Проехав около километра, я заметил нужный мне въезд в лес и повернул на него, продолжая движение уже по лесу. Дорога мне была знакома, именно тут я и бежал к аэродрому двое суток назад. Да уж, сколько событий за это время произошло! Добравшись до нужного места, я остановил машину и заглушил мотор. После этого подошел к заднему борту и, откинув его, поднялся в кузов. Открыв бочку, я стал с помощью шланга заливать бензин в канистры. Самотеком, насос тут был не нужен.

Залив три канистры, я подхватил две и поспешил к схрону со «Шторьхом». Там все было в порядке. Я специально все осмотрел в округе, после этого оставил полные и взял другие, пустые канистры из салона и вернулся к машине. Так за шесть ходок я все перетаскал к самолету, даже заправил его с помощью насоса. Красота: хоть и медленно, но качай ручку, и топливо поступает в баки. Цивилизация! Хорошо, что канистр теперь шесть было, примерно литров семьдесят я в баки закачал и сто двадцать по канистрам, какая-то мелочь осталась в бочке.

Потом я вернулся к грузовику и отогнал его подальше, сведя с дороги вглубь леса, пока тот мордой не уперся в очередное дерево. Бегом вернувшись, я посмотрел на темнеющий небосклон и счастливо выдохнул:

– Успел.

Пока было время, я грузил в салон трофеи, держа под рукой автомат – мало ли… И, убрав маскировку, также убрал масксеть в салон. Проведя все приготовления, я запустил двигатель. Выкатить мне самолет из-под деревьев не удалось, сил не хватило, так что пришлось использовать мотор и винт – так сказать, то, что заставляло самолет двигаться и летать. Вперед толкать не назад, там враскачку это легче шло.

Уже достаточно стемнело, когда я дал газу и после недолгого разгона стал подниматься в ночное небо. Все, на этом киевская эпопея закончилась, следующий город, который я собирался посетить, был Луцк, в котором я провел несколько месяцев жизни после вселения в это тело. Можно сказать, родной город.

То, что поспешил со взлетом, я понял не сразу, а через два часа, на полпути, когда сообразил, что искать место для посадки ночью не очень хорошая идея. Более того, я потерял ориентиры и никак не мог сообразить, где лечу, только компас помогал мне.

– Надо было под утро вылетать, за пару часов до рассвета, – недовольно пробормотал я, поглядывая на расстеленную на коленях карту.

Летел я на пятисотметровой высоте, ночь позволяла это делать, и, включив внутреннее освещение – на потолке была лампочка, – пытался понять, где нахожусь. Внизу была полная темнота, дважды появлялись огни, но это были костры. Кто их развел, поди пойми. Еще виднелись огни какого-то города. То ли Житомира, то ли еще какого.

На самолете был прожектор, но он мог помочь только при непосредственной посадке, а не при поиске удобного места для нее. Доберусь до Волынской области и лесного массива, в котором я столько работал, там сориентируюсь, тем более могу с ходу назвать десяток полян, где можно нормально сесть, но до этого района еще нужно долететь, а я уже начал сомневаться, что мне это удастся. Как я уже говорил, нужно было вылетать под утро. Согласен, тоже в опыт, тем более вон уже понемногу набираюсь практики ночных полетов, до этого ночью я ни разу не летал, а это оказалось куда как сложнее. Не видно ничего, кроме приборов и луны, да и то последнюю могут скрыть облака.

Это, конечно, я сгущаю краски, в принципе, землю можно было разглядеть внизу, и речки серебрились, и населенные пункты виднелись. Поля были посветлее, рощи и леса потемнее, так что в принципе, летел нормально, не шутил в одном: я действительно заблудился и никак не мог понять, где нахожусь.

Когда впереди показался какой-то город, то я взял к нему, пытаясь понять, где оказался.

– Тьфу ты, черт, это же Новоград-Волынский, вон же колокольня характерная!

Потянув штурвал в сторону, я облетел город стороной, но там уже подняли тревогу. Зенитчикам не было известно о пролете тут самолета, значит, враг, и поднялись лучи двух прожекторов, но я уже стелился у земли, уходя в нужную сторону. Где я оказался и куда нужно было лететь, определиться стало не трудно.

От Киева до Луцка лететь было почти четыреста километров, как раз дальность «Шторьха», поэтому я решил заправиться, чтобы был запас. Ночное шоссе под днищем самолета было пусто, поэтому на глаз определив вполне ровный участок, я зашел против ветра и совершил посадку. Заглушив двигатель, я покинул салон и прислушался. Вроде было тихо, после этого я сбегал к обочине, что уже становилось традицией – помечать землю на месте очередной посадки, и, достав первую канистру и бензонасос, стал заправляться. Три с половиной канистры ушло, пока баки не были полны.

Убрав пустые канистры и бензонасос обратно в салон – нет, все-таки классная это штука! – запустил двигатели и после короткого разбега, поднявшись на стометровую высоту, развернулся и полетел в нужную сторону. Ветер был боковым.

Дальше я уже не терялся и, достигнув нужного лесного массива, пофиг, что до Луцка было почти три десятка километров, я нашел одну знакомую мне крохотную поляну в глубине леса и после первого круга пошел на посадку.

То, что в этот раз не повезло, понял, когда коснулся шасси поверхности земли. Проблемой оказалось то, что, похоже, я не первый пытался тут сесть. На поляне имелись обломки самолета, и именно в них я и врезался, снеся одну стойку и погнув другую. Скорость была крохотной, поэтому «Шторьх» уткнулся носом в землю, отчего винт моментально помялся и встал, мотор заглох, потянуло запахом горелого масла и разлитым бензином.

– Хорошо, что я пристегнут был, – прохрипел я, приходя в себя.

Отстегнувшись, я со стоном упал на штурвал и приборную панель. Откинув боковую дверцу, вывалился наружу и отполз в сторону, осматриваясь и ощупывая себя. Поляна имела привычный вид, да и у меня все было на месте. Кроме ушибов, ничего не заработал. С этим повезло, уже хорошо.

Мой самолет стоял почти вертикально, хвост торчал вверх. Осмотрев его, я встал на ноги и, немного пошатываясь, подошел ближе. После чего стал доставать из салона все вещи и складывать их в стороне, даже пулемет с крепления снял и боеприпас достал. Повозившись в вещах, я нашел свой сидор и, достав из него фонарик, потряс. Тот почему-то отказывался работать, однако после еще пары ударов вдруг загорелся.

– Посмотрим, с чем я там столкнулся. Вроде самолет был, хвостовое оперение четко рассмотрел, – пробормотал я и, повесив на плечо «МП», направился к обломкам в центре поляны.

После недолго изучения обломков я сделал такой вывод. При воздушном сражении, проходившем еще в сорок первом году, когда тут шли ожесточенные бои, пилот этого «мессера» был убит, он все еще находился в разбитой кабине, и неуправляемый истребитель, по странному стечению обстоятельств, врезался в землю именно на этой поляне. Вот непруха так непруха. Как я эти обломки не заметил, ума не приложу. Специально ведь круг делал, разглядывая поляну. Наверное, только по той причине, что луна не доставала сюда, и там, где находились обломки «мессера», была кромешная тьма.

Разобравшись с эти делом, я вернулся к своим вещам и перетаскал их к опушке и стал готовить лагерь. «Шторьх» уже не загорится, я его обесточил. Солнце еще не успело подняться, а я, накрывшись плащом, уже спал крепким молодецким сном.

Проснулся сам – просто выспался. Сел, облокотившись о дерево, и, с удовольствием оглядевшись, счастливо вздохнул и пробормотал:

– Лепота!

Самолет, конечно, был разбит, хотя насчет него у меня были определенные планы, чем черт не шутит, может быть, на нем бы и перелетел Ла-Манш, однако я был в том месте, которое знал прекрасно. Меня в этом лесу и корпус найти не сможет, причем в полном составе. У меня тут шесть схронов оборудовано с оружием и две нычки. Пусть попробуют, зубы-то пообломают.

Время близилось к полудню. Попив из фляги, я также умылся, вылив остатки на ладонь, тут ручей рядом, потом схожу снова ее наполню. После утреннего туалета я вышел под открытое небо и, осмотревшись, пошел к «мессеру». Вчера я не исследовал его достаточно хорошо и решил это сделать сейчас. Нет, мне не показалось, кобура у летчика была расстегнута и пуста, значит, я не первый, кто его нашел.

После этого я прогулялся к «Шторьху». Осмотр показал, что его спасет капитальный ремонт, который я провести просто не мог. Самолет мне было жалко до слез, за это время он мне стал почти другом. Вон сколько с его помощью преодолел, порядка тысячи двухсот километров, а это не хухры-мухры, расстояние очень приличное.

Вернувшись к лагерю, я сел на лежанку и, развязав горловину мешка, что лежал рядом, стал доставать съестные припасы. Добивал я те, что взял у воров, консервированную и долго хранящуюся еду старался не трогать – НЗ, как говорится.

После позднего завтрака я задумался. Передвигаться по землям противника по воздуху – это была просто превосходная идея, и если бы не этот несчастный случай, то я бы и дальше им пользовался. Значит, что? Значит, нужно украсть еще один такой самолет. Правда я не знал, есть ли у Луцка немецкий аэродром с аппаратом такого же типа. Выяснить можно, только проведя разведку. Так и сделаю. Основную часть вещей я спрячу тут – закопаю неподалеку от поляны. Зная, где расположены обломки, можно совершить посадку на таком же «Шторьхе» не зацепив их, забрать вещи, горючее тоже пригодится, и можно продолжать полет, добывая по пути топливо.

После завтрака, когда я убрал остатки трапезы в один из мешков, задумался. Судьба могла повернуться так, что я не смогу вернуться сюда. Значит, нужно взять с собой все необходимое, а также деньги и драгоценности, что я взял у того гауптмана из комендатуры Киева. Кстати, я так нормально и не посмотрел, что в том свертке, так глянул просто, увидел блеск золота и решил, что надо брать.

Тогда в шкафу я под бельем обнаружил спрятанный портфель. Видимо, его подготовили, если понадобится срочно уехать, чтобы не искать и, сразу собрав ценные вещи, выехать. В этом портфеле была тугая пачка рейхсмарок, порядка одиннадцати тысяч, а это очень приличные деньги. Причем не оккупационные фантики рейхсмарок, а настоящие из Германии. Дом в Германии стоил порядка восьми тысяч, автомашина от семи до десяти, там от модели зависит. Так что сумма была крупная, и для поездки по Европе мне очень даже пригодится.

Достав из сидора эту пачку, завернутую в большой платок, я еще раз ее пересчитал. Все верно, одиннадцать тысяч триста двадцать пять рейхсмарок плюс еще мелочь у меня в кармане брюк. Потом из сидора я достал кожаный кофр. Небольшой, вроде тех, где женщины держат свою косметику. Подкинув его в руке, я определил вес как два с половиной килограмма. Открыв кофр, я высыпал все содержимое на расстеленный плащ. Первый же брошенный взгляд пояснил, что капитан отбирал в свою коллекцию самое ценное, и что это именно награбленное. Все вещицы были разные, только некоторые имели комплекты, да и то не полные, и все изделия были с драгоценными камнями. Только одна монета с мою ладонь с обеих сторон имела красивый барельеф на церковную тему. Она одна полкило весила. Тяжелая была. Даже по первым прикидкам было ясно, что тут и мне хватит на жизнь, и внукам есть, что оставить.

– Да, проблема, – пробормотал я, разглядывая каждое изделие и убирая его в кофр.

Заперев кофр, я подумал и, завернув все вместе с деньгами в холстину в один сверток, убрал в сидор. Свое имущество я защитить сумею, а сюда действительно мог не вернуться.

После этого я отобрал все то, что беру с собой, плюс два комплекта не засвеченных документов, и только потом, прихватив штыковую лопату, пошел копать схрон. На это мне понадобился почти час, еще полчаса, чтобы перенести все вещи и, накрыв сверху брезентом, прикопать. Лопату я убрал в дупло соседнего дерева.

До темноты оставалось часа два, когда я подхватил сидор и, проверив, как на мне выглядит одежда горожанина – крестьянскую я закопал, зашагал в ту сторону, где находился Луцк, чуть позже перейдя на бег трусцой, а потом и просто на бег, а то до опушки засветло не доберусь.

В лагере, пока было время, я успел разобрать и почистить оба пистолета, переснарядить магазины и наконец поменять мембраны в глушителе. Проверка показала, что тот после ремонта стал работать куда тише, как я и привык.

До наступления темноты я не успел добраться до опушки, нужно было еще километров пять пробежать, но, к сожалению, стемнело. Поэтому, поужинав, я завернулся в куртку и, опять используя туго набитый вещами сидор как подушку, спокойно уснул.

Утром, проснувшись и приведя себя в порядок, я добил остатки крестьянской еды. Больше у меня ничего с собой не было, а трофеи брать я посчитал опрометчивым, их выдают только солдатам вермахта и другим частям, простым людям не продают, и было бы странно, если бы у меня обнаружили эти консервы. Ну, и оружие, золото и деньги. М-да, оружие у меня находилось за поясом, за голенищем сапога и запасной ствол в сидоре, драгоценности и деньги на самом дне, так что пока до них докопаются, у меня будет достаточно времени, чтобы отреагировать. По необходимости, в общем. Не стал я продовольствие брать, не посчитал нужным. Решил в деревне ближайшей прикупить, так оно вернее будет, оккупационные марки у меня были, их охотно брали, так что это не проблема. Так что все свободное место я использовал, чтобы взять необходимые вещи.

Сделав небольшой крюк, чтобы напиться в роднике и наполнить фляжку, я побежал дальше, пока, наконец, не добрался до трассы. Дорога, где я спас милиционера, уже начала зарастать, да и по шоссе через лес тоже не особо часто ездили, поэтому я вышел на дорогу и, поглядывая по сторонам, энергично зашагал дальше. До выхода из леса оставалось пару километров.

Прошел я их спокойно и, выйдя из леса, двинулся дальше по полевой дороге до перекрестка, он недалеко был, а там свернул влево и направился в Луцк. Шел недолго. Где-то минут через сорок меня догнала телега с одиноким возницей. Мельком обернувшись, я скривился. Полицай.

– Кто таков? – первым делом спросил он. Спросил по-русски, между прочим.

– Микола. Микола Приходько, пан начальник, – ответил я на украинском, подобострастно глядя на него.

– Русский знаешь? – спросил он, поморщившись.

«Видать, не здешний, раз украинского не знает», – мелькнула у меня мысль, и, кивнув, я ответил:

– Говорю немного.

– Документ есть?

– Как не быть, пан начальник, – кивнул я и достал аусвайс. Этот уже был ненастоящий, его сварганили спецы у нас в Центре, да и я немного доработал.

– О, из Ровно, я смотрю, – пробормотал он, изу чив документ, и, вернув, спросил: – Куда идешь и по какой надобности?

– В Луцк иду, на подработки.

– Понятно. Садись, подвезу немного.

Много или немного, но половину времени он мне сократил. Пока мы ехали, я рассказывал, как провел ночь на опушке леса с двумя лихими парнями. Те рассказывали про лешего, что чудил тут до войны. Закинутый крючок попал на благодатную почву.

– Слышал, а как же. Было такое дело, тут, говорят, целые отряды лесных братьев пропадали. А сейчас наоборот, те, кто их ловил, в леса ушел, а те, кого ловили, из лесов вышли и ловят первых. Вот такая вот хитрость судьбы.

– Партизаны, что ли? – уточнил я.

– Да какие они партизаны, бандиты и есть. Вон, шестерых полицейских из соседнего села убили, подперли двери поленьями и подожгли. Сгорели. Да стреляют еще из засад. Тут недавно у немцев отряд по явился, лихо работает, повывел немного бандитов, но еще постреливают. Потом у города увидишь виселицы, где они висят, если не сняли, конечно.

– Понятно, – протянул я.

Когда мы доехали до поворота и полицейский, высадив меня, свернул к селу, куда ему нужно было, я только сплюнул и зашагал дальше. По пути я зашел в одну из деревень, где купил полкаравая хлеба и немного домашней еды, в основном вареной картошки. Соль у меня была.

Сама дорога, похоже, у немцев была не особо популярной, за все время пути меня обогнал всего лишь один грузовик, да и то наш «ЗИС», да пара мотоциклистов-одиночек. А так народу хватало, кто к Луцку шел, кто от него. Последние километры я сам пристроился позади довольно большой группы молодежи с узлами и даже чемоданами и с ними дошел до города. Пост у въезда в город меня даже не проверил, как и остальных подростков, так и попал внутрь. Кстати, полицай не соврал, было шесть виселиц, все занятые.

Вошел в город я где-то часа в три дня, спасибо тому полицейскому, пешком позже бы добрался, и, шагая по улицам и поглядывая вокруг, направился на рынок, надеясь, что он еще на месте.

Он даже вполне нормально работал. Прогуливаясь по рядам, я не забывал поглядывать вокруг. Было опасение, что меня могут опознать, но я надвинул кепку на глаза и ходил с поджатыми губами. Это немного изменило черты лица, и в глаза я не бросался.

Заметив у другого входа на рынок продавцов собак, я пробормотал:

– Да быть такого не может!

У входа на том же месте стояла корзина, рядом с которой сидела знакомая немецкая овчарка, а рядом разговаривала с другими продавцами ее хозяйка. Это были мать и старая хозяйка моего Шмеля.

Заглядевшись, я столкнулся с девицей. Извинился перед ней, на всякий случай проверив карманы – все было на месте, и направился к собачнице.

– Здравствуйте.

Та обернулась и, на миг прищурившись, кивнула. Узнала.

– Вы, кажется, у меня уже брали кобелька. В прошлом году, да?

– У вас хорошая память, – кивнул я. – Отличный был пес, ни разу не пожалел, что взял его. Потерял я его. Убили.

– Жалко, – закручинилась та.

– Он погиб, как настоящий пес. Защищая хозяина, то есть меня, – немного успокоил я ее и, присев у корзины, посмотрел на Лейлу, по очереди поглаживая трех щенков. – Я смотрю, вы снова щенков вынесли на продажу? Кто папа?

– Тот же, с соседней улицы. Лейла у меня умница, но с характером, только с ним вяжется.

– Понятно, – пробормотал я, осматривая щенков. Все трое были кобельками. – Девочек нет?

– Было две, но их забрали, парнишки остались.

Давая нюхать свою ладонь, я играл с ними, отслеживая реакцию. Самым игривым оказался тот, что был потемнее. Приподняв его, я открыл щенку пасть и осмотрел. У этого щенка нёбо было темнее, чем у Шмеля, значит, по окрасу он тоже будет темнее. Посмотрев в глаза и не обнаружив мути, я положил его на изгиб локтя и, поглаживая, спросил у хозяйки:

– Этого беру, я уже не могу без четвероногого друга. Он не предаст… Почем?

– Двадцать марок, – сказала та.

– Прилично, я бы даже сказал очень, но согласен, – кивнул я и, достав пачку оккупационных марок, сунул ее хозяйке.

– Тут больше, – посмотрела та на меня большими глазами.

– Это спасибо за Шмеля, купите Лейле чего-нибудь вкусненького. Это будут мои извинения за сына. Он был очень хорошим другом.

Чувствуя, что у меня вот-вот набухнут влагой ресницы, я извинился и направился вглубь рынка, поглаживая щенка и глядя, что продают на прилавках. Тут я услышал, как разговаривают две женщины, и, остановившись, прислушался. Они обсуждали очередной сбор молодежи, которую отвозят на подработки в Германию. Я сперва ушам своим не поверил, тряхнул головой, но нет, не ослышался, именно на подработки, а не в рабство. Правда чуть позже непонятность прояснилась, оказывается, у местной администрации очень хорошо построена реклама в этом деле. Похоже, у них были купленные подростки, которые якобы вернулись из Германии после полугода работ и ходят, сыплют деньгами. Отчего добровольцев было даже с избытком.

– Извините, что подслушал ваш разговор, но я просто не мог пройти мимо. Вы не ошиблись, в Германию отправляют именно на подработки?

– Да, юноша, берут не старше семнадцати лет, – обернулась ко мне одна женщина.

– Но я точно знаю, что отправляются они не на заработки, а в рабство, я три дня назад разговаривал со свидетельницей из-под Ровно, она все подробно и рассказала.

– Как-как? – заинтересовалась вторая.

– Она сбежала от хозяина, тогда из лагеря военнопленных бежало несколько бойцов и взяли ее с собой, они прошли через всю Польшу, повезло им, и тут она уже сама добралась до родной деревни. Забилась в сарай и ни с кем разговаривать не хочет, боится и дрожит. Только мать к себе подпускала. Недавно она немного отошла, и вот что рассказала. Их погрузили в теплушки и как скот повезли в Германию. Народу в теплушках было столько, что даже сидеть не могли, только стоять, спали стоя, облокачиваясь друг на друга. В туалет выходить не давали, делали под себя, не кормили, но воду давали. Когда они прибыли на место, город Мюнхеном называется, их выгнали и под дулами винтовок погнали на речку мыться. Потом на рынок, и там сотрудник местной администрации устроил аукцион, продавая их, как скот, фермерам, да и просто в слуги. Один паренек понимал немецкий и, слушая, переводил остальным. Так что она знает, что там было. Ее с еще тремя девочками продали одному разводчику свиней. За непослушание – плети, за недобрый взгляд – плети, жили в скотнике на соломе и лето и зиму. Сын хозяина ее на второй день изнасиловал, потом других, на жалобы – плети. Пыталась бежать с другой девочкой. Так фермер поднял соседей, и они их нашли. Я ее спину видел, там живого места не было. Так она и работала на них, не платили, да и кормили не особо сытно. Дважды беременела, но не донашивала, из-за побоев сбрасывала. Так этим летом к ним красноармейцы заглянули, убили хозяина и сына, после чего пошли в сторону Польши. Эта девочка ушла с ними, другие остались, боялись расправы. Забили их так, что они даже двигаться без приказа теперь не могут. Та девочка с бойцами не в одну ферму заглянула и видела везде одно и то же. Рабы для них все, кого привозят с Украины и России, бесправные рабы. А те, кто тут ходит и красуется, уверен, там даже и не были.

– Ой-ей-ей, – запричитала одна женщина и вдруг рванула по одному из рядов.

– Дочка у нее сегодня уезжает вместе с другими по списку, – пояснила другая женщина.

По мере моего рассказа, естественно, высосанного из пальца, хотя все-таки доля правды там была, вокруг собралось еще около десяти женщин, что слушали очень внимательно, а когда я закончил, половина быстро исчезла, остальные начали обсуждать мои слова. Сарафанное радио в действии.

Поглаживая щенка, я вышел из этого круга сплетниц и отправился дальше, поглядывая на ряды. Меня привлекла жестяная миска небольшого размера, которую среди другой посуды продавала дородная женщина. У меня миска и ложка были, посуда в сидоре, ложка в сапоге. Ладно, кормить щенка можно с руки, а поить? Так что миска была нужна. Миска – это первое имущество пса. Тот же Шмель штук шесть сменил, пока до конца жизни не остановился на одной, похожей на небольшой тазик.

– Почем?

– В рублях червонец, в марках – одна марка, – ответила та.

Достав из кармана мелочь, я отсчитал одну марку и отдал ей, убрав с прилавка миску в карман брюк. Не в сидор же, тот и так набит так туго, что казалось, ткань вот-вот лопнет.

В сидоре у меня еще оставалась простая крестьянская еда, поэтому купив три пирожка с мясом, сам пообедал да пса покормил, напоив его из свежекупленной миски, а когда тот вдруг закряхтел у меня на сгибе локтя и заскулил, я понял, чего он хочет, и опустил его на землю. Тот побегал вокруг и, присев растопырившись, пустил лужу, но это еще оказалось не все. Пока тот продолжал справлять нужду, я встал с корточек и осмотрелся. Мы находились на одной из тихих улочек, позади шумел рынок, на самой же улочке народу было не особо много, на перекрестке мелькнул мотоцикл. До меня донесся шум мотора, а у одного из домов стояла телега с запряженным конем, но возницы не было видно. В общем, действительно тихая улочка. Я тут бывал, до нашего отдела не так далеко. Наверное, прогуляюсь до него, посмотрю на закопченные стены, если здание, конечно, не восстановили. А на месте армейских конюшен был пустырь, как оказалось, сгорели они, когда тут шли бои.

Услышав позади себя топот ног нескольких бегущих человек, я быстро обернулся, напружинившись, но это оказалось трое подростков, я бы сказал зеркально похожих на меня. Двое были в крестьянской одежде, один в городской, но роднили их со мной туго набитые мешки за спинами. Видимо, они приняли меня за своего, потому что крикнули на бегу:

– Машины уходят с работниками, бежим, а то не успеем!

– Догоняй! – крикнул второй.

Кто это был, я понял сразу, те самые оболваненные детишки, мечтающие, что в Германии их ждет манна небесная. На секунду задумавшись, я подхватил щенка, который уже сделал свои дела и ползал у меня под ногами, принюхиваясь к окружающему миру, и, на ходу сунув его под куртку и придерживая левой рукой, рванул за парнями.

Причина такого моего поступка был проста. Мне нужно было в Германию, и я нашел способ, как законно туда добраться. Более того, меня еще и охранять будут немецкие солдаты. Ну, это они думают, что сопровождают, но на их мнение мне плевать, на месте я уже сориентируюсь. Эта идея пока только формировалась у меня в голове, но мы уже выбежали на центральную улицу. Я их догнал и пристроился позади. Добрались до площади. Там стояло пять грузовиков и несколько мотоциклов, а также была довольно большая толпа народу, преимущественно из молодежи, но хватало и взрослых, наверняка из родственников и просто зевак.

Высокий полицай стоял в открытом кузове одной из машин и, держа в руках несколько листов, зачитывал данные будущих рабов. После каждой фамилии он на несколько секунд замолкал, ожидая, когда этот человек пройдет к машинам. Если того не было, то он продолжал зачитывать. Мы с парнями тоже влились в общую толпу. Вот выкрикнули очередную фамилию, и один из парней, с которыми я добрался сюда, радостно стукнул кулаком в плечо соседа и вышел из толпы, направившись к довольно большой группе подростков. А глашатай продолжал свою работу.

То, что пущенный мной слух действовал, я заметил. Не сразу, но заметил. Одна из женщин ввинтилась в толпу и подобралась к девушке, очень схожей с ней лицом, и, ничего не говоря, ухватила ее за шкирку и потащила к выходу из площади, потом так же тихо увели подростка и еще двух девушек.

В это время выкрикнули очередную фамилию, после чего глашатай замер, глядя на безмолвствовавшую толпу. Никто не вышел, а когда он повторил, я воскликнул, подняв руку:

– Ой, это же я!

Выйдя из толпы, я поспешил к вызванным. Меня никто не остановил и даже не подумал обыскать, даже то, что у меня под курткой тихо сопел щенок, который, похоже, успел задремать, пока я стоял в толпе, так никто и не заметил.

– Молодец, – хлопнул меня тот парень, что прошел первым из нашей группы. Я только кивнул, улыбаясь, а сам мысленно повторял данные того парня, под которыми попал в список: Данила Кравчук из Городища.

Когда глашатай закончил, то снова пробежался по списку, и еще десяток запоздавших парней и девчат пополнили наши ряды. В том числе и те двое, что прибежали со мной. После этого нас стали рассаживать в машины по спискам, я попал в третью. То, что у немцев что-то не так, я понял, когда оказался в кузове. В нем еще оставались посадочные места, да и в других машинах была та же картина. После этого нас перегруппировали и рассадили в четыре грузовика, а пятый, видимо, отправился в гараж. Похоже, он принадлежал местной комендатуре.

Попутчики уже успели проститься с родными, и был отдан приказ к выдвижению. Я сидел на лавке у кабины – эта машина имела крытый кузов – и, поглаживая щенка и покачиваясь в такт движению, размышлял. Правильно ли я поступил? По всем прикидкам, да, меня должны доставить в Германию, если, конечно, нас направляли туда, а не куда-нибудь в Польшу, то есть я изрядно сокращал путь. В том, что в дальнейшем смогу уйти от немцев, я нисколько не сомневался, там по ходу дела и сориентируюсь. Так что это мое решение было в тему. Оно не было импульсивным, подверженным моменту, нет, оно было именно обдуманным. То есть меня все устраивало.

Как оказалось, ехали мы не в Ровно, на железнодорожную станцию, а к самой дороге, похоже так было ближе. Где-то через полтора часа наша колонна подъехала к самой обычной станции, окруженной со всех сторон полями, и последовал приказ высаживаться. После этого грузовики, сразу развернувшись, отъехали в сторону и выстроились в линейку, а мы под охраной шести полицаев и одного офицера, как я понял, из комендатуры, прошли к перрону.

Присев на край перрона и свесив ноги, я посмотрел на рельсы и, покосившись на группу девчат, что сели рядом, только вздохнул.

Все, что мог, я сделал, слух пошел, но этим не повезло. Не будешь же кричать, что их в рабство везут, да и по-тихому не шепнешь, чтобы скрылись в полях. Трава там высокая, обязательно найдется стукач, который все доложит полицаям и немцу. К тому же мне это было невыгодно, планы я менять не собирался. Но все равно жалко было этих оболваненных подростков, которых по прибытии ждут страшные испытания. Неприятные колебания. И сказать надо, на это подталкивает совесть, и нельзя, это твердила моя сущность диверсанта. В конце концов я пришел к компромиссу: сообщу в вагоне, на ходу тоже будет шанс сбежать. А если проявится стукач, то тихонько удавлю.

Сунув руку под куртку, я погладил зашевелившегося щенка и осмотрелся. Над станцией стоял гул от большого количества людей, слышались разговоры, смех и даже крики. Спрыгнув на рельсы, я залез под перрон и, достав щенка, вытащил из кармана его миску, к которой он сразу подошел. Умный щенок, запомнил ее. Из кармана куртки я достал фляжку и налил немного воды, отчего тот стал жадно лакать – два часа не поил его, вот тот и восполнял потерю жидкости.

Я тоже не преминул воспользоваться возможностью и сам попил. Причем жажда мучила конкретно, всю флягу добил. Надо будет пополнить запасы, я видел колодец за станцией у водонапорной башни, там уже толпились подростки.

Поезда за то время, что мы тут находились, проходили дважды, и когда послышался очередной шум, я понял, что это наш, поэтому, сунув щенка обратно под куртку, фляжку и миску по карманам и вернувшись на перрон, направился к колодцу.

– Куда? – преградил мне путь полицай.

– К колодцу, попить хочу, да и воды с собой набрать.

– Пусти его, – разрешил другой полицейский, и первый отступил в сторону, опуская винтовку.

Добежав до колодца, у которого стояло двое парней, я налил из ведра воды и убрал отяжелевшую флягу обратно в куртку. Напившись сам, рванул обратно, по пути заскочив в самый обычный на вид туалет.

У перрона уже стоял эшелон, и к моему удивлению, в нем действительности были теплушки. Моя лапша, развешанная на ушах слушателей в Луцке, превращалась в реальность.

Как я понял, передние теплушки уже были полны, но их не открывали, за этим пристально следили немецкие часовые, нас загоняли в крайние, я попал в предпоследний вагон, после чего нас пересчитали, створку закрыли, и щелкнула щеколда.

В вагон я забрался первым, подсуетился, и пока другие потерянно залезали следом – они думали, их в достаточно комфортабельных условиях повезут, поднялся по перекладинам на верхние нары, тут были хорошо пригнаны доски и не особо дуло. Положив рядом мешок, я улегся с удобствами, уложив щенка на свою кепку между мешком и собой, чтобы его никто не увидел. Однако тот, успев выспаться, попытался выбраться из того импровизированного загона, в который я его убрал. Пришлось развернуться спиной к людям и лицом к стене вагона и немного с ним поиграть. Голову я положил на мешок, так охраняя его, да и мне было удобно. Щенок действительно оказался игривым, так что я отвлекся на некоторое время, во зясь с ним, но изредка поглядывая, как рядом со мной устраиваются два парня. Оба мне были незнакомы. Наверное, ехали в другой машине.

– О, щенок! – воскликнул один из парней, заметив моего мелкого пока друга, когда тот встал на задние лапы и, ухватив передними лапами мою правую руку, игриво покусывал мои пальцы. Вот он и рассмотрел характерные уши. У щенка они уже начали вставать торчком.

– Куда?! – рявкнул я, когда к щенку потянулась грязная пятерня. – Уши не трогай, по холке и спине гладь.

Весть, что здесь есть маленький щенок, мгновенно распространилась по вагону, особого ажиотажа это не вызвало, но легкий интерес был. Действительно, что тут такого? Щенок, он и есть щенок.

Еще когда я забирался в вагон, то успел осмотреться. Были нары трехуровневые, покрытые тонкой прослойкой соломы, но было и свободное место. В углу находилась параша из большого ведра. Кстати, девчат у нас в вагоне не было, иначе бы они затискали щенка, только парни. Нас разделили по половому признаку, уже хорошо.

Когда состав тронулся, я достал из карманов флягу и миску, убрал их в угол к мешку и прикрыл глаза, отдыхая. Щенок немного походил в импровизированном загоне, даже вставал на задние лапы, выглядывая, полакал воды, но потом я уложил его на свою кепку, и он, повозившись, тоже стал подремывать.

В туалет я сходил, когда флягу наполнял у колодца, но некоторые, видимо, не успели этого сделать или не догадались, поэтому бегали к ведру. Хорошо, что оно стоит с другой стороны вагона, удобное место я нашел. Ехали мы спокойно, ни особых таких разговоров, ни попыток выйти в лидеры не было. Все устали от сегодняшнего дня и отдыхали, кто на нарах, кто на полу. Народу в вагоне было человек тридцать, так что, в принципе, места хватало. Но как оказалось, это еще было не все. До темноты мы остановились на еще одной станции, створка вагона отошла, и к нам полезли еще парни. В этот раз набилось достаточно, порядка шестидесяти человек. Стоя, конечно, ехать не пришлось, можно было найти место, чтобы сесть, но все же тесновато стало. Шли переговоры, были угрозы, в одном месте даже до драки дошло, когда сбитая группа новичков выкидывала с нар стариков, но меня эта мышиная возня не волновала. Меня не трогают, и ладно.

Довольно быстро наступила темнота, да и в вагоне не сказать, что было светло, два наличных окошка были заколочены досками, так что когда окончательно стемнело, многие начали устраиваться на ночь. Даже к нам на нары залезли еще двое, пришлось потесниться.

– Еще раз попробуешь меня притиснуть к стене, горло вырву. Ясно? – холодно сказал соседу, который уже дважды пытался сдвинуть меня с места. Тот понял, и всю ночь я проспал нормально, больше не толкали.

Когда я продрал глаза, то вздрогнул. Кепка была пуста. Миска, мешок и фляга лежали на месте, а вот щенка уже не было, а я ведь начал к нему привыкать. Резко обернувшись, я схватил за горло соседа и, сдавливая гортань, тихо спросил:

– Где щенок, гаденыш?

Тот отвечать не мог, только хрипел с расширенными от ужаса глазами, но руку поднять смог и показал дрожавшим пальцем в противоположную сторону вагона. Отшвырнув его в сторону, я перебрался еще через шестерых парней и, спрыгнув на пол, чуть не придавил рыжего паренька. Быстрым шагом направился к небольшой кучке попутчиков, что окружили участок пола и смеялись, что-то выкрикивая.

Подойдя, я заглянул через плечо крайнего. Там мой щенок крутился и визжал, когда в него со всех сторон тыкали пальцами. Молодым ублюдкам доставляло удовольствие мучить моего маленького друга, и они ржали, продолжая свое дело. Я даже пошатнулся, мне показалось, что это Шмель в кругу и издеваются над ним, но быстро пришел в себя и перешел в состояние контролируемого бешенства.

Ухватил того, за спиной которого я стоял, за голову и с хрустом свернул ему шею. После чего проделал ту же процедуру со вторым, и когда освободился проем, протянул руку, подхватил щенка и сунул его себе подмышку, он к этому месту и запаху уже привык, быстро успокоиться, сообразив, что вернулся к хозяину.

– И чья это была идея? – холодно спросил я, поглаживая дрожавшего под моей курткой щенка.

– Ты что сделал, сволочь?! – заорал самый здоровый из восьми подонков, что издевались над животным. Сейчас уже шести.

– Наказал… Так я не слышу ответа, чья была идея мучить моего друга?

– Ах ты!.. – бросился ко мне тот, что стоял справа, но отлетел в сторону, получив мощный удар ногой в живот. Не жилец, я ему нутро порвал. Я таким ударом доски ломаю, не то что хрупкий человеческий организм.

– Парни, вы все равно все умрете. Я не прощаю, когда мучают моих друзей, лучше выдайте мне зачинщика, уйдете легко.

– Бьем! – рявкнул тот здоровяк, и оставшаяся пятерка бросилась на меня. Разом, по команде.

И так было понятно, что идея добраться на этом поезде до Германии проваливалась. Как только эшелон остановится и проверят, что тут происходит, то и возьмут меня под белы рученьки. Так что шанс один, рвать когти, но перед этим…

Щенка я предварительно достал и поставил на ближайшие нижние нары. Тот уже немного пришел в себя и перестал дрожать, но то, что я снова оставил его одного, ему не понравилось, и он заскулил, однако никто из тех, кто находился рядом, к нему не подошел. Более того, еще и отодвинулись.

Когда руки у меня освободились, я сразу встретил атаку малолетних подонков. Уйдя из захвата первого, я вырвал ему гортань, бросив ее в лицо третьему, ударом кулака в грудину остановил сердце второго, взвившись в прыжке, нанес удар ногой третьему, ошеломленному тем, что ему в лицо попало. Носок сапога проломил ему висок.

Встав на ноги, я повернулся к двум оставшимся, здоровяку и второму, тоже крепкому пареньку.

– Да кто ты такой?! – с отчаяньем и заметным испугом спросил здоровяк. Наклонившись, он достал из-за голенища нож, классическую финку. – Не подходи, пырну!

Подняв правую ногу, я тоже достал финку и направился к ним. Они отступали, пытаясь спрятаться за другими попутчиками, но те расходились, пока эти двое не были прижаты к стене вагона у параши. Кстати, полной.

– Не подходи! – завизжал здоровяк, бешено крутя глазами.

Что было странно, остальные попутчики смотрели хоть и с испугом, а некоторые и ужасом, но у всех было одобрение моим действиям, похоже, всех достала эта группа западенцев. А судя по говору, это они и были.

Метнувшись вперед, я рассек горло второму, после чего увел в сторону удар ножом здоровяка, причем так, что тот всадил его себе в ногу, и, работая с быстротой швейной машинки, начал наносить ему удары ножом в живот. После этого ухватив здоровяка за шиворот, я сунул его вниз головой в парашу, пробормотав:

– Это тебе, тварь, за Смельчака.

Да, я успел дать своему щенку имя. Смелый – он вполне заслужил, яростно кидаясь и пытаясь укусить за пальцы тех подонков, что его мучили.

Отпустив его – из параши только пузыри поднимались, я вытер руки и свою финку о его рубаху и убрал ее обратно за голенище. Забрав с нар Смелого, я положил его на изгиб локтя и, поглаживая пальцами, угрюмо осмотрел всех пассажиров. Те даже в стену пытались вжаться, когда я на них смотрел.

– Ну что, рабы, довольны представлением? А ведь подобное вы теперь часто видеть будете. Не верите, так я вам расскажу…

Минут за десять я описал все то же самое, что рассказывал на рынке Луцка, добавив в конце:

– …я как партизан многое знаю о рабстве в Германии. А когда узнал, что у меня сестру забрали, поехал за ней, освобождать. И освобожу, а вы лишь бессловесный скот, смотреть противно.

Оставив их обсуждать услышанное, я вернулся к своим нарам. Вещи мои не трогали, поэтому, забрав мешок, я убрал в карманы флягу и миску и, держа сидор за лямки, подошел к створке. Просунув кончик ножа в щель, я приподнял щеколду и потянул створку в сторону. Выглянув, я осмотрелся. Вокруг были поля, внизу глубокий кювет с покатыми, поросшими травой склонами. Обернувшись, я осмотрел парней и спросил:

– Границу проехали?

– Да, – кивнул один из попутчиков. – Полночи что-то делали и под вагоном возились. Уже часов шесть едем по Польше.

– Это хорошо, спасибо, – кивнул я ему. Выбросив наружу мешок, я подхватил Смелого, тот ползал у меня под ногами у открытой створки, и шагнул следом.

Прыгать было сложно, не в том плане, что крутой склон, а в том, что я опасался подавить щенка, так что приходилось контролировать полет, падение и перекаты, последние особенно. Но мы оба вполне нормально перенесли десантирование и улеглись в траве. На задней площадке последнего вагона мелькнул часовой, что грозил мне кулаком, но я только помахал ему рукой и, проверив, как там Смелый, встал на ноги, ощупал себя одной рукой и направился к мешку. Он был метрах в пятидесяти.

Присев у мешка я достал флягу и миску, налил щенку и, пока тот жадно лакал, сам попил. Кстати, не я один десантировался из вагона. Километрах в полутора было видно, как его покинули еще двое с мешками в руках, может, позже еще кто был, но поезд начал поворачивать, и тот вагон я уже не видел.

– Попил? Писать не будешь? – спросил я у щенка. – Ну как хочешь, а я отолью.

Оставив щенка у миски, пришлось доливать ему, он никак не мог напиться, я отошел в сторону и расстегнул ремень на штанах. Чуть позже ко мне подошел Смелый и, принюхавшись, тоже пустил лужу.

Через минуту проверив оружие и повесив за спину сидор, я подхватил Смелого и, привычно держа его на сгибе руки, побежал по кювету в противоположную нашему движению сторону. То есть в сторону границы. Дело было в том, что когда я выглядывал и десантировался, то видел впереди по ходу нашего движения крыши в окружении фруктовых деревьев – какое-то большое село с церковью. Или костелом, не разглядел. Появляться там не хотелось, поэтому я уходил в противоположную сторону. Чуть позже переберусь через дорогу в противоположный кювет и обойду это село стороной. Потом разберусь, где я, сейчас нужно уйти подальше. Нужно понять, в какой я местности и как двигаться дальше, а сейчас нужно сделать рывок, если меня будут искать. Искать, скорее всего, будут серьезно, мало кому понравится убийство восьми человек, хоть и будущих рабов, но поручат это дело полиции. Пусть ищут.

Перебравшись в другой кювет, я по полю стал уходить в сторону рощи, а когда на дороге появился очередной эшелон, лег в траву и переждал, пока он не пройдет мимо. Я, конечно, отошел от дороги на километр, но рассмотреть меня можно было легко.

Поиграв со Смелым, я снова взял его на изгиб локтя и побежал дальше. Доберемся до деревьев, там и позавтракаем, а то и щенок ворчал и намекающе покусывал меня за палец, да и у меня живот уже петь начал.

Добравшись до деревьев, мы устроились на опушке и, развязав горловину сидора, я достал небольшой сверток с пирожками. Это была единственная пища, что имелась с собой, остальное мы еще в вагоне подъели. Нужно было покопаться в мешках тех парней, наверняка бы еды набрал на неделю, но я торопился как можно быстрее покинуть вагон, кто его знает, может, еще немного, и остановится эшелон на какой-нибудь станции. Попробуй оттуда сбеги.

Поев, я убрал тряпицу обратно и завязал горловину. Посмотрев машинально на часы, сразу определил, что они стоят.

– Блин, завести забыл.

Заведя часы, посмотрел на солнце, подождал минут десять и, определив время, подвел стрелки. Время было десять часов дня, где-то двадцать – двадцать пять минут.

Подхватив щенка, я поспешил покинуть рощу и, выйдя на дорогу, направился по ней, удаляясь от границы вглубь Польши. Я надеялся, что мне кто-нибудь встретится и можно будет узнать, не только где я нахожусь, но и есть ли тут у немцев аэродромы. Мысль снова экспроприировать летный аппарат не отпускала меня. Я уже разленился, и пересекать всю Польшу и Германию на своих двоих мне категорически не хотелось. Зачем, если можно угнать самолет и спокойно по воздуху, где посты не установишь, добраться до того места, до которого мне нужно? Именно поэтому я и шагал по дороге, а не скрываясь по оврагам да лесам. Хотя тут лесов-то особо и не было, поля вокруг, посадки, да и все.

В роще, пока была возможность, я пытался очистить свою одежду от капель крови, которой меня забрызгало тогда в вагоне. Но я не особо преуспел в этом, поэтому когда впереди заблестела гладь речки, не дойдя до моста несколько метров свернул к водной глади. Вот, искупаюсь, заодно и пости раюсь.

У этого автомобильного моста не было охраны, а вот у железнодорожного, что находился километрах в трех вверх по течению, была, я ее рассмотрел, особенно зенитку, поэтому найдя укромное место, спокойно занимался своими делами. Кстати, то село, которое я разглядел, было как раз перед мостом, то есть я его фактически прошел, оставив с левого бока. Неожиданно крупноватое оно оказалось, надо по карте посмотреть – может, смогу сориентироваться?

Пока щенок нарезал круги вокруг мешка, я разделся, выгреб из карманов все вещи, после чего бросил одежду в воду, камнем притопив ее у берега, пусть отмокает. Портянки я тоже замочил.

Оттолкнувшись от глинистого берега, я отплыл на спине метров на пять и стал загребать руками.

– Эх, хорошо, – пробормотал я и, вернувшись к берегу, а то Смелый забеспокоился, глядя на меня и скуля, и стал заниматься стиркой.

Всю кровь не отстирал, больно уж любила она впитываться в ткань, но следы стали едва заметными. Пока одежда сохла на кустах, я продолжил купаться, изредка подплывая и играя со щенком и так успокаивая его. То, что по мосту прошли трое – двое по гражданке, один в форме полицейского – я засек сразу, как и то, что они по тропинке свернули ко мне. Подплыв к берегу, я положил руку на траву рядом с мешком, с интересом наблюдая, как на небольшую полянку в кустарнике, где я и расположился, выходит эта троица.

– Кто таков? – строгим голосом по-польски спросил «синий полицейский». Синяя полиция – название коллаборационистских подразделений польской полиции на оккупированных немцами территориях Польши.

– Путник, иду по заработки, – ответил я ему на суржике.

Тот его, видимо, знал, так как покивал и задал следующий вопрос:

– Ты не с поезда? А то были тут лихие парни, что на ходу его покинули, – спросил тот и мельком посмотрел на щенка. Стало ясно, что мое описание им было получено, и он меня опознал. Вскинув руку с пистолетом, я дважды выстрелил в тех, что по гражданке были одеты, и направил ствол на полицейского, цыкнув зубом:

– Руки от кобуры… Теперь одной рукой расстегиваем… так, двумя пальцами достаем. Там «Вис», как я понял? Достаем, кладем на траву перед собой вместе с запасными магазинами и делаем три шага назад… Молодец, стоим так и дальше с поднятыми руками.

Выбравшись из воды, я убрал оружие в сторону и велел полицейскому лечь. Используя пояса убитых поляков, я связал ему руки и ноги.

– Зачем я тебе? – спросил он на суржике.

– Узнать, где я, и понять, как вы меня нашли, – удивленно повернулся я к нему, заканчивая с обыском тел убитых. Все трофеи я убрал в мешок, да и было их не так много, но тот же «Вис» теперь лежал там.

Допрос поляка длился минут десять, я торопился по той причине, что узнал, как они меня обнаружили. Дело в том, что замеченный мной населенный пункт был не селом, а городом Замосць, или Замость, как его называли еще в царское время. Так вот там была церковь на окраине с высокой колокольней, где сидел наблюдатель с биноклем. Так что меня на дороге сразу рассмотрели, а когда узнали, что поезд покинуло семеро – ага, не я один выпрыгнул! – направили в мою сторону группу на перехват. Мое описание уже было, особенно то, что я слишком трепетно отношусь к своему щенку. Так что когда те оказались на поляне, то сразу меня по Смелому-то и опознали, но было поздно. Этот берег с колокольни не просматривался, но долгая пропажа может насторожить наблюдателя, хотя я считал, что около часа у меня есть, потом уже поднимут тревогу.

По остальным вопросам полицейский отвечал быстро и честно, у нас был договор: я получаю все, что хочу, то есть информацию, он легко уходит из жизни. Пытки поляк боялся, вернее боли, да и умирать не хотел, но тут уж я не мог поступить по-другому, свидетелей не хотел оставлять, особенно тех, которые знали, что меня интересовало.

Аэродрома рядом не было, оборудованные площадки были, но самолетов не было. Примерно в двухстах пятидесяти километрах находилась Варшава. Там аэродромы были, как гражданские, так и военные, и летной техники. Но меня заинтересовало то, что в ста километрах был Люблин, довольно крупный город, там были также и аэродромы. Так что я посчитал, что стоит сперва заглянуть туда.

Ликвидировав жандарма – как и обещал, это было безболезненно, один удар, и все, – я подхватил вещи и, скрываясь в кустах так, чтобы наблюдатель меня не рассмотрел, ушел вниз по речке на полкилометра и, переправившись на другой берег, стал одеваться. Под ногами суетился Смелый, прихватывая меня зубами, он снова успел проголодаться. Надел я только белье, остальное еще сохло, поэтому накинув одежду на мешок, который у меня уже за спиной был, и подхватив в одну руку щенка, а в другую сапоги, босиком направился в сторону Люблина.

Карта Польши, благодаря немецким летчикам, у меня была, но к сожалению, только Польши, а Германии не было. Зато на этой карте были отметки, что у Люблина расположены два аэродрома. Судя по меткам, один военный, второй транспортный. Посмотрим, что там за машины стоят.

Выйдя на дорогу, я пощупал одежду и, сняв ее, быстро оделся, вбил ноги в сапоги, предварительно намотав портянки, и направился дальше быстрым, но не торопливым шагом. Люди мне встречались довольно часто, были пешеходы, проезжали на телегах, конные, и даже один раз машина была. Причем частная. Красный «рено». Я до того удивился, что привстал в траве, разглядывая ее. Но больше всего было велосипедистов. У меня даже мелькнула мысль заиметь себе такой транспорт. Хорошая штука и есть не просит. Кстати, поесть бы не помешало.

Естественно, ото всех я прятался. Так что когда была возможность уйти на параллельную полевую дорогу, то не преминул этим воспользоваться, там действительно было не такое сильное движение, а когда рассмотрел, что меня догоняет большой воз с мешками, который тащили быки, то я даже с дороги сходить не стал.

– Не подвезешь, диду? – спроси я его на суржике.

– Садись, – кивнул тот и продолжил с тем же сонным видом править быками. Щенка я спрятал под куртку. Так что тот его не заметил. Расположившись на мешках, я спросил, куда дед едет.

– Дак к Казимиру на мельницу, зерно вот везу, молоть надо.

– А он далеко? Я просто не знаю, не местный.

– Дык верст шесть осталось, вот за тем лесом аккурат на реке мельница и стоит.

– Водяная, значит?

– Ветряная. Там у реки ветры хорошие. На холме он ее поставил.

– Деду, а где у вас тут поснедать можно купить? Маленько не хватило на дорогу.

– Так у меня можешь, я запасы хорошие взял.

С дедом мы сторговались, и он вполне принял как платежное средство оккупационные марки, они, оказывается, и здесь ходили. Я это узнал, когда нашел их в карманах того патруля с полицейским, так что расплачивался спокойно. Всего я купил цельный каравай хлеба, свежего, утреннего, кусок буженины, кусок пирога с рыбой, соленых огурцов, лука, чеснока и всего того, что берут с собой в путь такие вот возницы. Мне кажется, он мне все продал, что у него было, еще и заработал на этом, цены-то я не знал. Он же мне продал большую ткань, из которой я сделал узел, все равно мешок набит плотно и ничего туда не влезет, а так узел и в руке можно понести.

– Спасибо, диду, – поблагодарил я возницу, спрыгивая с воза, после чего направился прямо, а тот свернул к мельнице. Ее уже было видно, и надо сказать, возов и телег там хватало. Очередь неслабая была.

Щенка я уже покормил, еще на возе во время движения сунул ему разжеванный кусок хлеба с небольшим куском буженины, так что поел тот охотно. Теперь самому нужно было подкрепиться.

Как только мельница исчезла за очередным холмом, я свернул подальше от дороги и, сложив рядом мешок и узел, стал готовить обед. Было часа три дня, как я определил по солнцу, часы это только подтвердили. Кто-то спросит, зачем я ношу часы, если есть солнце. Да, я легко определяю время по солнцу, наработал эту привычку, но ночью и в пасмурную погоду оно не особо помогает, да и минуты отсчитывать или секунды тоже необходим хронометр.

Думаю, полицейского и его помощников уже обнаружили, так что следует поторопиться. От той речки я удалился километров на десять, нужно увеличить это расстояние. Поев и снова накормив и напоив пса, в этот раз он вместе со мной поел пирога с рыбой – вкусный, кстати, оказался, я собрался и, снова подхватив в одну руку щенка, а в другую узел с едой, вышел на дорогу. Сперва навстречу проехали двое велосипедистов, я от них укрылся в траве, не заметили, а потом услышал позади шум мотоциклетного мотора и остался на дороге. Если немцы, затрофею технику и уеду подальше, если местный, попрошу подвезти. Как оказалось, немцы в Польше не особо отбирали технику, вернее отбирали, но далеко не у всех.

Это оказался местный молодой парень, он остановился, когда я поднял руку.

– Что-то случилось? – спросил он, поднимая очки на лоб.

– Не подвезешь? – спросил я его. – Платить есть чем.

– А куда надо? Я в Люблин еду.

– Туда и надо.

– Пять марок?

– Нормально, – кивнул я.

– Вещи в люльку сложи.

– Может, я и сам туда сяду?

– Да садись.

Убрав мешок и узел под ноги, я сел и, пока мотоциклист разгонялся, снял куртку и кепку. Обе были приметными, а так сидит парень в рубахе, попробуй, определи, кто я. Смелого я убрал на колени и прикрыл курткой, так что тот неплохо устроился и изредка тыкался холодным влажным носом мне в руку. Мотоцикла он явно боялся.

Парень оказался местным Шумахером, так как меньше пятидесяти километров в час мы почти и не ехали, только на тех участках, где дорога была не особо хороша. Но я, честно говоря, этому был только рад, так как довольно стремительно уходил из зоны поиска. Естественно, по опросу населения меня вычислят, то, что я двинул к Люблину. И старика того с волами найдут, и этого гонщика. Но пока узнают, где я, пока напрягут полицию у Люблина, меня там уже давно не будет. По крайней мере я так планирую.

Добрались до города мы благополучно, всего один пост был, да и тот нас не остановил, фельджандармы проверяли военные машины. Парень, видимо, об этом знал, в смысле что тут пост стоит, так как загодя скинул скорость и проехал мимо них спокойно, а потом снова стал набирать скорость. Чуть позже мы остановились и заправились. Мотоциклист только тут обнаружил, что я не один. Потом мы продолжили движение.

На подъезде к городу, когда завиднелась окраина, я тронул его за бедро и крикнул:

– Тут меня высади!

– Хорошо! – прокричал тот и стал сбрасывать скорость.

Когда мы остановились на обочине, поляк не стал глушить мотор. Я выбрался из люльки, достал все вещи, посадив Смелого рядом с мешком, и достал из кармана небольшой рулон оккупационных марок – трофеи с жандарма и его помощника. Расплатившись, я проводил отъехавшего мотоциклиста взглядом и, посмотрев на щенка, усмехнулся. Тот, похоже, долго терпел, и как только я поставил его на пыльную придорожную траву, сразу сделал все дела и теперь бегал у мешка, принюхиваясь.

– Правильно, пора поесть, а то на этой тачанке растрясло всего, – согласился я со щенком.

Накинув куртку и кепку, я надел сидор и, подхватив на руки узел и щенка, направился прочь от дороги, двигаясь примерно в километре от крайних домов города. Там слышались паровозные гудки и виднелись дымы предприятий, а меня интересовала роща вдали. Дойду до нее, поужинаю, время шестой час, и можно искать аэродром. Следует поторопиться.

До рощи я дошел нормально, по пути попалась тропинка, ведущая к ней. Так и дошел. Как я понял, тут коров гоняли. На лугу у рощи я действительно обнаружил стадо и пастуха. Тот на меня не обратил внимания, занимался своими делами, так что я спокойно скрылся среди деревьев. После ужина сходил к озеру, по виду вода в нем была чистая, заодно и умылся, а то был пыльным после поездки в люльке.

Вернувшись в лагерь, я достал из сидора карту и изучал карту, одной рукой играя со Смелым, который задорно порыкивал, пытаясь оторвать у меня рукав, и, упираясь лапами, тянул его на себя. Судя по компасу, нужный мне аэродром, то есть военный, находился с другой стороны города. Необходимо было обойти его и пересечь железную дорогу. В город соваться не стоило, на шару если только, никаких документов при мне не было, да и те, которые были, я уничтожил. След, да и выдать они меня могли, а тут я мог играть местного. Для немцев, местные просечь смогут, что говор у меня не здешний.

Свернув карту, я убрал ее в сидор и, потрепав разыгравшегося кобелька по холке, сказал:

– Вижу, что устал и спать хочешь, но до темноты нам нужно добраться до аэродрома. Там уже сориентируемся.

Подхватив Смелого и узел – продовольствие еще оставалось, я направился из рощи в поле. Там была тропинка, что вывела меня на дорогу, вот тут я, оказавшись на открытой местности, был обнаружен двумя велосипедистами. Я сразу опознал в них немцев: серая форма и винтовки за плечами, кто еще это может быть?

– А вот и транспорт, а то на самом деле надоело пешком идти, – пробормотал я, обращаясь к Сме лому. – Ты тихо сиди и не мешай, я сам работать буду.

Я успел пройти метров сто, когда они меня догнали и притормозили.

– Стой, кто такой? – сразу же стал командовать один из них.

Обернувшись к ним, я сразу же выстрелил. Пришлось предварительно переложить узел в ту руку, в которой держал щенка. Блин, как мне не хватает моей повозки, в ней все можно было спрятать и доставать, когда нужно! Универсальная вещь для хранения всякого имущества, необходимого путнику.

Второй немец, в которого и попала моя пуля, молча завалился набок, уронив на себя велосипед. Только звякнул звонок да заблестели на солнце спицы переднего колеса, которое продолжало крутиться. Естественно, стрелял я в младшего по званию, тот, что окрикнул меня, имел лычки ефрейтора. И перед этим я предварительно осмотрелся, вблизи никого не было.

– Не стоит, – по-немецки сказал я, направив ствол оружия на ефрейтора – тот было дернулся снять с плеча карабин. – Сейчас складываете свое оружие и велосипеды на обочине и тащите напарника туда, где трава густая.

Тот сделал все, как я и велел, хотя и прикидывал, как броситься на меня, но на расстояние броска я не подходил, держал дистанцию. Туда же он утащил и велосипеды, а я оружие. Самое примечательное и, я бы сказал, забавное – все это мы проделали на открытой местности, то есть нас было видно из окон некоторых домов, что находились с этой стороны, да еще военный состав как раз выходил со станции Люблина. От железной дороги нас тоже было видно. Однако мне нужно было допросить этого немчика, хотя и следовало уйти отсюда как можно быстрее.

Допрос ефрейтора мне ничего не дал, кроме количества постов в городе и их местонахождения. Он был из комендатуры и в данный момент проводил с напарником обычное патрулирование.

Про аэродром он ничего сказать не смог, то, что там есть самолеты, подтвердил, но какие, не знал, отвечал только, что истребители, но немного.

В общем, ничего интересного я от него не узнал, в патрулировании они с напарником с утра и о побеге из поезда и убийстве ничего не знали. Шлепнув его, я выбрал тот велосипед, что поновее. Меня больше интересовало то, что у него был багажник, куда я убрал узел, предварительно выбросив ранец. После этого сел на велик и покатил к железнодорожному переезду. Смелый был у меня за пазухой. Я застегнул куртку, чтобы он не вывалился.

На переезде мне только навстречу попалась телега. Я покатил дальше, крутя педали. Надо сказать, велосипед оказался неплох, и скорость движения действительно увеличилась.

Добравшись до того района, где раскинулся военный аэродром, я свернул к посадкам. К сожалению, это было единственное место, где можно было укрыться. До наступления темноты осталось чуть больше часа, так что я надеялся, что смогу определить, какая есть техника на стоянке.

Оставив велосипед у одного из деревьев, я положил у переднего колеса сидор, тут же оставил Смелого. Интересно, у него не начнется морская болезнь от того, что я его постоянно ношу, а сам он редко ходит? Пока тот бегал, обнюхивая все вокруг, я достал из сидора бинокль и стал взбираться на одно из деревьев. Причем так, чтобы я был за стволом от вышка с часовым, которая находилась неподалеку.

К сожалению, ефрейтор не соврал, аэродром действительно был военным, но не имел того, что мне надо, легкого самолета вроде «Шторьха». «Мессер» угонять себе дороже. На стоянке я обнаружил шестерку их худых силуэтов, и все, больше никаких самолетов не было. Даже в ангар заглянул, благо ворота были открыты и внутри велись работы. Пусто.

Спустившись, я собрался и покатил дальше, был еще один шанс, последний. Гражданский аэродром. Правда, что там сейчас, я не знал, хотя ефрейтор утверждал, что авиарейсы по Польше все еще совершаются, частная транспортная компания из Берлина работает. Да и другие самолеты там были, мол, стоянка там удобнее. Да и к городу ближе.

До наступления темноты я до другого аэродрома добраться не успел, приходилось то и дело прятаться от неожиданно появившихся многочисленных патрулей, один раз в овраге пришлось пролежать аж полчаса. Видимо, уничтоженный патруль был-таки обнаружен или из окон кто-то рассмотрел, как его уничтожили, и стуканул кому не следует, то есть в комендатуру.

В двух местах я выявил появившихся наблюдателей. М-да, что-то больно серьезно забегали, что у них тут, с сорокового никого не убивали из солдат? Вообще непуганые? Ничего, попугаем.

Когда стемнело, я пешком, толкая велосипед, направился дальше, так как уже успел сориентироваться на местности и знал, куда идти. До аэродрома я добрался, причем незаметно не только для его охраны, но и для себя самого. Когда трава вдруг закончилась и пошел бетон, я понял, что нахожусь на взлетной полосе. Как прошел охрану и ограду, если последняя вообще была, сам не понимаю.

Пришлось сразу замереть и, пригибаясь, уходить в сторону. Немного отойдя от полосы, я замаскировал в траве велосипед и свои вещи, Смелого пришлось оставить тут, бросил на землю кепку. Она имеет мой запах, не уйдет. В чем мне повезло, так это в том, что ночь была безлунна, облака еще вечером наползли на небосклон, но такие легкие, не дождевые, наверное, именно поэтому часовой меня и не засек.

В общем, оставив спрятанные вещи, главное, потом самому найти, я, пригибаясь и изредка прижимаясь к земле и вслушиваясь в ночь, направился в сторону технических и административных зданий. Они находились со стороны города. Стоянку самолетов я прошел спокойно, хотя там и был часовой. Но меня он не заметил, я его стороной обошел, меня интересовали технические помещения, там по определению должен был находиться механик, что дежурил этой ночью, а он знал каждую машину на аэродроме, включая технические характеристики, и заправлены ли они.

Подобравшись к зданиям, стал осматривать ближайшее. Похоже, это был ангар, мне он не нужен, второе тоже оказалось ангаром, а вот следующее явно было административным. Обнаружив, что внутри горит свет, я подошел к нему и заглянул в окно. Строение было одноэтажным, типичная «дежурка» для отдыхающей смены, они и пили чай. Диспетчерская, видимо, находилась в соседнем здании с вышкой, там тоже горел свет, наверняка дежурный сидел, а в этой комнате было трое, все в форме техников. Поди пойми, кто из них механик, а кто просто обслуживающий персонал, то есть управляет аэродромной техникой.

Обойдя здание, я нашел вход, спокойно прошел внутрь и, подойдя к нужной двери, распахнул ее, навел ствол пистолета на троицу, которая изумленно уставилась на меня.

– Доброй ночи, хлопцы, – пожелал я им. – Не дергайтесь и останетесь живы. Может быть.

Поставив на столик стаканы, все трое медленно подняли руки.

– Поляки?

– Да, – кивнут тот, что постарше.

– Ты механик, – с утверждением в голосе сказал я.

– Старший смены, – кивнул он. – К утру пассажирский рейс ожидается из Дрездена через Варшаву.

– О как, значит, не соврал ефрейтор, вы тут действительно живете, как обычно.

– Немцы живут, как им привычно, – поправил меня механик.

– Ха, это точно, – согласился я с ним и, закрыв дверь, прошел в комнату и присел на один из стульев, до троицы было расстояние в три метра, успею среагировать, если что. – Как вас зовут, пан?..

– Ожешко. Казимир Ожешко.

– Хорошо, пан Ожешко, меня интересуют самолеты, что находятся у вас на аэродроме, особенно заправленные и готовые к вылету.

– Так у нас их всего три. Один «юнкерс» транспортный, он что-то доставил по заказу частного предприятия в городе, потом пассажирский «юнкерс» прибыл сегодня днем, утром вылетает обратно, ну и санитарный самолет, приписанный к немецкому госпиталю. Он, конечно, военным принадлежит, но стоит тут, до нас ближе, чем до военного аэродрома.

– Не «Шторьх» ли там, случайно? – заинтересовался я.

– Он самый. Вы, я вижу, разбираетесь в самолетах?

– Скорее в угонах, – задумчиво протянул я, после чего спросил: – Что с ним?

– Он всегда находится в заправленном состоянии и готов к вылету. Находится во втором ангаре.

– Ясно. Значит, так. Вы идете со мной, а вас двоих я попрошу остаться, убивать не буду, но руки-ноги свяжу, благо нарезанных строп заготовил заранее.

Когда я собрался вязать второго, тот вдруг бросился на меня. Оглушать его не стал, просто пристрелил, уйдя в сторону, это стало уроком для двух оставшихся. Оглушив рукояткой пистолета связанного, чтобы он подольше оставался без сознания, я спросил у механика:

– Где летчики свои комбинезоны хранят?

– В соседней комнате, – хрипло ответил механик, глядя, как расплывается лужа под телом убитого.

– Идем.

Прихватив в соседней комнате летный костюм моего размера и парашют, я при механике быстро оделся, надел на голову шлемофон и, закинув через плечо парашют, стволом указал на выход.

– Вперед и без глупостей. Темнота вам не поможет, я на звук хорошо стреляю.

Мы вышли из здания, обошли его и направились к ангару.

– Что случилось? – спросил по-немецки ближайший часовой.

– Звонили из госпиталя, к нам везут тяжелораненого немецкого офицера, велели срочно готовить самолет, – так же ответил на немецком языке механик. Он его знал, оказывается, да еще причину с ходу нашел. Молодец, убивать я его теперь точно не буду.

– Поторопитесь, – велел часовой и вернулся к службе, то есть бдеть.

Мы открыли небольшую дверцу и прошли внутрь ангара, где механик, щелкнув тумблером, включил свет. Посередине действительно стоял мой хороший знакомец «Шторьх», только явно новенький, с более мощным мотором, улучшенной компоновкой для размещения одних носилок и с увеличенным грузовым люком. Аппарат, находившийся в ангаре, мне даже больше понравился, что был у меня до этого. Грузоподъемность килограмм на сто больше была.

– Неплохо, – пробормотал я, разглядывая самолет. Тот стоял носом к створкам ангара, готовый в момент сорваться с места. Осмотревшись, я спросил: – Дополнительный съемный бак есть?

– У нас нет. Канистры есть, вон на стеллажах. Там же бочки с топливом.

– Ясно, хорошо, я тут сам разберусь, руки подставляйте… Хм, может, вам ногу прострелить для достоверности, могут ведь в гестапо затаскать?

– Пожалуй, не стоит, – не согласился тот.

– Ну, было бы предложено.

Связав его и вставив в рот кляп, я открыл грузовой люк самолета, с довольным видом заглянул внутрь и, ухватив за ручки носилки, вытащил их. Мне они ни к чему. После этого я пробежался по ангару, залил в восемь канистр бензину. Еще одну прихватил с маслом и убрал все в салон, туда же и бензонасос сложил, найденный на стеллаже. Там же была сумка с инструментами и мелкими запчастями вроде прокладок и остального, я ее тоже подхватил. После этого я выключил свет, вышел из ангара и поспешил в ту сторону, где был велосипед. Мне мешал только один часовой, тот, что окликнул нас и охранял стоянку самолетов, поэтому сблизившись с ним, снял его двумя выстрелами.

Смелый спал на моей кепке и по-детски всхлипывал во сне, но проснулся, когда я взял его на руки, и мы покатили к ангару. Там я завел велик внутрь и убрал в салон самолета, втиснул еле-еле. Туда же закинул и мешок с узлом. Более этого, я и к часовому сбегал, снял с него пояс и карабин – мало ли пригодится, на этом самолете оружия не было. А дальнобойное может понадобиться.

Когда все мои вещи были разложены в салоне самолета, я снова покинул ангар и побежал к диспетчерской. Мне нужны были карты, а где их еще взять, если не там? Однако, к сожалению, диспетчер мне помочь не смог, у него была одна карта, да и то Польши. Оглушив его и связав, я рванул к транспортникам на стоянке. Во втором «юнкерсе» мне повезло, там в кресле второго пилота лежал планшет со всеми аэродромами Германии, правда не военными. Но и это неплохо, так что, прихватив планшет, я вернулся в ангар.

После этого я надел и застегнул парашют, снова выключил свет в ангаре и открыл створки, откатив их по полозьям в стороны. Получилось довольно шумно. Все, что нужно для запуска самолета, я уже провел, да и колодки убрал из-под колес и, пристегнувшись к креслу, потрепал по шее Смелого, сидевшего в соседнем кресле, и запустил движок. Прогреться я ему дал всего секунд двадцать, лето же, после чего отпустил тормоза и покатился из ангара наружу, потом взял правее и, дав газу, после короткого разбега пошел на взлет. Тревога поднялась на аэродроме, когда я пролетел километра на два. Засверкали лучи прожекторов у зенитки, но было поздно, я уже удалился на приличное расстояние. Пусть ищут.

Естественно, я полетел в сторону Буга, то есть в сторону прежней границы с Союзом, протарахтел над Люблином, но удалившись от него километров на десять, повернул и направился в сторону Германии. Ложный след сделал, теперь летим туда, куда надо. Пусть истребители меня у границы ищут. Второй угон, я уверен, будут расследовать серьезно, так что вычислят немцы, что все это сделал один челов ек, по-любому вычислят.

Летел я пока по той карте, где была Польша, мне нужен был Берлин, вот к нему я и продвигался, старательно обходя населенные пункты, большие по крайней мере, мелочь у меня просто не была обозначена. Курс я держал на Познань, для меня он был одной из точек маршрута. Если повезет, а я на это надеюсь, к рассвету я буду в районе Берлина. До него, если судить по картам, было около семисот пятидесяти километров. Две заправки и часов пять, а если будет встречный ветер, то и шесть полета. Должен, по идее, успеть к рассвету.

До Познани я не долетел около сотни километров. Нужно было заправиться, и я начал искать площадку. Помогавшие мне в угоне самолета тучи теперь мешали с выбором посадки. Но к счастью, появилось окно, и я, рассмотрев под собой пустое шоссе, совершил на него посадку. Привыкаю ночью летать, смотри-ка, хочешь не хочешь научишься. Пока Смелый бегал вокруг самолета, я доставал по очереди канистры и заправлял аппарат, убирая их потом на место. Неожиданно большим оказался расход масла, пришлось доливать, но я думаю, это из-за того, что мотор новый, самолету было всего два месяца, и налета на нем было меньше ста часов.

Потом я бегал, ловил расшалившегося щенка, и чуть позже мы снова поднялись в ночное небо и на высоте пятисот метров направились дальше. Как мы пересекли границу Польши и Германии, я заметил не сразу. Просто определил слева по борту город как Франкфурт. Это он и был. Я снова пошел на посадку, время было второй час ночи, нужно было заправиться и продолжить полет.

В этот раз Смелый так и продолжал спать в кресле, свернувшись калачиком. Я залил топливо в баки, осталось три полных канистры, и снова взлетел. Как и в прошлый раз, посадку я совершал на пустом шоссе – и нет никого, и ровная площадка, асфальтом покрытая. Удобно.

Наконец горизонт начал светлеть, и я рассмотрел впереди в десяти километрах огромный город, столицу Третьего рейха, поэтому снизился и повернул, положив самолет круто на левый борт – рассмотрел в той стороне довольно приличный лесной массив. Надеюсь, в нем есть поляны, на которые я могу благополучно сесть и замаскировать аппарат.

Да, я добрался до Берлина не только потому, что собирался добыть тут топлива, и во Франкфурте есть аэродромы гражданской авиации, нет, я решил заскочить в Берлин по пути к союзникам, чтобы повидаться с Ольгой, с той, которая биологически была мне сестрой, а фактически врагом. Нужно закончить с нашими делами. Из нас двоих должен остаться в живых только один. Я сказал. В общем, раз лечу мимо, то почему не заскочить к ним, раз возможность такая есть? Мне этого сделать никто не мешает. Начальства над головой нет и не предвидится. Хватит, уже один раз подставили, могут вообще до могилы довести. Теперь я сам себе начальник.

Германия. Лес к юго-востоку от Берлина.

Это же время.

– Слышишь мотор? – негромко спросил часового капитан Колясьев, вставая с лапника.

Пять летчиков находились в глубине довольно большого лесного массива. Пять из двенадцати членов экипажа четырехмоторного тяжелого бомбардировщика дальнего действия Пе-8, что совершали налет в сердце нацистской Германии. За последние две недели это был третий налет дальнебомбардировочного полка на Берлин с аэродрома под Ленинградом. Было потеряно две машины от действий истребителей противника, три дня назад подбили и капитана Колясьева. Экипаж покинул горящую машину. Ночь и начавшаяся непогода помогли пяти летчикам, собравшимся вместе, уйти от погони и скрыться в лесу. О судьбе других членов экипажа они ничего не знали.

– Снова нас ищут? – предположил младший лейтенант, стрелок-бомбардир.

– Когда солнце еще не поднялось? Сомневаюсь… Слышишь, стих двигатель.

– Да он и так на малом газу работал, пилот явно не хочет, чтобы его услышали.

– Возможно, – согласился капитан и предположил: – Или он место для посадки ищет. Поляну с малинником помнишь?

– Думаете, садиться собрался?

– Стих, – прислушался капитан. – Похоже, сел. По звуку что-то небольшое. Вроде У-2 или «Шторьха».

– Похоже.

– Давай буди Ефимова, пробежимся до поляны. Посмотрим, кого это к нам принесло.

Разбудив всех летчиков, даже того, у которого нога была в импровизированной шине – именно поэтому они и находились в этом лесу, и оставив с раненым борт-стрелка, с пистолетами в руках побежали к поляне. До нее было недалеко.

– «Шторьх», – тихо сказал капитан, улегшись за одним из деревьев.

– Санитарный вариант, – согласился с ним штурман, капитан Ефимов.

Советские летчики наблюдали, как пилот немецкого самолета, будучи сам в типичном немецком летном костюме, доставал из грузового отсека канистры и, качая ручным насосом, весело насвистывал, заправляя баки. Вот он закончил и убрал канистры обратно, после чего обошел самолет и засвистел, выкрикивая, к изумлению летчиков, по-русски:

– Смелый, куда ты убежал? Ко мне, проказник…

Из кустов выкатился мелкий темный меховой комочек с ярким красным языком в центре и, подпрыгивая, побежал к пилоту.

– Наш, что ли? – удивился Ефимов.

– Похоже, – согласился командир.

В это время пилот, поиграв со щенком, вдруг замер и громко спросил:

– А что это лес так странно себя ведет, как будто на опушке люди спрятались?

На глазах изумленных летчиков он вдруг упал в траву и буквально растворился, хотя та, надо сказать, была не особо высокой. Щенок закрутился вокруг, потом побежал к самолету.

– Куда он делся? – удивленно спросил Колясьев.

– Может, выйдем, попробуем пообщаться? Если не наш, самолет нам точно пригодится.

Тут капитан почувствовал, что его пнули в ногу. Крутанувшись, он обнаружил незнакомца, очень юного паренька, за спиной, с интересом их разглядывающим. В руках у того был «вальтер».

– Вы-то тут что делает? Где фронт, а где мы.

– Ты кто? – прямо спросил Колясьев.

– Младший лейтенант госбезопасности Иванов, осназ НКВД, – спокойно пояснил тот, лениво козырнув. – Но называйте меня Лешим, это мой позывной, да и привык я к нему.

– Слушай, Леший, ты что тут делаешь?

– А вот это уже не ваше дело. Сами-то как тут оказались? – спросил паренек и тут же начал вслух предполагать: – Если бы бежали из плена, не имели бы при себе снаряжение, тем более планшеты и оружие, значит, были сбиты. Но не у Берлина же?

– Как раз у Берлина, – вставая с земли, пояснил Колясьев. – Мы уже в третьем налете участвовали, вот во время него нас и сбили три дня назад.

– Глупо на убой посылать было. Если только для пропаганды, тогда может быть, – на миг задумался паренек и тут же спросил: – А когда начали летать, почему я не слышал?

– Одиннадцать дней назад первый вылет был.

– А, ну тогда понятно, в то время мне действительно не до новостей было… Подождите, если три дня как вас сбили, почему вы тогда тут, а не пробираетесь к нашим? А поиски? Вас же должны искать?.. Блин, так и на мою стоянку могут наткнуться.

– Не могут. Нас дальше сбили, потом непогода… Всю ночь шли и тут укрылись. Они думали, что мы вниз по реке ушли, а мы вверх поднялись, возвращаясь к Берлину. Штурману осколок в ногу попал, в ране находится, и вытащить не можем, орет. Рана гноиться начала. Не транспортабельный он, еле донесли. Десять километров по очереди на закорках тащили.

– Ну, вы, блин, даете, – почесал парнишка висок стволом пистолета и, как будто только сейчас увидев его у себя в руках, убрал его за пояс.

– Сейчас аптечку из самолета возьму и сходим, посмотрим вашего раненого, может, чем помогу… Смелый, ко мне! Ко мне, я сказал!

– Что скажешь? – спросил Ефимов, поглядывая вслед парнишке, который, на ходу подзывая щенка, возвращался к самолету.

– Похоже, не врет явно и из наших он. Лицо что-то мне его знакомо, надо уточнить. Может, встречались где…

Когда паренек вернулся, в руках у него был тряпичный узел, а на плече висела санитарная сумка с красным крестом. Щенок бежал рядом.

– Тут еда, немного, но думаю, вы и этому будете рады. Идем, посмотрим на вашего раненого.

– А самолет? – спросил Ефимов.

– Да куда он денется? – отмахнулся тот. – Потом под деревья откачу и замаскирую.

– Один?

– А что такого? Если хвостом мотать туда-сюда и тянуть, то назад катится, вперед вот трудно, я бы даже сказал невозможно. Одному. Если людей больше, то не трудно.

Объяснение было несколько сумбурным, но летчики его поняли. В лагере паренек, осмотрев рану и неопределенно похмыкав, достал из сумки герметичный пакет и, вскрыв его, извлек шприц. Ввел в него какую-то прозрачную жидкость и стал готовить место для укола.

– Это что? – остановил руку Лешего Колясьев.

– Морфий, иначе ваш парень может помереть от болевого шока. Я не медик, но вижу, ранение серьезное. Тем более элементы комбеза и формы в ране, отчего и загноение идет. Вовремя успели, гангрена еще не началась.

Паренек сделал укол и убрал шприц обратно в пакет и сумку. А потом стал расспрашивать подробности их прыжка, и как уходили от возможной погони. Изредка он трогал рану, а когда штурман перестал реагировать на эти касания, одним движением ухватив крепкими пальцами торчащий осколок, выдернул его, тут же закрыв рану тампоном. После чего стал чистить ее от мусора. Наконец он перевязал рану и, устало вытерев пот на лбу, сказал:

– В первый раз такую операцию провожу.

– Спасибо тебе. От всего сердца спасибо, – посмотрев на розовеющее лицо штурмана, который был без сознания, сказал капитан.

– Да сочтемся, свои же люди.

– Слушай, вот лицо мне твое знакомо, а не могу припомнить, где встречались.

Паренек тоже посмотрел в лицо капитана и задумался на пару секунд. После чего к нему явно пришло озарение, и он щелкнул пальцами:

– Вспомнил. В марте в Кремле на награждении. Вам там орден Ленина вручили, мне Знамя.

– Точно, у тебя Звезда Героя была. Я еще удивился, за что ты ее получил.

– Генерала в плен взяли. Моя группа. В октябре сорок первого – может, слышали?

– Еще бы, – охнул капитан. – Об этом случае все слышали. Так это ты был?

– Мои бойцы, я так, краем поучаствовал. Командовал только. За это мне и командиру группы захвата Звезды дали, остальным тоже не пожалели.

Сел я нормально, специально на подходе убрал обороты мотора до минимального, чтобы звук был приглушен и, найдя поляну с кустарником, как позже оказалось, малинником, совершил посадку. Стало достаточно светло, как раз краешек солнца появился, так что нормально сел. Правда, когда обнаружил, что здесь малинник, даже расстроился. Местные жители могли о нем знать и ходить по ягоды. Хотя вроде это только у нас так делают, тут только с огорода питаются.

В общем, совершив посадку и заглушив мотор, выбрался сам, прислушался к звукам леса и Смельчака спустил. Пока он носился по поляне, тратя энергию, я достал из кабины три оставшихся канистры с бензином и стал заправлять баки. На две трети залил, хватит километров на триста. Мотор проверил. В принципе, расход масла есть, но не выходит из нормы. Убирая канистру с маслом в кабину, вдруг обнаружил, что нет Смелого, и стал звать его. Тот меховым комочком прибежал и стал прыгать под ногами, намекая, что не мешало бы подкрепиться.

Тут я почувствовал, что рядом кто-то есть, причем на опушке, громко обозначил вопрос и сразу упал в небольшую не то колею, не то крохотную складку в земле. Шикнув на Смелого, быстро пополз в сторону. Уйдя за деревья, с трофейным пистолетом наготове зашел неизвестным в тыл и, к своему удивлению, обнаружил наших летчиков. Сомнений не было, я их столько повидал, что не спутаю, к тому же они еще обсуждали, как у меня самолет отобрать. Вот наглецы.

Пнув одного по ноге, он вроде старшим был, я спросил, какого им хрена тут надо, и что они вообще делают так далеко от фронта. Те довольно быстро прояснили мучающий меня вопрос.

Наши придурки-политработники на все готовы пойти, лишь бы громко заявить о себе, это просто парням повезло, что у них такие небольшие потери, уверен, что немцы уже перекинули сюда пару частей из «ночников» и ждут их не дождутся.

Потом летчики пояснили, как их сбили и как они тут оказались, то есть пока поисков в этом районе можно не опасаться, непогода и правильное решение помогли им уйти из зоны поисков. Также показали себя молодцами, что вынесли на себе штурмана, а не бросили его.

Я немного в ранениях понимал, на уровне фельд шера, поэтому посчитал, что смогу помочь, тем более самолет был у меня санитарный. Носилки-то я выкинул, но все остальное было на месте.

Лагерь летчиков оказался недалеко, буквально метрах в пятистах от поляны, так что дошли быстро. Со своими умениями я немного погорячился, рана действительно была серьезная. Убрав окровавленные тряпки, я осмотрел ее. Из раны торчал покрытый кровавой коркой и гноем осколок. Штурман был в сознании, хоть и сильно бледен, и с подозрением, а также некоторой надеждой смотрел за моими действиями. Как он пояснил, его беспокоило, что он мог потерять ногу. Мог, не отрицаю.

Говорить, что рана серьезная, я не стал, как и то, что это уже за гранью моих умений, но все равно нужно было что-то делать, еще сутки-вторые, и пойдет гангрена, а это все. Поэтому я с самоуверенным видом вымыл руки специальным средством, достал шприц и ампулу с морфием. Много решил не колоть, чтобы передозировки не было. После укола я потрогал рану и, заметив, что штурман не реагирует, выдернул осколок, после чего тампоном вытер рану и промочил то, что хлынуло изнутри, и стал ее чистить пинцетом. Убирая обломки кости – осколок еще и кость сломал, – а также обрывки ткани и остальное, я промыл рану специальным средством, перевязал, и снова наложил лубки. Скажу честно, операция меня изрядно вымотала, делал все на глаз, просто по логике.

Когда я закончил, капитан Колясьев, командир экипажа, искренне поблагодарил меня, было видно, что он переживал за своего человека, и вдруг спросил, не знакомы ли мы. Мне его лицо тоже было знакомо, но вот портила картинку царапина на пол-лица. Немного подумав, я его вспомнил, нас вместе награждали в Кремле в этом году. Его вроде за то, что разбомбил какой-то важный железнодорожный узел в Польше, отчего там транспортная артерия встала аж на неделю, что затруднило снабжение одной из групп армий. Он меня тоже вспомнил.

– Держи, – протянул я осколок очнувшемуся штурману. – Сохрани, он тебя чуть жизни не лишил.

Штурман взял тяжелый кусок металла и, не обращая внимания на кровь и грязь, которыми тот был покрыт, с любопытством осмотрел его.

– Что делать будем? – спросил я у летчиков и тут же пояснил: – У меня свое задание, но и вас я бросить не могу, по совести обязан помочь. Раненого срочно в госпиталь нужно, мое грубое вмешательство может привести к еще худшим последствиям. Я, конечно, рану почистил, осколок убрал, это даст ему необходимое время. Но все же лучше показать его квалифицированному специалисту.

– Ты предлагаешь нам сделать носилки и уходить? – спросил Колясьев.

– Нет, есть другая идея. Скажите, а вы транспортным «юнкерсом» управлять сможете?

– Конечно, – кивнул тот, с интересом посмотрев на меня. – А у тебя что, и «юнкерс» есть?

– У немцев есть, – покачал я головой. – Тут главное, чтобы дальности хватило.

Я поглаживал Смелого, сидевшего на моих скрещенных ногах.

– Хватит, – уверенно кивнул несколько удивленный капитан. – До линии фронта, если будут полные баки, точно доберемся.

– Подожди, Леший, ты что, у немцев хочешь самолет угнать? – спросил донельзя удивленный командир тоже в звании капитана, с фамилией Ефимов.

– Два раза угонял, почему сейчас не могу? – пожал я плечами. – «Юнкерс», конечно, угнать куда сложнее, чем тот же «Шторьх», но в принципе, попытаться можно. Тут важно найти площадку рядом, чтобы можно было сесть, передать машину и самому умотать на своем самолете.

– Если самолет пригонишь, с нами не полетишь? – спросил Колясьев.

– Нет, у меня еще дела в Германии. У вас как с продовольствием?

– Да как раз сейчас и никак. В первый день, когда в лес углублялись, дождь еще лил стеной, мы с кабаном столкнулись, и Миша, то есть капитан Ефимов, его застрелил. Но сейчас все, запас к концу подошел, да и портиться начало.

– Кабанчик? Рядом с Берлином? – поднял я брови. – Да вы везунчики.

– А что не так? – не понял тот, да и другие летчики были в недоумении, не понимая причин моего веселья.

– Да меня когда читать и писать по-немецки учили, то пользовались мы журналами и книгами, что приносили из поиска. Так вот там был журнал охотничьей ассоциации Берлина за этот год, и председатель этой ассоциации авторитетно заявил, что кабанов и лосей в лесах в окрестностях Берлина не осталось, мол, повывели их охотники. Вот я и удивился несколько. Ладно. Время тянуть не будем, рассвело уже. Значит, так, вы сейчас мне поможете откатить под деревья и замаскировать самолет, потом я переоденусь в гражданскую одежду и скатаюсь, вам продовольствия куплю.

– В смысле скатаешься? – не понял капитан.

– Да у меня велосипед в салоне лежит, – отмахнулся я. – Так вот, двину я в Берлин, до него пятнадцать километров…

– А почему в Берлин? Не проще у местных купить? – снова влез Колясьев.

– Товарищ капитан, вот сразу видно, что вы ничего не понимаете в разведке, и даже не имеете представления, как нужно вести себя на вражеской территории. После того как вас начали искать, вдруг появляется в селе молодой парень и на плохом немецком пытается купить еды. Причем на несколько человек. Да я даже не успею сказать, что мне надо, как подхватят под локти и отведут в комендатуру. Нет, Берлин и только Берлин. Там еще и машину можно напрокат взять. Ладно, это мои дела, вечером я должен вернуться, пусть один ожидает меня на опушке в определенном месте. Когда я буду подъезжать, дважды мигну фарами. Вы ожидайте меня здесь и заодно ищите место, где может сесть и взлететь «юнкерс». Не в лесу, а на опушке в поле, этот лес я частично облетел, нет тут больших полян. Так что когда я вернусь вечером с продовольствием, чтобы место было найдено. И еще, самолет я ночью угонять буду, так что в назначенный день нужно будет зажечь костры, чтобы подсветить мне посадку.

– То есть угонять самолет ты будешь не сейчас?

– Не сегодня точно. У меня задание, и если я угоню транспортник, то оно будет на грани провала, а тут и свое задание выполню, и самолет угоню, два в одном, понимаете?

– Понимать понимаем, но как бы не было поздно, – ответил капитан и покосился на штурмана.

– Три дня максимум, если раньше успею, то раньше. На подлете я обозначу себя ракетой. Ладно, вечером все подробно обговорим. Время тянуть не будем, идем, мне аппарат поможете под деревья откатить. Кстати, у меня там немецкий карабин с боезапасом в кабине лежит, тоже вам отдам, он мне ни к чему. Так, из хозяйственности у часового прихватил. Ну все, идем.

– Может, поедим? – предложил капитан, приподняв мой узел.

– Да там еды и на завтрак не хватит, не буду вас объедать. В Берлине позавтракаю. А вот вам до вечера придется попоститься, но обещаю к тому времени пирогов привезти.

Мы встали и вчетвером направились обратно к самолету, в этот раз Смелого я нес на руках.

– Подожди, если ты по-немецки плохо говоришь, то как ты в Берлине сможешь общаться? – догнал меня Колясьев. Видимо, у него было много вопросов, вот первый и прорвался.

– Так и буду. Это немецкий я плохо знаю, испанский даже очень хорошо. Представлюсь испанским эмигрантом, что прибыл поступать в вуз, вот и все. Да еще в комендатуру зайду и скажу, что у меня все документы украли на вокзале и попрошу выдать замену. Так что я еще и временный документ получу, причем настоящий.

– И думаешь, они поверят и дадут?

– Тут от умения работать языком зависит. Тем более проверять они будут дня два, а справку сразу выдадут. А когда поймут, что никакой испанец с такими данными в Германию не въезжал, будет уже поздно, ни вас, ни меня тут не будет.

– Да-а-а, сразу видно, что в разведывательной работе я ничего не понимаю. Мне бы такое даже в голову не пришло.

– Это точно, у меня хорошие учителя были. Но вообще-то это не разведывательная работа. Я не разведчик, а диверсант, моя задача – уничтожение, а не сбор разведданных.

Мы вернулись на поляну, где я достал из салона карабин и вместе с боезапасом передал пареньку в звании младшего лейтенанта, после чего мы откатили самолет под деревья и поставили так, чтобы он был носом к взлетной площадке и сразу мог разогнаться и взлетать. Потом я побегал по лесу, нарезал веток и замаскировал его.

– Товарищ капитан, – окликнул я Колясьева.

– Что? – обернулся он ко мне.

Троица летунов находилась рядом с самолетом и разглядывала немецкий карабин. Похоже, они его видели впервые.

– Я сейчас переоденусь, костюм освободится. Он немецкий, любой опознает. Когда будете искать площадку для посадки «юнкерса», пусть в нем кто-нибудь выйдет на открытую местность, так внимания не привлечет. Это все лучше, чем ваши комбезы и уж тем более форма.

– Понял, хорошо.

После этого я снял комбез, оставшись в гражданской одежде, снова надел сапоги и, прихватив свой сидор, рванул вглубь леса. Там я его спрятал, прихватив только пачку рейхсмарок, тысячи три взял, должно хватить, и, вернувшись, вытащил из салона самолета велосипед. После этого мы все обговорили и направились к опушке с младшим лейтенантом, оказавшимся бомбардиром, то есть тем, кто бомбы скидывает. Там я повторно обговорил с лейтенантом сигналы опознавания и, подтвердив примерное время своего прибытия, потрепал по голове Смелого, который сидел в корзинке багажника.

Когда я скатился по тропинке с небольшого холма и выехал на дорогу, сидевший позади меня Смелый заскулил, ему такая поездка не понравилась. Пришлось убирать его на привычное место под куртку. У меня была мысль оставить его с летчиками, но она как пришла, так и ушла. Я уже свыкся со щенком, который заменил мне Шмеля, терять четвероногого друга я не хотел категорически. Тем более как ширма он был идеален. Разве будут советские разведчики со щенками ходить? Конечно нет, так что для маскировки он мне тоже был нужен.

Дорога была грунтовая, посыпанная щебнем, только вот трясло изрядно, хотя я старался катиться по утрамбованной колее, но все равно было не очень удобно ехать, да и щенок под курткой недовольно ворчал. Так что когда мы выбрались на вполне приличную дорогу, хоть и не покрытую асфальтом, и дальше покатили по обочине, то довольны были оба. Я рассматривал поля, с которых начали убирать урожай местные земледельцы, фермы и населенные пункты. В них я не заезжал, а спокойно катил в сторону Берлина. В одном месте был пост со шлагбаумом, пришлось остановиться по требовательному взмаху сотрудника военной полиции, но свезло, убирать никого не пришлось, благо их всего трое было с мотоциклом, что стоял у будки. Появилась большая колонна военных грузовиков, и они переключились на нее, махнув мне, чтобы проезжал. У жандармов с поста я подозрений не вызвал: одет в крестьянское, вполне в тему, из расстегнутой куртки торчит голова щенка, который с любопытством осматривается. Так что я покатил дальше, разглядывая колонну грузовиков, двигавшуюся навстречу. Это были явно зенитчики. За машинами буксировались тяжелые зенитки, крытые брезентом.

Наконец впереди показалась окраина столицы Третьего рейха, и я, не сбавляя скорости, продолжил крутить педали. Даже устал. Отвык, да и не ездил я особо в этом теле на велосипеде.

Естественно, прямо я не поехал, а как появился съезд, свернул и покатил по второстепенной дороге. Уверен, на основной дороге на въезде в город тоже пост будет, лучше объеду его стороной. Как и в Москве, у немцев в Берлине такие посты стояли только на главных дорогах, а так и по другим можно спокойно в столицу попасть, что я и сделал. Когда я въехал в город, то Смелого убрал в корзину, он мне для маскировки был нужен, и углубился в улочки Берлина.

Первое, что мне бросилось в глаза, это то, что на горожанах не было сапог. Были они у военных и у полицейских, а вот у простых граждан – ботинки и штиблеты. Не носили они сапоги, а значит, это привлекало внимание. Да и одежду надо бы сменить, это на Украине ее можно было посчитать городской, а тут в такой только крестьяне ходили. Ладно хоть не однотипную носили, а кому как в голову придет, не то спалился бы. Про национальную одежду баварцев я уж и не говорю.

Углубившись в улицы города, я на ходу искал глазами вывеску, где продают одежду. Нужно было переодеться и слиться с местными. Заметив необходимую вывеску и спрыгнув с велосипеда, я покатил его к нужному магазину. Поставив велик у входа, чтоб из окна было видно, я подхватил из корзины щенка – молодец, сколько ехали, а даже не пытался выпрыгнуть, вернее сначала пытался, но я не давал, а потом тот и сам привык.

– Доброе утро, молодой человек, что вас привело к нам? – подошел ко мне пожилой продавец.

Осмотревшись, я понял, что это не только магазин готовой одежды, но еще и ателье.

– Мне бы два комплекта одежды. Дорожной и костюм, в котором не стыдно было бы заявиться на праздничный ужин.

– Я смотрю, вы не местный, никак не пойму по акценту, откуда вы.

– Испания, Барселона. Приехал к вам учиться на врача, но был ограблен и лишился всего, даже одежду испортили. Вот, добрые фермеры уступили мне свою. Совсем не дорого.

– Так уж и не дорого, – усмехнулся в усы продавец. – А деньги-то есть?

– Да, деньги у меня в сапоге были. Бандиты отобрали у меня все вещи и документы, теперь надо в комендатуре их восстанавливать. Но не идти же в таком виде, хочу приобрести одежду.

– А полиция что?

– Сказала, что будут искать, что еще они скажут?

– Это точно. Ну, пройдите, молодой человек, сюда, проведем примерку… О, а щенок у вас откуда?

– Фермер подарил, я не стал отказываться. Пусть будет.

– Видно, вы ему понравились, раз он сделал вам такой подарок, – ответил портной и перешел на деловой тон: – Ну что ж, давайте приступим.

Через сорок минут я вышел из магазина с небольшим чемоданом в руках, где было два костюма – один для выхода в свет, другой дорожный. На соседней улице, по словам портного, был обувной магазин, именно туда я и направился. Там купил новенькие штиблеты для праздничного костюма и полуботинки на высокой шнуровке для дорожного костюма. Прямо на месте переоделся в этот костюм и надел обувь, а одежду, что снял с себя, завернул в довольно толстую бумагу, выданную продавцом, и убрал в чемодан. В ближайшем кафе я прямо под открытым небом спокойно позавтракал и покормил Смелого, что сидел у меня под ногами. Чаевые официанту понравились, только не понравилась лужа, которую пустил щенок с невозмутимым видом, но ему пришлось смириться – знака, что с собаками нельзя, в кафе не было.

Примерно в одиннадцать часов утра я после плотного завтрака подкатил к комендатуре и, прихватив с собой щенка и чемодан, прошел в здание. Дежурный никак не мог разобрать мой ужасный немецкий, тем более я специально его еще коверкал и переходил на эмоциональный испанский, но наконец он вычленил главные слова: кража, студент и Испания, – и отправил меня в один из кабинетов. Сидевший там офицер тоже не сразу меня понял, но все же догадался позвонить и позвать другого сотрудника, который знал испанский. На это я и рассчитывал. Переводчик испанский знал, но на том же уровне, что я немецкий. Но мы смогли поговорить, и офицеру перевели все, что я говорю. Назвался я Диего Альваресом. Тот записал мои данные и, после нескольких звонков, выдал мне временную справку об утере документов и посоветовал поскорее их восстановить. Ага, прям разбежался, мне этого листка за глаза хватит, чтобы крутить свои дела в Берлине.

Покинув здание комендатуры, я сел на велосипед, и мы покатили. Нужно было устроиться в гостинице, где можно оставить велосипед. Чемодан пришлось подвесить за ручку на руль. Так я и ехал.

Найдя небольшую гостиницу, я снял на четыре дня номер, оставил в нем чемодан и принял душ. Велосипед я отогнал во внутренний дворик гостиницы. Прихватив щенка, я неспешным шагом направился гулять по улицам. У портье я уточнил, где поблизости можно арендовать машину. Добравшись до конторы, я узнал у сотрудника, что легковых машин не осталось – конец лета, выходные, все за городом на пикнике. Но был один пикап в наличии. Он меня устроил, и я, показав сотруднику документы, оставил залог аж в полторы тысяч марок и выехал на машине со стоянки. Бак был полон, так что я особо не беспокоился. Естественно, мужчину заинтересовал мой временно выданный документ и отсутствие прав, но его устроило объяснение об ограблении и подсунутая купюра в пятьдесят марок, так что оформил тот меня, как полагается, и, выдав ключи, выпустил со стоянки. Наверняка стуканет, но пока дойдет до гестапо, меня уже тут не будет. Хотя они вроде быстро работали.

Первым делом я остановился у киоска и купил пачку свежих газет, а также карту города. Определил, где нахожусь, нашел улицу, где стоял дом, так сказать, моих родственников, туда и поехал. По пути заглянул в свою гостиницу и забрал велосипед, убрав его в кузов.

Мой серый пикап не особо привлекал внимание, так что, добравшись до нужной улицы, я медленно прокатился мимо особняка, принадлежавшего графине. Подивившись его размерам, я свернул на ближайшем перекрестке. Улицу и особняк я осмотрел, прикинул, как в него попасть, так что теперь можно и летчиками заняться.

После проведенной разведки мы со Смелым доехали до магазина, где продавали охотничье снаряжение, и закупились там самым необходимым. Я взял котелок на пять литров, чайник, посуду, палатку четырехместную, несколько одеял, точнее десять штук, и остального по мелочи и убрал все это в кузов. Но это еще не все, меня заинтересовала вешалка с охотничьими костюмами и обувью. Вот тут уж развернулся, взял себе неплохой костюм с множеством карманов и комбинезон пятнистой камуфляжной раскраски, а также две пары полуботинок на толстой подошве. Самое то.

Потом мы поехали к гражданскому аэродрому, предварительно заехав в два ресторана и кафе, где я сделал заказы по приготовлению блюд с собой, это было обычное дело для тех, кто собирался на пикник. Рестораны даже корзины напрокат выдавали, или их можно было выкупить. Я выкупил. Оставив аванс в этих общепитах, я покатил на аэродром.

Аэродром находился в пригороде, и я внимательно его осмотрел, трижды меняя точки наблюдения, пока, наконец, план угона самолета у меня не сформировался в окончательном варианте. Будет трудно, но возможно. Заехав в кассы, я узнал, когда будет следующий пассажирский рейс, сделал бронь на два билета и направился обратно в город. Провернуть одному захват пассажирского воздушного судна не получится, нужен хоть один помощник. Пусть это будет Колясьев. Кстати, надо будет заехать ему костюм купить, причем приличный, и тогда можно работать.

Заехав в два продовольственных магазина, я купил крупы, муку и все остальное, включая специи, чай и молотый кофе. Потом заскочил в магазин готовой одежды и взял недорогой костюм, примерно по размеру Колясьева, заехал во все точки общепита и, забрав приготовленные блюда, сложил их в машину. Почти все ушло в кабину – в открытом кузове запылится.

Я покатил к выезду, жуя на ходу кусок еще горячего пирога. Смелый на коврике под ногами также ел кусок пирога, изредка фыркая. Не любил он при движении есть, как я понял.

Проехал я по тем же улицам и покинул город так же, как и въехал, миновав пост стороной. После этого я вернулся на дорогу и покатил к лесу. Про пост на дороге я тоже помнил и загодя свернул на полевую дорогу. Доехать не успел. И Смелый начал скулить, да и я посчитал, что пора остановиться. Пока щенок на обочине делал свои дела, я уже отлил и спокойно ожидал, рассматривая работников, что трудились на поле местного землевладельца. Это были военнопленные. В основном французы и британцы, но было шестеро в знакомой форме цвета хаки. То есть красноармейцы. Вот их я и разглядывал, прикидывая в уме, как их избавить, изморенных, от плена и рабства. По всем прикидкам, в мой план они никак не вписывались. Нужно подумать, может, что придет в голову.

Погоняв заигравшегося щенка вокруг машины, я вернул того в салон, и мы поехали дальше. Наконец появился съезд на нужную дорогу, что вела к лесу, и дальше я покатил по ней. Через пять километров я свернул и помигал фарами в сторону опушки, после чего прямо по траве поднялся на склон и покатил к опушке. Дороги к ней не было, только тропинка была.

Когда я подъехал ближе, ко мне из-за деревьев вышел Ефимов с карабином на плече. Видимо, его была очередь дежурить. Когда я заглушил мотор и открыл дверь, чтобы выйти, тот сказал:

– Что-то рано, мы тебя позже ждали. Четвертый час всего.

– Успел раньше все дела запланированные сделать. Давай разгружаться, – махнул я рукой.

– Ого, солидно, – заглянув в салон и кузов, удивился тот.

– Бери корзины с продовольствием, а я остальное прихвачу, надеюсь, за один раз все утащим.

– Машину бы убрать надо, с дороги видно.

– Сейчас разгрузим и уберу.

– Вот под деревья загони, там уже не видно будет.

– Да, туда можно, – посмотрев, куда указал капитан, согласно кивнул я.

Мы разгрузили пикап, и пока щенок играл с Ефимовым, прыгая вокруг него и не даваясь, я завел машину и загнал ее под деревья. Тут они росли не особо густо, так что почти на пятьдесят метров угнал. Главное потом обратно выгнать. После этого мы подхватили все вещи и нагруженные, как мулы – половина была навешана на велосипед, который я толкал, – направились вглубь леса. Смелому пришлось бежать рядом, мне просто некуда было его взять, но ничего, пусть побегает, ему это даже полезно.

– Нашли площадку? – спросил я на ходу капитана.

– Да, довольно приличное и ровное поле. Только далековато оно отсюда.

– Капитан его видел?

– Сам выбирал, в твоем летном комбинезоне ходил.

– Это хорошо. Как у вас вообще?

– Штурман вроде ничего, бледность ушла, румянец появился. Остальные бдят, площадку-то нашли.

– Это хорошо, что нашли. Планы у меня немного поменялись, поэтому акцию я проведу сегодня, сегодня же и самолет буду угонять. Но это сейчас на месте расскажу. Капитана я забираю, он самолет поднимать будет и сюда перегонять.

– Интересно, что вы делать будете.

– Это уже нас двоих касается. На вас – обеспечить этой ночью освещение посадочной полосы. Я вам моторного масла дам, есть у меня запас, нарвете тряпки, сделаете факелы и ими подожжете костры. Веток сухих в лесу нарубите. Ну, там дальше понятно, садитесь и улетаете, а я дальше по своим делам уберусь.

– Разберемся, – уверенно кивнул капитан.

Мы добрались, наконец, до лагеря и приступили к ужину, я тоже проголодался. Еды было наготовлено много, дня на три-четыре, да еще крупы и остального, я не планировал проводить акцию сегодня, а вот пришлось. Да, в принципе, я и рассчитывал, что это все мне достанется.

Когда мы поели, я взял из стопки верхнюю газету и, показав на первую страницу, сообщил:

– Все, парни, не ищут вас. По предположению гарнизона Берлина, который и занимался вашими поисками, вы погибли в самолете, не успев выпрыгнуть. Видать, хорошо вы свои парашюты спрятали, не нашли их.

– А с остальными что? – подался вперед Колясьев. – Их поймали?

– Двоих. Трое были убиты при сопротивлении, – ответил я и сменил тему: – У нас мало времени, нужно собираться. Переодевайтесь, а я пока к самолету сбегаю, велосипед в салон уберу.

– Почему акция будет проведена сегодня? – поинтересовался Ефимов.

– Потому что одна из моих целей в данный момент устраивает прием у себя в доме, и мне нужно сегодня вечером его навестить. Причем быстро, в Варшаву вечером вылетает пассажирский рейс, на котором мы должны быть.

– Ты хочешь угнать самолет с пассажирами? – сразу все понял капитан.

– Угонять его будете вы, а если меня спросят, скажу, что впервые слышу об этом, – засмеялся я. – Да не волнуйтесь вы так, сядем на выбранной вами площадке, выгоним пинками, и летите, куда вздумается. Война все спишет, тут главное без жертв обойтись, если это вас так волнует. Кстати, раз вы все равно улетаете, то я заберу палатку, посуду и крупу с другим продовольствием, вам того, что в корзинах, дня на три хватит.

– Да, и спасибо за вино, – отсалютовав бутылкой, поблагодарил Ефимов.

– О, а оно откуда? Я не заказывал… Может, как подарок положили в ресторане?

– Все равно спасибо.

– Вы особо не увлекайтесь, – попросил я, вставая.

– Даже не тронем. Вот вернемся к нашим и торжественно разопьем.

– Ну и ладушки.

Пока Колясьев переодевался в гражданку, я навесил на велосипед вещи и продовольствие, после чего покатил его к самолету.

Там убрал все в салон, пришлось из него кое-что повытаскивать, чтобы все компактно уложить. После этого я сбегал за мешком к схрону и убрал его в самолет, последним в салон пошел велосипед.

И со шлангом и двумя канистрами я вернулся в лагерь.

– А это зачем? – удивился вышедший из кустов капитан. Он уже переоделся в костюм, который ему был вполне впору, только вместо обуви были командирские сапоги. Они блестели, видимо капитан этим и занимался, натирал до блеска.

– Баки у вас будут полные. Поделитесь, – пояснил я. – Все, уходим.

Оставшиеся в лагере летчики были строго проинструктированы, что им делать, так что мы отправились обратно к машине. Парням нужно было до темноты перебазироваться на опушку, где находится подобранное поле, мне его уже осматривать не надо, все равно капитан будет сажать, пускай сами готовят, ну а у нас работа полегче – пригнать самолет.

Добравшись до машины, мы заняли сиденья в кабине. Я передал на руки капитану Смелого, и пока тот с ним играл, задом вывел машину из леса и, развернувшись, начал осторожно спускаться с холма. Вы ехав на дорогу, мы покатили к столице.

– Слушай, лейтенант, а там ведь вроде наши? – когда мы проехали треть расстояния, указал капитан на работающих в поле под охраной военнопленных.

– Наши, – нехотя подтвердил я. – Шестеро было, сейчас трое осталось. Я уже думал, как им помочь. По всем прикидкам никак. Не вписываются они в нашу операцию. Так что парням придется ждать, когда мы дойдем досюда и будем брать Берлин.

– Когда это еще будет…

– В сорок пятом… по моим прикидкам.

– Да тут кто как прикидывает, – вздохнул капитан.

Чуть позже мы свернули на второстепенную дорогу. Колясьева удовлетворило мое пояснение про пост на дороге. Так же мы проехали пост и на въезде в город. Капитан с интересом осматривал Берлин, было видно, что его интересовало всё. Обнаружив в бардачке карту города, он указал на нее и спросил:

– Она тебе нужна? Я могу взять ее?

– Берите, – пожал я плечами.

– Вот за это спасибо, – обрадовался тот и убрал карту во внутренний карман пиджака.

– Сейчас до гостиницы доедем, там у меня в номере душ, примете, а то от вас лесом пахнет и костром. Подозрительно. И старайтесь не говорить, лучше вообще глухонемого изображайте, мычите и трясите в непонимание головой. Я так уже делал, срабатывало.

– Понял, – кивнул тот.

Мы подъехали к гостинице и, заперев машину, прошли в мой номер. Портье поинтересовался, кто мой спутник, я ответил, что коллега, мол, он ненадолго, мы идем на день рождения к знакомому. Пока капитан плескался в душе, я переоделся в довольно дорогой парадный костюм и проверил, как пола пиджака закрывает пистолет за поясом. Пришлось делать петельку, чтобы он держался.

– Готовы? – спросил я, когда капитан вышел посвежевший из ванной комнаты. Сам я уже был собран и сидел на кровати, ожидая, когда тот закончит. Разговаривали мы вполголоса, чтобы нельзя было подслушать. Тихо общались.

– Мы торопимся?

– В принципе, да.

– Сейчас-то хоть объяснишь, что мы будем делать?

– Ну, вы ничего особого. Будете сидеть в машине с заведенным мотором и ожидать меня. А вот у меня задача посерьезнее. Сегодня адмирал Канарис, начальник абвера – это служба военной разведки и контрразведки Германии, устраивает бал. И мне нужно его навестить и при возможности нейтрализовать.

– То есть убить?

– Можно и так сказать.

– Да, для такой работы неудивительно, что послали такого специалиста, как ты, – присвистнув, пробормотал капитан, надевая костюм.

– Не надо повышать мою самооценку, она и так достаточно высока. Задача по его ликвидации ставилась по другим причинам. Он курирует проект союза с британцами против нас. А так как он ключевая фигура в переговорах, то есть на нем все и держится, то его физическое устранение особо важно. Нет его, нет переговоров, – ложь легко срывалась с языка, так что лапшу я вешал капитану на уши конкретно.

– Потом на аэродром?

– Почти. По пути заглянем в один особнячок, навестим мою знакомую, – усмехнулся я и погладил подбежавшего щенка.

– Тогда идем.

Капитан закончил причесываться у зеркала, и мы, покинув гостиницу, вышли на улицу и сели в машину. Чемодан с вещами я прихватить не забыл, так как не собирался возвращаться, хотя номер был оплачен еще на три дня. А через десять минут мы подъехали к улице, на которую сворачивали лимузины и другие машины представительского класса.

– Ждите меня тут, – велел я капитану и, проверив пистолет, вышел из машины.

Пройдя на нужную улицу, я неспешным шагом направился к особняку. Около него хватало людей. Были репортеры, гости и просто зеваки. Тут на моих глазах к входу подъехала очередная машина, это был белый «мерседес» с открытым верхом и из нее выпорхнула девушка. Пока лакей отгонял машину на парковку, та направилась к дверям, постукивая каблучками о брусчатку. Догнав ее со спины – пиджак у меня был снят и переброшен через руку – и ткнув ей стволом глушителя в спину, я негромко сказал:

– Оп-па, сразу двух зайцев. Здравствуй, Ольга, здравствуй, сестричка. Как там плечо? Не болит после моей пули?

Коммандос

Капитан остался в машине, а я, перейдя на другую сторону улицы, неспешным шагом направился к нужному особняку, который находился за ближайшим углом. Ближе было не подъехать.

Около него хватало людей. Были репортеры, гости и просто зеваки. Подойдя ближе, я затесался в толпу, улыбаясь и раскланиваясь гостям и зевакам, анализируя возможность попасть внутрь. Судя по количеству зевак, причем некоторые были стильно одеты, желающих попасть на прием хватало, но не у всех были пригласительные билеты. Вот и пришлось мне прямо на месте устроить мозговую атаку и прикинуть, как оказаться внутри особняка. Даже анализировал нормальный штурм со стрельбой по всему, что движется, но с неохотой отказался от этой идеи: патронов не хватит, а так шансы есть.

Тут на моих глазах ко входу подъехала очередная машина. Это был белый «мерседес» с открытым верхом. Из него выпорхнула девушка. Я находился метрах в десяти от нее, неподалеку от красной ковровой дорожки, что вела к дверям особняка, поэтому среагировал на ее появление сразу.

Пока лакей отгонял машину на парковку, девушка направилась к дверям, постукивая каблучками о брусчатку. Я шепнул одному из охранников-портье, что я гость, друг той девушки, догнал белобрысую девицу со спины буквально у дверей особняка. Пиджак у меня был снят, переброшен через правую руку. Ткнув ей стволом глушителя в спину, я негромко сказал со злой радостью в голосе:

– Оп-па, сразу двух зайцев. Здравствуй, Ольга, здравствуй, сестричка. Как там плечо? Не болит после моей пули?

Та аж подскочила от моего сочащегося ядом вопроса. Быстро обернувшись, она расширенными глазами меня осмотрела, но что-либо сказать я ей не дал. Нужно пользоваться ее смятением и тем, что она пока от неожиданности не может анализировать происходящее. Значит, нужно сбивать ее настрой и не давать времени на размышления.

– Вперед, веди меня в особняк. Улыбайся и будь спокойной, только попробуй дернуться в сторону или заорать.

Подхватив ее под локоть, я повел девушку, которая была, скажем так, в некотором оцепенении, к дверям. Стоявший у дверей лакей распахнул обе створки, и мы прошли внутрь. Странно, или слуги знали Ольгу, или сюда приходят без пригласительных. Все разъяснилось через секунду, когда мы прошли в холл. К нам подскочил молодой мужчина, видимо распорядитель.

– Госпожа Ольханская, все готово к сюрпризу, – сообщил он, достаточно низко поклонившись.

– Чуть позже, Генрих, – несколько скованно ответила девушка. – Поговорим об этом чуть позже.

Тот удивленно поднял брови и с таким же удивлением долго провожал нас взглядом, после чего задумался и быстрым шагом направился куда-то под лестницу. Все это я видел краем глаза, можно сказать боковым зрением, пока мы шли по ковровой дорожке по холлу к огромным двустворчатым дверям, из-за которых слышались музыка, смех, звон бокалов и многочисленные голоса. До слуги, который открывал эту дверь, осталось всего ничего, поэтому я шепнул на ушко змеи, что шла рядом:

– Его ведь не Генрих зовут, не так ли? Быстро ты в себя пришла. Поиграть со мной захотела, тварь? Еще один такой необдуманный поступок, и первая пуля твоя. А теперь улыбайся.

На подходе слуга распахнул дверь, и мы прошли внутрь. К сожалению, моя надежда не оправдалась, в особняке у адмирала чтили традиции или просто старались от них не отходить. Последовал тройной удар посохом в пол и стоявший в каких-то странных одеяниях мужчина, видимо церемониймейстер, объявил:

– Баронесса Ольга Ольханская… с гостем.

Некоторые гости оборачивались, приветливо кивали сестричке и с интересом смотрели на меня, видимо думали, что та любовника привела, ну или родственника, мы реально были похожи. Быстро пробежавшись взглядом по толпе и найдя адмирала, который в кругу офицеров и двух дам что-то весело говорил, отчего из этой группы слышался смех, я шепнул сестричке:

– Идем к адмиралу.

– Что ты хочешь сделать? – быстро спросила Ольга, заметно понизив голос и пытаясь незаметно освободить руку из моего захвата.

– Убить его, естественно. Не стоило адмиралу связываться с британцами и договариваться убить Гитлера, а потом совместно напасть на Союз.

– Полная чушь.

– Не согласен, есть документальное подтверждение. Мы перехватили британского курьера, где были фото той встречи и подписанные предварительные документы. Гитлер нам враг, но он тот враг, которого мы знаем, то есть он просто идиот, и это нас устраивает, а вот кто придет на его место, мы не знаем. Лучше Гитлер, чем действительно гений военной стратегии.

Тут я понял, что Ольга решилась. Ее рука на миг напряглась, и она попыталась нанести одновременно два удара: ногой по голени моей левой ноги и открытой рукой по лицу, чтобы дезориентировать. Неплохой ход, но я его еще снаружи ожидал. Ногу я просто убрал, а от удара руки закрылся, после чего слегка оттолкнул сестренку, чтобы между нами было около метра, и, бросив ей в лицо пиджак, оттолкнулся и в прыжке с разворота нанес ей удар ногой в грудь. Да, знаю, что это киношный удар, но от него Ольга отлетела метров на пять, сбив с ног трех человек, двух дам и мужчину в штатском, а я, держа руку с оружием у бедра, быстро направился к адмиралу. Естественно, наш конфликт с сестренкой и то, что я вооружен, не могло не остаться незамеченным. Сперва неуверенно взвизгнула одна женщина, потом ее поддержали еще три.

Заметив, что у одного из немцев, мимо которого прохожу, на длинном ремне висит «лейка» в коричневом кожаном чехле, я на ходу сорвал ее и наконец сблизился с нужной мне группой офицеров. Там уже сообразили, что происходит нечто из ряда вон выходящее, поэтому двое старших офицеров заступили мне дорогу, один был генерал, но тут же упали, получив по пуле в голову, после этого я выстрелил в трех следующих офицеров, что уводили адмирала из зала.

– Повернись! – скомандовал я ему. Как только тот это сделал, в его глазах я видел непонимание и громко, на весь зал, пояснил: – По решению советского командования, я, Евгений Иванов, младший лейтенант госбезопасности осназа НКВД, привожу в исполнение приказ по ликвидации начальника абвера службы военной разведки и контрразведки адмирала Вильгельма Франца Канариса за его связи с британцами и решение убить Гитлера и занять его место. Решение принято и обжалованию не подлежит.

Адмирал все понял, он исподлобья посмотрел на меня, но тут же слегка дернул головой и стал заваливаться на спину, когда в его лбу образовалась непредусмотренная там природой дырочка.

– Приговор приведен в исполнение, – добавил я, стреляя ему дополнительно в грудь.

Все это я говорил на немецком языке. Мне нужно было, чтобы пошел шум, а он пойдет, но это еще не все. Конечно же я следил за остальными гостями, поэтому когда заметил, что трое офицеров держат оружие, готовясь открыть огонь, то навскидку успел выстрелить первым, уничтожив еще троих нациков. После этого я громко посоветовал оставшимся не глупить: меня интересовал только адмирал, и я свою задачу выполнил.

– Вот ты. Иди сюда, – указал я стволом пистолета на гражданского, отчего тот попытался спрятаться за соседнюю даму, то та не дала ему этого сделать. – Иди, я сказал.

Мужчина направился ко мне, а я снял чехол с фотоаппарата, предварительно убрав пистолет за пояс, и привел аппарат в рабочее состояние – осталось только кнопку нажать. Протянув «лейку» мужичонке, велел:

– Сфотографируй меня.

Подойдя к телу адмирала, отчего оставшиеся офицеры отошли, я приставил дуло глушителя к его голове и молча посмотрел в объектив, показав свободной рукой большой палец. После третьего щелчка – мужчина пользовался фотоаппаратом вполне уверенно – я положил пистолет адмиралу на грудь и, спокойно глядя в объектив, поднял вверх обе руки, показывая большие пальцы.

Все вокруг были в шоке от подобной фотосессии, но я понял, что пора валить, лимит времени был уже исчерпан.

– Снял? – подскочил я к мужчинке и, забрав фотоаппарат, сделал еще пару снимков – просто фон, но чтобы в объектив попали трупы на полу и гости, стоявшие неподалеку. Только после этого, на ходу закрывая чехол, я направился к окну. Я уже прикинул, как покинуть банкетный зал, благо помещение находилось на первом этаже.

Заметив левее очень злую сестренку, я сблизился с ней и, подобрав с пола свой пиджак, накинул его на сгиб руки и громко сказал:

– Спасибо тебе, сестричка, за все. Твоя помощь была просто неоценимой.

Подскочив к окну, я заметил отражение в стекле краем глаза: сестренка с разъяренным лицом поднимает с пола пистолет одного из убитых офицеров. Уходя в сторону, я стал поднимать пистолет.

– Да ну на хрен, – пробормотал я и навскидку выстрелил, после чего перекувыркнулся через голову, гася прыжок.

Пуля вошла точно в переносицу. Дернув головой, сестричка недолго постояла и завалилась набок, выронив пистолет. Не знаю, как тут работает гестапо, и пойдут ли на веру мои слова, Ольга вполне могла отбрехаться, а жить, постоянно оглядываясь, мне не хотелось. У сестрички мой характер, уцепится в загривок – не скинешь, начнет она на меня охоту, это точно. Вот я и поставил раз и навсегда точку в этих сомнениях.

Вскочив с пола, куда укатился уходя от возможного выстрела, я повернулся было к окну и замер. Обернувшись, я слегка поклонился довольно приятной на вид женщине с заметным, выдающимся бюстом и сказал:

– Добрый вечер, госпожа Браун. Передайте вашему мужу мои наилучшие пожелания. Жаль, мы тут с ним не встретились, но скажу честно, если командование прикажет ликвидировать Адольфа, никакая охрана меня не остановит, но мне отдали приказ совершенно другого направления – парировать все попытки противников фюрера убить его. Он нам нужен живой. Кстати, вот вам намек: заговор среди недовольного генералитета уже начал зреть. Адмирал – это первая ласточка. Всего хорошего.

Распахнув одну створку, я спрыгнул на небольшую дорожку и быстро осмотрелся. Слева было пусто, до ближайшего угла метров пять, а справа был хорошо слышен топот ног. Все ясно, тревога поднята. Однако побежал я не к тому углу, где было тихо, а навстречу загонщикам, успев сменить магазин в пистолете. У меня их шесть было, успел надергать запасных из кармашков на кобурах убитых.

За углом оказались двое в гражданском, явные шпики, одежда как униформа, и местный полицейский. Сделав четыре выстрела – одного пришлось добивать, – я избавился от этой проблемы. Те меня не ожидали и сплоховали, хотя у шпиков оружие было в руках.

Уже заметно стало темнеть, поэтому я заторопился. Быстро надев пиджак, я перекинул ремень фотоаппарата через голову, убрал аппарат за спину и побежал от дома в сторону высокого забора. Быстро перемахнув его, оказался на чужом усадебном участке и рванул дальше, слыша лай овчарки, что сидела на цепи. Позади раздались крики, но они быстро стихли.

Сориентировавшись, на пятом участке я повернул влево и, перемахнув через очередной забор – этот был железный, из прутьев, чуть штаны себе не порвал, – оказался на улице. Спокойно и неспешно перешел ее, пропустив две машины, набитые полицейскими – пистолет был зажат подмышкой. Я открыл калитку усадебного участка дома напротив и, так же преодолевая заборы, добрался до улицы, где стояла наша машина с заметно нервничавшим капитаном. Он уже заметил, что на улице поднялась тревога, бегают люди и военные, но продолжал стоять на месте, крутя головой и пытаясь найти меня глазами. Однако я подошел чуть сзади, и, пока я не открыл пассажирскую дверь, он меня не засек.

– Тьфу ты, черт, напугал, – с облегчением вздохнул капитан и убрал руку с лежавшего рядом «ТТ». – Едем?

– Да, – разрешил я, устраиваясь на пассажирском месте, и потрепал по шее ластившегося щенка. – Только не вперед, там сейчас все перекрывают, разворачиваемся и объезжаем этот район.

С хрустом воткнув передачу, Колясьев развернул пикап, благо улица позволяла это сделать, и мы покатили в обратном направлении. Капитан, крутя головой, отслеживал небольшое движение. Покосился на то, как я взял на колени Смелого и поглаживаю его, не выдержал и спросил:

– Ну что, получилось?

– Да, Канарис ликвидирован. С гарантией, пуля в лоб. К нему нужно добавить еще трех генералов и несколько полковников, что пытались мне помешать.

– Лихо ты, – покачал тот головой. – А что за генералы?

– Не знаю, но я сфотографировал их лица. Так что разведка разберется. У них должны быть данные по всем генералам немцев.

– Ты еще и фотографировал?! – изумился капитан. – Гости на тебя смотрели, а ты фотографировал?!

– Я еще и позировал, попросил одного мужичка из гостей помочь, – признался я. – Оружием пригрозил.

Капитан закряхтел от изумления и несколько минут не мог вымолвить ни слова, лишь поворачивал на нужных перекрестках, следуя моим указаниям. Через двадцать минут мы были в районе аэропорта.

– Тучи, ни хрена не видно. Хоть бы луна выглянула, – пробормотал Колясьев, когда загнал машину на автостоянку и заглушил мотор.

– Да-а, стемнело как-то неожиданно быстро, – согласился я. – Но честно говоря, если бы не темнота, хрен бы я там ушел. Загоняли бы. Ну что, идем регистрироваться?

– Идем, – согласился капитан.

– Вы не волнуйтесь и не стреляйте так глазами, это слишком привлекает внимание. Давайте мне чемодан, а сами повесьте на плечо фотоаппарат. Вы отдыхающий, так ведите себя соответственно.

Пару минут моей психологической накачки, и Колясьев уже вполне уверенно ведет себя, поглядывает вокруг да идет за мной следом. Пройдя в здание аэровокзала, мы прошли к стойке регистрации, где я предъявил бумагу на бронь двух билетов. К счастью, регистрация прошла штатно, и мои временно выданные документы прокатили.

– По какой надобности вы летите в Варшаву? – задала женщина за стойкой регистрации первый вопрос. Судя по легкой усталости и привычности произнесенной ею фразы, это обычный вопрос для пассажиров.

– Там находится поместье профессора Кшиштоффа, которому я должен сдать зачет по эндокринологии. К сожалению, он в отпуске. Это очень сложный предмет, и если я не успею это сделать, меня отчислят из медицинского университета…

– Все-все, я поняла, – остановила та мой словесный понос. – А кто ваш спутник?

– Мой дядя, решил навестить меня и согласился сопроводить. Он еще ни разу не был в генерал-губернаторстве и…

– Хорошо, – снова перебила меня дама, покосившись на Смелого, которого я держал на руках. – Документы его можно посмотреть?

– К сожалению, нет. Он сопровождал груз железнодорожным составом из Испании, заодно решил навестить меня, но тут я собрался лететь к профессору, а дядя занимался оформлением состава на границе. Он почти успел, состав пропустили, но документы оставались в конторе таможни. Забрать их можно только завтра утром. Поэтому я и купил оба билета на свое имя. Дядя по-немецки не говорит, только на родном испанском.

– Ясно, проходите на взлетное поле, пассажиры уже начали проходить на борт. Багаж сдадите нашему сотруднику, что стоит у трапа, он уберет его в багажное отделение.

– Спасибо большое, – улыбнулся я.

Подхватив чемодан, я направился к стойке, на которую были наклеены листы с местной информацией. Там стоял капитан и усиленно делал вид, что внимательно читает, что там было написано.

– Что так долго? – одними губами шепнул он, когда мы выходили из здания вокзала и поспешили к самолету, тут метров триста было идти.

– А-а-а, эта грымза, явно для гестапо, расспрашивала, куда мы летим и кто вы такой. Охренеть, полную хрень нес, а она только записывала и кивала. Вообще мышей не ловят.

– Быстро же выяснится, что это ложь!

– А мы что, в Варшаву собрались? – удивленно спросил я капитана. – Нам бы только на борт подняться, а дальше дело техники.

– Будем надеяться, что все получится.

– Это точно, – хмыкнул я и, подойдя к трапу, передал чемодан невысокому мужчине в комбинезоне техника. Тот начал убирать его в открытый багажный отсек, а мы прошли в салон «Юнкерса».

Устроившись на своих местах, мы стали ждать. Через десять минут моторы заревели, и после недолгой рулежки наш самолет встал в начале взлетной полосы, готовясь к взлету.

– Пора, – шепнул я одними губами.

Вскочив на ноги, мы разделились. Все наши действия давно были расписаны мной, поэтому действовали мы как хорошо смазанный механизм. Оружие я еще не доставал, чтобы не напугать пассажиров и не насторожить пилотов, захват должен был произойти незаметно для наземных служб. Подскочив к двери в кабину пилотов, распахнул ее и, содрав наушники с голов обоих плотов, показал ствол пистолета и громко сказал:

– Самолет захвачен, покинуть кабину.

В салоне уже поднялась паника, послышались громкие восклицания и взвизгнула какая-то женщина. Это значит, капитан достал оружие и молча продемонстрировал его. Немецкого он не знал, так что угрожал пассажирам жестами. Заметив один такой, когда сопровождал пилотов в салон, я только засмеялся и, тронув капитана за локоть, указал на пустую кабину, крикнув:

– Твоя очередь!

Дальше было просто: я стоял в наушниках в проеме двери и передавал все, что говорил диспетчер, пилоту, при этом отслеживал всех в салоне. Было два офицера, но мы их уже разоружили.

– Что-то они тянут, – наклонившись к уху, сообщил я Колясьеву. – Взлетай. Пошли они.

Самолет взревел моторами и начал разгоняться. Взволнованно забормотал в наушниках диспетчер, но я послал его, после чего сорвал наушники с головы и отшвырнул их в сторону.

– Машину на взлетную полосу хотят загнать! – крикнул капитан.

– Успеем?

– Да, – кивнул тот и потянул штурвал на себя, отчего нос «Юнкерса» начал подниматься, и мы оторвались от взлетной полосы, пролетев буквально в сантиметре над грузовиком.

Ревя моторами, пассажирский лайнер с разворотом начал набирать высоту. Засветились и заметались столбы света прожекторов в поисках угнанного самолета, но было поздно. На бреющем, в ста метрах от земли, мы уходили в сторону временного аэродрома-подскока, где нас ждали остальные летчики и раненый.

Кресло я занять не мог, наблюдал за салоном, благо свет был включен, поэтому и взлет и довольно жесткую посадку на поле мне пришлось простоять в дверном проеме, заклинившись, чтобы не болтало в нем, руками. Ничего, нормально сели. Только взлетели, как капитан заметил костры и пошел на посадку. Быстро долетели, одним словом. Смелый тоже полет и посадку перенес спокойно, устроившись у меня в ногах и изредка скуля в испуге, но на руки я пока его взять не мог.

Как только самолет докатился до конца поля и, ревя моторами, развернулся, я открыл дверь и громко сказал по-немецки:

– Все на выход. Шнель, шнель!

Особо упрашивать пассажиров не пришлось, потянулись к выходу. Когда половина оказалась на открытом воздухе, – я страховал снаружи, капитан внутри, – то заметил, что при свете костров к нам направляются тени, две из них несли самодельные носилки. Летуны приближались к нам.

Смелого я держал на сгибе руки, поэтому, как только летчики приблизились и двое стали охранять пассажиров, то спустил щенка на землю, подхватил две пустые канистры и шланг, полез на крыло самолета к горловине бака. Баки были полные, как мне сообщил Колясьев, поэтому я надеялся залить обе канистры, бензин мне был нужен. Еще как нужен. Мне помог бомбардир.

Закончив с этим делом, я отнес канистры в сторону и, посмотрев на пассажиров, что испуганной кучкой стояли невдалеке, указал им рукой в сторону Берлина и громко сообщил:

– Берлин в той стороне. Никто вас не задерживает. Идите… Шнель, я сказал!

Сперва неуверенно, немцы и испанцы – офицеры были испанской армии, – потянулись в сторону Берлина, спотыкаясь на кочках, которых хватало на поле.

– Зачем отпустил? – спросил подошедший Колясьев.

– А зачем они вам, с собой хотите взять? – удивился я и, подхватив на руки подбежавшего щенка, добавил: – Ладно, хрен с ними, не особо они интересуют. Взлетайте и улетайте к нашим. Фотоаппарат оставляю вам, доберетесь до наших – сдадите контрразведчикам, ну или особистам, один хрен. Обо мне можете все рассказать, от и до. Ну что, прощаться будем?

– Будем, – кивнул капитан и обнял меня, потом другой капитан – Ефимов, чуть позже подошли и остальные.

После того как мы попрощались, я отошел в сторону, где стояли обе мои канистры и чемодан, про него я не забыл – капитан по моей просьбе нашел его. Багажный отсек самолета был освобожден от груза. Лишний вес как-никак.

Как только «Юнкерс», ревя моторами, оторвался от поверхности поля и пошел на взлет, я потрепал щенка по холке и спросил у него:

– Ну что, пора сваливать? Конечно, пора, куда нам еще деться?

Отпустив щенка на траву, я подошел к канистрам. На одной был закреплен скрученный шланг. Я вздохнул – сорок кило на себе километров пять тащить! – и взялся за ручки. Быстро перебирая ногами, я побежал в сторону леса. Оставив канистры на опушке, в сопровождении щенка вернулся за чемоданом и спокойной легкой походкой направился к канистрам. Чемодан раза в три легче был.

Вот повторное возвращение к лесу Смелый не выдержал, устал и стал скулить. Пришлось взять его в свободную руку и нести до опушки. Усталость давала о себе знать, вторые сутки не спал. Но все же следовало поторопиться. Скоро на поле, где грудой лежит выброшенный из «Юнкерса» багаж, появятся немцы, и наверняка какому-нибудь ретивому офицерику придет в голову мысль прочесать лес. И ведь найдут поляну по нашим следам, есть у них собаки, что по следу хорошо ходят, еще как есть.

Пройдя мимо канистр, я только шланг снял и направился вглубь леса. За полчаса добежав до поляны, я занялся делом. Выгнал самолет на поляну, заодно прогрев мотор, убрал все вещи внутрь, после чего, оставив щенка в салоне, бегом побежал за канистрами. В баках у меня три четверти, шестьдесят литров, все равно не хватит долететь до швейцарской границы, куда я собираюсь, тут два полных бака нужно, но запас карман не тянет. Посмотрим, можно будет кого-нибудь ограбить по пути или нет. Опыта у меня теперь хватало.

Вот чтобы сбегать за канистрами, у меня ушло куда больше времени и сил: четыре километра, да еще по лесу, довольно сложно нести тяжести. Однако все же я добрался до самолета, одну канистру убрал в салон, другую залил в баки, под пробку.

Забравшись в самолет, я посмотрел на ночное небо. Луна так и не появилась, хотя звезды в небольших окнах видно было, так что я надеялся, что небо очистится к моменту моей посадки. Достав планшет с картой, я осветил ее фонариком и, примерно прикинув маршрут и запасы топлива, уверенно ткнул пальцем в один из немецких городов на моем пути.

– Нюрнберг, тут есть гражданский аэродром. Значит, есть и топливо. Правда, горючки у меня до него едва хватит, фактически на пределе имеется запас, но маршрут рассчитываю на него.

Запустив двигатель, отчего спавший рядом Смелый вздрогнул и проснулся, я погазовал, после чего увеличил мощность двигателя. Тот загудел очень громко. Я отпустил тормоза. После недолгого разбега самолет пошел на взлет. Моя эпопея на этом моноплане еще не закончилась, так что нужно довести ее до логического конца.

Основной план выполнен, Ольга теперь не доберется до меня, да и отомстил я ей за все, что она натворила, с адмиралом вон повстречался… В общем, хорошо так хлопнул дверью, пусть чекисты и полит работники зубами скрипят, а теперь пора и свою жизнь устраивать. Нет, на Украину я вернусь. Получу паспорта нейтральных стран, стану их гражданином, а после вернусь. Ведь бандеровцы и националисты сейчас себя вольготно чувствуют на оккупированных территориях, поэтому будем их уничтожать ударными темпами, и рядовых, и их командиров. Пройдусь косой смерти по Украине и Белоруссии. Но это планы на будущее. Сейчас же у меня стояла другая задача. Получить или постоянный паспорт, или временное разрешение в Швейцарии, после чего перебраться в Канаду и получить статус гражданина уже там. Купить дом, оформить его, как положено, чтобы было гнездо, куда возвращаться, и можно снова браться за националистов. Огонь ненависти к ним у меня не погаснет никогда, и я не собираюсь его искусственно гасить.

Именно об этом я размышлял, управляя «Шторьхом» на небольшой высоте. В Берлине наверняка паника, подняты все части, уверен, что где-то наверху барражируют немецкие истребители, а я же удалялся от столицы Третьего рейха на максимально возможной низкой высоте, разве что не цеплял верхушки деревьев колесами шасси. Одним словом, уходил все дальше и дальше.

Поглядывая на компас, а также на ночную землю вокруг, благо облаков тут не было и всю поверхность освещала серебристым светом луна, что позволяло ориентироваться, я стал искать место для посадки. За два часа экономичным ходом я пролетел около трехсот километров, даже чуть больше, около ста осталось до Нюрнберга, поэтому пора дозаправиться.

Внизу я давно обнаружил какое-то шоссе, поэтому пошел на посадку. Сел нормально, даже не трясло, дороги тут были хорошие, асфальтированные. Поставив самолет на обочине, пока щенок бегал вокруг и делал свои дела, я достал последнюю канистру с горючим и ручной насос и заправил баки. Теперь точно до нужного города хватит, тем более в баках еще оставалась горючка.

По привычке отлив на обочине и длинно, с повизгиванием зевнув – спать очень сильно хотелось, ведь двое суток на ногах, – я поймал разыгравшегося Смелого и, сунув его в салон, залез следом.

Через минуту, ревя мотором, мой самолетик начал подниматься, оставляя длинную ленту ночного шоссе далеко внизу. До рассвета еще часа три, время, чтобы добраться до нужного города, найти место для стоянки самолета и замаскировать его там, еще было, а вот проводить разведку и искать топливо я решил уже к вечеру, ну или завтра, когда высплюсь и приведу себя в порядок. Из зоны поисков я вышел, так что тут меня никто не ищет. Да и вряд ли кто обо мне знает, немцы ведь ищут «Юнкерс», и немецкие зенитчики уже доложили, что в зоне их внимания пролетел неопознанный самолет, так что куда улетели Колясьев и его экипаж, немцы знали и искали в той стороне. Я мог опасаться только случайного обнаружения, его в принципе и опасался.

Через полчаса впереди показался затемненный город, тут и там огни светились, показывая, что город хоть и соблюдает светомаскировку, но его еще ни разу не бомбили. Близко я подлетать не стал, убавил газу на малые обороты, чтобы мотор особо не шумел и не привлекал внимания, практически крадучись стал облетать город стороной, направляясь к единственному тут лесу, роще фактически. К сожалению, вблизи от города были только поля, и нормально спрятать самолет не получалось, а эта роща находилась в шести километрах от Нюрнберга, но хоть что-то.

К счастью, вблизи от рощи не было никаких поселений. Это странно, но видимо, свои печи баварцы топили углем, а не дровами. Сделав над рощей небольшой круг и не обнаружив внутри ни одной поляны, я решил спрятать самолет на опушке. Другого выхода не было. Рядом с рощей пробегала полевая дорога, поэтому я не стал ломать шасси на неизведанном поле, а просто сел на нее. Потрясло, конечно, но не особо сильно, полевая дорога оказалась очень хорошо укатанной и почти ровной.

Я оставил крылатый аппарат на дороге и, осматривая луг у рощи на предмет ям и кочек, направился к опушке. Мне понадобился час и так не резинового времени, чтобы найти нормальное место для стоянки самолета. В одном месте в рощу уходил небольшой язык луга, именно там я и собирался укрыть летательный аппарат. Я снова запустил мотор и на шасси, используя тягу винта, покатил самолет к месту стоянки, пока не загнал в нужное место.

Развернуться не получилось – могу порубать кустарник винтом с одной стороны и зацепить хвостом с другой, поэтому, заглушив мотор и вслушавшись в тишину вокруг, поправил шлемофон и, согнав складки немецкого летного комбинезона назад, я ухватил самолет за хвост и, хрипя от усердия, стал его раскачивать, разворачивая машину. Все, полторы минуты, и самолет развернут к выходу.

Осмотревшись, я довольно хмыкнул, «Шторьх» фактически стоял в небольшом лесном туннеле, едва не касаясь крыльями деревьев с обеих сторон, метрах в сорока была видна опушка, а хвост всего метров на тридцать не упирался в кустарник. Этот крохотный лужок, что уходил вглубь рощи, был ровным, поэтому ухватившись за хвост и мотая его туда-сюда, я стал медленно тянуть, перекатывая колеса, к кустам. Чем дальше аппарат будет от опушки, тем лучше. Благо склонившиеся сверху ветви деревьев очень даже неплохо скрывали нас от взглядов с неба. Хороший схрон. Можно сказать, гараж для моего самолета.

После этого упал на траву, тяжело дыша – ворочать самолет, что весит почти тонну, нелегкое дело, хотя я и был физически крепким. Подбежавший Смелый лизнул пару раз меня в щеку и отбежал, предлагая играть, но мне еще было не до него. Отдышавшись, я взял топорик из салона и, осмотревшись, пошел рубить ветви – нужно замаскировать «Шторьх» и вытащить из салона ценные вещи, закопав их где-нибудь подальше. А то найдут самолет со всеми вещами, и останусь я с голым задом. Не пойдет.

Два часа у меня ушло на все это. Два часа я прятал самолет, делал схрон для ценных вещей и лежку, чтобы выспаться, установив палатку в густом кустарнике. Уже час как рассвело, когда я наконец убрал все вещи и, забравшись в палатку, уснул спокойным сном человека, сделавшего за последнее время все, что полагается. Сытый желудок был полон, рядом в ногах ворочался Смелый. В общем, под эти мысли я и уснул. Что будет дальше, посмотрим по ситуации, но основные свои планы я менять не собирался.

Разбудил меня Смелый. Он, видимо, захотел в туалет, долго терпел, пытался выбраться сам, но я крепко зашнуровал вход, забыв оставить щелочку. Подойдя к моему лицу, он стал будить языком. Сразу сообразив, в чем дело, я принял сидячее положение и сонно, расшнуровав вход, выпустил его наружу. Свалившись снова на надувную подушку, я продолжил лежать, медленно проваливаясь в сон, но тут вернулся облегчившийся и потому довольный щенок, стал прыгать вокруг меня, тыкаясь мокрым носом и прося есть.

Посмотрев на часы, я определил, что время было полпятого вечера. Неплохо мы поспали. Снова приняв сидячее положение, я посмотрел на щенка. Тот с рычанием уцепился за мой спальник и, тряся головой, пытался содрать его с меня. Играть он тоже любил.

– Да понял я, понял, – длинно зевнул я. – Вставать пора… М-да, действительно, что-то есть хочется.

Потрепав щенка по холке, тот что-то разошелся, я взял лежавший рядом «вальтер» с накрученным глушителем и выбрался наружу. Сквозь ветви кустарника пробивались лучи солнца, было достаточно светло, поэтому, осмотревшись, я первым делом сбегал в соседние кустики по необходимым делам, а только потом уже обошел стоянку самолета, выглянул на луг и дорогу, где совершил посадку. Там медленно катилась телега с огромной копной сена или соломы – непонятно, которую влекли два вола. Возница в обычной тут одежде: белой расписной рубахе, штанишках с подтяжками и странной зеленой шляпе – лениво развалился на своем месте, правя волами. Патриархальная картинка.

Вернувшись к самолету, я поправил кусок маскировочной сетки, которую накинул на мотор с винтом и часть кабины, крылья были прикрыты ветками. Достав из грузового отсека продовольствие и посуду, которую убрал вчера даже не помыв – кстати, времени не было, после чего достал еще канистру с водой. Пока котелок на бездымном костерке закипал, я отдраил не помытую посуду, включая миску Смелого. Да, кстати, тот подрос, и пора ему купить что-то побольше. Эта скоро мала станет.

Через час похлебка была готова, я дал ей немного остыть, собакам горячее давать нельзя, а самому есть, когда тот смотрит голодными глазами, не стоило. Наконец похлебка в мисках заметно остыла и, сняв их с крыла, мы стали ужинать каждый из своей посуды. Смелому хватило одной миски. Похлебав воды, он стал бегать вокруг, исследуя местность, а я себе добавки налил, прикрыв котелок крышкой, чтобы туда не попала мошкара. На потом оставил, можно будет разогреть.

Медленно работая ложкой и отсутствующе наблюдая, как пыхтит паром чайник на костре, я раздумывал о своих дальнейших действиях. То, что нужно посетить местный аэродром, это понятно, заправимся и полетим дальше. Одной заправки до границы не хватит, буквально полсотни километров, но все же, значит, топлива нужно брать с запасом. Теперь по границе. Мне ее нужно пересечь, и лучше всего это сделать официально, то есть использовать один из польских документов, что у меня были. Поработать над ними и спокойно войти на территорию Швейцарии как эмигрант. Там дальше видно будет, подам документы на гражданство, денежно простимулировав чиновников, ну или найдя другой подход. В принципе быть гражданином Швейцарии, которая имела общие границы с Германией, мне идея нравилась, не нравилось местное правительство. Потому что советских военнопленных в Швейцарии держали в не очень хороших условиях и вернули Союзу не сразу, а протянув, сколько можно. Слышал об этом краем уха еще в прошлой жизни. Кто-то спросит, откуда там взялись наши, да еще не сотнями, а тысячами, так бежали они и бежали к границам ближайшего нейтрального государства, а это как раз и была Швейцария. Была там какая-то мутная история с убийством дипломата, точно не знаю, но с тех пор у Союза нет посольств на территории Швейцарии. То есть пункт первый – устроиться в Швейцарии и создать там перевалочную базу, берлогу, можно сказать. Это наипервейший пункт в выполнении. Когда база будет создана, пользуясь транспортными сообщениями с другими нейтральными странами, я направляюсь в Канаду. К сожалению, без того, чтобы посетить Британию, не обойтись, оттуда уходят морские транспорты в Америку и Канаду. Можно и до Америки добраться, а там уже сухопутным путем в Канаду и подать заявление на принятие гражданства. Хотя о чем это я? Есть же посольства в Швейцарии и Британии, там подам заявку и буду ждать положительного решения, никакое другое меня не устроит.

Потом через Англию в Канаду, не знаю, как путь продолжится, создаю там свою берлогу для дальнейшей жизни, без этого никак, у каждого должен быть свой дом, где если его не ждут, то хотя бы было куда возвращаться, а там устроившись и организовав связи, можно и вернуться на Украину.

По самолету скажу так: пока оставлю его на границе с немецкой стороны, а потом поищу возможность перегнать в организованную мной берлогу. Перекрасить, перебить номера и получить на него документы. Хоть левые, по фигу. После этого продать, и купить точно такой же, но уже с реальными документами. Хотя можно и не продавать, перегнать, перекрасить, купить такой же и иметь два самолета с одним комплектом документов. Посмотрим по ситуации. Может быть, даже и перекрашивать не придется.

За это время вложу часть средств в недвижимость, по получении реальных документов, остальное пока оставлю в золоте и брюликах как НЗ. Посмотрим по ситуации, тем более нажиться на немцах и националистах я не передумал, то, что сейчас есть при мне, это так, первая ласточка, а в действительности я собирался хорошо подняться на войне, нужно же думать о своих возможных детях и внуках. Я умею далеко смотреть в свое будущее. Может, даже куплю какую фирму или сам организую… Хотя нет, мне сейчас только-только семнадцать исполнится. По документам можно пройти как восемнадцатилетний, дальше мордашка не позволяет, а владеть чем-либо в бизнесе в Канаде и Швейцарии можно только по совершеннолетии, а это двадцать один год. Вроде не ошибаюсь в этом. То есть дом, машину можно купить, а бизнес – хрен, подрасти сначала нужно, быстро набегут всякие самоназначенные опекуны, чтобы снять сливки с моих предприятий, хотя, конечно, идея неплохая. Но в принципе можно войти к кому-нибудь в долю. Если попробуют кинуть, то, считай, рыб потом будет чем кормить. Я человек без комплексов, все концы в воду или в могилу.

Долго я не раздумывал, тут главное добраться до границы, и там посмотрим по ситуации. Я точно не знал, но вроде через границу не пропустят, если на документах нет необходимого штампа из посольства или консульства Швейцарии, что находятся в городах Германии. У меня такого не было. Доберемся до границы, там я стащу чей-нибудь документ и перерисую необходимый штамп. Главное, чтоб в паспорте было написано, что я поляк, а не еврей. В Берлине, когда обедал в одном кафе, слышал, что граница Швейцарии для евреев закрыта, не пускают их, и все тут. Правильно делают, а то куда ни плюнь, одни евреи, надоели уже.

Допив чай вприкуску с помадкой, я помыл всю посуду и убрал ее вместе с наполовину опустевшей канистрой в салон самолета. Все-таки не зря купил эту канистру для воды в том магазине для охотников. Теперь не надо постоянно искать водоемы, чтобы найти воду, все свое вожу с собой.

Велосипед я еще вчера вечером достал из салона, а сейчас, переодевшись в цивильную одежду, вполне приличную, в тот дорожный костюм, купленный в одном из магазинов Берлина, и посадив Смелого в переднюю корзину у руля, проверил, есть ли кто поблизости. Дорога была пуста, поэтому, оттолкнувшись одной ногой, сел в седло и покатил из леса в сторону дороги, а потом уже в ближайший город.

Нюрнберг, да-да, то самый, где в будущем будет суд над нацистами, показался через полчаса кручения педалей. Сбоку виднелась какая-то хрень вроде крепости, а впереди, куда втекали голубые воды речушки, был виден и сам красный город. С холма, с которого я его разглядывал, он казался красным, это из-за домов из красного кирпича и красных черепичных крыш.

Пока проводил рекогносцировку. Ночевать я собирался вернуться обратно в рощу, к своему схрону, а пока нужно осмотреть подъезды к аэродрому и определиться с дальнейшими планами. Как именно уволочь с территории аэродрома топливо.

Погладив Смелого, который продолжал сидеть в корзине, я оттолкнулся от пыльной дороги и, притормаживая, покатил вниз по склону, уже в конце спуска нажав на педали, не хотелось терять набранную скорость. Конечно, в местной полиции могла появиться ориентировка на парня с щенком, но оставить Смелого в роще я не мог – глупый еще: или убежит, или достанется на обед местным хищникам, вроде лисы. Лучше уж пусть при мне будет.

Въехав в город по одной из второстепенных улиц, я удивленно осматривался. Похоже, для жителей и не существовало далекой войны, все спокойно, все хорошо. Лишь на стенах местной администрации и комендатуры были длинные флаги, а один раз попался комендантский патруль, а так тишь да благодать. Прохожих, конечно, хватало, вечер, появилось много гуляющих парочек, уличные кафе был полны, но все же я продолжил изучать город, пересекая его, чтобы добраться до противоположной окраины, где и был аэродром.

Под конец я вообще покинул седло и просто вел велосипед, толкая его за руль. Ко мне прицепились пара мальчишек, они изучали мое транспортное средство со стороны. Видимо, подобная модель им не встречалась, но потом отстали, укатив на собственных великах по своим делам. Выбравшись на окраину, я осмотрелся и повел велосипед в сторону высокого трехэтажного дома. Судя по вывеске, это была гостиница.

Предъявив служащей, что встретила меня в дверях, польский паспорт, где было указано, что мне восемнадцать с половиной лет, и я имею право находиться на территории Германии. Та его бегло осмотрела, вписала «мои» данные, хотя теперь действительно мои, в свою учетную книгу и повела в комнату. Я попросил номер на третьем этаже с видом на поле, мол, люблю природу в естественном виде. То, что там, в прямой видимости находился аэродром, это уже не озвучил.

Велосипед остался у входа в специальной стойке, как пояснила дама, худая невысокая женщина с забранными в конский хвост волосами. Тут не воруют, можно оставлять спокойно. Смелого я нес на руках, а на плече висела дорожная сумка с вещами.

Осмотрев номер, я кивнул. Он мне подходил. Я проверил, что дама спустилась по лестнице. Номер я снял на сутки, опустил щенка на пол и, достав из сумки бинокль, стал изучать расположение построек и, главное, склада ГСМ аэродрома. На стоянке виднелась тройка самолетов, в основном транспортники, лениво трепыхался немецкий флаг на флагштоке, а так аэродром с виду был пуст. Вечер, рабочее время закончилось. Осмотрев аэродром, я усмехнулся. Как уволочь топливо, уже прикинул, так что план был практически сформирован, осталось только привести его в исполнение. Там было все достаточно просто, на стоянке автотехники стоял точно такой же пикап, которым мы пользовались с Колясьевым во время акции в Берлине, даже цвет совпадал, я был уверен, что смогу его завести. Мне требовалось лишь закатить бочку с топливом в кузов, а там по ситуации.

Вид из номера на аэродром был просто восхитительным, так что я провел у окна около часа, потом прервался на полчаса, вывел погулять заскулившего Смелого, поужинал кофе с круассанами в кафе гостиницы, там, кстати, сидели двое мужчин в летных кожаных куртках. После ужина вернулся в номер, где пробыл у окна до самой темноты, а вот ночью я начал действовать.

Щенка на дело я брать не стал, тем более он уснул, свернувшись на тряпке, брошенной мной на пол. Переодевшись в рабочую одежду, я проверил оружие и осторожно выскользнул из номера, держа обувь в руках. Еще в прошлый раз я определил, какие ступени скрипят, так что тихо и незаметно спустился в холл и вышел через заднюю дверь во двор, после чего, надев обувь и зашнуровав ее, одним прыжком преодолел забор. Ну а дальше просто бег по окраине в сторону аэродрома.

Небо сегодня не радовало, тучи были, но в данный момент в большое окно светила луна, освещая все вокруг. Надеюсь, когда я доберусь до аэродрома, луну скроют облака. Проведенная разведка из окна номера позволила мне заранее определиться с маршрутом, поэтому я обогнул забор и дальше полз по-пластунски. Полчаса на брюхе, и я у склада ГСМ. Это было кирпичное здание, крепкие деревянные ворота были закрыты на замок, и что совсем печально, на створках была сигнализация.

Не знаю, пользуются ли тут привычными мне бочками, но самолеты заправляют с помощью одиночного заправщика, а тот пополняет свою бочку из подземных резервуаров. В моем случае это не подходило, мне нужна была двухсотлитровая бочка, причем полная. Закопаю ее в роще, на будущее пригодится, когда обратно полечу. Да-да, вернуться на Украину я собирался так же, воздушным путем.

Осторожно отключив сигнализацию, дело-то плевое, нужен магнитик и медная проволока, я повозился с замком, он был простенький, и, открыв одну створку, нырнул внутрь, доставая фонарик. Пробежавшись по стеллажам и проверяя бочки и канистры, я только шипел, ругаясь. Были с маслом, были с разными техническими жидкостями, но нужных бочек не было, по ходу ими тут действительно не пользовались.

Выбравшись наружу, запер склад и вернул сигнализацию на место. После чего прошел под навес, прилипший сбоку от склада. Там были бочки, но не много, около десятка, и все пустые. Восемь были с открытыми крышками, видимо их промыли и давали высохнуть, две с закрытыми. Они были пустыми, но когда я их открыл, в нос шибанул знакомый резковатый запах. Похоже, в этих бочках перевозили бензин.

– Отлично, – промурлыкал я и, осмотревшись, стал ворочать ближайшую бочку, после чего осторожно положил ее на землю и выкатил из-под навеса. Та загремела на камнях боками, отчего я присел и закрутил головой, ожидая, что поднимется тревога, но нет, было тихо. Снова подняв ее, я так и стал стоймя перекатывать, перебирая руками. Так было медленнее, но заметно тише.

Выкатив бочку из-под навеса, оставил ее у входа и побежал к стоянке машин. Аэродром особо не освещался, лишь у диспетчерской у входа горел фонарь, это ведь не военный аэродром, чисто гражданский, охрана только у входа, да и то не военная, а вроде сторожа.

Добежав до машин – тут же стоял и топливозаправщик, – я постучал по бочке согнутым пальцем и довольно кивнул: полная. Подойдя к пикапу, тот к счастью заперт не был, я открыл дверь, поставил на нейтраль и, толкая, подкатил машину к топливозаправщику. Сняв с него четыре пустые канистры, которые находились в специальных держателях, проверил. Одна оказалась из-под масла, поэтому вернул ее на место, а вот в трех оставшихся раньше явно хранили бензин.

Открыв боковой краник, я стал медленно наливать в канистры горючее, стараясь, чтобы то не шумело струей по гулким стенкам канистр. Наконец все канистры были полны, я убрал их в кузов и продолжил толкать машину к складу ГСМ, там поставил бочку к канистрам и снова продолжил толкать машину, загнав ее за склад. После этого слил из двух канистр в бочку бензин, воронку с топливозаправщика я взять не забыл, нашел ее в инструментальном ящике. Первая канистра, когда сливал горючее, пошумела о пустое дно, но вторая прошла веселее и тише.

По моим прикидкам, чтобы наполнить бочку и обе канистры, мне нужно было сбегать к топливозаправщику пять раз. С учетом того что тут было метров четыреста, это было вполне реально. Главное, не шуметь, а так ночь была темна, тучи все же скрыли луну, и вокруг хоть глаз выколи, чуть ли не вслепую бегать приходилось.

По мере наполнения бочки я пробовал толкать машину. Тут ведь ее не заведешь и не поедешь, сразу внимание привлеку, поэтому мне нужно было ее толкать около двух километров, благо с небольшим уклоном, да и без кочек. Когда бочка была наполовину полна, я прекратил бегать, а стал толкателем.

Скажу честно, чуть не надорвался. Машина была, конечно, легковая и в простой комплектации, чуть больше «Оки» будущего, но все же и ее вес, и вес бочки для меня оказались тяжеловаты, надо было сперва выгнать ее за пределы аэродрома и спокойно побегать с канистрами, нет, блин, решил время сэкономить. Вот теперь и надрываюсь.

Забора с этой стороны у аэродрома не было, поэтому я спокойно ее выкатил к дороге. Все же после некоторых раздумий я решил не брать бочку, а вернуть все как было, поэтому сбегал за горючим еще раз и поставил полные канистры в кузов. Проверив машину, обнаружил, что нет аккумулятора. Особо меня это не расстроило. Впереди спуск к небольшому деревянному мосту, так что можно было завести с толкача. Видимо, местные техники, что использовали машину, именно так и делали, или сняли аккумулятор на зарядку. Растолкав машину и запрыгнув в нее, набирающую скорость, я сразу врубил третью и легко завел аппарат. После этого проехал мост, генератор вполне стабильно выдавал ток. На одних подфарниках я объехал город и поехал в сторону рощи. За мной никто не следовал, я это трижды проверил, поэтому заехал в рощу, за полчаса залил все свободные канистры под пробку, как и баки самолета, осталось на дне бочки литра полтора, и все. Нормально я рассчитал, как раз хватило. После этого вернув маскировку «Шторьху», как было, сел в тихо урчащую на холостом ходу машину и покатил обратно, слыша, как начала звенеть освобожденная тара в кузове. Чуть позже я остановился и обложил их комбинезоном, найденным под сиденьем машины. Дальше уже было тише. Снова объехав город, я оказался у аэродрома.

Толкать машину хоть и с легким, но подъемом мне не улыбалось, это не вниз катить, поэтому я на малом ходу покатил по аэродрому в сторону склада ГСМ и уже там заглушил мотор.

Покинув кабину, я минут десять вслушивался. Из диспетчерской вышел какой-то немец. Недолго постоял, покурил, но потом вернулся к себе – видимо, подумал, что ему показалось. После этого я вытащил из кузова бочку. Вернул ее на место и покатил машину на стоянку, поставив ее, как было. Потом канистры и воронку вернул на место, сунул свернутый комбинезон под сиденье и, убедившись, что следов не осталось, направился обратно в гостиницу. Пересекая мост, я решил искупаться, смыть запах бензина, что и проделал с немалым удовольствием, хотя, на мой взгляд, вода была холодной. Сказывалось близкое расположение гор.

Вернуться в номер удалось довольно легко, хотя задняя дверь и была заперта, но я смог проволочкой отодвинуть щеколду. Проникнуть внутрь, закрыть замок и подняться в свой номер, не разбудив никого и не насторожив, труда мне не составило. Через пару минут, сунув рабочую одежду в сумку, я забрался под одеяло и спокойно уснул.

Утром меня разбудил портье – я попросил поднять меня с рассветом, что и сделали. Поблагодарив его, мешая немецкие и польские слова, оделся и, после легкого завтрака в кафе внизу, вполне благополучно покинул не только гостиницу, но и город. Видимо, о том, что на аэродроме произошла кража, пока никто даже и не знает. Может, и не узнают, я тот краник закрыл не до конца, и тонкой струйкой топливо стало вытекать, вся бочка топливозаправщика не выльется, но заметно опустеет, на это и спишут пропажу почти ста пятидесяти литров авиационного бензина.

Крутя педали, я добрался до своей рощи и, убедившись, что в прямой видимости никого нет, покинул седло и покатил велосипед на опушку, скрывшись среди деревьев. Смелый бегал и прыгал вокруг, носясь как угорелый. Он устал сидеть в корзине и решил размяться, но не уходил далеко.

За час убрав все вещи в салон «Шторьха», я достал карту и задумался. Все же я решил не использовать местные документы и пересечь границу, скажем так, незаконно и незаметно для швейцарцев. Мелькать на границе и светить свою рожу не следовало, а там, спрятав самолет в горах, спущусь и озабочусь документами. Или украду у кого, или получу новые в мэрии любого города. Тут главное найти чиновника, что может это сделать, и материально заинтересовать его. Думаю, прокатит.

Днем я лететь не хотел, слишком сильная засветка, а вот ночью это можно. Пересеку границу, что уж говорить саму Швейцарию, и сяду в горах, где-нибудь в районе Берна. Там обзаведусь документами и буду решать, что делать. План предварительный, но пока других нет.

В три дня я лег спать в кустарнике, завернувшись в одеяло, у меня целая ночь впереди, и проснулся только вечером. Приготовив небольшую порцию похлебки, поужинал, помыл посуду остатками воды и, забравшись в самолет вместе со Смелым, запустил мотор. Маскировку я уже убрал, масксеть сложил в салон, а ветви спрятал в кустарнике. Вряд ли я сюда вернусь, но оберечься стоит. Как только мотор прогрелся, используя тягу винта, я выкатил его из рощи и последовал дальше, к дороге, и вот, уже по ней разогнавшись, пошел на взлет.

Поднявшись на стометровую высоту, я полетел к Швейцарии, поглядывая на компас и карту. Через триста пятьдесят километров пути, когда в баках осталось не так много топлива, совершил посадку на трассу ночного шоссе, заправился под пробку и, взлетев, направился дальше. Границу я пересек на минимально возможной скорости, когда мотор работает тихо-тихо, в том месте границы, где нет поселений. Так тихо, украдкой я и стал удаляться вглубь территорий Швейцарии. Само государство было не очень большим. Можно на одной заправке пересечь его, поэтому я не отрывал взгляд от карты и компаса – чуть-чуть ошибешься, и все, в Италии или во Франции окажешься. Шучу, конечно, но в каждой шутке есть доля правды. Маленькое государство, действительно маленькое.

Горы и высокие отроги уже давно мелькали подо мной, некоторые имели шапки снегов, но их я облетал стороной на небольшой высоте. Когда я убедился, что оказался там, где надо, всего в сорока километрах от Берна, то решил поискать тихое и незаметное место, где можно оставить «Шторьх» на довольно продолжительное время. Терять его я категорически не хотел.

Конечно же, ночью, вот так вот, с бухты-барахты хороший тайник не найдешь, но мне, видимо, повезло, однако я понял это чуть позже. Мне часто внизу встречались небольшие деревушки и отдельные хутора, но я благополучно пролетал мимо, похоже, никого не насторожив. Ночь, сейчас у местных самый глубокий сон, так вот я поднялся по склону одной из гор и обнаружил, что там есть луг и роща. Луна помогала мне осмотреться, поэтому я решил не искать больше, благо никаких строений рядом не было, и совершить посадку.

На луг я сел нормально, можно сказать без каких-либо последствий для себя и самолета, после этого, ревя мотором и используя тягу винта, подогнал его к деревьям и заглушил мотор. Быстро покинув кабину, я спустил щенка в высокую траву и, держа оружие в руке, стал осматривать склоны и саму рощу, у которой и стоял мой самолет. После этого в сопровождении прыгающего у ног Смелого направился вдоль опушки, надеясь найти такой же туннель между деревьев, как и у Нюрнберга.

В стороне мне действительно удалось найти что-то вроде языка, что уходил вглубь небольшого леса, но по нему тек крохотный ручеек. Попив свежей воды, я стал искать дальше, и ведь нашел! Буквально в трехстах метрах от стоянки самолета у подножия высокой скалы мной было обнаружено что-то вроде грота. Весь самолет там, конечно, не поместится, вход узкий, но если снять крылья, то влезет весь, и еще место останется. Идеальное место для долговременного хранения моей машины.

Однако прятать туда свой «Шторьх» я не спешил. Сперва нужно днем провести тут разведку, оббегать на пяток километров вокруг, определить, было ли замечено мое появление, и только потом можно укрыть самолет и спускаться с гор.

Так я и сделал. Загнал самолет под деревья, подручными средствами его замаскировал, не забыв заправить, чтобы можно было сразу взлетать, и устроил лагерь. На следующий день я осмотрел все у подножия гор и даже долину внизу. Пусто, никого.

На второй день я приступил к разбору и складыванию крыльев. На это у меня ушло достаточно много времени, но все же к вечеру я укатил самолет и укрыл его в гроте. Сам грот я занавесил маскировочной сеткой. Как раз хватило, и со стороны он теперь не привлекал внимания. Более того, я еще в стороне вырыл два кустарника и пересадил их ко входу. Все, теперь маскировка идеальная. Естественно, походный набор из палатки и посуды я спрятал в гроте у хвоста самолета, продовольствие внутри, чтобы хищники не добрались, а драгоценности, оружие и все, что мне пригодится, прикопал в лесу.

На третий день, переодевшись в походную одежду – удобная, не нарадуюсь на нее, – потрепал по холке Смелого, что сидел в корзине, поправил сумку, висевшую за спиной, и стал спускаться по лугу к подножью. Тут в некоторых местах склон слишком крутой. Так что до низа только пешком, и никак иначе.

Через четыре часа я вышел на дорогу, сел в седло велосипеда и покатил по ней в сторону небольшого городка под смутно знакомым названием Шпиц. Так вроде породу собак зовут. Не отсюда ли они?

Особо внимания я не привлекал, хотя машин и повозок хватало, да и мотоциклы мелькали, но все же я катил по обочине, следуя за двумя велосипедистами, что направлялись в ту же сторону, и стараясь их не обгонять. По пути я проехал крохотную деревушку, стоявшую на склоне холма с небольшой речкой у подножия, и, когда пересек мост, догнал этих велосипедистов.

Лениво крутя педали, я поглядывал вокруг. Живая природа и чистый воздух мне нравились, но честно говоря, я еще тут только осваивался и к определенному выводу пока не пришел. Но в принципе, спокойное государство, посмотрим, что дальше будет.

Когда впереди показались окраины Шпица, я догнал велосипедистов и въехал в город фактически с ними, только они потом повернули на второстепенную улицу, а я покатил дальше в центр. Плана как такового у меня не было, просто наметки. Найти тут тех, кто занимается не совсем законными делами – воров, если проще; взять одного, хорошенько поспрашивать и прикопать его тело, можно и утопить, веревка для камня заготовлена, так проще. По информации уже можно будет отталкиваться дальше. Это первоочередный план, а так, если одним словом, мне нужен «язык». Простых граждан допрашивать неохота, все равно свидетеля придется убирать, а воров не жалко.

Изучив центр городка, заодно пополдничав в одном из кафе, время было три часа дня, я направился на окраину. Нужные таверны и гостиницы, где собираются контрабандисты и сведущие люди, находились там. В гостиницу я не стал устраиваться по причине отсутствия документов, но зато нашел хозяйку, что сдавала пару комнат. От нее я и получил информацию, в какую таверну ходить мне не стоит, мол, там собираются только всякие мерзавцы. Информация, поданная доброй хозяйкой, пошла впрок. Только я не внял ее предупреждению, а оставив вещи в снятой комнате, велосипед во дворе домика, а щенка на поруки хозяйки, направился именно к этой таверне. Скоро стемнеет, а мне еще «языка» найти нужно.

Таверна находилась действительно в глухом месте на окраине городка. Вроде и место не очень хорошее, и народ сюда не пойдет, но когда я открыл двери и прошел внутрь, то обнаружил, что она почти полная. Да и транспортные средства снаружи на это намекали. Пяток велосипедов, одна лошадь под седлом, мотоцикл и грузовичок, что приткнулся покатым бампером к забору. Грузовичок и мотоцикл, кстати, были французского производства.

Меня тоже рассматривали с любопытством, я прошел к свободному месту и занял его. Подошедший трактирщик спросил, что я желаю.

– Сок. Если нет, можно молоко.

Это вызвало смех в зале.

– Есть пиво, есть крепкое вино, – без улыбки пояснил смех зала трактирщик.

– Пиво и баварские колбаски к нему.

– Сейчас принесу, – хмуро кивнул тот и исчез за дверцей, которая, видимо, вела на кухню.

Через пару минут передо мной стояли большая кружка с неплохим пивом и тарелка с сосисками. Действительно баварские, я такие в Нюрнберге пробовал.

Попивая пиво, я изучал контингент в таверне. С момента моего прихода прошел час, обо мне уже забыли и вели свои беседы. Мое внимание привлек один живчик, что вполголоса что-то обсуждал с трактирщиком. По изредка долетавшим словам я понял, что они говорят о контрабанде через границу. Прикинув, что тот скоро последует к выходу, я допил пиво, за которое уже было уплачено, и направился к выходу, сильно покачиваясь. Выйдя на улицу, я быстро осмотрелся и зашел за грузовичок, отслеживая выход. Вокруг было тихо, стрекотали цикады, шумела речка, а так вокруг никого. Наконец двери открылись, и появился тот, кто мне нужен. Осмотревшись, живчик быстрым шагом направился куда-то вниз по улице.

Возможности взять его у меня никак не было, он двигался хоть и по окраине, но все же прохожие нам встречались, да и живчик предпочитал идти по освещенным участкам. Обнаружив, что мы дошли до небольшого двухэтажного особняка, я озадаченно наблюдал, как тот проверился, нет ли слежки, и юркнул в калитку. Собаки во дворе не было, потому, перемахнув через забор, я через секунду был у освещенного окна первого этажа. Тот был на высоте двух с половиной метров, так что пришлось подниматься по каменной кладке в стене. В комнате ужинало трое мужчин, а когда туда прошел живчик, я услышал:

– Все в порядке, герр гауптман, можно использовать канал трактирщика.

Прижавшись к стене, я улыбнулся. Это было то, что мне нужно, вот кто обеспечит меня документами – немецкая разведка! Это я удачно зашел. Три немца кожаных, три документа замшевых… Гражданство… три… гражданства… и они еще борются за звание лучшего Третьего рейха!

Аккуратно спустившись по кладке – щели в камнях были неплохо заделаны раствором, так что пришлось постараться, чтобы не сорваться, – я ступил на покрытую брусчаткой землю и тихонько прокрался к двери. Та была заперта, но после минутной возни длинной загнутой стальной проволочкой щеколда была отодвинута, и, изредка подсвечивая себе фонариком, я подкрался к двери. Пистолет уже был у меня в руке, поэтому, потянув дверь за ручку, посмотрел в щель и изучил пустой, плохо освещенный коридор. Свет падал из-за двери через слюдяные плетеные окна межкомнатной двери, после чего открыл шире и скользнул внутрь.

Из комнаты доносился разговор, однако все равно стараясь не шуметь, я прокрался к двери и заглянул внутрь через щель внизу. Все четверо находились в комнате. После этого я стал осматривать все оставшиеся комнаты. Сюрпризы мне были не нужны.

К счастью, немцы сняли дом без хозяйки. Это был крепкий такой особняк, надо сказать просторный, наверху шесть спален было и один санузел, внизу кухня, столовая, гостиная, где сейчас и сидели квартиро съемщики, еще один санузел, тоже с ванной, и дверь, что выходила на крохотный участок на заду особняка. Во дворе еще были каменные постройки вроде сарая и еще чего-то. У одного, уткнувшись колесом в стену, стоял мотоцикл с люлькой. Тоже вроде французского производства. Это было все изучено мной минут за пять, после чего я вернулся к двери, где продолжался разговор и, толкнув обе створки, вошел в гостиную, держа оружие наготове.

– Добрый день, господа нацисты, – поздоровался я на немецком.

Реакция последовала незамедлительно, но честно говоря, я именно ее и ждал. Двое метнулись в сторону, третий молниеносно сунул руку под пиджак. Именно по нему я и начал стрелять, после чего, переводя ствол со второго на первого, положил остальных. Только тот, которого живчик называл гауптманом, спокойно сидел за столом лицом ко мне, держа руки на виду.

– Он был в трактире, – прохрипел живчик, судорожно кашляя. С двумя пулями в груди жить ему осталось недолго. Быстро сменив магазин, хотя там осталось еще три патрона, я подошел к столу. Задрав скатерть, нагнулся и, продолжая держать под контролем гауптмана, заглянул под стол.

– Неплохо-неплохо. Пистолет в кобуре, а та прикреплена к столешнице. Наверняка он приведен к бою и вам лишь нужно сунуть руку под стол и нажать на спусковой крючок… Ай-яй-яй, хоть бы что-то новое придумали.

– Вы не швейцарец, – разомкнув губы, уверенно сказал гауптман.

– Естественно, нет, – подошел я к нему и дернул за ворот, отрывая. – Я из советской разведки. Вы мне расскажете все, что знаете, и сдадите всех своих агентов, включая схроны и имущество.

– Думаете, у вас получится?

– Уверен. Тем более вон два подранка под ногами лежат. Сперва с ними пообщаюсь, а потом и за вас примусь. Руки за спину! – скомандовал я.

Связал немца по рукам и ногам. Веревки у меня заранее были подготовлены, я подхватил за шкирку двух подранков, включая того живчика, и поволок их в соседнюю комнату. Не стоит знать капитану немецкой разведки, что они мне рассказали, а я потом сравню их показания.

Как ни странно, самую ценную информацию мне выдал именно живчик, хозяин этого дома и агент немцев вот уже как шестнадцать лет. Эти трое приехали позавчера утром на мотоцикле, что стоял во дворе, передали, как положено, пароль и, получив отзыв, устроились на постой к хозяину. Тот себе брал иногда постояльцев, так что соседи не особо удивились.

Сами немцы прибыли в этот городок по делу своего ведомства, но это и понятно. Искали они какого-то Марека, еврея, что смог сбежать из Германии сюда. Найти нашли с помощью местного агента, но взять живым не смогли, тот прыгнул в реку. Чуть позже они выволокли на берег его труп, сейчас он лежал завернутый в брезент где-то у реки. Теперь задача у них стояла вывезти его незаметно, на это упирали особо, на территорию, контролируемую немецкими войсками. Вот живчик и пробивал возможность контрабанды у трактирщика во Францию.

Странные люди, по-тихому самолетом вывезти не могли? Оказалось, нет, но это уже гауптман пояснил, требовалось инсценировать гибель этого Марека. На границе при переходе это самая идеальная схема, так как его тело должно было попасть в руки немецким патрулям.

Очень уж меня заинтересовал этот еврей, и я продолжил колоть капитана, однако тот ничего так и не сказал, пока не скончался, видимо до него не довели эту информацию. А жаль, может быть, позже узнаю?

Теперь по той информации, что получил от живчика. Он тут окопался давно и создал свою агентурную сеть. В Шпице у него были завязки среди администрации городка, трогать их не стоило, серьезный след, и я их проигнорировал, однако в городке под названием Романсхорн в кантоне Тургау у него был еще один человек. Городок находился на берегу озера на границе с Германией и имел гавань. Так вот этот живчик еще лет семь назад серьезно подсадил на крючок и завербовал тамошнего писаря из администрации мэрии, а за эти годы тот неожиданно дорос до замглавы города. Вот эта информация была интересной. По несколько раз расспросив, как к тому подходить и что говорить, я внимательно наблюдал, запнется ли при повторе живчик или нет. И я отправил его следом за остальными. Живчик оказался действительно живчиком, две пули в груди, а все же ушел последним.

После того как тот захрипел и умер, я достал щипцы и нож и приступил к извлечению пуль. Потом я перенес тела наверх, уложил их по кроватям, принял душ, правда вода была холодная, но я не в претензии, снова оделся в свою одежду – снимал ее перед грязной работой – и, подняв с пола две сумки, вышел во двор.

Остановившись во дворе, я посмотрел на мотоцикл. Конечно, было желание прибрать его к рукам, но как появилось, так и пропало, это не просто след, это следище. Вон у меня в сумке штук на сорок таких мотоциклов. Присланные агенты и резидент были богатенькими буратинами и поделились тем, что у них было. Оружие я не брал, не хотел, чтобы след привел ко мне, да и своего хватало, но вот часть документов с пустыми бланками, печатями и образцами местных документов прибрал, это сейчас не будет лишним. Пригодится.

Оставив сумки у ворот, я бегом вернулся, посмотрел на разлитое масло в гостиной и на кухне, которое уже пропитало пол и мебель, после чего чиркнул зажигалкой и стал поджигать занавески. Загорелись те не сразу, это не бензин, но когда вспыхнули, их уже было не потушить.

Выскочив на улицу, я подхватил обе кожаные сумки и, остерегаясь, рванул к дому, где встал на постой. Там спрятал обе сумки в зарослях дикой малины, еще днем примеченные, и побежал к трактиру.

Не было меня в нем всего минут сорок. Открыв дверь, пошатываясь, я вошел внутрь и, пьяно посмотрев на трактирщика, рявкнул:

– Пива мне!.. Уснул в кустах, когда отлить пошел. Пить хочу!

Тот, посмеиваясь, принес еще кружку пива, и я с ней просидел где-то около получасу, пока в дверь не ввалился какой-то мужик и не заорал, что дом Генриха горит, того самого живчика. Те, что потрезвее, сразу ломанулись, а пьяненькие пошли не спеша, вот к ним я хвостиком и присоединился. Пройдя полпути, я свернул и ввалился к хозяйке, она удивленная раздела меня и уложила спать, пообещав разбудить утром. Пьяным я особо не был – так, легкое опьянение, но играл знатно. Если будет расследование, этот пожар и гибель внутри четверых человек не должны были привести ко мне, я тут еще жить собираюсь.

Утром хозяйка, которую я застал на кухне, сообщила мне о пожаре и о том, что внутри уже обнаружены четыре тела. Мол, пожарные считают, что те не потушили печь и погибли от угарного газа, а потом уже сгорели.

Почесав не причесанную макушку, я хмуро выслушивал это тарахтение, внутренне радуясь: даже если будут проводить вскрытие, то пуль не обнаружат, я их убрал, да и гильзы собрал. Пусть стараются, от тел одни головешки должны были остаться. Дом хоть и каменный, но полыхал знатно.

Зевнув, я вышел на улицу и макнул голову в бочку с дождевой водой, чтобы немного привести себя в порядок. А то действительно немного мучает похмелье и сушняк. Смелый прыгал у меня под ногами. Немного поиграв с ним, я вернулся в дом – хозяйка позвала, завтрак был готов.

Завтрак сделал свое дело, и я вполне пришел в норму. Огорчил хозяйку тем, что решил двигаться дальше, однако и порадовал, что плату за второй день возвращать не надо, это мое спасибо за вчерашнее. Мол, не рассчитал сил, и вот так вот получилось.

Собрав вещи и попрощавшись с хозяйкой, я забрал велосипед и Смелого, после чего покатил вниз по улице. Там дальше в проулке у забора разрослась дикая малина, именно там я и спрятал все трофеи. Унести куда подальше я не успевал, иначе в легенду пьяненького паренька не вписывался, алиби и так было дутое, до первой проверки, поэтому пришлось рисковать.

Остановившись у малинника, я убедился, что в переулке никого нет, прислонил велик к противоположному забору, тут ширина пять метров всего, и даже не дорога, а тропка. Зайдя внутрь малинника, подхватил обе сумки и вернулся к своему транспортному средству. Сидевший в корзине щенок даже поскулить не успел, что я его бросаю.

Конечно, вот так вот с тремя сумками кататься по городку не следует. Однако моя висела за спиной, а эти две я закрепил у заднего колеса по бокам. Получилось ничего так, крепко. Тем более они были одинаковые. Вернувшись в седло, я покатил вниз и свернул на ближайшем повороте. Еще пару улиц, перекресток, и я буду рядом с выездом из города.

Так благополучно избежав лишних глаз, особенно местных полицейских, – утро раннее, не все еще встали, – я покинул Шпиц и по дороге двинул дальше.

Естественно, далеко я не уехал, мой путь лежал до ближайшей рощи, что повстречалась по пути, всего в двух километрах от города. Мне нужно было избавиться от лишних сумок и трофеев.

Выбрасывать я ничего не собирался, трофеи самые ценные брал, но прикопать до лучших времен можно, не зря у меня в сумке складная саперная лопатка лежит.

Спустя четыре часа, пообедав сэндвичами с курицей, что дала мне та добрая женщина, у которой переночевал этой ночью, я выкатил велосипед из рощи. Проследив взглядом, как мимо проехало три армейских грузовика в сопровождении легковой машины тех же цветов, и оттолкнувшись, скатился с небольшого холма, поросшего высокой травой, и выехал на дорогу. После чего, крутя педали, покатил дальше.

В схроне осталось много ценных вещей, включая три десятка пустых бланков паспортов и прав. Перед тем как прятать сумки, схрон я решил сделать в большом дупле дерева, но потом передумал, обнаружив у него явно детские следы, поэтому вырыл яму в кустарнике и закопал их там. Но как я уже говорил, перед этим достав свой запас фотографий, я сделал себе загранпаспорт, права и студенческий билет, последний был в единственном экземпляре у резидента. Теперь я был восемнадцатилетним студентом Бернского университета факультета ветеринарии Артуром Перссоном, швейцарцем испанского происхождения. На все три документа я использовал разные фото, у меня было четыре негатива и фотографий наделано с запасом, чтобы не привлекать внимание одинаковыми снимками. Машиной можно управлять с восемнадцати, тут это как в Союзе, но вот в армию идут с двадцати, так что я пока не военнообязанный, но не больно-то и хотелось.

Из денежных средств у меня стало на восемь тысяч рейхсмарок и двадцать две тысячи швейцарских франков больше, но проверить их стоило – немцы еще те фальшивомонетчики, однако двадцать тысяч местных денег дополнительно с собой взял. А остальное спрятал, будет возможность, заберу.

Судя по карте, от Шпица до этого самого Романсхорна было около двухсот километров. После минуты раздумий, я не стал возвращаться к самолету, больно уж схрон там хороший, а поехал прямо на велосипеде и за три дня без особых приключений был на месте. Даже не торопился особо, дороги в Швейцарии оказались вполне приличные. Сам не готовил, ужинал в кафе разных деревушек, ночевал, правда, уже в полях или рощах, но не привлекал к себе внимания. По пути то на торгу одного городка, то в магазине другого покупал местные одежду и обувь, пока не превратился в одного из тех, кто во множестве колесил на велосипеде по Швейцарии. Да-да, мне много таких путешественников встречалось, в основном из молодежи, те, что постарше, сейчас в ополчении.

Как ни странно, армия у Швейцарии очень маленькая, в основном танкисты да летчики, а пехотные части так вообще из ополченцев. По достижении определенного возраста мужчину ставят на учет, выдают форму и оружие, и он все это хранит дома, а когда вызывают, быстро прибывает на сборный пункт во всеоружии. Немцы еще те соседи, поэтому была объявлена всеобщая мобилизация. Но немцы в Швейцарию не вторглись, и постепенно людей распускали по домам. Но не всех, половину где-то. Один такой пост мне повстречался, и меня там впервые остановили и проверили документы.

Пока хмурый капрал изучал мои документы, искоса бросая на меня взгляды, я осмотрел пост. Поставлен он был на перекрестке, мешки с песком, чуть сбоку стоит темно-зеленый броневик бельгийского производства с крупнокалиберным пулеметом, рядом мотоцикл одиночка и всего десяток солдат. Пост поставил тут офицер, хорошо знакомый с военным делом, не подберешься и не объедешь. Всю округу видать. Но хороший снайпер может ликвидировать пост с соседней сопки, тут метров шестьсот всего.

Капрал, проверив документы, вернул их мне, после чего я покатил дальше и через сутки был на месте. Вот и все приключения, ничего особенного. Город и воды озера я увидел уже при закате солнца, поэтому свернул с дороги и, достав купленные в деревушке припасы, стал готовиться к ночевке.

Утром я был готов к делу, поэтому, вернувшись на дорогу и потрепав щенка по холке, покатил к городу. Рабочий день в местной мэрии начинается в восемь утра, но нужный мне человек приходил за полчаса до начала. До этого момента еще порядка часа, поэтому я решил изучить городок и стал кататься по улицам, один раз чуть не нарвавшись на сонного постового у порта. Я изучал улицы, их названия, расположение домов, площади. В общем, проводил разведку. Особо много изучить не успел, центр в основном и часть порта, но зато с интересом прошелся по площади, где и находилась мэрия, ведя велосипед за руль. Именно там я и нарвался на полицейского, но благополучно избежал его интереса, только приветливо кивнул и, получив такой же кивок, прошел мимо. Смелый бежал рядом меховым комочком. Думаю, это полицейского и подкупило.

Чуть в стороне находилось кафе, из которого открывался чудный вид на здание мэрии, поэтому, поставив велосипед на специальной парковке, я прошел внутрь. Само кафе только-только открылось, но горячий чай и ароматные булочки, что пекли на кухне, уже были, поэтому я с удовольствием заказал три штуки и стакан сладкого чая.

Господин Андреа Норис, заместитель мэра, по явился в поле моего зрения в полвосьмого, когда я его и ждал. Живчик не ошибся, тот действительно очень пунктуален. Норис спускался по улице в сторону площади. Встав и подхватив подмышку щенка, я сел на велосипед и покатил навстречу заместителю мэра, на ходу сунув Смелого на его привычное место. В корзину.

Встретились мы с ним как раз на перекрестке, где улочка выходила на площадь. Кивнув ему, я поздоровался и сказал кодовую фразу. Рядом никого не было, лишь женщина в цветастом платье с корзиной в левой руке поднималась по улице, да мимо пробежало двое детишек с удочками, но голос я все же понизил. Тот, стрельнув туда-сюда глазами, неуверенно ответил и вопросительно посмотрел на меня.

– Нужны документы, настоящие, с прописанными в мэрии данными, – быстро сказал я. – Работа оплачиваемая.

Это Нориса заинтересовало, и он сказал:

– Пройдем ко мне в кабинет, там и поговорим.

– Хорошо.

Велосипед я оставил у входа – там уже стоял один, – после чего спокойно прошел внутрь задания на второй этаж. Когда Норис открыл свой кабинет, я зашел следом.

– Неплохо, – оценил я обстановку.

– Проходи, присаживайся, – указав на стул напротив стола, велел хозяин кабинета, после чего занял свое место в кресле и спросил: – Что там за вознаграждение?

– Мне выделены некоторые средства на премию, она достанется вам.

– Сколько?

– Тысяча франков.

– Хорошо, устраивает. Теперь по документам. Что именно нужно?

– Полный список. Метрика, все внутренние документы, включая права и загранпаспорт. Главное, чтобы это все можно было подтвердить в местном архиве.

– С внутренними документами я помогу, а загранпаспорт делают не у нас, это тебе в Цюрих или Берн надо.

– Принимается.

– Данные? – взяв со стола карандаш, приготовился записывать Норис.

– Алекс Кортес. Швейцарец испанского происхождения. Восемнадцать лет, сирота. Это можно устроить?

– Легко. У нас была крохотная испанская община, осталась одна древняя старушка. Как-то вот при пожаре несколько домов сгорело, в трех жили испанцы. Они погибли, часть архива тогда тоже пострадала, так что эти данные внести будет легко, и проверить их практически невозможно.

– Отлично, – обрадовался я и положил на стол тонкую стопку купюр. – Это задаток в половину суммы. Если с испанцами так повезло, возможно еще мне выдать справку, заверенную в мэрии о получении наследства? Не хочу, чтобы возникли вопросы, если я буду делать крупные покупки.

– Легко.

– Когда ожидать получения документов и как мы встретимся?

– Через два дня все будет готово, нам должны завезти новые бланки документов, вот один из них я на тебя оформлю, а правами и метрикой сейчас займусь. Вечером внесу твои данные в архив.

– Этот бланк подойдет? – достал я из кармана пустой бланк.

Тот внимательно его посмотрел и отрицательно покачал головой.

– Бланк настоящий, не фальшивка, но другого кантона и выпущенный год назад. Не пойдет. У меня сейчас в запасе нет, новую партию ждать нужно, а ее только через два дня пришлют. Обещали.

– Ясно, тогда на тот день и делайте день моего восемнадцатилетия. Так нормально?

– Лучше не надо, в первый же день никто документ на руки не получает.

– Понял, вам виднее. Встретимся через два дня после окончания рабочего дня в том кафе, что находится напротив мэрии.

– Хорошо, встретимся там в шесть вечера.

Я попрощался с чиновником и, держа на руках Смелого, спустился и посадил того в корзину, после чего подъехал к киоску, где взял пачку газет, и покатил в порт. Там были гостиницы, поэтому я надеялся найти себе нормальный уголок.

Интерес мой к газетам был не пустым, а по делу. Я в скором времени, если ничего не сорвется, могу приобретать имущество, именно этим я и собирался заняться. Мне нужен загородный дом, подальше от всяких поселений и соседей, где-нибудь поближе к границе. Я такие отдельные фермы видел, вот и надеялся один такой дом себе приобрести. Ферму не надо. Мне уже удалось узнать, что налог на нее серьезный. Есть пахотная земля, столько-то ты должен с нее сдать продовольствия. И никого не волнует, надо тебе это или нет.

Сняв номер в портовой гостинице, я устроился на кровати и стал изучать объявления. Ничего интересного мной так и не было найдено. Продавался дом в самом городе, пара квартир, сдавалось так вообще прилично, но вот именно загородная ферма не была выставлена у границы с Германией ни одна. Показывать свой интерес Норису я не хотел, свидетелей я в таких случаях не оставляю, и его ждет в любом случае определенный конец, поэтому искал сам, но пока ничего не нашел.

В самом городке покупать ничего не стоило: он был небольшим, и я мог привлечь излишнее внимание. Откуда, мол, у молодого человека столько денег. А живет кто-то там на отшибе, так и пусть живет.

Следующие два дня я спокойно гулял по городу, пока не изучил все достопримечательности, мне это для легенды нужно было. Городок был приграничный, за озером уже Германия, Австрия правее, так что военных хватало, как и небольшое подразделение пограничников, но комендантского часа или чего-то подобного введено не было. Поэтому я гулял, где хотел и когда хотел. Общаясь с местными старожилами, я узнавал много нового о городе. Раз по легенде я отсюда родом, как уже говорил, мне нужно все это знать. Конечно же, всю информацию я не получу, тут нужно прожить полгода-год, а так, в принципе, подготовился.

Наконец, когда наступило назначенное время, я уже стоял в проулке за кустами местной акации и наблюдал за открытым летним кафе на площади. Бинокль и возвышенность в этом мне неплохо помогали. Вроде чисто, ни топтунов, ни местных пограничников. Один сидел, но это был военный с дамой.

Чуть позже из мэрии вышел Норис и направился в кафе. Устроившись за одним из столиков, он сделал заказ и стал изредка оглядываться, явно в поисках кого-то конкретного, то есть меня.

– Чисто, – уверенно кивнул я и, подойдя к прислоненному к камню велосипеду, сел в седло и покатился вниз.

Въехав на площадь, я спрыгнул из седла, Смелый находился за городом в номере с вещами, я повел велосипед рядом, изредка поглядывая вокруг. Норису уже принесли кофе, и он как раз его пил, когда заметил меня, поэтому я дернул плечом и довернул в ту улицу, где впервые встретился с ним. Тот понял и чуть позже последовал за мной. Мне такая подстава в кафе не нужна, человек пятьдесят увидят, что я с ним общаюсь, так что требовалось уединенное место, и я его нашел.

Чиновник догнал меня довольно быстро, заметив, что я жду его у забора заброшенного дома, вернее продающегося. Там никто не жил, я еще вчера проверил и все подготовил.

– К чему такие сложности? – сблизившись до двух метров, спросил он.

– Предосторожность, – был мой краткий ответ. – Все готово?

– Конечно, все документы проходят через архив. Насчет наследства тоже внес информацию. Мол, вам досталось имущество погибших дальних родственников. Хорошо, что вы дали мне свое фото, не пришлось встречаться с фотографом. Он у нас старенький, но память отличная.

Взяв конверт, я открыл его и достал три документа: лист метрики из мэрии, новенькие права и справку. Метрика была заметно мятой и старой.

– Состарили? – приподняв бровь, удивленно посмотрел я на него. – Неплохо.

– Нет, – засмеялся он. – Просто два неиспользованных старых бланка у меня пылились, вот и пригодился один. Справку о получении наследства посмотрели? Устраивает?

– Да, неплохо сделано. А что за печать нотариуса и подпись?

– Это деда моего, он умер три года назад, а печать осталась.

– Надеюсь, все в порядке, следов не осталось?

– Нет, я все подчистил.

– А что за адрес?

– Тот самый, где сгорели дома, там был пустырь, но сейчас поставили новые дома. Нужно будет прописаться в другом месте. Где моя вторая сумма?

– Да, кстати, – передавая ему рулончик денег, спросил я, – тут загородный дом рядом нигде не продается?

– У границы нет, да и под особым надзором все покупки, что там проходят, – задумался тот на миг, – а вот в двенадцати километрах продается довольно приличный каменный дом, он вне пограничной зоны. Только я его вам не отдам, себе берегу, очень уж хорош. С большим винным подвалом, гаражом и мастерской. Дом, не ферма.

– А кто владелец?

– Нет, парень, – засмеялся Норис. – Этот трюк не пройдет. Я этот дом уже год держу, договорившись с хозяином, еще немного, и он мой будет.

– Понятно, – кивнул я и посмотрел ему за спину, мои глаза расширились от испуга, отчего Норис рефлекторно развернулся и не заметил моего удара.

Улочка действительно была узкая и глухая, но прохожие все же по ней ходили. Мне еще повезло, что стайка девчушек появилась так поздно, иначе они бы заметили нас и тем паче, как я затаскиваю во двор бессознательное тело.

Через час я убедился, что улочка пуста, вынес тело Нориса на руках и уложил его так, чтобы казалось, что он поскользнулся и проломил себе голову о камень, повредив шею. Свой пакет денег я взял, а что было в кармане, оставил. Потом вывернул камень из дороги и провел им по внутренней стороне левой туфли, оставив след, и бросил камень рядом. Со стороны теперь казалось, что об этот булыжник он и споткнулся, подвернул ногу и упал, нанеся себе увечья, несовместимые с жизнью.

Следов пыток на его теле не было, так что уверен, местные криминалисты ничего не обнаружат, только смещение шейных позвонков, а такие бывают как раз от падения или точного и выверенного удара кулаком. От собак я посыпал во дворе продающегося дома специальный порошок, да и у входа тоже. Ну а потом вывел велосипед, проверил замок и покатил к себе в гостиницу. Все, что нужно, я сделал, убедился, что Норис честно выполнил сделку, узнал у него данные хозяина дома, что тот собрался продавать, и где он находится, после чего убрал свидетеля. Норис не был женат, жил в большой семье в доме родителей, у него было трое братьев и шестеро сестер. Думаю, они переживут эту потерю, на войне как на войне.

Добравшись до номера, я убрал липовые документы глубоко в сумку, это будет запасной вариант, новые корочки прав положил во внутренний карман куртки, а метрику и справку сунул… к липе. Чтобы не помялись.

Время еще было, поэтому собравшись и сдав номер, я направился к выезду из города. Погибшего наверняка обнаружили, но особого волнения в городе не было, поэтому я спокойно добрался до небольшого автовокзала и купил билет до Цюриха, уплатив также за багаж.

Через сорок минут пришел автобус, на десять минут позже, согласно расписанию, мой велик был поднят на крышу и привязан, после чего мы со Смелым прошли в полный салон и, заняв свое место, поехали в Цюрих.

Дальше особо рассказывать нечего. Переночевав в гостинице столицы всех банков, Цюрихе, я не выдержал и открыл небольшой счет на двенадцать тысяч швейцарских франков, а также на пять тысяч рейхс марок, которые свободно ходили по стране, и получил на руки чековую книжку. Но вот воспользоваться я теперь ею мог только после того, как мне исполнится двадцать. Заодно узнал об обмене марок на другую валюту – английские фунты, канадские и американские доллары. В принципе, можно обменять даже крупную сумму. Подал заявку на изготовление загранпаспорта, мне сообщили, что за ним требуется прибыть через две недели. А в обед на рейсовом автобусе отправился в Берн и прибыл туда вечером. Быстрее никак, все городки и деревни по пути проехали. Надо было по железной дороге ехать, но светиться там не хотелось, на автобусе проще. Хоть и дольше.

Ну, а вечером, уже когда стемнело, я вместе с багажом, велосипедом и щенком ввалился в фойе небольшой гостиницы у автовокзала Берна, где и устроился на пару дней.

Часов в десять, после плотного завтрака я вышел со щенком на поводке, что купил в Цюрихе, и направился легким прогулочным шагом гулять по улицам столицы Швейцарии. Гулял я не просто так, мне требовалось купить машину. Да-да, это не ошибка, для мобильности мне была нужна машина. Согласно документам я богатенький наследник, так что могу себе это позволить.

В это время просто не существовало автосалонов, кроме специализированых магазинов заводов брендовых марок, а машины, хоть новые, только с завода, хоть подержанные, продавали в автомастерских. Там всегда во дворе стоят по две-три выставленных на продажу машины или мотоцикла. Я еще в Цюрихе разведку провел, как раз в соседнем магазине ошейник и поводок купил, а сюда прибыл, чтобы познакомиться со столицей и официально прикупить машину.

Мне нужно потянуть день-два, и можно заявиться к тому хозяину, что продает дом. Конечно, кота в мешке брать не хочется. Съезжу, посмотрю и окончательно решу. Но в принципе дом меня своим местоположением устраивал, да и то, что от него к шоссе вела гравийная дорога, было в плюс. А так осталось посмотреть на месте, что там и как. Дольше ждать не следовало, хозяин мог узнать о гибели своего потенциального клиента и начать продавать дом.

Вот к этому моменту мне и нужно быть на месте, когда в газете появится первое объявление. Иначе как я узнал о нем?

Шагая по улочкам старого города и изучая архитектурное великолепие с множеством каналов и мостов, я размышлял. С того момента, как я прибыл в Швейцарию, гонка со смерть закончилась, и я почувствовал некоторую пустоту внутри, как будто делаю что-то не то. Важное, но не то. Возможно, чуть позже я приду в себя и перейду на мирные рельсы, но два месяца у меня было, и я решил использовать эти два месяца по полной. Не догадываетесь, о чем я? Правильно, я решил после покупки дома и обустройства вернуться на Украину. Двух месяцев мне вполне хватит пройтись по гарнизонам, где стоял полицаи и всякие националисты косой смерти. Двух месяцев достаточно, чтобы взвести внутреннюю пружину, которой хватит на полгода, не меньше.

Я узнавал в транспортной конторе в Цюрихе, работавшей с банком, где я открыл счет, что попасть в Америку или тем паче в Канаду можно в любое время, сейчас не времена парусников, и современные суда ходили и в непогоду. Так что с той информацией, что я получил, я решил немного изменить планы. А то, честно говоря, с тех пор как началась война, я и не занимался работой по искоренению тех нелюдей, что сейчас ходили в приспешниках у немцев. Пора, пора отвести душеньку. Набраться, так сказать, позитива после пары сотен уничтоженных западенцев. А потом всю зиму можно потратить на поездку в Канаду и на обустройство там, а вернуться к весне. Дальше можно продолжить с новыми силами.

Это все, конечно, предварительные планы, но схема возвращения на Украину уже вырисовывалась у меня в голове. Все хорошо, но снова на все время пути придется «покупать» топливо. Нужно узнать, есть ли возможность тут купить его, да и дополнительный бак для моего «Шторьха»? Тот двухсотлитровую бочку и еще пяток канистр спокойно поднимет. Тяжеловато будет, но нужно подсчитать, докуда мне хватит топлива. Темп у меня упал, и мне это не нравится. Да я понимаю, что нужно сперва нормально тут обустроиться, но желание вернуться пересиливало. В общем, неделю тут, максимум десять дней, получу загранпаспорт, и можно возвращаться.

– О, – пробормотал я, заметив справа посольство Австралии. – Тут где-то и посольство Канады есть. Почему сейчас заявление на получение еще одного гражданства не подать? Вроде в обоих государствах разрешено двойное гражданство. Как раз времени пройдет достаточно, пока рассматривают и принимают решение.

Рядом я нужного посольства не обнаружил, потом этим займусь, а сам повернул на следующем перекрестке. Тут недалеко осталось, судя по карте, купленной в киоске: две улицы, направо и через три дома будет нужный гараж. Судя по пояснению, он находится во дворе жилого дома, вход через арку. Посмотрим.

Повернув на довольно широкую засаженную аллеями улицу, я удивленно замер, и чтобы не выдать себя, стал искать платок, а потом сморкаться в него.

Из довольно прилично выглядевшего особняка, что виднелся за кованым, крашенным черной краской забором, вышли двое мужчин в темных брюках и белых рубахах. И направились по улице в противоположную от меня сторону.

– На ловца и зверь бежит, – зло усмехнулся я в платок и, сделав простоватое выражение лица, убрал платок обратно в карман.

Все дело было в том, что я опознал в одном из мужчин лидера украинских националистов Ярослава Семеновича Стецько, зама убиенного мной Бандеры. Что он тут делает?

Посмотрев на особняк еще раз и приметив британский флаг, я скривился и прошел мимо входа, где висела табличка, сообщавшая, что это посольство Великобритании. Шел я за двумя заинтересовавшими меня мужчинами. Очень заинтересовавшими.

Со щенком, конечно, неудобно вести слежку, ему зачастую хочется пойти в другую сторону, на что он намекает возмущенным скулежом – не дали, там, с дамочкой познакомиться или угол обнюхать, – поэтому я подхватил его на руки и так шел. Кстати, пока вел слежку за теми двумя типами, один из которых был Стецько, то обнаружил, что я не один проявляю к ним интерес: было три топтуна и неприметная машина, видимо с координатором. Они мне не мешали, так что работал я спокойно, следил за ними, а они за нужными мне людьми.

Те пообедали в небольшом открытом кафе, летнее время позволяло это сделать, а потом разошлись, неизвестный направился в сторону, за ним та слежка, которую я обнаружил, а Стецько свернул в ближайший доходный дом. В этих домах сдавали квартиры, то есть это не гостиница, а именно съемные квартиры, которые можно снять не на неделю-две, а жить годами. Именно в такой частный дом и прошел Стецько. Как оказалось, жил он на третьем этаже в трехкомнатной квартире. Жил не один, со своей жинкой, такой же ярой националисткой. Я это понял, когда та встретила мужа в дверях и крепко обняла. Понял не то, что националистка, эта информация еще из того времени, а то, что жена.

Оставив супругов в квартире, где, я теперь знаю, они живут, и изредка проверяясь, направился обратно. Пройдя мимо британского посольства, я уточнил у прохожего, где находится канадское, удивился дальнему расстоянию и поспешил на нужную мне улицу. Покупать машину я не передумал, тем более, похоже, она в скором времени может пригодиться.

Когда показалась нужная арка, я заметил в глубине двора часть капота какого-то автомобиля и сваленные грудой запчасти. В общем, типичный дворик автомастерской. Пройдя арку, я оказался в довольно приличном дворе, треть которого занимала нужная мне автомастерская. Механик, обнаружив, что я свернул не к подъездам, а к ним, оторвался от задумчивого созерцания мотора небольшого грузовичка и, закрыв капот, стал вытирать руки тряпкой, с интересом разглядывая меня. Машину он осматривал у открытых ворот мастерской, ремонтная яма была занята другой поломанной техникой, и в яме возился кто-то еще. Видимо, помощник старшего.

Двор был зелен и тенист – от небольшой аллеи. Имелись три подъезда, что вели в дома, видимо это были черные ходы, и большой гараж, у которого стояло одиннадцать единиц автотехники. Может, были и мотоциклы, но я их не увидел. Четыре машины блестели краской, видно новенькие, только с завода, остальные или проходили ремонт, или были выставлены на продажу. Замечу, три машины были небольшие двухдверные «рено» и одна итальянская, марку никак разобрать не мог, а мне нужен был пикап. Кроме этого, привлекал внимание своими большими формами явно армейский грузовик пустынной раскраски. Стоял он задом, капотом от меня, и что это за модель, было не понятно, но вроде британец, видимо трофей немцев.

– Добрый день, – подойдя, поздоровался я, закончив с изучением техники.

– Добрый, – кивнул механик. – Ремонт, или так просто интересуетесь?

– Машину хотел купить, пикап, но как я вижу, в продаже у вас такой модели нет.

– Почему нет, есть, – ответил механик. – У нас три магазина, могу позвонить, пригонят из другой мастерской, если желаете.

– Если их у вас несколько, то лучше сам доберусь, если одна машина, пусть пригонят, – согласился я.

Механик оставил меня у входа в гараж рядом с грузовичком, а сам ушел внутрь, что позволило мне более подробно рассмотреть выставленные образцы. Грузовик все же оказался французский, безкапотный армейский, построенный на заводах «Рено». Тонн шесть, по-моему, точнее не скажу. Они встречались в немецкой армии, но трофеем ни один взять не удалось, только как перекрученные и обожженные огнем железки. По легковым скажу так. Настоящий зверинец, «опели», одна «альфа-ромео», «рено», даже «мерседес» был кабриолет. Я его сперва из-за грузовика и не рассмотрел, крыло заметил, а что за машина, понял только сейчас.

В это время вернулся механик. Сообщил, что машина одна, зеленого цвета, на спидометре и в реале пробег всего семьдесят километров, пробный и перегонный. Через пару минут она будет тут.

– А марка какая? Модель? – уточнил я.

– Да обычный «рено» двести второй модели, хорошо обкатанная за эти десять лет машинка. Все детские болезни у нее удалены, так что простой и надежный автомобиль, продается с открытым кузовом и закрытым, в основном тентованным. Кстати, тент и дуги в комплекте идут, сейчас они стоят.

– Ясно, а цена?

– Пять с половиной тысяч франков, пока цена не падала.

– Замечательно. А как топливо?

– Да у нас все есть, хоть дизельное, хоть авиационное.

– А авиационное вам зачем, самолеты заправлять? – искренне удивился я.

Отсмеявшись, механик пояснил, что еще встречаются моторы, которые работают только на этом топливе, включая некоторые немецкие тягачи и трактора. Конечно, это не чисто авиационное, присадки там специальные имеются, но все же считается оно авиационным. Поспрашивав об этом топливе, я с удивлением узнал, что бывает, покупают бензин владельцы самолетов. Это топливо им не совсем годилось, но после небольших химических манипуляций горючее становится чистым авиационным топливом, только оно усыхало после этого на двадцать процентов. Механик охотно мне пояснил, как сделать топливо стоящим для авиационных моторов. Действительно все просто.

– Пару бочек я бы взял, трактор я вместе с фермой купил.

– Две бочки есть, – кивнул тот. – Еще что-то интересует?

– Мототехника.

– Одиночка или с люлькой? Они у нас в гараже стоят.

– Одиночка.

– Идемте, посмотрите.

Пока машину перегоняли в эту мастерскую, механик открыл второй гараж, и я действительно увидел довольно приличный выбор мотоциклов, даже велосипеды и мопеды были.

– Вон тот, – указал я на одиночку, покрытого зеленой краской.

– Итальянец, – одобрительно хмыкнул механик. – Они их даже в армию поставляли, очень надежная машина. Будете брать?

– Проверить сперва надо, на ходу попробовать.

– Мы их собираем и заправляем, этот уже обкатан. Сейчас выкачу.

Эта модель мотоцикла мне была знакома, взяли такой трофеем. Я на нем неделю гонял, пока Диего не разбил, укатив в соседнее село к девочкам. Как он там с напарником только не убился, мотоцикл в хлам, а этим двум раздолбаям хоть бы хны.

Как только механик выкатил мотоцикл во двор, я передал ему поводок со Смелым, сел в седло и со второго удара запустил давно не работавший мотор, немного погонял его на холостых оборотах, слушая, как работает мотор, после чего спустил сцепление и покатил на небольшой скорости. После двух кругов я выехал через арку на улицу, попробовал разогнаться до пятидесяти, но доехал только до ближайшего перекрестка, на котором как раз поворачивал зеленый новенький пикап, развернулся, обогнав его, и первым вернулся к мастерской. Механик, увидев меня, с заметным облегчением улыбнулся.

– Пикап едет, сейчас его на ходу проверять буду. А мотоцикл беру. Цена какая?

– Тысяча восемьсот шестьдесят франков. Если с запчастями, дополнительными камерами и инструментами, то тысяча девятьсот.

– Все беру, – кивнул я, наблюдая, как во двор вкатился пикап. Управляла им, как ни странно, женщина, довольно молодая, блондинистая, с правильными чертами лица. Я пока по городу гулял, много девушек видел, свежих и молодых, а вот красавицы наперечет. Пожалуй, эту женщину можно отнести к ним.

Покупка машины не затянулась. Я взял пикап и мотоцикл. Регистрация прошла быстро в ближайшем дорожном комитете, и скоро на обоих моих транспортных средствах красовались новенькие регистрационных номера. Так что к четырем часам дня я подкатил к гостинице, где жил, на своей машине, в закрытом кузове которой стоял еще и мотоцикл, он там как раз умещался. Еще там было две полные канистры с бензином, одна с машинным маслом, инструменты, включая качок, домкрат и два запасных колеса для пикапа. Авиационного топлива я пока брать не стал, позже. Оно бывало в дефиците, но во время посевной, сейчас ее нет, так что купить было можно. Это уже хорошо, можно сказать праздник. Похоже, все меня подталкивало к тому, чтобы вернуться на Украину. Так я и не противился.

Кстати, при оформлении техники я посмотрел на дату и грустно констатировал, что мне сегодня исполнилось семнадцать лет. Да-да, сегодня было второе августа сорок второго года.

Программа минимум выполнена, обзавелся колесами и каким-никаким имуществом. Был в посольстве Канады, где написал на английском языке заявление на предоставление второго гражданства. Обещали рассмотреть в течение трех недель. Если я покину город, требовалось известить и дать нормальный адрес, а не номер гостиницы.

До самого вечера я спал, попросив горничную разбудить меня часов в семь вечера. После этого, поужинав, покинул гостиницу. Смелый остался в номере, а я прошел мимо своей машины, в кузове которой стоял мотоцикл – именно стоял, удерживаемый веревками, привязанными к дугам, а то иначе он мне тент порвет рулем, а лежа возить его не стоит, и направился в центр города. Мне за час нужно было добраться до района, где находилась квартира Стецько.

На мне были темные брюки, темно-коричневая легкая летняя куртка, такая же кепка, на ногах коричневые туфли. Рубаха светлая, но она под курткой. Оружие, пистолет с глушителем и четырьмя запасным магазинами, два ножа, нарезанные веревки и тряпки для кляпов – это чтобы не возиться и все было под рукой. Для самого Стецько специально заготовил свои «сырники» – носки, которые носил последние четыре дня. Ох и духовитые, как раз ему на кляп.

Прибыл я даже раньше срока, что позволило дополнительно провести разведку вокруг здания доходного дома. Наблюдателей мной так выявлено и не было. После этого я через соседний подъезд поднялся на крышу – по чердаку не получится, там все перегорожено мансардами, спустился в нужный подъезд. Прислушался, прислонив ухо к замочной скважине, и услышал полную тишину, вообще мертвую.

«Уехали?!» – заметались у меня мысли, но я все же сунул проволочку в замок и стал осторожно с ней работать, пока тот едва слышно не щелкнул.

Все же Стецько не было дома. Как оказалось, они просто пошли прогуляться. Вещи все были на месте, что позволило мне в них порыться и найти много интересного, особенно умилила большая пачка денег, завернутых в газету и перетянутых бечевкой. Там в основном были немецкие рейхсмарки, но встречались и швейцарские франки и советские рубли, две пачки червонцев было. Это требовало объяснения.

Были и другие находки, особенно целый фотоальбом откровенно порадовал. Кроме фото, где Стецько позировал рядом с Бандерой, были и другие фото разных западенцев-бандитов. К сожалению, узнал я не всех, человек десять, а кто остальные – многие были в польской военной форме, – не знаю, и это следует выяснить.

Часа мне хватило, чтобы полностью обыскать квартиру, обнаружить два тайника – в одном было оружие, – собрать трофеи, увязав их в удобный узел – это был мне подарок на день рождения от Стецько, спасибо им, – и даже пятнадцать минут посидеть в кресле, поскучать, ожидая загулявшую семейку нелюдей.

Когда в замке зашумел, щелкая, ключ, я даже обрадовался, тишина давила, хоть я ее и любил. Спрятался я в большой комнате, и когда Стецько, сняв обувь у входа и заперев входную дверь, переговариваясь, направились на кухню, то супруг получил выверенный удар в основание затылка и упал, разбив очки, а жена осела со свернутой шеей. Мне она была не нужна. Убить ее следовало мучительно больно за все ее дела, да и будущие тоже, но с женщинами я не воевал, просто убирал с дороги, как сейчас.

Чтобы привести Стецько в чувство, мне понадобилось десять минут, чтобы сломать и заставить рассказывать – чуть больше двадцати секунд, после чего я сидел за столом и записывал, что сообщала эта мразь. Почти все фотографии на обороте обзавелись данными на тех, кто там был изображен, треть – пустышки, так как уже погибли, но я все равно конспектировал. Кто, где с кем и так далее. Пароли, явки и воинский контингент. Особенно меня интересовали идейные вдохновители. Вместе с самыми ярыми, их было около двух десятков. Было больше, но многие погибли, один – Бандера – от моей руки. Этот вторым будет.

Четыре часа не отрываясь, я записывал откровения этого подонка. Не стесняясь тот описывал, что творили их люди во время отступления наших войск из Западной Украины под ударами немцев. Выстрелы в спину, изнасилования жен и детей командиров, ограбления и убийства – именно так они боролись с большевистской чумой. Меня он принял за немецкого агента, но только под конец понял, что ошибся.

Тела я решил не оставлять в квартире, а тихо избавился от них. Пропали приезжие, и черт с ними. В сокрытии преступления мне помогли два обрезка веревок длиной по три метра, чугунный утюг и связка кирпичей, замеченная еще днем у соседнего сдающегося дома. Была поздняя ночь, когда я закончил, все уже спали, так что мне не стоило труда вынести по очереди оба тела на улицу, пройти до ближайшего моста и утопить их с грузом в протоке. Это заняло у меня чуть больше часа, благо я был в отличной физической форме. Чтобы тела не всплыли, пришлось проделать некоторые манипуляции с их животами.

После этого убравшись в квартире Стецько, я забрал трофеи и, стараясь быть неприметным, направился в сторону гостиницы. Берн был освещен, но я смог избежать внимания двух встречных полицейских патрулей и добраться до гостиницы. Трофеи я убрал в машину, развязал завязки тента, откинул полог, спрятал за мотоцикл и канистры, прикрыв промасленным куском брезента, что выпросил в мастерской, и снова завязав полог, незаметно прошел к себе в номер. Все, эта эпопея закончилась. Буквально через пару минут я уже спал крепким сном хорошо поработавшего человека.

Утром, сдав номер, я заехал в мастерскую и купил одну бочку с авиационным топливом. Мы вместе с механиком погрузили ее в кузов, в принципе машина брала пятьсот килограммов, и можно еще погрузить, но нормально она еще не была объезжена, поэтому рисковать я не стал. Если что, еще одну бочку куплю в другой мастерской.

Благополучно покинув Берн, я направился в Цюрих, а оттуда в Романсхорн. Неожиданным был довольно большой расход масла и топлива, но после размышлений я решил, что это из-за груза, нужно будет позже все подтянуть и посмотреть.

К вечеру я был в Романсхорне, снял номер в гостинице и изучил газеты. Пока заявления о продаже нужного мне дома не было. Это не помешало мне на следующий день съездить к нему и незаметно провести разведку. Чтобы хотя бы изучить визуально снаружи.

Дом мне понравился, да я в него чуть ли не влюбился, тут никак по-другому и не скажешь. Теперь понятно, почему Норис так отстаивал свое право на его покупку. Это был простой одноэтажный дом, находившийся в склоне зеленого холма. Не на склоне, а в склоне, то есть внутри. Со стороны дом казался обложенным кирпичом в виде арки гротом.

Как я понял, у подножия холма был вырыт котлован, на склоне, не на ровной площадке, и там был построен дом, а когда возводили односкатную крышу, ее засыпали метровым слоем земли и покрыли нарезанным дерном. Теперь сверху дом никак не заметишь, склон и есть склон, разве что по грунтовой дороге, что к нему вела, и небольшой площадке с утрамбованным гравием. Сам дом находился в глубине холма, и чтобы «крыша» шла дальше, там стояли удерживающие подпорки из каменных столбов. Большая, в общем, пещера. Широкий проход к дому где-то пяти метров высотой и двенадцати шириной. Слева от дома я рассмотрел ворота, такие же были и справа. Видимо, гараж и мастерская. Труба тоже была, как без нее, но, видимо, ее вывели в сторону, на склон, и дымилось заметно в стороне. Я туда прокрался и обнаружил дымоход. Судя по запаху, пекли пирожки. В общем, мучное что-то, вполне возможно, и хлеб.

Три часа крутился по округе, ближе здоровенный пес не давал подойди, ладно хоть на цепи сидел, да и я не позволял, чтобы ветер дул от меня в его сторону, всегда с подветренной был. В общем, дом мне понравился, нужно еще внутри посмотреть, что и как, а там дальше видно будет.

Вернувшись к шоссе, где в кустарнике стояла моя машина и скучал Смелый, я покатил обратно в город. Осталось ждать объявления. Надеюсь, у хозяев нет больше на примете покупателей. Честно скажу, если за пять ближайших дней не появится объявление о продаже, сам поеду. Скажу, что заблудился, и как бы ненароком узнаю о продаже дома.

* * *

– Добрый день, – выбравшись из машины, поздоровался я с хозяином дома. Это был старик за семьдесят, в темных штанах, серой рубахе и овечьей безрукавке, на ногах высокие, до колен сапоги.

– Здравствуй, путник. Ко мне приехал али дорогой ошибся? – немного хриплым голосом спросил он.

Из-за постоянной языковой практики немецкий мой все улучшался и улучшался, все-таки большая часть местных жителей общалась именно на немецком, так что говорил я довольно неплохо, но все понимали, что я иностранец. На это и Норис намекал, сообщая, что могут запалить, но я отмахивался, буду говорить, что долго жил в Испании. Язык Колумба я куда лучше знал.

– Да. Мне сказали, что у вас дом необычный, под землей находится. Я вот езжу, хочу себе дом купить, не ферму, а именно дом. Вот мне и посоветовали к вам заехать.

– Посмотреть на дом старого чудака? – усмехнулся старик. – Ты не первый такой любопытный. Бывали уже, и не раз бывали. Посмотреть хочешь?

– Посмотреть, – кивнул я, с заметным облегчением вздохнув – «утка» прошла, и добавил: – А если понравится, то и купить.

– Купи-и-ить хочешь? – с непонятной интона цией переспросил старик. – Ну-ну.

Что он имел в виду, я понял чуть позже, а так последовал за очень гордым стариком и стал изучать его «усадьбу», как он называл этот бункер. Пройдя под свод холма, который поддерживали те колонны, что я издалека видел, они были даже мощнее, чем мне показались, мы прошли сначала к дому. Тут была лицевая стена, сложенная из диких камней, и висели щиты. Как оказалось, их можно убрать, это были ставни, и покажутся два огромных обзорных панорамных окна гостиной. Обернувшись, я понял, что вид из дома просто восхитительный. Вдали виднелся Романсхорн и воды озера. Все это было подернуто дымкой и действительно смотрелось просто восхитительно. Дворик под сводом из склона холма был со всех сторон облицован камнем, даже сам свод и пол. Справа и слева были двухстворчатые ворота, прямо вся лицевая сторона дома, с теми щитами, про которые я уже говорил. Хозяин стоял рядом и явно получал моральное удовольствие от того, как я созерцал его владения.

– Идем в дом? – спросил он, когда я насмотрелся.

Мы прошли мимо будки с собакой, после чего открыли довольно мощную и тяжелую дверь, вход был тоже из двух створок, к тому же с тамбуром, но вторая створка была жестко закреплена и закрыта. Пройдя тамбур, мы оказались в небольшом коридоре. Слева был шкаф для одежды, справа зеркало и стойка для обуви. Все удобно и функционально, как в настоящем доме. После это мы прошли коридор, и хозяин открыл двери. Замерев, я изумленно осматривался. Да уж, удивил старик, таки удивил.

За дверьми был большой зал, именно в нем и были обзорные и, похоже, единственные окна дома, пол был ниже на метр. Чтобы попасть в него, нужно было спуститься по небольшой лестнице. Но зал был полутораэтажным, в смысле расстояние до потолка, где мы стояли, было нормальным, чуть более двух с половиной метров, а с противоположной стороны, где были перила второго этажа, метров семь. В общем, прямо идти – попадешь в гостиную, правее по площадке на лестницу и на второй этаж, где было видно три двери… ан-нет, одна торцовая боком к нам – значит, четыре. Под лестницей и в самой гостиной, то есть на первом этаже, были еще двери. Все освещали три керосиновые лампы, вполне позволяющие мне осмотреть внутренние помещения. Света электрического не было, более того, я даже светильников и проводки не обнаружил, да и столбов с электрическими проводами к дому не подходило, я это еще во время первой разведки выяснил.

– Просто восхитительно, – искренне похвалил я старика.

– Спасибо, – засмущался тот. – Я архитектор в прошлом, военный инженер. Вот и решил построить себе дом.

– Все равно такого чуда я еще не видел. А потолок дубовыми плашками обшит?

– Точно, именно дубовыми. Стены орех, а вот пол и отделка в подвале тоже дуб.

– Хочется все осмотреть.

– Тогда идемте. Берите ту лампу и давайте прогуляемся.

– А почему у вас света нет?

– Компания, что занимается проведением линий передач, запросила слишком большую сумму, а генератор я решил не ставить. Нам с женой и ламп хватает… хватало, привычный я.

Изучая дом, я узнал судьбу старика. Он вышел на пенсию, построил этот дом и спокойно стал жить с женой, три года назад она умерла и была похоронена на кладбище в Романсхорне. Сам он был из Австрии, там же дети находятся, три дочери, сын на фронте воюет. Тоже инженер. Дочери давно его к себе зазывают, но он не хотел оставлять дом, однако они взяли с него слово, что как только он его продаст, то сразу пере едет, вот старик и гнул цену, не желая съезжать. Может, и желал, но убеждал себя, что не хочет, да вот только старость. Один в большом доме.

А дом был и не таким уж и большим, как я думал. Наверху три спальни и санузел, внизу гостиная, под лестницей, к моему удивлению, самая настоящая сауна. Та дверь, что шла из гостиной вглубь холма, вела на кухню, не маленькую, надо сказать, оттуда был спуск в огромный, размером во весь дом погреб с отдельным входом из сарая и гаража. Там же был винный погребок, десяток бочек. Они оговаривались отдельно, так как в них было неплохое французское вино. Одна бочка с испанским.

Теперь по тем строениям, входы в которые были из дома, через подвал и с улицы. Те ворота, что справа, вели в гараж на две машины, где два таких пикапчика, как мой, встанут, да еще место останется. Там были стеллажи и даже небольшой токарный станок с ножным приводом. Инструментов хватало. В гараже стоял большой черный «мерседес», кажется еще тридцатых годов выпуска, и велосипед. За теми воротами, что находились слева, были хозяйственные помещения, включая угольный и дровяной сарайчики, крышка, закрывающая вход в подвал – кстати, в гараже был такой же ход, – ну и разный хлам тут хранился, что был дорог хозяину.

Когда мы закончили с осмотром дома, я еще раз окинул взглядом холм, в склоне которого был врезан этот дом, и вздохнул:

– Так сколько вы хотите за него?

– Пятьдесят пять тысяч рейхсмарок, – спокойно сказал старик, и теперь я понял, почему он был такой ехидный.

– Да он тысяч двадцать пять стоит максимум! – возмутился я такой цене. Правда, особо ей не расстраивался, и сто бы заплатил, как пришли, так и ушли, но нужно было играть на публику. Старик именно такой реакции от меня и ждал.

Указав на холм и проведя рукой по горизонту, он пояснил:

– Этот дом стоит на моих землях, они тянутся во-он от той речушки до той рощи и тех трех валунов. Вон та небольшая роща уже находится на моей земле, граница сразу за ней, и до шоссе – все это моя земля. За холмом есть небольшое озеро, из которого вытекает та речушка, оно тоже мое, граница в трехстах метрах за озером. Тут все мое.

– Тогда сорок, – придя в себя от удивления, предложил я. – Земля не очень, для пахоты не годится, валуны и камни сплошные на поле видны.

– Пятьдесят пять.

– Сорок одна тысяча.

– Пятьдесят пять.

– Господин Юргенсон, я смотрю, торговаться вы вообще не умеете? Вам говорили, что нужно снижать цену в торговле?

– Слышал, но все равно пятьдесят пять.

– Ладно, беру, – протянул я руку хозяину дома, тот машинально и несколько удивленно ее пожал.

– То есть как это берете?

– Прямо сейчас и беру, и дом, и земли – все беру. Оформлять сейчас будем или завтра? Задаток оставлять?

Тот под шквалом вопросов несколько подрастерялся, но, видимо, приняв решение, стал отрывисто отвечать:

– Завтра поедем в мэрию Романсхорна. Задаток – половина суммы. Расписку я напишу.

– Хорошо, завтра я за вами заеду.

– Этого не требуется, встретимся в девять утра у здания мэрии со всеми бумагами.

– Хорошо.

Обговорив все, мы расстались. Я вернулся в машину, где скулил долго терпевший Смелый, а старик к себе, наверное с домом прощался. Щенка я выпустил, отъехав на километр от дома – действительно появилось желание облегчиться, после этого мы оба довольные вернулись в городок.

Владельцем дома я стал только в обед следующего дня. Утром, как и было договорено, мы встретились с хозяином продаваемого особняка у входа в мэрию. Тот приехал на своем стареньком «мерседесе». Это я уж потом узнал, что им старика наградили за что-то там, когда уходил на пенсию, и он с этой машиной не расставался.

Потом последовала процедура передачи владения, затянувшаяся на два часа, нужного писаря не было, отъехал в полицейское управление по служебной надобности, после чего я передал старику оставшуюся сумму, получил вторую расписку и прописался в особняке.

Владельцем стал, но въехать пока не мог, старик попросил неделю, чтобы собрать вещи и нанять автотранспорт. Все увозить он не собирался, только то, что дорого ему, то есть всего один большой грузовик. Он его нанял тут же в порту.

Неделю старику я легко дал и занялся своими делами, как раз неделя на них и уйдет. Оставил мотоцикл в гараже с бочкой авиационного топлива, замки на все ворота и входную дверь я купил новые и на пикапе поехал в Романсхорн. Там написал заявление на проведение линии и установку всей электропроводки. К счастью, инженер выезжал к дому и всю смету составил, ее принесли из архива и показали мне. Насчет того, где ставить столбы, я не возражал – рядом с дорогой, но вот проводка в доме меня не совсем устраивала. Пришлось прямо на месте перерисовывать, инженер покивал и обещал сделать новую смету. Но по примерным прикидкам, мне нужно заплатить не меньше трех тысяч швейцарских франков. Уплатив две как аванс, я подписал договор на проведение линии. Проводку будут делать при мне дней через шесть, когда я вернусь, а пока пускай линию тянут, тут надо на расстояние пяти километров столбы поставить и провода натянуть.

Сделав все дела и посмотрев, как бывший хозяин собирается, я вздохнул и, сообщив, что меня несколько дней не будет, поехал в Берн, не заезжая в Цюрих. В столице, только в другой мастерской, я купил две бочки авиационного топлива и направился к схрону. У меня даже не спросили, на кой черт мне столько топлива, да и данные не записали, разве что номера машины могли, но я все же вслух при погрузке почти искренне порадовался, что дальнему родственнику фермеру горючего теперь до весны хватит. Необходимые реактивы для удаления присадок из авиационного топлива я уже закупил. Более того, еще и пустую хорошо отмытую бочку из-под бензина купил. Она мне будет нужна.

Потом на тяжело груженной машине проехал пару блокпостов, нигде даже не остановили, проехал Шпиц и по знакомой дороге, где двигался на велосипеде, направился в горы. Дорогу я хорошо помнил. Рядом на сиденье, высунув язык, сидел Смелый, ему было жарко, да и в машине пекло, даже с открытыми окнами, внизу у сиденья стояла корзина с провизией, купленной мной в деревушке, что мы проехали, а впереди было еще куча дел.

Задержался я у схрона не на три дня, как планировал, а на все пять. А вы сначала промучайтесь сутки, чтобы из двух бочек горючего сделать одну полную, но уже с нормальным топливом, а потом попробуйте каждый день побегать с канистрами вверх по склону, потом катить почти пустую бочку. Машина на луг подняться не могла, скользила по траве, вот и пришлось побегать. Укрыв машину в низине, я переливал очищенное топливо в две канистры и переносил их в схрон, где оставлял, брал пустые и возвращался. Когда все емкости были полны, а бочка пуста – докупленных канистр хватило, спустил ее и покатил наверх. С пустой возни не много было.

А когда поднял, стал возиться с остатками топлива в одной из бочек. Там еще литров сто было. Закончил заливать из второй заранее мной промытой у ручья бочки, снова бегая с канистрами, потом и ее поднял. Провел регламентные работы, через неделю нужно будет как-то сунуть полную бочку в салон, ее только лежа можно было везти, канистры и остальное барахло, а пока я только прикидывал, как все это сделать. Но одно и так ясно было: бочку нужно будет сливать и снова заливать уже в салоне. Как-то. А вторая будет стоять в гроте как запас, там литров тридцать было, просто девать некуда. Третью оставшуюся в кузове, но уже пустую, отвезу к себе в гараж. Похоже, мне химичить с топливом еще не раз придется. После того как я поработал с реактивами, мне пришлось прикопать килограмма три хлопьев, выловленных в топливе, ранее бывших теми самыми присадками. Работает метод-то. Конечно, само топливо так себе, но для мотора «Шторьха» пойдет, хотя, конечно, износ повысится.

Когда я вернулся в свой дом, старик уже был собран и ждал только меня. После процедуры передачи дома, я проверил и убедился, что тот в порядке, электрики вон уже и столбы установили, и провода натянули, как раз заканчивали, и проводил его. Старик отправлялся к родным в Австрию. Уезжал так, как будто это даль дальняя, а не нужно проехать каких-то сто сорок километров да одну границу пересечь. Но все же он уехал, гордо двигаясь перед грузовиком на своем старом тарантасе, а я вернулся к дому. Электрики уже заканчивали, завтра они собирались проводку в доме делать, так что, обговорив все с бригадиром, мы распрощались. Дел полно, нужно все успеть за пять дней. Именно такой срок я отмерил на обустройство перед возвращением на Украину.

* * *

Мотор «Шторьха» гудел на небольших оборотах, пришлось подняться выше и найти попутный воздушный поток, а то был встречный и мы фактически висели над одним местом. Да еще все же топливо было не то, мощность с ним упала процентов на десять, а это уже чувствительно. Внизу медленно проплывала Польша, в данный момент по правому боку мы оставляли в стороне Краков. В Германию мы даже не залетали. Австрия, потом Чехия, и вот уже Польша. Прямой путь заметно сокращал время полета, да и расстояние. Теперь уже не требовалось попасть в Берлин и делать крюк. Всего две посадки на дозаправку на ночном пустом шоссе, и все, мы в Польше.

Кстати, я все время говорю «мы», и это не о Смелом, что с удобством устроился у меня на коленях, пригревшись, а о двух парнях в рваных гимнастерках и галифе. Да-да, я вывожу двух парней, что бежали из концлагерей и добрались до границы, по счастливой случайности повстречавшись со мной. Именно из-за них пришлось для снижения веса брать топлива по минимуму, хоть я и подвесил дополнительный бак. В общем, до границы мы, похоже, не долетим, топлива не хватит, но я уже успел все это прикинуть и выработать план, поэтому когда Краков остался далеко позади, пошел на снижение. Тут недалеко, судя по карте, есть военный запасной аэродром, и стоит попытаться добыть у них топлива. Пока летим, тут еще минут двадцать до посадки, можно и прояснить подробности нашей встречи с двумя бойцами Красной армии. Хотя о чем это я? Это только со мной на Украину летят двое…

После отъезда старика, бывшего хозяина «подземного дома», как его окрестили электрики, я три дня занимался только самим домом. Узнал, какую проводку будут тянуть электрики, поговорил с бригадиром, сунув ему пятьдесят франков, и вместо среднего качества кабеля был использован другой, в полиэтиленовой оболочке, или в пластиковой, что-то вроде того.

За полтора дня закончили: где нужно, установили светильники и повесили купленные мной люстры, где нужно – розетки. После проверки я подписал наряд и, съездив, уплатил оставшуюся сумму. После этого, где на пикапе, а где и на наемном грузовике, немного поменял мебель, докупил несколько комплектов постельного белья, картины, даже диван с креслами в зал привез – в общем, сделал дом жилым. Когда я закончил, за дом принялись две нанятые женщины, отдраили его сверху донизу, пока я переделывал гараж под себя. Висевший там велосипед старик увез, так что на стену я повесил свой, мотоцикл занял небольшой тупичок, машина пока на улице, хотя на ночь загонял ее в гараж.

Смелый весело носился везде, где мог, изучая территорию, только вот конуру, где раньше жила хозяйская псина, тоже увезли. Подходил осторожно, долго нюхая воздух, а так дом ему понравился, как и специальная корзина для ночлега. Я туда старое одеяло положил, спал щенок с удовольствием.

На третий день, когда дом был отмыт и обе женщины получили плату – я их вместе с сумками, где были моющие средства, отвез обратно в город, – я стал обходить окрестности. За холмом действительно имелось небольшое озеро, но вот вода в нем была просто ледяная. Я, когда стал совершать каждодневные пробежки и нырять в него, никак не мог привыкнуть к этой студеной, несмотря на лето, воде, но бодрила она по утрам здорово. Кстати, вода была настолько чистой, что ныряя метров на пять, я видел камни и склоны. Действительно альпийские источники. Это еще не все, на второй день ночевки в доме, то есть во время моего второго купания, я заметил блеск на дне и, донырнув, обнаружил велосипед. Спица блеснула и привлекла мое внимание. Какой-то растяпа утопил его. Сбегав домой, я забрал веревку с крюком и, нырнув еще раз, вытащил его на берег. Было видно, что пролежал велик там не один месяц, а то и год, резину и седло менять надо было, но после того как я докупил запчастей в специализированном магазинчике Романсхорна, занимающегося продажей запчастей к велосипедам и мотоциклам, и привел его в порядок, у меня появился второй велосипед. Как он оказался в озере и кому принадлежал до меня, так и осталось загадкой.

Теперь стоит упомянуть о том, как вода поступает в дом. Этот секрет мне открыл старик перед отъездом. Оказалось, прямо на кухне за печкой была замаскированная дверь, там тамбур, и из него идет облицованный камнем туннель сквозь холм прямо к озеру. Выход тоже замаскирован. На уровне груди, на всем пути к озеру – а туннель имел едва заметный подъем – был каменный желоб, и по нему текла вода в небольшой бассейн кухни и сауны. Вот чтобы поднять воду в санузел на втором этаже, нужно использовать ручной насос. Я чуть позже заменил его на электрический, уже можно было. Канализация тоже была. К ее постройке старик также подошел творчески. Канализационная труба шла под землей метров триста и выходила в… ручей. В том самый, что тек через мои земли и впадал в озеро на границе с Германией.

В общем, за три дня дом был приведен в полный порядок, на въезде в мои земли на дороге я поставил знак, что проезд запрещен, тут частная собственность, и установил почтовый ящик. Пока никто не беспо коил.

Во время пробежек я полностью изучил свои земли, несколько раз оббежав их, и знал теперь каждую кочку и каждый валун. Вот последних хватало. В роще я ночью сделал схрон и спрятал, можно сказать, НЗ, на всякий случай. В самом доме тоже были тайники.

И вот на четвертый день, когда основная масса работ была сделана, я решил прокатиться к озеру и банально порыбачить. К большому – в моем маленьком рыбы не было. Старик оставил мне снасти, я только докупил в магазине несколько грузил и отправился к большому озеру. Один раз ко мне подходил патруль пограничников, познакомился, проверили документы, узнали, что я местный, и оставили рыбачить дальше. За день я поймал две маленькие и одну большую рыбину. Пока Смелый терзал мелочевку, я на костре приготовил крупную рыбу и вполне нормально по ужинал. Этот день я посвятил ничегонеделанью и простому отдыху. Отдыхал душой и телом. Не сказать, что напряжение пропало, но стало легче, реально легче.

Когда я проехал городок, купив там продовольствия на неделю и свежего хлеба, то заметил в сгущающейся тьме несколько человеческих силуэтов в стороне от дороги. Меня это заинтересовало, неизвестные явно прятались от проезжающей машины, поэтому я решил проверить, мало ли на меня охоту кто-то начал. Доехав до дома – тут всего восемь километров осталось, я загнал машину в гараж, отпер дом и, оставив покупки на кухне, чтобы позже разложить их по полкам кухонного буфета, оставил также и Смелого, только налив ему воды в блюдце. Переодевшись в одежду темных тонов, спустился, запер дом и побежал смотреть, кто это там скрывается в кустах.

Через час я был на месте, однако там никого не было. Места были безлесные, даже кустарника не найдешь, это дальше будет моя роща и еще одна, а тут голые склоны сопок и холмов. Вот я и стал подниматься на каждый и осматривать окрестности в просветленную оптику, благо ночь была лунная. Обнаружил я неизвестных минут через шесть, они колонной в десяток человек удалялись вглубь Швейцарии. Догнать их, обогнать и залечь на пути и присмотреться, заняло у меня еще около часа. Когда те пробегали мимо, я с удивлением обнаружил, что у шестерых из тринадцати запаленно дышавших людей имеется такая знакомая красноармейская, явно много повидавшая форма. У других была форма британских войск и французских, а у одного так вообще тюремная полосатая роба. Стало ясно, что это очередные беглецы. Когда я покупал продовольствие несколько часов назад, то слышал разговор продавщицы и одной из покупательниц, что на границе пограничники задержали сегодня сразу две группы бежавших с сопредельной стороны, и это был не первый случай в этом месяце – третий, если быть точным. А это, значит, есть еще одна группа, которую погранцы пропустили. Судя по всему, был массовый побег из одного из лагерей. Часть вот до Швейцарии добралась.

Как только беглецы проследовали мимо меня, я задумался, глядя им вслед. Оно мне надо? Однако три минут моральных терзаний показали, что надо. Вскочив, я побежал следом.

Пришлось снова обгонять их стороной и выходить навстречу, встав так, чтобы бежали они на меня, ну а когда сблизились, включил фонарик, ослепив первых беглецов, и, метнувшись в сторону – мало ли оружие есть, крикнул на английском:

– Всем стоять!

Те моментально попадали, и один крикнул на этом же языке:

– Не стреляйте, мы военнопленные, бежавшие из лагеря.

– Вижу, что беглецы, я вас уже час наблюдаю. Куда следуете?

– В Швейцарию, – ответил тот же баритон. – Не подскажете, далеко до нее осталось?

– Вы уже в Швейцарии, удалились от границы километров на двенадцать. Сегодня вы не единственные, кто пересек границу, слышал в городе, что пограничники две группы взяли.

– А вы кто? – задал правильный вопрос британец. В колонне их было двое в одинаковой форме, но общался со мной только один.

– Проезжий. У меня были дела в городе, вот и заметил вас, когда ехал по дороге. Какие у вас планы?

– Вы далеко живете? Не смогли бы нас приютить ненадолго, мы отработаем?

– Я живу на границе с Францией, это с другой стороны Швейцарии. Думал сегодня до Цюриха доехать и там переночевать. Так какие у вас планы – пересечь Швейцарию и Францию и вплавь через Ла-Манш перебраться в Британию?

– Мы хотели бы сдаться военным нейтрального государства и пересидеть войну тут. К сожалению, выжить у немцев – очень трудная задача.

– Ясно. Ну, сдаться – это дело не трудное. Выйдите утром на дорогу, вас быстро подберут и доставят, куда следует. Вы все британцы?

– Нет, тут французы, бельгиец и даже русские есть.

Шепот переговоров я слышал, передавали друг другу во время нашего разговора, что все мы находимся в Швейцарии, слышались радостные воз гласы.

– Русские, – натурально удивился я. – Я немного говорю по-русски. Могу я с ними поговорить, со старшим?

– Да, конечно.

Все беглецы уже поняли, что я один, фонарик-то я погасил и глаза у них вернулись в норму, поэтому, когда британец передал одному из наших мою просьбу, причем говорил он на испанском, видимо кто-то им владел, то ко мне подошли трое.

– Отойдем в сторону, – велел я им.

– Наш? – ахнул кто-то из троицы, и почти сразу последовал удар в печень, не от меня – один из беглецов приласкал.

Когда мы отошли метров на пятьдесят в сторону, я коротко представился:

– Младший лейтенант Иванов, осназ НКВД. Кто такие и как оказались в плену?

– Капитан Середа, – представился один. – Командир стрелкового батальона, участвовал в обороне Брестской крепости, контужен и пленен на второй день войны.

– Старший лейтенант Орлов, танкист, попал в плен во время неудачного прорыва под Ровно. В плен попал в бессознательном состоянии.

Третьим был тот, кто, судя по голосу, не был особо сдержан:

– Младший лейтенант Коренев, командир противотанкового взвода. В плен попал во время окружения, выполнял приказ командира дивизиона. Тот приказал сдаться, мы и сдались. Ни снарядов, ни патронов, всего три пушки осталось за шесть дней боев, да два десятка бойцов личного состава… а на нас танками.

– Я понял, – прервал я артиллериста и, осмотрев темные силуэты всех трех, спросил: – Какие у вас планы и кто те оставшиеся бойцы?

Ответил капитан, было видно, что именно он старший в команде:

– По парням скажу так. Два сержанта и старшина, хорошие бойцы, просто им не повезло. Насчет планов пока ничего не могу сказать, у нас только одно желание было – добраться до Швейцарии и укрыться там от немцев. Пока еще даже не думали, но надеемся вернуться на родину.

– Значит, так, есть две возможности. Первая – сдаться местным властям и просидеть в лагерях для содержания военнопленных, тут такие есть, до конца войны и, возможно, даже еще пару лет. Вторая возможность – вернуться домой, это со мной. Но я лечу на Украину, помогу устроиться у партизан, и свободных мест у меня всего два. Самолет маленький, связной. Что скажете?

– Надо обдумать, – ответил капитан.

Я отошел в сторону, давая возможность парням принять решение. Шесть минут длился яростный спор, потом все трое подошли ко мне. Остальные беглецы расположились чуть в стороне и нам не мешали.

– Мы приняли решение, – прозвучал негромкий голос капитана, он тоже явно не хотел, чтобы нас услышали. – Конечно же, жаль, что в самолет мы все не влезем, поэтому двое летят с вами, остальные идут к местным и сдаются.

– Подождите, – поднял я руку, хотя это практически прошло незамеченным, на небосклон наползли тучи и скрыли луну. – Есть другая идея. Вас шестеро, я, в принципе, могу перевезти вас всех, в три этапа.

– А остальные? Мы с ними из плена бежали, они хорошие парни.

– Это вы так считаете, но для них тут один шанс – сдаться местным и спокойно отсидеться в лагерях военнопленных. Тут содержание совсем другое, вроде даже в город разрешают ходить, правда с сопровождением.

– Да уж, не как у фашистов, – протянул артиллерист.

– Мы согласны, для нас это наилучшее решение. Во мне столько злобы на немцев, хочу выплеснуть ее, – ответил Середа.

– Это неплохая идея. Кстати, как вы смотрите на то, чтобы создать партизанский отряд в районе Луцка? У меня там и схроны с оружием есть, и с продовольствием помогу. А вы с отрядом будет изредка выполнять мои поручения, в основном уничтожать захватчиков.

– Нужно обдумать, – ответил капитан.

Было видно, что он обстоятельный командир и без подготовки в огонь не лезет.

– У вас еще будет время. Сейчас идите к своим товарищам, сообщайте всем тем, с кем бежали, что я вас нанял на разовую работу – котлован для дома вырыть, но потом передам властям, и там уже будем действовать без соглядатаев. Попрощайтесь с ними, велите по шоссе вернуться в город, там правее пост полиции, пусть постучатся и пояснят, кто они. И еще попросите, чтобы они о вас не сообщали, вообще не говорили, как будто вас нет.

– Договоримся, – согласился капитан.

Через десять минут заметно уменьшившаяся колонна устало потянулась обратно по шоссе. Ничего, через пару часов их встретят, расспросят, покормят и отправят по назначению.

Через пару минут передо мной стояли все шестеро бойцов.

– Капитан, представьте мне остальных.

– Есть. Старшина Егоров, пограничник, служил на границе в районе Владимир-Волынска…

– Подождите, – прервал я капитана и осветил старшину. К сожалению, он мне был не знаком. – Показалось…. Старшина, лейтенанта Москалева знаешь?

– Соседней заставой командовал, товарищ младший лейтенант госбезопасности, – подтвердил тот. Видимо, ему сообщили, кто я такой.

– Без званий, называйте меня по боевому позывному: Леший… А лейтенанта я знал, прибыл к нему за несколько часов до начала войны и тылы заставы чистил, две банды уничтожили. А потом и немцев встретили. Я тогда из снайперской винтовки на броде десяток немцев уложил. А один из пограничников из моего ПТР три танка, два бронетранспортера и несколько машин подбил. Жалко, дот с пушкой сразу разбили, мы бы там дольше продержались, а так отступить пришлось.

– Точно, – обрадовался старшина. – И дот с пушкой у Москалева был, и брод.

– Так и я о чем, потом на эту тему пообщаемся. Давай, капитан, кто там дальше?

– Старший сержант Березов, борт-стрелок бомбардировщика, и младший сержант Звягин, боец саперной роты. Старослужащий.

– Тоже неплохо. Значит, так, я сейчас добегу до машины, у меня там продовольствие запасено, встретимся в другом месте. Сейчас разделимся. Капитан, слушай мою команду. Бери своих людей, и на ходу посыпая следы этим порошком из кулька – тут собаки хорошо по следу идут, отобьете запах, – идете до того утеса, во-о-он он виднеется. Не доходя полкилометра, повернете направо, там в километре будет роща. Ждите меня на опушке. Все ясно?

– Может, мы с вами?

– Я не один на машине ехал, не нужно знать местным о вас.

– Так они, наверное, ищут вас.

– Не волнуйся, капитан, я сделал вид, что машина сломалась, и пошел за помощью, так что пока тревоги нет. А насчет того, что мешок с продовольствием забираю, отбрешусь, что это плата за запчасти. Придумаю что-нибудь.

– А вы нас найдете?

– С закрытыми глазами. Все, расходимся.

Беглецы направились в ту сторону, в которую я им указал, сам недолго следуя за ними, повернул к своему дому, изредка проверяясь. Перейдя на режим долгого бега, я раздумывал на ходу, правильно ли все сделал. И чем больше думал, тем больше понимал: все равно бы не бросил и помог, характер у меня такой. Сам погибай, но товарища выручай. Да и организовать свой боевой отряд тоже неплохо, а тут по велению судьбы фактически ядро отряда имеется.

Беглецов я отправил в противоположную сторону, эта роща, где они должны были укрыться, находилась в стороне, в одиннадцати километрах от моего дома, и я надеялся, что они не приведут погоню ко мне. Не хотел подставляться, а собирался провернуть все по-тихому.

До дома я добежал за час, тут всего шесть километров было, тем более две трети бежать пришлось по шоссе или грунтовой дороге, что вела к моему дому. Добравшись до дома, снова отпер дверь, приласкал Смелого и рванул на кухню. Все, что купил на сегодня, и оставшиеся припасы следует отнести нашим. Хоть и темно, но было видно, что особой полнотой никто из них не страдал, я бы даже сказал, очень уж они худы были.

Набив два мешка продовольствием, не забыл и небольшой котелок, чтобы можно было готовить на костре, спички, специи, прихватил также одно одеяло с пятном от машинного масла и кожаную куртку. Пригодятся, скажу – из машины взял. Из оружия прихватил только одну кобуру с «Висом» – хватит им, да пару ножей.

Выкатив из гаража мотоцикл, я запустил мотор и погнал в сторону рощи. Чтобы не демаскироваться, не доехал километра три, спрятал технику в овраге и добежал до рощи на своих двоих. Меня, видимо, заметили в поле, да я и не прятался, и окликнули.

Пока бойцы при свете моего фонарика насыщались – мне даже нехорошо стало при виде того, как они нюхают свежий хлеб с блаженством на лицах, – мы с капитаном отошли в сторону, ему чуть позже принесли бутерброд. Я отказался – дома поем, полбулки себе оставил.

– Решили? – спросил я его.

– Да, думаю, партизанский отряд – это отличная идея. Осталось только выяснить, как держать связь, с кем?

– Держать связь будете только со мной, я буду вашим куратором. Основное время действий – это лето, возможно осень и весна, зиму пережидаете в лесах, боевую работу не ведете, основное занятие зимой – совершенствование знаний и умений. Отряд будет организован небольшой, но элитный. Максимум тридцать бойцов. Оружие и продовольствие – это моя проблема. Вы командир, Орлов начштаба, остальных сами подберете и назначите. Сапер у вас есть, подрывником будет, старшина как разведчик пойдет, даже командир подразделения тяжелого вооружения у вас имеется. Для него пара ПТР и ДШК найдется. Вот так вот.

– Когда отправляемся?

– Завтра вечером я сяду на самолете на этот луг, со мной летят первые двое. Решите сами, кто второй, но вы должны быть первым, это не обсуждается. Сразу же взлетаем, остальные ждут в роще моего возвращения. Завтра утром я к вам забегу, принесу продовольствия, чтобы его хватило дней на пять. Ну, или на самолете доставлю вместе с палаткой. Еще не решил. На этом все на сегодня, я вижу, вы устали, из последних сил держитесь, поэтому встретимся завтра… Вот, держите.

– Это оружие? – взяв тяжелую кобуру, спросил капитан.

– Польский «Вис». Доводилось встречаться?

– Было дело во время польской кампании.

– Вот и отлично. Ножи я вам уже передал. Все, отдыхайте. Как службу тут нести, сами знаете.

– Знаем, – кивнул капитан.

Мы распрощались, и я, покинув рощу, побежал по полю в сторону овражка, где меня дожидался мотоцикл. Конечно, версию моего здесь появления я выстроил откровенно хиленькую, на ходу придумал, но вроде прокатило. Главное, бойцы даже не подозревали, где находятся, и не сообщат нашим координаты этой встречи. Живу я в Швейцарии и живу, пусть попробуют найти, тем более я в Канаду перебраться собрался.

Рано утром, буквально на рассвете, я с трудом погрузил бочку с авиационным топливом в пикап – заранее купил две шутки на окраине Цюриха, – закатив ее по двум доскам, и отвез к оврагу в четырех километрах от лагеря беглых военнопленных. Спрятав там бочку и забросав ее травой, росшей тут высокой – срубалась ножом хорошо, аж целый сноп накосил, – вернулся домой и после завтрака поехал в Романсхорн, где в трех разных магазинах накупил продовольствия. Брал не только беглецам, но и домой, в основном консервы, чтобы иметь запас. Конечно, в Швейцарии многое продавалось по продовольственным карточкам, но я смог наладить через нужных людей необходимые поставки. Те же две бочки, купленные два дня назад в Цюрихе, я успел перегнать и очистить от присадок, а реактивы тут купил, в обычном хозмагазине. За наличку, а не за карточки. Причина, почему я катался в Цюрих, была не только в покупке бочек с авиационным бензином, а и в том, чтобы забрать готовый загранпаспорт. Сейчас он лежал у меня в сейфе в спальне с частью других документов и средств.

Вернувшись домой, я разложил часть припасов по полкам буфета, наполнил два мешка продовольствием, положил сверху еще два одеяла, только новеньких, купленных в магазине, и, оседлав велосипед, покатил в лагерь беглецов. Там меня издалека заметили, но обозначили себя, когда до опушки осталось метров сто. Встречал Орлов в моей кожаной куртке, он помог мне закатить велик, нагруженный сидорами, в лес и донес вещи до лагеря.

– Все тут? – спросил я капитана, вставшего с одеяла при моем приближении.

– Березов на часах стоит. Как все прошло, нормально?

– Да, пришлось вернуться в город и поселиться в гостинице. Вон, велосипед в пункте проката взял, купил в разных магазинах запас продовольствия и даже два одеяла, чтобы вам на голой земле не спать.

– Да мы уже лапника нарубили. Прохладно, конечно, ночью было, но выдержали, в лагере хуже приходилось.

– Ясно. Значит, так. Сейчас уезжаю, мне еще до аэродрома добраться нужно, а вам ставлю вот какую задачу. В той стороне овраг, он там один имеется, не ошибетесь. На его дне прикрытая травой бочка с авиа ционным топливом, найдете ее, это лучше сделать днем, и ночью прикатите сюда и спрячете на опушке. Она пригодится, когда я буду остальных забирать. Это все, что вам нужно сделать сегодня ночью. Я прилечу сегодня вечером, часов в одиннадцать.

– Не успеем с бочкой-то, да и обессилили мы, – покачал головой капитан.

– Четверо, что останутся, этим займутся после нашего отлета, это их задача. Все ясно?

– Да.

При свете дня мы еще не видели друг друга, поэтому рассматривали с немалым интересом. Капитан был совершенно седоволосый, сухощавый, со стройной фигурой и в простом красноармейском обмундировании. Только пояс с кобурой, застегнутый на талии, придавал ему вид настоящего командира. Да и остальные были очень похожи, почти как близнецы: худые и в рваной красноармейской форме, разве что цвет волос был разный. Правда сейчас Орлов сидел чуть в стороне и зашивал прореху на гимнастерке привезенными мною нитками с иголкой.

Капитан же рассматривал меня с немалым удивлением. Он не думал, что я так молод, подросток фактически, однако он быстро пришел в себя.

– Да, кстати, – перед уходом повернулся я к Середе, – когда мы доберемся до места назначения, в схроне будет зенитный пулемет «МГ», снятый с турели самолета, так что второго сами подумайте, кого взять.

– Березова, чего тут думать. Орлов за старшего останется.

– Это правильно, – одобрил я и, протянув руку, добавил: – До вечера.

Расставшись с парнями, которых уже считал своими людьми – идея сформировать из них свой партизанский отряд мне нравилась все больше и больше, – я покатил к шоссе. Там, страхуясь, уже домой. Пока все идет ладно, посмотрим, что будет дальше.

На дому поменял велосипед на мотоцикл, на спину повесил сумку, щенка под куртку, и сразу же выехал в сторону Шпица. Мне до вечера нужно было добраться до схрона.

Дом я обесточил, закупорил поступление воды из озера – в общем, провел консервацию особняка и навесил на все петли замки.

Не забыв закрыть окна ставнями. Они тоже имели замки. Так как меня может не быть несколько месяцев, скорее всего два, вряд ли больше, то я и с машиной повозился, проведя легкую консервацию и сняв аккумулятор, и где-то в десять часов выехал в направлении Шпица.

Заправлялся я трижды в небольших автозаправках: десятилитровой, смешанной с маслом канистры бензина мне могло и не хватить, а так даже и не тронул. В Берн я все же заехал. Была причина для этого. Поначалу заскочил в посольство Канады, оставил свой новый адрес и сообщил, что меня не будет месяца два, уехал на заработки. Еще мне требовался запасной бак для самолета, и если его где можно купить, то только в столице. Через час поисков я нашел нужную авиационную деталь на свалке аэродрома, он был цел, хоть и слегка помят, а главное, годился для моих целей. За бак я отдал всего двадцать фраков сторожу. Так что, прикрепив его на заду мотоцикла – управлять теперь нужно было осторожнее, мотнуть могло из-за дополнительного груза, – я поехал к стоянке «Шторьха». На выезде из города, обнаружив небольшой вещевой торг, купил две плотные кожаные куртки – Середе и артиллеристу, осень скоро, пригодятся. Одну надел, другую прицепил сзади.

Добрался я до схрона часа за четыре до темноты, хотя планировал раньше. Это все из-за крюка через Берн. Мне еще самолет заново собирать, тем более одному, а это очень не просто. У меня мелькала мысль взять старшину, он был самым здоровым на вид, но, как и дом, такой удобный схрон я просто не хотел светить. Мало ли как у бойцов судьба сложится.

Дальше была спешная работа. С помощью мотоцикла, на буксире я выкатил самолет – чуть сцепление не сжег, для легкого одиночки это была трудная задача – и стал собирать авиационный конструктор. Как ни странно, справился. Очень помогла длинная и крепкая ветка одного из деревьев, росших на опушке, через которую я блоком перекинул веревку, и одна из бочек вместо стремянки. Дополнительный топливный бак тоже поставил. Подсоединил его и залил топливом. Вроде нигде не текло, специально проверил. Потом укрыл мотоцикл в схроне и задумался, что брать. Практически взял все продовольствие, палатку, охотничьи костюмы, парням они пригодятся, хотя налезут не на всех, да и обувка у них была только на выброс. Не сапоги, а боты растоптанные. Самое главное – это кроме полных баков было восемь двадцатилитровых канистр: семь с топливом, одна с моторным маслом. Проведя в уже сгущающейся темноте еще один осмотр всех деталей – пробный запуск я уж делал, мотор стабильно держал все обороты, все системы работали нормально, элероны и подкрылки тоже, – я стал собираться.

Когда поправил маскировку схрона, уже совсем стемнело, поэтому, подхватив сопровождающего меня везде Смелого, направился к самолету, и через шесть минут мы благополучно поднялись в воздух и на небольшой скорости направились в сторону Романсхорна.

К счастью, с координатами я не напутал и, заметив впереди Романсхорн, стал нарезать круги в поисках нужной рощи. Мотор работал на малых оборотах, можно сказать едва слышно, и я уверен: если бы кто проезжал подо мной по дороге, то даже не услышал бы работу мотора, но я все равно остерегался, не поднимаясь высоко. Обнаружив нужную рощу и луг, благополучно совершил посадку, правда за пару мгновений до касания пришлось врубить прожектор, чтобы не врезаться в землю, и подкатил к опушке, развернув машину и заглушив мотор.

Там меня уже ждали. Сперва я выдал куртки капитану и лейтенанту, пусть меряют обновки – брал на глаз, но должно подойти, – потом занялся самолетом. Середа и Березов, после короткого прощания, заняли свои места: сержант на канистрах, бросив на них одеяло, а капитан рядом со мной, – и мы сразу же взлетели. На полет до лагеря от схрона я потратил литров тридцать, и пока парни прощались, долил его из канистры. С установленным дополнительным баком предельное расстояние для «Шторьха» теперь составляло почти пятьсот километров. Уже неплохо, чуть больше, чем на сто километров увеличилась дальность полета.

Вот так вот тихой сапой, на малых оборотах, чтобы не шуметь, мы пересекли границу, выбор пал на местность, где не было поселений, и, удалившись километров на сорок, поднялись на высоту четырехсот метров и полетели над Австрией в сторону Чехии. Потом было несколько посадок для дозаправки – топливо очень быстро уходило, да и изначально было некачественным, – и вот мы добрались на последних каплях до Кракова.

– Далеко еще? – услышал я в наушниках вопрос Середы. Тот сидел рядом и поглядывал вокруг, у меня же был шлемофон. Березов позади нас бессовестно дрых на пустых канистрах, подложив под голову тюк с палаткой.

– Километров десять осталось. Боюсь, не дотянем. Расход оказался больше запланированного. Топливо так себе. Как бы движок им не испортить.

– Да уж, и так при каждом взлете с трудом от земли отрывались.

– Это точно, – согласился я, вспомнив обычную длину разбега «Шторьха».

Когда я был один, мне и шестидесяти метров хватало, а с седоками да с грузом самолету требовалось метров сто пятьдесят для отрыва. Ладно, хоть часть топлива мы спалили, и сейчас было легче по сравнению с первыми часами. Однако все же мигающая лампочка датчика уровня топлива намекала, что пора совершать посадку.

– Будите сержанта, идем на посадку. А то потом поздно будет, и так дотянулся до предела.

– Хорошо, – кивнул тот и, развернувшись, стал расталкивать сержанта.

Пока они возились, я присмотрелся. Луна, конечно, помогала, но все же землю видно было плохо. Костры бы кто развел.

– Держитесь, сейчас садиться будем.

– Поле? – спросил капитан.

– Нет, рисковать не хочу, кочка или овраг, и потеряю машину. Садимся на дороге, вот у того леса.

– Там же вроде деревня у леса?

– Да, но она дальше, километр до нее. Сближаться не будем, самолет в лес укатим и замаскируем. Опыт уже есть.

Конечно, потрясло при посадке, все же не ровная поверхность, колеи да ухабы, но сели нормально, и после того как я заглушил мотор, катились еще метров сто.

– Еще бы пара минут, и сам заглох, горючего вообще нет, – известил я всех.

Как только самолет замер на дороге, я первым выбрался наружу, оставив проснувшегося щенка на своем месте, и прислушался. Где-то рядом в деревне лаяли собаки, но было тихо, да и псины вскоре замолкли.

– Норма, – негромко сказал я. – Стойте тут, а я до леса пробегусь, присмотрю удобное место для стоянки.

Бросив шлемофон рядом с зевающим щенком – парашют я не надевал, он лежал за спинкой пилотского кресла – и держа наготове пистолет, быстрым шагом направился к темнеющему рядом лесу. Тут метров сто пятьдесят всего было.

Вернулся я минут через сорок, когда пассажиры уже начали волноваться.

– Ну что там? – спросил громким шепотом капитан. Он был без оружия, оставил свой пистолет Орлову, поэтому нервно чувствовал свою незащищенность.

– Есть место, тут в лесу просека с лугом, там копны сена, можно замаскировать на опушке.

– Катим самолет?

– Да, но только не через это поле. Застрянем. Там старые, глубокие колеи, прогоним метров двести вперед, там развилка будет, потом назад рядом с опушкой по полевой дороге и до просеки еще метров триста.

– Далековато.

– Ближе ничего нет. Ну все, разворачиваем.

Развернув самолет, мы ухватились за хвост и, приподняв его, стали буксировать машину. Втроем это было делать заметно легче, чем одному. Парни, конечно, после лагеря еще не окрепли, но толкали изо всех сил.

Добуксировав до развилки, мы немного отдохнули сидя на траве. Смелый бегал рядом, но потом получил от меня кусок зачерствевшего хлеба и отошел в сторону, хрустя. Еще через час мы наконец закатили самолет на просеку, где стояло два десятка стогов сена.

– Большая вроде, – пытался разглядеть противоположную сторону Середа.

– Да, – согласился я. – Взлететь хватит. Я уже пробежался, посмотрел, ровный луг, и почва твердая. Возможно, тут взлетать будем.

– А машину где спрячем?

– Вон, левее, где березы белеют. Там лес чуть расходится, так что можно под деревья его загнать. Ну что, беремся, последний рывок остался?

Наконец самолет встал под деревья, я проверил, может ли он выкатиться своим ходом и хватит ли площадки, чтобы взлететь нам троим с грузом. Тут метров триста было, должно хватить. Главное, на взлете верхушки деревьев с противоположной стороны не задеть.

– Что теперь? – хрипло дыша, спросил Середа, сидя у правого шасси.

– Оставайтесь тут, а я пробегусь до аэродрома. Нужно топлива добыть. Тут последний рывок остался. Одна полная заправка, и мы на месте.

– Товарищ Леший, деревенские днем могут нагрянуть, – подал голос Береза.

– Не хрен им тут делать, луг свежескошен, дней пять их тут не будет. Даже если появятся, у вас нож есть. У меня два пистолета, один выдам, но с возвратом. Пистолет без глушителя, под мою руку пристрелян, поэтому старайтесь не использовать его, а если кто появится, угрожайте пистолетом и доделайте работу ножом. Никаких свидетелей.

– А если дети? – спросил сержант.

– Тогда связываете, – пропыхтел я в ответ, снимая летный комбинезон. Нужно было переодеться в деревенскую одежду. – Веревка под вторым сиденьем. И охраняете. Развяжем перед вылетом. Вернусь я под утро, возможно не пешком. Попробую машину раздобыть. Всем все ясно?

– Да, – ответили оба.

– Середа за старшего, а пока отдыхайте… За щенком присмотрите.

Оставил пассажиров сторожить самолет – сам понимаю, место не надежное, но до аэродрома осталось всего километров семь по прямой. Думаю, успею до рассвета. Три часа как-никак до появления солнца осталось. Главное – машину добыть и топливо. Бежал я легкой привычной быстрой трусцой, легкие работали как меха, ноги монотонно переступали сперва по траве, потом по пыльной дороге, и я чувствовал, что устану не скоро, поэтому, не снижая темп, когда пересек лес и выбежал на поле, рванул дальше. По полевой дороге бежать было куда легче, чем по полю, трава не цеплялась за ноги. Главное, что эта дорога вела точно в сторону запасного немецкого военного аэродрома. Это важно. Часики тикают.

Честно говоря, бежал я даже с радостью, в смысле мне вся та ситуация, в которой мы находились, нравилась. Адреналин так и пер. Вот, чего мне не хватало в спокойной Швейцарии: опасностей, чувства, когда ходишь по кромке, по лезвию ножа. А сейчас я был в своей стихии. Радоваться радовался, но все же беспокоился об оставленных пассажирах, моей будущей команде – пока они ею не являлись – и о самолете. Мало ли действительно деревенские найдут. Поэтому и бежал, не сбавляя ходу, и добрался до аэродрома за полтора часа, оставив позади чуть больше восьми километров полей и оврагов Польши, даже не сбив дыхания.

До рассвета оставалось еще часа два, поэтому я все свободное время убил на изучение того, что представляет собой аэродром, и на выработку плана экспроприации топлива. Была мысль угнать топливозаправщик, но как была, так и ушла, не было тут его. С кузова машины из бочек ручным насосом, похоже, заправляли. Я нашел старый грузовичок, вроде итальянской сборки, где стояло четыре бочки с топливом. Проверка показала, что это оно и есть, и все четыре были полные. Рядом лежал длинный шланг и ручной насос.

Дальше было просто. Снял часовых, их всего двое было на огромную территорию: один у ворот, другой на вышке, – заглянул в диспетчерскую, ножом отработал спавшего с наушниками на голове радиста, прихватил все карты, после чего, вернувшись к грузовичку, запустил мотор машины и спокойно покинул территорию аэродрома. На нем вообще, похоже, было отделение солдат, пара техников да пара радистов с офицером – вот и все. Но в казарму я попасть не смог, была мысль положить остальных, чтобы тревогу не сразу подняли, но железная дверь, запертая изнутри, поставила на этих планах крест, вот и осталось прихватить радиостанцию – неполая оказалась – и изрезать и смотать телефонный провод. Подрывать эшелоны пойдет, подрывная машинка у меня была в одном из схронов. По трофеям тоже пробежался, собрал все, что мог.

Машина оказалась вполне ничего, шла с грузом уверенно, видно, что за ней следили, но сразу к стоянке самолета я не поехал и свернул в поле, где обнаружил озеро и березу, я их еще на пути к аэродрому приметил. Местность тут была ровная, для взлета-посадки пойдет, поэтому скатив из кузова одну из бочек по специально прихваченным доскам, утопил ее у бережка. Схрон неплохой получился, пробку я проверил, резинка на месте, держит отлично.

Потом я уже поехал прямо к нужному лесу. Уже совсем рассвело, когда я, объехав лес, свернул на просеку и направил машину прямо к стоянке самолета. Чтобы меня опознали, пришлось открыть дверь, встать на подножку и помахать немецкой пилоткой. Все же в трофейной форме был. Нормально опознались, Середа вышел из-за березы возле самолета, а сержант встал из высокой травы метрах в двадцати от капитана.

– Получилось? – первым делом спросил капитан.

– Да, в кузове три полные бочки. Однако сейчас взлетать не будем. Но и тут оставаться нельзя. Сейчас закрепим хвост самолет в кузове и будем буксировать его в сторону границы, – ответил я, покинув кабину и сев на подножку, и жадно отхлебнул воды из фляги.

– Что, дальше по земле поедем? – удивился Середа.

– Нет, конечно, тут в тридцати километрах большой лес, там укроемся до вечера, а потом дальше полетим. Лишь бы дождь не начался, те тучи на горизонте мне не нравятся… Значит, так, я там трех немцев в расход пустил, снял с них оружие, форму и сапоги, все в кузове. Два карабина, боеприпасы к ним и кобура радиста с «парабеллумом». Мой пистоль возвращайте, я к нему привык уже.

Пока командиры доставали из кузова тюки с формой и оружием, капитан сразу застегнул ремень с пистолетом, согнав складки назад, и стал подбирать сапоги по размеру, а то у него на самом деле не обувь, а не пойми что. Сапоги он, к счастью, нашел, и, вбив в них ноги, прошелся, пробуя, после чего удовлетворенно кивнул, надел подаренную мной кожанку и подхватил один из карабинов. Вторым вооружился сержант и, на ходу подгоняя пояс, в чехлах которого находился боезапас, отбежал к выезду с просеки и стал следить за дорогой и полем. Деревню ему было не видно, а то, что деревенские уже встали, я знал: встретил телегу с возницей, да в поле трое косили траву. Еще я подарил капитану планшет, прихваченный из диспетчерской, с картами Украины, и, посмотрев, как тот перекинул через голову ремешок и поправлял его, усмехнулся:

– Еще бы кожаную фуражку с красной звездой – и настоящий красный командир-партизан времен Гражданской войны.

Вот с Березовым накладка вышла, размер ноги у него был точно такой же, как и у Середы, а оставшиеся сапоги были другого размера.

– Ничего, – успокоил я его. – Еще будет возможность пополнить вещевое довольствие… Ладно, давайте самолет выкатывать и на машину грузить, двигаться пора. Поедим чуть позже.

Мы выкатили самолет, развернули его, машину я уже заранее подготовил, и, подняв хвост, поставили его в кузов, после чего я обычными веревками стал его привязывать за костыль и сделал распорку для фюзеляжа, пока оба пассажира, передавая друг другу элементы формы, переодевались под немцев. Пока они возились, я перебросил шланг и стал заправлять пустые баки, включая дополнительный. Канистрами позже займусь. Хотя нет, раз есть время, то нужно залить, и мы с сержантом стали их заправлять. Когда закончили, я скомандовал:

– Сержант в кузов, капитан в кабину. Выезжаем.

Медленно, покачиваясь на ямах, мы покинули просеку и выехали на дорогу, сержант в кузове внимательно следил за состоянием самолета. Мы направились в сторону границы.

– Часовых уже, наверное, обнаружили. Тревогу должны поднять, – пробормотал капитан.

– Тревогу, может быть, и подняли, но часовых обнаружить – это вряд ли, не сразу. Я их вывез подальше и сбросил в овраг, – пояснил я. – Так что пока поймут, что случилось, пока скоординируют действия, связь опять-таки восстановят, время у нас есть.

Мы проехали мимо деревушки, не заезжая в нее. Несколько мальчишек, улюлюкая, пытались нас догнать, но отстали, так что особо мы внимания не привлекли. Ну, буксируют три немца поломавшийся самолет, что тут такого?

Дальше мы двигались молча, Березов в кузове нарезал бутербродов с колбасой, хлеба я с запасом прихватил, и подавал нам в боковое окно. Сверху была колбаса, так что мы позавтракали всухомятку.

– Спать хочется, – длинно зевнул капитан.

– Так спите. Нам еще около часа ехать, доберемся, разбужу. А когда лагерь разобьем, поспим по очереди.

– Нет, вот это неправильно. Вы как летчик должны выспаться, а мы вас будем охранять.

– Принимается, – подумав, я согласно кивнул.

Пока капитан подремывал рядом, уткнувшись головой в боковое окно, я продолжил крутить баранку, изредка весело насвистывая. Остановились мы только один раз, у крохотной рощи рядом с дорогой, и мы с сержантом там спрятали еще одну бочку. Чтоб не снимать хвост самолета, пришлось один из бортов откидывать и по доскам скатывать. Пусть в кустарнике постоит на будущее, ничего ей не будет.

Не успели мы отъехать от рощи, я заметил впереди столб пыли и, толкнув капитана, чтобы тот проснулся, застучал по крыше, привлекая внимание сержанта.

– Что? – заглянул он в окно с моей стороны.

– Едет кто-то. Если что, подстрахуешь из кузова.

– Понял.

Крестьян, да и других попутчиков или тех, кто ехал навстречу, мы уже встречали, мы-то ехали по дороге, а местным приходилось съезжать и уходить в сторону, чтобы по тупой голове крылом самолета не получить, а тут явно техника шла. У кого тут может быть техника? У немцев, естественно, ну или у их пособников, да и то вряд ли.

– Легковушка и мотоцикл сопровождения впереди, – сразу определил, что за техника движется нам навстречу, капитан.

– Это хорошо – значит, не патруль. От патруля сложно отбиться, там тертые волчары. Это на Украине, где стреляют из-под каждого куста, тут не знаю как.

– Будет бой? – спросил Середа, доставая пистолет. С этим он прав, с карабином в тесной кабине не развернешься.

– Если проедут мимо, то пусть их, а если остановятся, будем бить. Работаем из короткоствола, Березов нас поддержит из кузова.

– Нормально.

К счастью для немцев, они лишь приветливо посигналили нам и пропустили, съехав на обочину, и каждый отправился своею дорогой, а поезд пошел своей.

До леса мы доехали нормально. Судя по карте, поселения тут есть, но мы выбрали такое место, чтобы находиться от них как можно дальше.

– Вон, где кустарник на опушке, отлично можно замаскировать технику, – указал капитан.

– Да я тоже на него поглядываю. Сейчас остановимся и проверим.

Доехав до привлекшего наше внимание места, я остановил машину и наконец заглушил ее. Топлива осталось немного, так что нужно побыстрее найти место для лагеря.

Спрыгнув на пыльную пожухлую от солнца траву, я хмуро покосился на заметно приблизившиеся тучи и, поправив форму вермахта – я был в полной сбруе, разве что карабин оставался у капитана, а у меня за пояс был сунут пистолет, – побежал к опушке.

Десятиминутное исследование показало, что это то, что нам надо.

Вернувшись к машине, я махнул рукой и вытер пот со лба, морило капитально, точно дождь будет.

– Нормально, хороший схрон, – ответил я на вопросительные взгляды подчиненных. Медленно, по мере общения они все быстрее переходили в ранг подчиненных, свыкаясь с этим, а я становился их командиром, и они этому не препятствовали. Опыта командования-то мне не занимать, и они это чувствовали.

Мы подогнали машину к опушке, там сняли хвост самолета с кузова и, расчистив площадку, закатили «Шторьх» под деревья. Пока сержант штыком рубил кустарник, маскируя технику, я осмотрелся и сказал Середе:

– Одну бочку, ту, что полная, оставим тут, спрячем в кустарнике на будущее, а пустую с машиной отгоню в сторону или утоплю или в овраг сброшу.

Пока сержант наводил маскировку, мы с капитаном скатили бочку из кузова и откатили ее вглубь леса. Тяжеловато шла. После этого я закрыл оба борта, передал насос и шланг подошедшему сержанту и, приказав им стеречь технику, вывел машину из леса и направился по полю к дороге. Надо отогнать ее подальше и спрятать, избавиться, так сказать.

Насвистывая, я крутил баранку, поглядывая на дорогу и на тучи, что еще приблизились, еще час, и надо мной будут. Следовало поторопиться и вернуться в лагерь. Судя по карте этой местности, найденной мной в диспетчерской запасного аэродрома, тут должно быть озеро, если я не ошибся и голубое пятнышко оно и есть. Все же не ошибся, далеко от дороги и поселений действительно обнаружилось озеро. Остановившись на спуске, я покосился на ржавый польский танк, что кормой был в воде, и стал подготавливать машину к переходу в состояние подводной лодки.

Когда машина, дав волну, влетела в воду, о землю ударили первые крупные капли дождя, а я, не обращая на них внимания, я умный, я из салона самолета прорезиненный плащ мотоциклиста заранее прихватил, пробил ножом дырки в бочке и стал ее топить рядом берегом, встав на корму танка. Чтобы, если найдут машину, нашли и бочку, и подумали, что и остальные на дне. Не нужно, чтобы их искали.

Закончив с этой работой, я поправил плащ, дождь перешел в оглушающий ливень, и побежал по дороге, вернее по обочине, чтобы не увязнуть, обратно к нашему схрону. Наверное, зря я так далеко угнал машину, восемь километров обратно переться, но ничего лучше рядом просто не было. С воздуха, если будут искать, так и так обнаружат, а с утоплением это даст нам дополнительное время.

– Второй день как из ведра, – выглянув наружу через полог палатки, пробормотал Середа. – Когда же он закончится?

– Природе плевать на наши планы, Игорь Евгеньевич, – протянул я, потягиваясь, и почесал Смелого за ухом. – Пока самой не надоест, так и будет бедокурить.

– Да это понятно, я за оставшихся в Швейцарии парней беспокоюсь.

– А что не так? Продовольствия у них на семь дней. Если сами внимания не привлекут, спокойно дождутся моего возвращения. Хотя, конечно, да, погодка не радует, отчего нам и тревожно за них. Уверен, они тревожатся за нас, я ведь уже должен был вернуться за второй партией. Что они там сейчас думают?

– Это точно, – вздохнул капитан.

В это время полог отодвинулся, и в палатку заглянул сержант, откинув капюшон плаща – тот у нас был один на троих, и сейчас Березов не только стоял на часах, но и под крылом самолета готовил обед на небольшом костерке. Наша палатка тоже стояла под крылом, но с другой стороны.

– Вроде стихает, я выходил на опушку, там слева просветление. Может, уже сегодня к вечеру стихнет.

– Хорошо бы, – в один голос сказали мы с Середой, а я еще добавил:

– Только поле теперь будет сохнуть еще дня два, иначе не взлетим, гарантирую, скапотируем.

– Ладно, я пошел. Минут через десять гороховая похлебка будет готова. Я тушенки не пожалел, вкусно будет.

– Давай-давай, а то уже кишка кишкой играют, больше им заняться нечем, – поторопил я его и кивнул капитану: – Ваш ход?

– Что у нас за козыри?

– Пики. Отбились, теперь ходите, – хитро прищурившись, велел капитану, что задумчиво перекладывал карты в своем веере. То, что у него нет козырей, я знал, они все вышли, а у меня на руках было четыре туза и два валета, десятки на погоны я навесил Середе минут десять назад.

К вечеру действительно дождь перешел в мелкий, а перед самой темнотой совсем стих. Я вышел и посмотрел на загорающиеся в небе звезды и пробормотал:

– Если завтра весь день будет солнце, то можно будет попробовать взлететь. Проверим, насколько высохло поле, и попробуем.

* * *

– Точно не заблудились? – еще раз уточнил капитан, поглядывая в темноту под нами.

– Товарищ капитан, я ту поляну, где разбил свой первый самолет, вовек на забуду, будьте спокойны, она это… Сейчас круг сделаем, скорость сброшу, и пойдем на посадку.

Несмотря на нервозность капитана, я был спокоен, сделал круг, осветил прожектором поляну, где виднелись остовы двух воздушных машин, и со второго захода пошел на посадку. Ни пенек, ни обломки нам не помешали благополучно сесть и остановиться у крайних деревьев.

– Уф-ф, – протянул я, снимая мокрый шлемофон. – Еще чуть-чуть, и не хватило бы длины торможения, врезались бы в деревья. Одному летать – это не то, что с грузом. Но все в опыт, все в опыт… Ладно, чего сидим, кого ждем? Мне через час обратно лететь, парни в Швейцарии уже заждались, небось, как бы глупость какая им в голову не пришла.

– Там Орлов. Он не допустит, – успокоил меня Середа. – Грамотный и выдержанный командир.

Мы покинули салон самолета и разминались, приседая и махая руками, Смелый носился вокруг, принюхиваясь к незнакомому лесу. Потом мы развернули самолет, и сержант стал заправлять баки из канистр, качая ручным насосом. А мы с капитаном, прихватив топорик и ручную лопатку, направились к схрону. По пути я из дупла вытащил еще одну лопатку, которую тут спрятал меньше месяца назад, и, указывая, где копать, сделал метку лопаткой, вырыв небольшую ямку.

– Потом отроете. Тут пулемет МГ-15, двойной боезапас к нему, МП-40 с запасом патронов, пара канистр авиационного топлива, одежда, пара неплохих крепких сапог, еда. В основном крупа, но и консервы тоже есть. Этого вам хватит продержаться до моего возращения со следующей партией. В этом лесу у меня еще схроны есть, но далековато, не успеем до рассвета. А мне еще к прошлой нашей стоянке вернуться надо, заправиться и за остальными парнями лететь.

– Место запомнил, – кивнул капитан. – Тут метров сорок всего от поляны.

– С противоположной стороны родник бьет из-под земли, тут метров триста, найдете. В общем, сейчас выгружаем из салона палатку, одеяла, все вещи, котелок с чайником, охотничьи костюмы – все, короче говоря, полечу налегке. Для вас у меня другое задание. Обустраивайтесь тут и готовьтесь зимовать.

– Что, прямо тут? – удивился капитан.

– А что такого? Место глухое. Идеальное для партизанского лагеря. Вон под той сосной сделаете жилую землянку, там поставите кухню, рядом погреб для припасов, а там выроете штабную, где и сами спать будете, вам больше и не надо. Но землянки лучше копать сейчас, потом поздно будет. Там левее овраг, землю или под деревья разбрасывать или в овраг, ручеек смоет. Ладно, все, выгружаемся, мне уже взлетать пора. До рассвета нужно удалиться как можно дальше.

Мы разгрузили грузовой отсек, где на вещах путешествовал сержант. Остались только канистры с топливом да небольшой узелок с провизией, чтобы было чем нам со Смелым подкрепиться в пути. Пока капитан и сержант ставили палатку под деревьями, я провел осмотр самолета, подсвечивая фонариком, и пошел прощаться, дня два не увидимся.

Через десять минут поднявшись над верхушками деревьев, мы со Смелым полетели обратно в Швейцарию. Запасов топлива в канистрах хватило, чтобы вернуться нам на место пятидневной стоянки. Взлетели мы с нее ночью, когда я посчитал, что это можно сделать, это было всего лишь пять с половиной часов назад. То есть до рассвета мне нужно было вернуться туда, переждать день, заправиться из припрятанной бочки и всю следующую ночь потратить на полет в Швейцарию. Вроде нигде не ошибся.

В принципе, все так и вышло. Я успел буквально за полчаса до рассвета вернуться на место прошлого лагеря. С трудом в одиночку за хвост закатил самолет под деревья, замаскировав его кустарником. Уже при свете дня заправил из бочки, пришлось побегать с канистрами, не бочку же было катить, ушла вся и в баки, и в пустые канистры. Потом устроился в кустарнике со Смелым в обнимку и спокойно уснул, прикрывшись полой моей трофейной летной куртки. Я ее у радиста экспроприировал, сняв с вешалки. Хорошая куртка.

К вечеру после ужина я дождался, когда стемнеет, и вылетел дальше. Путь мой снова лежал через Чехию и Австрию, пока я, наконец, на малом ходу не пересек границу. Причем на пятидесятиметровой высоте, чтобы склоны холмов скрадывали и гасили тихий звук мотора. Понятно, что опасно, но действенно, и, развернувшись, полетел к роще, где меня должны были ждать остальные.

К счастью, несмотря на некоторые опасения, они меня дождались, на нервах, но дождались. Я их успокоил, сообщил, что у нас все благополучно, из-за ливня возникли проблемы и пришлось пережидать нелетную погоду, после чего залил топливо из бочки – опять вся ушла, нужно что-то думать, как топливо для третьей пары доставать – и велел катить самолет к лесу. По времени вылетать было поздно, день тут переждем, я как раз высплюсь, а вечером двинемся.

К вечеру меня разбудили, не особо сытно покормили, припасы к концу подходили, но для двоих еще хватит, и мы вылетели обратно на Украину. В этот раз моими попутчиками были артиллерист и старшина, остались Орлов с сапером.

Снова две посадки на дозаправку, и снова по левому борту мелькнул Краков. Только летели мы не на пустое место, а туда, где была припрятана одна из бочек. Это я про небольшую рощу. Мы благополучно сели на дорогу, побегали до бочки с канистрами, залив и баки, и сами канистры, после чего, оставив пустую бочку, полетели дальше. Запаса в баках вполне хватило без дозаправки долететь до наступления рассвета до поляны, где нас ждали Середа и сержант.

Те, видимо, услышали шум мотора, и я, увидев, как по нашей договоренности зажглись два костра на поляне, пошел на посадку. Та прошла благополучно, по этому, покинув салон, я сразу же скомандовал откатить самолет под деревья. Пережидать день я собрался тут. Провел заправку – все топливо залил, правда еще Березов подошел с двумя канистрами. Видимо, их откопали в тайнике, но уже заливать было некуда, под пробку, поставил пока в салон.

Пока сержант уводил напарников в лагерь – там каша готовилась в котелке, нас действительно ждали, – я велел капитану:

– Докладывайте.

– Схрон откопали, лагерь обустроили. Родник облагородили. Березов даже начал копать землянку под корнями ели, там действительно самое лучшее место. На этом пока все, разве что я обошел округу, присматривал сухостой, что пойдет на сруб для землянок. Топор есть, это хорошо, но нужны пилы, скобы, гвозди. Я примерно накидал список, можете ознакомиться, – протянул мне пару листов капитан.

– Чуть позже. Значит, так: сейчас всем отдыхать, кроме часового, естественно, завтра в час дня подъем, завтрак, раздача оружия и нарезание круга задач. А мы с вами и еще одним бойцом пробежимся до двух ближайших моих схронов, там припасы продовольствия, легкое ручное и тяжелое вооружение, одно ружье ПТР с запасом патронов и легкий миномет, правда к последнему всего десятка три мин, пять ящиков всего. Припрятал там все это еще до войны. С ружьем и минометом ваш лейтенант, надеюсь, разберется.

– Должен, парень он башковитый, судьба его, как и всех нас, потрепала, но он придет в норму, будьте уверены, товарищ Леший.

– Будем на это надеяться. Ну все, сейчас поужинаем, и отбой.

Днем, когда меня разбудили, после завтрака мы вчетвером – в лагере остался один Березов – направились к моим схронам. Времени прошло немало, было много поваленных деревьев, некоторые помечал по пути Середа, пойдут на срубы землянок, но я быстро отыскал приметы и указал, где копать. Главное, старшина запомнил, где находятся схроны, а то остальные явно не очень хорошо ориентировались по лесу, так что мы вырыли один схрон, тот, что с продовольствием и небольшим количеством оружия с боеприпасами, и перенесли это все в лагерь. Там сложили чуть в стороне и накрыли куском брезента.

В лагере мы остались вдвоем с капитаном, я начал готовить ужин – мне через четыре часа вылетать, а Коренев, забрав старшину и Березова, отправился за вещами, что находились во втором схроне. Там и было в основном тяжелое вооружение.

– Нам этого месяца на полтора хватит, – прикинув на глаз небольшой штабель мешков и коробок, к которым были прислонены разнотипные винтовки и свалены рядом пояса с чехлами, сказал Середа. Сам он был вооружен автоматом, тот всегда был рядом. Даже сейчас лежал у ноги, как у меня Смелый, вот остальным достались винтовки, лишь Березову пулемет и «парабеллум» в коричневой кобуре. Сейчас этот пулемет был прислонен к одному из деревьев стволом вверх. Он был в полностью снаряженном состоянии.

– Это тоже неплохо, но о продовольствии особо не думайте. Это моя задача – обеспечить вас запасами. А так это самый крупный из моих схронов с продовольствием, две телеги трофеями взял. Остальные на пару дней. Сейчас у вас стоит задача подготовиться к зиме, материал и инструменты я доставлю с последней партией, а потом уже будем работать тут, на месте.

– Вам виднее, товарищ Леший. Кажется, похлебка уже готова?

– Да, однако что-то парней долго не видно, как бы не заблудились, скоро стемнеет, и мне взлетать будет пора.

– Придут, с ними старшина, а для него лес что дом родной. Он сам так говорил еще в лагере у немцев. У нас нары рядом были.

– Пока есть время, хотелось бы выслушать, как вы попали в плен. Да и что о других парнях знаете.

– Что ж, слушайте…

Парни подошли позже, уже когда почти стемнело, время с капитаном пролетело незаметно, тот был отличным рассказчиком. Как будто я сам был в Брестской крепости и контратаками отбрасывал немцев от стен, пока не был ранен, контужен и подобран немцами. Об остальных он тоже рассказал, что знал. Немногое, особо о себе никто рассказывать не любил, но смог. Коренев и так понятно как попал в плен: их окружили, и командир отдал этот приказ, чем, возможно, спас многим жизнь. Березов выпрыгнул из горящего самолета и сломал ногу при посадке, был подобран местными жителями и передан на руки немцам. Это было в Литве, старшина оглушен в казарме и попал в плен через два часа после начала войны. Сапер воевал до февраля сорок второго, пока во время прорыва обороны на одном из участков случайно не оказался на пути немецких танков. Из шести человек, что ехали на полуторке, в плен попал он один. Орлов… тут все сложнее.

Командир танковой роты, участвовал в контратаке, чтобы сбить немцев с плацдарма у реки и дать переправиться санитарным подразделениям дивизии. Немцев сбить не удалось, потерял все коробочки, вел бой, отстреливаясь из курсового пулемета. Лежал у горящего танка, где погибли два члена его экипажа. Борозда на голове от попавшей по касательной пули показывала, как он оказался в плену – был оглушен пулей и контужен. У каждого своя судьба. Зачастую невеселая. Орлов был угрюм не от того, что оказался в плену, а оттого что не смог выполнить приказ, просто сил не хватило. Позже от одного из пленных, что также участвовал в этом бою, он узнал, что переправиться никто не успел, и практически все были уничтожены, отчего замкнулся в себе, но чуть позже начал отходить. Лагерная жизнь заставила, вернее не жизнь, а выживание.

Естественно, рассказывал не только капитан, но и я. Середа с не менее жадным интересом слушал про обстановку на фронтах. Оказывается, их в лагере пичкали дезой. Мол, войска нацистов стоят у стен Кремля, вот-вот Москва падет, Ленинград и другие города уже их. Пришлось немало постараться, поясняя, что не все так плохо. Да, есть на некоторых фронтах успех у немцев. На одном так он катастрофический для нас, все же и тут будет Сталинград, немцы к Волге так и рвутся, смяв наших у Харькова, однако мы все еще сильны. Да и мы тут не отдыхать будем, а помогать нашим, уничтожая железнодорожную структуру немцев.

– Как, если до железной дороги больше ста километров? – удивился моим словам Середа.

– Ну и что? Самолет же есть, долетим, установим и рванем под каким-нибудь составом. Шучу, конечно, самолетом будем пользоваться в крайнем случае, он для другого надобен… О, наши возвращаются.

– Стемнело уже, как поняли?

– Лес слушать надо. Березов громко сопит, это у него из-за перебитого носа, да лейтенант как будто специально наступает на сухие ветви. Старшина вот хорошо идет. Видно, что службу знает, но тоже тяжеловато, видать, за раз все решили перенести. Я-то раз шесть бегал, пока схрон не наполнил… Ладно, я уже поужинал, поэтому отправляюсь в дальний путь. Меня отправите, можете кормить своих похлебкой, а то видно, что голодные. Да после лагеря это нормально, еще месяца два на любую еду с жадностью бросаться будете, пока мясцо не нарастет. Все, капитан, бывай, если повезет, увидимся дня через три.

– Почему так поздно?

– Дела еще у меня. Не забыли, что нужно вас инструментами обеспечить? Гордись, швейцарскими будете пользоваться. Качество у них очень неплохое, сам потом поймешь.

Через пару минут прогретый мотор перешел на высокие обороты, и после недолгого разгона мы со Смелым поднялись в воздух. О той бочке, что укрыл в озере, я помнил, но решил ею воспользоваться на обратном пути, когда повезу последнюю парочку. Неплохо у меня получилось с этими запасами. Нужно еще что-то придумать вроде такого. Неохота в сентябре ползать в грязи, или в холодную погоду добывать топливо, надо что-то придумать.

В этот раз без доливки из бочки встал я в Австрии на границе с Чехией, одна полная заправка баков осталась до конца пути, а нету, кончилось топливо. Я специально ушел чуть в сторону со своего маршрута, чтобы добраться до городка под названием Линц. Там был небольшой аэродром, и у меня была надежда разжиться топливом.

Сел я в пригороде, на полянке небольшого лесного массива, замаскировал самолет и, переодевшись, со Смелым на руках направился в город. Нужно было добраться до аэродрома и прикинуть, как экспроприировать топливо.

Через час, удивляясь немцам, я уплатил в автомастерской за две бочки настоящего авиационного топлива, что закупают фермеры и авиавладельцы, и на наемной машине, взятом в пункте проката небольшом грузовичке, поехал к лесу. Благополучно выгрузил обе бочки на опушке. К сожалению, дороги до поляны не было, я это понял, еще когда маскировал машину, и, вернувшись, сдал грузовичок в прокатном пункте. Документы я использовал липовые швейцарские с меткой о пересечении границы. Права у меня тоже были. Это те самые, что я уже использовал, когда перебил агентов абвера и забрал у них бланки документов.

Эта покупка фактически дала мне выигрыш во времени. Уже четыре часа как рассвело, когда я вернулся к лесу, естественно решив переждать световой день тут, тем более мне было чем заняться. Обе бочки я с некоторым трудом откатил вглубь леса, поставив их на попа метрах в пятидесяти от опушки, и направился к самолету. После этого я слил из каждой бочки по сто литров, залив баки и канистры, после чего покатил их полупустые, или наполовину полные, на поляну, где замаскировал в кустарнике. Пока не наткнешься, не найдешь.

Дальше было просто. Устроился на лапнике и проснулся, уже когда окончательно стемнело, взлетел и направился в Швейцарию. Там благополучно сел у рощи, велел двум оставшимся беглецам помочь заправить мне машину, и мы вылетели обратно. Я снова совершил посадку на поляне возле Линца. Дозаправил баки и канистры, в одной из бочек осталось литров пятьдесят, и я перепрятал ее, пригодится.

Было часа три ночи, поэтому я приказал всем отдыхать, то есть мне и Орлову, сапер стоял на часах. Вот и все, следующим вечером мы вылетели и на последних каплях горючего, все-таки не зря эти дополнительные канистры из схрона прихватил, совершили посадку на поляне у начавшего возводиться партизанского лагеря. Ах да, все необходимые инструменты я купил в Линце. Не потребовалось светиться в Швейцарии, даже косу взял и бруски для заточки.

По прилете я выслушал быстрый доклад Середы, отмахнулся и, велев разгружать салон самолета, а его сам откатить на опушку и замаскировать, направился в выделенную мне палатку. Я слишком устал за эти дни и очень хотел спать.

Следующие три дня я в основном руководил работами по обустройству лагеря, не гнушаясь выполнять кое-что лично. Например, вырыл глубокую яму и сплел из камыша и ветвей ивы небольшую будку нужника. Указал саперу, большому любителю посидеть с удочкой, где есть лесное озеро с рыбой километрах в трех, и выдал снасти из своих запасов, так что мы разнообразили свой рацион рыбой. Небольшими карасиками, но все же.

Также я пробежался по схронам. Не по всем, два оставил. Пополнил арсенал небольшого отряда ручником английского производства и десятком разнокалиберных винтовок. Убедившись, что Середа руководит уверенно и привычно, я согласовал все их действия на ближайшую неделю, которую буду отсутствовать, и, переодевшись под крестьянского парнишку, направился в Луцк. Баки «Шторьха» были совершенно пусты, да и отряд требуется пополнить припасами, пока есть такая возможность и погода позволяет. Так что дел у меня на эту неделю запланировано множество.

За шесть часов я добежал до опушки леса, мимо которой пролегала дорога, соединяющаяся с той, что шла на Луцк, однако осмотрев окрестности, совершенно пустые, надо сказать, выходить на открытое пространство я не спешил. Пока Смелый бегал под ногами, я пристально осматривал местность, и чем дольше осматривал, тем больше хмурился. Чувство чужого взгляда не проходило, а я привык доверять своим инстинктам, они меня ни разу не подводили. Припомнив заросший кустарником овраг, что выходил из леса и углублялся в поле, пока не соединялся с другими оврагами, я отступил и углубился в лес. Нет, тут я выходить не буду. Не знаю, что снаружи, но это что-то таит в себе опасность.

Небольшой наблюдательный пункт, замаскированный в стогу соломы в трехстах метрах от опушки. Час спустя.

– Все-таки тебе показалось, Гельмут, – опустив бинокль, сказал один из лежавших в небольшом окопчике, прикрытом верху стогом, немецкий солдат. – Нет там никого.

– Да я тебе правду говорю, щенок там между деревьев бегал, а потом пропал, – отмахнулся второй, что лежал рядом с пулеметом МГ. Судя по тому, как они расположились, становилось понятно, что устроились они тут давно и надолго.

– Я за этим участком уже час наблюдаю, да и другие в поле зрения держу, нет там никакого щенка. Зря ты этот момент в журнал наблюдения внес.

– Ничего не зря, раз видел, надо записать, – упрямо стоял на своем один из двух солдат наблюдательно-пулеметного гнезда.

В это время они услышали поскуливание и, синхронно обернувшись, обнаружили у края окопчика зевающего щенка.

– Был, – довольно улыбнулся пулеметчик, но тут их смотровую щель заслонила тень, и снова синхронно обернувшись, оба солдата увидели паренька, который, невозмутимо глядя на них, прижал указательный палец к губам. Но не это заставило солдат повиноваться, а наставленный на них пистолет с глушителем, от которого едва слышно тянуло запахом сгоревшего пороха.

Все же моя чуйка не подвела, овраг, кстати, тоже был под наблюдением. Более того, еще и заминирован, шесть штук снял, пока проход проделал и добрался со спины до наблюдательного поста, усиленного пулеметом. После того как я ликвидировал пост, первым делом обратил внимание на то, что поверх обычной формы подразделений СС были камуфляжные куртки с молниями в петлицах. Вооружение тоже было приличным. У пулеметчика пистолет, артиллерийский «парабеллум», у напарника автомат, такой же МП-40, что получил Середа. Кроме личных вещей и неплохого бинокля я получил на руки журнал, где короткими сокращенными словами была информация о сегодняшнем дне, на других страницах за вчерашний и так далее. Судя по семи заполненным страницам, они тут дежурят посменно уже неделю. Зря я их положил не опросив, нужно было провести полевой допрос и прояснить эту непонятную ситуацию. Мы сюда прилетели впервые как раз семь дней назад, не на нас ли охота?

Пока Смелый обнюхивал тела, я собрал всю их амуницию, вообще все трофеи, раздев до исподнего, и отнес трофеи через минное поле, не забыв прихватить и снятые противопехотные мины в лес, замаскировав все в высокой траве. Особо я не спешил. Судя по записям в журнале, до вечера их не сменят. После этого по проделанной тропе я вернулся к посту и поискал соседний, он должен быть где-то рядом, чтобы их сектора наблюдения пересекались. Чуть позже я нашел еще один такой пост, но подкрасться незамеченным не получилось, очень уж опытные тут оказались немцы, дернулись к оружию, вот и пришлось положить. А вот со следующим постом прошло все удачно, сунул под стог соломы щенка, чтобы он их отвлек, и, заглянув в смотровую щель, знаками показал, чтобы они не дергались и не орали. Через полчаса допроса, довольно жесткого, я собрал все трофеи. Оставив трупы в окопчике, навестил второй пост, где также собрал трофеи и на подгибающихся от тяжести ногах вернулся в лес. Все три поста я заминировал, не пожалел шесть мин, по два на каждый. Одну мину под тело одного из убитых, другую чуть в стороне, на счастливчика. Мины были «лягушки», так что я надеялся на потери.

В паре километров у меня был оборудован схрон, где лежала сущая мелочевка, поэтому, сбегав три раза, перенес все в него и, убедившись, что маскировка отличная, убрал пакетик со спецсредством, что отбивает нюх у собаки, в карман, подхватил Смелого, а то он что-то расчихался, побежал вглубь леса.

Информацию от немцев я, конечно, получил интересную, даже можно сказать – обескураживающую. Охотились не за нами, это радовало, просто они восемь дней назад, как раз когда ливень закончился, загнали сюда партизанский отряд некоего Шевченко. Отряд был так себе, в пятьдесят рыл, да и кадровых среди них было мало, но одно дело они сделать смогли, отчего подняли на ноги все части в этой округе. Убили инспектора Ставки, расстреляв машину из засады. В смысле машины, они там колонной шли. Однако полковник скончался, на местных посыпались обвинения в халатности, вот они и начали активные поиски, пока не загнали отряд в этот лес. Почти сто километров парням пришлось пройти с немцами на хвосте. Тогда их было больше, но раненые и ослабевшие оставались прикрывать, сдерживая немцев сколько возможно, чтобы дать шанс своим оторваться. Потери в отряде Шевченко составили человек двадцать. Изначально у него чуть больше семидесяти было, те, кто смог уйти, укрылись в моем лесу. Вот не могли где в другом месте спрятаться! Лес гигантский, и, конечно же, перекрыть его нереально, но на опасных участках выставлены такие вот усиленные пулеметами посты, в других местах просто наблюдатели. За все эти восемь дней было две попытки отряда Шевченко покинуть лес, все неудачные, у него были потери.

С такими новостями смысла идти в Луцк я не видел, перехватят на обратном пути, а с потерями, что они понесли, утроят бдительность и, естественно, перенесут посты. Тут надо или лес менять, но для нас это идеальное место для зимнего лагеря, или сделать так, чтобы немцев он больше не интересовал. То есть найти этого Шевченко и убедить его покинуть этот лес. Сомневаюсь, что он согласится, поэтому я подумал о возможности сдать его немцам, но сразу же отринул эту мысль как морально недостойную. Кстати, немцы о том, что в лесу где-то садился самолет, были в курсе, один из наблюдателей ночью шум мотора засек, потом слышал, как тот вернулся. Это офицеров удивляло, но пока они сами не знали, как на это реагировать. Кто прилетал, кто улетал?

Подхватив Смелого, я направился вглубь леса. Конечно, в нем искать отряд Шевченко бесперспективное дело для незнающего его, но источников воды тут не так и много, просто следует оббежать их и проверить на предмет временной стоянки отряда. Я и до этого так работал, еще до войны, когда банды отслеживал.

Повезло мне на шестом роднике, что впадает в небольшое озеро в полукилометре от того места, где из-под земли бил ключ. Осмотрел неплохо сделанный лагерь, и не скажешь, что они тут недавно: шалаши, полуземлянка, котелок булькает, подвешенный на палке над костром – идиллия. От одного из шалашей доносились монотонные стоны – значит, там раненые, да и у входа сидели два парня с повязками. Еще около двух десятков занимались своими делами, некоторые спали, три пары охраняли лагерь, но полтора десятка я не обнаружил. Или они погибли при пробном выходе, что вряд ли, или их отправили на разведку, найти проход. Вот это возможно.

Подумав, я решил не заходить внаглую в лагерь, а отправить гонца за командиром. Гонцом я выбрал паренька на одном из постов охранения, спокойно подошел со спины, пнул по ногам и, показав оружие, велел:

– Оружие не трогаем. Ты, шкет, бежишь за командиром. Скажешь, с ним хозяин этого леса, Леший, поговорить хочет. Бегом.

Лицо у меня было закрыто тряпкой, на манер ковбоев, поэтому я спокойно дождался Шевченко и команду поддержки, укрываясь за стволом дерева метрах в пяти от поста, продолжая контролировать второго часового.

– Командир ко мне, остальные на месте, в случае чего стреляю на поражение! – скомандовал я.

– Ага, а если шмальнешь? – отозвался один из них. По-видимому, это и был Шевченко.

Присмотревшись к партизанам, я ненадолго прищурился и, усмехнувшись, крикнул:

– Так, Шевченко на месте, с гражданским штафиркой не вижу смысла разговаривать. Москалев, узнаешь меня?

– Откуда меня знаешь? – откликнулся один из партизан, что по-пластунски обходил меня с фланга.

– Забыл, кто тебе тылы на заставе чистил за несколько часов до начала войны?

– О, – лейтенант быстро встал на ноги и скомандовал отбой, направляясь ко мне, и первым же протянул руку: – Здорово… Подрос, а пес тот же.

– Тот погиб, это брат его младший, – пояснил я и кивнул в сторону. – Отойдем, поговорить надо.

– А командир?

– Ты кто в отряде?

– Начальник разведки, еще и исполняю обязанности начальника штаба.

– Тогда на хрен.

– Понял, – кивнул лейтенант и махнул рукой, чтобы Шевченко, пристально нас разглядывающий, не подходил.

Мы отошли от лагеря метров на сто и устроились на стволе поваленного дерева.

– Ты как тут оказался-то? – спросил я у него, внимательно осматривая внешний вид.

Лейтенант имел обычные красноармейские галифе, гражданскую рубаху, пиджак и кепку. По бокам висели магазины к автомату, что он тискал в руках, позади на правой ягодице вроде была кобура с пистолетом.

– Да как и все, попал в плен, бежал и вступил в отряд. Наша основная база в двухстах километрах отсюда, тут мы случайно оказались.

– Что за причина?

– Помнишь, ты нам схрон отдал? Мы же тогда так и не дошли до него. Ну, а когда я летом вспомнил о нем, мы решили рейд до зимы устроить, ну и навестить его, противотанкового у нас ничего не было. Вроде все шло нормально, уничтожили два гарнизона, то там, то тут, переправу с паромом, добрались до твоего схрона, достали вооружение, припасы. Все целехонько, и после первой же засады на трассе Владимир-Волынск – Луцк немцы как с цепи сорвались и загнали нас сюда. А постреляли мы хорошо, ПТР головной броневик поджег и бронетранспортер, а второй, что в конце колонны шел, парни гранатами забросали.

– Еще бы не загнать, вы ведь представителя Ставки Гитлера уничтожили, инспектора в звании полковника, вот из Берлина и слали гневные телеграммы местному командованию – изловить и уничтожить.

– Ох, ничего себе, – присвистнул лейтенант. – Надо будет Шевченко доложить, а то он печалится, что за нами громких дел нет.

– Твое дело… Значит, вас загнали сюда, вы дважды пытались уйти, но вас снова загоняли в лес. Глупо, нужно было дать выйти и в открытой местности перестрелять… Значит, так, лейтенант, вы мне тут мешаете, поэтому вам в течение суток нужно лес покинуть.

– Но как? – растерялся тот. – Все же перекрыто!

– Есть тут одна лазейка, выведу вас из леса, помогу уйти подальше. Но у вас теперь задача стоит другая. Уйдете километров на сто, я смотрю, опыта вам не занимать по оккупированной территории ходить, и там, уничтожив какой-нибудь пост, выдадите информацию свидетелям, что вы отряд Шевченко, мол, обманули немцев и ушли у них из-под носа. Мне нужно, чтобы нацисты сняли наблюдение с леса и вообще убрались из округи. Работать мешают.

– Не слишком просто?

– Заумные планы не всегда идут так, как надо, а это простая уловка, должна сработать. Понял свою задачу?

– Понял, но у нас раненые.

– Раненые-е, – протянул я и задумался, но быстро нашел ответ. – Карта есть… ага, смотри, вот я тебя карандашом метку ставлю. Тут хутор пана Казимира, старика, что постоянно с клюкой ходит. Он мне должен. Скажешь, от Лешего, он укроет раненых и присмотрит за ними. Если его на хуторе нет, то даже не суйтесь, дальше уже самим придется о своих заботиться. Это все, чем я могу вам помочь.

– Не получится, – покачал головой лейтенант. – Мы этот хутор проходили, когда нас немцы гнали, там одни закопченные стены. Похоже, еще в сорок первом спалили.

– Уверен?

– Да. Там четверо наших осталось, отход прикрывали, точно он.

– Беда-а, – протянул я, принимать очевидное решение не хотелось, но пришлось. – Ладно, оставляете раненых в своем лагере, потом за ними придут мои люди и заберут, а чуть позже на Большую землю отправят. Так нормально?

– Так норма. Мы тогда нашу медсестру оставим, хорошо?

– Пригодится, медиков у меня нет.

– Хорошо, я сейчас с командиром пообщаюсь и передам ему ваши слова. Нам уходить надо, поэтому думаю, он примет правильное решение.

– Кстати, а кто он? Из политработников?

– Он-то? Нет, бывший писарь в домоуправлении Харькова.

– Поторопись.

Лейтенант быстро исчез среди деревьев, умчавшись к лагерю, а я продолжил размышлять, правильно ли все сделал. Не ошибся ли часом где? По всем прикидкам, все сделал правильно.

Шевченко принял мое предложение, он действительно куда-то торопился, но куда, информацию я не получил. Причем так торопились, что раненых спокойно оставили на моем попечении, хватило слова Москалева, что я свой. Раненых было восемь, двое ходящих, третий относительно. Девятой оставили молоденькую девушку, которая действительно была дипломированной медсестрой одного из медсанбатов, что отступал, попал в окружение, и она после некоторых приключений попала к партизанам. Миленькая оказалась, курносая, по виду лет двадцать, не больше, но не в моем вкусе.

Мне о ней Москалев рассказал и, судя по тому, как он бросал на нее взгляды, явно нервно дышал к девушке, поэтому я пообещал за ней присмотреть.

– Кстати, лейтенант, ты старшину Егорова с соседней заставы знал?

– Конечно, соседи же.

– Что он за человек?

– Пограничник отличный, пятнадцать лет служит, за год до начала войны на хозяйственную должность был переведен, а до этого как все, не раз руки контрабандистам крутил. Стреляет отлично, снайпером был у себя на заставе, постоянно они нас в этом обходили на отрядных соревнованиях.

– Опиши мне его.

– Высокий, крепкий, ходит очень тихо. Волосы светлые, нос с горбинкой, одно ухо повреждено, отчего прижато к голове. Левое, если не ошибаюсь. Глаза вроде зеленые. Когда долго смотрит вдаль, склоняет голову немного вправо…

– Хорошо, описание совпадает.

– А вы что, встречались с ним?

– Недавно помог бежать из плена.

– Отлично, жив, значит, – обрадовался лейтенант и тут же посмурнел: – А у меня шестеро выжило, разбежались у нас пути-дорожки по пересылке, в трех лагерях я побывал. Не знаю, живы они сейчас или нет.

– Будем надеяться, – тоже вздохнул я.

В это время прозвучал сигнал к выдвижению. Оказывается, Шевченко держал отряд в кулаке, и собрались они быстро, хватило меньше пятнадцати минут. Многие партизаны подходили к раненым и к медсестре, ее Людой звали, для недолгого прощания. Я тоже подошел и пообещал, что к вечеру, а скорее всего уже ночью, вернусь к ним, пусть не скучают. А чтобы она была поспокойнее, оставил также на ее попечение Смелого, пусть тут побегает. Тем более он мне в прорыве будет только мешать.

Через минуту я возглавил колонну и повел ее к одной из опушек, выйти мы к ней должны до темноты, сниму посты, и пусть партизаны уходят, у них вся ночь впереди и легкая нога.

* * *

Напевая, я шел по полевой дороге, изредка посвистывая и подзывая отбежавшего Смелого, который что-то вынюхивал на обочине. Тот через минуту меня догнал, держа в пасти труп небольшой птички.

– Брось бяку, – хмуро вел я ему, однако тот с новой, приятно пахнущей игрушкой расставаться не хотел, пришлось отобрать и зашвырнуть подальше.

До Луцка осталось порядка двадцати километров, треть пути лишь прошел, поэтому я шагал, не сбавляя скорости. Щенок уже устал, пару раз я его нес на руке, но сейчас не обращал на его усталость внимания, пусть привыкает.

Эпопея с отрядом Шевченко закончилась, хотя отняла у меня пять дней. После того как отряд благополучно ушел в ночь, я заскочил к своим, взял старшину и Орлова и вернулся в лагерь партизан. А за следующие четыре дня мы перенесли их к нам, один раненый так сам дошел. Так что у Середы теперь прибавление, пусть командует… когда они на ноги встанут. Медикаменты у меня были, так что пригодились. Вчера я проверял, посты немцев были на месте, а сегодня уже пусто, ни одного не обнаружил – значит, Шевченко выполнил, что обещал, растрезвонил везде, что покинул лес и уходит как можно дальше.

Поэтому сразу после проверки – мои в лагере были предупреждены – направился в Луцк. Того взгляда я уже не чувствовал, поэтому и вел себя на дороге свободно, изредка играя со щенком, как обычный сельский парнишка.

Где-то через сорок минут, когда мы прошли еще километра три, я услышал что нас догоняет телега. Подозрения переросли в уверенность, когда из-за низины показалась повозка. Рассмотрев в повозке пять полицаев в черной форме с белыми повязками на рукавах и странных шапочках-кепи, я подхватил Смелого на руки, тем более он уже устал и бежал рядом, высунув язык, и сошел на обочину. Мало ли что этим подонкам в голову придет.

К несчастью, для немцев естественно, они мной заинтересовались, один бугай ткнул кулаком в плечо возницы, и тот натянул поводья, останавливая повозку рядом со мной. Я же рассматривал двух крепких коней, запряженных в довольно прилично выглядевшую повозку. По виду она была крепкая, килограмм восемьсот, а то и тонну увезет спокойно. Кроме полицейских там еще были какие-то мешки, винтовки самой собой, даже торчал ствол «дегтярева».

– Кто таков? – спрыгнув на землю, спросил тот самый бугай. Вот у него висел на плече самый настоящий ППШ, причем новенький. Видимо, трофеем достался от наших парашютистов или еще как. На поясе находился чехол с запасным диском.

Остальные тоже покинули повозку, разминая ноги и с интересом на меня поглядывая, а возница, подхватив пук соломы, стал растирать бока одного из коней.

– Так я тутошний, из деревни, в Луцк иду, в город.

– Олесь, что он говорит? – повернулся к одному из полицейских бугай. – Ни хрена не понял.

– Говорит, что из деревни, которую мы проехали, в Луцк к тетке идет, – перевел тот мой суржик на русский.

– А одежда больше на городскую похожа, – с подозрением осмотрев меня, протянул бугай.

– Так в город идет, самое лучшее надел.

– Нас тут не знают, пошукаем по карманам, может, что интересное найдем? Вон мешок какой у него за спиной висит.

– Опять тело прятать, – скривился другой полицейский.

– Смотри, доли не получишь, – повернулся к нему бугай и удивленно замер, заметив, как один за другим падают его подельники. Обернувшись, он уставился на ствол моего пистолета. После чего под стволом снял ремень автомата с плеча и так же медленно опустил оружие на пыльную дорогу.

– Грузи тела в повозку. Быстро!.. И кобуру сними… вместе с поясом.

Бугай, то и дело испуганно на меня поглядывая, погрузил своих подельников в повозку, оружие я сам сложил на задок, после этого я занял скамейку возницы и указал в сторону, велев:

– Бегом.

Через час после захвата транспортного средства, я занялся утоплением всех пяти тел в бочажке – по паре ударов ножом в живот, чтобы позже не всплыли, и только круги на воде остались от злодеев. Даже жаль было воду портить такой дрянью, да и веревки, с помощью которых я груз к животу привязывал, тоже жаль. Так вот, избавившись от тел, я взял лошадей под узду и стал выводить их из зарослей на дорогу.

Мне пришлось изрядно почистить повозку от лишнего груза и сделать в стороне небольшой схрон, надо будет чуть позже его забрать, а сейчас на соломе был только мой мешок, три пустых полицаев и Смелый, что устроился в углу и спал, не обращая внимания на покачивание транспортного средства. Соломы стало меньше – выбросил окровавленную, да и саму повозку помыл и провел ее осмотр. Действительно крепкая, и было видно, что за ней следили. Чуть позже я пополнил сена из первого же попавшегося стога.

Так-то местные знали все телеги в округе, как и лошадей, но эти прибыли издалека, да и стояли в усилении с другой стороны леса, и повозку никто не знал. Так что мне можно было свободно ею пользоваться, главное не нарваться на дружков убиенных мной полицаев, а то опознают ее, мало ли что.

Ах да, полицаи оказались из Ровно и в качестве усиления участвовали в охвате леса. Ну, а после того как прошла информация, что Шевченко благополучно ушел, их всех распустили по домам, вот эти обалдуи и решили подзаработать по пути, я у них шестой был, а так они направлялись в Луцк, оттуда в Ровно.

Вот и вся важная информация. Так-то борова этого долго допрашивал по особенностям жизни в Ровно, я собирался туда наведаться, и узнал много интересного, но пока эта информация отложилась на одну из полок памяти, как не особо важная и в данный момент не нужная.

Выведя повозку из кустарника, что рос на берегу болотца у речки, я занял место возницы и, стегнув поводьями по крупам лошадей, стал править ими, выводя повозку на дорогу. Там, повернув в сторону Луцка, прибавил ходу.

Самое забавное, что на этом непредвиденные встречи не закончились. Через десять минут, заметив в полукилометре какое-то движение, я достал из мешка бинокль и присмотрелся к далекому кустарнику. Кто-то пробирался в камешках той речки, где я утопил тела полицаев, только на семь километров ниже по течению. Дорога бежала вдоль речки.

– Это еще кто такие? – озадаченно протянул я. – И ведь заметили меня и спрятались.

Меня было трудно не заметить, абсолютно голое поле, урожай был снят – и одвуконная повозка. Посмотрев на наручные часы и покосившись в сторону заходящего солнца, я понял, что к вечеру въезжать в Луцк смысла нет, и решил проверить, кто это там камыш тревожит. Ветра не было, а он шевелится, причем только в одном месте.

Стегнув лошадей по крупам, я направил их дальше по дороге, а проехав километра три, сам свернул к речке и, найдя удобное место, не снимая подпруги, только ослабив ремни, оставил лошадей пастись. Убедившись, что с ними все в порядке, я побежал вдоль камыша вверх по речке. Смелый продолжал спать в повозке, укатал его сегодняшний день. Лошади находились хоть и у речки, но травы там хватало, тем более сочной. Так что на пару часов можно оставить их без пригляда. Поводья я привязал к ветке кустарника. Должна удержать.

Я был полностью уверен, что это, скорее всего, беглецы из какого-нибудь лагеря для военнопленных, ну или какой батрак, что за еду работает в деревнях, но действительность оказалось несколько иной. Там было четверо парней в советских летных комбинезонах. Трое лежали на придавленных телами камышах и хрипло дышали, четвертый выглядел бодрее, но был бледен, а правая нога в лубке показывала, что у него или серьезное растяжении, или, что вероятнее, перелом.

Пять минут я терпеливо ждал, пока экипаж сбитого бомбардировщика, а это явно экипаж, вымолвит хоть слово, но они, видимо, уже успели наговориться и сейчас просто молча отдыхали, поэтому пришлось самому выйти к ним.

– Дальняя бомбардировочная? – спросил я, появляясь прямо рядом с ними. Те вздрогнули, но от решительных действий отказались, на это намекал «вальтер», увенчанный глушителем, что я держал в правой руке.

– Из дальней, – кивнул один из летунов, под расстегнутым воротом комбинезона которого я приметил командирскую гимнастерку с тремя кубарями. Все летчики с настороженным интересом разглядывали меня.

– Не балуй, – указал я стволом на одного, что, стараясь делать это незаметнее, потянулся к кобуре.

– Кто вы такой? – спросил лейтенант.

– Так, путешественник. Кстати, с одним экипажем из дальней бомбардировочной я уже встречался. Экипаж капитана Колясьева. Помог ему угнать у немцев «Юнкерс» и отправил домой. Под Берлином это было.

По мере моих слов глаза всех четверых летчиков расширялись и расширялись, пока они буквально не вылупились на меня.

– Ты Леший! – ахнул старлей.

– Он самый, – слегка склонив голову, подтвердил я, после чего присел на корточки и спросил: – Судя по вашей реакции, парни добрались до своих. Так?

– Добрались, – кивнул лейтенант и рассказал.

Оказалось, так добрались, что сели на собственном аэродроме и попали в руки отцов-командиров. И пока особисты не приняли их на руки, информация разошлась. Не знаю почему, но спустя неделю во всех газетах появилось сообщение о том, что один из бойцов осназа НКВД пробрался в самое сердце Германии и уничтожил одного из лидеров нацистов. Мой позывной был озвучен, ладно хоть фото не выложили, где я позирую рядом с убитым адмиралом, а где он просто лежит, выпустить в газетах не постеснялись. О том, как мы угнали самолет, тоже было указано во всех подробностях всех газет, даже в заграничных вышли заметки об этом. Хотя в Швейцарии, например, я такой информации не нашел.

Сами парни были из другого полка, но о знаменитом на весь Союз капитане, кстати, теперь майоре, слышали все, да и встречаться приходилось. О себе экипаж майора Верещагина особо ничего интересного не рассказал: летели в Польшу, бомбили железнодорожный узел, на обратном пути их подловила пара охотников, пришлось прыгать с парашютом. Штурман-бомбардир пострадал, нога распухла, собрать удалось только пятерых, ветер сильный, разбросало, и вот они уже три дня на голодном пайке пробирались в лес, где стоял мой отряд. Надеялись найти там партизан. Питались луковицами камышей, и тем, что находили в полях. Пока хватало. Кстати, их все же оказалось не четверо, а пятеро, борт-стрелок ушел дальше, разведывать путь, и вернулся к концу нашего разговора, когда я разматывал тряпки, намотанные на ногу второго лейтенанта. Командира экипажа тут не было, только зам, тот самый старлей с фамилией… Иванов.

– Не перелом, просто вывих, хоть и запущенный, – мельком обернувшись и осмотрев подошедшего пятого летуна, ответил я на вопрос однофамильца. – Держите его, сейчас вправлять буду.

– А сможешь? – уточнил Иванов.

– В этом я профи, не только вывихиваю, но и вправляю.

В рот штурману сунули палочку, чтобы он эмаль зубов не покрошил, и я резко дернул-потянул за ногу. С легким хрустом сустав встал на место. Лейтенант дернулся, как от удара тока, и замычал, но товарищи его крепко держали.

– Ну, вот и все, пару дней старайся не наступать, – инструктировал я его, бинтуя ногу теми же тряпками, которые ранее были нательной рубахой. – Потом неделю с тросточкой походишь, а там уже заживет.

– Быстро ты, – утерев пот со лба, выдохнул однофамилец.

– Да это ничего. Вот что, я тут подумал и решил отправить вас в свой отряд, пересидите там, в себя придете, а чуть позже способом Колясьева я вас к нашим отправлю. Подходит?

– Подходит, – кивнул удивленный старлей. – Мы и сами просить хотели…

– Тогда ждите тут, – прервав его, скомандовал я, – я за повозкой сбегаю… Блин, доберусь я до Луцка или нет?

Добравшись до повозки, та была на месте, никто не угнал, я поправил подпругу, подтянул все ремни и, выведя ее на дорогу, поехал обратным маршрутом. До темноты осталось полтора часа, поэтому, уложив летунов в повозку и прикрыв их сеном, поехал к месту утопления полицаев. Там мы погрузили все оружие, форму и припасы, даже копченый окорок был, в повозку, поужинали, особенно летуны голодны были, и направились к лесу.

Добрались благополучно, хоть и встретили пару телег да конного полицая, но он мной не заинтересовался, куда-то спешил. Повернув на заросшую, давно не езженную дорогу, ту самую, куда я вытащил избитого милиционера и передал его на руки военным, и покатил дальше. Тут была возможность срезать угол и сблизиться с лагерем, хотя, конечно, все равно потом километров десять придется идти пешком. Повозка не пройдет.

Чуть позже, когда уже почти совсем стемнело, я свернул на узкую, начавшую зарастать дорогу, и мы дальше двинули по ней. Двое парней шли впереди и срубали трофейным топориком, изъятым у полицаев, деревца, что выросли на дороге. Подсвечивали выданным мной фонариком. У меня их было два: один в мешке, другой изъял у старшего полицая, того борова. Но как бы то ни было, уже ночью мы вышли на небольшую поляну и начали разбивать лагерь. Пока один летун возился с лошадьми – он был деревенский и работал уверенно, ему нужно было их обиходить и напоить, – я побежал в основной лагерь. Нужно предупредить Середу о пополнении, привести старшину, чтобы он утром увел их в лагерь, и можно выспаться, а завтра я, наконец, отправлюсь в Луцк. В который уже раз.

Когда к десяти часам утра впереди появились окраины города, я даже вздохнул спокойнее. Вот стояла у меня занозой уверенность, что снова сегодня не доберусь до него, ан-нет, доехал. Вон, лошади бодро перебирают копытами, я их недавно в речки напоил, трясется, погромыхивая бортами, повозка, и приближается въезд с блокпостом, сложенным из мешков. Это уже нововведение, в прошлый раз этого не было. Три недели всего прошло с моего прошлого появления, а уже изменения есть.

На въезде меня осмотрели, проверили документы, поворошили сено, отчего один полицай обзавелся укусом на пальце – молодец Смелый! – и я проехал в город. На первом же повороте свернул на узкую улочку и направился в сторону торга. По главным ехать не хотелось, уж лучше так, подворотнями. Это и стало той каплей, которая преломила мое мнение, и я поверил в судьбу. На одной из улочек мне встретился Станислав Яцко, тот самый пулеметчик, что на третий день войны залег у дороги и в течение сорока минут расстреливал из пулемета длинную колонну беженцев. Стариков, детей, женщин. По примерным данным, в том открытом поле, где невозможно было спрятаться от губительного убийственного огня, погибло от пятисот до восьмисот человек. Из них больше сотни были дети. Кроме одной санитарной машины с ранеными, больше военных там не было.

О нем я слышал, еще работая в управлении, но полные данные и особенно фото получил от Стецько в Швейцарии и сразу его опознал, с ходу. Меня даже не смутила немецкая униформа, что была на нем. Он это.

Тогда он на телеге привез к дороге старый пулемет «Максим», что его отец, бывший унтер Российской армии, привез домой, когда государство начало разваливаться, и, установив на небольшом пригорке, со своим младшим братом, ставшим вторым номером, открыл огонь. По закону подлости, сам пулемет не заклинил, ни старые брезентовые ленты не подвели, ни осечек, работал как часы, выпустив одна за другой одиннадцать лент. Судьба. Сам Яцко еще коптит небо, а вот его брат уже поплатился, погиб буквально на третий день после той бойни. В небе тогда шел бой, наши истребители дрались с немцами, и эти уроды наблюдали за ним. А ведь когда идет бой, пули и снаряды не только в небо летят, но и в землю. Судя по тому, что его младшего брата разорвало пополам, попал в него снаряд пушки «мессера». Судьба, месть с неба. Это мне тоже Стецько поведал.

«Есть Бог на свете. Не зря меня на дороге столько мурыжили, все для того, чтобы этого ублюдка встретить. Ох, как же я рад», – подумал я, мельком осматривая улицу, есть ли еще тут кто из этой своры. К сожалению, он был один. Шел мне навстречу и, беря из газетного кулька спелые вишни, плевал себе под ноги косточки.

Натянув поводья и спрыгнув со скамейки возницы, я приласкал левого коня и, поглядывая на Яцко, замурлыкал себе под нос веселую бесхитростную мелодию, напоминающую «Сейчас прольется чья-то кровь, сейчас-сейчас, се-ейча-а-ас».

Так мурлыкая, я похлопал ладонью по крупу коня, держа тихую улочку под контролем. Вдали через перекресток проходил патруль из двух солдат и унтера, они только мельком посмотрели в нашу сторону и скрылись за углом. Женщина с двумя детишками шла от нас к углу с другой стороны улицы, да подслеповатый старик сидел и сонно клевал носом в ста метрах от нас на стесанном бревне-лавочке у большого двухэтажного дома. Вот и все, кто был на улочке кроме нас с Яцко. Кур и пяток гусаков в луже посередине улицы я не считаю. А, ну еще старый пес вышел на улицу рядом со стариком через специальную дыру в заборе и стал потягиваться, после чего начал яростно чесать бок со свалявшейся шерстью. Это все, кто был на улочке этим тихим будничным летним днем, поэтому когда Яцко проходил мимо, то получил удар в голову и, почувствовав, как его руку берут на излом, успел рассмотреть слезящимися глазами, как приближается какая-то повозка и темнота.

В общем, взять, даже можно сказать, выкрасть бандита прямо посередине Луцка оказалось проще пареной репы. Когда он проходил мимо, я убедился, что рядом никого нет, в окнах домов никто не мелькает, поэтому ударил его в горло, закупорив на миг дыхание, перехватил руку и быстрым шагом повел к повозке. Рывок, и только его ноги мелькнули в воздухе, а он оказался на дне моего транспортного средства. Еще один удар, гарантированно вырубающий, присыпал сеном, потрепал любопытного Смелого по макушке и, забравшись на место возницы, стегнул поводьями по крупам лошадей. Крик так никто и не поднял, кража прошла незамеченной для обывателей города.

Достав из отобранного у Яцко газетного кулька вишню, я бросил ее в рот. Ягода оказалось на удивление вкусной и сочной. Поэтому я за пару минут уничтожил все ягоды, сплевывая по пути косточки. Сам кулек прибрал – с бумагой плохо, на подтирку пойдет, да и посмотреть надо, что пишут.

Через две улицы я остановился в тени ивы и забрался в кузов, освободив Яцко от сена, тот еще был без сознания. Связал ему руки и сунул в рот кляп, ноги тоже не забыл, хорошо упаковал. Ему до ночи нужно было дожить, так что старался я серьезно. После этого я снова замаскировал его и покатил дальше, поглядывая на редких прохожих. Август, зной стоял такой, что мысли плавали, меня же спасали кепка и фляга с родниковой водой, правда уже теплой. Пил не один, делился со Смелым, тот тоже страдал от жажды.

Здание областного НКВД, где я ранее начинал службу, все еще стояло нетронутым, закопченные стены, темные провалы окон и видневшееся через них небо ясно показывали, что крыша рухнула. Другие строения тоже серьезно пострадали. Присмотревшись, я понял, почему немцы не стали его восстанавливать: видимо, от внутреннего взрыва стены пошли трещинами, и их инженеров оно не заинтересовало. Ворот на въезде во двор не было, да и замусорено там было, но я спокойно вкатился и остановил повозку. Мужчина, что проходил мимо по улице с женщиной под ручку, с интересом заглянул следом за мной, но заметив, что я, растягивая штаны, рванул к одному из разбитых зданий, безразлично отвернулся и последовал дальше. Ему стало понятно, почему я сюда заехал.

Я же справив малую нужду, осмотрел все три строения. Меня интересовал подвал главного здания, где я, помнится, получал оружие. Подвал был, вход засыпан, но в одной из комнат на первом этаже был провал вниз. Судя по пыли, тут бывают местные мальчишки, и, похоже, подвал их очень интересует, поэтому рисковать я не стал, а прошел в другое здание, где когда-то была кухня. Помнится, при мне один из помощников повара что-то доставал из погреба. Нужно проверить, уцелел тот или нет.

Зайдя в бывшее помещение кухни, я удивленно поднял брови. Вполне возможно, и уцелел, но на него рухнула кирпичная стена и похоронила под собой. Это навело меня на мысль попробовать откопать вход в погреб, продовольствие там могло сохраниться. Овощи-то вряд ли, вполне возможно подгнили, а вот консервы и крупы возможно. Главное, чтобы они там были да грызуны не попали.

Пришлось побегать, пока я в бывшем гараже не нашел яму и утащил туда Яцко, тот еще пребывал без сознания, и не спрятал, завалив сверху досками и придавив их кусками кирпича. Все, теперь он находился в небольшой берлоге. Сам не выберется, если только с чужой помощью.

После этого я благополучно покинул здание погибшего отдела и покатил в сторону рынка, мне слишком многое нужно купить, не стоит растрачивать световой день попусту.

Добравшись до рынка, я привязал лошадей к коновязи, побегал с ведром до колонки, чтобы наполнить небольшую пустую поилку. Привязанный рядом верховой тоже стал пить. Подхватив Смелого на руки, я прошел к первым рядам. Меня интересовала форма и амуниция. Как ни странно, это был ходовой товар у крестьян, да и как может быть по-другому, под ногами лежало, бери не хочу.

На первом же прилавке я заметил стопку байковых кальсон. Поясню, это для зимы.

– Здорова, мать, – по-украински поздоровался я с дорожной женщиной. – Почем белье?

– Рубли, марки?

– Рубли.

– Так по семь рублей, с рубахами десять, – окинув меня взглядом, ответила продавщица.

– А сколько есть?

– А сколько надо?

– Та у меня тятя бригадир строительной бригады, инженер, фигура, немцам подрядился несколько продовольственных лабазов возвести у железной дороги, да работа зимой большей частью будет, только канавы под фундамент копать стали. Одежда плоха у строителей, сам не может, меня послал закупаться. Немцы денег выделили на это, сказали, чтобы батя сам всем обеспечил.

– Так на сколько человек надобно-то?

– На сорок, но может, и больше будет, батя сказал, еще набирать хочет, клич бросит.

– Та у меня столько нет, – закручинилась женщина. – Пятнадцать кальсон всего и шестнадцать рубах.

– Та я все возьму, много же ходить придется по рынку, еще найду.

Я не зря взял шесть мешков у полицаев, освободив их в лесу и велев все отнести на руках летчикам и старшине, теперь пригодились. Три мешка были плотно набиты теплым зимним бельем, и я расплатился с продавщицей рублями из пачки, что взял у Стецько. Отнеся покупки в телегу, я задумался. Покупки вот так вот не оставишь. Полицейские, что курили недалеко, не помогут, это не советская милиция, поэтому я закрутил головой, выискивая того, кто может постеречь вещи. Заметив в стороне худую девочку лет десяти с явно голодными глазами, я подозвал ее. Та настороженно подошла и посмотрела на меня, улыбнувшись щенку, что выглянул над бортом повозки.

– Есть хочешь? – спросил я у нее. Ответом мне было бурчание живота и еще более голодный взгляд. – Присмотришь за вещами и щенком, накормлю. Согласна?

– Да, – тихо ответила девочка и для убедительности кивнула.

Я помог ей забраться на лавку, и пока она ласково гладила по спине млеющего Смелого – тот ее почему-то легко подпустил, – подхватил пустые мешки и направился снова искать нужные отряду вещи. В принципе, я не только закупался, но и вел разведку. В Луцке было спокойно, даже как-то слишком. Наверное, это из-за того, что в городе стояла рота СС, которая подчистила окрестности от всех вольнодумцев, то бишь тех, кто причислял себя к партизанам.

Следующим я купил длинный рулон материи, идеально подходящей для портянок. Это для лета. Купил и байковый рулон для зимы. Особо зимнего много не было, не сезон еще. Это через месяц надо сюда прибыть, а то и позже, но интересного было много, купил восемь новых галифе и три ношеных, десяток красноармейских шаровар, четыре гимнастерки и три командирских френча. Даже удалось найти стопку пилоток и две командирские фуражки, первые по весу продавали, но без красноармейских звезд. Одна фуражка была то ли артиллериста, то ли сапера, то ли танкиста, околышек у них одинаков по цвету, вторая чисто пехотная. Взял и летнее белье, двенадцать шинелей, пояса, у одного старика один сорокалитровый котел и два поменьше, двадцатилитровых. Еле доволок до повозки. Сапоги не брал, трофеев хватило, чтобы снарядить отряд, но нашел две пары валенок, их взял, просто на всякий случай.

Естественно, что покупал я чуть ли не каждый предмет у разных продавцов, просто подходил к ним не по одному разу и каждый раз брал что-то другое. Поэтому и набрался такой объем. Даже нашел у молодого паренька четыре солдатских котелка, два десятка мисок и восемь кружек. Ложки купил отдельно. Что было взял, больше не было.

Посуду я взял напоследок, где-то в час дня. Про девочку не забыл, и в одно из возвращений, когда пришел с полными руками, сунул ей узелок с пирожками. Когда я вернулся с двумя мешками – в обоих звенела посуда, – то спросил у девочки, укладывая мешки в повозку и прикрывая все сеном:

– Ты почему одна? Родители где?

– Папка воюет, мамку немцы увели позавчера, – всхлипнув, но с трудом сдержав слезы, ответила та.

– Почему увели, рассказывай, давай. Натворила что?

– Нет, она поварихой работала, а немцам сказали, что она военных кормила, и ее забрали, а я сбежала, – уже заплакала девчушка.

– Поварихой? – задумался я. – А где именно, в Доме РККА?

– Нет, у трактира.

– Так она что, в отделе НКВД работала? – понизив голос, спросил я.

Та тоже стрельнула глазами по сторонам и молча кивнула. Задумавшись на миг, припоминая, я прямо спросил:

– Твою маму Анной Михайловной зовут?

– Да, – вскинулась та. – Ты ее знаешь?

– Видел пару раз, борщ у нее королевский выходит… – постучав пальцами по борту повозки, пробормотал я, после чего осмотрел девчушку. Та снова откусила пирожок и медленно его пережевывала. – Ты где живешь? Приютить тебя есть кому?

Девочка молча покачала головой.

– Я у речки ночевала, а домой боюсь идти.

– Сейчас до твоего дома доедем, ты соберешь все вещи, свои и мамины, и мы погрузим их в повозку, там дальше решим, как твою маму выручать.

– Ты знаешь, где она? – на меня смотрели ясные детские глаза с такой надеждой, что стало не по себе.

– В комендатуре, скорее всего, они подобными делами занимаются. Я зайду к ним и попрошу твою маму отпустить.

– А они отпустят?

– Отпустят, я умею хорошо просить, – криво усмехнулся я и, осмотревшись, сказал: – Сиди на месте, мне еще кое-что купить надо, заодно еще пирожков возьму.

– Хорошо, – кивнула та более уверенно.

С вещами я закончил, факт, осталось продовольствие. Его лучше брать в другом месте, у немцев, но мне нужны были соль, сахар, табак и другие вещи. Соль я быстро нашел, но за мешок, практически весь имеющийся наличный запас, продавец запросил тройную цену. После недолгого торга сбив ее на четверть, мы ударили по рукам. Уплатить я уплатил, но до повозки он мешок сам нес. Соль была дефицитом, так что, думаю, торг я вел с барыгой, которому воры толкали награбленное. Потом взял кулек перца, чай, но старый, видно, что его уже заваривали, поискал еще и не нашел. Пришлось этот брать, хоть что-то. Два мешка сушеного гороха, два с картошкой, три глиняные бутыли с подсолнечным маслом, по мешку с гречкой и луком. Это все, и так внимание слишком привлек, да и сено на повозке поднималось и поднималось, пока я подкладывал под него покупки. Чую, что еще немного, и мной заинтересуются, а хотелось все вопросы разом решить. В город мне в скором времени возвращаться открыто будет нельзя.

Обиходив лошадей и щенка, я подтянул ремни и, взявшись за поводья, развернул повозку, после чего направился прочь от рынка.

– Упс, – отъехав метров на двести и повернув за ближайший уличный перекресток, натянул я поводья. – Забыл купить нужную вещь.

– Что? – с любопытством спросила девчушка.

– Рулон метров пять белой ткани… Слушай, может, ты купишь? Я тебе денег дам, он восемь рублей стоит у женщины во втором ряду в красной косынке на голове и серой юбке.

– Я сбегаю, – закивала та.

Получив деньги, она убежала, а я стал терпеливо дожидаться ее возвращения, отмахиваясь от мух. Что-то их неожиданно много налетело на лошадиный пот, покинем город, нужно будет каждую лошадь искупать в реке, щетка лежала в повозке.

Когда девчушка вернулась с белой тканью подмышкой, то облегченно заулыбалась, обнаружив, что я на месте и не бросил ее.

– Тебя как зовут-то, а то так и не познакомились.

– Ира Соломина.

– А я Михайло, Михайло Москаль, но ты зови меня Мишей, договорились?

– Договорились, – кивнула та, садясь рядом.

Мы поехали дальше, трясясь на брусчатке и покачиваясь на выбоинах, пока не выехали на улицу, где стоял дом Ирины. Это было кирпичное трехэтажное здание, и жили Соломины на втором этаже в довольно большой комнате коммунальной квартиры.

– Тебя тут кто-нибудь знает? – спросил я у девочки. Она сместилась мне за спину, устроившись на узлах рядом со Смелым и выглядывала из-за плеча.

– Вон тетя Ольга вышла из подъезда, она в больнице работает. Мальчишки бегают из соседнего двора. С удочками. Наверное, на речку пошли.

– К вечернему клеву… – мельком посмотрев на солнце, буркнул я. – Что-то необычное есть?

– Нету, – покачала та головой.

– Сейчас проедем мимо твоего дома, присмотрись, потом встанем в тени тех деревьев и пройдем к вам в комнату. Она заперта была?

– Не знаю, я с речки шла. Увидела, как маму полицаи сажают в телегу, и убежала.

– Полицаи? – нахмурился я, натягивая поводья. – Хм, может быть, и они тут могут поучаствовать. Ладно, идем к вам, посмотрим на месте, что там и как.

– А если там они ждут? – испуганно зашептала девчушка.

– Если и есть, то максимум двое. Не волнуйся, я смогу их убедить отпустить нас без криков и ругани.

– Тогда ладно, идем.

Привязав поводья к низко висевшей ветке – похоже, не я один такой умный: кора была содрана и даже как будто ошкурена поводьями – и подхватив щенка на сгиб руки, направился следом за девочкой. Смелый, изнывая от жары, только и смог что распластаться и высунуть язык, тяжело дыша. В подъезде было прохладно и никого не было, мы поднялись по деревянной скрипучей лестнице на второй этаж, Ирина открыла общую дверь, и мы прошли в коридор. Несмотря на опаску девочки, нас никто не подстерегал.

– Закрыто, – растерянно посмотрела та на меня.

– Замок не ваш? – моментально сообразил я.

– Нет, у нас другой был.

– Ясно, – пробормотал я и, опустив щенка на пол, достал из ремня из тайника спицу, но открыть замок не успел: скрипнув, отворилась одна из дверей и вышла молодая женщина с младенцем на руках.

– Ирка, – ахнула та, но шепотом, чтобы не разбудить посапывающее дитя. – Ты где была?

– Теть Тань, а мама не приходила? – задала волновавший ее вопрос девочка, подойдя к соседке.

– Как эти ироды ее увезли, больше не видела. Это они дверь закрыли, приходили вчера, обыскивали.

Пока они общались, я, активно прислушиваясь, открыл замок, отворил дверь и заглянул в комнату.

– М-да, беспорядок приличный.

Шикнув на Иру, указал ей на дверь, напомнив, что нужно делать, то есть собрать личные вещи, одежду свою, летнюю, зимнюю, осенне-весеннюю, если есть, обувь главное не забыть, а сам подошел к соседке, что опасливо поглядывала на меня.

– Вы не в курсе, что хотели полицейские от мамы Иры?

– Нет, но слышала что-то про донос. Соломиных я хорошо знаю, два года вмести жили, а тут такое.

– Понятно. Если снова придут полицаи, скажите, что ничего не видели, ничего не слышали. Мол, был какой-то шум, но вас отвлек ребенок. Пока вы его перепеленывали, в коридоре стало тихо.

– Хорошо, понимаю. Я не дура.

– Вот и ладушки.

Пройдя к Ире в комнату, я помог ей собраться, беря только нужное и что могло пригодиться. Получилось три довольно приличных узла из одеял и простынь. Даже не знаю, смогу ли их спрятать под сено. Снова закрыв замок на навесные петли, как будто тут никого и не было, на всякий случай протер его платком, стирая пальчики, после чего мы поспешили на улицу. Спрятать дополнительный груз получилось, даже единственный чемодан удалось пристроить за скамейкой возницы. Развернув повозку, я направил ее вниз по улице, отстраненно размышляя о сидевшей рядом Ире.

Что делать с девочкой, я еще не решил, тут ее мать нужно выручить, как-никак знакомая, кормила меня борщами. Да и работали на одну организацию, почти сослуживцы, хотя она, как и я, была вольнонаемная. Если у нее нет завязок в деревнях, возьму в отряд, хоть и с дочкой, но повар мне нужен. И отряду помогу, и ей. Лишь бы жива была еще, это самое главное.

Про Яцко я, естественно, не забыл, но у меня планы насчет него распространяются на ночь, как и освобождение мамы Иры, поэтому требуется отъехать от города километров на пять-шесть, встать лагерем и, оставив за ним присматривать девочку, вернуться в город. Надеюсь, она сможет одна провести ночь, тем более я оставлю с ней Смелого. Да что сможет, она уже две ночи пряталась у реки и там ночевала в кустах, сама говорила.

Из размышлений меня вырвала Ира – тронула меня за руку и спросила:

– А куда мы едем? На дорогу надо было повернуть на том перекрестке, – указала она за спину.

– Нам другой выезд нужен, со стороны Прилуцкого, а здесь одного мастера сварщика навестить надо. Очень уж он интересные поделки делает.

– Какие?

– Железные, – хмыкнул я.

В Луцк я действительно возвращаться не собирался, так что брал все по максимуму, и это без шуток, поэтому интересовался многими вещами. По-тихому, исподволь, но интересовался. Вот один старичок, у которого я валенки купил, и сообщил мне об этом сварщике, который работает у немцев в мастерских. Если кто и сможет сделать печку-буржуйку под заказ, так это он.

Когда показались мастерские, я покрутил головой в поисках тени, сейчас тень – это самое желанное для прохожих, и свернул к аллее, пусть лошади немного постоят, отдохнут.

– Жди тут, – велел я девочке и, поправив рубаху, быстрым шагом направился в сторону мастерских, солдат у ворот без проблем пропустил меня.

У первого же немецкого солдата, что шел с ведром воды, я поинтересовался насчет сварщика, узнал, где его рабочее место, и, не подходя к ремонтным боксам, свернул к отдельным строениям. Чуть в стороне находился склад, который охранял часовой. Тот, кстати, с подозрением поглядывал на меня, но склад мне был не нужен, поэтому я подошел к небольшой избенке, на заднем дворе которой было множество железного мусора и лома.

– Можно? – спросил я, открыв дверь. В небольшом помещении находился всего один человек, в старом латаном комбинезоне советского техника. Он сидел на табуретке и что-то рассматривал на большом листе ватмана. Кажется, чертеж, но не уверен, мне от двери плохо было видно.

– Заходи. Тебе тоже трубы варить надо?

– Что, простите? – не понял я.

– Да тут в одном доме отопление прорвало, думал, ты оттуда.

– Нет, я по другому поводу. Это вы ведь Семен-сварщик?

– Он самый, – вытирая руки тряпкой, с интересом осмотрел меня сварщик. Это был мужчина лет тридцати на вид, приятной наружности, с копной светлых волос. Почему не на фронте, я понял, когда он встал. Одна нога была короче второй, и он сильно хромал.

– Меня отец послал. У нас прошлой зимой теленок пал, замерз в амбаре. Отец велел купить буржуйку, чтобы скотник обогревать, да еще сосед интересовался, он свиноматку так потерял. Зима лютая была.

– А из кирпичей не проще сложить? Такая печка потеплее будет.

– Такую печку с места на место не потаскаешь, – покачал я головой.

– Тоже верно… Две, значит, надо?

– Пока две, если кто из соседей захочет купить, пускай сам приезжает, сосед сродственник нам.

– А трубы какие надо? Длину знаешь?

Этот вопрос поставил меня в тупик, поэтому я неуверенно ответил:

– Ну, у нас в окно выведем – это, значит, метра полтора, а у дядьки амбар высоченный, там все три метра уйдет. Наверное, лучше с запасом взять, наверное, не заругают за это.

– А сами что не приехали?

– Так страда же, все в полях, – искренне удивился я вопросу.

– Ах да, – поморщился сварщик, явно упустив этот момент и тут же сказал: – Есть у меня три печки во дворе, немцы тут небольшое производство открыли, отправляют их осенью на фронт, очень уж они потребны, но эти три не успели отправить на склад.

– А они продадут?

– А чего нет, план я выполнил, это сверху, мне еще премия за них полагается. Сходишь к кассиру, это вон то строение у въездных ворот, третья дверь слева, оплатишь, принесешь мне квитанцию, и забирай. Документы на руках будут.

– А печки можно посмотреть?

– Да, идем. Там одна немного другой конструкции, чтобы пищу можно было готовить, но думаю, вам это не пригодится.

– Чего это? – возмутился я, заинтересовавшись печкой. – А варить для скотины? Пусть теперь в сарае воняет прелой картошкой.

– Домовитый ты, я смотрю, – хмыкнул сварщик и первым покинул избу, направившись во двор сварочного цеха, как было написано на табличке. Я ее только сейчас заметил.

Прямо у стены избы действительно стояли три небольшие округлые печки. Я сперва подумал, что они из обычных бочек сделаны, но нет, железо оказалось толще, дверцы внизу на петлях, сверху короткая труба дымохода. Две были похожи как близнецы, другая пошире, можно сказать коренастая, с двумя конфорками для кастрюль. Приподняв каждую, я определил, что обычные буржуйку весят по сорок кило, а вот более совершенная, можно сказать кухонная, около восьмидесяти.

– А трубы?

– Вот свалены, жестяные, – указал Семен на поленницу из коротких труб. Как я понял, они вставляются друг в друга и так наращиваются. Чуть в стороне лежали с загибами, видимо, чтобы выводить на улицу.

Как уже, наверное, поняли, они мне были нужны для землянок отряда, чтобы пережили зиму, поэтому я с охоткой их осмотрел и спросил цену.

– Сколько? – удивленно поднял я брови.

– Сорок марок, а это пятьдесят пять, – повторил Семен.

– Отец думал, дороже будут, больше дал, – пояснил я и, энергично почесав затылок, сказал: – Наверное, я все три возьму, а если одна не понадобится, продадим соседям подороже.

– Сразу видно деревенскую хватку. Если хочешь купить, беги к кассиру. А то он скоро в комендатуру уедет, он туда каждый день в три часа ездит. Потом долго прождать придется.

– Тогда я побежал, – согласился я и заторопился к зданию, где находилось начальство этих мастерских и кассир.

К счастью, тот был на месте, выслушал мой плохой немецкий, изучая мои документы, сообразил, что я хочу, сходил к начальству и, получив от него разрешение на продажу трех печек и десяти метров труб на хозяйственные нужды крестьян, оформил продажу, выдав мне квитанцию купли-продажи. С ней я сходил к Семену, тот ее осмотрел и велел загонять на территорию повозку.

Часовой у въезда пропустил меня, мельком изучив купчую, потом мы с Семеном погрузили все три печки на задок повозки, я там специально освободил место, а трубы уложил у бортов. После этого сварщик поставил свою подпись в мою купчую, подтвердив, что выдача совершена, и пока он записывал в свой журнал учета продажу, я благополучно покинул территорию мастерских. Подобрав терпеливо ожидающую меня на улице Иру, я наконец поехал в сторону нужного выезда. Все основные дела я сделал, осталось только то, что можно добыть в бою. Не оружие, у нас его теперь было на взвод, пулеметов так на роту, я про продовольствие.

– Ты чего хихикаешь? – с подозрением спросила меня Ира.

– Знала бы ты, что я купил и у кого, сама бы посмеялась. Кто бы другой рассказал, не поверил бы, а тут сам все сделал.

Ира так и не поняла, о чем я, но не переспрашивала, а просто сидела рядом и поглаживала Смелого.

Пока я размышлял о том, как совершенно спокойно купил у немцев необходимые партизанам печки, как-то неожиданно улочки закончились, и впереди показался пост на выезде.

– Стой, – поднял руку один из полицейских, выходя из тени от будки на дорогу. Двое его напарников расхристанного вида отдыхали в тени на лавочке и даже не думали вставать. Сегодня действительно была аномальная жара.

Натянув поводья, я остановил тяжелогруженую повозку, внимательно поглядел на полицейского и, сняв шапку, заискивающе улыбнулся.

– Что случилось, пан полицейский?

Тот суржик знал, поэтому, протянув руку, велел:

– Документы, дорожная проверка. Что в повозке?

– Печки железные, чтобы скотник обогревать, и трубы для дымохода, вон они по бокам лежат. Купчую предъявить?

– Конечно.

Осмотрев их и вернув – груз он даже не смотрел, – снова протянул руку:

– На девку тоже.

– А что, надо было? – искренне удивился я. – Та тетка моя, к родителям везу, погостить.

– Тетка? – взлетели брови полицая на лоб, он явно сравнивал наш возраст.

– Та деду снова женился, на молодухе, это тетка моя, есть еще дядя, но ему полтора года. Скоро еще будет, то ли дядя, то ли тетя, – философским тоном закончил я.

– Сколько же ему лет? – вытаращился полицейский.

– Семьдесят два было по весне.

Полицай захохотал и, махнув рукой, велел проезжать, направившись к дружкам поделиться только что услышанной информацией. А мы, сдвинув с места перегруженную повозку, направились дальше, изредка громыхая бортами.

Когда мы отъехали и я убедился, что лошади перешли на бодрую трусцу, которую могли поддерживать довольно долго, Ирина спросила:

– А что ты ему говорил? Чего он смеялся?

– Да чушь всякую, в таких случаях нужно врать и врать красиво, иначе не поверят. Сказал ему, что ты моя тетя, вот он и посмеялся. Да еще купчая на печи подтолкнула его мне поверить.

– И он поверил?

– Поверил, любой мужчина хочется остаться настоящим мужчиной в пожилом возрасте, так что верят, еще как верят, – буркнул я себе под нос и усмехнулся.

Проехали мы, болтая, километра четыре, только-только город скрылся вдали, как я свернул на малоезженую дорогу, можно сказать след, и направил повозку к реке. Тут еще около километра проехать нужно было.

– А куда мы едем? – с любопытством спросила Ира.

– Тут речка недалеко, та самая, где ты купаешься, мы просто поднялись выше по течению, там разобьем лагерь. Вечером я уйду, и до утра меня не будет, но надеюсь вернуться с твоей матерью. Не забоишься одна?

– Нет, – так яростно замотала та головой, отчего обе косички ударили по лицу. – Я маму дождусь.

– Утром встретишь, а ночью спи. Смелый с тобой останется, он проследит, чтобы к тебе никто не подошел, хорошо?

– Ладно, – улыбнулась та и взяла на руки щенка.

Пришлось проехать вдоль реки еще около полутора километров, пока нам не встретилось подходящее, по-моему мнению, место для лагеря.

Пока Ира лазила в кустах, переодеваясь в чистое платье – это она решила выстирать, я ей брусок мыла дал, купил полкоробки из-под прилавка у одной торговки, – сам начал расседлывать лошадей, купать их и стреноживать рядом с лагерем на лугу. Сначала Смелый зашел в воду по пузо и лакал воду, а потом бегал за мной хвостиком, пока я заканчивал организовывать лагерь. На все это у меня ушло около сорока минут, больше всего времени я потратил на лошадей, их действительно пора было серьезно искупать, отмыть и обиходить. Ужин я готовить не стал, закупленных пирожков, двух кусков пирога и кувшина со свежим молоком должно было хватить. Все это я на рынке купил. Еще в узелке было несколько луковиц, пяток вареных яиц и даже соленые огурцы прошлогодней засолки. Свежих помидоров и огурцов не было, не застал, поздно приехал.

После всех приготовлений я оставил Иру одну, проинструктировав ее на случай, если придут чужие дяди и попробуют обокрасть меня.

– Проследишь, где они остановятся, и вернешься сюда. Тут место нашей встречи. И все расскажешь, так что с ворами я сам побеседую. Покажешь, где они живут или где на ночевку встали. Сама не лезь и спрячься. Ясно?

– Ага, – кивнула та, баюкая на руках Смелого.

– Ну все, я побежал. Счастливо.

– Удачи, – расслышал я, быстрой трусцой удаляясь из лагеря в сторону Луцка. У меня там еще много дел на этот день, да и на ночь тоже. Мешок за спиной подрагивал в такт бегу, но он был не особо тяжел – так, несколько предметов и рулон белого полотна четыре метра длиной.

В город я вернулся без особых проблем, правда, чтобы особо не привлекать внимания, еще у повозки поменял рубаху и кепку на запасные, а то в этой одежде уже примелькался. Посты были только с трех сторон, а я огородами-огородами и на одну из окраинных улочек, после чего неспешно направился в центр. Так же незаметно проникнув на территорию бывшего областного отдела НКВД, проверился и замер у провала в подвал. Там были свежие следы. Включив фонарик, осветил часть подвала и, тронув веревку, что уходила вниз, хмыкнул.

Веревка была, но судя по следам в пыли, внизу уже никого не было, все выбрались. Примерившись, я спрыгнул на гору кирпичей и, скользя по ним, оказался внизу. Осмотревшись, светя фонариком в разные стороны, направился в ближайший проход. Подвал я исследовал порядка сорока минут, даже дольше бы походил, прохлада знатная была, но нет, дела не ждали. Выбравшись на первый этаж, пришлось подпрыгивать и подтягиваться, веревка меня явно не выдержит, трещала, я направился в гараж.

Очистив яму и посмотрев в глаза Яцко, криво усмехнулся и спросил:

– Жив еще?

Проверив веревки и узлы, я достал фляжку и, выдернув кляп, стал поить его.

– Ты кто? – хрипло спросил он, выдув полфляги, но я проигнорировал его вопрос.

– Жаль на такую мразь воду тратить, но побеседовать нужно, то есть мне нужна твоя ясная голова, – отложив фляжку в сторону, я достал блокнот с острозаточенным карандашом. – Кто тебе известен из националистов, сотрудников батальона «Нахтигаль» или лидеров ОУН?

– Слушай, парень, ты ошибся, я простой водитель на автобазе, Лукин моя фамилия, – проговорил тот, честно глядя мне в глаза. Русский знал отлично, говорил без акцента.

– Ты Станислав Яцко, тот самый, что из отцовского «максима» расстреливал беженцев на дороге на Львов. Вечером этого же дня войсковую колонну обстрелял, но трусливо бежал, бросив пулемет на месте. Потом у тебя убили брата, и ты, соединившись с бандой Юдиневича, обстреливал войсковые колонны, работая в тылу советских войск. После оккупации этих земель немцами поступил к ним на службу. Инструктор в батальоне «Нахтигаль». Учишь пулеметному делу. Где я ошибся?

Вместо ответа тот попытался ударить меня обеими ногами, но не смог. Легко уйдя в сторону, я нанес ответный удар. Тот замер, глядя на деревянный стержень, воткнутый в его коленную чашечку. Быстро запихнув кляп ему в рот, я обломил карандаш у основания и с безразличием наблюдал, как Яцко корчится в яме, стал стругать карандаш, заново затачивая. Тот уменьшился по размеру на треть.

Пришлось ждать около двадцати минут, пока Яцко успокоится. Посмотрев на его красное, как помидор, лицо, я выдернул кляп и спросил:

– Воды еще хочешь?

Тот только кивнул, не в силах что-то сказать. На шее у него была кровь, стесал о кирпичи, когда бился затылком о стенку от боли. Коленная чашечка – это реально больно, я даже опасаться начал, что у него сердце от болевого шока остановится. Не-е, крепкое оказалось, выдержал.

Когда тот напился, я снова приготовил блокнот, крутя стержень карандаша между пальцев, и задал тот же перечень вопросов. Несколько секунд Яцко смотрел, как кролик на удава, на коричневый стержень карандаша, но потом нервно сглотнул и стал отвечать на вопросы. Что, где, когда.

Закончил я, когда уже совсем стемнело, и, устало убрав два полностью заполненных показаниями Яцко блокнота в мешок, услышал его хриплый голос:

– Что ты со мной сделаешь?

– После того что ты сделал, легкая смерть тебе не грозит, – хмуро буркнул я, разминая пальцы. – Однако пытки мне претят, хотя если поработать над тобой, уверен, я получу удовольствие. Однако у меня на тебя другие планы… Вот, нашел в подвале, в арсенале.

Потянувшись, я достал шесть шомполов и показал их Яцко. В его глазах начало появляться понимание, но закричать или подать сигнал он не успел, хотя буквально в шестидесяти метрах от нас на улицах прогуливались прохожие и патрули – я сунул ему кляп в рот. Потом ножом сделал надрез на шее и, раскатав материю, подсвечивая фонариком, стал творить. Вместо кисти мне хватало и пальца, а краски было вдоволь, литров пять без малого.

За час, закончив с этими художествами, я стал подготавливаться, у меня вся ночь впереди, но следовало все же все прикинуть и присмотреться.

Оставив Яцко снова в яме, я вышел на улицу и направился к ближайшей колонке, там сам напился, прополоскал фляжку и наполнил ее, убрал в мешок. Из него же достав пару пирожков – следовало подкрепиться, ужин я пропустил, – зашагал к площади, где были административные здания и комендатура. Мне хватило около двух часов на разведку, после чего я вернулся к Яцко и устроился на кирпичах. Мне нужно было переждать порядка шести часов.

Луцк.

Семнадцатое августа, ночь.

Подвал комендатуры, камера номер три.

Камера была полна, женщины спали сидя на нарах, кто-то устроился под ними, кто-то на тонкой подстилке из соломы у стен. Камера, которая была рассчитана всего на десятерых, вмещала около тридцати женщин, от совсем молоденьких до откровенных старушек. Чуть в стороне во сне стонала пожилая женщина, на последнем допросе ей отбили почки. Зажавшись в комочек, сидела и дремала девушка, после насилия во время очередного допроса ее глаза потеряли разум, и с тех пор она больше напоминала зверька, который шарахался от всех. У многих была своя судьба, многие могут рассказать историю, что их посадили сюда без вины, что в большинстве случаев было правдой, но все они чутко прислушивались к шагам надзирателя. Тот знал об этом и специально ходил в подкованных сапогах. Это ломало психику многих сидельцев не хуже ожидания приговора.

Вот и сейчас, сперва еле слышно, но потом все ближе зазвучали эти страшные шаги. Многие просыпались и со страхом прислушивались, некоторые смотрели на полуподвальное окно, там было еще темно, что-то рано на этот раз появился надзиратель. О нем знали во всех камерах, он тут служил и при советской власти в той же должности, и с приходом немцев остался на прежней работе, честно служа любым хозяевам.

В этот раз шаги замерли у женской камеры, послышалось звяканье связки и шорох входящего в замок ключа. Дважды щелкнул замок, отчего у многих узниц сердце пропустило один или два удара, а одна старушка упала в обморок, и с жутким скрипом дверь отворилась. За ней стоял надзиратель, неяркое коридорное освещение больно било по глазам узниц, как лучи солнечного света. Многие морщились и закрывали глаза.

– Соломина, с вещами на выход, – хмуро скомандовал надзиратель и нетерпеливо посмотрел на заво зившуюся на нарах женщину.

Вещей у нее не было, поэтому кутаясь в небольшую кофточку – в камере было прохладно, она вышла в коридор, после чего удивленно замерла. Надзиратель был не один, кроме него в коридоре присутствовал совсем молоденький смутно знакомый паренек. Он был весь какой-то ладный, подтянутый, чистенький, с перекинутой через руку курткой, вот только в руках у него был черный пистолет со странным набалдашником на стволе.

Когда надзиратель закрыл камеру и вытащил ключ из замка, трижды довольно громко кашлянул пистолет в руках юноши, отчего прозвучало едва слышное эхо, и тот приложил палец к губам, прося соблюдать тишину. Только с некоторым шумом упало тело надзирателя на бетонный пол, да узница, не понимающая, что происходит, медленно выпустила воздух, набранный для крика, и кивнула. Она узнала стоявшего перед ней.

– Уходим, – едва слышно сказал он.

– А?.. – указала женщина на камеры.

– Я займусь этим чуть позже. Ваша дочь, Анна Михайловна, попросила освободить вас. Она ждет, идемте за мной, – юноша произнес это так тихо, что большую часть женщине пришлось угадывать.

Когда они направились к лестнице, что вела на первый этаж, то Анна Михайловна заметила, что в отличие от нее юноша шагает совершенно бесшумно. Поднявшись на первый этаж, они прошли по коридору, и Соломиной, вздрагивая, приходилось переступать через тела убитых, что лежали в коридоре. Она приметила двух немцев и трех в полицейской форме. У входа за столиком дежурного сидел еще один немец, и со стороны казалось, будто он спал, положив голову на руку, тянувшуюся к телефону, но едва видная струйка крови показывала, что это не так, да и у входных дверей женщина отчетливо расслышала, как кровь, стекая со стола, громко капает, ударяясь о пол.

– Вы сейчас выйдете, повернете направо и направитесь по улице до поворота с Лесной, там Безымянным проулком до речки. Потом вверх по реке километров семь, там в лагере будет ваша дочь. Поторопитесь.

– А вы?

– А у меня еще тут дела. Поторопитесь, площадь пуста, но уже рассвет, скоро начнут появляться на улице прохожие, – мельком посмотрев на наручные часы, поторопил женщину паренек. Ей показалось, что он чего-то ждет, чутко прислушиваясь.

– Хорошо, – кивнула она и, выйдя на крыльцо бывшего отдела милиции, вздрогнула: между стеной и грузовиком рядом с крыльцом штабелем лежали четыре немца. Машинально перекрестившись, она отошла от крыльца и вдруг услышала мычание. Подняв голову, женщина оцепенела от ужаса: на месте, где ранее весел флаг со свастикой, был винтовочными шомполами прибит к фронтону мужчина в немецкой форме. У него не было ни рук, ни ног, а культи были прибиты к деревянным рейкам. Он был жив и, наблюдая за ней полными страдания глазами, только мычал через вставленный кляп, а под ним висел туго натянутый транспарант, на котором было написано чем-то темным следующее: «Это Станислав Яцко, убийца женщин и детей. В начале войны он расстрелял из пулемета колонну беженцев, погибло шестьсот человек, больше ста из них дети. Добро всегда накажет Зло. Леший».

Вдруг земля дрогнула, где-то рядом, там, где находились казармы карателей, раздался мощный взрыв, и над кварталом поднялось большое грибовидное облако пыли и камней. Этого Анна Михайловна уже не выдержала и побежала изо всех своих невеликих сил вниз по улице в сторону нужного перекрестка. Главное для нее было забыть весь этот ужас. Через двадцать минут, когда она, вздрагивая от любого шороха, двигалась рядом с речкой, вдруг замерла, испугавшись. Сидя на кочке, ее ждал тот самый паренек, куртка у него лежала на коленях, рядом стоял плотно чем-то набитый мешок. Встав, он отряхнул штаны и спокойно сказал:

– Давайте я вас провожу, тут километра полтора всего осталось.

Однако женщина продолжала молчать, пристально его разглядывая. Тут ее пронзила молния-воспоминание о столовой отдела, где один из сотрудников окликал этого юношу, что как раз приступил к обеду. Тот назвал его Лешим.

Не выдержав, женщина закрыла глаза и осела в обмороке, услышав, перед тем как потерять сознание:

– Твою ж…

Ночью нужно было действовать, а не спать, поэтому я даже отругал себя, чувствуя, что клюю носом. Как только Анна Михайловна скрылась за входной дверью, я широко зевнул и нажал на пару точек за ухом, отчего сознание прояснилось и сна не было ни в одном глазу. Быстро поднявшись на второй этаж, я прошел к нужному кабинету. Кто ведет дело Соломиной, я уже узнал от надзирателя, тот был в курсе, и, открыв замок прошел внутрь. Кабинет был как кабинет: стол, пара стульев, полка с книгами и массивный сейф, видимо доставшийся немцам от советской власти, – да и все здесь напоминало о других сотрудниках, что тут ранее работали. Подойдя к сейфу, я открыл его, замок там был только против детей, и, сорвав пломбу – надо же, даже и это не ленятся делать! – стал копаться в папках, пока не нашел нужную. Забрал документы Соломиной, лист с доносом, а саму папку бросил к ее товаркам на полу. Судя по делу, «шили» Анне Михайловне ни много ни мало подрывную деятельность и помощь партизанам. Даже мне было видно, что доказательной базы, кроме доноса, никакой не было, просто выбивали признание.

Убрав документы в карман, свернутый лист с доносом я сложил внутрь, присев поджег с трех сторон папки и вывалившиеся листы. Открыв окно, чтобы была тяга, я прикрыл дверь и поспешил вниз. В подвале подобрал связку из рук мертвого надзирателя и стал переходить от камеры к камере, щелкая замком и оставляя двери открытыми, на пол-ладони, но все же. Когда я уже был у лестницы, то заметил, что из трех дверей выглядывают мужские головы, а когда, подхватив мешок, лежавший у входа, покинул здание комендатуры и направился вниз по улице, из дверей буквально выплеснулась толпа людей, разбегающихся в разные стороны. Даже две старушки были, что быстро семенили, поддерживаемые более молодыми сокамерницами. Только легкий столбик дыма над зданием намекал, что там что-то случилось.

Поправив висевший на правом плече мешок, я, весело насвистывая, быстрым шагом направился дальше. Только изредка оборачиваясь и с усмешкой глядя на укороченную человеческую фигуру, что висела на фронтоне. Прежде чем свернуть, я прошептал избитую в мое время фразу:

– Добро всегда накажет Зло, поставит его на колени и жестоко убьет.

После взрыва разбуженные жители выглядывали из окон и пытались понять, что происходит, но они не мешали мне пройти город и оказаться у речки. Два патруля, бегущих в сторону дыма, где ранее были казармы СС, я благополучно обошел стороной.

Соломину догнать оказалось не трудно, хотя она перла что танк, видимо на одной силе воли. Ну а когда мы встретились, вдруг вытаращила глаза и хлопнулась в обморок. Нести мне ее на себе не очень хотелось, Анна Михайловна была знатной поварихой, и назвать ее фигуру телесами язык не повернется, но пышкой она все же была, и то короткое время, что она провела у немцев, никак на ней не сказалось. Пришлось сбегать к речке и принести воды, фляга у меня была пуста.

Ничего, быстро пришла в себя, когда я поплескал на нее речной воды, с моей помощью встала на ноги и, поддерживаемая, двинула следом, к лагерю.

Через полчаса мы были на месте. Заметив, что лошади стоят на лугу, я вздохнул с облегчением. Значит, опаска, что их могли увести, не подтвердилась. Чуть позже из-под телеги выскочил знакомый меховой комок и дважды звонко гавкнул, оттуда же показалась заспанная головка Иры. Вскрикнув, девочка босая помчалась к нам. Со всего ходу влетела в мать, заставив ту вздрогнуть, и счастливо заревела.

Отойдя в сторону, я грустно посмотрел на эту встречу и сказал:

– Ира, мама у тебя голодна, приготовь ей покушать, а я пока повозку подготовлю к выезду. Торопиться нам надо, скоро все дороги перекроют.

Несмотря на то что я очень торопился и надевал упряжь на обе лошади, Анна Михайловна управилась с пирогом куда быстрее, да еще и молока попила.

– Мне бы помыться, Михаил, – неуверенно попросила она. Мы с ней заново познакомились, так как год назад у нас было всего две мимолетные встречи в столовой, так что она именовала меня, как и Ира, Михаилом.

– В лесу будет озеро и родник. Лучше там это сделать, нам действительно нужно торопиться, а вот переодеться вам необходимо, а то ваша одежда грязновата, в глаза бросается. Ира собрала из вашей комнаты вещи. В кустах вам никто не помешает, я подожду.

Через тридцать минут мы выкатились на дорогу и на довольно приличной скорости стали удаляться от Луцка. Нам встречались и телеги, и путники, последних было куда больше, один раз проехали полицаи на телеге, с интересом нас осмотрев, а когда мы свернули через шесть километров на второстепенную дорогу, там проскакало несколько всадников – судя по черным мундирам, это были полицейские – и проехало два грузовика.

Хмыкнув, я спустился по откосу к повозке, стоявшей в овраге, и, заняв место возницы, стегнул лошадей поводьями, заставив их после небольшого разбега подняться на противоположный склон по полевой дороге, по которой мы двигались.

– За нами это, да? – испуганно спросила Анна Михайловна.

– Мимо проехали, – успокоил я ее и, посмотрев на Иру, что обнимала мать все то время, пока мы ехали, спросил: – У вас есть знакомые, о которых никто не знает, что смогут вас укрыть на пару лет, до того как вернутся наши?

– Лишь бы вернулись, – печально вздохнула женщина. – Нет, мы сюда с мужем два года назад переехали, он со своей частью, мы за ним. Устроилась вот поварихой в отделе, вы знаете где. Всего восемь месяцев проработала, и эта проклятая война началась.

– А муж кто? По специальности.

– Старшина на артиллерийской батарее, за кухню отвечал. Как война началась, так ни слуху ни духу. Я уж все ближайшие лагеря для военнопленных оббежала, надеялась найти, слух прошел, что мужей отдают женам, но не было моего. Ничего не узнала, даже сослуживцев не нашла.

– Понятно, ну будем надеяться, что еще найдется он, живой и невредимый.

– И я надеюсь, – тихо ответила женщина, поглаживая дочь по голове.

– Я чего завел разговор. Раз у вас нет возможности укрыться в селах или деревнях, а тут нужен надежный человек, то предлагаю вам должность повара, пойдете?

– Вы партизан? – прямо спросила Анна Михайловна.

– Ну что вы, конечно нет. Партизаны – это кто вообще? Народ, восставший против врага, а у нас регулярная спецчасть.

– Госбезопасность? – с утверждением спросила Соломина.

– Вы сами догадались, я вам ничего не говорил. Подразделение секретное, и хотя в него набилось слишком много посторонних людей, все же стоит об этом помалкивать. Думаю, вам, профессиональной поварихе, они будут рады. Так как?

– Я согласна, – ожидаемо ответила женщина, после чего спросила: – Вы сказали, что наши вернутся, но почему только через два года?

– Через два года они научатся воевать, а сейчас только плюхи получают, – ответил я. – Тут они будут в сорок четвертом, ближе к лету. Это я вам говорю как кадровый командир с неплохими аналитическими способностями.

– А кто командир части?

– Узнаете по прибытии, а пока отдыхайте, вижу, что вы очень устали, нам еще около полутора часов ехать к лесу, половину дороги только преодолели.

Мы благополучно объехали три поста и наткнулись на четвертый, на перекрестке полевых дорог. Уйти нам не дадут, я это отлично понимал, поэтому, когда мы сблизились, сразу открыл огонь. Двое из пяти полицаев держали оружие в руках, они же первые и полегли, потом получили по пуле и остальные. Очень уж неожиданным для них было то, что я достал пистолет и без сомнений открыл огонь.

Дальше был быстрый обыск, сбор трофеев, погрузка тел полицейских на их телегу, сбор гильз с пыльной дороги, я это Ире поручил, и мы поехали дальше, только теперь лошадь, запряженная в телегу полицаев, шла за нами, привязанная к задку.

Когда показался лес, я не вздохнул спокойно, в него еще нужно въехать и углубиться, но вот когда показался знакомый поворот и мы, свернув, въехали под тень леса, я стал весело насвистывать и поглаживать лежащего рядом и млеющего Смелого. Даже весело подмигивал пассажирам, отчего они стали несмело улыбаться. Доехав до нужного поворота на узкую лесную дорогу, я схватился за карабин, затрофеенный у одного из полицаев, это был довольно новый карабин Мосина, но тут же расслабленно положил его на место: между деревьев мелькала фигура старшины. Он вышел к нам на дорогу, придерживая МП, и спокойно поздоровался, с интересом разглядывая гостей.

– Как дела, командир? – спросил он.

– Норма, что хотел, все сделал. Даже с излишком. Сейчас отвязывай повод трофейной телеги, там тела предателей, проедешь чуть дальше, там заросший кустами овраг будет, сбросишь их вниз и догонишь нас. Да, обувь снять не забудь.

– Понял, – кивнул тот и направился ко второй телеге.

Ира смотрела на старшину восторженно. Еще бы, первый партизан, встреченный ею! А вот Анна Михайловна настороженно. Как раз в ее понимании на партизана он не очень тянул. Сильно похудевший, со впалыми щеками, хоть и чисто выбритый, в рваной, но заштопанной старой форме, в немецких сапогах, с непокрытой головой, со вражеским оружием. Где красный бант?

Покосившись на меня, она спросила, уклоняясь от ветки, что чуть не смахнула ее с повозки:

– Он из вашей части?

– Да, недавно принятый беглец из лагеря. А что, что-то не так? – поинтересовался я, не отвлекаясь от управления лошадьми. Дорога тут изрядно петляла.

– Он не очень походил на ребят, что я видела в отделе.

– Так те волкодавы опытные, а я собираю отряд из таких вот людей. Из военных.

– Вы сами?

– Я… Оставим вопросы. Впереди сейчас будет поляна, еще около часа до нее таким темпом, там встанем лагерем, пока я готовлю обед – по времени уже подходит, – вы сходите к озеру и приведете себя в порядок, Ира вам даст мыло. Потом пообедаем, и пойдете на основную базу. До нее уже придется пешком, как раз к ночи там будете.

– А вы?

– А у меня другое задание. Кстати, держите, это ваши документы, из личного дела забрал, ну и донос тоже. Сохраните его, наши придут, пригодится.

– Вот тварь какая! – быстро пробежав глазами донос, воскликнула Соломина. – Соседка моя. У нее хахаль из полицаев будет, так она решила жилплощадь себе так расширить!..

Следующие двадцать минут я ехал, покачиваясь на скамейке под бурчание одной из пассажирок, которая никак не могла поверить подлости хорошей знакомой.

Меня постоянно беспокоил усиливающийся скрип оси, как бы дело худо не было, поэтому пришлось остановиться и, достав банку с дегтем, смазывать ступицы и саму ось. Пока я возился, пассажирки сходили в лес по своим делам. Осмотрев ее, определил, что до поляны хватит, стал собираться, убирая банку. Пока я ползал под телегой и проводил смазку, нас догнал старшина, поэтому я велел ему снова привязать трофейного коня к задку и стремглав бежать на базу за Орловым и Середой. Мол, доставил вещевое довольствие, нужно принять, ну и бойцов, естественно – все это нести. Орлов в отряде, кроме того что занимал должность начальника штаба отряда, также выполнял обязанности интенданта, то есть зам по тылу, и все закупленное мне требовалось сдать ему под опись. В отряде у нас не махновщина, армейский порядок. Значит, такой же порядок должен быть и в бумагах.

Старшина давно убежал, прихватив слегка зачерствевший кусок пирога – все, что осталось, а мы неторопливо двинули дальше по лесу. Я чутко его слушал, и там, где мы двигались, лес был шумный, мы пугали его, но дальше вокруг нас была тишина, поэтому, когда с северной стороны эта тишина была нарушена и, судя по крикам птиц, кто-то к нам приближался, я натянул поводья.

– Что такое? – насторожилась Анна Михайловна.

– Тихо! – шепотом рявкнул я, продолжая пристально слушать с закрытыми глазами, после чего открыл их и велел пассажиркам: – Сидите тут, я быстро проверю, кто это там шумит, и вернусь.

Подхватив карабин, я быстро побежал по лесу наперерез неизвестному. Я уже понял, что кто-то идет неподалеку от нас в одиночку. Шума мало. Да и шел он не на нас, а почти параллельно, сближаясь, двигаясь к той же поляне, что и мы.

Добрался я до него буквально через пару минут, а когда заметил мелькающую между деревьями фигуру, снизил скорость движения и, зайдя с тылов, быстро сблизился и, ударив под колени, свалил его вперед и навалился сверху. Тот попытался было побрыкаться, возмущенно мыча, но я пережал ему сонную артерию, и он довольно быстро затих. Связав руки за спиной, привел его в чувство, обморок у неизвестного был легкий, и повел под контролем к повозке, как бычка, на длинном проводе.

– Ты чего, это же наш?! – возмутилась Анна Михайловна.

– Это не наш, – коротко ответил я, забираясь на место возницы.

Неизвестный молчал из-за кляпа во рту. Только бешено вращал глазами, намекая, что хочет выговориться. С другой стороны, в чем-то Соломина была права: истрепанная военная форма, шинель, несмотря на жару, накинута сверху, командирская фуражка. Худой, давно не бритый мужчина лет тридцати – явно беглый из лагеря.

– Но он же наш, – продолжала возмущаться Соломина.

– Анна Михайловна, я уже начинаю жалеть, что взял вас с собой, – жестко начал я отчитывать женщину. – Кроме непомерного любопытства вы еще имеете излишне длинный язык. Если я сказал, что это не наш, то нужно принять это как факт. Это подсыл. Множество мелких деталей намекают, что его просто послали сюда. Разузнать о партизанах. Поверьте, немцы никогда за эти полтора года не тратили на наших военнопленных мыло, а от него фруктовым несет, немецким. Форма грязная и вонючая, явно с настоящего пленного снята, а тело чистенькое. Хоть бы легенду проработал, идиот. Так что если не понимаете в военном деле, лучше не лезьте, можете под горячую руку попасть. Ясно?

– Извините, я больше никогда… – растерянно залепетала та, переводя взгляд с меня на пленного, что шагал рядом, насупленно нас слушая.

Отмахнувшись от женщины, я продолжил править повозкой, пока мы не добрались до поляны. Хотел ее поспрашивать о подвале бывшей столовой отдела, да махнул рукой, все настроение своими глупыми вопросами испортила. За время нашей поездки я сделал один-единственный правильный вывод: повариха она хорошая, но как личность – тупая корова.

На поляне у опушки, где журчал впадающий в озеро ручей, я начал разбивать лагерь. Место старое, присмотренное и опробованное. Пленный сидел у дерева в тени, а я, закончив с лошадьми, пока пассажирки купались и стирались, готовил обед в котелке. Нет, котелок большой был, двадцатилитровый, просто налил литров десять воды и поставил вскипать, скоро здесь будут парни из лагеря, тоже нужно будет их покормить. Вот так пока котелок висел над бездымным костром, я нагишом, в одних трусах, обиходил обеих своих лошадей, трофейного полицейского коня и пустил их пастись на луг, стреножив. Воды они попили, еще когда я их мыл щеткой, так что лошади были довольны и лениво пощипывали травку на лугу.

Когда пассажирки вернулись и Анна Михайловна взяла готовку в свои руки – гречку и две банки тушенки я уже приготовил, то уже я направился на озеро ополоснуться. С разбегу нырнув, я понял, почему отсюда доносился такой визг: вода была ледяной благодаря подводным ключам.

Парни из лагеря появились, когда обед уже был готов, а я закончил допрашивать пленного. Заметив мелькание среди деревьев человеческих фигур, подтянул лежавший рядом карабин, но это оказались свои. Середа, Орлов, Егоров, Березов и три летчика. Миски уже были подготовлены, так что мы сели вокруг «стола» из расстеленной скатерти – спасибо полицаям за трофей – и приступили к процедуре насыщения.

Обедали молча, я хмуро смотрел в сторону и ел с отсутствующим видом, так что меня не беспокоили, но когда принесли чай с сахаром, немного оживился. Середа, заметив это, отозвал меня в сторону и задал вопрос:

– Как дела, командир? Егоров доложил, ты довольствие доставил? – с немалым удовольствием отхлебнул он чая из кружки.

– Да, полная повозка, удивляюсь, как досюда доехали. По мелочи, но почти всю нужду перекрывает. Сейчас выгружать будем и опись составлять. Посуду тоже. Женщина с ребенком – это Анна Михайловна Соломина, теперь штатный повар отряда. Дочку Ирой зовут.

– А этот, что у дерева сидит и юшку под носом остановить пытается, кто?

– Подсыл. Из отряда по борьбе с партизанами. Это у него второй выход, первый удачный был, небольшую группу партизан под Ровно накрыли и полностью уничтожили. Меня наблюдатели заметили у леса и послали его следом, тот сперва позади шел, отчего я его не заметил, а потом попытался обогнать, ну и вошел в зону контроля. Там уж я его обработал. Так что повозка, лошади и телега паленые, срисовали их наблюдатели.

– Нами заинтересовались? – насторожился Середа, погладив лежавший рядом ППШ. Он сразу забрал его себе, обменяв на немецкий автомат, и с любовью заботился об этом оружии.

– Нет, штатная проверка на удачу. Шевченко-то без раненых ушел, вот и ищут, кому он их передал. Все соседние хутора и деревни осмотрели, этот лес остался. Не немцы работают, полицаи, на них все свалили.

– Найдут?

– Ну да, скажешь тоже, тут корпус заблудится, не то что эти… Ладно, поели, и будет. Сейчас займемся приемом вещевого довольствия, потом вы перенесете все на базу.

– Вы останетесь тут?

– У меня еще дела остались. Думаю, ближайшие несколько дней мы не встретимся. У вас задание такое же – готовить базу к зиме, помогать раненым. Я там холстины привез вместо бинтов и немного медикаментов из комендатуры. Там медпункт был, все выгреб, у меня в вещмешке находятся, потом передам.

– Вы в комендатуре были? – приподнял брови Середа.

– В Луцке, когда освобождал Соломину и других узников из-за застенков. Ну, и прибарахлился заодно. Кстати, в городе стояла рота СС, карательный отряд, можете забыть о них. Использовал их же взрывчатку из арсенала и длинный бикфордов шнур, рванула как по часам, в самый сладкий сон, так что тех, кто не погиб сразу, завалило крышей.

– Это сколько же немцев полегло? – потрясенно спросил Середа.

– Полтора десятка в комендатуре. Это если полицаев считать. И полторы сотни, не меньше, в казармах, там порядка двухсот килограммов рвануло – все, что я у них нашел, – прикинув, пояснил я.

Выплеснув из кружки муть от чая, я передал посуду подбежавшей Ире и, встав, направился к повозке, где нас уже дожидался Орлов. Один из летчиков стерег пленного, остальные заканчивали с обедом.

– Держи, – достав из повозки три новеньких чистых журнала, протянул я Орлову. – Трофей из комендатуры, записывать все будешь… Тэкс-с, начнем с медикаментов, их немного, управимся быстро.

С медикаментами мы действительно управились быстро, но потом пришлось писать на этикетках, что там за лекарства, а это даже дольше вышло. Немецкого никто не знал, это чтобы медсестра не ошиблась. Потом пошло вещевое довольствие. Описание, как я купил печки у немцев, вызвало ожидаемый хохот и шквал вопросов. Еще больше их поразило, что большая часть вещей мной была приобретена на обычном рынке. Когда мы, наконец, закончили и все вещи на опушке были сложены в пять куч, отдельно стояли печки, я указал на повозку и телегу и сказал Середе:

– Разбирайте, доски на нары и столы пойдут. Лошадей на мясо. Но заколете, уже когда морозы будут, тогда же и закоптите. Всем все ясно?

– Ясно, – кивнул Середа и, подойдя к повозке, потрогал один из бортов. – На нары не хватит, а вот на обеденный стол, лавки и стол в штабную землянку с натягом, но хватит. Остальные доски так, топором вытешем, сапер у нас отличный, топор как продолжение руки.

Орлов уже надел фуражку, та немного не по размеру была, но он не огорчался, больше его расстраивало то, что на околышке не было звездочки. Пришлось утешить, сообщив, что у меня в одном из схронов около трех десятков таких звездочек. На прямой вопрос откуда, пришлось пояснить, что до войны я тут в составе антидиверсионного отряда отлавливал банды, так у одной и обнаружились эти звездочки. Они снимали их с убитых бойцов и командиров для отчета. Но сказал, что позже принесу, схрон слишком далеко находится. Там еще два пулемета было и два десятка винтовок с небольшим вещевым имуществом банды. Самый дальний мой схрон.

– Занимайтесь, – кивнул я и, подхватив капитана под руку, отвел в сторону. – Примерно в начале сентября у вас будет первый бой. Бой жесткий, до последнего. Готовьте людей.

– Сколько их потребуется?

– Расчеты для всех наличных пулеметов, этого хватит. Тренируйтесь, осваивайте оружие.

– Сделаем, – уверенно кивнул капитан и тут же прикинул: – У нас шесть пулеметов – значит, двенадцать человек. Нормально, наберем. Летчиков привлечем. А с этим предателем что делать, в расход?

– Провести полный допрос. Старшине поручите, опыт какой-никакой у него есть, запишите все, и в расход. На базу не вести, тут кончайте.

– Есть, – козырнул капитан, бросив руку к фуражке, которую только недавно получил.

– Командуйте, – кивнул я и, отозвав одного из летунов, опросил его насчет «Шторьха».

Мою просьбу выполнили: начали проводить ремонт самолета. Из-за использования некачественного топлива, мотор дышал на ладан, но у меня был почти новый на разбившемся, кроме загнутого винта он особо никак и не пострадал. Вот летуны и начали перекидывать его, уже сняв старый, с большим износом. Инструменты у меня были, так что работали они с огоньком. Жаль только, по окончании проверить нельзя будет, бензину полтора литра оставалось, и все. Баки были пусты.

– Это не страшно, достану, – успокоил я лейтенанта, после чего попрощался со всеми. Ира держала на руках Смелого, она обещала за ним присмотреть, а я, повесив за спину мешок, побежал через лес к опушке.

До наступления темноты мне нужно было покинуть лесной массив и уйти как можно дальше. Путь мой лежал в Ровно, где временно было расквартировано одно из подразделений «Нахтигаля» и где служили три националиста из моего списка. Идет охота на уродов, идет охота-а-а…

Метнувшись вбок и перекатом скрывшись в ямке, которая оказалась старой стрелковой ячейкой, оставленной тут после летних боев прошлого года, я затихарился, сжавшись калачиком. По полю шла густая пехотная цепь, одной стороной отсекая меня от реки.

Сорвав травинку, росшую на краю ячейки, сунул ее в рот и, пожевывая, задумался. За последние несколько часов, с того момента как я расстался с отрядом, произошло многое, и вся эта кутерьма дала мне возможность понять, что так в последнее время беспокоило меня, что-то как занозой раздражало и не давало нормально сосредоточиться на выполнении заданий. Да, я, наконец, понял, что зря собирал отряд, зря его готовил к зимовке и зря решил использовать в своих делах. Я одиночка, и уже привык к этому. То есть нужно разово использовать отряд как планировалось и избавиться от него. В прямом смысле этого слова, вместе с летунами отправить на Большую землю. Да, я понимаю, что мне еще понадобятся помощники, но можно использовать для этого других людей, беглых или сбитых летунов, может, кто остался и пережидает в деревнях, еще не решив, идти в партизаны или погодить. Таких охочих людей я найду, но вот если отряд Середы погибнет, я этого себе не прощу. Значит, решено, разовое использование и отправка всех на Большую землю. Раненых я тоже посчитал, решив наиболее важный для себя вопрос в этот момент.

Теперь по той ситуации, что сложилась. Лес я покинул нормально, ушел чисто, потом пересек огромное поле, жаль урожай сняли, прятаться негде было, и когда уже стал искать себе место для ночевки, рассветать начало, наткнулся на холме на трех наблюдателей. Все три полицая, после довольно жесткого допроса, были ликвидированы, а я уже не думал о сне, тут бежать надо и бежать как можно быстрее. Какая нафиг охота на уродов, тут бы самому дичью не стать. М-да, в принципе, и стал. Выяснилось, что моя подпись на транспаранте под телом Яцко не осталась без внимания, и было известно, что именно Леший ликвидировал адмирала в Берлине. В общем, сейчас со всей области сюда стягиваются все возможные силы. Я, конечно, предполагал, что происшествие в комендатуре вызовет ажиотаж и служебное рвение, но такого даже не ожидал. Моей задачей было напугать нацио налистов и бандитов, чтобы они видели – возмездие настигнет их. Кстати, тот эффект, который я ожидал, достиг адресатов, напугал я пособников немцев, ой как напугал. Эти полицаи, взятые мной, говорили, что многие напились после случая с Яцко, четверых немцы сами расстреляли: их поднять пытаются, все силы собирались для моей ловли, а тут раз – половина пьяная. Вот самых таких невменяемых и шлепнули, чтобы других припугнуть. Припугнули, и те теперь не знали, кого больше бояться, меня или немцев. Да, Яцко еще жив был, но искалечен на всю жизнь – без рук, без ног, без языка, ни допросить, ни выслушать, недолго ему осталось. Это многие видели, примеривали на себя, и им становилось очень плохо. Многие начали понимать, что все же долги возвращаются, и возвращаются с процентами.

Да-а, тогда я хорошо постарался, пробежался к казармам карателей, снял часового, в одном из грузовиков нашел восемь ящиков с тротилом, потом ползал по крыше, минируя чердак. Сбегал за Яцко, используя самую обычную тачку, привез полутруп к комендатуре, оставив у машин, сбегал к казармам, поджег бикфордов шнур, зачистил смену и, вернувшись в комендатуру, занялся освобождением Анны Михайловны. А Яцко прибили к фронтону сами немцы, взял в плен четверых, они за десять минут справились, так еще и транспарант натянули, криво конечно, одна сторона чуть выше оказалось, но зато крепко. Свидетелей я тогда не оставлял, слишком все серьезно было, ну и шлепнул их. Дальше понятно: освободил Соломину, указав куда бежать, и, сделав свои дела, отправился следом. Казарма рванула именно тогда, когда нужно, все патрули были стянуты туда, и нам никто не мешал покинуть город.

Однако все же немцев я недооценил, уже к десяти информация из Луцка достигла Берлина, и последовала череда приказов изловить Лешего любым путем. Вот и началась эта нервотрепка. Какая-то светлая голова из местных предложила на всех высотках посадить наблюдателей и отталкиваться от того, что они заметят. Куда мы делись, немцам уже было известно, и вокруг леса стягивались немалые силы. Пропажа полицейских, наблюдатели от команды, занимающейся борьбой с партизанами, что отправили следом за нами своего человека под видом беглеца из лагеря для военнопленных, ясно показали, где мы находимся. Не, не выжить отряду в лесу, теперь точно не выжить, вот и нужно обеспечить их эвакуацию. Причем так, чтобы хорошенько прищемить нос немцам и националистам. Последним сильнее. Немцы как раз мне ничего плохого не сделали, в отличие от их приспешников.

Теперь по сложившейся в данный момент ситуации. Закончив с допросом, я оставил остывающие тела полицаев на их наблюдательном пункте и рванул дальше, используя всевозможные укрытия. Теперь было понятно, что наблюдатели сидят везде, где есть возвышенность или высокое дерево, и днем мне от них не уйти. Значит, нужно вернуться в лес или найти такую нору, чтобы укрыться от поисковиков. Полчаса назад я наткнулся сперва на одну цепь, и вот теперь на другую. Это означало, что меня все же обнаружили, и примерное мое местоположение загонщикам известно. Это было странно, с учетом того что у постов не было связи, кроме посыльных, разве что на таких местах, где видно на много километров вокруг, сидели сами немцы да еще с радиостанциями. Так что при моей ловле информация должна была идти с задержкой. А тут что-то больно быстро они реагировали на все мои маневры. Значит, что? Значит, они имеют постоянную связь и видят меня. А откуда они могут меня видеть?

Достав из мешка бинокль, я на миг выглянул и стал всматриваться в горизонт. Всего удобных мест для наблюдения было два: это деревья на опушке рощицы с другой стороны реки, от меня до них было километра полтора, второе – холм, но до него было аж километра четыре.

– Ух вы, мои глазастенькие, – ласково прошептал я, заметив со стороны холма специфичный блеск оптики. Тот поблестит да перестанет, снова поблестит. – Видели вы меня, видеть видели, но как точку, что перемещалась по изрытому полю, а кто это, понять не смогли, далеко слишком, вот и направили загонщиков. М-да, просто так не уйти, значит, нагло будем работать, жестко.

Конечно, мне обидно, что из-за одной подписи на транспаранте все пошло псу под хвост, но ничего страшного, выберемся. Сам выберусь, но еще и ребятам помогу. Немцы уже пуганые, вглубь леса не полезут, пока не прибудут егеря, так что время у меня есть. Убрав бинокль на место и взяв мешок в руки, я покинул ячейку и, прикрываясь полусрытым снарядами бруствером у пулеметной позиции, отполз в сторону, причем так, чтобы меня не заметили. Это были немцы в привычной форме мышиного цвета подразделений вермахта, не СС, не полицаи, у тех опыта побольше в прочесывании, а это обычные окопные трудяги. Вряд ли настоящие фронтовики, скорее всего из комендатур одного из городов. Опыта, кроме стояния на блокпостах и патрулей, в городе не много, разве что изредка вот так вот их в «поле» выводят. Попробуем разыграть их. Двигался я к определенной точке, точнее к стоявшему с разбитой ходовой танку. Нашей машинке, «двадцать шестому». Их тут много стояло, четыре в прямой видимости, и в низине у реки вроде еще два было. Тут и вправду страшные танковые бои проходили, своим глазами убедился. Это сколько же немцы их набили, что спустя год не все еще убрали и эвакуировали на металлолом? Правда, встречал я только наши машины, свои они вытащили первым делом.

Подобравшись к танку, осмотрел его внимательнее, он на вид был целым, хоть и без гусениц и всего с одним ведущим колесом, однако башня была на месте. Другие стояли рыжими обгоревшими громадами, зачастую без башен. Этот хоть не горел. Нужно посмотреть, есть в нем что-нибудь интересное или нет.

Подозрения перешли в уверенность, не зря я так смотрел на ходовую, танк подорвался на минах. Не знаю, на каких, но по-моему, на противотанковой, так как куски траков разлетелись в разные стороны и он осел на один бок. Да и то, что люки были закрыты, намекало, что экипаж погиб, а немцы его не вскрывали. А раз не вскрывали, то тут помимо противотанковых и противопехотные должны быть. Не полезли же они к нему из-за какой-то причины, это самая логичная.

Проверяя перед собой землю, я все же добрался до танка и, пробравшись к корме, заглянул под боевую машину. К счастью, эта модель уже была оборудована аварийным люком в днище. Более того, во время взрыва его сорвало, и был отчетливо виден открытый проем.

– А я тут не первый, похоже, – пробормотал я, разглядывая след: кто-то откапывал, убирая землю, чтобы добраться до люка. Видимо, это были дети, так как я с большим трудом протиснулся к люку и проник в танк. Мешок остался снаружи, он мне тут только мешал.

Все же экипаж оказался внутри, и я не пожалел, что взял носовой платок, еще снаружи чувствовал приторный запах тления, да и насчет детей тоже не ошибся, личное оружие экипажа отсутствовало, разве что один изувеченный карабин остался. Вот если бы это были беглецы, а не дети, то еще пулемет захватили, но как он стоял на месте, так и стоит.

– Извините, братцы, что тревожу, но мне немчуру шугануть надо, – пробормотал я, стараясь не делать глубоких вдохов. Так-то запах был не такой сильный, но после того, как я попытался извлечь наводчика с его места, вонь разложения буквально ударила по моему обонянию и заслезились глаза. Орудие оказалось в порядке, боекомплекта осталась треть, с трудом, но башня поворачивалась, поскрипывая.

Открыв затвор, я вытащил застрявшую гильзу снаряда и, осмотрев ствол, скривился: он явно был пробит. Я слышал о том, что некоторые танкисты прогоняли через пробитый ствол бронебойный снаряд, и вроде как можно недолго стрелять дальше, продолжая бой, но проверять эту теорию не спешил. У меня шесть дисков, пулемет был в башне, отличная обзорность и почти восемьдесят человек в прицеле. Проверив, что у нас с пулеметом, остался доволен. Как оказалось, он был в порядке и вполне годился для боя. Вставив полный диск, я взвел затвор и, прицелившись, нажал на спуск.

Длинная очередь в тридцать патронов скосила часть цепи, шесть немцев повалились на пыльную траву нескошенного поля, другие попадали сами, вжимаясь от убийственного огня в землю. А я, войдя в раж и пользуясь тем, что у немцев нет ничего противотанкового, бил и бил по ним, просто прочесывая траву. Сперва вскочил и рванул в тыл один солдат, потом второй, а там следом и другие побежали. У меня был азарт, не скрою, и думаю, именно он подтолкнул зарядить пушку бронебойным снарядом и, открыв рот пошире, выстрелить. Бабахнуло излишне громко, однако ствол был цел, поэтому я обрадованно сунул следующим осколочный снаряд и стал прицельно бить по отходящим немцам. На третьем снаряде откатник остался в открытом положении, закапало масло, по этому, извинившись перед экипажем и поблагодарив за машину, я дернул верхний люк и понял, что тот заклинен. Пришлось выбираться так же, как и попал сюда, через нижний аварийный люк. Оказавшись снаружи и подхватив мешок, я немедля ранул к речке. Похоже, это осталось незамеченным немцами, а от наблюдателей я прикрывался танком. Укрываясь в камышах с мешком над головой, я утопил всю одежду: вонизму от нее было – не передать, и стал спускаться по течению.

Пару часов пришлось посидеть в воде, пока мимо проходили немцы, но все же медленно, неспешно я удалялся по реке. Еще на середине пути найдя застрявшее у берега корневище дерева, замаскировал на нем мешок и, медленно выведя на стремнину, так и плыл. Хорошо, вода теплая, середина августа – самое время для отпусков. Жаль, до моего отпуска пара месяцев, работы невпроворот, да тут еще эти мешают, в форме мышиного цвета, да пару раз видел в черной форме с белыми повязками на рукавах. В общем, никакого раздолья для творчества.

Уйти я все же смог, не так чисто, как хотелось, пострелять пришлось, и положить десятка два немцев, вряд ли больше, стрелок я неплохой, но все же не танкист, там немного другие навыки требуются. Я, конечно, потом пообвык, но в прицеле уже никого не было, только трупы да несколько раненых. Ладно хоть вырваться удалось, в этом откровенно повезло.

Сняв мешок с корневища и отправив его плыть дальше, я медленно углубился в камыши, тут очень сложно двигаться так, чтобы стебли не тревожились и не привлекали внимания, добрался до берега. Попробуйте сами, поймете в чем дело.

Выбравшись на берег, я осмотрелся. Река в этом месте протекала по опушке небольшого леса. Я нырнул в кустарник, стараясь не ойкать, если острые ветки или шипы касались открытого участка тела, а если учесть, что я был полностью обнаженным и лез в самый бурелом, касались они во многих местах.

Найдя укромное место, я развязал горловину мешка и стал доставать из него все, что было внутри. Как я его ни берег, но все же подмочил. Первым делом оружие и боезапас выложил на солнце для просушки. Хотя, в принципе, они не особо промокли, сверху были, и намок только низ мешка. Но все равно все достал, сам мешок вывернул, отряхнул и повесил сушиться на ближайший куст. Особо ничего в мешке не было: три бруска тротила, немного бикфордова шнура, две «лимонки», запалы отдельно, трофей из комендатуры, трофейная карта немецких аэродромов, офицерский фонарик, наручные часы, бинокль, наполовину полная фляга, три немецкие банки с консервами, галеты, шоколад, небольшой мешочек с крупой и пара индивидуальных медпакетов, также трофейных. Была еще большая литровая кружка, чтобы чай в ней кипятить или супчик, в ней находились специи, спички и ложка. Пистолет с глушителем, боеприпасы, два ножа, включая перочинный, полотенце, зубная щетка с порошком в коробочке, да запасная рубаха – вот и все, что было в мешке. То есть ни портков, ни обуви у меня запасено не было, и это нужно было где-то добыть. Теперь оставалось все это найти, причем как можно быстрее. За ночь я собрался удалиться как можно дальше из зоны поисков. Двигался я в Ровно, решив не отменять поставленной себе задачи. Тем более в случае удачи поиски начнут уже у Ровно, серьезно ослабив охрану леса, и возможно будет вывести из него наших. Посмотрим по ситуации, пока слишком мало информации, чтобы уверенно делать прогнозы, «языки» нужны, и лучше всего офицеры. Там уже определимся.

У меня была мысль сварить супчик, горячего хотелось, бездымный костерок развести не проблема, тем более у меня полный коробок, зажигалку, к сожалению, я утопил, впопыхах снимая одежду, ладно хоть документы с наличкой успел вытащить и убрать в мешок. Даже не промокли. В общем, вскрыв одну банку с консервами, а то почти сутки не ел, и взяв галеты, я приступил к ужину. До заката оставалось около часа, а мне нужно было определить, где я нахожусь, то есть сориентироваться, добыть транспортное средство и отправиться в Ровно. До него было тут всего километров шестьдесят, Луцк по правому боку оставался.

Утолив довольно серьезный голод, я привычно прикопал все, что после меня остается, включая консервную банку, и, накинув рубаху, надел снова заполненный доверху крестьянский, на вид полный мешок за спину и быстро побежал по лесу в сторону опушки. То есть, если судить по заходящему солнцу, в сторону Ровно. По карте я уже примерно определился, где нахожусь, от места боя я удалился километров на десять, вряд ли больше, потому что через двенадцать километров от того места, где был бой, находился брод, а я его не пересекал – значит, я все еще в зоне поисков. Это плохо, нужно уйти от реки как можно дальше.

Лес действительно был небольшой. Пробежав его насквозь за десять минут, я пересек всего лишь две дороги, одну уже заросшую, на другой были свежие колеи и следы копыт. Последней проехала одноконная телега пару часов назад, пара грузовиков была утром, и, кажется, мотоциклист-одиночка, но это где-то в обед. Одним словом, дорога особой популярностью не пользовалась.

Когда я пересек лес и, используя все меры предосторожности, выбрался к опушке, то кивнул сам себе: на этой самой опушке, всего метрах в двадцати, пробегала полевая дорога. Тоже не особо популярная, но до самой темноты проехало три телеги, набитые полицейскими, одна с местными крестьянами, семья там была с малыми детьми, наверху огромной телеги сидели, а возница вел коня в поводу. Потом два грузовика проехали, один раз в сопровождении двух мотоциклов с пулеметами, легковушка, на нее я посмотрел как на уходящую жирую дичь, вот и все. Но перед тем как солнце скрылось и наступили сумерки, еще пролетел на приличном ходу мотоциклист-одиночка, видимо посыльный. Помимо этого, я выявил ближайший наблюдательный пост, он контролировал также и опушку, где я лежал.

Крепко, я смотрю, за меня взялись, реально все силы брошены, и, похоже, если еще не прибыли, то вот-вот тут будут спецы по ловле диверсантов и партизан. Появились у немцев подобные команды, еще как появились, егеря и ягдкоманды, причем за лето они набрались приличного опыта, и сейчас будут использовать его в охоте на меня. Но тут мы еще посмотрим, кто дичью будет. Да-да, посмотрим.

После того как наступила ночь, все движение на дорогах прекратилось. Вот это был плохой знак, точно спецы прибыли и взяли ловлю в свои руки. Ночью они искать меня не будут, просто установят засады на самых удобных местах движения, а утром уже прочесывать начнут. Разнообразные подразделения немцев и их прихвостней все прибывают и прибывают – значит, появятся у них силы прочесать все гребенкой. Вывод? Или найти такое место и схорониться на пару недель, чтобы переждать поиски, или уйти как можно дальше, провести там громкую акцию, чтобы немцы туда перебросили все силы, тихой сапой вернуться сюда и дать возможность отряду уйти. Уверен, Середа даже не подозревает о том, что колечко вокруг леса снова стягивается. Никто об этом не знал, даже тот подсыл, он об акции в Луцке даже не слышал.

Выбирал я недолго. Естественно, выбор пал на то, чтобы уйти как можно дальше. Думаю, эта акция в Ровно будет моей последней в этом году на территории Союза, исполню все задумки, отправлю парней на Большую землю, теперь это становилось сделать неимоверно сложно, и возвращаюсь в Швейцарию. Раз тут такой гостеприимный прием, нужно переждать зиму. А вот весной можно вернуться, тут поработаю, потом в Западной Белоруссии, как раз на лето хватит, а потом уже окончательно можно перебраться в Канаду и ждать первых беглецов. Планы планами, а из колечка постов и наблюдателей выбираться нужно уже сейчас.

Прождав пару часов, пока внимание наблюдателей притупится, я покинул лес, не забыв снять рубаху. Она светлая, привлекает внимание, тело у меня загорелое, практически замаскированное, не так бросается в глаза и не блестит при лунном свете, к тому же я воспользовался опытом Шварца. Искупался в ближайшей луже и обмазался грязью. Да-да, небо было чистое, ни облачко, луна да звезды.

Выбравшись на дорогу, которую я не знал, ни разу тут не ездил, побежал по ней в сторону Ровно, внимательно вслушиваясь в ночь. Это помогло, обошел стороной один пост, там был десяток солдат при двух пулеметах, половина спали, оставшиеся бдили. Только вот не очень это им помогло, ночью жизнь в полях не прекращается, и если знать, что слышать, можно понять, где тише, а где тише – там люди. Меня этому один боец научил из Азии, вот он был чисто степной воин и учил меня слушать правильно. Два месяца ему хватило, чтобы научить этому мудреному умению. Тут в принципе другой эффект: где идет человек по лесу – там шум, животные и пернатые предупреждают всех об опасности. А в полях наоборот – там, где тишина, там опасность.

Не спать несколько суток мне было привычно, несмотря на сонливость и усталость, как-никак сорок километров отмахал за ночь, где бегом, а где и быстрым шагом. Все ничего, только вот грязь высохла и отваливалась, да кожа чесалась, пару раз обновлял маскировку. Ушел бы дальше, да вот беда, ноги подводить начали, а точнее, разбитые ступни. Они у меня, конечно, были жесткие, испытанные, но деревенским я не был и долго босой пройти не мог, поэтому, когда перед рассветом прошел мимо села, свернул к трем одиноким березкам – нужно отдохнуть и поспать.

За время пути я преодолел три поста, на дорогах их действительно было мало, один из постов, кстати, был фельджандармов – последний, что километрах в десяти был мной замечен и обойден стороной. Думаю, немцы не предполагали, что я буду перемещаться по дорогам, открытым со всех сторон, а не по оврагам и другим складкам местности. Уверен, все силы брошены на создание постов, чтобы перекрыть все направления, а с учетом того что никто не знает, куда я шел, то становится понятным: этих постов было мало, чтобы перекрыть весь район, но все же с прибытием подкреплений дыры закрывались. За время пути по дороге проехало три крупные автоколонны и большой обоз из двадцати телег с вооруженными людьми. Я не смог разобрать в темноте, но кроме полицаев, кто еще это мог быть? Да уж, хорошо старались, ночью ни одного одиночки не было, передвигались по дорогам исключительно крупными партиями, точно спецы прибыли. Плохо дело. Получается, сразу после акции я должен быть как можно дальше от Ровно, причем оставляя ясные следы, что удаляюсь в противоположную Луцку сторону, чтобы меня там искали и оставили временно наш лес в покое. Яцко-то я хорошо допросил, и тот рассказал о двух аэродромах подскока, где садились транспортные самолеты, направляющиеся в тыл советских войск для выброса диверсантов. Оказывается, все же используют немцы нелюдей из «Нахтигаля» для диверсий в тылу наших войск, еще как используют. Помимо этого он выдал мне координаты площадки, где всегда можно найти транспортный самолет. Тот был хоть и приписан к транспортному полку, однако постоянно дежурил на поле у одной из деревушек рядом со школой подготовки агентов абвера. Школа располагалась на территории бывшего санатория. От леса эта школа и, соответственно, площадка находились в ста километрах. Далековато, понимаю, но шансы угнать самолет не такие и призрачные, проще говоря, имеются они. Нет, все же придется просто так отправлять отряд на Большую землю, не дадут мне его тут использовать, а если и получится, такими силами мигом загоняют. Я-то уйду, а остальные как? Нет, только на Большую землю. Если я их потеряю, это будет на моей совести. Решено, акция в Ровно и обеспечение отправки парней на Большую землю, а сам на «Шторьхе» в Швейцарию, топливо можно с транспортника слить, оно и так на все время пути запасено, кроме того что взлететь не на чем, баки пустые.

Поле у села не было скошено, это напрягало. Осмотревшись, я решил, что рисковать не стоит. Вдруг его сегодня убирать будут и наткнутся на меня у берез? Лучше найти другое место. Мое внимание привлек отдельно стоявший амбар на окраине села, вот туда я и направился, не забывая изредка посыпать свой след специальным средством. Немного его осталось за ночь, но все же еще было. Сам ангар была заперт, пришлось по наружной стене подняться на второй этаж, открыть дверь и, немного разворошив плотно набитое свежее сено, проникнуть внутрь, закрыв за собой створку. Через минуту я уже спал крепким сном уставшего человека.

Неторопливо работая ложкой, я дочищал остатки банки, в этот раз это были рыбные консервы, и поглядывал в щель амбара, наблюдая за сельской жизнью. Время было часов шесть вечера, я проспал порядка тринадцати часов и вот уже как пару часов бодрствовал. За это время, несмотря на то что амбар находился на окраине села, я понял, что само село не простое. Тут расположился один из центров поисковых партий, что охотились за мной. Десяток легковушек, машины с радиостанциями. Посыльные мелькают там и тут, постов у села аж три, это те, что я сам видел, но думаю их больше, так что село серьезно укреплено, и выбраться из амбара было сложно. Но я не торопился, лежал на душистом свежем сене, подстелив под себя рубаху и полотенце, и спокойно завтракал. Как стемнеет, выжду еще немного и направлюсь дальше. Тут до Ровно рукой подать, часов за пять дойду неспешным шагом, километров двенадцать-пятнадцать осталось. Смотря как идти, по дороге как раз двенадцать, если петлять, то побольше будет.

Ночью я по случайности миновал посты стороной, когда село обходил, а сблизился с населенным пунктом с тыла. Тут ночью тоже, оказывается, парные патрули ходили, я их уже проснувшись обнаружил, два раза прошли, но тогда встречи с ними я счастливо избежал.

За время наблюдения и завтрака я раздумывал и строил планы. Было желание взять осведомленного «языка» и поспрашивать, что вообще происходит, но… Его пропажу сразу обнаружат, и снова придется мне бегать. Похоже, тут настоящие зубры работают. Нет, такой след оставлять пока нельзя, в этом случае об акции в Ровно можно забыть, сразу сообразят, куда я направляюсь. С другой стороны, казармы там сейчас пусты, и неизвестно, на месте ли те, на кого я собираюсь охотиться, или они тоже ловят меня по окрестным территориям? Фиг его знает. Моя подпись на транспаранте комендатуры Луцка действительно так ударила по моим планам, что даже не знаешь, что и делать, но все же нужно добраться до города, определиться, если хотя бы один нелюдь на месте, провести вторую акцию устрашения, повторить все в точности как с Яцко, на это спецы, что меня ловят, клюнут без сомнений, и можно громко убегать, уводя их в сторону. А там предварительный план такой: делаю круг и, сбросив охотников с хвоста, иду в другую сторону, где в одиночку захватываю самолет, предназначенный для заброски агентов на наши территории. Перегоняю его в лес, там в шести километрах от базы, где стоит отряд, есть большая поляна рядом с озером, самолет сядет, да и разбега хватит, чтобы взлететь, потом переносим раненых к самолету, по минимуму снаряжения, и долго машем вслед улетевшим парням. Ах да, с их помощью необходимо наполнить канистры и потаскать их к «Шторьху». Отправлю парней, заправлю и вылечу этой же ночью, но в противоположную сторону. План на словах прост, а на деле посмотрим. Тут каждая случайность может перевернуть ситуацию. Сваливать действительно пора, слишком серьезно разворошил я осиное гнездо, как бы не загнали, от случайной пули никто не застрахован.

Доев, я попил воды из фляги, прополоскал рот и, убрав все следы своей деятельности в мешок, не спеша завязывал горловину.

Мне еще полотенце и рубаху туда убирать. Была у меня мысль переодеться тут, но как пришла, так и ушла. След, это слишком серьезный след, немцы сейчас на все реагируют с похвальной быстротой. Сыщики у них наверняка есть, и им докладывают обо всех происшествиях, чтобы они вычленили среди них что-то интересное, и если придет информация, что где-то в каком-то селе вдруг пропали портки и сапоги, ну или полицай, тело нашли – одежду нет, то они сразу встанут в охотничью стойку. Нет, уж потерплю до города, хотя ноги и побаливали, там же и приоденусь, вот это будет не так заметно, да и уже без разницы. Сразу работать начну и в бега подамся.

Почесав руку, с которой осыпалась подсохшая грязь – я вообще был пятнистый, как гиена, – подтянул ноги и осмотрел подошвы. Ноги – это мое средство спасения, и если что не так, поврежу их или покалечу, то все, пишите письма. Осторожно остатками воды промыв подошвы, протер их полотенцем и потрогал две небольшие ссадины, одну у пятки – это я на камешек с острыми гранями неудачно наступил, вторую у большого пальца – та же причина, только вместо камня выступал острый сучок. Нет, все же обувь определенно мне нужна, определенно. Если лишусь подвижности… М-да, я это уже говорил.

Вздохнув, я вытянул ноги и продолжил наблюдать за селом. Не только немцы привлекали мое внимание, но и сельчане, особенно хозяева этого амбара. Когда подъехал воз с высокой кипой сена, я почувствовал беспокойство, как бы они эту дверь не открыли, но нет, эта часть была полна, с другой стороны начали споро забрасывать тюки, работая деревянными вилами. Я этого не видел, скорее предполагал, слушая, как они работают. Час, и весь воз сена оказался на сеновале, а работало всего двое степенных мужиков лет пятидесяти на вид. Так же неторопливо они удалились к дому, где, обиходив лошадь и проверив телегу, разошлись по домам. Соседями они оказались.

Дальше время тянулось слишком долго, пару раз меня отвлекал хозяйский пес, что бегал у амбара и нюхал воздух, правда потом он расчихался, видимо на посыпанную спецсредством дорожку попал, и убежал, да еще хотелось сильно в туалет, но терпел, ждал, когда стемнеет.

Наконец солнце зашло, и село успокоилось, шум доносился только из центра, где стояли немцы. Тут же было тихо. Подождав, когда пройдет в очередной раз патруль – они, похоже, по часам ходили, уже успел убедиться, – я покинул окраину села и где ползком, где перебежками удалившись, снова вышел на дорогу, после чего легкой трусцой двинул дальше. По пути я не забыл проведать кустики, слишком долго терпел, так что дальше шагал довольный, летящей походкой.

Определенно Творец был сегодня на моей стороне. Буквально через три километра я заметил небольшой отсвет от костра левее дороги и, сторожась, направился к нему. Там сидело пятеро полицаев и готовили на небольшом костерке какое-то варево, из котелка доносился приятный аромат. Левее было что-то темное и слышалась какая-то возня, и вроде даже мычание, но их заглушал шум разговоров и гогот полицаев у костра. Да еще, похоже, лошади меня почуяли и начали всхрапывать, они стояли в стороне, пара была. При сближении выяснилось, пришлось обходить другой стороной – лошади что собаки. Я обнаружил телегу, за ней вроде еще одна была. В это время от ближайшей отделилась фигура, и в свете костра я рассмотрел шестого полицая, что на ходу застегивал ремень и поправлял форму.

– Хороша жидовочка. Кто следующий? – спросил он.

Двинувшись дальше, я вдруг почувствовал запах свежей крови. Подозрения меня не обманули, буквально рядом лежало три тела. Видно не было, но на ощупь над ними изрядно поизгалялись, у мужчины не было головы, она лежала на вспоротом животе, да и двух женщин, судя по всему, просто забили прикладами. Чувствуя, как подступает бешенство, я быстро успокоил дыхание и, взяв в одну руку нож, а в другую пистолет, пополз наперерез к одному из полицаев, что под смех и шуточки дружков, расстегивая ремень, направился к телеге, где виднелось что-то светлое – кажется, это свешивались ноги той самой «жидовочки».

Несмотря на то что новичок приступил к насилию и мычание возобновилось, видимо жертве вставили кляп в рот, я все же был осторожен. Конечно, было темно, облака на небе, но все же что-то было не так, что они тут делали? Намек я получил от одного из полицаев, который сказал, что надо позвать Гната и Егорку, мол, а то они без сладкого останутся, «жидовка» похоже, помирать собралась после второго круга.

Старший полицай указал на двух подчиненных, и те, подхватив винтовки, направились в ночь, а я скользнул за ними следом, используя все способы маскировки, но те шли не оглядываясь. Как раз они меня не беспокоили, больше те, кто находился в наблюдении, кто их знает, где они сидят. Выяснилось что на дереве, один наверху, другой внизу стоял и курил. Тот, что сверху, начал спускаться, пока тройка внизу приговаривалась, посмеиваясь. Там я их и встретил, двоих ножом отработал, других из пистолета.

Потом проверил подранков, добил и быстрым шагом направился к костру. Тот насильник, что при мне залез на пленницу, уже закончил, и его сменил следующий. Он же и стал пятым, но тройка у костра ничего сделать не успела, когда я вошел в световое пятно и, отработав двух, прострелил ноги старшему. Мне нужен был язык.

Подойдя, я быстро обезоружил его. Сопротивления подранок не оказал, пуля пробила кость и, держась за ступню, он только тихо постанывал, поэтому нож из сапога, польский «Вис» из кобуры и винтовка, что лежала рядом, отлетели в сторону. Разоружил я и остальных, тела в смысле. Быстро наложив жгут, я связал старшего, он только тут очухался и, рыча, попытался выдрать руку, которую я как раз начал вязать, пришлось успокоить его рукояткой ножа по голове. Ненадолго, но затих. Закончив с «языком», я подбежал к телегам и снял труп с женщины, осветил ее фонариком и поморщился. Открытые глаза невидяще смотрели в ночное небо. Приложив пальцы к шее, не обнаружил пульса. Была мысль, что это я ее убил, однако стрелял я так, чтобы не зацепить девушку, но видимо, та сама скончалась, с уверенностью не скажу, но похоже, сердце не выдержало. Слабое, наверное, было.

Осмотрев ее еще раз, я озадачился. На еврейку она была не очень похожа: русые волосы, лет семнадцать на вид, зеленые глаза. Видимо, полицаи всех под одну гребенку называли, а с кем развлекаться, им без разницы. Прикрыв обнаженное тело одеялом, я вернулся к костру и стал собирать трофеи, поглядывая на полицая. Тот уже более-менее пришел в себя и исподлобья наблюдал, как я ворошу мешки и стягиваю обувь с товарищей, примеривая по своей ноге.

Форму полицаев я брать не стал, однако нашел в узлах несколько комплектов гражданской одежды, видимо принадлежавших семье, что побили полицаи. Хорошие крепкие штаны, чистое исподнее, сапоги снял с одного из полицаев, найдя свой размер, рубаху и легкий пиджак я тоже подобрал. Кепкой со мной тоже полицаи поделились, только у старшего была форменная, у остальных у кого что.

Одеваться я не спешил, еще помыться надо, по этому сложив вещи рядом со своим мешком, подошел к полицаю.

– Ну что, болезный, поговорим?

– Да пошел ты, – сказал как плюнул тот.

– Знаешь, кто я?

– И знать не хочу, морда твоя жидовская.

– Леший я, – усмехнулся я, наблюдая, как у того вытягивается лицо. – Что я с Яцко сделал в Луцке, ты, наверное, уже слышал, другие полицаи, коих я также в ад отправил, говорили, что слух далеко разнесся. Так что, пообщаемся? Не хочешь? Ну-ну…

Выбравшись из озера, я тряхнул головой, отчего с волос разлетелись мелкие капли воды, и, подняв с травы полотенце, начал спокойно вытираться, поглядывая вокруг и несколько зло на небо, где светила предательски яркая луна. Три часа назад, когда я покидал место стоянки полицейских, тучи рассеялись, и небо очистилось. С допросом я закончил за полчаса, полицай много что рассказал мне, после этого я поступил с ним так же, как с Яцко, прибил шомполами винтовок к борту их телеги, после этого собрался и побежал дальше. Два с половиной часа бега, и вот сбоку засеребрилось гладью это озеро. Помылся, смыл грязь, теперь можно и приодеться. Вбив ноги в сапоги, удобные, кстати, два часа бега даже мозоли не натер, накинул пиджак, не застегивая, за спину мешок, и бег продолжается. Хотя какой бег, вон уже окраина Ровно видна.

Уходя с дороги левее, чтобы попасть на окраины через огороды, я размышлял над тем, что мне сказал полицай. Знал он не так много, но мне хватило. То, что прибыли специальные команды, это факт, тут я не ошибся, да и спецов хватало, даже из Белоруссии прислали самую лучшую команду. Ищут действительно меня, то есть Лешего, что набедокурил в Берлине, стягивают все возможные силы. Полицаи двигались из Шепетовки, вторые сутки в пути, вот и решили поразвлечься. А то, что наблюдательный пункт устроили, так это чтобы немцы их на горячем не прихватили.

Обдумав все, что он мне сообщил, я понял, что пора уводить немцев от леса, а то поисковые боевые группы уже, наверное, работают в нем. Так что я на белой рубахе написал новое воззвание, снова свой автограф и подпись о том, что «Добро всегда победит Зло». Это у меня действительно стало как подпись. Прибил к доскам телеги полицая, я ему так же ампутировал ноги и руки и вырвал язык – вещественное доказательство, что работал над ним тот же мясник, то есть я, что и с Яцко. А рубаху закрепил рядом, чтобы надпись хорошо видно было. Вот и все, побежал дальше. Правда, на рубахе много не уместилось, поэтому написал, что казнил убийц и насильников – думаю, этого хватит. Тем более вещественные доказательства в ряд лежали – и жертвы, и убийцы-насильники.

Теперь по Ровно. До рассвета три часа, за это время мне нужно проникнуть в город, избежав патрулей, пробежаться по адресам знакомых Яцко, узнать, есть ли дома хоть один из тех, кто запятнал себя кровью, пытками и убийствами простых людей, провести демонстративную казнь и быстрее валить, потому что другого шанса не будет, перекроют. Все это нужно сделать до наступления рассвета. Успею? Всех сделать нет, но вот одного шанс есть, я же говорю, что мне нужна громкая акция, вот и проведу ее, тем более в городе не так уж и много охраны, все, что можно, брошено на две линии постов вокруг леса. Ничего, придумаю что-нибудь.

Все же мне повезло, именно я так думал, а не трое полицаев, что встретились мне на одной из улочек. Двое сразу легли, а тот, что вид имел малахольный, был с пристрастием допрошен. Потом быстрый шмон трупов, спрятал их и замаскировал. Собака из ближайшего двора загавкала, чуя свежую кровь, но меня это не смутило, я побежал дальше по улице. Малахольный знал только одного из тех, кто мне нужен, не только знал в лицо, так как был его подчиненным, но и то, где он жил, и сейчас с кляпом во рту быстро перебирая ногами, бежал рядом, со связанными за спиной руками.

За двадцать минут мы, не останавливаясь, пересекли городок, добравшись до железнодорожной станции, малахольный только запыхался, но покалывающий его спину кончик ножа придавал ему прыти и новых сил. Андрей Мельник, вот кто был следующей моей целью.

Да-да, тот самый Мельник, лидер фракции «мельниковцев». В этой истории гибель Бандеры ударила по многим, по нему тоже. Выстоять он смог, хотя и пошатнулся, и перевелся сюда, в Ровно. Что он тут делал, малахольный не знал, лишь бормотал, что Мельник копил силы, и на этом все. Но мне не так и важно, лидером он был довольно известным, поэтому для отвлечения внимания годился. Честно говоря, я бы предпочел других казнить, те-то уж настоящие мясники, но и этот лидер националистов тоже был неплох.

Когда мы дошли до нужного дома, я оглушил малахольного, затащил его в кусты вишни у забора, что разрослись и уже частично росли на улице, после чего проверил, нет ли собаки во дворе, откинул защелку калитки и прошел во двор, быстрым шагом направляясь к дверям.

Проникнуть в дом и осмотреть все помещения труда мне не составило, сам Мельник спал с какой-то женщиной на большой панцирной кровати, поэтому, когда я принес стул и сел рядом, тот неожиданно проснулся, видимо почуяв, что рядом чужой. Заметив, что он дернулся, я показал небольшой пистолет, что держал в руках, и ехидно спросил:

– Это ищешь?

– Ты кто?

– Леший.

Тот вытаращился, лунный свет доставал до кровати, и я это видел. Но Мельник заорать не успел: удар под дых и такой же его женщине, что начала просыпаться, потом перевернул ее и добавил по затылку. Связав обоих, зажег керосинку и, сбегав за малахольным, притащил его в комнату. Тот еще не пришел в себя. Дальше легкий допрос, тот честно выдал кубышку, отправленную мной в мешок, который все равно заметно опустел, и чтобы не тянуть время, я приступил к главному. На белой скатерти стола написал, за что произошло наказание Мельника, подпись, автограф, и подошел к нему с ножом. Честно говоря, работать с обделавшимся недоноском было противно, да и вообще противно, ну не любил я издеваться над людьми, даже над такими, которых с трудом можно причислить к роду человеческому. Ну вот не получал удовольствия, и все тут, а делать надо. Проще шлепнуть, и все, но мне нужно, чтобы именно жесткость наказания, я бы даже сказал жестокость, была примером и напоминанием для остальных. Многие задумаются, да и задумались уже.

Потом мы с малахольным направились к железной дороге. Тот тащил Мельника с ампутированными руками и ногами на себе, шомпола у меня были, подобрал из винтовок уничтоженного патруля, так что я нес только аккуратно свернутую скатерть, где уже подсохла кровь. Кровь Мельника, естественно.

Железнодорожный узел работал даже ночью, шумели вагоны сцепками, свистели паровозы и пыхтели паром, суета сует, но это на станции, а у конторки складских корпусов было тихо и темно, только часовой прогуливался у ворот, за которыми находилась территория железнодорожного узла, он же и упал после моего выстрела. Эти ворота находились на перекрестке нескольких улиц, и рано утром все, кто выходит на работу или на заработки, увидят эту картину.

Пользуясь близким шумом проходящего состава, мы с малахольным на пару повесили Мельника на воротах, прибили точнее, потом закрепили и скатерть, используя вместо кнопок щепки. Получилось красиво, четыре шомпола Мельнику – тот еще был жив, ну и скатерть белела на соседней створке. Несмотря на то что малахольный старался изо всех сил, чтобы выслужиться, но в данном случае оставлять свидетелей мне смысла не было. Удар ножом, и я оттащил его тело к часовому. Вот и все, пора уходить.

Пробрался через ворота на территорию складов. Обошел их сторонкой, стараясь не попасться на глаза часовым, вот-вот рассвести должно было, и метнулся к штабелю ящиков, кажется это были артиллерийские снаряды. Достав все три тротиловые шашки, вставил фитиль и поджег, шесть минут у меня есть. То, что взрыв может повредить воротам и сорвет с шомполов Мельника, я не опасался, между этим штабелем и воротами шесть складов, да и снарядов тут было не так много, кажется, всего два вагона разгрузили. Зато определился, что за снаряды были – к немецким легким полевым гаубицам.

Дальше направился к путям. К счастью, вблизи штабелями были сложены пахнущие дегтем шпалы, позволившие мне сблизиться и прыжком уйти к проходившему мимо составу. Это был грузовой военный состав. На площадках маячили часовые. Перекатившись между колесами под состав, улегся между рельсами. Немного мешал мешок, сбившийся на затылок. Я приметил приближающуюся скобу и, ухватившись, подтянулся. Ноги еще немного волочились по гравию и шпалам, но чуть позже я ногами уцепился и, перебирая руками и ногами, ушел чуть в сторону, закрепившись на балке. Можно было и по-другому покинуть город, но это был самый действенный способ, к тому же поезд шел в нужную мне сторону – в сторону Новоград-Волынского.

Через десять минут, когда мы уже покинули окрестности Ровно и, набирая скорость, уходили все дальше, где-то далеко полыхнуло, и едва слышно донесся грохот взрыва. Сработала, значит, закладочка, ох не зря я эти шашки таскал с собой. Надеюсь, разрушений им там достаточно нанесено. Люблю подгадить ближнему своему, а уж с тем, с кем воюю, и подавно.

Уцепился я хорошо, держался руками и ногами, чувствуя, как сводит со временем то одну, то другую мышцу, и попеременно играл ими, чтобы тело не затекло, а то внизу быстро мелькали шпалы да рельсы, еще колеса стучат на стыках, моментально в винегрет превратят, если не удержусь. В общем, через полчаса, когда мы преодолели треть расстояния, я понял, что еще немного, и свалюсь, сил уже не было, и так усталость накапливалась в последнее время.

Состав шел с довольно приличной скоростью, и просто отцепиться и упасть между рельсами очень сложная задача, сто процентов закрутит и бросит под колеса. Поэтому я анализировал возможности, как покинуть состав. Тут только один выход: спуститься немного ниже и уйти в сторону к краю вагона, а там, оттолкнувшись перекатом, скатиться с насыпи. Это первое, что пришло мне в голову, выбора особого не было, поэтому я покинул насиженное место и, цепляясь за все возможные выступы, стал уходить вниз по вагону, к задним колесам, там было удобное место для броска. Добрался, хотя два раза чуть не сорвался, перебрался к колесам и, наблюдая, как они крутятся в метре от моих ног – висел я точно над рельсом, мешок на спине терся об него, – оттолкнувшись, полетел под откос.

Да-а-а, если бы не навыки прыжков, убился бы нафиг. А так десяток кульбитов, и замер на траве, хохоча. Смог.

Как я попал в эшелон, никто так и не заметил, а вот как покидал, да, один из часовых засек, и даже сорвал с плеча карабин, но выстрелить не смог, ну или не стал, удалился он уже метров на триста. Вот это было плохо, информация может дойти, до кого нужно, поэтому с кряхтением встав, я снял мешок, осмотрел его – потертости были, но в принципе цел, – попил воды и, снова закинув его за спину, перебрался через насыпь и побежал в поле. Где-то тут должна быть полевая дорога, не может ее не быть, нужно найти и уходить в сторону Шепетовки. Да-да, тайная разведшкола абвера находилась именно там, ну и площадка для транспортника рядом.

Дорога нашлась, но дальше, чем я думал. Выйдя на нее, я оправил одежду, отряхнул пыль и энергичным шагом отправился дальше. В полях работали крестьяне, я шел мимо убранных полей, тех, где еще не приступали к уборке, и тех, где она шла, кивал крестьянам, желал им «бог в помощь» в работе и шел дальше. Один раз даже проехал попутной телегой километров шесть, на ней зерно везли на ток, десяток мешков. Под вечер, уйдя в небольшую рощу, остановился на ужин, сварил похлебки сытной, поел, после чего собрался и, как стемнело, рванул дальше. Если я не ошибаюсь, скоро ищейки встанут на мой след и перекроют дорогу, поэтому, когда стемнело, я побежал, пять километров бега – два спокойного ходу для отдыха. Снова пять километров, и снова два, и так далее.

Мелькнула под утро левее Шепетовка, но я не сбавлял ход, плотный ужин помогал, силы еще были, да и остатками галет подкармливался.

Когда совсем рассвело, я с тыла вошел в нужную рощу, где на опушке под маскировочной сеткой должен был находиться самолет. Кстати, стоянка была, но пустая. Похоже, самолет или перегнали, или он на задании. Я бы поставил на второй вариант, на это намекало поведение нервничающих механиков, которые то и дело выходили на открытую местность и прислушивались.

Похоже, угадал я. Когда заканчивал разведку стоянки, послышался шум моторов, и после второго круга на посадку пошел типичный транспортный «Юнкерс».

Лежал я неподалеку от маскировочной сети и поглядывал на жизнь на этом крохотном аэродроме. Тут была всего пара механиков, солдат, видимо водитель грузовика, радист в палатке да отделение охраны, причем полицаев. Визуально наблюдал трех. Зениток не было, лишь один пулемет в дзоте из мешков. Из него контролировали дорогу.

Когда самолет был загнан под маскировочную сеть, от опушки отъехал грузовичок с бочками топлива в кузове, да механики помогали летунам снять парашюты, расспрашивая их. Из-за грузовичка слышно было плохо, но когда мотор стих, я смог разобрать некоторые слова. Это позволило понять, почему транспортник задержался с возвращением. Оказалось, они попали под разрыв зенитного снаряда при возвращении. Повреждения не сильные, но был перебит бензопровод, и им пришлось совершить посадку для ремонта на одном из фронтовых аэродромов. Агентов, что они забрали с советской стороны, посадили на другой самолет и отправили дальше, штаб срочно ждал новые разведданные. Починившись, эти прилетели с трехчасовым опозданием.

Пока они общались с механиками, подлетела легковушка с каким-то офицером-майором, и я вместе с ним выслушал доклад. Командир борта докладывал громко и четко, что позволило мне расслышать каждое слово. Теперь было понято, почему именно этот самолет надо было гонять за агентами. Они были просто попутным бортом. Сегодня ночью этот транспорт ник совершил заброску шести парашютистов-диверсантов, и на обратном пути, совершив посадку и взлет, подобрал агентов. Хорошо работают.

Майор выслушал о причинах задержки, поинтересовался, как самолет, озаботился его состоянием и дал механикам ЦУ подготовить самолет к ночной работе. Этой ночью нужно сделать еще одну заброску. Активно, сволочи, работают.

Узнав все, что мне было нужно, я дождался, когда все действующие лица разбредутся кто куда, задом отполз в кусты и, развернувшись, ушел на другую сторону рощи, подобрав по пути спрятанный мешок, а там укрылся в выворотне от упавшего дерева. Накрывшись пиджаком, я нагреб на себя листвы – маскировка неплохая – и спокойно уснул. До вечера времени много, успею выспаться, к тому же транспортник наверняка взлетит еще засветло, чтобы пересечь линию фронта с наступлением темноты.

Проснулся я вовремя и поежился. Очень хотелось есть, о чем намекал желудок, но, к сожалению, сухпай у меня закончился, так что будем варить пустой супчик. Очистив яму, в которой спал, от листвы, достал кружку. Вылив в нее остатки воды из фляги, было где-то полкружки, и разведя костерок из тонких веточек, постоянно подкладывал новые. Как только вода закипела, бросил крупы и соли, размешал. Через двадцать минут я уже ел действительно пустой суп, но зато желудок обманул – и сытно и горячо.

Поев, я убрал все следы своего пребывания и, забросив мешок за спину, направился к взлетной площадке. Судя по стрелкам на часах, был седьмой час, скоро последует команда на взлет, а мне к этому моменту нужно быть у самолета.

Все же я немного поторопился. Самолет стоял с зачехленными моторами, видимо все работы уже были закончены, пара часовых маячили в прямой видимости, у палатки курил радист, вот и все. Хотя нет, в кабине машины спал водитель, из-за открытой дверцы ноги свешивались. Грузовик с бочками и спавшим водилой стоял в стороне, рядом со штабелями, там еще бочки и какие-то ящики были. Это был небольшой склад ГСМ, я так понимаю.

Механики и летчики обнаружились чуть позже, летчики шли от речки мокрые и посвежевшие, видать купались, один из механиков шел с ними и имел тот же вид, а вот второй шел от деревни, где они все квартировали.

– Юзеф, ну что там? – крикнул один из летчиков радиста.

– Только что сообщили, что машина выехала. Минут через пять тут будет.

– Рано они сегодня, – хмыкнул другой летун, командир борта. – Ладно, мы пока машину проверим.

– Пять мину-ут, пять мину-ут – это много или мало… – напевал я себе под нос и шустро перемещался по опушке. Это было нетрудно. Три палатки, штабеля, навес, маскировочные сети, часовой… был. Так что нормально добрался до пулеметного гнезда и отработал двух полицаев, что там сидели. Кстати, пулемет – типичный «максим», только без щитка, а я его за МГ-08 со стороны принял. Больше охраны не было: часовой у склада и эти двое в гнезде. Остальные, видимо, в деревне, до них смена не дошла.

Потом я отработал водителя в машине и радиста, тут использовал нож, и, наконец, взял на прицел летунов и механиков.

– Руки вверх! – скомандовал я.

Командир машины аж подскочил, когда я появился перед ними как черт из табакерки, быстро стрельнул глазами туда-сюда, убедился, что никого в прямой видимости нет, и поднял руки:

– Кто вы такой?

– Леший.

– Кто? – не понял летун.

– Слава моя, я вижу, до вас еще не дошла, – пробормотал я и, заглянув в салон самолета, погрозил пистолетом двум летунам, что находились внутри, один как раз брался за рукоятки пулемета борт-стрелка, а второй расстегивал кобуру. – На выход, и без глупостей.

Как только все выжившие немцы были построены – шеренга ровненькая получилось, умеют, когда захотят, – я ткнул стволом пистолета в сторону старшего механика. Он отдавал команды второму, так что не думаю, что ошибся. Однако тот от моего движения вдруг закатил глаза и грохнулся в обморок.

– Чего это с ним? – удивленно спросил я вто рого.

– Испугался, – несмело ответил тот. – Слышал от охраны о Лешем.

– Да я спросить только хотел, – поморщился я. – Горючего в бочках у вас сколько?

– Двенадцать тонн, недавно пополнили запасы. Площадка для срочных вылетов, всегда запас должен быть.

– Да-а? – обрадовался я. – Это хорошо. Значит, так, снимаем пояса с оружием и складываем их под левое крыло, потом идем к складу, перетаскиваем, а лучше перекатываем бочки к самолету и грузим в него. Десять бочек и четыре канистры с моторным маслом. Вроде эта машинка такой вес упрет. Продовольствие есть?

– Летные пайки в запасе, – ответил механик. – НЗ.

– Их тоже грузите. Все, что есть. Всем все ясно?

– Так точно, – ответил за всех командир борта.

– Тогда выполнять, а я прослежу и проконтролирую. Погрузка должна пройти как можно быстрее. Бегом!

Немцы работали просто на загляденье, я правда не забыл разрядить вооружение стрелков на борту, мало ли. Бочки расположились точно по центру самолета, чтобы не было перевеса ни в одну сторону, это важно. Когда уже ставили канистры с моторным маслом, послышался далекий звук мотора грузовика. Я как раз подбежал с коробками и мешками с разграбленного мной склада, нашел кое-что интересное, и тоже замер, прислушиваясь.

– На три минуты опаздывают, – пробормотал я, мельком посмотрев на часы. С момента ликвидации охраны прошло восемь минут, погрузка заняла пять.

Посмотрев на немцев, те пристально следили за каждым моим движением, я сказал:

– Я воюю только с теми подонками, что издеваются над мирным населением и над военнопленными. Если кто-то из вас запятнал свою честь, я приду, с простыми армейцами я не воюю, им бояться нечего. Все, уходите.

Те сперва не поверили, что я их отпускаю, но потом несмело потянулись к опушке, пока не рванули со всех ног и не скрылись среди деревьев. Хмуро посмотрев им вслед, я цыкнул зубом и, побросав все находки в салон, рванул к пулеметному гнезду. Машина была уже в двухстах метрах, когда я взвел затвор и, прищурив один глаз, открыл просто убийственный огонь практически в упор по не бронированной цели. Длинная очередь пронзила кабину грузовика французского производства, водителя и сопровождающего, доски переднего борта и тента, и начала нашпиговывать всех, кто находился в кузове. Естественно, выжившие были, и заметив, что трое вывалились из кузова, я зарычал в злобной радости:

– А, суки, уже форму нашу надели?! Нате, твари, получите!

Когда двухсотпатронная лента закончилась, ни в грузовике, ни рядом с ним живых не было, только один успел отбежать на десяток метров, да так и лежал непонятной зеленой кучкой в траве. О случайностях и превратностях войны я помнил, поэтому, выкатив пулемет на колесиках из гнезда, откатил его в крылатой машине и с трудом, кряхтя, поднял на борт самолета, потом собрал под крылом пояса с кобурами летунов, забросил следом и уж потом сбегал за боезапасом и убрал туда же. Карман запас не тянет. Лишь после этого сбегал к грузовику и, осмотрев, добил-таки одного подранка, был там один в кузове, собрал часть документов, снял с сопровождающего в кабине планшет и, бегом вернувшись к самолету, бросил все трофеи на пол, где уже лежал мой мешок. Закрыв дверцу, я направился в кабину. Все стопоры я уже убрал, так что можно взлетать. Моторы легко запустились, и после небольшого прогона тяжелогруженая машина начала разгоняться. Подняв ее в воздух, я набрал стометровую высоту и полетел от заходящего солнца, в сторону фронта. Как стемнеет, развернусь и направлюсь по нужному мне маршруту.

Весело напевая, я управлял самолетом и, как только солнце начало заходить, длинной дугой развернул машину – резко не получится, груз так себе закреплен, быстро работали, и направился к своему лесу.

Уже совсем стемнело, когда я был на месте и, сделав несколько кругов, пошел на посадку. На подлете специально сделал на бреющем заход на базу. Намек был жирным. А сел, конечно, на единственной тут нормальной площадке, что была недалеко от базы. На той самой поляне у озера.

Потрясло, конечно, прилично, но в принципе поляна ровная. В конце поляны я развернул машину и заглушил двигатели. Как только наступила тишина, отключил все приборы и выбрался в салон, подхватив мешок и коробку с летными пайками в одну руку, открыл дверцу и, прислушавшись, побежал к базе. Нужно торопиться, минимум через четыре часа самолет должен взлететь, до восхода добраться до линии фронта и пересечь ее. Сообщение, что тут где-то сел самолет, думаю, уже пошло по инструкциям, и сейчас наверняка поднимают все истребительные части в округе, чтобы перерезать путь, так что следует поторопиться.

Бежал я легко, хотя ночью это и сложное дело, тем более с грузом в руках, а он довольно тяжел, но все же через час был на месте. Меня тут слышали, поэтому были на ушах и не спали. Опознавшись с часовым, прошел на территорию базы и спустился в выкопанную штабную землянку, где уже была установлена буржуйка, стол с лавкой и за занавешенным брезентом скрывался угол Середы.

Осмотрев всех командиров, что собрались в землянке, я покосился на лучину – надо было керосинку купить, и сообщил:

– Немцы знают обо мне и о том, что тут остались выжившие. По примерным прикидкам, вокруг леса собрано до двух корпусов, несколько десятков команд егерей прочесывают лес. Я их на время увел в сторону, проведя акцию в Ровно, но снова они скоро будут тут. У немцев я угнал самолет, транспортный «Юнкерс», ваша задача – забрать всех раненых, сесть в самолет и немедленно отправиться к нашим. Тут шансов высидеть у вас нет, найдут и уничтожат. Гитлер отдал прямой приказ доставить меня пред его очи, и немцы все жилы рвут, чтобы взять меня. Собирайтесь, выходим немедленно… Орлов, задержитесь. – Как только старлей остался, я велел ему: – Все канистры пустые, что есть, несем к «Юнкерсу», будем заправляться.

– Ясно, – кивнул тот. – Разрешите идти?

– Идите.

Отозвав в сторону однофамильца, я узнал у него насчет «Шторьха». Тот меня порадовал, движок успели поменять и даже опробовать, пары литров хватало погонять его на разных оборотах, пока не закончилось топливо. Нормально тот работал, штатно.

За один заход всех раненых мы перенести не смогли, радовало, что были готовые носилки, на них переносили раненых к самолету, который уже осваивали летуны, обратно канистры с топливом. Из одной бочки были пополнены баки транспортника, я там прилично пожег, триста километров пролетел как-никак, остальные были извлечены и убраны. Семь бочек спрятаны в кустах, туда же отнесли коробки с летными пайками и канистры с моторным маслом и «максим» с боезапасом. Две пустые бочки просто откатили в сторону, чтобы не мешали. Вторым заходом принесли оставшихся раненых, все погрузились в самолет. Короткое прощание, и тяжелая транспортная трехмоторная машина пошла на взлет. Время действительно утекало сквозь пальцы, и терять его было нельзя. Летунов о том, что их наверняка будут ждать даже фронтовые истребители, я предупредил. Они кивнули, принимая информацию, лететь они решили не напрямую, а дав крюк, так больше шансов добраться до своих, да и лететь собирались на бреющем. Метрах в двухстах от поверхности. Середе я тоже дал задание: передать документы диверсантов и показания Яцко и Стецько контрразведке, пусть изучаю все, что я накопал. Эх, жаль, Мельника допросить не успел, просто времени не было. Так что, повесив на плечо два тяжелых, плотно набитых планшета, он кивнул, пообещав все выполнить в точности.

Потрепав лежавшего на сгибе локтя щенка – Ира мне его вернула со слезами на глазах, – я дождался, когда самолет поднимется в воздух и, вздохнув, пробормотал:

– Ну что, Смелый, пора прибраться тут, и можно вылетать в Швейцарию.

Подойдя к небольшому складу на опушке, я спустил щенка на землю и, взяв в одну руку канистру с маслом, а в другую коробку с пайками, направился на базу. Мне за пару дней нужно перетаскать все горючее на базу. Сделать пару-тройку тайников в стороне, вернее воспользоваться старыми, но пустыми, и, замаскировав все свои запасы до следующего лета, вылететь в Швейцарию.

– Хорошо получилось, – осмотрев базу, кивнул я себе, довольно отряхивая руки. Теперь, если посмотреть даже опытным взглядом, станет ясно, что если люди тут и были, то недолго, и ушли, а то, что тут под землей три землянки с немалыми запасами, сразу и не поймешь, входы в них прикрыты крышками с дерном наверху, черта с два найдешь, даже наступишь – не поймешь. С душой все делал, для себя.

Запасы тут, конечно, были сосредоточены приличные, но далеко не все. И топливо, и вооружение, включая «максим» из последних трофеев, были укрыты в схронах, я их шесть сделал, но все же это основная база. Топливо в бочках было, также в бочках я его и прятал. Сперва две пустые, из которых пополняли канистры и баки транспортника, откатил на базу, потом побегал с канистрами, перетаскивая и переливая. Уже освобожденные бочки от поляны с озером убрал в схроны, так же и с остальными емкостями поступил: перетаскивал пустые и бегал с канистрами, заливая их. Вот так вот и распорядился имуществом, все попрятал, что твой хомяк. Девять бочек в каждой, где-то по сто шестьдесят литров, плюс-минус – мои запасы на черный день.

«Шторьх» я проверил, сделал пробный запуск. Обороты он держит хорошо, молодцы летуны, постарались. А так баки полны, канистры в грузовом отсеке тоже, так что можно отправляться дальше. Ах да, кроме канистр в самолете находился также небольшой кожаный портфель-несессер, личный подарок Мельника, то есть его запасы на непредвиденные случаи. Золото, брюлики, деньги. Мне все сгодится, трофей – он и есть трофей. Конечно, в этот раз было не так много, как я снял с того немецкого капитана, половина где-то, но тоже прилично пополнил свое благосостояние.

Смелый прыгал у моих ног, прося вкусняшку, от небольшого костерка тянуло приятным запахом, дразня его, а щенок, видимо, был голоден. Еще бы, столько носился за мной.

Провозился я в лесу не два дня, как планировал, а все четыре, готовя схроны и перенося имущество, вон только с базой сколько работал, маскируя ее. Дерн-то тоже не тут срезал, а подальше, чтобы следов не было, так что работал я серьезно, без отдыхов, только на сон прерывался. Егеря в лесу все же были, два раза на них чуть не натолкнулся, были среди них те, кто по лесу мог ходить, эти самые опасные, но им в нагрузку каких-то городских недотеп дали, а те шумели и выдавали их. В общем, встречи наши не состоялись. Я был бы не против повоевать с ними, хотелось бы понять, что они собой представляют, но я занимался серьезным делом и отвлекаться на такую ерунду не хотелось.

Час назад я закончил наводить последние мазки маскировки и в принципе был свободен, до заката оставалось четыре часа, так что можно побегать и поохотиться, а отосплюсь уже дома в Швейцарии, как раз под утро там буду.

– Хм, хорошая идея, – пробормотал я и, посмотрев на играющего под ногами щенка, спросил: – Ну что, пошли поужинаем?

Ужин удался. Я сварил гороховый суп с мясом, наваристый. Ух, даже от запаха слюна потекла. Сняв котелок с огня, накрыл его крышкой. Суп уже был готов, пусть доходит. Я отошел к палатке, что стояла в стороне. Именно в ней я и спал. База, как я уже говорил, была мной замаскирована и избавлена от лишних деталей. Например, от рукомойника, туалета в стороне, от самодельных вешалок и натянутых веревок для просушек бинтов, ну и от трех лошадей, что паслись на поляне. Отвел их на ту поляну, что у озера, там сами выберутся.

Взяв прислоненный к палатке немецкий карабин, я вернулся к костерку и, положив его рядом, стал нарезать луковицы и вскрывать галеты – пойдут вместо хлеба. Пока чайник булькал, я поужинал. Попив чаю – Смелый как раз заканчивал со своей пор цией, – я взял в руки карабин, зарядил его патронами с зажигательными пулями. Дело в том, что среди егерей я, к своему крайнему удивлению, обнаружил огнеметчика. Правда, о его предназначении догадался чуть позже. Найдут они какую дыру или землянку и пускают внутрь струю огня. Разве что только для этого, но все равно интересно узнать, да и «язык» нужен.

Помыв посуду и спустив все вещи в штабную землянку, даже палатку свернул и убрал туда же, я еще раз придирчиво осмотрелся, потом закинул карабин за спину и, наказав Смелому следить за лагерем, скоро покинем его, побежал вглубь леса. Я знал, где можно найти немцев, оба раза я их встретил в том районе, где стоял лагерем отряд Шевченко, наверняка это место обнаружено, вот и рыскают патрули во все стороны, пытаясь найти хоть какой-то след. Может, и найдут. Лошади своими копытами в мягкой почве целую тропу оставили, странно, что на нее еще не вышли.

Бежал я около часа, внимательно слушая лес. Очень внимательно слушая. Однако удача сегодня была не на моей стороне, в лесу стояла полная тишина, и тем неожиданней был крик:

– Хальт!

Почти сразу раздался выстрел, и пуля отбила щепу от дерева, но меня уже там не было, я перекатом ушел в сторону, успев оценить ситуацию, в которую попал. Визуально я засек трех немцев, но судя по шуршанию левее, в кустах их было куда больше. Обкладывали, гады, поэтому нужно было действовать быстро.

Мгновенно сняв карабин, приготовил его к бою и поморщился, когда посыпалась на голову труха. Огнем давили, не давая высунуться. Перекатился в сторону, во время переката выстрелил навскидку, и тут же раздался хлопок и вой сгорающего живьем человека, рядом заголосило еще несколько, а со стороны немцев начал разрастаться черный столб дыма и запахло жареной человечиной. Да, я засек в кустах огнеметчика. Причем был он там не один, и выстрелом пробило ему оба баллона на спине, отчего, похоже, брызги зацепили еще несколько человек. Пользуясь тем, что у егерей на миг возник переполох и потеря командования, я вскочил на ноги и, прячась за деревья, произвел четыре выстрела. Отшвырнув от себя карабин – патронов все равно не было, на разовое дело шел, рванул бегом подальше от этих живчиков, бормоча себе под нос:

– Пять выстрелов – пять трупов и сколько-то обгоревших, это я удачно сходил на охоту.

Держась за бок – пуля прошла вскользь, слегка зацепив, немцы тоже по движущимся целям стрелять умели, хотя тут им и не сильно повезло, – я уводил погоню за собой, подальше от лагеря, не нужно им о нем знать. Достав из кармана трофейный медпакет, рванул зубами обертку и, задрав рубаху, стал на ходу делать перевязку. Ничего, дело привычное, рана пустяковая, выберемся. Рану, конечно, я не планировал получать, но к счастью, она не такая и тяжелая. Подумаешь, кожу поцарапало, с одной стороны дыра и почти сразу рядом выходное отверстие.

– М-да, а егеря – парни серьезные, следующий раз подумаю, прежде чем к ним лезть. Какой теперь «язык», самому бы ноги унести, – пробормотал я, прислонившись к дереву и заканчивая завязывать узел бинта. Команды и крики уже были слышны близко, нужно поторопиться и оторваться от них. Через час стемнеет, так что у меня все шансы.

– Загоняют, сволочи, – пробормотал я, остановившись и прислушавшись. Момент, когда из ведущего превратился в загоняемую дичь, я как-то пропустил, но быстро сообразил, что чутко реагирую на крики и выстрелы и бегу туда, куда нужно немцам, а не мне. Это уже начало бесить, я реально нарвался на зубров. Ладно, хоть от поляны, где стоял самолет, мы ушли километров на двадцать, и похоже, со всего леса сюда стягивались отряды егерей и охотников. Их радости не было предела, нашли того, кого искали. Только они еще не знали, что рано радовались.

– Ладно, уроды, поиграем, сами напросились, – зло прошипел я и оскалился. – Я вам покажу, что такое спецназ из будущего.

Мгновенно взлетев на верхушку густой кроны высокого дуба, я притаился на ветке, внимательно поглядывая, как внизу сперва проходят тройки егерей, а за ними цепь из солдат СС, они-то и шумели, а егеря, похоже, контролировали меня, но тут упустили, я смог на миг оторваться и избавиться от их контроля.

Как только цепь прошла, за нею в прямой видимости вышагивал офицер, я так же быстро спустился и догнал немцев, всадив в затылок немчика пулю. Хлопок глушителя не привлек ничьего внимания, сами шумели, я стал прореживать цепь, кусты и бурелом помогали мне в этом. Вот шел один солдат в цепи, нырнул в кустарник и не вынырнул. Так же я отработал одну тройку егерей, что мне попалась. Загонщики, превратившиеся в дичь, сообразили, что что-то не так, только минуты через четыре, когда потеряли двух офицеров, пять унтеров, двенадцать солдат и трех егерей, причем часть трупов я успел заминировать. Да и боезапас пополнил, патроны-то те же, «парабеллумные».

Цепь развернулась и пошла обратно. Я пропустил ее под собой. В этот раз егеря работали не только перед цепью, но и позади, урок был ими усвоен. Я спустился и последовал за ними. Однако это все равно их не спасло, в результате немцы потеряли три тройки егерей и шесть солдат с унтером, пока не обнаружили новые пропажи.

– Это мой лес! Вы охотитесь на Лешего! Уходите, или навсегда останетесь в лесу! – громко сообщил я на немецком и зловеще захохотал.

Немцы совета не послушались, да и было видно, что к ним подошло подкрепление. Отбежав в сторону после крика, я похлопал по щекам пулеметчика, что взял живым, и как только он открыл глаза, сунул ему кляп в рот и, оставив активно шевелиться – ага, вбитые в землю колышки не давали ему этого сделать, – разматывая тонкую бечевку, стал удаляться. Бечевки было метров сорок, нашел в рюкзаке одного из егерей и, спрятавшись в стороне, замер, ожидая, когда по явятся немцы, что идут на мой голос.

Наконец среди деревьев замелькали фигуры в пятнистом камуфляже. Я выждал три секунды и натянул бечевку, отчего установленный на пеньке рядом со связанным пулеметчиком «МГ» разразился длинной очередью. Он был закреплен между двух щепок, так что я надеялся, что он продержится на пеньке и не свалится на землю, а немец был нужен для антуража, я на него свою одежду надел, пусть его закидают гранатами или попытаются взять живым. Лимонка под его телом не даст им шанса.

Как только зазвучал пулемет, я бросил бечевку и, не обращая внимания на то, как пули сбивают ветки вокруг залегших немцев, режут траву и впиваются в стволы деревьев, рванул вбок. Сейчас фланг должен ускориться, чтобы выйти к пулеметной полиции сбоку, нужно успеть раньше них уйти из зоны внимания.

Успел едва-едва. Пропустив мимо десяток бегущих фигур, я усмехнулся и пристроился к ним со спины. Ни один не добежал, да еще поделились со мной тремя магазинами к «вальтеру» и формой. Честно говоря, я бы еще поиграл, только-только вкус победы прочувствовал, но на лес внезапно упала ночь, поэтому, сплюнув и поправив трофейную камуфляжную куртку – тюк с этим камуфляжем получился в десять кило, хорошая форма, пригодится, – я тяжелой походкой направился в сторону базы, делая круг, чтобы не идти прямо. Пару раз мне попадались спешащие в сторону стихшего боя команды егерей, я благополучно пропускал их и следовал дальше. Пока шел, я постоянно проверялся. Мне казалось, что за мной вот уже два километра кто-то идет. Идет классно, незаметно, и если бы не недобрый взгляд, точно привел бы егерей на базу, а так, уйдя за дерево и бросив тюк, сделал полукруг и вышел к двойке егерей со спины. Эта парочка реально шла за мной, но вела себя тише воды ниже травы, просто следили, куда я иду. Отработав их, я осветил фонариком лица и озадачился:

– Родственники, что ли?

По виду парни действительно напоминали братьев. Правда, не близнецы, просто очень похожи, видимо старший брат и младший. А когда я снимал с них чистенький камуфляж – пули в затылок вошли, то по фигурам определил, что они из охотников-промысловиков. Были метки от когтей хищных зверей. После этого прибрал их оружие, у одного был самый настоящий МП-43, причем замеченный мной в единственном экземпляре, у второго обычный МП-40. Так вот к этому «калашу» недоделанному было пять магазинов и около трехсот патронов россыпью в рюкзаке. Шикарно. Наверняка эта машинка экспериментальная и проходила проверку в войсках. Пригодится.

Идти с новыми трофеями стало тяжелее. Тем более я и обувь снял, так что по пути заглянул в один из схронов, оставил там часть амуниции, обувь и МП-40 с боезапасом, после чего с облегченным грузом двинул дальше. Собак я не боялся, спецсредство еще было, использовал его время от времени.

Добравшись до базы, сложил трофеи в тайниках, осмотрел «сорок третьего», произвел неполную разборку и, щедро смазав оружейным маслом, протер и убрал в салон самолета вместе с боезапасом.

Через шесть минут, после того как мы со Смелым поднялись в воздух и полетели в Польшу, я засмеялся. Этот этап жизни пройден. Я, конечно, громко хлопнул дверью, вон, порядка сорока немцев на тот свет отправил, но это еще не все, планировал вернуться весной и продолжить работу в поле, то есть охотиться на бандеровцев и остальную мразь, так что еще не вечер.

Бок немного тянуло, повязка тугая была, однако это не мешало мне управлять самолетом, и летели мы согласно проложенному маршруту. Нет, не по тому, по которому вывозил парней Середы, он засвечен, взял немного левее, километров на тридцать, но все же подловить теперь можно только случайно.

После второй посадки на дозаправку, когда я уже был в Австрии, я стал с беспокойством слушать мотор. Что-то он мне не нравился, совсем не нравился. Стук появился подозрительный, скрежет прослушивался, тяга заметно упала. Похоже, все же пострадал движок во время аварии, не сильно помогла помощь летунов. Да и что они могли сделать без нормальных запчастей?

Расход топлива резко увеличился, и, хотя по всем прикидкам мне хоть и с натягом должно было хватить, все же пришлось заворачивать в сторону Линца и совершать там посадку на поляне, где была припрятана бочка с горючим. Понятно, что опасно, но выхода не было, до Швейцарии мне уже не хватало.

К счастью, никого тут не было, схрон стоял не тронутым, поэтому побегав с канистрами, я залил баки и, еще четыре полные поставив в грузовой отсек, взлетел дальше. Границу я пересек нормально, но вот до схрона еле долетел, думал, мотор встанет, однако ничего, добрался и сел на луг. Дальше последовала та же череда: складывания крыльев в положение для транспортировки и последующая буксировка самолета в грот. Пришлось снять с него все, что можно, чтобы облегчить, все же рана беспокоила, даже двигатель после двух часов манипуляций и блока через ветку дерева, был демонтирован. Этот движок умер и ни на что не годен, придется покупать новый уже тут. Ну, или выкрасть еще один самолет у немцев, меня оба варианта устраивали. Был и третий: самому провести работы по ремонту, но что-то желанием я не горел заниматься этим. В общем, закатив безмоторный самолет в грот, я замаскировал его и вернулся к самому мотору, что, слегка покачиваясь, висел в полутора метрах над землей. Уже практически рассвело, так что, зевая, я снял винт, унес его и положил в салоне, снова почесал затылок и опустил тяжелую железку на землю. Пришлось делать волокушу и тащить мотор в тот же грот. Ничего, справился, замаскировал следы и, устроившись у входа, спокойно уснул, не обращая внимания на разыгравшегося щенка. Тяжелая ночка выдалась, да и вечер был богат на события, нужно выспаться.

Проснувшись вечером, я сбегал к ручью умылся, привел себя в порядок, даже помылся ледяной водой – то, что наступает осень, чувствовалось, – переоделся в гроте в местную цивильную одежду – эх, жаль кожанку, купленную в Швейцарии, и куртку радиста, трофей, посеял, все летуны прибрали, дефицит у них это, видишь ли, – ежась, я выкатил мотоцикл из грота, довел маскировку до совершенства и, просто скатившись, подхватил бежавшего рядом Смелого, запустил двигатель и направился к ближайшей деревне. Нужно поужинать, для меня позавтракать, мы оба были голодны, а запасы отсутствовали, летели налегке, и ехать дальше. Переночую уже в Берне, тут меньше тридцати километров.

С небольшими поправками, все так и вышло, как я и планировал, еще засветло мы въехали в деревушку, там быстро поужинали и сразу же выехали в Берн. Запасов горючего хватало, и хотя нас остановил пост и досмотрел, проверив документы, не особо это кого-то расстроило. Ну, а вечером, когда уже окончательно стемнело, мы въехали на окраину города и свернули к уже знакомой гостинице. Там сняли номер и устроились на ночь. Спать особо не хотелось, уже выспался, но переборол себя и через полчаса уснул.

– Дом, милый дом, – промурлыкал я, отпирая дом и проходя внутрь. Сняв ставни, пустил в зал солнечный день: лучи попадали в зал, но только с семи утра до десяти, однако эти часы я пропустил. Был в дороге между Берном и домом, приехал только в обед.

Проверив, как дом, я открыл гараж и загнал в него мотоцикл, после чего провел необходимые процедуры расконсервации пикапа и, погоняв его на холостом ходу, пошел принимать ванну. Через пару часиков я собирался съездить в город, прикупить припасов и пополнить аптечку, закупив лекарства в аптеке и бинты. С ванной тоже не все было так просто. Пришлось сперва открывать воду, то есть пройти по тайному коридору до озера и выдернуть пробку. Наблюдая, как вода зажурчала по желобку, я подумал и понял, что пока наполняются резервуары, пройдет слишком много времени, поэтому решил не тянуть и сразу съездить в город.

Выгнав машину из гаража, запер все двери и ворота, после чего покатил к выезду. Довольный Смелый, высунув язык, сидел рядом. Я потрепал его по шее и остановился у почтового ящика на выезде с моих земель. Открыв его, удивленно поднял брови. Ну, газеты ладно, подписался, было такое дело, так что три экземпляра бросил на сиденье, а четыре письма откуда? Хотя нет, одно не письмо, скорее записка, написанная неровным почерком. Шесть дней назад приезжал полицейский, что отвечал за этот район, хотел познакомиться, но не застал меня дома, попросил самому заехать к нему, оставил адрес.

Три других письма были более интересны, одно из мэрии с квитанцией уплаты налога на владения – нужно уплатить за год в любое удобное для меня время за этот самый год, но не дольше. Второе было из посольства Канады, где сообщили, что мое заявление удовлетворено, и через десять дней, то есть уже через пять дней, можно приезжать для регистрации и для получения документов гражданина Канады. Третье письмо от какого-то местного жителя с предложением продать дом, на него я только презрительно усмехнулся. Пока машина тарахтела на холостом ходу у почтового ящика, я изучил все письма и, похмыкав себе под нос, поехал в Романсхорн.

Адрес полицейского был неподалеку от центра, выяснилось, что это было полицейское управление. Рабочий день был в самом разгаре, поэтому дежурный направил меня в нужный кабинет. Там сидел тот самый полицейский, которого я назвал про себя участковым, мы познакомились, он записал мои данные, поинтересовался долгим отсутствием, удовлетворился тем объяснением, что я был на заработках, и отпустил. Потом я заехал в три продовольственных магазина, накупил продукты на три месяца вперед, хотя сам планировал прожить в Швейцарии не более двух недель, пусть в запасе будут, кое-что прикупил из мелочевки для кухни, заглянул в аптеку, уплатил по квитанции налог и занес ее в мэрию. Там ее завизировали и отпустили. Правда, удивились, что уплатил почти сразу, можно было по окончании срока, то есть через год.

На выезде я заехал на заправку, залил полный бак и попросил продать мне бочку бензина и канистру машинного масла. Оказалось, это не проблема, нужно объехать колонку и выехать к складу. Ну, или уплатить, и все доставят мне на адрес. Выбрал второе, уплатил и оставил адрес, пообещали привезти через пару часов, как машина освободится.

Вернувшись домой, я три раза сходил к машине, перенес все покупки в дом и разложил их по полкам. Ванна как раз наполнялась нагретой на дровяном бойлере водой, а я уже собрался загнать машину в гараж, как доставили заказ. Двое серьезных парней, что с интересом изучали дом, в смысле двор, скатили по доскам бочку и закатили ее в гараж. Канистру я сам занес. Все, запасы для машины и мотоцикла есть, о самолете подумаю позже, пока не к спеху. Хотя скататься к схрону нужно, у меня там припрятан первый в мире автомат с промежуточным патроном, пулемет для защиты дома и шесть пистолетов с солидным боезапасом, были и гранаты.

Подписав квитанцию о получении заказа – платить не нужно было, я сразу всю сумму внес, – дождался, когда небольшой грузовичок уедет, и, проводив его подозрительным взглядом и осмотревшись, вернулся в дом и закрыл двери на все замки. После этого прошел на кухню, где был включен свет, снял верхнюю одежду и потрогал бинт, особенно то место, где виднелись пятна крови. Намочив его, осторожно размотал и отодрал последний кусок, поморщившись. Потом промыл рану, осмотрел ее. Никаких серьезных покраснений не было, хорошо заживала, хотя ранению меньше суток, после чего, промыв и почистив оба отверстия, посыпал стрептоцидом, это уже из моих запасов, и наложил на раны пластыри. Двадцать минут мучений, и готово. Бинт полетел в мусорное ведро, следом упаковки и все, что мне было не нужно. Убрал коробку с лекарствами и бинтами на верх комода и, придерживая бок – тот ныл после моих действий, все же рану потревожил, – направился в ванную комнату.

Помылся я хорошо, чугунная большая ванна позволила мне намылиться и смыть с себя усталость прошлых дней. Даже рану не намочил, так аккуратно мылся. После этого выдернул пробку из сливного отверстия и, дождавшись, когда использованная мыльная вода сольется в канализацию, помыл ванну и направился в спальню. Смелый хвостиком ходил за мной, он, как и я, был сыт, поел в кафе, да еще я там купил жареного мяса, оно сейчас на леднике в подвале, вечером можно разогреть.

До самого вечера я читал газеты, знакомясь с новостями, поужинал совместно со щенком, даже выпил стакан вина, запасов у меня хватало, да и раненому это полезно, после чего, когда стемнело, прошел в спальню и лег спать. Буквально через десять минут я спал спокойным сном счастливого человека, лишь Смелый, кряхтя, возился на своей лежанке неподалеку от кровати.

* * *

– Поздравляю вас от всей души, господин Кортес, – протянув паспорт гражданина Канады, энергично потряс мне руку зам посла. Он выдавал новые документы.

Как и он, я был в самой парадной форме, что у меня была, купил этот костюм сегодня утром в специальном магазине, как по мне был шит. Еще два костюма скоро будут готовы, шьют.

– Благодарю вас, господин Леконт, от всего сердца благодарю, – энергично пожав тонкую кисть, искренне поблагодарил я посольского. Тот действительно помог мне с бумагами, пять тысяч швейцарских франков в его карман для меня не напряжно, поэтому я и получил вожделенные документы с такой быстротой.

– Позвольте вопрос, когда вы планируете посетить государство, гражданином которого только что стали? – несколько вычурно спросил зам посла.

– Дней через десять планирую, нужно уладить все местные дела, и можно спокойно вылетать в Британию.

– В Британию зачем? – не понял посольский. – На поезде можно выехать в Италию и там, на нейтральном судне в Штаты, а уж оттуда можно и в Канаду. Рейсы еженедельные. Это самый быстрый маршрут. Вам как гражданину Швейцарии это будет сделать не трудно.

– Да? – искренне удивился я, после чего ответил после небольшой заминки: – Пожалуй, вы правы, в моем случае лучше поступить, как вы советуете, особо свой маршрут я еще не обдумывал. Благодарю.

– Я к чему повел этот разговор. Через восемь дней в Канаду отбывает большая группа граждан, есть и такие новички, как вы, что только недавно получили второе гражданство. Вы можете отправиться с ними.

– Благодарю, я подумаю. Если я надумаю, к кому мне обратиться?

– Мартин Поттер, он остановился в «Хилтоне».

– Благодарю еще раз.

Расстались мы довольные друг другом, я тем, что нес во внутреннем кармане паспорт гражданина еще одной страны, посольский – получением второй суммы. Его предложение меня заинтересовало, и нужно провентилировать этот вопрос. Разрешение покинуть Швейцарию у меня было, владел я землями, что не относятся к пахотным, то есть не должен каждый год сдавать сколько-то урожая или молока, сельское хозяйство я не вел, и был свободен в выборе. Да и загранпаспорт у меня имелся.

Покинув посольство, я вышел за территорию и направился в сторону гостиницы, где находились Смелый и пикап, до посольства я прогулялся пешком. Шагая, я раздумывал над предложением Леконта. Со всех сторон оно мне нравилось, в толпе канадцев я буду незаметнее, что позволит мне свободно проехать через территории, контролируемые немцами, и добраться до Канады.

Остановившись, я вышел из задумчивого состояния – кстати, я все равно контролировал окрестности – и, осмотревшись, махнул рукой, останавливая свободное такси.

– «Хилтон», – назвал я адрес, устраиваясь на заднем сиденье.

– Хорошо, месье, – на ужасном немецком ответил мне таксист. Он оказался французом.

Уплатив полфранка за недолгую езду, «Хилтон», оказывается, находился в соседнем квартале, я прошел в фойе и подошел к стойке регистрации.

– Сообщите господину Мартину Поттеру, что с ним хочет встретиться Алекс Кортес, – сообщил я портье.

– Сию минуту, – кивнул тот и указал на один из диванчиков в фойе: – Обождите тут.

– Хорошо.

Устроившись на мягком диванчике, я попрыгал, посмотрел, как он отделан, и решил приобрести себе такой же. Очень удобно, особенно сидеть вечерами и слушать радио у камина, попивая вино или кофе. Пока есть время и местная прислуга ищет Поттера, я начал вспоминать, как прошли эти шесть дней с момента моего возращения в Швейцарию. В принципе так и прошли, я отдыхал, занимался собой, рыбачил и конечно же доделывал дом под себя. Купил, хоть и с трудом, бензогенератор, установил его в гараже и вывел трубу над воротами во двор, проводку тоже не забыл кинуть. Это уже сам делал. Отключения света были регулярные, местные к этому уже привыкли, а я не стал привыкать, и у меня всегда был свет. Купил мощное радио на высокой тумбе, вывел антенну наружу, и теперь даже Англию мог слушать. Новенький граммофон занял свое место в зале, с десяток пластинок были в наличии на полке, но нужно купить еще, эти уже все прослушал. Так что без музыки я не остался, хотя и по радио часто звучали песни и мелодии, чаще все же классика была. Схрон я еще не посещал, оставив это на последующие дни, лишь пополнял свои запасы в доме, чтобы ни в чем не нуждаться в будущем. Конечно, немного напрягала карточная система, не все купишь за деньги – за малые, а за большие очень даже реально. Но в принципе карточки у меня были, получил в мэрии, так что покупал все, что нужно. Консервов тоже накупил, правдами и неправдами смог запастись шестью ящиками. Теперь в подвале хранятся, в помещении, где я продовольствие держу. Вчера в полдень я покинул дом, заперев все двери и установив растяжки внутри, после чего к вечеру прибыл в Берн. Утром посетил парикмахерскую, изменил прическу, потом посольство, где штатный фотограф сделал пару фотографий в паспорт, а к обеду получил готовый документ на руки. Некоторые неделями ждут, а у меня все быстро прошло, потому что я нашел подход к местному чиновнику и тот уменьшил срок выдачи. Крутиться тоже уметь надо, так-то.

– Господин Кортес? – подошел ко мне мужчина в ливрее прислуги, вырывая из раздумий и воспоминаний.

– Да, я слушаю, – поднял я голову.

– Господин Поттер находится в ресторане и приглашает вас разделить с ним обед.

– Хорошо, ведите, – согласился я и встал с диванчика, быстро оправил одежду и энергично последовал за слугой.

Когда меня подвели к столику, за которым сидел огромный рыжий детина лет тридцати, тот прервался и задумчиво посмотрел на меня, явно пытаясь вспомнить, знакомы мы или нет.

– Мне сообщил о вас господин Леконт из посольства Канады, – пояснил я и, после разрешения Поттера, сел напротив него, отказавшись от предложения разделить обед.

– А-а-а, хотите к нам присоединиться? – понял причину нашей встречи Мартин.

– Есть такое желание, – согласился я.

– Если ехать общим порядком, это полторы тысячи швейцарских франков, а если хотите иметь личную одноместную каюту, купе улучшенной планировки, то это почти три тысячи.

– Второй вариант.

– Тогда паспорт и сразу все сумму, мне еще билеты заказывать надо и каюту бронировать.

Достав из внутреннего кармана швейцарский загранпаспорт, я протянул его Поттеру, и пока он переписывал данные, достал бумажник и отсчитал нужную сумму.

– Встреча назначена второго сентября на железнодорожном вокзале Берна в два часа дня. Не опаздывай. Там же получишь билеты.

– Ясно, буду, – коротко ответил я и так же коротко попрощался.

Вернувшись в свою гостиницу, я проверил, как там Смелый – он радостно встретил меня, прыгая вокруг, – после чего собрался, не забыв переодеться в простую дорожную одежду, и покинул город.

За два часа добравшись до схрона – машину снова пришлось оставить внизу, – я проверил, не обнаружил ли его кто, а то на соседнем холме паслось крупное стадо коров, видимо тут дали траве отрасти для пастбища, и проник в схрон. За час я перетаскал все трофеи в машину, укрыл их грязным промасленным брезентом, на который дополнительно плеснул масла, чтобы его не хотелось трогать, и покинул схрон. Все, что нужно, у меня лежало в кузове. За время поездок я уже определил, где стояли посты, один удалось объехать, второй нет, стоял он так неудобно, а летать моя машина не умела. К счастью, меня спокойно пропустили, даже не остановив. Выругавшись сквозь зубы, я отъехал от поста на пару километров и, спрятав машину в кустарнике, обошел пост и дважды сбегал к машине, перенося груз. Зря так заморачивался, не остановили, но кто ж знал-то? Не хотел рисковать.

Домой я вернулся только через час после того, как стемнело. Загнал машину в гараж, содрал грязный брезент – потом помою его бензином от масла и дорожной пыли, – после чего перетаскал весь груз в дом и попрятал по заранее сделанным тайникам. Автомат завернул в мешковину и убрал вместе с боезапасом на потолочную балку в гараже, а пулемет спустил в подвал. Это был британский «Бар» польского производства. Неплохой пулемет, тем более к нему было достаточно боеприпасов и десяток запасных магазинов. Оставил один магазин снаряженным, остальное разрядил, чтобы пружины отдыхали. Кто его знает, когда понадобится и понадобится ли вообще. Закончив с этими делами в час ночи, я лег спать.

Следующие дни я занимался делами, готовя дом к тому, что меня не будет несколько месяцев, два или три, вряд ли больше. Я посетил полицейское управление, зашел к «моему» сотруднику и сообщил ему, что буду довольно долго отсутствовать. Тот, к моему удивлению, сообщил, что раз в неделю будет проверять мой дом, просто смотреть, все ли там в порядке, на месте ли замки. Искренне поблагодарив его, я пояснил, куда отправляюсь, так как не имело смысла скрывать, и на просьбу предъявить загранпаспорт – нужно записать данные, сообщил, что он у меня дома, в сейфе, но есть выписка из него. Полицейского она вполне удовлетворила, и он записал данные в свой блокнот. У нас установились вполне нормальные отношения, поэтому попрощавшись, я покинул здание полиции.

По пути не забыл заехать на почту и попросить, чтобы газеты, как и письма, не пересылали, пока я сам не вернусь за тем, что скопилось. Потом вернулся к себе и весь оставшийся день готовил технику к моему долгому отсутствию и зиме. А рано утром следующего дня, поставив в доме пять растяжек, проверил все замки и ставни, после чего со Смелым в одной руке и сумкой с личными вещами и документами в другой, подошел к машине-такси, что терпеливо дожидалась меня на подъездной площадке. Еще два чемодана нес таксист за мной следом. Я подождал, когда тот погрузит поклажу, и велел везти меня в Берн.

Дальше просто. По прибытии сдал все вещи в камеру хранения на вокзале, кроме дорогой кожаной сумки с наплечным ремнем, там у меня было оружие, документы в кармане куртки, часть вещей для личной гигиены и сверток с частью драгоценностей. Еще немного было в одном из чемоданов. Документы гражданина Швейцарии я не брал, закрыл в сейфе дома, так что со мной были только загранпаспорт и разрешение покинуть страну.

В общем, сдав вещи, я посмотрел на наручные часы, те показывали полдвенадцатого, и направился в привокзальный ресторанчик. Нужно потянуть два часа, я решил ударить по карману и желудку. Время обеденное было, так что успел проголодаться. Тем более утром только и проглотил остаток булки с маслом, да чая хлебнул, тот же Смелый и то плотнее поел. Вон, какую кучу на площади у вокзала наложил. Конечно, меня никто не укорял, но пришлось убирать в урну, ничего не поделаешь, мой пес.

Со щенком на поводке меня в ресторан не пустили, но десять франков, сунутых в руку официанта, сотворили чудеса, нас отвели за отдельный столик в углу, приняли заказ и даже принесли миску с молоком и с намоченным хлебом для Смелого.

Где-то через час, когда я пил вторую чашку кофе, в этот же ресторанчик зашел в окружении семи человек и Мартин Поттер. Тот не сразу заметил меня, а заметив – я отсалютовал ему чашкой, – радостно махнул рукой, предлагая присоединиться. Подхватив Смелого на руки, а то он скучал, сидя под столом на поводке, я оставил щедрые чаевые и прошел к двум сдвинутым вместе столикам. Мартин меня представил, после чего пробежался по остальным, это были наши попутчики. Не все, больше половины еще не подошли. Да и состав еще не подошел, он проходящий был, не тут собирали. Запомнил я всех, но больше всего мое внимание привлекли трое: две симпатичные девушки – ну, это понятно, давно женщины не было, – и живчик, очень похожий на еврея. Вот он больше всех суетился, и я понял, что он нервничает. Время пролетело быстро, мы общались, знакомились, изучающе поглядывая друг на друга, ну и ожидали пока подойдет наш пассажирский поезд.

Через час мы прошли на перрон, многие, как и я, посетили камеры хранения, забрали сумки и чемоданы, после чего направились к поезду, многие побежали, лишь я лениво последовал за носильщиком. Я уже тяжести потаскал, пусть за меня другие побегают. Особо я не торопился, поезд только-только подошел к перрону, стоять он тут будет сорок минут, так что время есть. Билет в купе Мартин мне уже выдал, как и квитанцию брони каюты на пассажирском лайнере, что ходил по маршруту до Штатов. Судно было филиппинское.

Потом была погрузка. Я проследил, как мои чемоданы сложили в багажном отсеке, и с сумкой прошел в купе, проводник проводил. Купе было отличное, для одного человека, с кроватью и санузлом, не обманул Мартин. Дождавшись отправления, я пробормотал:

– Ну, чтоб все удалось.

* * *

Облокотившись о леера, я смотрел, как тает вдали берег Италии и Неаполь. Красивый город, красивая местность. Нужно будет побывать тут после войны, отдохнуть от суеты.

Поглядывая на пенистый кильватерный след за кормой довольно большого судна, все же оно было грузопассажирское, а не чисто пассажирское, я раздумывал. Странно получается, мы добрались за одиннадцать часов до Неаполя, прибыв в город рано утром, еще когда не рассвело, разгрузились, и сразу на трех машинах такси направились в порт, где заняли каюты в тот момент, когда только-только начало подниматься солнце. Судно выходило из порта в десять утра, поэтому я решил прогуляться, все равно таможню и пограничников мы прошли нормально. Посетив десяток сувенирных магазинчиков, я понял, что не зря сделал это, одна только покупка шести зажигалок, точных копий «беретт», что теперь лежали у меня в чемодане, порадовала. Пригодятся. Как подарки эти штуки иногда даже предпочтительнее, чем деньги.

Успел я вернуться на борт судна вовремя, так что через час мы отчалили и, покинув порт, направились через Тирренское море к Гибралтару, а там и через Атлантику и до Штатов недалеко. Вот вроде все хорошо, но не нравились мне четыре пассажира, что в последний момент прошли на борт, даже трап пришлось заново спускать на пирс. Я за ними внимательно наблюдал с верхней палубы и запомнил всю четверку. Молодые, спортивные, с явно выраженной военной выправкой, кожаные кофры и ни одного чемодана. Ох, напрягали они меня – не передать. Если это за мной, хотя внимания к своей персоне я так и не заметил, придется повоевать.

Отойдя от лееров, я направился к себе, нужно подготовиться. В чемоданах у меня два «парабеллума» и по сто патронов к каждому. В сумке «вальтер» с глушителем, мембраны я уже обновил, а при себе носил нож на левой ноге, закрепленный ниже колена.

Чувствуя приятную сытость и довольно полный желудок, я как раз совершал променад после приема пищи, спустился на палубу ниже и направился в сторону палубы «А» для состоятельных клиентов. Обед был час назад, я решил, что не стоит принимать пищу в своей каюте, хотя такое было возможно, а свести более близкое знакомство с попутчиками. Тем более из Штатов мы также вместе отправимся в Канаду. Тоже почему-то морем, хотя можно было и железной дорогой, это не проблема.

Оружие я подготовил, еще когда устраивался в каюте и доставили мой багаж. Так что, открыв сумку, она лежала в шкафу на нижней полке, достал пистолет и два магазина, сунул оружие под ремень сзади – все же надо заняться поясной кобурой, сшить ее из кожи – и прикрыл полой пиджака. Покрутившись у зеркала и определив, что оружие не заметно, несколько раз потренировался его быстро доставать и, удовлетворившись своей реакцией, убрал вещи как было, поставил секретки, вроде волосков на шкафах и дверях, после чего покинул каюту и направился в сторону кают-компании. Многие все еще находились в своих каютах, но несколько человек уже играли в карты за столом, там же было двое из той четверки.

Пройдя в помещение кают-компании, я подошел к бару, заказал чернокожему бармену освежающий безалкогольный напиток и, подхватив бокал, отошел в сторону, заняв на удивление мягкий диван. После чего, закинув ногу на ногу, поглядывал за игрой, контролируя ту парочку.

Сделав глоток, я удивленно посмотрел в сторону бармена. Тот налил мне самый обычный лимонад, видимо посчитав его ближе всего к моему заказу, хотя может, ничего другого у них и не было. Лимонад был очень неплох, мне понравился, так что я не в претензии, даже чуть позже его повторил.

Час наблюдения за этой парочкой не дал мне никаких зацепок, играли те не особо азартно, явно чтобы время убить, а вот когда в кают-кампанию прошел Марек Пшудески, тот самый парень из нашей компании, которого я принял за еврея, те встали в стойку, и я понял, что охотятся они явно не за мной.

Да, я испытал некоторую радость, поэтому с облегчением вздохнул и с интересом посмотрел на третьего из четверки, что со стороны вел Марека. Допив третий бокал с лимонадом, я понял, что мне пора посетить санузел, поэтому, оставив все как есть, я направился к себе.

Встретив по пути Поттера, попридержал его за локоть и, секунду поколебавшись, сказал:

– Знаешь, Мартин, что-то странное происходит на судне. Едва успела до отбытия пройти на борт четверка парней, по говору немцев, а сейчас я обнаружил, что они хоровод крутят вокруг Марека. Очень уж он их интересует. Странно это, не так ли?

Поттер явно встревожился от моих слов, это было видно, но он с усилием улыбнулся и ответил:

– Всякое бывает, сразу тут и не скажешь. Но немцы тут ничего не устроят, судно нейтральное, тем более особо важный груз доставляло.

– Это какой же? – приподнял я бровь.

– Какая-то контрабанда из Штатов. Американцы вроде как числятся противником Германии, но это не мешает им использовать такие вот нейтральные суда для доставки контрабанды туда и обратно. Слышал, наверное, про «Волчью стаю» немцев?

– Подлодки, – кивнул я.

– Так вот они топят в Атлантике все подряд, но некоторые суда для них под запретом. Они знают, когда и в каком месте пройдет это судно или другое, и не трогают их. Вот мы и пользуемся этим, хоть и приходится доплачивать за безопасность.

– Интересная новость, – согласился я. – Где вой на, там пахнет большими деньгами.

– В этом ты прав, хотя я сказал бы, воняет деньгами, а не пахнет. Эти деньги просто смердят кровью.

– Это точно, – согласился я.

Мартин заторопился в кают-компанию, а я, посмотрев ему вслед, покачал головой. Ох, не простой парень. И ушел к себе. Заперся и, раздевшись, прошел в душ. Смелый мячиком бегал рядом и пытался заставить поиграть с ним, но мне было не до него, я думал. Чем больше я думал, тем больше понимал, что вся эта компания канадцев не более чем прикрытие, и большая их часть – это ничего не подозревающая ширма. Наверняка работа канадских спецслужб, то-то Леконт так был заинтересован, чтобы группа была большая. Неприятно было сознавать, но такой же ширмой был и я.

Закончив принимать душ, не забыв также посетить и туалет, лимонад действительно активно просился наружу, я голышом лег на кровати и, покусывая верхнюю губу, продолжил размышлять. Предположу, из двадцати трех человек, что составляли нашу группу, знали о реальной задаче четверо-пятеро, вряд ли больше. Под этой, не сказать, что особо серьезной, маскировкой вывозили что-то или, как сегодня выяснилось, кого-то очень важного. Ха, знали б они, что как ширму используют Лешего, о котором столько трубят газеты! Как немецкие, так и швейцарские. Может, и в итальянских что было, но я их языка не знал.

То, что Мартин – старший не только группы, но и по эвакуации Марека, а то, что именно он клиент, я уже был уверен, специально остановил его и сообщил о слежке, пристально отслеживая мимику. Он это, точно, другой бы кто так бы не обеспокоился. Но раз Мартин старший, должна быть и силовая поддержка. Кто из парней и девушек на это годятся? Шарлотта? Хм, сомневаюсь, фигурка у нее спортивная, но грация не бойца, это ее природа так наградила. Да и скалолазка она, сама говорила. Из всех только двое подходили под определение скрытой охраны, Генрих, со сломанным носом и отбитыми костяшками на руках, боксер-любитель, и Мишель. Вот насчет последнего я не уверен, мутная личность. Глаза как у наемного убийцы – пустые.

Перевернувшись на бок, я встал и, дотянувшись до тумбы, где стоял графин с водой и стакан, налил немного воды, а то горло пересохло от полуторачасовых раздумий. Рядом заскулил Смелый, так что пришлось встать и налить ему в пустое блюдечко, стоявшее в углу неподалеку от двери.

Каюта у меня комфортабельная, но не очень большая, на этой палубе их было шестнадцать. Комната четыре на пять метров, с двумя иллюминаторами, кабинкой санузла, небольшой, там умещался унитаз, душ и раковина с краном, из которого текла горячая и холодная вода. Само судно было угольным, хотя многие уже перешли на мазут, однако все же довольно ходким. Быстро шли и уверенно. Видно было, что экипаж знал маршрут от и до и шел точно по расписанию.

В каюте находилась довольно большая кровать-койка, полуторка, шкаф, комод, полка и тумбочка у койки. Даже небольшой коврик имелся от входной двери до койки. Ну, и вешалка у входа, это понятное дело. Был столик, складной, можно убрать, и два стула. Вот и вся обстановка комнаты. Еще бы картину повесили на стену с изображением парусника, идущего под всеми парусами, она бы хорошо вписалась в обстановку, но как-то не догадались местные. В принципе, каюта была неплоха, некоторые, вон, в двух, а то и трехместных ютились на нижней палубе, и ничего. Хотя те же Марек и Мартин соседями у меня были, дальше по коридору их каюты находились. Были и другие каюты, апартаменты из нескольких комнат, все заняты, да и было-то их в наличии всего четыре.

Часа в четыре я погулял со щенком по судну, особенно по корме, где это было более удобной, а вечером отправился ужинать, там же мне должны дать пакетик для щенка, его поставили на довольствие, но кормил я его в каюте.

На судне было около двухсот пассажиров, эти рейсы пользовались немалым спросом, несмотря на завышенные чуть ли не в два раза цены, и почти все эти пассажиры обедали в столовой на второй палубе в две смены. Для пассажиров же комфортабельных кают использовалась кают-компания, тут мы завтракали, вернее, еще будем, обедали и ужинали, питание трехразовое.

Пройдя в зал кают-компании, я быстро осмотрелся и направился к столику, где было записанное за мной место, я еще в обед запомнил его. Из всей нашей группы в два десятка человек в кают-компании находилось, а соответственно в комфортабельных условиях проживало пять человек, не считая меня. Все эти пятеро находились к кают-компании и приступили к завтраку. Заняв свое место, я пожелал соседям приятного аппетита и, поправив платок на груди, тоже приступил к трапезе, с интересом поглядывая вокруг. Шарлотта сидела за одним со мной столиком, рядом еще двое, мы только сегодня в обед познакомились – итальянская пара. Боксер за соседним столиком сидел, с двумя из той четверки, убийца, которого я так мысленно называл, за столиком с Мартином и Мареком, четвертым у них сидел американец. Наглый, малообразованный, хамоватый, не умеющий вести себя за столом, излишне громкий, крикливый, но американец. Двое оставшихся из четверки сидели за другими столиками по одному.

За время завтрака я отслеживал все в кают-компании и изредка мысленно улыбался, внимание той четверки к Мареку было излишне навязчивым, Мартин это тоже видел и хмурился.

«А судя по переглядываниям этой четверки, они что-то планируют, и это что-то планируют сделать сегодня, может быть даже сейчас», – подумал я, делая второй глоток довольно неплохого кофе.

Поел я быстро, как и положено опытному солдату, чтобы быть готовым к схватке, поэтому допивал кофе, собираясь покинуть обеденный зал. Многие еще только ко второму приступали, а мне, после взмаха рукой, официант принес небольшую коробочку с едой для Смелого. Даже подарок от повара был – мозговая кость, пусть погрызет, тем более на ней даже кое-где мясо сохранилось.

Еще раз мельком из-под ресниц осмотрев немцев, а я уже на сто процентов был уверен, что это немцы, и наверняка они нашу группу вели из Берна, я встал и, велев официанту передать мою благодарность повару вместе с двадцатидолларовой банкнотой, направился в свою каюту. К сожалению, канадских долларов у меня не было, была пачка из американских в пять тысяч, а в посольстве я не догадался разменять рейхсмарки, которых у меня было большинство, на деньги Канады. Упустил этот момент, ну да ладно, еще будет возможность разменять, налички хватает, да еще брюлики при мне. Спрятаны в самодельном тайнике в каюте.

К выходу я направился вторым, первым был довольно дородный мужчина – как я понял, поляк, он подавился во время приема второго блюда и, почувствовав себя плохо, отправился в свою каюту. Если я не ошибся, он был банкиром. А вот следом за мной, почти сразу, после незаметного знака старшего четверки – я только недавно его вычислил, больно уж безлико он себя вел, – отправился один из четверки, блондин с постоянно серьезным выражением лица. Его каюта, по странному стечению обстоятельств, была точно напротив моей. Так что шли мы вместе, я чуть впереди, он метрах в десяти следом, толстяк-банкир, мучимый одышкой, давно отстал.

Сунув ключ в замок своей каюты, я повернул его и толкнул дверь, ногой не давай щенку выбежать в коридор, и, поставив на полку на уровне моего лица, сразу справа от двери коробку, развернулся и нанес удар по затылку блондина. Коридор тут был широким, два с половиной метра, так что мне пришлось сделать два быстрых скользящих шага и ударить блондина. Тот засек мое движение, но ничего сделать не успел, обмяк, повис на моих руках и был мной утащен в каюту, тоже мою, естественно. Бросив его на пол, я метнулся в коридор и еще до того, как появился толстяк, бывший моим соседом слева, поднял левую туфлю, что слетела с ноги блондина во время волочения, и выдернул ключ из замочной скважины, после чего скрылся в своей каюте и запер дверь.

Пройдя к шкафу, я открыл сумку и достал моток тонкой веревки.

– Пригодилась. Не думал, что понадобится, на всякий случай взял.

Я отрезал двухметровый кусок и разделил его пополам.

Вместо кляпа подошло полотенце, веревками связал руки и ноги. Дождавшись, когда толстяк закроет дверь своей каюты – тот это делал довольно шумно, я вышел в коридор, убедился, что тот пока пуст, и, открыв дверь ключом блондина, прошел в его каюту. Она была зеркальной копией моей.

То, что меня интересовало, я нашел сразу. Особо не скрывая, радиостанцию оставили в шкафу. Как открыл дверцу, так и увидел. Быстрый обыск дал мне приличную пачку наличности, причем в североамериканских долларах. Три тысячи оказалось – ничего, нормальное пополнение моего бюджета. Оружие, наконец-то оперативная кобура, правда, там был не «вальтер», а «беретта» как раз точная копия моих зажигалок, ну или наоборот, не важно, но зато порадовала.

Проверив коридор, на лестнице были видны тени, кто-то поднимался, я быстро закрыл дверь и шмыгнул к себе. Трофеи разошлись по чемоданам и тайникам, однако когда я подошел к «языку», то, проверив пульс, только выругался. Подозрение переросло в уверенность, когда я осмотрел полость его рта и обнаружил пустой тайник в зубе. Капсулу с ядом он использовал по прямому назначению, как только очнулся. Как только открыть ее смог? Хм, не думал, что в это время уже используют тайники в зубах.

– Какие вы интересные ребята, – пробормотал я, доставая карандашом остатки капсулы. Тот раздавил ее языком о нёбо, дальше уже действовал яд.

Еще раз обыскав труп, я ничего не нашел, тот был пуст, лишь пояс был странно жестким. Сняв его, я вытащил лезвие, и у меня в руках заблестел клинок.

– Очень интересные ребята, – покачал я головой, нахмурившись.

Быстро сняв веревки, я убрал их в сторону и утащил тело под койку, чуть позже избавлюсь от него, а сейчас нужно поспешить избавиться от остальных из этой уменьшившейся четверки. Мешали они мне.

Причину моего решения избавиться от них и так помочь Мартину я еще сам придумать не мог, вот мешали мне немцы, и все тут. Как заноза: видна, а никак не подцепишь. Ну и доброе дело сделаю, помогу. Может, в будущем мне это поможет.

Покинув каюту, я поспешил обратно в кают-компанию. Снаружи уже упала ночь, причем темная, облачная. Пришлось заходить внутрь, так как иллюминаторы все были закрыты, судно не сверкало, как новогодняя гирлянда, лишь сигнальные огни горели на мачтах. Подойдя к бару, я заказал лимонаду, особо не рассматривая зал. Нечего было рассматривать, не было тут Мартина с Мареком, Шарлотты и, кажется, боксера, как и всей тройки немцев.

– Я по палубе прогуляюсь, – сказал я бармену на английском, тот только этот язык знал, и, подхватив полный стакан, отхлебнул и направился гулять по палубам, чутко прислушиваясь.

В каютах всех тех, кто мне был интересен, явно не было. Значит, они где-то в переходах или на открытых палубах. Там я нашел боксера, который кадрил сразу двух дамочек с третьей палубы, но тех, кто мне требовался, тут не было. Нашел я их на пустой шлюпочной палубе в закутке, услышав хрип. Отбросил бокал в сторону, бульк не расслышал из-за шума машин, и рванул туда. В закутке я застал интересную картину: Мартин лежал на палубе без движения, один из немцев душил Шарлотту – так вот кто все же охранником был, двое других держали за руки Марека и о чем-то тихо его расспрашивали. На полевой допрос это мало походило, странно.

Девушку уже почти задушили, поэтому я поспешил вмешаться, клинок ножа вошел немцу в спину, достав до сердца и, тут же выдернутый, полетел в следующего, а третьему, не ожидавшему нападения, я просто свернул шею. Девушка кашляла, а Марек, которого била крупная дрожь, склонился над Мартином, пытаясь привести его в сознание. Это как раз было сложным делом, я, еще когда изучал обстановку в этом тупичке, заметил, что у него рукоятка ножа торчит сбоку. Хороший удар, но не смертельный, так что Мартина удалось привести в чувство. Немцы явно не хотели оставлять следы, раз оставили нож в ране, у меня же выбора другого не было, и пришлось действовать несколько кроваво. Одежду вон свою запачкал, обидно.

Я как раз второе тело переваливал через леера, и снизу раздался шум падения тела о воду, и пошел за третьим телом, когда Поттер очнулся.

– Держи, – сунул я в руки пришедшей в себя Шарлотты рубаху и штаны одного из немцев. – Сотрешь кровь с палубы. Намарали мы тут.

– Хорошо, – несколько заторможенно ответила она.

Пока она возилась, стирая все капли крови, вплоть до лееров, я избавился и от третьего тела. Карманы обхлопать и ключи от кают я прибрать не забыл, помня о священном праве трофея. Наверняка и у них в каютах будет что-то интересное. Уже любопытно.

– Алекс, – окликнул меня Марек, – Мартин хочет с тобой поговорить.

– Необязательно так кричать и привлекать внимание, – недовольно сказал я, подходя и вставая рядом с Мартином на одно колено. – Можно было и жестом подозвать.

На палубе появились две гуляющие парочки, но дальше, метрах в пятидесяти, и я не хотел, чтобы они нас заметили и связали с пропажей немцев. Ночь была темная, свет тут погашен, так что не должны заметить, если такие вот идиоты не будут подавать голос.

– Алекс, – очень тихо обратился ко мне Поттер. – Я благодарю тебя за помощь… Но у меня есть одна просьба. Нужно как можно незаметнее доставить меня в мою каюту и позвать нашего врача. Ты его знаешь, это мистер Голден. Мишель Голден.

– А, человек с глазами убийцы. Так он хирург, оказывается, – пробормотал я и кивнул. – Сделаем.

Шарлотта уже закончила, она подсвечивала фонариком со специальным синим фильтром, который нашелся в ее сумочке, и действительно качественно подтерла кровь. Причем работала изобретательно и с огоньком. А чтобы отсвет фонарика не заметили гуляющие, как раз одна парочка начала страстно целоваться, она ложилась на палубу и, закрывая телом работу фонарика, стирала кровь. Так что и в закутке убрала, и пятна крови до лееров подтерла. Да еще пообещала с рассветом тут все осмотреть и убрать, если что было пропущено. Использованные тряпки полетели в воду.

Дальше мы действовали так. Шарлотта и Марек, одежда которых была более-менее в порядке, шли впереди и страховали нас, а я не нес – слишком здоров был Поттер, а волочил его за собой, двигаясь спиной следом за помощниками. Тут другого выхода не было. Дело осложнялось тем, что ужин закончился и многие гуляли после него, давая пище перевариться, три раза чуть не спалились, один раз пришлось ставить Мартина к стене и прикрывать его собой, чтобы прошедшая мимо группа мужчин не заметила кровь на нем и на мне, я к ним спиной был. Но все же мы добрались до нашего коридора. Отперли каюту Мартина, и пока Шарлотта суетилась над ним, я шмыгнул в свою, Марек тоже ушел к себе, по приказу девушки. Шарлотта обеспокоилась насчет четвертого немца, но я ее успокоил, волноваться о нем не стоило. Мой намек она поняла, благодарно кивнула.

Переодевшись, я смыл кровь и, выйдя из санузла, посмотрел на тело немца, решив избавиться от него, когда все уснут. Погладил скулившего Смелого и пробормотал:

– Бедолага, так и бегаешь голодным.

Сняв с полки подзабытую коробку с едой, я вывалил все, что там было, в миску, рядом положил вареную кость, пусть порадуется. После этого я вышел из каюты и быстрым шагом направился в кают-компанию, но врача там не оказалось. Он гулял на носу судна. Шепнув ему на ухо, что Мартин ждет его у себя и требуются его профессиональные умения, я поспешил обратно. Своих дел хватает.

За следующие два часа я обыскал три другие каюты, изрядно пополнил запасы наличности и избавился от всего компрометирующего немцев и меня. Радиостанцию выкинул за борт, оставив в каютах только цивильные вещи, отпечатки тоже подтер, я помнил, где чего касался. Все оружие, а это порядка десяти единиц, наличка, снятая с немцев, мало ли там номера банкнот переписаны, а также свое оружие я спрятал в тайнике. Теперь, если в моей каюте будет обыск, единственно, что найдут, это брюлики и перочинный нож. Но это моя собственность. А тайник я сделал в каюте капитана, он все равно сейчас на мостике, так что даже не подозревал, что я побывал в его апартаментах и сделал три закладки.

От тела тоже избавился: как только закончилось движение по палубам, сперва вытащил его через иллюминатор на шлюпочную палубу, потом спустил на палубу ниже и так же отправил на корм акулам. Одежда моя рабочая, окровавленная, отправилась следом. Даже ту, в которой был сейчас, снял и выбросил в море, только ключ от каюты зажал в зубах. Все, успел, теперь к себе, и мыться. Вернуться мне в каюту труда не составило, хотя я чуть не столкнулся со стюардом, что отвечал за нашу палубу, но счастливо избежал встречи и шмыгнул к себе. Смелый уже спал у койки, так что я быстро принял душ, приготовил одежду на завтра и юркнул под одеяло. День был немного тяжелый, так что засыпал я с чувством хорошо поработавшего человека.

Следующим утром, а встал я в десять часов, пропустив завтрак, Шарлотта застала меня на верхней палубе стоящим у фальшборта, облокотившись локтями о леера с щенком у ног. Мельком обернувшись, я вернулся к наблюдению за морем, спросив в пустоту:

– Как Мартин?

– Ранение серьезное, но до прибытия в Штаты у него все шансы оклематься и встать на ноги, – встав рядом, негромко ответила Шарлотта. – Я хотела поблагодарить. Если бы не ты, нас бы уже не было в живых.

Благодарность мне ее особо была не нужна, поэтому я просто кивнул с отсутствующим видом, продолжая поглядывать на боевой корабль, что шел в паре километров от нас.

– Как вы на шлюпочной палубе оказались?

– Стечение обстоятельств, – вздохнула девушка. – А если точнее, то когда мы направились из кают-компании к себе, то на всех переходах встречали этих… Пока не вышли на палубу. А они уже нас там все трое ждали.

– Понятно, загоняли в удобное место. Классика. Хорошо сработали… Что их интересовало, спрашивать не буду. Догадки есть, но озвучивать их не хочется, да и не мои это проблемы.

– Как раз насчет этого. Я хотела тебя попросить подстраховать меня до Канады.

– Это сложно сделать, – кивком указал я на корабль. – Да и желания такого нет, уж извини. Я наемник, ты правильно это поняла, однако сейчас в отпуске после ранения и пока не готов вернуться к службе, ближайшие полгода точно не буду готов. Да и потом вряд ли.

– Спасибо, что не стал юлить, а честно все сказал, – кивнула девушка и, посмотрев на корабль, спросила: – Немцы?

– Эсминец под итальянским флагом. Ждут сигнала, которого не будет.

– Остановят нас, как думаешь?

– Не знаю, зависит от приказа, что они получили, но уверен, что у них постоянная связь со штабом, и тот координирует их. Так что как там примут решение, так и будет… Марек – это жирный гусь?

– Пожалуй, да, – после короткой заминки ответила девушка.

– Тогда точно пятьдесят на пятьдесят.

– Кто ты? – прямо спросила она.

– В смысле? – мельком покосившись на нее, спросил я.

– Ты не очень похож на юношу своего возраста, поведение не соответствует. Ты воевал?

– Три года, – нехотя кивнул я. – Наемный отряд спецназначения, специалист по точечным ударам. Диверсант, что гонялся за длинным фунтом.

– Офицер? Командовал ты вчера ночью привычно для себя, а такое требует большой практики.

– Последнее звание обер-лейтенант.

– У немцев служил? – прищурилась девушка.

– Полтора года, – кивнул я. – Сперва батальон специального назначения, потом он был переформирован в полк. Специализировались мы на захвате мостов, разных спецобъектов, включая заводы. Ну, и уничтожали штабы противника. А так я на немцев работал вынужденно. На Восточном фронте службу проходил.

Моя легенда, которую я буквально только что слепил на коленке, нужна была, чтобы снять напряженность между нами. Девушка видела, что я не тот, за кого себя выдаю, и это ее изрядно напрягало, а мне проблем по прибытии не нужно. Проще приоткрыть завесу «тайны» и снять большую часть вопросов, что скопились у Шарлотты. Я уже понял, что она офицер канадской разведки. Ну, или что-то вроде этого, вот и вешал ей лапшу на уши. А чтоб между нами была некоторая отстраненность и легкое недоверие, решил стать офицером «Бранденбурга».

– Как это вынужденно? – заинтересовалась та.

– Тут, наверное, с начала рассказывать нужно… Хм, даже не знаю, с чего начать. Понимаешь, мои родные в Швейцарии погибли от огня, и я остался сиротой, официально я числился за приютом, но меня взял на поруки друг отца. Он был наемником, служил тем, кто платит. Так что он учил меня всему, что знал, и я участвовал с ним в десятке конфликтов, набираясь опыта. Представляешь, в пятнадцать лет я уже имел выслуженное звание сержанта. Потом нашу группу завербовали поляки через британцев, и мы работали против немцев в Польше, сейчас это генерал-губернаторство. За полгода до начала войны с Советами нас вычислили, произошло предательство, и мы попали в плен, друг отца тогда погиб. Я был ранен, не очень серьезно, но все же. Чуть позже мне сделали предложение, от которого я просто не мог отказаться, или меня расстреляют, или я буду работать на немцев. Так и попал в батальон «Бранденбург». Ну, а в начале лета, чувствуя, что немцам осталось недолго, инсценировал свою гибель и вернулся в Швейцарию. Тем более при пересечении границы меня легко ранил немецкий патруль – наткнулся случайно, и я понял, что все, пора сделать паузу. Отдохнуть.

– А почему немцам осталось недолго?

– Потому что я год воевал с Советами и не раз сталкивался с ними лицом к лицу. Это сейчас они еще как толпа дикарей, но с каждым днем набираются опыта, и их уколы становятся все больнее и больнее. Скоро наступит катастрофа, а я не так предан Германии, вернее совсем не предан, чтобы погибать за их идеи. Я как был наемником, так им и остался.

На несколько минут повисла тишина, мы оба продолжили рассматривать красавец эсминец, я обдумывал свое, Шарлотта свое. У меня мысли были только в том, не сказал ли я лишнего, мысленно пробежался по нашей беседе и удовлетворенно кивнул, тоже мысленно. Похоже, информация принята к сведению. Я как открытую книгу читал мысли девушки обо мне. Гражданин Швейцарии волей судьбы стал наемником, причем очень профессиональным, с огромным боевым опытом, но служил немцам, хоть и вынужденно. Значит, на заметку его нужно взять, но в армию поступить не предлагать. Не надежен. Это мне и было нужно. Хоть так отведу от себя часть подозрений. С уничтожением этой четверки я излишне засветился.

– На службу не хочешь поступить? – осторожно спросила Шарлота, изрядно меня удивив. Таким, как я, такое предложение не делают, то есть с такой биографией. Специально ведь выдумал, что у немцев служил.

– Нет, – лениво ответил я.

– Почему?

– Я воюю без перерыва порядка шести лет, отдох нуть хочу. К тому же не люблю начальства у себя над головой. У немцев вот так хватило, – хлопнул я себе по горлу. – Уж лучше на самого себя работать, да спокойно жить. Проще говоря, я решил бросить карьеру наемника и заняться чем-то другим.

– А инструктором?

– Вообще с военщиной любой из стран связываться не хочу. Неинтересно, устал я.

– Все же подумай, мое предложение остается в силе.

– Не ожидай от меня положительного ответа, его не будет, – сказал я в спину девушке и вернулся к наблюдению за кораблем.

Им интересовался не я один, так что народу хватало, только тут на нашей палубе было не так и много зевак, что позволило нам спокойно общаться. Посмотрев на часы, я понял, что могу опоздать на обед, мы тут, оказывается, полтора часа простояли. Подхватив поводок, я направился в каюту – нужно оставить щенка и переодеться к обеду.

Следующие шесть дней я вел себя для всех пассажиров нашего судна очень спокойно и не напряженно, хотя и пришлось немного понервничать. Ладно с итальянским эсминцем, нам повстречались два британских корабля, и тот поспешил уйти в сторону, а вот в Гибралтаре нас остановило испанское пограничное судно и сопроводило в порт. Сутки по всему кораблю рыскали сыщики, о пропаже части пассажиров уже было всем известно. Меня самого трижды допросили, но я отвечал как прежде: соседей видел, точнее одного, в лицо знаю, куда делись, даже не подозреваю. В общем, сутки нервотрепки, и наше судно вышло в Атлантику. Даже пассажиров еще набрало, освобожденные мной каюты снова заполнились.

Когда берега Португалии и Испании остались далеко позади, я снова забрался в каюту капитана и перенес из тайников вещи обратно к себе. Каюту досматривали в присутствии моем и старшего помощника и ничего предосудительного не нашли, так что, сложив все трофеи в чемоданы, я продолжил путешествие уже спокойнее.

Шел шестой день, наше судно буквально летело по волнам, мы опаздывали и догоняли график, поэтому я удивленно поднял бровь, когда в кают-компанию вошла Шарлотта и направилась ко мне. Эти шесть дней мы не общались, встречались чисто за столом, во время приема пищи. И такая целеустремленность в мою сторону меня напрягла.

Я сидел на привычном для себя месте на диване, с привычным бокалом лимонада в руке и следил за игрой в покер. За эти дни я уже определил, кто хороший, а кто плохой игрок. Тот боксер из нашей компании оказался, несмотря на туповатое выражение лица, очень неплохим игроком, и хотя я к покеру относился прохладно, но с большим интересом наблюдал, как тот второй день медленно, чтобы не спугнуть, раздевал других игроков.

Шарлотта присела рядом и негромко сказала:

– Мартин хочет с тобой поговорить. Через час.

– Хорошо, – прикрыв рот бокалом и как бы делая глоток, ответил я.

Девушка ушла, а я с немалым интересом продолжил следить за игрой, очень уж интересную боксер выстроил комбинацию, вот и любопытничал, сработает она или нет. Если да, то тот сорвет весь банк. Если нет, то все проиграет, что снял за эти дни. Видимо, тот решил, что пора сорвать куш, партнеры уже тепленькие. Досмотреть я не успел, партию тянули медленно, а уже подошло время встречи с Мартином. Поэтому, шепнув на выходе бармену, что тоже с немалым интересом следил за игрой, чтобы чуть позже рассказал, чем закончится, покинул кают-компанию.

Мартин, конечно же, был у себя. Когда я, по стучавшись, прошел через открытый Шарлоттой проем двери в каюту, обнаружил его сидящим на кровати с поднятыми руками, а врач снимал с него бинты.

– Ты немного рано, – сказал он.

– Скорее вы запоздали, – отбил я претензию и, указав на стул, добавил: – Подожду тут.

Врач справился быстро, осмотрел рану и перебинтовал. Закончив, он сложил инструмент в портфель и повернулся ко мне:

– Я слышал, у вас тоже ранение имеется. Не желаете, чтобы я осмотрел?

Посмотрев на Мартина, я покачал головой:

– Другой причины осмотреть мое тело и подтвердить мои слова не могли придумать?

– О чем это ты? – изобразил он искреннее удивление.

– О своем, – буркнул я и, встав, начал расстегивать рубаху, бросив куртку на стул.

Врач сам снял бинты и, осмотрев раны, не забыв и те, что я получил до этого, спросил:

– Сами швы накладывали?

– Так заметно?

– Да, криво и неумело, явно одной рукой действовали. Швы когда сняли?

– Дня три назад – Надо было ко мне подойти.

Я промолчал на это бурчание. Врач ощупал раны и наложил новую повязку, использовав свой перевязочный материал. Собравшись, он кивнул с интересом наблюдавшему за всем этим Мартину и покинул каюту, а я стал неторопливо одеваться.

– Вопрос можно? – спросил я, застегивая мелкие пуговицы на рубахе.

– Задавай, – осторожно кивнул Мартин.

– Как вы испанцев обдурили? Не могли они не заинтересоваться тем, кто слег в тот же день, что и пропали немцы.

– Это было просто, небольшая маскировка, подписанное заключение господином Голденом о том, что я болен пневмонией, простыл на верхней палубе, ну и дипломатический паспорт.

– Не очень надежно.

– Согласен, но сработало. Испанцы пока еще следуют международным законам, запрещающим трогать дипломатов, хотя прецеденты были.

– Зачем звали? Только осмотреть? – накинув куртку и снова заняв стул, поинтересовался я.

Шарлотта наконец отлипла от двери, которую подпирала, и подошла к Поттеру, чтобы помочь ему лечь. Судя по тому, как она с ним обращалась, они не только начальник и подчиненная, но и любовники.

– Была и другая причина с тобой встретиться, не ошибся ты в своих предположениях, – согласился Мартин, как только устроился на двух подушках и облегченно вздохнул. – Я подтверждаю предложение Шарлотты поступить к нам на службу.

– Не интересует, я это уже говорил.

– Почему? Говори только правду. Ложь я чую.

– Навоевался до не могу. Больше не хочу.

– Работа инструктора?

– Не интересует. Мне нужна свобода передвижения, в скором времени я собираюсь вернуться в Швейцарию и жить буду в основном там. О долге перед государством можете даже не намекать, кроме насмешливой улыбки ничего от меня не дождетесь. Проблем от государства я тоже не боюсь, их много, на одной Канаде свет клином не сошелся.

– Зачем тогда направляешься в Канаду? – нахмурился Мартин.

– Купить дом и создать там свой уголок. После войны я планирую жить поочередно в обоих государствах, и пока цены на жилье не взлетели, а они взлетят с появлением эмигрантов, решил вот приобрести себе дом.

– Все же ты подумай.

– Даже не собираюсь, решение мое окончательное, другого не будет. Навоевался я, хватит, – вставая, отрезал я.

Менять свою месть на службу разведке или армии Канады я не собирался – что я, идиот? Нет уж, у меня своя война, у вас своя, и вы в нее меня не вмешивайте. Коротко кивнув, я покинул каюту и направился к себе. Разговор был интересный, было видно, что я Мартину зачем-то нужен, любопытно, конечно, бы ло узнать о таком странном интересе, но я его подавил. Ответил им честно, работать я с ними не буду, мне это просто тупо не нужно.

Наблюдая с верхней палубы, как наше судно входит в порт Чарльстона, я искоса поглядывал на стоявшую слева Шарлотту, та была прекрасна в своей свежести и с блестящими глазами. Да и ветер развевал ее волосы тоже красиво.

С той встречи, что произошла пять дней назад, мы больше не общались, ни с Мартином, ни с ней, хотя и встречались за обеденным столом в кают-компании. Я был только рад этому, особо с ними общаться у меня желания не было, поэтому не стремился продолжить знакомство – попутчики, и этим все сказано. Так что я держался и эту черту не переступал.

– Добрый день, – услышал я рядом бархатный голос Шарлотты, незаметно подошедшей ко мне. Ну как незаметно, Смелый, что крутился под ногами, недовольно заворчал при ее приближении, не нравилась она ему.

– Хороший день, – согласился я. – Каков дальнейший маршрут? То, что идем морем, я в курсе.

– Через два дня из порта выходит канадский сухогруз, на котором нам забронированы каюты. Он уже должен быть в порту. Так что сразу перейдем на него.

– А таможня?

– Ты собираешься погулять за территорией порта? – удивленно подняла она брови, после чего пояснила: – Перейдем без досмотра, не волнуйся.

– Я и не волнуюсь, – буркнул я, не показывая, как насторожился от этих слов. Интонация мне не понравилась.

– Через два часа, к ужину, мы покинем судно, уже все предупреждены, ты тоже подготовься.

– Хорошо.

Как только девушка отошла, я с подозрением посмотрел ей вслед и нахмурился. Ой, что-то мне не нравилось, как она с легким злорадством на меня посмотрела, ой, чую, подстава будет. Явно не тут, в порту, а скорее всего по прибытии в Канаду. Только вот зачем им это? Хотят избавиться от неблагонадежного гражданина? Хм, вполне возможно, на службу принять не удалось, уже поняли, что я не соглашусь, а раз не приняли – значит, нужно устроить ему проблемы, пусть пару лет посидит в заключении. Если это так, я и Мартина, и эту Шарлотту из-под земли достану. Подставы я не люблю. Вот сволочи, чувства благодарности у них нет за спасенные жизни. Надо было немцам помочь.

Может, я и ошибаюсь, напридумывал тут себе, но чуйка меня не подводила, а она явно подняла голову, намекая о скорых проблемах. Как только девушка скрылась, спускаясь по одной из лестниц, я подхватил щенка на руки и быстрым шагом направился к себе.

Через пару минут я только глухо матерился. Все было на месте, но также практически все секретки были потревожены, кто-то явно был у меня в каюте. Ключ был только у меня и у стюарда, который убирался в каюте раз в день, по утрам у других, утром я спал, так что у меня вечером. Значит, кто-то из компании Шарлотты, не зря она со мной языком чесала, не давая уйти, произвел обыск. Так, вспоминай, кто появился на палубе, после чего Шарлота покинула меня. Кто-то же был? Блин, вспоминай, башка, шапку куплю… Точно, по лестнице поднялся… боксер? Очень интересно. Паззл начал складываться.

Судя по секреткам, Мартин теперь знал о солидной сумме, что я вез, и о некотором оружии, но брюлики и часть вооружения обнаружены ими не были. От этого надо отталкиваться.

Сев на кровать, я задумался. Уходить из группы Мартина не стоит, у них тут все явно схвачено, и я быстрее доберусь до Канады. А вот то, что там меня ждет теплый прием, это точно. Значит, нужно сделать так, чтобы обмануть этих игроков. План начал складываться у меня в голове. Улыбнувшись, я пробормотал:

– Уроды, с кем играть вздумали!

* * *

Когда стюард вышел из моей каюты с чемоданами в руках, я последовал за ним по коридору к трапу. Там нам спокойно дали спуститься на пристань и даже не тронули, пока мы шли к зданию администрации порта Квебека, где проходила регистрация прибывших. Поглядывая вокруг, я аж пять наблюдателей выявил. Поежился от ветра, что пронизывал насквозь. Температура явно не поднималась выше минус пяти. Тут была зима, а я одет как для весны-осени, то есть легко.

Еще у трапа мои чемоданы были переданы носильщику, стюард получил чаевые, так что следовал я теперь за тележкой, где кроме моих чемоданов уместилось еще три и две сумки, попутный груз, так сказать.

Вот уже в зале ожидания, когда мы проходили таможню, меня попросили отойти в сторону, и за мои вещи взялись сразу трое сотрудников, однако, несмотря на все их попытки – один даже хотел распороть подозрительные швы на сумке, но я не дал разрешения, – ничего так и не нашли.

– Господин Кортес, прошу вас пройти в это помещение для личного досмотра.

– Досмотр поклажи ладно, но по какому праву вы решили обыскать еще меня? – несколько возмущенно спросил я.

В это время нам помешали, и таможенник не успел ответить. Подскочивший невысокий плешивый живчик-мужчина сразу же представился:

– Эшли Лоуренс, адвокатская контора «Лоуренс и сын», мы представляем интересы нашего клиента господина Кортеса, – и уже тихо шепнул мне: – Извините за опоздание, но меня задержали у входа.

– Бывает, – кивнул я и пояснил адвокату сложившуюся с таможенниками ситуацию.

Тот быстро вошел в суть дела и сразу начал наезжать на таможенников, добившись от них признания, что поступила информация о контрабанде, что я везу, об оружии. Однако все, что при мне было, являлось законным имуществом, даже сумма, указанная в декларации, совпадала с той, что была при мне. Им вообще не за что было зацепиться.

– И все же мы настаиваем на личном досмотре, – закончил старший таможенник.

– Если это ускорит дело, то я не против, – буркнул я в ответ на вопросительный взгляд адвоката. Местные служащие бы ли в своем праве и полностью отрабатывали поступивший сигнал.

– Пройдемте.

Мы все вместе, даже забрав кое-как сложенные чемоданы и сумку, прошли в соседнее помещение, где один из таможенников стал меня обыскивать, хлопая по бокам, почти сразу он ударил по явно не пустой подмышечной кобуре и замер. Я быстро достал пистолет, направив его в живот отшатнувшемуся таможеннику, отчего замерли все, неторопливо достал из кармана куртки сигариллу и прикурил от пистолета, оказавшегося зажигалкой. При этом стараясь не закашляться, а то нужного мне эффекта не будет. Ну не курил я, не любитель.

– Ну и шуточки у вас, господин Кортес, – изучив зажигалку и вернув ее мне, буркнул старший таможенник.

Через полчаса, когда мы, пройдя все процедуры, вышли с территории порта, адвокат спросил:

– Обязательно это было устраивать?

– Уж извините, не удержался, – спокойно ответил я, повернув голову влево. Там у машины метрах в пятнадцати от нас стояли Мартин и еще двое незнакомых мне парней. Все трое с интересом смотрели на меня.

– Такси я уже нанял, сейчас едем в квартиру, которую я вам снял, посмотрите, устроит она вас или нет, – сообщил адвокат.

– Едем, – согласился я.

Как только носильщик уложил мои вещи в багажник машины, мы сели в такси и отъехали от порта, направляясь в центр города. На улице было прохладно, виднелись сугробы с грязным ноздреватым снегом, по виду властвовала тут самая ранняя весна, да и ранее утро было, судно в порт ночью вошло, уже в полночь причаливало, однако в куртке мне все же было не комфортно, холодно слишком. Посмотрев вправо, где явно находился яхт-клуб, на воде у длинных пирсов покачивались лодочки и даже яхты, я мысленно улыбнулся. Пока все шло по плану.

Квартира меня устроила: четвертый этаж, четыре комнаты, балкон и отличный вид на порт и залив, не особо большая квартплата, приходящая уборщица. На пару недель сгодится, пока я не куплю тут себе дом и уже нормально не обживусь. Кстати, есть возможность выкупить эту квартиру, владелец дома не против. У него уже треть выкуплены, только за коммунальные услуги ему платят да за уборщицу, и все.

В общем, осмотрев квартиру – меня все устроило, сдавалась она с обстановкой и всем, что нужно, как я и заказывал, – мы спустились на первый этаж и заключили договор аренды сроком на месяц, но я честно предупредил хозяина, а это был именно он, что, возможно, выкуплю квартиру. Тот не возражал, он имел стабильный доход по коммунальным платежам. Охрана пустующих квартир во время продолжительного отсутствия жильцов тоже была на нем. Более того, квартиры можно сдавать, и оплата за аренду шла не только за коммунальные, но и что-то владельцу квартиры оставалось.

Я это все выслушал, не моргнув глазом, пока мы оформляли договор аренды. Вещи у меня остались наверху, в квартире, при себе только сумка была, поэтому получив ключи, мы поехали в контору к адвокату. Там он завел на меня учетную карточку клиента и получил сразу оплату за год вперед плюс сумму за сегодняшнюю работу.

Адвокат остался у себя, он отрабатывал все, что я просил, так что, выйдя на улицу и поймав такси, что-то их мало ездило, я отправился в порт. За все время нахождения в Квебеке, а находился я в городе три часа, слежки за собой я так и не обнаружил. Щенок сидел на коленях и крутил головой, рассматривая пейзажи за стеклом, а я размышлял.

Ехал я в порт по делу. Мне нужно было арендовать катер на неделю-другую, была причина для этого, очень важная причина. Потом вернусь к себе на квартиру и буду ожидать сообщений от адвоката, он сейчас работал по другой теме, мне нужно было получить права и другие документы, вот он и занялся этим делом. Все необходимые заявления он от меня получил, еще когда регистрировал меня в своей конторе.

Квартиру я эту куплю, уже решил, она мне тут нужна, удобное место проживания, а вот дом с приусадебным участком я решил брать в Торонто, в столице Канады. Где-нибудь в районе частной застройки на тихой окраине, там и пропишусь. В общем, покупка дома, квартиры и машины – это пока планы на первое время, с остальным решу позже. Ну, и внутренние документы гражданина тоже до конца нужно выправить, а то у меня один только канадский загранпаспорт на руках, нужны внутренние документы, без них я покупки делать не могу. Но этим, как я уже говорил, адвокат занимался.

– Приехали, месье, – с заметным акцентом сообщил таксист по-английски. – Район залива, где стоят яхты и катера. Если хотите что-то арендовать, то только тут.

– Благодарю, – уплатив, я покинул прогретый салон машины и, спустив щенка на дорогу, направился в сторону ворот, за которыми были видны строения, воды залива и белые точки яхт и катеров.

Как оказалось, арендовать катер было не проблема, взял большой, что-то мне волна в заливе не нравилась, без команды, сообщив, что и сам смогу справиться. Потом мы опробовали суденышко в небольшой бухте, местный служащий был удовлетворен моим уверенным видом за штурвалом, после чего вернулись и оформили все бумаги, так что на месяц этот катер стал моей собственностью. Велев заполнить его баки и провести регламентные работы, я отправился на квартиру. Там на месте стал доставать мятую одежду, спасибо таможенникам, и развешивать по шкафам или раскладывать по ящикам комода. Вещей у меня хватало, но для поездки, а чтобы тут хранилось, нужно докупить еще. Да и зимняя одежда нужна, вон я в своей курточке чуть не умер на катере, ладно служащий временно выдал мне бушлат-куртку.

Лишь раз я прервался из-за стука во входную дверь, это хозяин дома привел знакомиться со мной пожилую женщину, что теперь будет ответственна за чистоту моей квартиры. У миссис Дюпре были свои ключи от входных дверей, по договору убираться она будет два раза в неделю. Назначить дни я могу сам. Пообещав подумать и сообщить свое решение чуть позже, я вежливо выставил их из квартиры.

Закрыв входную дверь, я взлохматил короткие волосы и, потрепав на ходу Смелого, что изучал комнаты, прошел на кухню.

– М-да, пусто, – открыв все полки, пробормотал я. – Надо в магазин сходить, закупиться, кухня тут отличная, хоть и на дровах, сготовить мне не трудно. М-да, и воды нет. Интересно, из-под крана пить можно?.. Рисковать все же не буду, так воды куплю… Смелый, собирайся, на прогулку идем, теплую одежду покупать, хотя она нам тут от силы на месяц понадобится, и еды купим, все полки пустые… А, так ты уже одетый, в шубе? Тогда идем.

Подойдя к довольно большому окну, я откинул занавески и осмотрел город и порт, что виднелся вдали, тут до него меньше четырехсот метров было. Слева находилась дверь на балкон, но я ее не открывал, не сезон по балконам шляться, тем более сугроб там, почистить надо. Разглядывая город, наблюдая за его жизнью, я размышлял, мысленно пробегаясь по планировке квартиры.

«Вообще квартира мне нравится, будем брать», – решил я еще раз.

Да и как не нравиться, если планировка очень удобная. Большая кухня, совмещенная с обеденным залом, обеденный стол, стулья, кухонный комод, дровяная плита для готовки, водопровод с канализацией, радиоприемник на буфете. Все компактно, все удобно, даже сундук, обитый жестью по углам, для дров и мелочи для растопки в глаза не бросается, потом большой гостиный зал с диваном, одним креслом у тумбы-радио, ковер на полу, что-то вроде серванта со встроенным баром, даже люстра на потолке и искусственный камин очень подходили декору. Спальня хозяйская, с двуспальной кроватью, шкафом, столом и стулом, с комодом, гобеленом на стене, тоже была неплоха. Горшки с цветами на окнах присутствовали во всех комнатах, это привет от прошлых квартиросъемщиков, хозяин дома пообещал забрать их, мне ухаживать некогда. Четвертая комната – это кабинет: большой письменный стол с ночником с краю, удобный стул, почти кресло, шкафы с книжными полками, правда, пустыми, еще одна радиоточка, из кабинета был второй выход на балкон, тот был длинный, метров восемь. Ну, и санузел. Вот он был роскошным, размером как спальня. С чугунной ванной, там же и душ, унитаз, раковина и кран, стены и пол покрыты светлой плиткой, красиво и дорого. Еще был чуланчик для ненужной мелочи, дверца рядом со входом в санузел, но полки там пока были пусты. Отличная квартира. Если примерно схему комнат накидать, то выглядела она так: с лестничной площадки, где была кабина не особо скоростного лифта, попадаешь в квартиру, в прихожую, естественно, слева длинная вешалка, на шесть человек хватит, справа дверца в кладовку, дальше дверь в санузел. Прямо по коридору дверь в кабинет, слева большая арка на кухню, совмещенную со столовой, справа за санузлом еще один коридор, что ведет в гостиную и спальню, гостиная слева, рядом с кабинетом, спальня прямо. По примерным прикидкам квадратов в сто восемьдесят квартира была. Со стороны кухни и столовой окна выходили на перекресток и позволяли видеть часть города и порт, окна кабинета выходили на соседнюю довольно узкую улицу, гостиной туда же, а вот окна спальни уже во внутренний дворик нашего дома. Вот такая планировка. Три стороны дома контролируются из окон моей квартиры.

У окна я простоял минуты две, раздумывая и планируя свои дальнейшие шаги, но быстро встряхнулся и подхватил поводок, застегнув его на ошейнике Смелого, и энергично направился ко входной двери. Лифт реально медленный был, да и ловушка это для меня, поэтому, подхватив щенка на руки, прыгая через три ступени, я спустился по лестнице и, постучавшись в дверь, где на стекле было написано: «Управляющий», после разрешения вошел.

– А, мистер Кортес, – улыбнулся владелец дом. – Что-то случилось?

– Да, я насчет уборщицы, месье Ремуа. Обычно на нашем этаже она когда убирается?

– У вас на этаж четыре квартиры, две двухкомнатные и две четырех. Одна пустует, в двух оставшихся миссис Дюпре убирается по понедельникам и пятницам. Однако две квартиры за день, больше она не успеет, лучше назначить другие дни.

– Жаль, меня эти дни тоже устраивали. Тогда вторник и суббота.

– Хорошо, я вас записываю на эти дни, – кивнул месье Ремуа и записал в большой гроссбух дни, когда ко мне будет приходить уборщица, поставив также время прихода – десять утра. Меня это устроило.

Узнав, куда я собрался, он сообщил, что продукты можно заказывать на дом. Да, это чуточку дороже, но вот именно что чуточку, тем более рядом продовольственная лавка, и большая часть жильцов заказывает там.

– Хорошо… – записывая за мной заказ, пробормотал владелец дома. – Каждый день в девять утра вам будут доставлять свежее молоко, литр, свежую хрустящую французскую булку, раз в три дня триста граммов масла и столько же сыра. Крупу и мясо по заказу… записал. Завтра утром будет первый заказ.

– Ну, до завтра я окочурюсь от голода, поэтому сбегаю, пополню запасы сейчас. Заодно куртку куплю потеплее, все же из конца лета прибыл, зимней одежды не имею совсем.

Запомнив адрес магазина, где торговали готовой одеждой, обувью и головными уборами, тут рядом оказался, на соседней улице, я поблагодарил месье Ремуа за помощь и направился на выход. Продовольствие я оставил на потом, сперва одежду прикупить, поэтому и пошел по адресу, что сказал месье Ремуа. На полпути я почуял приятный аромат готовых блюд и свернул к ближайшему ресторанчику, где задержался на двадцать минут, утоляя голод. Смелый меня поддержал, ему тоже много что перепало.

Скажу честно, не пожалел, что пришел в этот магазин. Купил зимние ботинки на шнуровке с толстой подошвой из каучука, проще говоря из резины, теплые штаны, пару теплых подштанников, свитер грубой вязки до подбородка, теплую кожаную куртку с меховым воротником, но не летную, не короткую, а до середины бедер, перчатки и меховую шапку. Куртку сразу надел, а остальные, оплатив, велел доставить на мою квартиру. Естественно, это были не все покупки, зря, что ли, я на полтора часа задержался в магазине и вокруг меня суетилось двое продавцов, пока владелец обслуживал других покупателей. Я-то клиент богатый. В общем, в другом зале купил пару костюмов и два плаща. Один для зимы, другой для осени, размер по мне подобрали быстро. Еще взял пару легких свитеров, три разные куртки, кепки, штаны, обувь тоже была в другом зале. Кроме домашних тапочек взял три пары летних туфель и резиновые сапоги, последние для рыбалки. Несколько комплектов легкой одежды, чтобы ходить по дому, они были последними. Закончив с покупками и оставив адрес, я направился в продовольственный магазин.

Вот в продовольственном магазине я оторвался на полную катушку. Мешок гороха, по паре килограммов бобов и фасоли, соль, сахар, перец, молотый кофе, чай, печенье к ним, пол-ящика лимонада, ящик рыбных консервов – мясных не было, три банки только осталось, все взял, свежей булки, масла, сыра и круг колбасы. Булку с маслом, сыром и колбасой, туда же пакетик чая с сахаром, мне сложили в отдельный пакет из плотной бумаги, остальное пообещали доставить в течение часа, как только курьер вернется.

Дома я сложил по полкам покупки и стал раскочегаривать печку на кухне, месье Ремуа предлагал мне нанять приходящую постоянную домработницу, чтобы она все убирала и готовила, но я отказался, смысла не было, сколько я тут проживу?

В общем, пока чайник, который входил в сервиз кухонной посуды, закипал, я направился к двери, где трелью надрывался звонок. Оказывается, доставили покупки из продовольственного магазина. Все уже было оплачено, поэтому проверив товар и отпустив курьера, я стал неторопливо переносить все на кухню, стараясь не наступить на мельтешившего под ногами щенка, и раскладывать по полкам, даже чай успел заварить. Только закончил и собрался себе налить чаю, наделав бутерброды, прибыли курьеры из магазина готовой одежды. Снова пришлось принимать покупки, подписывать наряд и закрывать за ними дверь, устало глядя на пакеты в прихожей.

– Нет, сначала пополдничаю, потом и покупки по шкафам и комодам буду складывать, – вслух решил я.

Угостив Смелого куском колбасы – вкусная, сырокопченая, я пил обжигающе горячий чай вприкуску с бутербродами, слушая громкое чавканье из-под стола. У щенка никакой культуры питания не было. Встав и включив радиоприемник, что стоял на буфете, стал слушать новости, продолжая питаться. Новости были интересные, среди прочего прозвучало то, что в Атлантике снова пропало судно, перед потерей связи оно успело послать сигнал SOS, сообщив, что торпедировано. Приподняв брови, я понял, что немцы потопили судно, на котором прибыл в Америку, то самое нейтральное филиппинское. Интересная новость, это как же тогда я вернусь обратно? Надо подумать.

Пополдничав, я продолжил обустраиваться в квартире. Бутылки с лимонадом уместились в баре. Пусть стоят, я уже привык к этому сорту, пока путешествовал через Атлантику. Часть продовольствия разошлось по кухонным полкам, часть убрал в кладовку. Потом занялся узлами в прихожей, распределив их, что оставить на вешалках, чем заполнить шкафы и комод. Ничего, полтора часа работы, и все готово. Потом я наделал с запасом бутербродов, завернул в бумажный лист, ругнулся, что забыл купить термос, нужно исправлять эту ошибку, и, одевшись как можно теплее, покинул квартиру, сообщив хозяину, что отправился на ночную рыбалку, знакомый один пригласил, хвастаясь, что будет интересно. Ложь легко слетала с губ, поэтому я удивился, услышав горячее одобрение владельца. Он, оказывается, был большим любителем посидеть с удочкой и имел свой катер в заливе. Мысленно сплюнув, я покачал головой. Знал бы, у него бы арендовал посудину.

В холле стоял платный телефон-аппарат. Не у всех в квартирах был телефон, у меня не было, специально сказал адвокату, что не нужен. Когда спускался, прежде чем зайти к владельцу, вызвал такси. Пока пообщался, когда я вышел на улицу, там уже ждала машина.

– В магазин, где можно купить термосы, – велел я водителю, и машина развернулась и повезла меня куда-то по одному водителю известному маршруту. Мы заехали в охотничий магазин, и я там приобрел двухлитровый термос, потом в первом же попавшемся кафе мне его промыли горячей водой и залили под пробку очень горячим, но сладким кофе.

Щенок сидел в ногах, нюхая пакет с бутербродами, колбаса ему очень понравилась, а я отстраненно наблюдал за жизнью города, за прохожими, мимо которых мы проезжали. Из этого раздумья меня выдернули рывком, когда машина внезапно встала как вкопанная, и водитель сообщил, что мы прибыли на место.

Заплатив, мы покинули машину и направились к воротам на территорию яхт-клуба, временный пропуск у меня был, поэтому, пройдя по пирсу до своего катера, я прошел на борт и, запустив два двигателя, пока они прогревались, проверил, все ли на месте и подготовлено. Служащий, у которого я оформлялся, сделал все как договаривались: удочки на месте, наживка тоже имелась, сачок, гарпун и остальная мелочь присутствовали. Даже прорезиненный плащ был. В общем, все для рыбалки готово.

Отдав концы, то есть отвязав веревки, я медленно отвел катер от пирса, Смелый стоял рядом и, дрожа, прижимался к ноге. Ему все это не нравилось. Выйдя на чистую воду, я прибавил ходу, поглядывая на карту с отмеченными глубинами акватории залива. Естественно, я не собирался выходить туда, где ходили большие суда, что шли в порт. У меня был свой маршрут. Через два часа, когда начало темнеть, я приблизил катер к берегу, где была приметная скала и кривое дерево, росшее рядом, после чего, сбросив якорь, заглушил двигатели, оставив только сигнальные огни – аккумуляторы их долго питать будут, стал подготавливаться к ловле.

Включив освещение, я достал удочки и, насадив наживку, забросил снасть в воду. Специальный прожектор на вертлюге пятном освещал то место, где покачивались поплавки, я выбрал самую простую снасть. Устроившись в кресле, я потрогал, крепко ли держатся удочки в держателях, и, посадив щенка на колени, а то он уже замерз, стал поглаживать его, быстро разомлевшего, и вспоминать, по какому ряду причин я оказался в этом месте и для чего в действительности маскировался под рыбака.

Тогда в Чарльстоне, пока мы стояли два с половиной дня, я успел подготовиться к возможному сюрпризу, и как выяснилось, не зря. Пройдя на канадское судно, я устроился в каюте. Эта была уже поменьше, но все же для одного или для семейной пары. Так вот, пройдя таможню, я оказался в городе, на телеграфе смог связаться со справочной Квебека, куда направлялось судно, нашел неплохую адвокатскую контору и, связавшись с ними, согласовал те услуги, что понадобятся. То есть встретить меня в порту такого-то числа по прибытии такого-то судна, обеспечить благоприятный проход через таможню. Найти и снять квартиру с такими-то параметрами, ну и конечно же помочь с оформлением внутренних документов. На данный момент два задания выполнены, сейчас происходит выполнение третьего, заключительного. Закончив с этим, я нашел пару военных моряков, узнал, есть ли тут водолазное оборудование. Выяснилось, что есть военная школа для водолазов. И с местным завскладом сговорился о покупке двух водонепроницаемых мешков. Один для пузыря, другой для вещей. Они были крепкие, толстостенные, так что я надеялся, что все получится. Также я купил два мешка соли и моток крепкой веревки – жаль, капроновой еще не было. А потом в порту экспериментировал, бросал соль в кульке в воду с другим пакетом, где был воздух, и ждал, когда она растает и пакет с воздухом всплывет. Три раза эксперимент проводил с разной развесовкой, отчего океан стал соленее на один мешок. В общем, все подготовил, а когда мы входили в бухту Квебека, то есть когда уже были видны огни города, пользуясь тем, что была глубокая ночь, вынес контрабанду на корму и, приметив на берегу характерное дерево и скалу, сбросил груз за борт. Тяжелый мешок с солью потянул мешок с оружием, брюликами и другими трофеями на дно, за ними потянулся и надутый воздухом мешок. Теперь осталось выяснить, правильно ли я подсчитал вес мешка, когда соль растает, и объем воздуха во втором мешке, поднимет он его или нет.

Следующие шесть часов я сидел как на иголках. Думаете, о мешке с трофеями беспокоился? Нет, мне просто стало не до него. Не знаю почему, но я практически не сидел на месте, то одна удочка, то другая гудела натянутой струной, и я тащил одну рыбу за другой, у меня такого улова ни разу не было, вот жор попер. По полу катера уже ступить нельзя было, Смелый забился в рубку управления, прыгающая и бьющаяся на палубе рыба его пугала. А когда я поймал первую, помню, Смелый вовсю скакал вокруг нее, играя и лая.

В общем, я был в азарте, тянул рыбины одну за другой, хотя некоторые были с мою руку длиной, да что некоторые, больше половины. Вот это перло. Конечно же изредка, в те редкие моменты, когда я возвращался на сиденье, осматривал в бинокль ближайшие воды, не мелькнет ли где светлый водонепроницаемый мешок. Второй, кстати, был черным, уже пора было, но нет, волны играли барашками пены, пугая меня, катер заметно покачивался, и волны разбивались о борт, но мешка я пока не обнаружил.

Все же я заметил его, случайно, когда в очередной раз вставал за штурвал, чтобы запустить и прогреть моторы, уже под рассвет, часа в два ночи, мелькнуло что-то белое. Метнувшись за биноклем, я, после десятиминутного изучения воды, обнаружил-таки белый мешок на волнах.

Смотав снасти и подняв якорь, я медленно направился к нему. Вдали темной массой и немногочисленными сигнальными огнями виднелось приближающееся судно, так что нужно было поднять груз и свалить с его пути как можно быстрее. Я успел сблизиться, застопорить ход, ухватил руками скользкий мешок и потянул наверх тяжелый груз, радуясь в душе – значит, не сорвался, крепко связал. Подняв мешок с трофеями на палубу, я развернул катер и снова прижал его к берегу, наблюдая, как в четырехстах метрах проходит танкер.

Снова встав на якорь, я раскинул снасти и, не обращая на них внимания, занялся делом. Надул небольшую спасательную лодку, спустил ее на воду, развязал мешок с трофеями, убедился, что все на месте и, о чудо, даже не промокло, вода не попала, не зря я горловину гудроном заливал и, спустив мешок в лодку, погреб к берегу. Рядом лежала небольшая лопатка.

За час я вырыл на берегу схрон, убрал туда мешок, замаскировав его так, что без собак не найдешь, и, вернувшись на борт, избавился от улик. Мешки с набранными на берегу камнями улетели за борт, лопатку я просто помыл и вернул к штатному инструменту катера, после чего запустил двигатели, собрал снасти, на одной удочке крючок был сорван, мне с ней не везло, в третий раз уже, на другой сидела крупная рыбина, и направился в порт.

А вот там меня ждали пограничники. Еще на подходе сбоку подкрался катер и внезапно осветил прожектором, после чего мне приказали застопорить ход. С неудовольствием посмотрев на погранцов, что медленно приближались – до места стоянки катера осталось меньше ста метров, я только вздохнул.

Как только они пришвартовались к борту, двое погранцов прыгнули ко мне на корму, их ноги разъехались от скользкой рыбьей чешуи. Ругаясь, они свалились на палубу, вспугнув затихшую рыбу, и та снова начала скакать, опять напугав Смелого.

– Неплохой улов, мистер Кортес, – осветив палубу и пытавшихся встать подчиненных, сказал немолодой пышноусый пограничник.

– Благодарю, ночь, как и обещали, была богата на трофеи, – согласился я и задал вопрос: – Откуда вы меня знаете?

– Запись в журнале яхт-клуба. Вы же регистрировались там? Вот мы просмотрели его и определили, кто этой ночью, как какой-нибудь контрабандист, уходил в залив.

Не моргнув глазом я выслушал эту ложь. Ни в каком журнале я не расписывался. И так понятно, что это очередная наводка. Вот это странно, я не заметил за собой слежки.

– Разрешите осмотреть ваш катер?

– Конечно, – согласился я и посторонился, чтобы один из пограничников прошел во внутренние помещения.

Обыск длился недолго, буквально двадцать минут, погранцы взяли под козырек и отчалили. Старший оказался неплохим мужиком, и мы с ним распивали кофе, пока его подчиненные работали. Как раз остатков хватило на двоих. А вот бутербродов не было, мы их со Смелым схарчили на пару во время рыбалки. Так же вежливо попрощавшись, мы разошлись, погранцы скрылись в темноте. А я, подойдя к пирсу, стал собираться. Сторож выдал мне три мешка, рыба в два не входила, потом я отмыл палубу шваброй, прошел к корме и, ухватившись за неприметную веревку, поднял водонепроницаемый мешок на палубу. Ага, пусть те наблюдатели, что за мной следили с берега, рыбу откапывают из схрона, совсем за идиота меня держали, как будто я их не замечу. Так что трофеи отправились в мешок, сверху я завалил его рыбой. Проверил напоследок, все ли на месте, направился к выходу, где уже стояло вызванное грузовое такси и куда грузили мешки с моим уловом. Хорошо порыбачил.

Через полчаса я был во дворе своего дома и, совместно с таксистом – тот рассчитывал на хорошие чаевые и получил их – поднял мешки в квартиру. Навонял, конечно, рыбой, покапал немного на пол, но скоро вся она была вывалена в ванну, а сырые пахучие мешки я бросил сверху. Отмою, еще пригодятся.

Таксист уже давно уехал, поэтому, закрыв дверь и потрепав щенка по холке – тот убежал в столовую, где стояли две его миски с водой и едой, и стал, жадно лакая, пить, – направился в ванную. В общем, до самого рассвета я занимался рыбой. Мне столько было не нужно, я вообще на пяток рассчитывал, а не пять десятков, так что с рассветом, когда все трофеи были извлечены из мешка и укрыты, временно, конечно, рыбу я отдал владельцу дома, пусть раздаст остальным жильцам. Бесплатно, для меня, мол, это хобби. Тот, шокированный моим уловом, долго допытывался, на что я ловил, какую прикормку использовал, снасти, даже модель катера уточнил. В общем, чуть душу не вытряс. Настоящий рыбак, сразу видно. Пришлось пообещать ему, что в следующий раз он идет со мной, нужно поддерживать легенду. Дату я сообщил наобум, через три дня ночью.

Себе я оставил две рыбины, почистил их, нарезал кусками и, посыпав крупной поваренной солью, закрыл крышкой и убрал на балкон. Потом вынес ведро с требухой к ящикам и вывалил их в мусорку, я за это тоже платил. Вернувшись, помыл мусорное ведро и, отдраив ванну три раза, принял душ, не забыв отмыть Смелого. Время уже было девять часов, насыщенные сутки оказались, как раз двадцать пять часов назад впервые ступил на землю Канады, и столько произошло. В общем, сил помыть закапанный пол у меня уже не было, ушел в спальню и завалился спать.

Разбудил меня адвокат, примчавшийся в три дня. Оказывается, все документы были готовы, он уже все пробил, осталось их только получить, правда с правами вышла заминка, нужно сдать правила экзаменатору, но адвокат намекнул, что с ним можно материально договориться, мол, берет.

– Хорошие новости, – собираясь, согласился я, а заметив, как принюхивается и морщится сидевший на кухне адвокат – духан от рыбы действительно шел, пол все же нужно помыть, мы его закапали, пока рыбу в мешках носили, – пояснил: – Вчера всю ночь на рыбалке был, не обманули меня ваши рыбаки, действительно тут отличный клев. Только сейчас проснулся. Ну что, идем?

До вечера мы побывали в трех государственных организациях, благо надолго там не задерживаясь, и я получил на руки необходимые документы, осталось только оформить место проживания. Даже права успел получить, адвокат не соврал, небольшая взятка, и те у меня в руках. Потом мы поехали ко мне, где оформили покупку квартиры, тянуть я не стал. Это единственное, что мы не успели к концу дня, нанятый нотариус обещал все сделать в кратчайшие сроки, но на следующий день, в это время часть госорганизаций закрылись, рабочий день закончился.

Нотариус не соврал, на следующий день я действительно стал полноправным владельцем квартиры и, подумав, сразу же прописался в ней, став жителем Квебека. Дом я покупать не передумал, но, после некоторых размышлений, решил это сделать втайне. Наверняка Поттер, а тут я чую его руку, о квартире знает, а вот дом я так светить не буду.

Этим же днем, когда уборщица привела квартиру в порядок, а я действительно насвинячил изрядно, направился в банки, именно в банки, то есть в два. В одном я оформил ячейку и положил туда брюлики, вздохнув с некоторым облегчением, в другом открыл счет на свое имя, положив на него треть имевшихся при себе денег, тоже снял ячейку. Там уже хранилось оружие, боеприпасы и другие трофеи, снятые с немцев. Временно, конечно же.

Немного успокоившись, взять меня теперь не на чем, а банк – три раза ха! – гарантировал безопасность вкладов, я решил отдохнуть. Весь остаток дня я занимался изучением города. Просто гулял, отмечая интересные моменты, и случайно наткнулся на автомагазин. То есть место, где торговали автомобилями. Я планировал купить себе авто, но на понедельник, поэтому решил просто прицениться. Как и ожидалось, практически все, что было выставлено на продажу, являлось изделиями американской автопромышленности. В углу стоял какой-то забытый и тусклый «рено», но это, видимо, старые поставки, после захвата немцами Франции поставки этих машин прекратились, и американцы быстро заняли свободную нишу. Было несколько британских машин, три, но мне они не понравились. За корпусом одного универсала я вдруг обнаружил «эмку», но почти сразу понял, что ошибся, «Форд» оказался. Но похож, реально похож. Вблизи-то понятно, что просто основа одна, а вот так вот внезапно на глаза когда попалась, сразу ассоциации знакомые возникли. Машина была старая, поезженная, то есть с пробегом.

– Вас что-то интересует? – осторожно подойдя, спросил продавец. Мне нравился ненавязчивый сервис. Пока ходил, никто не приставал, только смотрели со стороны, да и то больше за щенком, а как остановился с задумчивым видом, так сразу подошли. Умеют работать.

– Интересует. Нужна машина, с мощным мотором и хорошей проходимостью. Подойдет с двумя дверцами вроде этого британца. Интересует американец с в-образным двигателем. И еще, я смотрю, у вас резина везде узкая, а ведь чем шире, тем лучше. Взять тот же «Виллис» – вполне ничего машинка для знающего человека.

– Простите, а вас «Виллисы» не интересуют? Есть в наличии три машины, с документами. С ними все в порядке.

– А какой индекс, МА или МВ?

– Простите, мне нужно уточнить, – озадачился продавец и отошел. Вернулся он через минуту, когда я заканчивал разглядывать белый кабриолет.

– По документам МВ, – ответил тот.

– Что в комплект входит? – задумавшись на миг, спросил я. – Пробег какой?

– Пробег небольшой, пробный, чуть больше сорока километров. Машина открытая, но имеются дуги и брезентовый верх. В подарок отдадим две канистры с бензином и одну с маслом.

– Канистры в комплект входят, там по бокам у них держатели, – подловил я продавца.

– Эм-м-м, – смутился тот, но быстро пришел в себя. – Дополнительный набор инструментов и еще одно запасное колесо?

– Хорошо, – кивнул я. – Когда можно оформить покупку и забрать машину?

– К сожалению, мы уже закрываемся, но ради вас готовы задержаться.

– Вы работаете завтра?

– В воскресенье нет, у нас выходной.

– Тогда в понедельник, давайте посмотрим машины, и я отберу себе одну. Ее не продавать.

– Конечно.

Три «Виллиса» имели зеленую военную расцветку. Более того, осматривая сложенные в небольшом кузове тюки, обнаружил треногу для пулемета. Весело. Что-то законность этой покупки меня настораживает. Однако продавец пояснил, что около ста автомашин были выпущены в свободную продажу. Как оказалось, план был перевыполнен, и этот сверхплан дирекция завода просто толкнула налево, вот и все. Директор этого автомагазина взял на пробу пять машин, две за три дня уже ушли, еще три стоят. Только вот открыто их не выставляют. Причина банальна, могут забрать в армию. Услышав это, я насторожился и уточнил у продавца этот момент, но тот успокоил – у частников не трогают. Оставив аванс и получив квитанцию, я отправился к себе на квартиру, уже стемнело.

Выходной пролетел быстро, я изучал город, порт и окрестности. По местным меркам действительно наступила весна, снега таяли и по улицам текли лужи, погода была так себе. Так что я предпочитал вечером сидеть у себя. В понедельник утром я купил-таки отобранный «Виллис» и совершенно спокойно оформил его в соответствующей организации. У жителей нашего дома было три автомобиля, мой стал четвертым.

Когда я его перегнал во двор, то пока месье Ренуа ходил вокруг и облизывался, поднял часть инструментов в квартиру. У хозяина были склады, но я не стал их использовать, кладовки вполне хватало. Когда спустился, Ренуа узнал, где я купил этого красавца, и тут же умчался, а вечером я обнаружил рядом с моим джипом точную копию. Последнюю машину забрал друг Ренуа. Понедельник, скупив дорожные карты, я занимался прикидкой того, как буду путешествовать по Канаде и как доберусь до Торонто. Решил отправиться в пятницу по железной дороге через столицу.

На ночь со вторника на среду мы с Ренуа отправились в залив на моем катере, только вот владелец моего дома имел свои снасти. Наживку нам выдали ту же, место для рыбалки я выбрал то же самое, и через полчаса понял, что не ошибся, когда натянулась первая снасть.

За три часа мы взяли неплохой улов, причем наблюдая за Ренуа, я понял, что являюсь полным лохом в местной рыбалке, потому как от всего объема пойманного две трети было его. Правда, тот молодец учил меня всем хитростям ночной ловли. Но и я смог его кое-чему научить. Например, когда мы встали на якорь и начали готовить снасти, Ренуа был в ужасе, когда я врубил прожектор и направил его на поплавки. Оказывается, так можно было вспугнуть рыбу, а чтобы видеть поплавок, тот должен быть покрыт специальной очень дорогой краской, что светится в темноте. В общем, он час посидел в стороне у другого борта, где было темно, поймал две рыбешки, пока я натаскал десяток «по неправильному методу», потом он перешел на мою сторону и в световом пятне прожектора, что плясал на волнах, чуть не утопил наш катер пойманной рыбой. Говорю же, мастер, так что мы искренне поблагодарили друг друга за интересную рыбалку и науку.

В этот раз пограничники тоже не оставили нас в покое, подошли, понаблюдали со стороны, но обыскивать не стали, и мы вернулись к пирсу, погрузили мешки в грузовое такси и на моей машине вернулись к нам. Свою машину я пачкать не хотел, вот еще.

Почти вся рыба ушла Ренуа. Себе я взял только пять довольно приличных рыбин. Пока были силы, почистил их, освежевал, нарубил крупными кусками, уложил компактно в большую кастрюлю, посыпав сверху крупной пищевой солью, и убрал на балкон. Прошлую рыбу я схомячил так, что за ушами трещало, понравилось, вот решил повторить, дней на пять хватит, если одной только рыбой питаться. Да и Смелому рыба пришлась по душе.

Четверг я отдыхал, ничем особенно не занимаясь, только зашел в рыболовный магазин и купил пузырек той краски, что светится в темноте. Как я и думал, она из люминофора, прозрачная и не видна. На лак похожа.

Потом я долго гулял и вернулся домой в полночь и завалился спать.

Когда раздался стук в дверь, я как раз закончил паковать чемодан, с трудом его закрыв, поэтому удивленный прошел к двери из спальни. Ренуа только что ушел, он уже в курсе, что я буду отсутствовать в течение недели, так что личность гостя для меня была загадкой.

Посмотрев в глазок, я снял предохранитель с пистолета и, убрав руку за спину, щелкнул замком, открывая дверь.

– Добрый день, Мартин. Проходи, гостем будешь, – сказал я и отступил в сторону, давая дорогу.

– Привет, – кивнул он и, посмотрев собранные вещи, сложенные в прихожей, спросил: – Собираешься куда-то?

– Да, есть некоторые планы… Чай, кофе?

– Чай, продрог на ветру.

Пока я готовил чай, в принципе чайник еще был горячий, Мартин разделся и прошел на кухню, с интересом оглядываясь. Обстановка ему понравилась. Ну, тут я не сомневался, она изначально была подобрана со вкусом, я не ошибся. Ренуа декоратора вызывал, и я у него все это выкупил в том виде, что и арендовал. Тем более часть докупил, пополняя квартиру вещами и делая ее более жилой, под себя делал. Люблю жить комфортно.

Оружие я особо не прятал, рубаха была задрана, и Поттер видел рукоятку «беретты» у меня за поясом, но никак не отреагировал на это. Благодарно кивнув принимая чай, он с интересом осмотрел меня и спросил:

– Как живется?

– Пока нормально, трачу заработанное, скоро и до трофеев дойду.

– Хм, я чего к тебе зашел-то. Понимаешь, вчера вечером тут у нас в управлении произошло интересное событие, кого-то оно напугало, кого-то рассмешило. Когда один офицер надел плащ и вышел на улицу, выяснилось, причем с помощью прохожих, что у него светящейся краской выведена на спине мишень. И видна она только ночью, при свете не разглядишь. Начали проверять, и выяснилось, у кого верхняя одежда висела в гардеробе, вся она заимела такую метку.

– Бывает, – пожал я плечами, сидя с непроницаемым лицом.

– Быстро выяснилось, что это за краска и где она продается, в городе всего два магазина, что ею торгуют, и вот странность, во время опроса выяснилось, что один пузырек приобрели вы, господин Кортес. Во время покупки вы заказали доставку на дом некоторых предметов экипировки, включая три надувные лодки, так и выяснилось, где вы живете и ваши данные.

– Хм, круг поиска сужается, не так ли? – сказал я и, поставив стакан на стол, подошел к буфету, где взял с верхней полки пузырек с краской. – Даже не открывал, запакован еще.

Мартин освидетельствовал, что пробка действительно не тронута и пузырек полон, задумался, после чего хмыкнул:

– Знаете, кто как понял это хулиганство, но я почему-то решил, что это намек. Именно намек… Ладно, вижу, что вы вполне благополучно устроились, мне остается только поблагодарить вас за гостеприимство.

Провожая Поттера, я попридержал его за рукав у открытой двери и тихо спросил:

– Развейте мое любопытство, чем я так вам не угодил, что вы с маниакальным упорством хотите меня подставить?

Разведчик полез в карман и, протянув сложенный лист бумаги, только и сказал:

– Хотелось бы иметь этого человека в своих рядах.

Развернув лист, я мельком просмотрел информацию, изображенную на нем, и задумчиво ответил:

– Вы сами подталкиваете ситуацию так, что скоро он станет вашим врагом.

– Приму к сведению, – кивнул Мартин и добавил: – Но все же мое предложение остается в силе.

– Других предупреждений не будет, – коротко ответил я, возвращая лист бумаги.

Поттер так и не смог прочитать у меня на лице ни одной эмоции, кроме скуки, хотя я с трудом сдержался, чтобы не выругаться. Там был неплохим художником набросан мой портрет, а внизу краткая информация об офицере коммандос СССР с позывным Леший.

– Я это уже понял. Проблем больше не будет, – кивнул он и, надев шляпу, начал спускаться под моим пристальным взглядом.

Посмотрев на часы и прошипев ругательство, я стал быстро одеваться. Поезд, на который у меня был билет, отходил через полчаса. Информация, полученная от Мартина, конечно, была интересная, но он ясно дал понять, что проблем больше с их стороны не будет, да и я намекнул, что их государство меня интересует как место жительство, в большем на меня рассчитывать не стоит.

– Разрешите взять ваш багаж? – подскочил носильщик, и я сделал шаг в сторону, чуть не наступив на лапу Смелого, позволяя забрать чемодан и сумку.

Последовав за носильщиком по перрону в сторону вокзала – мне нужно было найти такси со знающим водителем, я продолжал отслеживать ситуацию вокруг себя. Слежки не было. Анализ, что я провел за то время, пока полтора дня двигался к столице Канады в комфортабельном купе, дал мне несколько предположений. Не похожи действия канадцев на работу их разведки. Больше на частную инициативу, этому соответствует и звонок таможенникам, наверняка Мартин рассчитывал, что я позвоню ему, чтобы он снял эту проблему. Не зря же он оставил мне свой номер телефона и просил звонить в случае проблем. Да и погранцы, застав меня с рыбой, тоже работали по наводке, это было понятно. Не-е, тут явно один человек постарался, не система, и я знал, кто. Похоже, Поттер понял, что на контакт я не пойду, уговорить меня тоже не удалось, и просто оставил в покое. Скажу честно, я был на грани принятия решения, ликвидировать его или нет. Он слишком опасен для меня, и я не знал, решит он принять меры или нет, а ходить постоянно оглядываясь… М-да, в общем, посмотрим по ситуации, чуть что – его голова первой слетит с плеч. Однако и мне тут задерживаться не стоит, куплю дом, освоюсь, наведу контакты среди местных чиновников, хотя лучше просто собрать информацию, как их посадить в будущем на крючок, особенно тех, что отвечают за эмигрантов – и все, можно возвращаться в Швейцарию. Честно говоря, мне там было как-то уютнее. Для души роднее, что ли. Мне там было комфортнее, почти как дома, на родине.

По местному времени был глубокий вечер, плавно переходящий в ночь, поэтому в потоке других пассажиров покинув вокзал, я подошел к одной из машин такси, подождал, пока носильщик погрузит багаж, сумку положил в салон машины. Расплатившись с ним, сел в машину и сказал водителю:

– Отель со средними ценами.

– Хорошо, сэр, – кивнул тот и, мягко тронув машину, выехал на дорогу. С противоположной стороны стоял маршрутный автобус, который как раз заполнялся пассажирами. Да и машин такси хватало, одни отъезжали, другие подъезжали.

Поглаживая лежавшего рядом на сиденье Смелого, я смотрел на ночной город, неплохо освещенный огнями. В окнах светился электрический свет. Пока не такие многочисленные рекламы, столбы освещения, бликующие на мокром снегу – все это давало возможность вполне нормально ориентироваться по городу.

Мы добрались до отеля, и я, расплатившись с таксистом, отпустил его, слуга уже понес багаж к стойке регистрации. Потом недолгая процедура самой регистрации, и наконец я в номере. Душ смыл усталость и вернул голод. Оставив щенка в номере, я спустился в ресторан отеля, там еще и кафе было, но с другой стороны, и спокойно поужинал.

Два месяца спустя. Торонто.

Частные владения за городской чертой.

Хлопнув кухонной дверью, я сбежал по короткой лестнице и оказался на заднем дворе своего дома, направившись в гараж. Еще не остывший мотор «Бьюика» – родмастера сорок второго года завелся с пол-оборота. Выгнав машину из гаража, я быстро все закрыл и заторопился обратно к машине. Сегодня довольно важный день, и не хотелось бы опоздать на внезапно назначенную встречу с одним о-о-очень важным чиновником.

Смелый, который категорически отказывался пропускать любую поездку, уж больно он любил кататься на машинах, сидел на подстеленной тряпке рядом, на месте пассажира и, чуть позже встав на задние лапы, поглядывал в окно. С того момента, когда я впервые прибыл в Торонто, прошло два месяца, и за это время щенок заметно подрос, перейдя в подростковый возраст. Я его усиленно учил, усиленно кормил, но из-за тренировок было незаметно, что он поправляется. Поносишься каждый день по несколько километров, тоже худым будешь, как борзая, я свою привычку совершать каждый день пробежки не бросил, а щенок бегал со мной.

Да уж, два месяца прошло с того момента, как я прибыл в Торонто. Если взять общее число моих появлений за эти месяцы, то пробыл я тут максимум пару недель, бывая наездами. Думаю, коротко рассказать о моих делах пока есть время, тут ехать минут сорок, по времени успеваю, так что, в общем, рассказывать нужно много, но укорочу рассказ. Прибыв в город и устроившись в гостинице, я занялся поисками дома, мне нужна тут берлога. Из двух десятков предложений заинтересовало меня только одно. К сожалению, не в самом городе, даже не на окраине, а в пяти километрах от городской черты. Дом был двухэтажный, что важно, каменный, имел всю подведенную инфраструктуру и постройки. Цену, конечно, заломили, но я взял. Дом стоял на холме, от него плашками была выложена деревянная тропинка к крохотному озеру, окруженному ивами. К дому прилегал гектар земли, и я купил его вместе с домом, озеро, кстати, на моей земле находится. Сам дом был не очень большим, на втором этаже пять спален и ванная комната с туалетом, на первом большой зал с камином, кабинет, кухня, столовая, еще один санузел, лестница на первый этаж и в подвал. В подвале котельная и бойлерная. Вода поступала из артезианской скважины насосом.

Построек было три. Это деревянный дровяной сарай, окрашенный в темно-бордовый цвет – да и все постройки имели такую покраску, – гараж на две машины и небольшой скотный сарай, последний пустой. К гаражу была сделана хозпристройка с разным инвентарем. К дому вела асфальтированная дорога, да и площадка у гаража тоже асфальтовая была.

К сожалению, бывшие хозяева все вывезли, мне даже мебель пришлось покупать, не то что там лопату или грабли. Наличности едва хватило на эти покупки и на оформление. Потом рейсовым самолетом я вернулся в Квебек, забрал из ячейки две трети ценностей и, вернувшись в Торонто с этим грузом, небольшими партиями стал продавать их, найдя надежного покупателя, владельца сети ювелирных магазинов. Я его трижды проверил, реально просто покупатель, мыслей кинуть меня не было, да и цену достойную давал. В общем, сумма получилась такая, что я купил себе новенький бордовый «Бьюик», а нанятый декоратор буквально превзошел самого себя и так обновил и обставил дом, что я даже ахнул в восхищении. Денег, конечно, ушло чуть больше, чем я рассчитывал, но я люблю жить в комфорте.

С домом и участком декоратор со своей бригадой строителей работал почти месяц, но результат меня более чем удовлетворил. Он снес перегородки на втором этаже и вместо пяти комнат сделал одну большую роскошную хозяйскую спальню, рядом кабинет и комнату для тренировок в китайском стиле. Внизу кабинет переделал в гостевую спальню, остальное просто отремонтировал и красиво отделал. Мебель, даже картины, все это было на нем, я уже на готовое приехал.

Так вот эти месяцы я тоже не сидел без дела, побывал в Монреале, в столице Оттаве, в Ванкувере, в последнем купил двухкомнатную квартирку в том же стиле, как и в Квебеке, есть кому за ней присмотреть. Мотался я по Канаде часто и даже в Америке побывал по делам, были у меня там дела, без шуток. Так вот мне надоело пользоваться обычным транспортом, и три недели назад, сдав все нормативы, я получил документы пилота гражданской авиации, позволяющие пилотировать любой гражданский самолет. Отправившись в Америку, я встал в очередь за «Дугласом», это для меня самый оптимальный вариант, однако там выполнялся военный заказ, и меня перевели в последнюю очередь. Но тут повезло, я в газете нашел объявление, где говорилось, что продается двухлетний ДС-3. Добравшись чартерным рейсом до Бостона, после тщательного осмотра, купил этот прекрасный самолет, о чем впоследствии ни разу не пожалел. Самолет был отличным, салон представительского класса, четыре удобных кресла, столик, холодильник, даже небольшой туалет имелся, а если разложить два кресла, то и кровать. Движки новые, установлены более мощные, было видно, что за самолетом следили и качественно его обслуживали. Внутренняя отделка, как я уже говорил, была по высшему классу.

Перегнав его в Канаду и зарегистрировав, стал пользоваться вовсю. С топливом, конечно, проблемы были, сейчас они у всех появились, но на каждом аэродроме есть НЗ, договариваешься с диспетчером, и тебе за двойную плату все делают и заправляют. Именно с помощью него я облетел всю Канаду и побывал на другой стороне континента в Ванкувере. Очень удобно, самолет своих денег стоил.

На данный момент мой самолет стоял на частном аэродроме, на охраняемой стоянке, и дожидался меня, но это еще не все. Хозяин самолета, разорившийся благодаря недругам ранее крупный бизнесмен распродавал также и имущество своей транспортной компании, а так как она занималась и морскими перевозками, то были выставлены на продажу пять судов. Вернее, он как раз собирался их выставить, я об этом услышал, когда мы оформляли покупку «Дугласа», тот общался с адвокатом. Заинтересовавшись, тем более цена была вполне нормальной, я выяснил, каков был тип судов, и спросил, не согласятся ли он мне уступить два транспорта типа «Либерти». Остальные суда были хлам, два угольных судна и танкер на мазуте, танкер еще ничего, хотя ему и было шесть лет. Мы отослали адвоката и пообщались с бизнесменом один на один. Оказывается, на нем такие долги в банках были, что продажа его особо не спасет, поэтому подумав, я предложил за эти два судна отдать не деньги, а золото, что у меня хранится, эксперт сообщит сумму, и недостающую часть я добавлю наличностью. Тот обрадовался. Как я понял, он собрался сбежать за бугор. И мы ударили по рукам. Я уже на своем самолете слетал, можно сказать сделал пробный вылет, в Квебек, забрал из ячейки оставшееся золото и драгоценности, после чего вернулся в Бостон.

Старик-эксперт, что осматривал драгоценности, как увидел золотую блямбу с рисунками, чуть в обморок не упал, и, изучив ее, трясущимися губами сказал, что один этот римский медальон покроет все издержки, а когда сумму назвал, примерную оценочную, тут уж мы с бизнесменом чуть не попадали. Тот официально стоил одну сумму, точнее сто двадцать тысяч долларов, но коллекционеры легко его возьмут и за пятьсот. Известная и уникальная вещь, утерянная семьдесят лет назад.

Этот медальон он и выбрал в качестве платы, выбив из старика экспертное заключение. Оценили мы его в четыреста, раз эксперт сообщил, за какую сумму его возьмут коллекционеры, то пусть именно она и будет. Но по цене этот медальон стоил больше, чем оба судна «Либерти», и тот отдал мне в нагрузку еще танкер. Теперь я ему был должен, и добавил драгоценностями. Так что половина ушла бизнесмену, половина мне, и я стал владельцем трех судов. Два стояли в Сан-Диего, а один в Лос-Анджелесе, все три судна в акватории Тихого океана работали, и я вылетел туда. Нашел суда, подтвердил капитанам право владения, со мной был адвокат бизнесмена, он все подтвердил и договорился, что все три судна команды пригонят в Квебек и там получат расчет. К сожалению, две команды отказались работать на меня, а один капитан, молодой, тот, что танкер водил, согласился покомандовать еще, также и часть его команды осталась. Я осмотрел суда, признал их вполне неплохими, танкер только недавно после ремонта двигательной установки, и отправил вокруг Америки в Канаду. Мне эти суда в Атлантике нужны.

Потом я вернулся в Канаду, и все это время занимался своими делами, подав три дня назад заявку на регистрацию своей компании по морским перевозкам с офисом в Квебеке, а регистрировал я ее тут, в Торонто.

Денег у меня оставалось, можно сказать, впритык, придут суда – они группой шли, – нужно еще в них вложиться, отмыть, провести нормальный осмотр, а то я не глядя схватил, ну и открыть офис в порту. Тем более у нас в заливе как раз военные конвои формируются, что в Британию ходят, глядишь, удастся договориться на перевозку грузов. Сейчас как раз с этим не проблема, проблема моряку вернуться домой, когда на охоте немецкие подводники, а значит, и экипажи мне трудно будет найти. Ничего, найду.

Так что эти два месяца для меня ой как интересно прошли. Все три мои судна, как телеграфировали по радио, уже на подходе, через два дня в порт Квебека войдут, так что нужно поторопиться с оформлением корпорации и искать людей. Жаль, поздно бумаги подал, раньше на две недели нужно был, но дела закрутили, и немного припозднился. Как раз этот чиновник, к которому я сейчас ехал, и отвечал за эту работу. Более того, за премию он пообещал мне найти людей в мою корпорацию. Тех, кто служил в крупных корпорациях, он знал, дела с ними вел, может, и посоветует кого.

Вот вроде и все, что я успел сделать. Тыл надежный в Канаде устроил, даже в будущее с уверенностью смотрю, фирму по морским грузоперевозкам открываю, глядишь, перед отбытием в Швейцарию, а вернуться я решил через месяц, когда буду убежден, что тут все работает как часики, все устроится. Причем отправлюсь с самолетом. Хотел по воздуху, но появились мысли судном добраться до Британии, а оттуда уже своим ходом потихоньку, ночью уже и в Швейцарию можно перелететь. Но судном может и не получиться, тогда действительно своим ходом. Оказалось, маршрут уже был проработан для такого типа самолетов, как у меня, и им вполне активно пользовались. Сперва в Гренландию, там аэродром есть, заправка, и в Исландию, дальше Фарерские острова, там аэродром подскока, и уже Англия. Но то для опытных пилотов, над океаном я еще не летал, к тому же запас топлива на этих аэродромах ограничен, и летали этим маршрутом в основном курьеры и дипломаты. Попробую договориться.

Оставлю самолет на аэродроме Берна, там разрешено частные самолеты держать, я уже узнавал, и с началом весны отправлюсь на Украину. Я к этому же подготовился, в «Дугласе» есть небольшой грузовой отсек, а мотор для «Шторьха» заранее купил, как и запчасти. Эти самолеты тут широко используются, лично уже три машины видел, так что подготовился, что надо, купил.

Остановив машину у входа в нужное здание, я велел щенку сторожить, то есть охранять салон машины, и захлопнул дверцу, не забыв закрыть на ключ, и быстрым шагом направился в нужный кабинет. До конца рабочего дня осталось полчаса, а у меня еще много дел.

– Господин Кортес, – встав, когда я вошел в кабинет, направился мне навстречу чиновник. – Рад, что вы так быстро отозвались на мой звонок. Все документы на вашу корпорацию по морским грузоперевозкам готовы, корпорация «Каспер» внесена в реестр гражданского флота Канады.

Пожав ему руку, я просмотрел документы и, убрав их в портфель, незаметно передал чиновнику конверт с премиальными. Тот открыл его, мельком просмотрел и остался довольным.

– Господин Кортес, я выполнил вашу просьбу. Не совсем в той мере, в которой рассчитывал, но мои сотрудники сделали подборку капитанов судов с разным послужным списком, что сейчас загорают на берегу, а также директоров и управляющих фирм, что тоже сидят без дела. Те, кто вам будет интересен, самые лучшие специалисты, я подчеркнул карандашом.

Просмотрев на десяти листах данные более чем двух десятков людей, я довольно кивнул и передал второй конверт, уже за эту работу. Чиновник еще более обрадовался и, проводив меня до двери, попросил в следующий раз обязательно обращаться к нему.

– Конечно, благодарю еще раз, – кивнул я и покинул кабинет.

Спустившись, я подошел к машине и, отперев ее, бросил портфель на заднее сиденье и запустил мотор. Развернувшись, я поехал обратно, однако вспомнив о бумагах со специалистами, что пока сидели без дела, припарковался на обочине и, дотянувшись до портфеля, достал папку со списком.

– Место проживания Торонто. Не показалось, значит, – кивнул я себе. – Адрес… так это вроде где-то в порту. Нужно доехать и пообщаться с бывшим капитаном сухогруза. Понять, что он за человек, и определить, подойдет он мне или нет.

Развернув машину, я отправился в порт, город стоял на берегу озера Онтарио и имел приличную инфраструктуру. Добравшись до нужной улицы, я медленно поехал, поглядывая на таблички домов.

– А райончик-то поганенький, – пробормотал я и, обнаружив многоквартирный дом, в каких обычно небольшие квартирки сдают, припарковался.

Оставив щенка в машине, я запер «Бьюик», покосился на группу молодежи, что тусовалась не так далеко, и, перейдя дорогу, подошел к высокому крыльцу пятиэтажного дома из красного кирпича. В фойе слева от входа была конторка с управляющим, к нему я и обратился, сообщив номер интересующей меня квартиры.

– А, русский, так он только что вышел, – понятливо кивнула дородная и на удивление некрасивая женщина. – Он тут недалеко подрабатывает, в баре у Томсона, за углом.

Поглядывая в окно – парни направились к моей машине, видимо заинтересовавшись щенком, – я спросил:

– Вы не подскажете, почему он снят с командования судном? Знаете что-нибудь об этом?

– Об этом все знают, – хмыкнула та, но рассказать не успела. Остановив ее, я вышел на крыльцо и, свистнув, махнул рукой, мол, не подходите к машине. Парни мне не нравились.

– Что надо? – спросил один из них развязным тоном.

Быстро спустившись, я направился к машине, велев на ходу:

– Валите от машины.

– И че? – спросит тот же и, достав шило, воткнул его в переднее колесо.

– Ах ты, тварь! – подскочив, я в прыжке нанес ему удар ногой в голову, пяток его дружков попытались было вмешаться, но улеглись рядом, лишь один, тот, что быстро бегал, уносился от меня семимильными шагами.

Выдернув из колеса шило, я перевернул говнюка на живот и как швейной машинкой истыкал ему все ягодицы, нанеся порядка тридцати ударов, доставая до костей. После этого стер отпечатки пальцев и вложил шило в руку одного из его приятелей. Посмотрев на медленно спускающуюся шину, открыл машину и выпустил Смелого. Тот обнюхал подранков и вместе со мной направился обратно к доходному дому.

– Хорошо деретесь, – одобрительно сказала местный домуправ, когда я вошел в холл. – Эти малолетки уже всем надоели, заняться-то нечем.

– Так что там с капитаном Тимонсом?

– Другое судно он таранил. Специально это сделал.

– О как! – удивился я и, слегка склонив голову, сказал: – Жажду подробностей.

– Подробностей? – хмыкнула женщина. – Я вам могу с ходу перечислить двадцать разных версий, а что в действительности случилось, лучше у него спросить.

– Я понял, спасибо.

Капитан, да еще вроде как русский, меня, естественно, заинтересовал, поэтому я решил встретиться с ним лично. Вернувшись к машине, я попинал разлегшихся малолеток, хотя самому младшему было лет четырнадцать, чтобы они мне не мешали, поменял колесо и поехал в сторону бара. Он, кстати, тут действительно недалеко оказался, за углом. Пока я менял колесо, мелочь проснулась и уползла, забрав с собой тех, кто еще не пришел в себя, включая главаря с поломанной челюстью и с дырками в жопе, так что я особо не боялся, что вернутся, еще в себя прийти надо.

Заперев машину, я прошел в полупустой зал бара и заинтересованно осмотрелся. Под внешность капитана подходил только один, тот, что довольно ловко управляясь шваброй, мыл пол у столиков. Подойдя к нему, я спросил:

– Вы Тимонс?

– Тимонин, мать вашу. Когда же вы, уроды, мою фамилию коверкать перестанете? – посмотрев на потолок, по-русски простонал мужчина, после чего посмотрел на меня.

– Как мне назвали вашу фамилию, так и обратился к вам, – ответил я ему на том же языке. – Судя по всему, и в документах у вас те же данные, отчего тогда столько возмущения? На публику играете? Так тут, кроме пары замухрышек и бармена, никого нет.

– Русский? – изумился тот.

– Украинец, но фактически это одно и то же. Разрешите представиться, Алекс Кортес, гражданин Канады.

– Тимонин Игорь Николаевич, здесь более известен как Ричард Тимонс.

– Присядем?

– Да, конечно, – согласился тот, и мы присели за один из столиков. Смелый устроился у моей ноги, вызвав неодобрительный взгляд бармена.

– Мне нужен капитан судна, я подбираю себе людей. Вы один из тех, кого мне предложили в качестве капитана, однако у меня есть несколько вопросов. Что там было с тараном?

На несколько секунд Тимонин задумался, после чего вздохнул и, видимо не в первый раз, начал пояснять:

– Американец с пьяной командой шел полным ходом на морской трамвайчик с экскурсией. Там были дети, мне оставалось или подставить свой борт, или самому идти на таран. Выбрал второе.

– Что с трамвайчиком?

– В паре метров от его борта прошли. Капитан мне потом ящик коньяка выставил. Но с командования меня сняли, ладно хоть судом было признано, что другого выхода в тот момент у меня не было, оставили капитанскую лицензию. Только вот сделали так, что меня теперь не берут ни в одну компанию, те капитаны, что не берегут груз хозяев, не котируются.

– А где это было?

– В порту Нью-Йорка.

– Вот как, – задумчиво покачал я головой. – Тип «Либерти» знаете?

– Визуально, водить не доводилось.

– Вы из бывших? – прямо спросил я.

– Что, простите? – не понял капитан.

– Вы из военно-морского флота Российской империи, не так ли? Офицером были?

– Капитан второго ранга Тимонин Игорь Николаевич, ранее командир эсминца «Дозорный». Потерял корабль во время матросского бунта в Крон штадте.

– И живы?

– Я пользовался большим уважением у нижних чинов, отпустили, как и часть моих офицеров. Участвовал в подавлении бунтов, но когда все рухнуло, успел с сыном и женой взойти на один из последних пароходов. Часть офицеров ушли со мной.

Несколько секунд я смотрел прямо в глаза Тимонина, тот не отводил честный и открытый взгляд. Это был крепкий мужчина лет сорока пяти, с обветренным лицом, с легкой сединой на висках, с руками, показывающими, что тяжелой работы он не боится. В общем, настоящий морской волк. Нравился он мне как капитан и как человек.

– У меня три судна. Два «Либерти», «Эшли» и «Гегемон», и танкер «Револют». Сегодня произошла регистрации корпорации по морским грузоперевозкам «Каспер», все три судна войдут в ее состав.

– Танкер – что за тип?

– «Оушн» ранней версии, но не на угле, год назад поставили двигатели на мазуте. Глубокая модернизация. Поясню, «Либерти» не ранних версий, то есть не сырые поделки с трещинами. В конце лета спущены на воду, все недостатки ранних судов были устранены. Новые машинки, успели сделать всего по два рейса, как были перепроданы из-за банкротства владельца. Теперь по самим судам. Оба «Либерти» гонят старые команды, но они только перегоняют, потом вернутся обратно, нужно две команды и два капитана. Я предлагаю вам должность капитана одного из судов и должность шеф-капитана корпорации.

– Прибрежное плаванье?

– Нет. Военные поставки в Британию и, возможно, в Союз.

– Вооружение?

– Пока демонтировано, суда куплены у частного владельца. Но если договоренности будут достигнуты, их вооружат, пушка и пара зенитных автоматов.

– Я могу подумать?

– Конечно, – кивнул я, с интересом глядя на капитана. Выбора у него нет, полы моет в занюханном баре, а характер имеется, взял паузу, чтобы все обдумать.

– Я согласен. Теперь хотелось бы знать размер моей зарплаты и где порт приписки моего судна.

– Квебек, естественно. По зарплате обговорим позже, но у вас она двойная будет, за две должности. Не расстроитесь, не волнуйтесь.

– Хорошо. Кто набирает команду и когда выезжаем?

– Команда на два судна, но для танкера тоже нужно подыскать экипаж, что-то мне прежний доверия не внушает, – достав списки, протянул пару листов Тимонину. – Вот тут есть списки капитанов, что пока не имеют работы. Вам нужно будет их всех объехать и переговорить с ними.

– Обязательно их? У меня трое парней знакомых, все бывшие офицеры. Они вполне могут занять офицерские должности, включая и капитанские. Русских не особо любят брать в постоянные экипажи, так что парни перебиваются временными заработками.

– Я не против, но перед назначением познакомьте меня с людьми. И еще у меня самолет, так что вылетаем завтра утром.

Прибудете к семи утра на частный аэродром, адрес я вам дам, как и подъемные. Заодно пролетим над побережьем и посмотрим, как идут все три судна, сверху посмотрим.

– Хорошая идея, – согласился Тимонин.

Мы обговорили все подробности встречи, Тимонин сообщил, что закроет долг перед хозяином дома, где он снимает квартиру, и готов следовать за мной, вещей он скопил не много. На вопрос о его семье помрачнел и заиграл желваками. Тот таран спас детей, но разрушил его семью. Даже то, что они прожили двадцать пять лет в браке, его не спасло. Молодец, другой бы запил, а этот нет, не в его харак тере.

Вернувшись домой, я до самого вечера перебирал списки и просматривал документы на корпорацию, которая принадлежала мне одному. Согласно выданным документам, корпорация оценивалась по трем суднам, коими владела, то есть в полмиллиона канадских долларов, ну или полмиллиона североамериканских. Курс почти одинаков был. Очень неплохо. Так я и просидел в кабинете до полуночи, пока не расписал все планы. С Игорем Николаевичем мы договорились, команды на нем, а вот в офис, включая управляющего, то есть директора, это уже я сам должен набирать.

Утром за мной приехало такси, телефон у меня в доме был, заранее вызвал. Заметив, как подъезжает такси, я проверил, все ли замки закрыты, соседи, что жили в полукилометре и с которыми я наладил добрые отношения, обещали присмотреть за домом и участком, поэтому сев на заднее сиденье, пока таксист укладывал вещи в багажник, устроился с удобствами, поглаживая щенка.

Через минуту мы уже направлялись к частному аэродрому, где у меня находился самолет. Там у ворот рядом с чемоданом и кожаным кофром уже дожидался Тимонин, он был в морском бушлате с поднятым воротом. Погода была так себе, минус три, ветер пронизывающий, так что верхняя одежда у него была по сезону.

Поздоровавшись с Игорем Николаевичем, я предъявил на воротах пропуск, сторож его внимательно рассмотрел, и мы направились к моему самолету. Заявку на вылет я еще вчера оформил, позвонив диспетчеру, поэтому пройдя в салон и убрав в сторону багаж, запустил все моторы и связался с ним. Тот дал разрешение на взлет, и буквально через десять минут мы были в воздухе.

Где-то через двадцать минут ко мне заглянул Тимонин.

– Мы не к побережью летим? – спросил он.

Не удивившись тому, что он разобрался с курсом, шкипер как-никак, я стянул наушники с головы и пояснил:

– В столицу, в Оттаву. Я вчера связался с одним мужчиной, замдиректора одной транспортной компании, хорошо пообщались, сорок минут разговаривали, хочу с ним встретиться. Он нас на аэродроме должен ждать, договорились уже. Если подойдет, возьму его директором.

– Опытный? – устроившись в соседнем кресле, спросил мой будущий шеф-капитан.

– Он один лямку тянул, директор так, кукла, сын хозяев. Не его вина, что корпорация рухнула, у хозяев слишком много желаний было, больше, чем прибылей. Я уже пробил насчет него через одного чиновника, хороший работник, пробивной и меру знает, тот его хвалил.

– Действительно интересный человек, неплохо бы встретиться.

– Через полчаса и встретимся. Познакомлю.

Дальше мы летели молча, Тимонин остался в кабине. Поглядывал вокруг и на приборы, следя за моими действиями. После совершения посадки я отогнал самолет на парковочную стоянку – должен подъехать механик и топливозаправщик, как мы договорились с диспетчером, оплата наличными механику.

Пока работники местного аэродрома проводили осмотр всех узлов самолета и заправляли его – механик опытный, сразу нужные лючки открыл, – мы с капитаном отправились к выезду. Там в административном здании нас и ждал Фрэнк Гордон, сорокадвухлетний безработный. Мы быстро познакомились, представились друг другу, и я продолжил задавать вопросы Гордону, наблюдая за его движениями и мимикой. Он мне тоже понравился, отвечал уверенно, без запинок, видно, что дело знал свое туго, а когда он поинтересовался, сколько набрано работников, я предложил ему самому заняться этим. Ведь тогда ушло много специалистов, причем высококлассных, некоторые нашли временную работу, но если что подвернется стоящее, перейдут с ним. Как пояснил Гордон, это были его люди.

– Хорошо, устраивает. Административный и управляющий отдел офиса корпорации за вами, раз у вас есть люди, то готовьтесь переезжать, офис я собираюсь открыть в Квебеке.

– Хорошо, – подумав, кивнул Гордон и сказал: – Вы не сообщили, какая у меня будет зарплата.

– Фиксированные зарплаты будут получать только простые работники и моряки, у последних двойные премии за плаванье в опасных водах. У вас зарплаты не будет.

– Не понял, как это? – нахмурился мой будущий директор.

– Каждый месяц бухгалтерия будет суммировать прибыль корпорации, и вам будет выплачиваться пять процентов от общего числа прибылей. Так что размер этих пяти процентов зависит только от вас. И в плохой год, и в хороший вы будете получать пять процентов от прибыли, включая премии за особо выгодные и крупные заказы. Как вам такое предложение?

Тот задумался. Сколько кораблей у корпорации, он уже знал и сейчас прикидывал по тоннажу возможность военных перевозок, судя по тому, как вытягивалось его лицо, получать он собирался приличные деньги.

– Знаете, господин Кортес, вы умеете делать интересные предложения. Я согласен.

– Господин Тимонин, то есть Тимонс, также будет иметь пять процентов от прибылей. Именно на нем повиснет обслуживание и управление всеми кораблями корпорации.

– Ясно.

– Вы сейчас заняты?

– В данный момент нет, – покачал задумчивый Гордон головой.

– Тогда предлагаю осмотреть суда с воздуха. Они уже у входа в залив, завтра днем будут в порту, а мы займемся поиском помещений для офиса и организацией корпорации, то есть она будет существовать не только на бумаге, но и в жизни.

– Но я без вещей, – несколько растерялся тот от моего напора.

– Ничего страшного, такси у входа. Мы подождем.

– У меня своя машина, – улыбнулся тот. – Постараюсь вернуться быстро.

Тот действительно обернулся быстро, мы даже заскучать не успели. Только на такси с чемоданчиком в руках, а не на своей машине. Причем был он не один, а с женой, профессиональным делопроизводителем. Так что мы с Тимониным поздоровались с начальником отдела кадров моей корпорации. Через двадцать минут поднялись в воздух.

У побережья мы были через час, добрались до залива, тут нас начали сопровождать канадские истребители, но диспетчеры аэропорта, где и был приписан мой самолет, успокоили их: над закрытыми территориями я не летал. Мы покружились над тремя суднами, связались по рации с капитанами, с ними больше Тимонин общался, и полетели в Квебек. Там прошло все штатно, сели. Пока самолет обслуживался, я сходил и пригнал свою машину. Мои пассажиры с некоторым недоумением смотрели на «малыша».

– Я вроде видел такую машину в Филадельфии, офицер на ней проезжал. Военная, да? – неуверенно спросил Гордон.

– Именно так, «Виллис». Для меня удобно, ни разу не пожалел, что взял его. Садитесь.

Миссис Гордон, жена моего управляющего, села рядом, на переднее сиденье, а мужчины на задние боковые. Развернувшись, я поехал к выезду, а потом по дороге и в сам город. Добравшись до довольно приличной гостиницы, велел выгружаться. Я еще из Торонто позвонил сюда и забронировал на всякий случай два номера. Не ошибся, пригодилось. Оплатив за две недели проживания и оставив их устраиваться, сообщил, что буду через полтора часа, и поехал к себе на квартиру. Поставив машину рядом с братом-близнецом, я поздоровался с вышедшим на крыльцо хозяином:

– Добрый день, месье Ренуа, прекрасный день сегодня, теплый.

– Алекс, я же просил тебя называть меня по имени, – укорил тот меня.

– У нас слишком большая разница в возрасте, чтобы я называл вас просто по имени… Арнольд.

– Я не обращаю внимания на такие мелочи, – отмахнулся тот. – Кстати, я выполнил твою просьбу. Свежее молоко, булочка и масло с сыром ожидают тебя у меня в холодильнике. Утром доставили, два часа назад.

– А по адресам для офисов?

– Твой звонок вчера был несколько поздноват, успел найти только три адреса. Ты ведь не хочешь арендовать, обязательно выкупить в собственность, а продаются помещения под офис или контору всего три штуки. Районы хорошие, деловые, тебе понравятся. Может, еще есть, но искать нужно. Газету с объявлениями на последней странице только вечером доставят.

– И это хорошо. Спасибо, – искренне поблагодарил я владельца дома, и мы, разговаривая о рыбалке – что-то снова хочется ночью с удочкой посидеть, прошли в фойе. Забрав заказанные продукты, мы со Смелым поднялись на четвертый этаж и прошли в квартиру. Я проверил, секретки были на месте, большая часть, все же уборщица приходит. Расположившись на кухне и сделав себе плотный обед из чая и бутербродов, просмотрел список с адресами домов, где сдавались помещения.

– Неплохо-неплохо, сейчас съездим и посмотрим, – пробормотал я и, встав, отправился мыть посуду.

Чемодан с сумкой я оставил в прихожей, вечером разберу, поэтому, закрыв квартиру, следом за темной молнией по имени Смелый, побежал вниз, в фойе. Немного пообщавшись с мадам Ренуа, ее муж куда-то укатил, машины не было, я забрался в свою и по ехал в гостиницу, где оставил своих работников. Мадам Гордон не было, она осталась в номере, а мы прокатились по всем трем адресам и, после короткого обсуждения, остановились на одном, бывшего магазина на первом этаже делового здания.

Покупка пробила здоровенную брешь в моем бюджете, но все же она была проведена и зафиксирована. Средств осталось по минимуму, и нужно было что-то делать. К сожалению, это было моим принципом, я не брал аренды, только покупал, мое – значит, мое. Но о том, чтобы поправить бюджет, действительно нужно подумать, и, кажется, такая задумка у меня есть. На нее я в основном и рассчитывал, когда совершал подобные траты.

Следующую неделю все были активно заняты, обживали офис, за пять дней там был проведен ремонт, поменялась планировка, появилось шесть кабинетов, архив и комната для гостей. В смысле для деловых переговоров. Одиннадцать сотрудников корпорации уже приступили к работе, был открыт счет в государственном банке, номера телефонов появились в справочной, два агента общались с местными военными подрядчиками, у Гордона были завязки, и он мог выйти на флот, подрядившись доставлять военное имущество в Британию. Платили за это довольно большие деньги, но нужно обязательно застраховать суда и людей, но денег у меня на это уже не осталось. Тимонин тоже не сидел сложа руки. Принял суда, к сожалению, экипаж танкера тоже весь списался на землю и отправился обратно, поэтому тот и развил бурную деятельность. Прибывали люди, осваивались на судах, мне были представлены два капитана, на танкер и второй «Либерти». Пока все три судна имели две трети экипажа, но люди все прибывали и прибывали, мне кажется, Тимонин позвал всех своих знакомых, но все они были высококлассными специалистами. Тех же механиков на судах теперь по две смены было. Вчера все три судна снялись и ушли в залив. Игорь Николаевич отправился тренировать экипажи, чтобы они быстрее освоили суда.

Я тоже мотался по Канаде и не сидел сложа руки. Мне нужны были деньги, и я прикидывал, где их достать, и кажется, одна идея у меня появилась. Если это так, то я стану самым богатым человеком в Канаде. Жаль, афишировать это будет нельзя. Хотя нет, не жаль.

В данный момент я находился у себя на квартире в Квебеке, сидел в кабинете и чертил схему ограбления одной очень богатой семьи, что скопила ценности за счет других стран, просто обворовав их. Что интересно, ценности они хранили не в банке, а дома, наличными и драгоценностями. Даже вроде как слитки золота в наличии были, и не один или два, а сотни. Нужно проверить и пощипать их. Я уже нашел место, где можно угнать грузовичок, подготовил оружие, прикинул, как самолетом трофеи буду вывозить в Торонто и Квебек, семейка жила в Монреале, но тут раздался звон от входной двери.

Прислушавшись, я замер на несколько секунд, после чего, сложив листы с планом, убрал их в сейф и прикрыл дверцу, щелкнув замком. Быстро пройдя к двери, я посмотрел в глазок и открыл ее, там стоял директор моей компании Гордон.

– Слава богу, вы тут, – воскликнул он.

– Вчера перед закатом прилетел, – подтвердил я и посторонился, махнув рукой. – Проходите. Что-то случилось?

– Да, я искал вас, но везде говорили, что вы только что покинули их, потом догадался позвонить на наш аэродром, и там сказали, что ваш самолет еще со вчерашнего дня стоит на стоянке, – все это Гордон говорил, пока раздевался, надевал гостевые тапочки и шел на кухню, а я слушал его. – Искал я вас по другому поводу. Есть заказ от военного ведомства на доставку грузов в Британию.

– Вооружение? Продовольствие?

– Нет, полк пехоты, вместе с их техникой и оружием, а также авиационное топливо. Игорь Николаевич подтвердил, что танкер справится с доставкой этого топлива. Все резервуары уже промыты, и даже проведен ремонт, было обнаружено две трещины в сварном шве.

– Так в чем проблема? У вас есть все полномочия для подписания таких договоров и мое устное разрешение, – не понял я.

Вздохнув, Гордон начал пояснять, что именно не так с этим заказом. Как раз военное ведомство все поставляет, но нам нужно вооружить суда и застраховать их, последнее обязательно. Но денег на это нет, счет корпорации пуст, а аванс не выдают, корпорация пока не сможет выполнить все пункты договора.

– Вот вы о чем, – согласно кивнул я и ответил: – Деньги будут в течение двух дней, я беру крупную ссуду в одном из банков, это покроет все и даже останется.

– Тогда я попридержу контракт, попрошу три дня на раздумья?

– Да, так и сделайте. Уже завтра вечером я буду точно знать, дадут мне ссуду или нет, и сразу сообщу вам. Кстати, если дадут, то купим хотя бы одну машину для офиса, а то стыдно, директор разъезжает на такси, а то и на общественном транспорте.

– Временные трудности, – улыбнулся Гордон, повторяя мои слова. – У меня все времени нет свою машину пригнать сюда… Мне поискать водителя?

– Да, выбор мой пал на «Бьюик». У меня у самого такая машина, комфортабельная, надежная и вполне престижная.

– Согласен.

Мы еще около часа просматривали договора с военным ведомством и списки того, что они предоставят из вооружения. Вот они меня не устроили, ладно пушка, там есть площадка для крепления морского орудия для борьбы с подводными лодками в надвод ном состоянии, но по два зенитных пулемета на судно? Да еще все винтовочного калибра? Меня это не устраивало. Если не найду в Канаде, куплю зенитные пушки в Америке. Но пока загадывать не будем, сегодня же вылетаю в Монреаль, нечего тянуть, мне нужны средства на развитие своего бизнеса. Пара рейсов, и с помощью трофеев можно будет еще пару судов купить. Гордону я так и сказал, двадцать процентов прибыли на мой счет, по пять ему и Игорю Николаевичу, остальное на счет корпорации на развитие. Как накопится определенная сумма, сразу можно искать и покупать еще одно судно. Мне нужна была развивающаяся корпорация.

Закончив обсуждать с Гордоном будущее корпорации, я ясно говорил ему, что пускаю его в свободное плаванье и в будущем, вполне возможно, пять процентов поднимутся до десяти. Все зависит от него. В общем, закончив с бумагами, я дождался, когда директор «Каспера» уберет их в свой портфель, и, проводив до двери, попрощался. После этого я стал быстро собираться, пора было вылетать в Монреаль. Время, конечно, одиннадцать утра, но мне еще раз нужно проверить подходы к нужному особняку. Охраны там было много, даже с излишком.

Кстати, насчет ссуды в банке я не врал, действительно подал заявку. Надо же было как-то прикрыть такое появление средств.

С багажом в руках спустившись в фойе, я погрузил его в припаркованную около входа машину, Смелый сам запрыгнул, несмотря на высокий порог, двери я уже снял. Попрощавшись с месье Ренуа, от дома сразу поехал на аэродром. Там дальше все просто. Оставил машину на охраняемой стоянке, то, что машина открытая, мало что значило, охрана тут серьезная, я пообщался с диспетчерами и полетел в Монреаль, банк, в котором я брал ссуду, был именно там… как и дом британских тайных богатеев. Выбор этого банка был по причине того, что он давал ссуды, причем достаточно легко, и то, что филиала этого банка в Квебеке не было. Не думаю, чтобы мне в Квебеке отказали, но прикрытие неплохое.

В Монреале я оставил самолет на стоянке государственного аэропорта, оплатил его заправку и на такси поехал в гостиницу, где у меня была бронь. То есть операция под прикрытием началась. Уложив вещи и пообедав, немного поздно, третий час пошел, но лучше поздно, чем никогда, поехал в банк.

В банке меня встретили хорошо, сообщили, что из Оттавы от головного банка из кредитного отдела телеграмма еще не пришла, нужно подождать, и выпроводили вон. Пообещав вернуться завтра, я отправился обратно в гостиницу, довольный собой. Пообщавшись с бизнесменами, которые брали ссуды в этом банке, я узнал, сколько времени потребуется новичку на это, взял среднее время и только два дня назад попросил ссуду. Завтра должен по идее прийти ответ, но сегодня, как я и надеялся, телеграммы еще не было. Мою личность проверяли, давать ссуду или нет, у них там базы хорошие и связи в разных госструктурах.

Вернувшись в гостиницу, я немного отдохнул и, забрав сумку с инструментом и рабочей одеждой, оставил Смелого на попечении служащего гостиницы и направился на дело. Когда окончательно стемнело, я еще дважды, где обошел, где обполз дом и составил схему охраны, а охраняли особняк без малого восемь человек плюс пять хозяев и девять слуг, и всех мне нужно было отработать. То есть ликвидировать, в таком случае оставлять живых не следует, тем более британцев. Этих я не любил еще сильнее, чем штатовцев. Мороза не было, и снег превратился в тающую кашицу, так что я намок, испачкался и продрог, ползая вокруг дома, земля сырая была. Ноль был, мерзкая погода.

Через час после того как стемнело, с «вальтером» в руках, в темной, но сырой одежде, я направился в дом. У охраны было две собаки, однако я не стал их убивать, это были обученные бойцовские, а не сторожевые, было ошибкой брать их, поэтому, когда ко мне метнулись две тени, я капитально вырубил их и после проверки пульса последовал дальше. Один из охранников стоял у открытой задней двери и высматривал псов, что внезапно умчались в ночь. Легкий хлопок, и, дернувшись телом, тот завалился на спину. Я его не успел подхватить, стрелять пришлось с дальнего расстояния, но упал он не так и громко.

Подбежав, я сделал контроль, второе попадание было в голову, но это уже на рефлексе, и, прикрыв дверь, побежал в обход дома, там прогуливались двое, осматривая окрестности. Отработав их со спины, охранники даже за оружием потянуться не успели, подбежал ближе и произвел контроль. После этого я уже побежал к дому, на ходу перезарядившись. Работал я в темпе, адреналин зашкаливал, поэтому, пока он не упал, мне нужно зачистить весь дом.

Подбежав к задней двери, я толкнул ее и нос к носу столкнулся с еще одним охранником, что как раз к ней подходил. Я этой встречи ждал, а он нет, поэтому, ткнув стволом глушителя ему в горло, упер ствол в грудь и дважды нажал на спуск, ловя его и гильзы. Его поймал, а вот одна гильза зазвенела на полу, вторую я прижал ногой к стене.

– Альберт, что у тебя там? – расслышал я за соседней дверью.

Положив труп на пол, подскочил к двери и, распахнув ее, открыл огонь на поражение. Двое охранников, что сидели на диване и слушали радио, так и остались на нем, но только нашпигованные пулями.

«Шесть есть, еще двое», – подумал я и стал осматривать помещения, пока не наткнулся на спальню-казарму для охраны. В большой комнате находилось десять кроватей, две были заняты. Добив последних охранников, я занялся прислугой и охраной. Время было вечернее, то есть мало кто спал, это только те двое отсыпались перед ночной работой, поэтому пришлось побегать. Даже на кухню заглядывал, там была повариха. Двадцать две минуты, и в живых в доме никого не осталось. Хорошо, что детей тут не было, они в детском лагере отдыхали, их бы я не смог положить. Я солдат, а не убийца. Я проводил боевую акцию для ликвидации врагов Союза и обеспечения материальных средств для своих дальнейших планов.

Хотя нет, все же я неправильно выразился, глава семьи остался в живых, он пережил удар рукоятки пистолета по голове и, когда очнулся, обнаружил меня. В маске. Я его тоже собирался кончить, но не нужно ему давать повод изворачиваться. Пусть думает, раз я в маске, то оставлю его в живых. О том, что он один живой в доме, он не знал, я его обнаружил в гостиной, сидящим в мягком кресле в халате с трубкой во рту и с газетой в руках, рядом на столице стоял стакан с бренди. Оглушил, связал и вот собрался приступить к допросу.

– Ты кто? – задал вопрос шестидесятитрехлетний британец, один из теневых лидеров и богатейших людей в Британии. Они побоялись, что их богатства достанутся немцам, и вывезли все сюда, в Канаду. Причем была не одна семья, но знал я только об этой, так что решил не только выпотрошить запасы этой семейки, но и их знакомых навестить, старик не мог не знать о них, они всегда были тесно связаны, хотя иногда и враждовали.

– Золото, деньги, драгоценности. Где они? – негромко сказал я.

– В сейфе, – указал он на картину на стене.

– За идиота меня не держи, я уже посмотрел, что внутри. Где настоящие сокровища, что вы вывезли из Британии, в подвале?

Я действительно нашел сейф, причем настолько простой, что легко взломал его. Внутри были деньги и немного ценностей, эта находка с лихвой перекрывала мои проблемы и вытаскивала из долговой ямы, но пришел я не за этой мелочью.

– Кто?! – прорычал старик. – Кто заплатил?!

– Ваши друзья, не буду говорить кто, зря вы их так подставили. Так что?

Старик молчал, он явно пытался вспомнить, кому наступил на пятки, и, судя по кислому лицу, понял, от кого я пришел. Конечно же, я гнал дезу, информацию я получил от одного британского моряка, что ходил на яхте этого толстосума и смог подслушать разговор о вывозе богатств. А дальше пару пьяных разговоров в баре, и до меня от одного алкаша дошла эта информация. Потом я отловил списанного на берег британца и, жестко допросив, притопил тело в заливе.

– Я жду. Или ты покажешь мне основной сейф, или я вырежу всю твою семью.

– Ты не посмеешь, – угрюмо сказал он.

– Посмею. Я жду.

– Нет.

– Ну, другого я и не ждал, – вздохнул я.

Запихнув в рот старику кляп, я взял бутылку бренди, что он не допил, там была еще половина, и донышком с силой опустил ему на колено. Раздался хруст, бутылка из толстого зеленоватого стекла уцелела, а вот колено британца нет. Четыре минуты пыток, и британец заставил меня уважать его, но все же я его сломал. Хотя у него однажды и остановилось сердце, но мне удалось его запустить.

Взяв за шкирку, я потащил старика к двери в подвал. Я там уже все исследовал и нашел бронированную сейфовую дверь. Можно попробовать взломать стенки, но точно переполошу соседей взрывами, так что хотелось бы сделать все без шума, то есть тихо.

Старик сам набрал код, повернул штурвал и потянул толстую дверь на себя.

– Неплохо, – заглянув внутрь, пробормотал я и, достав пистолет, дважды выстрелил в хозяина и главу семьи.

Заблокировав дверь, чтобы она не закрылась, я прошел внутрь, с фонариком осмотрел щели. Ни датчиков, ни сигнализации, ни ловушек, после чего включил свет, включатель был внутри, справа от входа, и, осмотрев стеллажи и ящики, пробормотал:

– Ох, умаюсь я это все вытаскивать. Изучать потом буду, что взял, а сейчас нужно это все вывезти.

Рядом с домом был гараж на две машины, но прежде чем воспользоваться транспортными средствами, я утащил все тела охранников в дом. Потом прошел к гаражу и завел одну машину, двухлетний «Линкольн». Руки у меня были в перчатках, поэтому я не боялся, что оставлю следы, да и от машины я собирался избавиться. Собак я тоже подобрал и отнес в гараж, заперев их там. Подогнав машину к заднему входу, я отнес в машину и багажник шесть мешков с наличностью – все, что было, и два тяжеленных, набитых соломой ящичка, в которых было золото, по пятьдесят килограммовых слитка в каждом.

После этого спокойно выключил свет в особняке, запер его и поехал по ночному Монреалю в сторону аэродрома, изрядно попетляв по пути. Сам аэродром был обнесен забором, простым, из проволочной сетки. Машина на нейтральной докатилась до нужного места и остановилась. Посмотрев, как ведется охрана, я довольно кивнул. На этой площадке я оставлял самолет в третий раз, и луч прожектора до него не дотягивался, уже смог убедиться, поэтому, перебросив мешки с наличностью через забор, поднял сетку и с трудом пропихнул ящики. Потом одним прыжком преодолел забор, подхватил два мешка и добежал до самолета, замерев у него. Тишина была полная, я минуты две стоял, вслушивался, после этого открыл багажный отсек. Ключи у меня, естественно, были, и четырежды сбегав к забору, я перенес все в отсек, забив его до отказа. Первая часть плана выполнена, на данный момент у меня в самолете было на пару миллионов золотом и около десяти наличностью.

Отъехав от аэродрома, я загнал машину в канал, утопил ее, после чего побежал в сторону небольшой фабрики, где стояло три фургона с фирменными логотипами. От места утопления это единственные свободные доступные машины, где нет охраны. Через десять минут, управляя одним таким развозным грузовиком, я вернулся к дому ликвидированных богатеев. Кстати, это они ссуживали революцию в России, от которой погибло столько людей. Да и другие семьи там отметились. Например, эта вложила половину своих средств, а на поставках оружия сняла в два раза больше. Так что по делу я забирал у них все, что они скопили за это время, делая деньги на крови других. На очереди еще четыре семьи, что перевезли свои средства в Канаду. Адреса и их данные я знаю, мертвый глава семейства поделился.

Подогнав машину к заднему входу, я открыл кузов, распахнув дверцы, осмотрел пустой грузовой отсек и направился в дом. Следующий час я трудился, что тот бурлак на Волге и грузчик по совместительству. Некоторые ящики я даже поднять не мог. Те, что смог, тащил волоком и по доскам поднимал в кузов. Но с самых тяжелых, где были десятикилограммовые слитки золота, сперва сбивал крышки, доставал весь груз, приносил ящики и таскал по два слитка, снова заполняя их. Потом просто прикрывал крышкой, не забивая ее. Сложнее всего было утащить осыпанную драгоценностями золотую многорукую статую какой-то бабы, но ничего, справился. Когда сейфовая комната опустела, я даже ящики с картинами забрал и какие-то древние кувшины, то ли японские, то ли китайские, и, заперев кузов, стал поджигать дом, избавляясь от улик. Когда грузовик отъехал, в некоторых окнах появился дрожащий свет огня.

Управляя грузовиком, я покинул город и поехал по дороге в сторону Квебека. Там неподалеку от дороги виднелась заброшенная ферма, именно туда я и свернул. Проверив еще раз и не обнаружив вокруг ни одной живой души, загнал машину в амбар и стал разгружать ее. Два часа, и готово, машина разгружена. Забросав ящики остатками прошлогоднего сена, так непритязательно замаскировав, поехал обратно. В центре был заметен отсвет пожарища – значит, дом полыхал вовсю. Наверняка там все пожарные и полицейские. Вернув грузовичок на место, я покинул его и зашагал к каналу, там была припрятана мной сумка. Рабочая одежда, утяжеленная камнями, полетела в воду, где плавали льдины, туда же и «вальтер» без глушителя, а я ополоснул руки и лицо в ледяной воде, отмывшись, надел цивильный костюм, набрызгался женскими духами и направился к своей гостинице. Мокрое полотенце и флакон с духами тоже были отправлены в воду.

Портье с улыбкой встретил мое возвращение, он почуял аромат духов и запах спиртного и понял, что я был в загуле. Пошатываясь, я забрал ключи и направился наверх, напевая себе под нос, у меня на душе царил праздник. Через десять минут, поиграв со Смелым, я принял душ и завалился спать. Тяжелый день выдался.

Утром я проснулся уже не таким бодрым, да еще с легкой слабостью по всему телу. Это непонятное состояние давало понять, что, похоже, я простыл, и простыл серьезно. Не нужно мне было разгоряченному отмываться в ледяной воде, но мне требовалось смыть запах пороха, и я это сделал, к сожалению не избежав последствий. Да еще ветер всю ночь дул устойчивый, уверен, и он тут постарался. Дотянувшись до телефона, у меня был люкс как-никак, я вызвал врача, сообщив, что плохо себя чувствую.

Врач пришел минут через двадцать, померил температуру, послушал меня и выдал результат: воспаление легких. Это уже было серьезно, похоже, влетел я по-крупному, и мои планы могли полететь к черту, а мне этого было не надо. Врач ушел, оставив на столе несколько пакетиков и бутылочку с розовой жидкостью. Два порошка он меня заставил выпить при нем, я задумался и скривился. Если останусь лежать в постели, все планы действительно полетят к черту.

После плотного завтрака, есть пришлось через силу, предварительно позвонив и получив положительный ответ, тепло одевшись и укутавшись шарфом, я отправился в банк. Час на все формальности, и я вышел с портфелем, полным денег. Оттуда на такси поехал в аэропорт. Смелый был при мне. Чувствуя, что я заболел, он постоянно прижимался ко мне, преданно заглядывая в глаза, помогая, чем мог, своим теплом и любовью.

Вещи мои уже были доставлены из гостиницы к самолету, прислуга даже не забыла положить пакет с лекарствами, поэтому погрузившись, я вылетел в Квебек. Глаза слезились, и, чтобы совершить посадку, мне пришлось постараться. Грузовой отсек я не открывал, оставив все трофеи в нем, кроме как у меня, ключей к нему ни у кого не было. С портфелем и чемоданом, сумка висела на плече, я дошел до своего «малыша» и, погрузившись в него, зябко поежился. Погода не радовала: влажная, холодная, с ветром. Поехал не в офис, а на свою квартиру.

Не знаю, к счастью или нет, но первой меня встретила мадам Жерси, врач на пенсии, пожилая старушка, которую я часто угощал своим уловом. Она сразу поняла, в каком я состоянии, и, позвав обоих Ренуа, мужа и жену, занялась мной. Мне помогли подняться в квартиру, раздели, уложили в постель и, обложив грелками, заставили выпить кучу всяких лекарств, часть использовали из тех, что мне выдал врач в Монреале. Ренуа знал Гордона, успели познакомиться, по моей просьбе вызвал его, и Фрэнк моментально приехал.

– Мистер Кортес, что с вами? – забеспокоился Фрэнк, когда прошел в спальню.

– Простыл немного, – слабо улыбнулся я, однако судя по серьезному лицу модам Жерси, дело было очень серьезно. Мы ждали прихода врача, ее ученика, все же соседка давно не практиковала.

– Может, чем помочь? – с беспокойством спросил Гордон.

– У меня все есть. Вот у стены портфель лежит, рядом с чемоданом, там все. Действуй, как и договорились, подряд военных не должен мимо нас пройти. Данные банка и ссуды там есть, при возможности закроете ее. Все, что внутри, тратьте по своему разумению.

Гордон поднял портфель, открыл его, с расширившимся глазами осмотрел пачки денег и, кивнув, ответил:

– Все сделаю, прямо сейчас и займусь. Через четыре дня конвой идет в Британию, наши суда будут включены в него.

– Хорошо. Вечером пришлите мне Игоря Николаевича, поговорю с ним насчет вооружения кораблей. Но это если все контракты будут подписаны.

– Я буду держать вас в курсе.

* * *

Открыв глаза, я с некоторым трудом принял сидячее положение, была сильная слабость, и, спустив босые ноги на пол, сунул их в тапочки. Почти сразу я почувствовал касание холодного носа, и мою лодыжку пару раз лизнули.

– Смелый. Тут еще, чертяка, – прочистив горло, прохрипел я.

В сопровождении щенка, шаркая тапками по полу, я прошел в туалет, очень уж хотелось, заодно помыл руки, лицо и шею, и так же тихонько пошлепал на кухню. Чайник на плите стоял горячий. Да и в плите тлели угли. Налив себе полный бокал, кутаясь в халат, я стал попивать обжигающе горячий чай.

Что было после той нашей встречи с Гордоном, я помнил смутно. Приходил озабоченный делами и моим здоровьем Тимонин, но это я еще помнил более-менее ясно, мы обговорили с ним вооружение судов. Он согласился временно принять от военных пушки и зенитные пулеметы, а также закупить в Америке зенитные артавтоматы, хотя бы по одному на судно, ну и расчеты для них найти, или своих парней обучить. Денег, выданных директору компании, должно было на все хватить. А вот дальше воспоминания терялись, постоянные тени, незнакомые лица, что заглядывали мне в глаза, щупали лоб или совали какие-то палки в рот, горечь лекарств и постоянное тепло вокруг, которое не спасало от внутреннего холода и постоянного озноба. Ну, откуда тепло, это понятно – когда вставал, грелки с меня так и посыпались, однако я терялся в догадках, какое сегодня число? Когда я свалился, было двадцать второе декабря.

В это время в замке входной двери зашумел ключ, и в прихожую прошла довольно молодая женщина с пакетами в руках, с чепчиком сестры милосердия. Видимо, она была моей квалифицированной сиделкой.

– Добрый день, – поздоровался я, встав в арке входа на кухню, продолжая попивать чай.

– Ой, – охнула та, чуть не выронив пакеты.

– Я бы вам помог, но у меня сильная слабость. Может, чуть позже? – пояснил я растерянной сиделке.

– Как вы себя чувствуете? – выпалила та.

– Вполне нормально. Сознание ясное, видно, что отдохнуло, кроме сильной слабости еще немного горло во время разговора, и такое впечатление, что легкие чешутся, так и хочется покашлять. Вроде все.

– Я за лекарствами в аптеку ходила, возвращаюсь, а вы тут уже ходите. Сейчас сбегаю, позвоню вашему врачу, месье Люберу.

– Это такой с усами?

– Вы помните? – обрадовалась та.

– Вас нет, но в моих видениях и бреду пару раз он мелькал, вот и запомнил, да и то больше усы. Будете спускаться, попросите месье Ремуа позвонить господину Гордону, путь подъедет.

– Я и сама могу позвонить, это он нанял нас, я дважды в день сообщаю ему о вашем здоровье.

– Хорошо, позвоните сами. Если что, я в спальне. Что-то после чая меня в пот бросило.

– Я сейчас вернусь.

Она открыла было дверь, когда я спросил:

– Как вас зовут и какое сегодня число?

– Меня зовут Маргарет Тетчер, а сегодня первое января тысяча девятьсот сорок третьего года. Одиннадцать утра.

– М-да, повалялся я в постели. Спасибо, и с наступившим Новым годом!

Сиделка с таким звучным именем убежала, я убрал бокал в раковину – потом помою – и пошлепал обратно в спальню, часть грелок еще были теплыми, поэтому я вернул их на место и стал отогреваться.

Чуть позже вернулась сиделка, она засуетилась надо мной, принесла грелки уже горячие, это были обычные водяные, а в ногах с углями, я выпил лекарства и стал подремывать. Час не пролежал, как начали появляться гости. Сперва пришел врач и долго осматривал меня и ощупывал, даже градусник пришлось подмышкой подержать. Он порадовал меня тем, что кризис прошел, и, пообещав навестить завтра, уступил место Фрэнку Гордону, который уже полчаса терпеливо дожидался в гостиной. Тот выпроводил из спальни сиделку, попросив оставить нас наедине, поэтому, как только он закрыл дверь, я поблагодарил его за помощь.

– Пустое, провели оплату врача и сиделки через компанию, – пояснил он.

Пройдя к столу, он открыл портфель и стал доставать бумаги с отчетами, но я остановил его, я еще не в том состоянии, чтобы заниматься делами, а вот устный доклад выслушаю охотно.

– Вы, главное, скажите мне, удалось взять контракт военных или нет? – спросил я.

– С учетом того что частные компании особо не горят желанием предоставлять свои суда, а потери среди военных транспортов все же есть, за декабрь три потеряли в Атлантике и один у наших берегов, военные легко подписали разовый контракт и пообещали подкидывать еще подобные высокооплачиваемые контракты. Да, мы все успели, и пять дней назад конвой ушел в Британию, с ними ушли и наши суда. Сумма сделки такова, что мы легко закрыли вашу ссуду в банке Монреаля, выплатили всем зарплаты, морякам очень высокие, и еще осталось.

– Машину для офиса, – тихо напомнил я.

– Ах да, был куплен «Бьюик» черного цвета. Правда, сейчас я сам на нем приехал, отправил водителя в Оттаву вместе с моей женой за вещами и нашей машиной.

– Как в квартире устроились? Сняли?

– Жалоб нет, мы сняли трехкомнатные апартаменты в этом же доме, на втором этаже.

– Тоже неплохо. Давайте по подготовке судов. Были проблемы?

– Особо нет, разве что с Игорем Николаевичем. Мы купили три автоматические зенитные пушки «Эрликон» в Америке и большое количество боеприпасов к ним. Только пушки опоздали. Пришли по железной дороге через два дня после того, как ушел конвой. Сейчас они хранятся на арендованных складах.

– Вернутся, поставим, – кивнул я. – Странно, что они были в свободной продаже, все же серьезное оружие и сейчас ценится.

– Мы купили их прямо со складов гражданского флота Америки. Старые запасы, приобретены еще до начала войны с Германией.

– Все равно странно. Есть еще какие новости?

– Да, я нашел выход на военно-морской флот США и узнал возможность аренды транспортных судов. Платят в три раза больше, чем контракт в Британию. Но ходить нужно в Советский Союз. Правда, обещают сильное корабельное прикрытие. Нас это интересует?

– Да, интересует. Только три первых наших судна так и будут ходить в Британию, нужно купить еще несколько. Один американский крупный политик и бизнесмен решил, скажем так, войти ко мне в долю, не афишируя свою личность. Он собирается вложиться деньгами.

– Сколько акций компании он собирается приобрести? – деловито поинтересовался Гордон.

– Не акциями, моей поддержкой. Это наши договоренности, вам о них знать не надо. К тому же он мне должен. Деньги он предлагает в трудный для меня период, хотя пока все идет хорошо, отказываться не буду и постараюсь побыстрее вернуть ему долги, не люблю быть должен.

– На какую сумму можно рассчитывать? – карандаш замер над белоснежным листом блокнота.

– Хватив на покупку пяти современных транспортных судов. Не дожидаясь возвращения Игоря Николаевича, начинайте поиск судов и предварительно согласовывайтесь с хозяевами насчет покупки. Потом Тимонин уже сам решит, брать или нет.

– Может, заказать их постройку на верфях?

– Вряд ли нам это удастся, там все под заказ забито. Да и многие компании из-за действий подводного флота немцев продают свои суда. Выходит дешевле, и потерять не так жалко. Хотя в принципе скоростные транспорты предпочтительнее.

– У меня достаточно связей, чтобы договориться о постройке пяти или шести подобных судов.

– Вот как? Хорошо, принимается, договаривайтесь. Первый транш от моего знакомого сенатора будет в течение двух дней в американских долларах, мне нужно с ним лишь созвониться.

– Ясно, – снова что-то записал в блокнот Гордон.

– Все вновь купленные суда должны ходить с конвоями в Советский Союз. Высокая оплата морякам, премии за риск, страхование их жизни и груза.

– Простите, что перебиваю, груз страхуем не мы, а владельцы.

– Пусть так… Два судна должны быть оборудованы для перевозки топлива, авиационного. В Союзе это очень серьезный дефицит, да и у нас, в принципе, тоже.

– Понял, устроим, – снова сделав запись, кивнул Гордон.

– Скажите, Фрэнк, в Канаде ведь множество верфей, они выполняют сторонние заказы на постройку судов и боевых кораблей?

– Верфи есть, и верфи хорошие, – согласно кивнул ничего не понимающий Гордон. – Я как раз и подумывал часть заказа по постройке судов разместить тут.

– Хорошо. Тогда узнайте, как отнесется правительство Канады к тому, что я за свой счет построю эсминец на военных верфях, назову его своим именем «Алекс Кортес» и передам военно-морскому флоту Канады. Если согласие будет получено, я сразу внесу всю сумму в закладку этого боевого корабля.

– Как только я получу ответ, сразу извещу вас, – погасив острый приступ удивления, ответил управляющий директор «Каспера».

– Доставка грузов и людей до Британии оплачиваемая, а обратно? – поинтересовался я, сменив тему.

Это был серьезный вопрос, из Канады шло вооружение, боеприпасы и топливо, обратно суда шли полупустые, причем всегда.

– Пустыми идти не придется, один «Либерти» зафрахтовала одна из британских компаний, пойдет полный, частично будет загружен и второй, но и на его трюмы есть фрахт. Огорчает немного танкер, однако и для него нашлось дело: кроме небольшого количества пассажиров на палубах будут размещены ящики с оборудованием одной из фабрик, что вывозят к нам. Владельцы обеспокоились участившимися бомбардировками их города. Это их единственное дело, не хотят потерять все.

– Хорошо. Держите меня в курсе.

Я заметно устал от разговора, и речь у меня начала плавать. Заметив это, Гордон сообщил, что зайдет завтра, собрал документы и отправился в офис, у работников компании появилось множество забот, раз есть возможность пополнить судовой состав компании, значит, этим нужно пользоваться. Да и провентилировать вопрос постройки боевого судна тоже не простое дело. Если получится, это престиж владельцу, а значит, и им, работникам компании. Гордон не сразу понял, в чем тут интерес, но все же догадался. Я не тщеславен, мне этого не надо, но если идея пройдет, это скачок нашего рейтинга, и резкий скачок. Не мы будем искать интересный фрахт, нас будут искать и оббивать пороги офиса, именно поэтому он таки заинтересовался этим проектом.

Зашедшая после ухода Гордона сиделка пощупала у меня лоб, накормила куриным бульоном и велела спать. Но я и без ее приказа провалился во тьму.

* * *

Облокотившись о перила рядом со входом в ходовую рубку головного судна компании, «Гегемона», которым командовал шеф-капитан Тимонин, я смотрел, как тает вдали порт Квебека. Формирующийся на ходу караван из тридцати судов и боевых кораблей, три из которых принадлежали мне, уходил в Британию. Нет, я решил не лететь, слишком опасно, да и разрешения мне такого не дали, так что мы со Смелым, с небольшим количеством багажа и деревянным ящиком с мотором «Шторьха», что находился в трюме, возвращался в Швейцарию через Британию. Да и дела у меня там были кое-какие запланированы.

Провалялся я на койке почти месяц, стараясь мало выходить, но больше двигаться, занимаясь спортом в гостиной и восстанавливая утраченное здоровье. Сегодня было двадцать седьмое января, и суда моей компании вышли во второй рейс.

За этот месяц суда успели вернуться из Британии, команды отдохнули пару дней и стали готовиться идти с новым конвоем, как раз сегодня вышли. В этот раз грузом были грузовики, армейская техника, самолеты, узлы к ним, десяток заправщиков, боеприпасы для авиации, ну и топливо тоже. Все это было в больших количествах, отчего все три судна изрядно просели. Ничего, немцы тут шныряют, конечно, даже у берегов безобразничают, потопили транспорт прямо у берега, но только эсминцев сопровождения у нас девять единиц да крейсер еще. Тимонин сейчас ходит у расчехленной зенитки, установленной на рубке, где тренируется расчет. Все три странным образом попавшие нам в руки «Эрликона» были установлены на судах, и назначенные в расчет матросы из команды их активно осваивали. В основном это были бывшие военные моряки, почти все русские, так что освоение шло быстро, а дальше им поможет только практика. Каждое судно было вооружено пушкой, двумя зенитными пулеметами и таким вот «Эрликоном», что заметно повысило возможность выживания. Кстати, Гордон по моей просьбе связался с тем дельцом, что попридержал эти зенитки, и выкупил все, что у него было, так что на арендованных складах компании теперь находилось еще пять этих пушек и штабеля ящиков с боеприпасами. То, что у нас имеются пушки, я велел хранить Гордону в секрете, не нужно это никому знать. И так флотские на наши «Эрликоны» облизывались.

Морякам платили за каждый рейс очень неплохо, я бы даже сказал, совсем неплохо, так что теперь мои суда будут участвовать в перевозках в каждом конвое. Ну, это дела Гордона и Тимонина, я отходил от дел. Так вот, в койке я провалялся дня три, ходил почаще, ел побольше, и когда почувствовал себя более или менее в норме, сообщил Гордону, что получил согласие американца-сенатора, но за деньгами должен лететь сам. Тот обеспокоился. Предложил нанять пилота, но я настоял на своем. Взлетел и после продолжительного полета сел в Оттаве. Там арендовал на год склад, нанял грузовик по поддельным документам и поехал в Монреаль. Добрался за четыре часа до фермы, с некоторым облегчением обнаружил нетронутый груз и после адского труда – кто болел, а потом ослабленный трудился, тот меня поймет – загрузил его.

Вернувшись в Оттаву, из последних сил разгрузил грузовик в сгущающейся темноте, пожалев, что не взял самосвал, запер склад и, вернув машину, проехал в город. Переночевал в гостинице нормально, утром купил два больших кожаных чемодана, в обед вернулся на аэродром и вылетел в Квебек. Там прямо в салоне самолета, из которого был доступ в грузовой отсек, распотрошил мешки, перекидывая денежные пачки по стопкам разной валюты. Отобрал американские доллары, их было пять миллионов с четвертью, и уложил в чемоданы. Оставшиеся мешки вернул к ящикам с золотом, что находились в грузовом отсеке, и, подогнав «малыша», погрузил чемоданы, запер самолет и поехал в офис.

Там главный бухгалтер и кассир в течение часа пересчитывали наличку. Я немного ошибся, там пять с половиной миллионов было, и убрали их в сейф бухгалтерии и директора, все в один не влезло. Пришлось срочно заказать сейф побольше. Гордон, получивший карт-бланш, развернулся вовсю. Он получил разрешение на постройку пяти транспортных судов и двух танкеров и оплатил их постройку. К сожалению, идея с эсминцем не вышла, деньги военные готовы были принять и на них построить корабль, но вот имена торговцев им не давали, но давали транспортам, так что я заложил за свой счет два транспорта, которые уже получили имена «Алекс Кортес» и «Каспер». На воду их должны спустить через месяц и торжественно передать военно-морскому флоту Канады, но делать это будет Гордон, я к этому моменту уже буду в Швейцарии. Да и новые суда компании после спуска на воду будут использоваться для доставки грузов в Союз, предварительные договоренности уже были достигнуты. Причем не с американцами, а с канадцами. Они, оказывается, тоже водили конвои в Архангельск, доставляли грузовики, легковые машины, истребители и штурмовики. Да и других грузов было во множестве, но все же американцы были в этом монополистами.

По трофеям и другим британским семьям скажу так. Семьи пока не трогаю, болел, да и времени уже нет, пусть успокоятся, они ведь наверняка поняли, что произошло в том пожаре. Из самолета я ценности вывез и разложил их по ячейкам трех банков. Те трофеи, что хранились на складе в Оттаве, раскидал по банкам столицы и Торонто. Часть золота прикопал на участке моего дома в Торонто. В общем, раскидал по схронам. Потом занялся подготовкой к этому морскому путешествию.

Гордон получил широкие полномочия и некоторые инструкции, как развивать компанию, богатеть самому и делать богатым владельца. Когда я посмотрел, сколько он получил за первый месяц с Тимониным, я чуть не упал, пару таких зарплат, и они свою корпорацию организуют. В складчину, естественно. Отличные деньги, должен я сказать, получили, но и от них я ждал не меньшей отдачи, и оба меня пока не подводили, работали рвя жилы, пополняя мои счета. Пока шла война, деньги на перевозках реально можно было грести лопатой.

– Отличная скорострелка, – услышал я за спиной.

Обернувшись и посмотрев на подходившего капитана, я кивнул.

– Согласен, отличные зенитные пушки.

– Вы бы бушлат сверху накинули, ветер устойчивый, а вы после тяжелой болезни.

– Сейчас в каюту уйду, там тепло. Наблюдал за исчезающим вдали портом. Когда я еще вернусь сюда!

– Долго планируете отсутствовать? – насторожился капитан.

– Полгода, скорее даже больше, может и год. Но связь я все равно с вами буду держать, телеграфное сообщение из Швейцарии действует. Я дал Фрэнку адрес, куда можно отправлять сообщения. Вам, кстати, тоже.

– Так это адвокатская контора, посредники, да и отмечать письма необходимо до востребования. Адреса мы вашего не знаем.

– Лучше его вам и не знать, я там по гостиницам мотаться буду, проще мне самому к адвокатам заехать и забрать все сообщения.

– Все же вам лучше пройти в тепло, одеты вы, конечно, хорошо, но продуть может в момент.

– Пожалуй, да, пора. Схожу в буфет, чайку горячего попью с лимончиком… Смелый, за мной!

Плаванье проходило вполне нормально, три раза сыграли боевую тревогу, когда были замечены подводные лодки. Во всех случаях произошла торпедная атака. Потеряли одно судно, второе с пробоиной в борту дошло само, но сняли с потопленного экипаж, и конвой пришел в Ливерпуль. Этот поход был по потерям одним из самых тяжелых, сразу три подлодки вышли на нас, но как бы то ни было, конвой все же прибыл к месту назначения.

Зато все эти десять дней пути я провел в активных тренировках, экипаж и немногочисленные пассажиры, что возвращались в Британию или направлялись туда по какой-то своей надобности, каждый день видели, как я ношусь по переходам, лестницам, палубам и коридорам со щенком. Да, тренировался я каждый день, бегая сначала по пять километров, а к концу пути и по пятнадцать. В принципе, за это время я восстановил до прежнего уровня свои физические параметры, осталось только проверить их в деле.

Когда мы прибыли в порт и прошла разгрузка, в числе прочих пассажиров я покинул борт судна. Что дальше делать, мои люди знали, так что, оставив их в порту, ящик с мотором был отправлен почтой в Лондон, на почтовый склад до востребования, я прошел таможенный досмотр. Оттуда с вещами отправился в гостиницу, а там уже узнал, когда идет поезд до столицы Британии, и на следующее утро, на сегодняшний рейс я опоздал, направился в Лондон.

Купе тут были не такие, как я привык – с возможностью провести ночь, а обычные кресла по шесть штук в купе и столик. Люди сидят, читают газету и ждут прибытия поезда по назначению. То есть территория Британии такая маленькая, что даже сутки ехать не требуется.

– Чай-кофе? – зашел в купе проводник.

Кроме меня здесь было трое пассажиров, у нас было специальное купе, где можно было держать домашних животных, остальные заказали кто что, а я кофе. Мне нужно было взбодриться, сознание прочистить кофеином.

Покосившись в сторону дамы, что сидела рядом, она прятала свою кошечку от философски настроенного Смелого – тот размышлял, за какую часть кошки цапнуть, я вернулся к просмотру свежей газеты со сведениями, которые меня заинтересовали. Это была повторная заметка о произошедшем два месяца назад. Тогда произошла бомбардировка одного из заводов, и что странно, его название мне было знакомо, поэтому в пятый раз читая эту статью, где описывали многочисленные жертвы, что перевалили за тысячи, и какие разрушения были нанесены, пытался вспомнить. Мысль постоянно ускользала от меня, и я принялся читать эту статью в шестой раз, даже особо не отреагировав на возвращение проводника с заказами, машинально взял чашечку кофе и стал отхлебывать.

Воспоминание как молния пронзило меня: захват «Энигмы», «операция Ультра», ну конечно! Во время учебы в военном училище преподаватель коснулся этой темы, причем с подробностями. Немцы и не подозревали, что их машинки, захваченные с подводных лодок, сначала с U-101, это было в сороковом и вроде U-559, это уже в сорок втором произошло, были легко взломаны. Британцы читали их сообщения, не сообщая Союзу о том, что знают практически все действия немецкого флота, подставляя под удар союзников. Даже позволяли наносить себе большие потери. Например, случай с этим заводом. Преподаватель тогда несколько раз повторил, что если бы усилили истребительное и зенитное прикрытие этого завода, немецкие летчики бы кровью умылись, но правительство предпочло сделать вид, что оно не знало об этом, хотя информацию получили за два дня до налета, и потому держало все это в тайне. То есть плевать им на своих граждан, главное – секрет сохранить, чтобы немцы не догадались о том, что их читают. Ай-ай-ай, нехорошо они поступают.

Сложив газету, я положил ее на столик и стал задумчиво смотреть в окно. Первая же мысль раструбить об этом в газетах как пришла, так и ушла, мои суда тоже ходят в Атлантике, и британцы неплохо чистят эти воды от немцев, а вот сообщить нашим, вот это можно. По-тихому, через посольство. Сталин не любит, когда его кидают, союзники должны во всем помогать друг другу, а тут такая подлянка. Не-е, парни, выведу я вас на чистую воду.

Следующие часы, пока мы не прибыли в Лондон, я так и сидел, задумчиво поглядывая в окно на снежный пейзаж с белыми полями с замерзшими деревьями. У нас был скоростной экспресс, так что мы уже вечером были в столице. Покинув со щенком вокзал, мы прошли следом за носильщиком к выходу и устроились в такси, пока багаж укладывали на крышу – там был явно самодельный багажник.

– Я смотрю, вас тут серьезно бомбят, – пробормотал я, рассматривая неподалеку разрушенное и обгоревшее здание.

– Да, сэр, пару раз в неделю обязательно устраивают налет, боши чертовы. Куда отвезти вас, сэр?

– В тихий район на окраине, где нет предприятий военного значения. Есть в таких местах отели или гостиницы?

– А вы умный человек, сэр, сразу видно деловую хватку и осторожность. Есть такие отели, сейчас довезу вас, – кивнул таксист и, отъехав от вокзала, направился по одному ему известному маршруту. Как он ориентировался во тьме, мне было непонятно.

Как оказалось, в столице все же имелся комендантский час, но у таксиста было разрешение работать в это время, нас трижды останавливали патрули, проверяли документы у него и у меня, позже отпуская. Как бы то ни было, через час такси остановилось у темного, не освещенного здания, да и весь город был затемнен, соблюдали светомаскировку, за этим специальные команды следили, я покинул салон машины и встал у открытой двери, пока таксист бегал, звал прислугу.

Пользовались здесь свечами, но это не помешало разместить меня в номере и, оставив подсвечник с тремя свечами, тяжелые плотные шторы на окнах позволяли использовать такой неяркий свет, также принесли мне целую кипу газет, как новых, так и старых, а чуть позже был доставлен ужин.

Пока щенок бегал по моим двухкомнатным апартаментам с ванной комнатой, я, расположившись в кресле, читал газеты, особенно раздел объявлений, и спустя какое-то время нашел то, что искал, меня интересовала продажа самолетов. Из трех десятков объявлений я нашел только два таких частных объявления о продаже. Записав данные, я доел ужин, Смелый под кроватью хрустел свиными ребрышками, и, убрав листок в карман, спустился по лестнице – мой люкс был на третьем этаже – к портье. В номере не было телефона, но он был в отдельном кабинете на первом этаже. Расположившись в нем, я стал связываться с абонентами по обоим объявлениям. Первый после долгого ожидания так и не ответил, поэтому я сообщил телефонистке второй номер и довольно быстро меня связали с нужным человеком. Сперва ответил слуга, а потом подошел и хозяин продаваемого самолета.

– Доброй ночи, – поздоровался я. – Алекс Кортес, гость вашей прекрасной страны. Я нашел старое объявление о продаже вами самолета, он уже продан или нет?

– К сожалению, продать я «Юнкерс» не успел. Недавно был нанесен серьезный авиаудар на транспортный полк, были большие потери в технике, и мой самолет был реквизирован правительством и поступил на службу в британские ВВС, сейчас где-то доставляет грузы. А мне за это какую-то никчемную бумажку выдали, – услышал я в голосе мужчины откровенную горечь.

– Ясно, тогда извините, что побеспокоил вас.

– Подождите, молодой человек. Вас интересует «Шторьх»?

– «Шторьх»?.. – задумчиво протянул я. – В принципе да, тоже интересует. В какой он комплектации?

О покупке «Шторьха» задумался еще в Канаде, на корабле перевезти такой самолет труда не составит, но вот его дальность… Меня не устраивала его дальность. Конечно, если подвесить запасной бак, в кабину в качестве груза канистры с топливом, то долечу, на пределе, но долечу, но я отказался от этой идеи, а тут единственный наличный самолет, который имелся для продажи, был тот самый «Шторьх».

– Думаю, нам нужно встретиться и обговорить возможность покупки этого самолета, пока эти подонки из правительства снова не попытались его отобрать.

– Договорились, где мы можем завтра встретиться? Сам я нахожусь в Лондоне. Судя по телефонному коду, вы проживаете в другом городе.

– Да, в Бирмингеме.

– О, так я сегодня через него проезжал по железной дороге. Тогда так, я велю портье заказать билет на ближайший поезд до Бирмингема, и там встретимся.

– Хорошо, я пришлю водителя, он вас встретит.

– Благодарю. Еще у меня есть такой вопрос, раз у вас есть самолет, то должно быть и топливо?

– Есть. Немного, но есть, у меня частный аэродром во владении. Жду звонка от вас.

– Хорошо, перезвоню через некоторое время.

Перезвонил я через полчаса и сообщил номер вагона. Портье быстро выполнил мою просьбу, связался с вокзалом и забронировал место в купе.

На следующее утро я выехал по железной дороге в Бирмингем и повстречался с владельцем частного аэродрома. Во время нашего общения выяснилось, что «Юнкерс» как раз принадлежал ему, а вот «Шторьх» другому частному владельцу. Связь с ним была, мы пообщались, и тот дал согласие на продажу. Деньги я вручил владельцу аэродрома, нотариус все оформил, и я стал владельцем небольшого пассажирского варианта трехместного «Шторьха». Проблема в том, что я мог на нем долететь до Швейцарии, но один, мотор я просто не довезу, иначе топливо дополнительное грузить будет некуда. Вот такая беда, а другие модели, что были выставлены на продажу, не устраивали уже меня, а этот тип самолетов мне был знаком, причем более чем.

После покупки я приобрел дополнительный топливный бак. Установил его и заправил самолет, более того, купил двенадцать канистр и поставил их в салоне, тоже полные горючего, естественно. Все, на рывок в Швейцарию я был готов, осталось только продумать, как это сделать.

Вернувшись в Лондон, я переправил ящик с мотором в Бирмингем, его должны доставить на площадку, где стоял мой самолет, я уже уплатил за две недели аренды. Владелец аэродрома пообещал сохранить мотор, позже я собрался его забрать.

Дальше у меня были совершенно другие планы. Как только подготовился к рывку, вернулся к тому, чем действительно решил заняться в Британии, повстречаться с теми, кто постоянно гадил Союзу, прикрываясь помощью ему, например с Черчиллем. Ну, и с посольскими Союза нужно было встретиться.

С покупкой самолета и опробованием его в воздухе вышла целая эпопея. Тут же выяснилось, что все полеты под запретом, война, у меня ушло три дня, и вот на четвертый день я проснулся в своих апартаментах в гостинице, на одной из тихих улочек Лондона.

Погладив выглянувшего из-под кровати щенка, я потренировался, после душа спустился позавтракал, после чего, прихватив щенка, держа его на поводке, а то он молодой, глупый еще, мог и под машину попасть, и так дергал руку, в которой я зажал поводок, мы направились в сторону центра. Пара уточняющих вопросов у горожан, и вот я стою неподалеку от посольства. Пара часов пристального наблюдения, и я вместе со щенком направился ко входу.

– Доброе утро, вы к кому? – спросила у меня миловидная женщина на неплохом английском, да что неплохом, великолепном, как будто он ее родной.

– Встреча с послом, – улыбнувшись ей, ответил я на русском.

– Вам назначено? – внимательно осмотрев меня, поинтересовалась она.

– Он будет рад меня видеть, так рад, что потребует немедленную незапланированную связь с Москвой. Уж поверьте мне.

– Подождите на той скамейке, как Иван Михайлович освободится, вас вызовут.

– Иван Михайлович – это Майский? – уточнил я, нахмурившись.

– Да, вы его знаете?

– Слышал, и слышал не сказать что хорошее. Без меры болтлив ваш посол. Вот что, лучше организуйте мне встречу с тем, кто сюда направлен от соответствующих органов, я про Лаврентия Павловича, с сотрудниками родной конторы общаться мне куда легче.

– Хорошо, – вежливо кивнула женщина и снова указала на скамейку.

Просидеть мне на скамейке пришлось минуты три, поглаживая Смелого. Когда в приемный зал прошел молодой мужчина в отлично подогнанном костюме, я только прищурился, разглядывая его.

Посольство СССР в Лондоне, 1943 год, 8 февраля, полдесятого утра.

Женщина, что записала данные посетителя, а назвался он Иваном Ивановичем Ивановым не предъявляя никаких документов, была удивлена встречей. Вышедший сотрудник посольства, которого она видела всегда строгим и уверенным в себе, внезапно споткнулся и вытаращился на посетителя, после чего нервно сглотнул, подошел ближе, на удивление вежливо и с уважением поздоровался и, после незаметного жеста посетителя, присел рядом. Одно это показывало, что посетитель не простой, сотрудник от компетентных органов присел на самый краешек и преданно смотрел на посетителя, сложив руки на коленях. О чем они разговаривали, сотрудница посольства не слышала, сидели они далеко и в стороне от других посетителей, не делая попытки пройти в один из кабинетов здания. Через пятнадцать минут посетитель со своей собакой направился на выход, а сотрудник посольства заторопился в сторону лестницы на второй этаж, где находился кабинет посла и комната со спецсвязью.

Спустя несколько часов эта сотрудница уже позабыла о странном посетителе, работы хватало, и она занималась оформлением группы английских коммунистов, которым наконец было дано разрешение переехать в Союз.

Покинув посольство, я отошел в сторону и энергичным шагом направился прочь. Слежку я засек быстро и недовольно покачал головой. Говорил же Семену, не стоит это делать, так нет, не послушал доброго совета. Вообще-то наша встреча была неожиданной для обеих сторон. Семен, один из моих учеников, сразу опознал меня, но ничего не предпринимал, уж он-то мои возможности знал. Правда, не знал, что все оружие я оставил в Канаде, готовясь к зачистке бандеровской орды, что эмигрировал в это государство, и при мне был только нож, всего лишь один нож. Мне и его хватало, умеючи и ножом можно много дел натворить.

Так вот, опознавшись, я велел ему присесть рядом и спокойно выложил ту информацию по «Энигме», которой владел, все, что вспомнил, в том числе об уничтоженном заводе и погибших. Тот слушал внимательно, буквально впитывая каждое слово. Он мне верил, понимал, что это не шутка. После этого я попрощался с ним, предупредил насчет слежки, и мы расстались. Семен, он же старший лейтенант НКВД, рванул к себе в кабинет. Судя по его виду, ему срочно требовались бумага и ручка, чтобы перенести всю информацию на нее. Зря старался, я выдал ему шесть листов со всем тем, о чем мы говорили, но это его дело.

Вот так и получалось, что следуя от посольства, я обнаружил слежку и понял, что тот меня не послушался. Правда, после недолгого анализа я понял, что так быстро организовать Семен ее просто не мог, скорее всего, это конкуренты, возможно даже британцы, что наблюдают за посольством и отслеживают всех неизвестных, что там побывали. Мне это было не надо, да и хотелось проверить свое предположение.

Через двадцать минут я уже шагал по пустым улицам, где были в основном развалины после бомбардировок. Людей тут было мало, поэтому свернув в ближайшие развалины, я велел Смелому замереть – он эту команду хорошо знал, – достал нож и, как только появился первый топтун, метнул рукояткой вперед. Второй, судя по хрусту кирпичей под подошвами ботинок, обходил здание стороной, чтобы выйти с тыла. Подойдя к телу неизвестного – тот был еще жив, – мало ли я ошибся, но проверив документы, понял, что нет, не ошибся. Государственная контора британцев работает, под вывеской которой скрывалась их тайная разведка. Очень интересно.

Быстро обыскав его, обнаружил в поясной кобуре, специальной, для быстрого извлечения оружия, «браунинг», в карманах три магазина к нему, перочинный нож, немного наличности, а на щиколотке еще один пистолет, двухзарядный, крохотный. В специальной маленькой кобуре. Собрав трофеи, я подобрал свой нож и направился к задней стене дома – что-то второй подозрительно затих. Хотя нет, судя по журчанию, он другим делом занимался, видимо давно терпел, бедолага. На миг высунувшись в дверном проеме, я снова метнул нож.

У этого оказался пистолет той же системы. Почти то же самое по карманам, только вот пистолета, последнего шанса, не было. Собрав трофеи, я сложил их в небольшую сумку, что висела у меня на плече, и, собрав всю одежду и обувь, ушел на соседнюю улицу, избавившись по пути от одежды. Британцы, кроме шишек, ничего не заработали, а как они голышом будут выбираться из этого дома, меня не интересовало. То, что была минусовая температура и кое-где лежал снег, меня беспокоило еще меньше.

Наведавшись в гостиницу, я оставил на попечении прислуги щенка, пошел гулять по улицам, вернее направился в тот район, где находились правительственные здания. Мне нужен был клерк, что там работает, для получения интересующей информации. О британцах я не беспокоился. Они вполне могут меня вычислить просто обойдя гостиницы, однако кто подтвердит, что их вырубил и ограбил я? Свидетелей нет, метал я нож так, чтобы они не видели, кто это сделал. Единственно, что они могут подтвердить, что я заходил в это здание, так я и отрицать не буду, скажу, что отлил, тут, мол, меня компания парней вспугнула, и я ушел через черный вход, а что там дальше было, я не ведаю. Доказать у них шансов нет, так что пусть утрутся.

Добрался до нужного района я быстро, по полчаса посидел в двух разных кафе, наблюдая за перемещениями сотрудников, и когда наступил обед, совершено спокойно через служебный вход проник внутрь. Под моей одеждой была еще одежда одного из топтунов, что изменило мою фигуру, делая ее более плотной, а на лоб я надвинул шляпу, скрывающую черты лица. В одном из кабинетов я обнаружил обедающего прямо за столом сотрудника аппарата правительства, и после короткого допроса изобразил ему закупорку верхних дыхательных путей, то есть подавился, бедняжка. Только после этого я покинул здание так же незамеченным, как и вошел. Оно было почти пустым, обед все же, и вернулся на улицу, направляясь по адресу, где обычно находился Черчилль. Однако не дошел, когда я был почти у нужного здания, то обнаружил, что там стоят две машины и знакомая фигура Черчилля садится в одну из них. Что я сделал? Правильно, подбежав к машинам, открыл огонь из обоих захваченных «браунингов», нашпиговав британского премьера и по совместительству министра обороны градом свинца, при этом не забывая выкрикивать лозунги на немецком языке, восхваляющие Третий рейх.

Отстреливаясь от охраны, я убежал в первый же попавшийся переулок, перезаряжаясь на ходу, и снова открывал огонь, правда недолго, два охранника сразу легли, получив по паре пуль, досталось и полицейскому, что решил им помочь.

Через сорок минут я избавился от одежды и оружия, утопив их в канале, и, переодевшись в заранее запасенную одежду, оставленную в приметном месте в одном из разрушенных бомбежками зданий, совершенно спокойно вернулся к себе в гостиницу. После душа и тренировок я спустился в ресторанчик, наступило время обеда.

Следующие три дня прошли для меня довольно однообразно, я редко выходил из номера и заказывал свежие газеты. И только на четвертый день, когда я спустился в ресторанчик, обнаружил за одним из столиков знакомую фигуру с шишкой от рукояти моего ножа на лбу и красным носом, но не особо удивился. Говорил же, что вычислят меня, лучше быстро решить этот вопрос, чем потом, при следующем посещении Британии на меня начали бы охоту и вернулись к слежке.

По Черчиллю скажу так. Не ошибся, он был в машине, семь пулевых ранений, из них шесть тяжелых, и этот боров все еще барахтается. В каждой газете сообщалось, что врачи борются за его жизнь. С учетом огромной популярности Черчилля, Британия с трудом выдержала такой удар. Уже появился немецкий след – ага, значит, мои крики были услышаны, и сейчас разрабатывалась эта версия, и искали нападающих. Почему-то в газетах сообщалось о троих, что успели скрыться с места преступления. Так же коротко некрологом сообщили о пяти сотрудниках охраны, секретаре Черчилля и о полицейском, которые погибли во время этой акции. В принципе, я не расстроился, ранения были таковы, что на службу ему не вернуться никогда, вон, правую руку пришлось ампутировать, да и внутренние повреждения, похоже, были таковы, что ему если и получится выкарабкаться, то не жизнь у него будет, ад. Курить нельзя, спиртное пить тоже, что за жизнь такая для борова?

– Господин Кортес? – обратился ко мне метрдотель. – С вами хотят поговорить некие господа. Что мне им передать?

– Кто такие, они предъявили визитку? – поднял я брови, отрываясь от первого.

– Это Скотленд-ярд, сэр.

– Ну, хорошо, прерву обед, со вторым пока обожду. Ведите, – промокнув губы салфеткой, кивнул я, вставая.

В комнате, куда привел меня метрдотель, находилось четверо мужчин, чуть позже к нам присоединился тот с шишкой и красным насморочным носом. Как я и ожидал, на меня попытались навесить нападение на сотрудников разведки, говорили, конечно, по-другому, но смысл тот же. Полицейский, что расспрашивал меня, не удовлетворился моим ответом. Судя по его кислому лицу, он понимал, что зацепить меня никак не может.

– Подождите, – поднял я руку, делая недоуменную мину на лице. – Вы хотите сказать, что эти люди за мной следили? А по какому праву, позвольте спросить?! Это нормально, по-вашему?! Я что, немец, в Германии служу? Почему вы смеете ко мне так относиться, к гражданину дружественной вам страны?! Я владелец транспортной канадской компании, мои суда доставляют к вам в Британию остро необходимые предметы. Например, неделю назад были доставлены истребители и штурмовики, запчасти к ним и топливо. А вы, значит, меня во врагов записали, да?! Я этого так не оставлю, вы получите шумиху в прессе и ноту от нашего посольства.

Во время моего эмоционального спича следователь морщился, пока не остановил меня поднятой рукой.

– Господин Кортес, что вы делали в посольстве Советского Союза?

– А ваше какое дело?! – зло спросил я. – Раз вы ко мне так подло и некрасиво отнеслись, то и я с вами больше разговаривать не буду. Хотите получить ответы, отправляйте официальный запрос через посольство.

Встав, я направился к двери, но путь преградили две фигуры.

– Мы не закончили, – сухо сказал следователь.

– Это похищение? – холодно спросил я, обернувшись к нему. – В таком случае без адвоката я разговаривать не буду. Вы еще на меня убийство вашего премьера повесьте, не помню, как там его зовут.

– Черчилля, – машинально ответил следователь. – Он ранен, а не убит.

– Надеюсь, он быстро пойдет на поправку, и я лично расскажу ему, в чем вы мня подозреваете и как следили за гражданином дружественной страны… Кстати, а почему вы за мной следили? Я не выслушал объяснения, – вернувшись к столу и уперев кулаки в столешницу, посмотрел я на следака. Хотя какой он полицейский, липа явная.

– Это секретная информация, – ответил тот.

– Вот как? Или вы выпустите меня, или я подниму такой крик, что сюда сбегутся все постояльцы. Есть у вас причина меня задержать? Нет? Тогда с дороги.

В этот раз я спокойно покинул кабинет, мне дали уйти, но слово я свое сдержал – пообедав, сразу поехал в посольство Канады и написал на имя посла письмо с претензиями с требованием разобраться. Потом нашел двух жадных до денег журналистов, причем не местных, а тех, кто тут аккредитован, и выложил им такую историю, что сам себя заслушался. Как угнетают тут граждан Канады, как их подозревают во всех смертных грехах, допрашивают спецсредствами, правда не уточнив, какими, пусть сами домысливают, хотя я имел в виду карандаш и пару листов, что лежали на столе «следователя», тогда как он всеми силами помогает простым британцам, доставляя на остров разнообразное оборудование и вооружение, чтобы противостоять агрессии стран Оси.

Те пообещали выложить их в ближайшие дни. На посла я особо не надеялся, слишком усиленно отговаривал меня секретарь от этого поступка, как бы моя заявка не затерялась и не исчезла совсем. Однако я подстраховался, оба журналиста должны были упомянуть о ней, что, мол, родная страна обязательно поможет противостоять дипломатическим путем агрессии британцев по отношению к простым канадским гражданам. Подгадил, в общем, на высшем уровне. Однако британцам я все же оставил лазейку, официальные извинения со стороны правительства за своих излишне ретивых сотрудников – и претензии я снимаю. В следующий раз пусть думают, как за мной следить.

Шесть дней длилась эта шумиха, пока некий лорд Галифакс, что занял пост Черчилля, не принес мне официальное извинение. В письменном виде. После чего я так же официально сообщил, что больше претензий не имею и надеюсь, что такая неприятная ситуация не повторится. Позже я сообщил, что покидаю Британию, и, получив соответствующие отметки в документах, этой же ночью вылетел во Францию.

Со мной было достаточно топлива, багаж, Смелый, это естественно, ну и удача. Она мне пригодилась. Я совершил посадку на ночное шоссе в районе городка Реймс, залил в пустые баки топлива из запасов и полетел дальше, пока не пересек границу Швейцарии, причем по времени я подгадал так, что фактически на последних литрах топлива подлетал к Берну, когда уже рассветало. Там связался с диспетчерами, сильно их удивив, и получил разрешение на посадку. Вот дальше было не так все удачно, мне впаяли штраф за пересечение границы без разрешения, но потом все уладилось, поставили отметку в документах, проверили самолет, пожали руку за такой неповторимый полет, «Шторьх» все же для этого не предназначен, и я оставил свой самолет на стоянке, уплатив за год вперед. Техобслуживание мне местные техники провели качественное, даже колеса на лыжи поставили за дополнительную плату, зима все же, сугробы вокруг. Так что, купив топлива, мне продали его со скидкой, многие служащие подходили к самолету и удивлялись, как я смог преодолеть территорию Франции, ведь там серьезная противовоздушная оборона. Отвечал всем одинаково: на большой высоте и при минимальных оборотах двигателя, когда он практически совсем не слышен, можно повторить это еще один раз. Потом мне надоело это повторять, и следующим я отвечал, что просто повезло.

Это еще было не все, мне пришлось ехать в местное отделение гражданского флота страны, пройти там регистрацию и получить разрешение на свободное использование самолета на территории Швейцарии, благо пилотские права, полученные в Канаде, тут действовали. Не во все места мне можно было залетать, но особо запретов и не было. В общем, вернувшись на аэродром, я взлетел и буквально через сорок минут сел на гравийную дорогу у своего дома – на луг не сядешь, валунов много. Конечно, дорога была нечищеная, но в принципе сел на лыжи нормально, снега по колено всего было.

Как только мотор заглох, я открыл дверцу, выпуская Смелого, и пока тот обнюхивал все вокруг, пытаясь вспомнить знакомые запахи, я тоже вздохнул холодного зимнего воздуха и счастливо выдохнул. Я был дома.

* * *

Гудение мотора убаюкивало, но я не поддавался, хотя глаза сами собой закрывались, три дня экстренных сборов сказались, я не успел выспаться. Краков остался позади, я уже совершил посадку, выволок из холодной воды озера припрятанную тут в прошлом году бочку с горючим, убедился, что вода внутрь все же попала, и похимичил. Это не трудно, любой вспомнит, что бензин пленкой всегда наверху, так что, зная, что вода тяжелее топлива, просто подождал, когда она осядет на дно, и разлил по канистрам топливо. Теперь до леса у Луцка должно с лихвой хватить.

На это все я потратил излишне много времени, да и бочку пришлось снова притопить, хотя там и осталось треть, но сколько воды, а сколько топлива, непонятно, поэтому рисковать я не стал. В общем, по времени я немного потянул, только-только пересек границу, а уже начало светать. Я не хотел, чтобы кто-то узнал о моем возвращении в лес Луцкой области, поэтому поглядывал вокруг. Нужно найти место для дневки и наконец выспаться, тем более середина мая, земля уже почти прогрелась, в принципе можно поспать и снаружи. До точки назначения осталось чуть меньше двухсот километров, но светиться у меня желания не было никакого. Прошлая встреча с егерями не понравилась, мне нужно побольше времени, чтобы работать, чтобы подольше обо мне не узнали.

Через пять минут я обнаружил в середине довольно обширного болота поросший деревьями остров с приличным лугом с одной стороны и сразу пошел на посадку. Скорость и так была маленькая, так что я коснулся земли, даже не земли, как оказалось, торфа, прикрытого яркой изумрудной травой, но успел, разбрызгивая в разные стороны куски торфа, выскочить на твердую почву и затормозить у крайних деревьев, потом пользуясь винтом как движущей силой, развернул машину и заглушил мотор.

Беспрестанно зевая, я следом за Смелым покинул салон самолета, мельком посмотрев, как темная тень пса исчезла среди деревьев, что-то вынюхивая, а сам направился по следам колес к краю болота. Со стороны и не скажешь, что это все еще щенок, скоро год будет, а вымахал мне по бедро, почти по пояс.

Пройдя по следам колес, я отсчитывал метры. Сорок семь метров. Беда, сесть я сел, хоть и с трудом, луг с подлянкой оказался, наполовину в болоте, а вот как взлетать?

– Ладно, утро вечера мудренее, ну или наоборот, – снова сладко зевнув, пробормотал я.

Вернувшись к самолету, я вытащил из салона топорик и пошел рубить ветви, нужно замаскировать машину как с земли, так и с воздуха. Маскировка и организация лагеря заняли у меня чуть больше часа, самолет я просто густо забросал ветками, а лагерь еще проще. Постелил на землю плащ, на него одно одеяло, а вторым накрылся и буквально сразу провалился в сон, отсыпаясь под крылом самолета за все эти бессонные дни. Смелый пристроился рядом, охраняя меня. Этому он как раз хорошо обучен, двух кинологов привлекал в Швейцарии, да и сам постарался, все же небольшой опыт был.

Проснувшись, я несколько секунд лежал, глядя на синее небо. Привстав, я посмотрел на заходящее солнце и, глянув на часы, удивленно пробормотал:

– Однако я и дал храпака.

Сделав небольшую зарядку и поиграв со Смелым, я отошел вглубь рощицы, что выросла на вершине холма, и, вырыв там в ложбинке ямку, развел небольшой костер, готовя все сразу: и обед, и завтрак, и ужин. Все равно я это все пропустил и нужно наверстать упущенное, мне на это желудок намекал. Голодный щенок суетился вокруг и лез под руку, так что специально для него я открыл рыбные консервы, раскрошил в миску слегка подсохшего хлеба, купленного вчера утром в Швейцарии, и вывалил в нее консервы, размешав веточкой. Так что Смелый, поев, больше мне не мешал, а гулял по острову.

Когда похлебка была почти готова, он вернулся с чем-то темным в зубах.

– А ну отдай. Что это у тебя? – протянул я руку, но тот стал уходить в сторону, игриво дергая бровями. Понятно, побегать в догонялки захотел. Поиграли, и я отобрал у него старый шлемофон танкиста – уверен, с сорок первого где-то тут лежал. Старая еще модель.

– Показывай, где нашел, ну? – велел я щенку, и тот повел меня на противоположный берег. Подсвечивая фонариком, я осмотрел берег и обнаружил костяк, рядом с которым, судя по следам на старой листве, и лежал шлемофон.

– Капитан, судя по шпале, – пробормотал я. – Эх, капитан-капитан, не повезло тебе. Ладно, полежи до утра, а после того как я разведаю нормально луг, вернусь и похороню по-человечески.

Вернувшись и сняв с костра котелок с готовой похлебкой, я все думал о танкисте. Получается, болото-то и не такое не проходимое? Капитан как-то добрался, комбез его, конечно, рваный, пули, время постаралось, или звери, не знаю, но кобура была пуста, а рядом я оружия не обнаружил, да и по костяку было видно, что его переворачивали и, похоже, обыскивали – значит, есть сюда ход. Это плохо, перед посадкой я осмотрелся и не обнаружил заметных троп. Вода да камыш вокруг на пару километров. Как бы меня тут со спущенными штанами не застали, из оружия только два ножа да «парабеллум» в кобуре на правой ягодице, другого оружия не было, хотя дальнобойное сейчас ой как бы пригодилось. Зря я автомат в доме оставил, ой зря. Хотя поживем, увидим.

Позавтракав, причем плотно, вроде как пообедав, я пытался осмотреть луг на предмет взлета, но делать это ночью с помощью фонарика мертвое дело, поэтому вернулся к самолету и, достав складную туристическую лопатку, направился к капитану. Раз обещал, нужно похоронить. Внутреннее время у меня, конечно, переметнулось день на ночь, но я знал, быстро верну все, как было.

Капитана я похоронил на склоне, почва там была хорошая, песочная, так что быстро вырыл метровой глубины могилу и захоронил командира, сверху воткнув крепко сбитый крест, повесил на него шлемофон. Потом вернулся к самолету и стал возиться с ним, проводя осмотр и заправку, топливо в канистрах было. Заправив баки до полного, убрал лишние вещи в салон и еще долго сидел у костра, просто отдыхая, облокотившись о ствол ближайшего дерева.

До утра я не досидел, часов за пять лег спать и проснулся в девять утра. Там спокойно сделал зарядку, углубленную, с физнагрузками, и, искупавшись у берега, где была чистая вода, она там была почти теплая, вытерся полотенцем, надел исподнее и пошел осматривать луг. Тот меня не обрадовал. Взлететь не получится, половина луга – это скрытое травой болото. Шансы взлететь есть, это если будет сильный встречный ветер, сорока семи метров луга до края болота хватит для взлета, или проложить гать и взлетать по ней. Из всех идей жизненнее было последнее. Да и гать нужно проложить небольшую, метров сорока хватит. Самолет облегчен, канистры пустые. Так-то вещей немного, груз в пятьдесят восемь кило да мы со Смелым.

Закончив с осмотром луга и края болота – топкое, зараза, срубленное деревце уже у края на два метра погрузилось, а дальше чуть все не ушло, – я вернулся в лагерь и, ругаясь себе под нос, подлянка неожиданная, решил развеяться. Позавтракав, направился на поиски тропы. Судя по тому, где я нашел тело капитана, тропа должна быть где-то с той стороны, думаю, он на берег выполз уже из последних сил и умер. Ранен он был без сомнений – по дырам на комбезе и френче, что был под ним, было видно.

Срубив слегу, я стал щупать ею дно, пока не нащупал песчаную косу, и по ней стал уходить вглубь болота, и самое интересное – отошел на сто метров, а дно ниже колена и не опускается. Однако даже коса не годилась для взлета, водой мотор зальет, да и глубина такова, что просто не взлечу. Примерно на ста пятидесяти метрах коса стала углубляться, пока на трехстах мне не стало по пояс. Дальше шел осторожнее, под ногами был не песок, а топкое болото, но я все равно двигался вперед.

– Ну, понятно, дальше до того дерева, где метка на стволе, а потом к берегу, – пробормотал я, однако все же решил проверить.

Дошел до одиночной кривоватой березы, где действительно была метка от топора, а от нее, щупая перед собой тропу слегой, дальше до берега. От острова до леса было метров восемьсот, я их прошел за два часа, чуть меньше обратно, тропа была уже разведана. Так что тропа через болота была, главное, чтобы знало о ней как можно меньше людей.

Вернувшись на остров, я раздул угли и, когда в ямке снова заплясал огонь, повесил над ним котелок с остатками похлебки – проголодался, да и доесть надо. Вон, Смелый тоже рядом крутится, принюхивается.

Ел я без особого аппетита, ситуация была такова, что без спирта не разберешься, заперт на острове. И ведь главное, как все хорошо начиналось. Вернулся из Канады в Швейцарию, завернув по пути в Британию и сделав несколько важных дел, жаль боров все же выжил, калека на всю жизнь, без одной руки с парализованными ногами, но жив. К этому хряку судьба была милостива. Подставил британцев под гнев Сталина, кстати, до него информация, поданная мной, похоже, дошла, в газетах было без подробностей, но новый премьер-министр в конце февраля срочно вылетел в Москву и встречался со Сталиным. Не знаю, о чем была беседа, наверняка и об этом тоже, но отношения между Британией и Союзом изменились, пришлось британцам пойти на некоторые уступки. Это все, что я почерпнул из прессы.

После того как я вернулся в Швейцарию, в свой дом, я особо старался не привлекать внимания. Самолет отогнал на аэродром возле Цюриха, возился с ним долго, за счет него купил новый мотор для «Шторьха», вроде как поменять хотел, и ведь поменял. Новый мотор поставил на машину, купленную в Британии, а старый, который был еще в приличном состоянии, увез к себе домой, там произвел полную разборку, что надо поменял, повысив живучесть мотора, и законсервировал до конца весны, когда можно будет добраться до схрона. Помимо этого я купил небольшие станки, второй токарный и слесарный. Пригодились, наделал глушителей с лихвой. «Парабеллум», что сейчас покоился у меня в кобуре, имел нарезку под глушитель, сама трубка была в самолете. Особо этот пистолет для стрельбы с использованием глушителя не годился, но после некоторых манипуляций, включая изменения развесовки пороха в патронах, увеличилась его живучесть и понизился звук выстрела практически до бесшумного. Пробиваемость и мощность пули при этом понизились не намного. В общем, я банально жил и держал связь с помощью телеграфа с Канадой, получая отчеты от Гордона и Тимонина. Теперь у меня в компании было десять судов, три ходили в Британию, остальные совершили первый рейс в Союз в составе одного конвоя. Дошли без проблем и даже вернулись. Потом было еще два конвоя, а вот третьего я не дождался, вылетел в Союз. Шли последние дни весны, вот я и поспешил обратно на Украину, готовиться к незаметной войне с националистической нечистью. Конечно же, не все так было гладко с конвоями, во время атаки немецкой подводной лодки один мой транспорт получил пробоину. Но не затонул и на малом ходу дополз до порта, где встал на ремонт. Шесть моряков погибло, восемь было ранены, всем были выплачены компенсации, кто погиб – получили родственники, и оплачено лечение, с этим у меня строго, и Гордон с Тимониным меня поддерживали.

Так и жил я в некоторой резервации в своем доме, а когда снега сошли и зазеленела трава, на пикапе отвез мотор к схрону. Правда, там пришлось помучиться, машина по склону подняться не могла, но я заранее изготовил волокуши и поднял волоком мотор к схрону. Потом три дня устанавливал мотор, прогонял его на разных режимах, как раз этим и занимался последние сутки. Закончив, вернулся домой, снова все там законсервировал на полгода, предупредил полицейского, что меня долго не будет, и, вернувшись к схрону и оставив в нем велосипед, вылетел в Союз. Получается, не долетел. До нужного лесного массива оставалось чуть больше двухсот километров.

– Беда-а, – пригубив чай из кружки, протянул я.

Сытый желудок требовал отдыха. Вон, даже Смелый разлегся в тени после плотного обеда, но нет, нужно работать. Подхватив топорик, я направился в лесок, мне нужны тонкие деревца, и на краю я их видел немало, сделаю гать, а там посмотрим.

Когда свалил второе деревцо, я начал срубать ветки, как вдруг замер с поднятым топором, разогнулся и, хлопнув себя по лбу ладонью, захохотал.

– Я идиот. На фига гать укладывать, если можно сделать в этом леске просеку необходимой ширины и длины, и можно спокойно взлетать.

Оставив деревце, я направился просматривать остров. Двадцатиминутное изучение позволило мне сделать обоснованный вывод, что идея первоклассная. Мне нужно срубить порядка тридцати деревьев, убрать кустарник, засыпать или выкорчевать около сорока пней – и готова взлетная площадка, да еще с уклоном в сторону гати, то есть можно скорость набрать при взлете. Неплохо, но нужно немало поработать.

Следующие три дня я мало спал и много работал, пни я выкорчевывал огнем, деревья, срубленные, оттаскивал к гати и спускал в болото, мало ли что, будет дополнительный шанс. А на девятую ночь наконец закончил. Работал я, применяя все средства маскировки, рубил днем, жег пни ночью, чтобы дымы не выдали меня, пока вроде получалось, никто так на болоте не появился. Правда, на второй день меня изрядно напугал пароходик, что прошел по краю болота и приветливо погудел. Я минуту таращился ему вслед, пока не сбегал и не посмотрел карту: и с уверенностью ткнул пальцем в крохотное синее пятнышко. Болото оказалось и не болотом вовсе, а заболоченной поймой Буга. Я в паре километров от границы сел. Чуял ведь, что сбился немного с пути. Оказалось, меня почти на тридцать километров в сторону снесло. Получается, я не там, где предполагал, находился, болото-то не то, и до нужного леса не двести километров, а чуть больше ста пятидесяти. Ну, это еще ладно, долечу.

В общем, я закончил наводить лоск на взлетную площадку, так-то сто двадцать метров получилось, а с гатью все сто пятьдесят. Самолет я уже откатил на начало взлетной полосы и ждал наступления темноты. Хотя как откатил, блоками и веревкой, используя деревья, просто отдомкратил машину хвостом вперед до нужного места, вот и все. Блоки и веревки у меня были, я ими мотор поднимал и на всякий случай прихватил с собой, пригодились, не пришлось самому корячиться, буксируя самолет.

Убедившись, что все готово, я улегся в тени деревьев и, накрывшись одеялом, спокойно уснул, у меня всего пять часов, пока солнце не зайдет за горизонт, так что нужно пользоваться этой возможностью и банально отдохнуть.

Мне никто не мешал, проснулся я спокойно, умылся, позанимался. Посмотрел на яркую луну, что уже поднялась на темный небосклон, и после короткого перекуса мы со Смелым устроились в салоне.

– Ну что, парень, скрести пальцы, – сказал я щенку и запустил мотор.

В течение пяти минут я гонял его на разных оборотах, пока не убедился, что тот держит их без проблем. Потом дал полный газ, удерживая машину тормозами, и когда она уже начала подскакивать от той мощи, что выдавал винт, отпустил их и, после шестидесятиметрового разбега, гудя мотором, мой «Шторьх» стал карабкаться в ночное небо.

– Ха, получилось, – выведя самолет на двухсотметровую высоту и перейдя на крейсерскую скорость, потрепал я Смелого по шее. Тот, обрадованный лаской, сразу полез целоваться, но я рукой вернул его на место, строго велев: – Не хулигань.

За сорок минут мы добрались до нужного лесного массива, но садиться на поляну у базы, где уже произошло две авиакатастрофы, я даже не подумал. Меня тут не было довольно продолжительное время, и базу могли обнаружить, вряд ли меня там ждали, сколько времени прошло, но вот заминировать могли, и рисковать я не хотел, поэтому полетел на другую поляну. Она находилась в четырех километрах от базы и была мала, но для «Шторьха» в самый раз. Я ее разведал и очистил еще перед отлетом, за пару дней до того, как с егерями схлестнулся.

Сделав пару кругов над полянкой, осветил ее прожектором и пошел на посадку. Еще на подлете, километров за двадцать до леса, я перешел на самый тихий режим полета и фактически крался к лесу. Как я уже говорил, мне не нужно было, чтобы обо мне знали. Может, кто слышал стрекотание в небе, но надеюсь, нехороших последствий для меня не будет.

Посадка прошла штатно, потрясло слегка, несмотря на то что все ямы я на поляне засыпал, но места хватило, и тормоза сработали штатно, так что не врезался в деревья на опушке, а развернул самолет и заглушил мотор. Быстро покинув салон самолета и положив руку на закрытую кобуру, я прислушался, пока Смелый обнюхивал все вокруг и пытался найти звуки, чуждые лесу. Минут двадцать простоял, слушая лес, и никаких посторонних звуков, кроме потрескивания остывающего движка и фырканья Смелого, который что-то нашел на краю поляны, не услышал.

– Тихо, – пробормотал я и, вернувшись к салону самолета, достал веревку и блоки. Красота, и чего я раньше ими не пользовался, все сам корячился, перекатывая самолет? А тут проблем нет.

Закатив хвост под деревья, лишь крылья не давали отогнать дальше, я топориком нарубил ветвей и замаскировал машину. В темноте не думаю, что это качественно получится, но утром поправлю. Закончив с маскировкой и организацией лагеря, так же плащ бросил на землю, сверху одеяло, и направился к Смелому, что-то он подозрительно затих на другом краю поляны. Подойдя, я осветил его и крупную тушу животного. А я еще думал, мне показался легкий запах тлена, но нет, не показался, отсюда он шел.

– А ну, брысь, ты что, любитель тухлятины? – отогнал я щенка, но тот все равно принюхивался, видимо запах ему нравился. Осмотрев тушу кабана, секач матерый был, с густой гривой от головы до спины, я осветил пулевые пробоины на его шкуре и неумело отделенную заднюю часть.

– Не дай бог так оголодать, – пробормотал я. – Это же старый кабан, его мясо, сколько ни вари, не разжуешь, подметка мягче будет.

Осветив землю вокруг, я после десятиминутных поисков нашел сперва одну гильзу, потом вторую, а также в одном месте был найден отчетливый след левой подошвы сапога.

– Так, что мы имеем, – присев у туши, стал я вслух делать предположения. – Примерно три дня назад неизвестный из «ТТ» с тридцати метров четырьмя выстрелами поразил кабана, дважды промахнувшись. Четыре гильзы на листве, два пулевых ранения у кабана, одно в сердце, но это уже везение, касательное на спине и одно в молоко. Явно неумело отделил заднюю часть, как раз сколько один унесет, и ушел в неизвестном направлении, оставив глубокий след явно от советского сапога. Подметка явно наша, причем, похоже, свежая. Забрал, сколько смог, и не вернулся. Он или один, или группа ушла дальше. Вывод? На сбитых летчиков дальнебомбардировочной авиации мне просто везет… Смелый, за мной. За мной, я сказал!

Нехотя пес последовал за мной, постоянно оглядываясь, он просто не мог понять, как можно бросить столько мяса. Но потом смирился и с опущенной головой, грустный, последовал к лагерю, улегся на собранную мной подстилку из листвы, отвернулся и обиженно со мной не общался. Я же расстелил под крылом плащ и одеяло и буквально через десять минут уже спал спокойным молодецким сном, не обращая внимания на недовольное ворчание щенка.

Утром, позанимавшись зарядкой, окатился водой из канистры, вскипятил чаю в чайнике, наделав бутербродов, банально тушенки с галетами, Смелому опять рыбные консервы достались, но он не возражал, любил их, и мы после плотного завтрака направились к кабану. В руке я нес туристическую лопатку. Не знаю, сколько мне тут еще быть, но нужно тушу прикопать, чтобы хищники не набежали, и так Смелый полночи всякую мелкую животность гонял, тушу он явно считал своей собственностью.

Закапывание кабана у меня заняло часа полтора, но все же веревкой уволок его к яме и скинул, отрезав часть веревки. Развязывать пропитавшийся трупным ядом узел мне не хотелось. А потом просто засыпал и утрамбовал, пока щенок с беспокойством бегал вокруг меня, наблюдая за этим. Такой подлости от меня он не ждал. Закончив с этим довольно важным делом, я проверил, как маскировка самолета. Поправил ее в некоторых места, после чего подхватил рюкзак с личными вещами и побежал в лес в сторону основной базы. Смелый на свист не реагировал, а крутился у ямы и пытался копать. Плюнув, я побежал дальше. По следу он ходить умеет, найдет.

Не догнал. Когда я обследовал всю базу и убедился, что за зиму тут так никого и не было, дал еще несколько кругов вокруг и только потом, сняв растяжки и мины, открыл все три входа в землянки. Как я и думал, вода от снега попала внутрь, правда в одну только землянку, и там было сыро. Ничего, за недельку все просохнет. Вооружившись МП-40 и повесив чехлы с только что набитыми магазинами к нему, я побежал обратно, разведка проведена. Вернувшись, я обнаружил только зад Смелого, что торчал из вырытой им норы, да мотающийся туда-сюда хвост. Похоже, он все еще копал.

– Однако какой упрямый, – хмыкнул я, пересекая на бегу поляну и приближаясь к самолету. – Такой же хомяк, как и я, что мое, то мое.

После некоторых раздумий я решил не перегонять машину, а оставить ее тут. Маскировочная сеть есть, две штуки снял, когда «Юнкерс» угонял для летчиков и группы капитана Середы. Замаскирую так, что никто его не найдет. Мимо будут проходить и ничего не поймут. Но это позже, сначала нужно вещи перетаскать на базу. Жить пока я собирался в палатке, уже вытащил ее из схрона и расстелил под солнцем, чтобы просохла, а то слегка влажной была, а землянки пускай сохнут. То есть одна сохнет, две других нормальные, но проветрить их не мешает.

Подхватив лопату, я направился к захоронению. Шлепнул по заднице Смелого, выгоняя его из норы – на полметра уже заглубился, уже скоро туша должна быть. Я отогнал его и снова закопал яму. В этот раз накидав внутрь кореньев и мелких камешков – замучается теперь откапывать. Да еще поскакал на захоронении туши так, что неплохо утрамбовал. Понятое дело, все равно откопают, но я использовал спецсредство и щедро осыпал порошком захоронение. Это помогло, Смелый больше не подходил, в первый раз расчихался, и все, ему хватило.

Забрав остальные вещи, я снова побежал на базу. Весь световой день ушел на организацию лагеря, потом ночевка, следующий день я бегал по схронам и доставлял к самолету канистры с топливом, сливая горючее в баки, машина должна быть готова к немедленному взлету. Также канистры установил и в салоне машины. Их количества мне хватало с двумя посадками на дозаправку до Швейцарии, теперь не потребуется искать по пути топливо. Более того, провел частичную консервацию некоторых узлов, а одну запчасть так вообще снял и прикопал в стороне. Мало ли кто найдет машину и попытается у меня ее угнать, летуны, я смотрю, тут толпами ходят. Парни такие, только зазевайся, и все из-под носа уведут. Интересно, где тот, что кабана завалил? Поискать его можно, но бесперспективно, его уже, вполне возможно, и в лесу-то нет.

После того как с маскировкой самолета было закончено, я окончательно перебрался на базу и стал готовиться к рейду по Украине. Первым делом мне нужно разобраться с егерями. Соответственно, требуется провести акцию по уничтожению банды нацио налистов, оставив автограф, и вывести егерей в такое место, чтобы они последовали за мной, где мне удобно устроить засаду. Зря, что ли, я у себя в гараже кустарным способом делал корпуса «монок»? Только взрыватели мне не нужны, у немцев на аэродроме пару ящиков прихватил. На том же «Юнкерсе» диверсанты летали, а для них там много что на складе заготовили, я не поленился пробежаться и прихватил часть спецвооружения. Вот сейчас и заполнял корпуса мин взрывчаткой, у меня было четыре ящика с тротилом, и еще тротиловые шашки в двух ящиках. А сорок корпусов «монок» весили все вместе чуть больше двадцати кило, но я все равно доставил их на базу, несмотря на ту неудачную посадку на острове.

Сутки мне потребовались, чтобы сделать мины, поражающие элементы я использовал из подшипников, мешок целый привез в тридцать семь кило, именно корпуса мин и подшипники и заняли всю свободную взлетную массу, так что летел я на пределе, тяжеловато, но долетел.

На следующий день, нагрузившись вязанками мин и рюкзаком, из оружия были только автомат и пистолет, после чего направился тяжелой походкой в сторону выхода из леса. Мне требовалось транспортное средство, и я собирался его добыть. По пути я сделал небольшой крюк, решив посмотреть место боя с двумя егерями-братьями. К моему удивлению, их полуразложившиеся тела были на месте, видимо товарищи их так и не нашли.

Добравшись до края леса, я оставил почти весь груз в кустарнике и, убедившись, что наблюдения за опушкой не ведется, вышел на опушку. Я был в форме егеря, со всеми положенными нашивками, кстати, в звании ефрейтора. Амуниция расположена строго там, где ей и положено быть, ПП на плече стволом смотрит вперед. На животе кобура с «парабеллумом», за поясом две гранаты с деревянными ручками. Как со стороны, так и вблизи, настоящий егерь из ягдкоманды.

Выйдя на дорогу, я нетерпеливо осмотрелся, но довольно прилично накатанная дорога была пуста. Пришлось сделать вид, что я стою на посту и присматриваю за всеми, кто двигался мимо этого перекрестка, а рядом, мол, укрылись мои товарищи и прикрывают меня. Специально в стороне приподнял листву и выставил палку, как ствол пулемета, со стороны это не сильно, но бросалось в глаза.

Подстраховка, конечно, но пусть будет, не помешает. Сперва проехали две телеги с местными жителями, я проверил их документы, возражений это не вызвало, потом появилось сразу три телеги с полицейскими. Их было всего шестеро, по двое на каждой, и разнообразные мешки, однако я все же решил их взять, мало ли что в тех мешках, продовольствие мне тоже пригодится. Я подумывал в будущем освободить пару лагерей военнопленных, и провизия точно понадобится.

– Хальт! – поднял я руку. – Аусвайс.

Пистолет с уже накрученным глушителем был за спиной, под немецким ранцем висел на специальных петельках. Выдернуть его из-под ранца плевое дело, уже потренировался, а кобура на животе была пуста. Проверяя документы, я стрелял по остальным полицаям глазами, контролируя их, поэтому убедившись, что рядом никого нет, выхватил пистолет и застрелил пятерых из шести предателей. Одного только подранил, мне нужен был «язык», к тому же этот что-то долго на эмблему подразделения косился на моей камуфляжной куртке, а потом о чем-то пытался намекнуть напарнику.

Связав подранка – пуля раздробила ему кисть руки, – я бросил его в одну из телег, собрал оружие и тела других полицейских, также погрузив их в телеги. Более того, гильзы собрал и специально заготовленной метелкой затер все следы. После свиста ко мне подбежал до этого прячущийся на опушке Смелый, и мы покатили в лес по заброшенной дороге. Потом я вернулся и замел следы тележных колес и копыт. Получилось фигово, но в глаза уже не бросается, а через десять минут мы уже углубились в лес.

С мешками я не ошибся: посевной материал – пшеница, гречка и даже овес был. Неподалеку был один из моих схронов, вот только все мешки туда не уйдут. Схрон для оружия предназначен, но я нашел выход, рядом оказался ельник, завернул передовую подводу туда и разгрузил все мешки под одну из елок с густой кроной, низко опущенные ветви отлично маскировали временный схрон. Позже перенесу зерно в другое место. На одной из телег нашелся кусок брезента, полицаи прятались под ним в случае дождя, им я накрыл мешки сверху. Снизу и лапника хватило.

Закончив с этим делом, снял трофеи, что были на полицаях и подводах, после чего приступил к допросу полицая, очень уж мне хотелось узнать, какие слухи тут ходят о Лешем. Я даже не скрывался, спросил, что, мол, обо мне тут слышно, помнят Лешего или нет? Того даже жестко допрашивать не пришлось, как понял, кто я, то все, сразу поплыл. С этим я не ошибся, Лешим пугают на ночь маленьких полицаев их мамы-полицайки, мол, придет темной ночью страшный и жестокий Леший, отрубит руки-ноги и прибьет винтовочными шомполами к забору, а рядом напишет, за что казнил он очередного предателя или карателя.

В общем, за зиму слухи о моих рейдах расползлись по всем оккупированным территориям, даже в Польше обо мне слышали, туда слава докатилась. Боялись меня очень, чем дальше расползались слухи, тем страшнее они становились, и некоторые полицаи уже белеть начали от страха при одном упоминании Лешего. Ну да ладно, пусть боятся, я, в принципе, этого и добивался, меня больше интересовало, где расквартированы егеря, и почему он так странно смотрел на эмблему подразделения на моей куртке. Оказывается, егеря были, но не в Луцке, а в Ровно, и выезжали они по всем областям в случае сообщений о партизанах или высадки советских диверсантов. Зимой они в основном отдыхали, полицай это точно знал, доставлял в Ровно пару раз продовольствие и общался со знакомыми в охранной роте. А после того как наступила весна, работы у егерей прибавилось, то в одном месте полицаев побьют, то в другом мост сгорит, а три дня назад даже военный эшелон на воздух взлетел и на ходу ушел под откос, много жертв было. Сейчас вроде слух прошел, что егеря гоняют где-то советских десантников. Но это точно не известно, полицейское сарафанное радио.

По эмблеме – так тут было просто, еще осенью прошлого года из-за тяжелых потерь это подразделение было расформировано. Две трети личного состава были потеряны в сентябре в этом лесу. Ну, это понятно, кто постарался, я, конечно.

Узнав все свежие новости – до самого вечера его допрашивал, – добил и, закинув тело к остальным полицаям, перенес оружие и часть формы к схрону, где укрыл его, запасы не помешают. Потом так же караваном вывел из ельника повозки и покатил по дороге вглубь леса, пока не сбросил тела полицаев в глубокий овраг, дальше живность местная доделает, а хоронить я их брезговал, не заслужили.

А утром следующего дня я выкатился на одиночной подводе из леса и покатил по дороге в сторону Ровно, при движении поглядывая по сторонам. Был я в форме полицая, за спиной карабин, автоматы были у предателей редкость, тем более у молодых, в телеге мешки и узлы, там была взрывчатка и самодельные «монки». Весь запас, что имелся, вез с собой, даже на базу сбегал, оставшееся забрал. Автомат был при мне, лежал у борта, там же разгрузка с магазинами, Смелый устроился на подводе, разлегшись на мешках, бежать самому ему было лень, тут он прав. Действительно жарко. Вот так мы и катили по дороге в сторону Ровно.

От тел полицаев я избавился, выбрал лучшую подводу и оставил ее себе, две другие бросил в лесу, обрезав постромки и отпустив лошадей, так что успел подготовиться. Конечно, подводу и коня могут опознать, полицаи были местными, но я на это особо не обращал внимания. Мне как раз и надо было привлечь к себе внимание, чтобы егеря навелись на новую дичь.

Мне часто попадались встречные телеги, были машины и мотоциклисты, но особо я внимания не привлекал и километр за километром преодолевал расстояние до Ровно. Проехав около двадцати километров, я вздохнул и, наблюдая, как конь пьет из реки, пробормотал:

– Этак я тут на неделю застряну. Машина нужна.

Сказано – сделано. Пока конь пощипывал травку у реки, я вернулся к дороге, до нее тут метров сто было, покосился на брод и залег в кустарнике. Пропустив пяток подвод, многие с мешками ехали, действительно сев начался, я, наконец, дождался гудения автомобильного мотора. Убедившись, что рядом никого нет, пробежал к броду и стал ждать, прохаживаясь с карабином на плече, как будто я тут несу охрану. Изображать скучающего часового на посту, который тянул рутинную лямку службы, я научился давно. Так что водитель и сопровождающий подъехавшего к броду грузовика, причем французского полноприводного, особо не обеспокоились, спокойно преодолели брод и даже удивились, когда я поднял руку, останавливая их. Что в кузове, мне было не видно, тент зеленого цвета скрывал, но я надеялся, что он пуст.

– Аусвайс, – подошел я к двери водителя. Грузовичок тихо рокотал на холостом ходу и позволял мне говорить негромко. Если кто есть в кузове, он обязательно заинтересуется остановкой и выглянет. Никто так и не выглянул.

Водитель изрядно удивился, но документы достал. Правда, сразу же поднял руки, когда я направил на него ствол пистолета с тяжелым цилиндром глушителя. Сопровождающий со знаками различия унтера на форме повторил его движение, подняв руки.

– Что в кузове? – спросил я.

– Продовольствие, боеприпасы, предметы формы и амуниции. Все согласно наряду. Доставляем в один из гарнизонов, – ответил унтер.

– А, стандартное пополнение довольствия, – понял я. – Выходим! Только осторожно и не нервируя меня. Руки держим на виду.

Обоих немцев я ликвидировал, кузов был пуст, в нем действительно никого не было, кроме ящиков, коробок и узлов, даже вязанка сапог была. Все правильно, унтер этот вроде нашего ротного старшины был, ездил на склады пополнять имущество гарнизона. Особенно я был счастлив целой бухте новенького изолированного телефонного провода. Километровой длины, он мне, конечно же, пригодится. А я связистов грабить хотел. Повезло.

Отогнав грузовик к подводе, я сбросил трупы немцев у борта, они мне еще пригодятся, а сам быстро изу чил груз в кузове машины. Хомяк буквально рыдал, когда я часть имущества просто сбросил с кузова, но прятать мне все это было некуда. Переодевшись в немецкую форму и проверив документы, я перегрузил взрывчатку в машину и оставил повозку в окружении разнообразного имущества. Разве что два ящика гранат оставил, патронов к автомату и пистолету и два ящика с консервами немецкими. Были и для офицеров, десертные. Ну, и тела ликвидированных немцев вернул в кузов. После этого мы со Смелым – он сидел рядом – покатили по дороге дальше. Правда, уже не к Ровно, а забирая сильно левее. Там в небольшой рощице я укрыл машину и стал изучать полевую дорогу, что пробегала рядом с этой рощицей.

Всю следующую ночь я минировал дорогу и особенно обочину, провода едва хватило, и я вывел концы в небольшой окопчик, что находился прямо в поле. Тут уже успели вспахать и засеять, так что укрылся я хорошо, да и ямку, мной откопанную, было со стороны не видно, ее складка местности скрывала, она же позволяла позже уйти мне отсюда. Две ночи активных работ, и все было готово.

Конечно же, меня искали, по этой дороге пару раз пролетели мотоциклисты и раза три мелькнули полицаи на подводах. Одно это показывало, что дорога эта не особо езженная и используется в основном местными крестьянами для работ в поле, но они мне не мешали, днем я только наводил маскировку, работал ночью.

Когда все было готово, я еще раз все проверил, оставил подрывную машинку в окопчике, посмотрел на хронометр – три часа дня, времени достаточно, вернулся к замаскированной машине и, выгнав из рощи, поставил ее поперек дороги. Тела немцев вернул в кабину, закрыл двери и, отойдя, достал кисточку. Написав белой краской: «Леший вернулся» на борту – краска были среди трофеев с этого грузовика, я стал расстреливать машину из автомата с разных мест, чтобы гильзы разбросало по нескольким точкам, это чтобы было непонятно, что работал один стрелок. Бросив пару гранат под двигатель, я понаблюдал, как кабина начала разгораться, выбрасывая в небо клубы черного дыма. Свистнув Смелого, посыпал следы спецсредством, стороной, не оставляя следов, вернулся в окопчик и прижал щенка ко дну, чтобы он не высовывался. Положив в вырубленную в стенке окопчика нишу бинокль, я прикрутил на одну клемму подрывной машинки провод, не трогая пока другой, после чего приступил к самому сложному делу. Ждать.

Сперва прискакали полицаи, потушили машину с уже обгоревшими телами немцев и осмотрели все вокруг. Надпись на тенте они обнаружили сразу, поэтому трое остались на месте, один галопом умчался прочь. Почти двадцать минут я отдыхал, даже банку с сосисками вскрыл и поел, щенок понюхал, но от сосисок почему-то отказался. Не понравились они ему.

Так вот через двадцать минут к месту гибели двух солдат тыловой дивизии, что тут была расквартирована, начали собираться полицаи и немецкие солдаты.

– Ну, прям паломничество к святым местам, – пробормотал я, обнаружив еще две машины, что только что подъехали.

Беда была в том, что тех, кого нужно, тут не было. Из последней машины выбрались офицеры и стали сразу же командовать, полицаи цепью окружили место боя, и эти фрицы стали осматривать грузовик. Ага, там уже все, что можно, было затоптано и заляпано, один фотографировал надпись на борту, другие с лупами ходили вокруг, осматривали обгоревшие трупы, а я все ждал. Мне нужны были егеря, а они не могли не приехать. Хотя бы их командование со спецами-ищейками должны прибыть. У егерей по определению лучшие следопыты – значит, их должны были вызвать.

Все же с этим я не ошибся. Поглаживая щенка – тому надоело сидеть в окопе, и он начал ворчать, – я услышал, как раздался новый гул моторов и прибыли пять тентованных грузовиков. Когда кузова начали покидать солдаты в знакомой пятнистой форме, я довольно кивнул и, присоединив второй провод к подрывной машинке, покрутил ручкой и нажал на кнопку.

Дело было в том, что грузовик я расстрелял посередине сделанной минной полосы, так как не знал, с какой стороны подъедут егеря. С этим я не ошибся, прибыли они не со стороны Ровно, а с противоположной, к тому же все въехали в полосу минирования, пока не остановились и не начали высаживаться. А когда я активировал одномоментный подрыв всех зарядов, то в зоне действия находилось уйма народу, и этой «уйме» изрядно досталось.

Оказывается, я был популярным человеком. На дороге скопилось около ста пятидесяти полицейских, видимо всех согнали из ближайших сел, второй цепью стояли около двухсот солдат охранной дивизии, также наверняка всех согнали, кто рядом был, три десятка офицеров и около ста егерей – полная ягдкоманда со всеми своими спецами, которые в боях в основном не участвуют, а наводят силовые подразделения, что тоже тут были.

Так что когда дорога вспучилась и в разные стороны полетели подшипники и другой поражающий материал, то пострадали, вернее погибли именно те, кто находился на дороге и у нее. Фактически одномоментный подрыв уничтожил команду егерей, убрав ту угрозу, что могла вскорости нависнуть надо мной. Погибла большая часть солдат охранной дивизии из местных гарнизонов. А меньше всего пострадали полицаи, их цепью расположили подальше. Конечно, поражающие элементы и до них долетели, человек двадцать выкосило, да и оглушило многих, бросив на землю взрывной волной, но по сравнению с остальными, они действительно фактически не пострадали.

Я подрывал и не видел, как от огня вспучились тенты грузовиков, их приподняло, и как другую многочисленную технику, что стояла на дороге, отбросило в разные стороны. Потом уж я схватился за бинокль и стал рассматривать дым, пыль и поднимающийся в небо огонь, но рассмотреть ничего не мог. Покосившись на взрытую во вспаханной в земле ямку, я вздохнул: один из подшипников всего на полтора метра промахнулся. Чуть-чуть изменил бы направление, и все, поминай как звали.

– Вот теперь, Смелый, пора валить и продолжить выполнение плана, – по-пластунски покинув окопчик и не забыв прихватить подрывную машинку, сказал я ползущему рядом щенку. – Часть А прошла удачно, осталось завершить план Б, и, считай, операция «Начало» будет доведена до запланированного конца… все, тут на ноги можно встать. Бежим.

В этом месте небольшая складка местности действительно постепенно превращалась в овраг, и, спустившись в него, я побежал дальше. Маршрут уже был сто раз разведан, так что три километра бега, и мы выскочили на дорогу, что пересекала овраг. Укрывшись в кустарнике и держа автомат наготове, я нетерпеливо посматривал на часы, мне должен был попасться хоть кто-то, иначе вторая часть плана полетит к черту.

Первыми неторопливо «промчались» полицаи, «спешащие» к месту подрыва, где облако огня и пыли уже почти осело, хотя дымы от горевшей техники стояли столбами до сих пор. Было видно, что особо участвовать в моей ловле они не горят желанием. Вот потом послышалось стрекотание мотоцикла, причем одного, я выскочил на дорогу с пистолетом в руке, притаившись за пнем у обочины, и когда, попискивая тормозами, в овраг начал спускаться мотоциклист-одиночка, то снял его одним выстрелом.

Подбежав к убитому, схватил его под мышки, пока Смелый бегал вокруг, сторожа, утащил в кусты, после чего вернулся за мотоциклом, который, к моему удивлению, продолжал негромко тарахтеть, и, заглушив, откатил в те же кусты.

Дальше просто. Форма на мне была немецкая, того водителя по размеру подходила, поэтому, наделав несколько ран ножом мотоциклисту, я измазал кровью лицо, форму, пропитал ватку кровью, ее сунул под воротник, чтобы кровь сочилась, после чего надел шлем, очки, забрал документы и, запустив двигатель мотоцикла, свистнул щенка. Мы с ним уже гоняли на подобном, учил я его, поэтому, выкатив мотоцикл из кустов, дождался, когда на заднее сиденье запрыгнет Смелый, и покатил по дороге. Поднявшись по склону оврага, я погнал со всей возможной скоростью в сторону Ровно. Кстати, мы так катались на нашей одиночке неоднократно, удивляя жителей Швейцарии, щенок первое время падал, а потом приноровился, но это было на ровной дороге. Потом учились кататься по полевой, это было сложнее, но позже щенок на учился держаться и на плохой дороге. Вернее, даже не держаться, а балансировать в седле, проявляя просто чудеса ловкости и акробатики.

До Ровно мы домчались быстро, нас однажды остановил патруль фельджандармерии, посмотрели на мое окровавленное, покрытое пылью лицо, под формой было мокрое кровавое пятно, ватка помогала, да и документы были продырявлены и окровавлены, пришлось постараться. Старший поста спросил, что случилось. Объяснил ему, что Леший вернулся и уничтожил всю команду егерей, а меня послали как самого уцелевшего в город с докладом. Попросил его также связаться с госпиталем. А то, мол, все наши рации из строя вышли. И отправить на место засады санитарные машины.

В общем, фрицы на посту начали связываться с командованием, а я погнал дальше, только чуть позже притормозил, чтобы Смелый вернулся в седло, он оббежал пост стороной. Пес вообще молодец, пока ехали в город, всего дважды вывалился из седла, да и я старался ехать так, чтобы объезжать все колдобины, при этом не вихляя.

Когда появились окраины, я притормозил и скомандовал щенку:

– Прячься.

Так что он молнией соскочил на дорогу и быстро исчез в траве и кустарнике, а я рванул дальше. Пост на дороге меня даже не остановил, видели, что свой едет, так что я доехал до местной администрации и комендатуры, но побежал не в комендатуру, а именно в оккупационную администрацию.

– В чем дело, солдат? – остановил меня дежурный офицер.

– Устное послание от майора Шнитке, герр лейтенант, – с излишней громкостью устало выдохнул я. – Леший вернулся, отряд майора практически полностью уничтожен, майор ранен, ему оторвало ногу. Меня, как видите, тоже зацепило, и я плохо слышу.

Про майора я не врал, в смысле то, что он погиб, я был уверен, не врал в том, что он существовал. Это был командир группы карателей, то есть егерей. Можно было выбрать другого офицера, но этот был известен всем, и других я просто не знал.

– Быстрее за мной, – заволновался лейтенант. – Командир охранного батальона как раз тут.

Поправив висевший на плече автомат, я поспешил за офицером, мы прошли через несколько коридоров, потом в приемную местного представителя власти, поставленного немцами. Был он местным, украинцем, но давил своих так, что даже немцы ворчать начали.

– Герр губернатор, – прошел лейтенант в кабинет. – Посыльный от майора Шнитке. Отряд попал в засаду, большие потери…

– Я уже в курсе, лейтенант, выживших очень мало, да и то из вспомогательных подразделений…

Что хотел сказать оберст, видимо, командир батальона охранной дивизии, я не дослушал, идущий передо мной лейтенант обзавелся в спине аккуратной дырочкой и стал заваливаться вперед, открывая мне широкое поле для стрельбы. Вторую пулю я послал в местного губернатора, сделав так, чтобы он пораскинул мозгами. А потом открыл прицельный огонь по остальным. В кабинете находилось десять человек, поэтому у меня были цели, и я ни разу не промахнулся. Выпустив все пули до железки, перезарядился, прошел и сделал всем контроль, после чего снова убрал пистолет под немецкий солдатский ранец и, макая палец в лужу крови на столе – один из убитых полулежал на столешнице, щедро снабжая меня такой краской, – вывел на стене свой позывной. Только после этого я поспешил к выходу. За столом в приемной сидела секретарша, но помешать мне она не могла. Первая пуля была ее, и она лежала на столе с аккуратной дырочкой во лбу, из которой вытекло совсем немного крови.

Спустившись, я покинул здание и, запустив горячий движок мотоцикла, поехал к выезду из города. Меня так никто и не остановил, даже попытки не было, а вот на выезде я сам свернул к посту, где находилось чуть больше десятка немцев и полицаев, видимо в связи с трагедией их перевели на усиленную службу.

– Что случилось? – подскочил ко мне унтер.

– Зацепило, а мне нужно доставить послание. Забыл заправиться, бак пустой.

Унтер, уважительно поглядывая на меня, стал отдавать приказы, а я сделал вид, как будто зажимаю рану, и из ватки через ткань френча потекла кровь, пачкая мои пальцы. Унтер это заметил и послал ко мне бойца. Тот прямо сверху формы сделал повязку. К этому моменту мотоцикл был заправлен, на посту была тоже такая машина, но тяжелее и с люлькой.

Поблагодарив солдат и горестно посетовав на превратности военной службы, мол, доставлю приказ и сразу в госпиталь, сел на мотоцикл и поехал дальше. Когда окраины остались вдали, я остановился на обочине и, заглушив движок, несколько раз свистнул, потом еще. Только минут через десять кусты раздвинулись и показалась морда Смелого. Похлопав по седлу позади себя, велел ему садиться, и мы погнали дальше. Транспорт этот, конечно, для гонок был более предпочтителен, лес не лес – везде пройдет. Но все же технику пора менять, уже наверняка мои приметы сообщают, поэтому, когда мне встретился одиночный грузовик, я поднял руку, останавливая его.

– Что случилось? – выглянул из машины водитель. – Ты ранен, нужна помощь?

Взяв его на прицел автомата, я спросил:

– Что в кузове?

– Мы раненых везем, – озадаченно поднял он руки.

– Мы?

– Медик еще в кузове.

– Показывай, – велел я ему и приказал щенку: – Сторожи.

Мы прошли к заднему борту, и он откинул полог тента. Машина была грузовой, но в кузове действительно перевозили восьмерых раненых и одного фельд шера мужского пола. Похоже, они были с той дороги и это мои подопечные.

– С ранеными не воюю, – сказал я. – Опускаться до вашего уровня не хочу. Езжайте.

Отобрав у водителя карабин – я его в кабине нашел, медик был безоружен, – отправил дальше, а мы со Смелым вернулись в седло и поехали по дороге, свернув на ближайшем перекрестке. Повезло нам часа через полтора, когда мы удалились от Ровно километров на пятьдесят, благополучно миновав несколько постов, и повстречали подводу с полицаями. Я покинул седло и поднял руку, останавливая подводу.

– Смотрите, хлопцы, немец пораненный. Можа, хоча че? – сказал один из четверых полицаев.

– Да добить бедолагу, чтобы не мучился, и все дела, – лениво ответил другой, по моему приказу покидая подводу.

– Приехали, хлопцы, Красная армия вернулась. Скидывайте форму, она вам больше не пригодится, – сказал я, что вызвало эффект разорвавшейся гранаты.

Полицаи прыснули кто куда, троих я свалил короткими очередями, в одного вцепился Смелый. Когда у полицая сверкнул в руке нож, я похолодел, судорожно меняя магазин, но щенок сам справился. Извернулся и вцепился зубами в вооруженную руку. Раздались хруст костей и сдавленный вопль.

– Молодец, – похвалил я щенка и отобрал у него новую игрушку, а то он же на горло нацелился, как учили. – Кто такие и куда едете?

Полицай на мой вопрос ответил матом, пришлось пройтись по его коленям его же винтовкой, только тогда он заговорил. Их группу отправили на усиление отрядов, что ловили меня. Самое интересное, что группа из десяти полицаев охраняла фольварк чина из гестапо, то есть частное сельскохозяйственное владение. Все бы ничего, но меня заинтересовало то, что тот прилетел на собственном самолете, который стоял в фольварке. Сам чин находился в Ровно.

– Надеюсь, я вашего бывшего хозяина прихлопнул. Помнится, там был живчик в форме СС, что чуть не успел пистолет из кобуры достать, не он ли? – пробормотал я, оттаскивая тела полицаев подальше от дороги.

Подводу я брать передумал, бак у мотоцикла почти пустой, но до фермы чина из гестапо должно хватить. Стегнув лошадь по крупу, отчего она поскакала, волоча за собой пустую повозку дальше по дороге, я вернулся в седло мотоцикла и, дождавшись, когда Смелый займет место позади, поехал в фольварк.

Щенок спрыгнул из седла еще на подъезде и сопровождал дальше меня бегом, а то расселся пассажир какой, так что подъехали мы к ферме нормально, не успело стемнеть, хотя солнце почти зашло. Заглушив мотоцикл у главного домика, где стояло трое полицаев, я направился к ним:

– Что случилось, пан солдат? – обратился ко мне один из полицаев, но я короткой очередью из автомата скосил их, после чего вытащив из-за пояса гранату и выдернув чеку, бросил в открытое окно, где слышались шум и испуганная ругань. После чего прозвучал вопль, и в окно полез полицай. Короткой очередью я срезал его. Смелый рванул за дом, оттуда тоже послышались вопли, так что после взрыва гранаты я побежал следом, короткой очередью перебив телефонный провод на столбе.

В саду было еще двое полицаев, с которыми во зился Смелый, кусая то одного, то другого, причем он так их затерроризировал, что они пошевелиться боялись, только скулили от укусов. Двумя очередями опустошив магазин, я перезарядился и, свистнув щенка, пошел обыскивать остальные дома и пристройки, сторожась и проверяясь. Однако сведения оказались верными, в фольварке осталось шесть полицаев охраны, управляющий и агроном, оба из Германии, а также шесть рабочих, это уже местные.

Сам фольварк, то бишь животноводческая ферма, располагался на территории бывшего животноводческого центра местного колхоза, который со всем оборудованием заимел этого чин из гестапо. Свинки, взращенные тут, отправлялись прямиком в Германию на столы бюргеров.

Надавав пинков управляющему, я велел вести меня к самолету хозяина. Тот повел через плодовый сад и действительно вывел на площадку луга, где спокойно стоял самолет, что меня озадачило. Рядом никого не было.

Все же он стоял под охраной, поэтому я успел нырнуть в траву, а управляющий нет, и пуля снесла ему полголовы. Быстро перемещаясь по густой траве, я отполз в сторону и, прикинув, где находится часовой, все же был еще один полицай, только он самолет охранял, дал на звук пару очередей. Почти сразу раздался мат и рычание Смелого, поэтому, вскочив на ноги, я рванул на шум. Крик перешел в визг, а когда я добежал до часового, то невольно покачал головой в сочувствии. Смелый цапнул его за то, до чего смог дотянуться, и полицаю теперь точно никогда не иметь детей. В общем, это даже хорошо, уж я знаю, в каких зверей превратятся их дети и внуки, лучше тут давить их дедов. В принципе, чем я и занимался.

Подняв валявшуюся на траве винтовку, я посмотрел на перекосившийся патрон и не до конца открытый затвор, после чего сказал страдальцу:

– Чистить оружие надо. Заботиться о нем.

Вытащив штык и надев его на дуло винтовки, воткнул оружие в грудь часового, пробив ему сердце. Тут жалости нет места.

– Фу, Смелый, плюнь. Бяка.

Оттащив разъяренного пса от трупа часового, я дал ему успокоиться, после чего направился к самолету. Это был пассажирский цельнометаллический моноплан с двумя моторами. Я с уверенностью могу сказать, что он штатовский, но вот что за модель, понять не мог. Не военный самолет, чисто гражданская машинка для бизнесменов.

Чем-то этот самолет был похож на «Дуглас» – компоновкой, прилизанными чертами, движками той же модели, но размером куда меньше, человек на пять салон и плюс грузовой отсек. Думаю, максимальная дальность не превышает полутора тысяч километров, может чуть больше. Еще он был не окрашен в маскировочный цвет, а был серебристым и издалека привлекал внимание. Видимо, машина была частная и принадлежала этому чину из гестапо. Удивляло только то, почему он его тут оставил, а не вылетел в Ровно, тут до него километров шестьдесят было.

Узнать сразу это не получилось, управляющий мертв, а самолет закрыт на ключ. У кого может быть ключ? Обыск карманов управляющего ничего не дал, ключи были, но явно не от самолета. В общем, походив вокруг машины, как кот вокруг закрытой банки со сметаной, я пожал плечами и, посмотрев на краешек солнца, что был еще виден над горизонтом, побежал обратно в фольварк, нужно расспросить рабочих и агронома. Мысль просто взломать замок я отбросил, ключ нужен и для замка зажигания, как и в автомобилях, на гражданских моделях самолетов были такие же ключи.

Вот это как раз сделать получилось не сразу. Агроном, оказывается, с двумя работниками исчез, сбежали в деревушку, что находилась в трех километрах от фермы, но оставшиеся рабочие пояснили мне несколько непонятных моментов. Хозяин действительно лично, сам сидя за штурвалом, прибыл сюда из Берлина, но уехал он в область на машине, на «эмке», что была закреплена за фольварком. Причина такого поступка заставила меня посмеяться. Оказалось, этот чин купил самолет еще зимой и впервые прилетел в Ровно на нем месяц назад, в то время, когда пошли массовые выбросы десанта с советских транспортников, и его машину банально припахали к поиску с воздуха этих советских бойцов. Неделю тот без передыху кружил над лесами, обзавелся десятком некритичных дырок, после чего хозяин улетел по вызову в Берлин, а когда вернулся, то проигнорировал аэродром возле Ровно и сел на луг для выпаса у своего фольварка. Правда, топлива тут для машины запасено не было, поэтому он уехал в Ровно, а через два дня, то есть позавчера, прибыла аэродромная машина, и на склад сгрузили шесть бочек с топливом и несколько канистр. Они и сейчас хранятся на складе, более того, прибывший на машине механик провел самолету ТО и отбыл на порожнем грузовике.

В общем, весело, самолет не заправлен, ключа нет, все же подозреваю, что, как и в моем «Дугласе», тут нужны ключи зажигания, а также отсутствуют те, кто мог бы мне со всем этим помочь. Агроном нужен, он приближенный к начальству – значит, может сообщить важную информацию: стоит мне возиться с самолетом, или рвать отсюда на фермерском «ЗИС-6»? Причем бежать нужно как можно быстрее. Я, конечно, выбил главных карателей, но скоро тут еще набежит, а с приданными силами полицаев и охранных дивизий они меня загоняют. Уйти-то я уйду, опыт у нас совершенно разный, но сколько мне на это сил и нервов потребуется? Самолетом проще. Значит, решено, используем эту машину для побега.

– Смелый, охранять, – велел я, ткнув пальцем в оставшихся рабочих, а сам побежал в сгущающейся темноте к деревне.

Те не убежали от меня по той причине, что не боялись, люди они подневольные из деревушки, что находилась рядом, во-вторых, им приказали кормить скотину и следить за ней во что бы то ни стало, вот они и следили. Как я уже говорил, люди подневольные, в прошлом они при Союзе работали тут же.

Добежал я до деревни быстро, причем, как выяснилось, так быстро, что умудрился обогнать агронома с двумя его работниками. Я их обнаружил приближающимися со спины минут через пять, пока слушал на окраине шум засыпающей деревни. Шли они по дороге, особо не скрываясь, поэтому выйдя и преградив им путь, осветил фонариком, сказав с издевкой:

– Куда это вы собрались, а?

Почти мгновенно агроном взмахнул рукой, и что-то улетело в сторону, звякнув, как связка ключей. Нанеся ему удар ногой в живот – я таким ударом доски половые ломаю, – указал двум работникам на обочину и сказал:

– Чего стоим, кого ждем? Чтобы то, что он бросил, мигом нашли.

Добавил агроному, с силой опущенной ногой раздробив ему грудь, и поспешил на помощь работникам фольварка. Куда упал неизвестный предмет, я примерно видел. На поиск ушло минуты три. Связку, а это действительно были ключи, и по размеру они должны войти в замочную скважину в дверце самолета, обнаружил я и, убрав их в карман галифе, велел:

– Берите тело этого нацика и несите на ферму, нехрен ему тут валяться и внимание привлекать. Чего стоим?! Бегом!

Оба все таких же молчаливых работника подхватили тело стонущего агронома, он еще был жив, и побежали, волоча того по дороге в сторону фермы. Я же следовал за ними и поддерживал темп, так что прибежали мы на место в разном состоянии: я бодрый как огурчик, а оба работника дышали как загнанные лошади.

– Да бросьте вы его уже, он еще на полдороги окочурился, – велел я мужчинам, каждому было лет под сорок.

– А что… – с трудом выправив дыхание, забормотал один из работников, – раньше не сказал?

– Трудотерапия, будете знать, как на немцев работать, уроды. Все, встаем и идем к складу, где топливо для самолета хранится.

По пути мы зашли за другими работниками. Три из них были женского пола, их я не трогал, прихватил мужика, и вот втроем эти работники откатили по очереди к самолету три бочки и с помощью ручного насоса – его я вместе с длинным резиновым шлангом обнаружил на складе – стали закачивать топливо в баки. Их охранял Смелый, пока я возился внутри и изучал знакомые приборы управления. Ну точно с «Дугласа» все слизали. Кабина была на двоих, в салоне комфортабельный кожаный диван, трое уместятся, и два отдельных пилотских кресла, тоже кожаных. Был еще столик и бар. Самолет мне понравился, я решил его прибрать к рукам и отогнать чуть позже в Швейцарию и через длинную гряду посредников приобрести его в собственность. Идея неплохая, и я решил на досуге ее обдумать более детально.

Покинув салон, я посмотрел в сторону суетящихся работников, они уже освоились и работали довольно быстро, тем более Смелый на них иногда рычал и щелкал зубами возле ног, стимулируя ускорение работы. В правом крыле бак уже был полон, и сейчас качали в левый, начав третью бочку. С этим я не ошибся, на глаз прикинув объем баков, как раз где-то по триста литров каждый.

Прислушавшись, я рявкнул:

– А ну все замерли!

Вдали явно был слышен шум множества моторов, и, похоже, он приближался. Сделав небольшой разбег, я запрыгнул на крыло и, поднявшись повыше, присмотрелся. Вдали был виден отсвет фар. Значит, немцы все же вышли на мой след, это было плохо, но время еще было.

– Работаем, работаем! – поторопил я служащих фольварка и стал пристально отслеживать, куда повернут машины. Чуть позже удалось выяснить, что повернули они в сторону фермы.

Пока работники качали топливо, я осмотрел крылья, особенно элероны, залез под самолет, убрав из-под колес самодельные стопоры, и, выбравшись, убедился, что топливо закачано в оба бака под пробку. Потом проверил, как закрыты горловины, и, откатив бочки в сторону, насос и свернутый шланг я убрал в небольшой грузовой отсек, где стояли две канистры с маслом, после чего прогнал работников, те заторопились в сторону фермы, прошел в салон, а закрыв дверцу, уже в кабину. Запустив оба мотора, я погладил Смелого, что лежал в проходе у кабины, дотянуться можно, и, немного погоняв моторы на разных оборотах, снял с тормоза и, набирая скорость и покачиваясь на небольших неровностях, понесся по лугу, пока шасси не оторвались от поверхности земли и самолет, ревя моторами, не стал взбираться в небо. Набирая высоту, я полетел в сторону Белоруссии, в леса, что там были расположены. Сперва там поработаю, пары недель хватит, добуду топливо, и ко Львову перелечу. Там тоже пару недель поработаю, поставлю всех на уши, и дальше прыгну. Такой вот был мой план.

Держась за штурвал, я поглядывал в боковое обзорное окно, внизу была оккупированная темная ночная земля, которая достаточно быстро, на скорости двести пятьдесят километров в час, оставалась за хвостом моего нового самолета. Правда, далеко я не улетел, гонять на такой дуре по тылам немцев – это не на «Шторьхе», разница огромная, поэтому и повернул к лесу, где у меня была база. Полян там огромное количество, спрячу эту машину и на «Шторьхе» переберусь в Белоруссию, тем более запасов топлива как раз хватит и туда слетать, и обратно. А эту машину я припрячу до конца лета и использую при возвращении в Швейцарию, как раз взлетел и сел, где хочется, на один рывок без дозаправки. Да, так и сделаю.

Добравшись до своего леса, я недолго покружил и сел на одну из полян, что находилась в центре леса в восьми километрах от базы и в шести от поляны, где стоял «Шторьх». Сел нормально, без повреждений и поломок. Даже мог развернуть машину носом к взлету. После этого я заглушил все моторы, отключив бортовые системы и огни, и свистнув Смелого, тот бегал у моей новой машины, изучая местность, побежал к базе. Мне нужно было забрать оттуда тюк с маскировочной сеткой, а из «Шторьха» блоки с веревками, чтобы откатить самолет под деревья и замаскировать. Предательски блестевшее на свету серебристого цвета покрытие самолета мне необходимо было срочно замаскировать. Наверняка лес будут осматривать с воздуха и вести наблюдение, и любой солнечный зайчик от этой почти зеркальной поверхности, и все, наведут ягдкоманды, и прощай, мой новый самолет. Еще, гады, могут и засаду устроить или заминировать всю местную округу.

Добравшись до базы, я побегал вокруг, нарезая круги, проверяя, нет ли засады, но все было тихо, да и щенок был спокоен, так что, вскрыв землянки, я забрал все, что нужно, и, переодевшись в камуфляж егерей – у меня еще несколько комплектов было по моему размеру, пополнил боезапас и побежал к «Шторьху». Там забрал второй тюк, стянув его с самолета, все равно улечу скоро, и побежал к недо-«Дугласу».

Вот там пришлось повозиться. Накрыл самолет двумя маскировочными сетями, нашел удобное место для стоянки, там деревья немного расступались и, воткнув лопатку в землю, стал рубить дерн, убирая его в сторону. Да, я решил сделать капонир-навес и скрыть самолет в нем.

Возился я с капониром порядка трех дней. Немцы действительно летали над лесом, но чуть в стороне, похоже, они там что-то нашли, не у «Шторьха» или у базы, в другом месте, но и надо мной изредка пролетали. Я же, сняв дерн, закатил на это место с помощью блоков самолет, шел он тяжелее, чем «Шторьх», там я прикладывал меньше усилий, после чего поставил столбики и стал над самолетом возводить навес. Как раз на второй день, когда появился разведчик, покрывал навес дерном, чтобы с воздуха машина была полностью скрыта, более того, еще и маскировочными сетками прикрыл навес с разных сторон. Одну я обкорнал ножом. Мне для «Шторьха» эта необходимая вещь тоже была нужна, убедился, что самолет, с которым я провел легкую консервацию, включая отсоединение клемм от батарей и изъятие части запчастей, чтобы у меня не угнали эту машину, замаскирован просто отлично – пока не ткнешься носом, не увидишь, и побежал к «Шторьху». Теперь осталось дождаться темноты, и можно вылетать в Белоруссию, а то тут по окраинам уже наверняка поисковые партии шныряют. Я подумывал устроить охоту на них, но отказался от этой идеи. Не нужно им знать, что я точно тут, подозрения у них были, но и только, поэтому пробираюсь в леса и болота Белоруссии, провожу пару ярких акций, чтобы они узнали, где я нахожусь, и работаю дальше. В этот лес я вернусь перед возвращением в Швейцарию. Нужно отвести от него подозрения, чтобы можно было спокойно вылететь домой.

Вот такие у меня были планы, не знаю, как дальше будет, но началось все нормально, первую партию я отработал, но работы еще много. Кстати, немцы явно не имеют нормальных технологий ловли диверсантов, на земле они кое-чему научились, но все же опыта им не хватает. Что им стоило осмотреть все поляны этого лесного массива, их тут штук тридцать! Можно с парашютами поисковые партии выбросить, или навести на них с воздуха и исследовать. Тогда у меня шансов бы не было, но нет, тупо искали с воздуха и земли. Если авиаразведчик что-то засекал, просто шли в том направлении.

Я добежал до поляны со «Шторьхом», привел его в порядок, проверил, как работают все системы, запустил и погонял мотор, и только после этого лег отсыпаться, поставив на охране Смелого, а как стемнело, мы вылетели по новому, пока неизведанному маршруту. В этом я уже стал практически асом, это я про ночные полеты, можно было не сомневаться, ночью только и летал, нарабатывая опыт, так что надеюсь, что долечу нормально.

Львов.

Бывшая Советская улица, дом номер 7.

12 сентября 1943 года. Восемь часов вечера.

Мгновенно нырнув вниз, я переждал рикошет нескольких пуль и вздохнул, закашлявшись от поднятой ими пыли. После того как в этой комнате рвануло несколько гранат, пыли хватало. Ладно хоть, когда рвались гранаты, я находился в другой комнате.

М-да, взялись за меня плотно и, похоже, окружили здание несколькими кольцами, чтобы уж точно не выпустить. Это их вторая удача. Во второе мое посещение Львова, когда я смог тишком перебить часть охраны военного концлагеря, что находился на территории Цитадели, и смог организовать всеобщий побег, тоже была подобная удача. Причем я сделал несколько закладок с оружием, и военнопленные, получившие адреса, где оно укрыто, частью смогли вооружиться и уйти из города, скрываясь в лесах. Всего тысяча единиц разнообразного оружия, но оно им пригодилось, не зря две недели бегал, собирал его, разграбив склад с трофейным вооружением. Тогда тысяч восемь вырвалось и сбежало, добавив головной боли немцам. Около четырех тысяч погибло, часть – штурмуя канцелярию генерал-губернатора. Тогда я тоже не успел уйти, и здание, где засел, окружили. Правда, они думали, что это один из беглых, но я разочаровал их, уложил два десятка солдат и ушел через подвал и канализацию. Потом покинул город, нашел Смелого, и мы сбежали, улетев в другую область… М-да, это все было, да много что было, но сейчас все же зажали, и зажали капитально. Но мне было что вспомнить, покуролесил я по оккупированным территориям так, что Сталин месяц назад по радио лично объявил о награждении бойца диверсионных сил с позывным Леший второй Золотой Звездой Героя. Вот такие дела, даже вспомнить приятно, что я успел сделать. Одно могу сказать, той мрази, которая подняла голову в моей прошлой жизни и которая виновна в гибели моей семьи, вырастет меньше, я хорошо проредил ряды националистов, их дедов. Работал с огоньком, не жалея себя. Тот же батальон «Нахтигаль» потерял две трети состава. Умеючи можно целые подразделения затерроризировать.

Пока есть время и я судорожно ищу выход из создавшейся ситуации, поглаживая лежащего рядом Смелого, можно вспомнить самые крупные свои дела, мелочь я не буду описывать, ее много и займет это излишне много времени, а у меня его и так мало осталось.

Ну, что я могу сказать, как прибыл под Луцк и обустроился, так ликвидировал отряд егерей и тех, что по случайности был рядом, кстати, я потом повторял это неоднократно, серьезно проредив состав карателей. Так вот, ликвидировав егерей, уничтожил представителя оккупационной администрации в Ровно с частью его заместителей, там как раз совещание шло, и сбежал, угнав самолет чина из гестапо. Он, кстати, должен все еще стоять в схроне и дожидаться меня, если дождется, конечно. Потом я на своей рабочей лошадке стал изучать географию оккупированных территорий, уничтожая между делом предателей и тех, кто замарал себя в пытках и жестоком обращении с пленными и мирными жителями. Таких хватало, причем изрядно. Что я скажу, почти шестьдесят человек были казнены фирменным моим способом с ампутированием ног-рук и прибиванием шомполами, с автографами и транспарантами, где объяснялись причины казни. Точнее, казнил шестьдесят семь человек, включая вице-генерал-губернатора дистрикта Галиция Бауэра. Как раз сегодня я его и отработал, но вот не смог уйти, зажали и окружили.

Если перечислить всех, кого я ликвидировал за эти месяцы, то полицейских и националистов – шесть тысяч триста двенадцать человек, немецких солдат, включая егерей и офицеров, три тысячи шестьсот двадцать семь, старший командный состав, включая двух генералов, сорок три. Освободил из плена тридцать семь тысяч шестьсот с мелочью человек, не только военнопленных, но и крестьян и сельчан. Ну да, я вел счет и конспектировал все в отдельном гроссбухе, ведя боевой журнал. Более того, на каждом месте моей акции, даже если уничтожил, например, занюханного часового-полицая на посту у моста, я оставлял автограф, чтобы не подумали, что кто-то другой сработал, я своими делами гордился и не желал, чтобы кто-то примазался к моей работе. Обычно я оставлял тряпицу с выведенной кровью буквой «Л», но если не хватало тряпиц, то просто пальцем на лбу убитых выводил эту букву. Тоже кровью, конечно же.

Да, кстати, кто-то решил примазаться к моей славе, и пару месяцев назад я стал узнавать от пленных, что объявился отряд, где находится Леший. Туда сейчас стягиваются всевозможные подразделения. Я успел в нужный лесной массив первым, сел на полянке и, после недолгих поисков, выяснил, что это группа сбежавших из лагеря военнопленных, и они организовали банду, назвать их партизанским отрядом язык не поворачивался, и пользовались моей славой. Да и просто там было: сбежали, нашли оружие, стали банду собирать. Есть-то охота, никто не кормит, и вместо того чтобы на дорогах побить немцев и добыть продовольствия, стали кошмарить мирное население. Кто-то слышал обо мне и помянул деревенским, что они люди Лешего, и, увидев страх на лице у взятого в плен полицая, стали активно пользоваться этим и назвали себя отрядом Лешего. Даже «Л» чертили на лбах убитых ими людей. Чаще полицаев, но и у мирняка тоже.

Я его вырезал, под корень. Пустил под нож все двадцать шесть человек и метку на лбу у каждого оставил, на транспаранте написал, что никто не смеет пользоваться моим именем. Такие отряды часто беглецами и недовольными жизнью организовывались, их уничтожали как немцы, так и партизанские отряды и десантники, что сбрасывались в тылы немцев. Все их кошмарили. Вот и я руку приложил к уничтожению двух таких отрядов, про первый описал, второй сам под руку попал, жалобу услышал от деревенских в Могилевской области, мол, стариков побили, женщин снасильничали, ограбили, так что вышел на них быстро и пустил под нож. Отряд мелкий был, всего девять человек, и организовался неделю как. Особо дел натворить не успели.

С десантурой тоже встречался, даже две совместные акции провели, но я от них быстро уходил. То, что меня спецы Берии искали, я был в курсе, вот и прыгал с места на место, не задерживаясь в одном дольше чем на две недели, да и то большую часть времени занимала добыча топлива. Обычно как: прилетаешь, добываешь топливо, чтобы сбежать можно было без проблем, и уж только потом совершаешь громкие акции и машешь ручкой карателям, что остаются внизу и далеко позади. Пока такая схема сбоев не давала, ни немцы, ни наши меня не поймали, но не повезло сегодня. Окружили… падлы. Однако я не жалел, шлепнул этого генерал-губернатора. Хотя, наверное, он еще жив, сняли, скорее всего, с шомполов уже и в госпиталь отправили.

– Ну что, Смелый, – погладил я пса по голове. – Идем на последний штурм? Возьмем как можно больше с собой на тот свет этой мрази?.. Ситуация как у Бутча Кэссиди и Санденса Кида. Ну, что тогда, пошли, нечего тянуть.

Держа в руках по пистолету, я плечом выбил входную дверь и, вылетая на улицу, открыл огонь, стреляя по-македонски. Завалить успел человек восемь, пока как будто палкой не ударили по руке, и я выронил пистолет, потом второй раз в плечо этой же руки, рядом заскулил Смелый, а я, рыча от ярости, бежал к начавшим отступать в ужасе немцам, непрерывно стреляя, пока магазин не опустел, после чего схватил первую лимонку и, зубами выдернув кольцо, швырнул им под ноги. Потом последовали третье и четвертое попадания пуль в мое тело, а рядом так жалобно скулил Смелый, отчего у меня даже навернулись слезы. Мой пес… вы ответите, твари!..

Москва, Арбат.

1969 год, 26 июля. Вечер.

Вышедший из неприметного здания высокий мужчина лет пятидесяти – пятидесяти пяти в форме армейского генерал-лейтенанта подошел к черной служебной «Волге», у предусмотрительно открытой дверцы которой уже стоял водитель, но замер и стал пристально рассматривать крупного пса немецкой овчарки, что подбежал и поднял с брусчатки красиво вырезанную палку. Проследив, куда побежал пес, он рассмотрел пожилого человека, что стоял у угла ближайшего здания и ожидал пса. Это был крепкий мужчина лет сорока, в хорошей и явно дорогой одежде, с пустым левым рукавом и звездой Героя на рубахе. Медаль поначалу не было видно, но он наклонился, принимая принесенную палку, и куртка распахнулась, давая возможность рассмотреть копию награды. А то, что это была копия, генерал был уверен. Настоящая медаль хранилась в семье этого ветерана. А по всему было видно, что он именно ветеран.

– Свободен, – приказал генерал водителю. – Завтра утром, как обычно, заедешь за мной.

После этого он махнул рукой в сторону неприметной машины, где сидели двое сотрудников его личной охраны, сделав неприметный знак, что отпускает их. Отпустив свидетелей, генерал направился вниз по улице, сложив руки за спиной, неторопливой походкой отдыхающего человека.

Когда он прошел метров триста по Арбату, то услышал голос со спины:

– Ну, здравствуй, Васильич, давно не виделись.

– И тебе не хворать… Романыч, – хмыкнул генерал и обернулся.

Громко хлопая по спинам, явно старые знакомые обрадованно разглядывали друг друга. Хотя тут немного было не так: это генерал использовал обе руки, его знакомому-собачнику пришлось использовать одну, второй просто не было.

– А ты изменился, – осмотрев героя-инвалида, сказал генерал. – Хотя глаза все равно все те же наглые.

– Пройдемся? – вместо ответа указал правой рукой в сторону улицы, где было довольно много гуляющих простых советских граждан, ветеран.

– Идем, – согласился генерал и потрепал, после разрешения знакомого, пса по большой лобастой голове. – Как ты тут оказался, вроде как на Багамах в своем доме загорал? Жена у тебя красавица, пять детей ее нисколько не испортили.

– Я смотрю, разведка у вас все лучше и лучше работает, – хмыкнул ветеран. – Ты не забыл, что моя компания совершает морские рейсы к вам с разно образными грузами? Как с войны началось, так и ходят они к вам.

– Да в курсе, только там присматривают за ними. Значит, не мог ты на судах в Союз прибыть, – рассеянно ответил генерал. – Так что или инкогнито границу пересек, или по поддельным документам.

– В самый корень зришь. Считай, оба варианта использовал, – хмыкнул ветеран и тут же спросил: – Как сам-то?

– Замечательно, замом работаю, сам знаешь где… – слегка пожав плечами, ответил генерал.

Так они и шли до парка, общаясь и делясь новостями. Устроились на скамейке, изредка бросая палку, чтобы пес приносил ее, они за пару часов обсудили все, что хотели.

– Сам-то зачем сюда прибыл? Сколько раз посылали тебе официальные приглашения, хоть вторую Звезду Героя вручить, ни разу не согласился, а тут сам. Случилось что?

– Можно и так сказать. Сам знаешь, что я миллиардер и владелец нескольких компаний и корпораций, заводов и фабрик. Так вот я решил передать практически все это имущество и производство Союзу. Вам нужнее.

– А твои и дети как? У тебя трое сыновей и дочь?

– Дочка мединститут заканчивает, закончит – я ей частную клинику подарю, пусть выплывает без моей помощи. Стартовый капитал, так сказать. Парни у меня неплохие бизнесмены, опыта набрались, так что дам каждому по производству, пусть выплывают и поднимают свои капиталы, чтобы моим внукам хоть что-то оставить. А то вообще обнаглели, они мои компании уже своими считают, поделили между собой, мол, чего горбатиться, все равно им достанется. Хрен им, пусть своим трудом и потом зарабатывают. Пока от низа доверху не пройдут и не прочувствуют на спине, что это такое – поднимать бизнес, не поймут меня. Вот и решил дать им шанс. Я ухожу на покой, капиталы на пенсию у меня накоплены, буду отдыхать и жизни радоваться. А они, пока не пройдут через то, через что прошел я, становясь самым обеспеченным человеком Канады и Швейцарии, не поймут, чего это мне стоило. Как я уже сказал, шанс я им дал.

– Жестко, – покачал головой генерал. – А если вспомнить, как ты поступил со своим четвертым сыном, который повесился три года назад, то очень жестко. Бросил в воду, пусть сами выплывают, да?

– Это мой грех и мне его нести, – поморщился ветеран.

– Что там в действительности случилось? Официальной версии я что-то не верю.

На несколько секунд ветеран замер, поглаживая сидевшего у его ног пса, после чего глухо сказал:

– Я забросил его воспитание, когда гонялся за всякой швалью, и не проследил, кем он вырос, жена тут не помогла. Он с дружками затащил в мою машину девушку, они отвезли ее за город и там изнасиловали. Это был не первый случай. Я узнал об этом очень быстро и решил наказать его. Вместе с дружками бросил в тюремную камеру, где сидели самые отмороженные бандиты. Рассказать, что там делают с насильниками и что пришлось пережить этой пятерке все те три дня?

– Жестко.

– Их выпустили, мои адвокаты не зря едят свой хлеб. Сын повесился, остатки совести у него, похоже, остались, остальные все еще коптят небо. Мои люди провели им некоторые хирургические операции, теперь насиловать им нечем. Кастраты.

– Ты, Женя, в своем репертуаре, – прокомментировал это задумчивый генерал, после чего покосился на пса и сменил тему. – Сын Смелого?

– Внук.

– Да-а-а, помню, читал я рапорты о той твоей отчаянной атаке. Это правда, ты там действительно два взвода перебил и вынес на себе раненого пса?

– Врут, полвзвода, остальные разбежались. И нес я не на себе, а двух пленных припахал. На носилках выносил его из города канализацией. Если бы не наступившая ночь, не ушел бы. Дальше понятно, вылетел на своем «Шторьхе» в Волынскую область под Луцк и на самолете уже в Швейцарию, а там нас подлечили. Жаль только, руку спасти не смогли.

– Как же ты смог израненный все это провернуть? Да еще самолетом управлять? Этот твой рейд и уход изучают в разведшколах под грифом секретно.

– Ранен я серьезно был только в руку да плечо, остальное так, царапины, все раны перевязал, включая две у Смелого, и вылетел, управляя одной рукой в обоих случаях… Ну, ладно-ладно, немного боевых коктейлей использовал, а то бы вырубился. А так через двадцать часов после боя во Львове я уже был в Швейцарии. Штраф, конечно, получил, но выжил. Смог. Засветился вот только по полной, пришлось чуть позже в Канаду уходить, а по пути, в Италии, я со своей женой встретился. Судьба. Через год у меня уже первенец был. В январе сорок пятого родился.

– Повоевал ты здорово.

– Это да, но сами знаете, за каждое дело наступает расплата. Не минула она и меня. В моем случае рука, потерянная в сорок третьем. Думаю, это малая часть выплаченного долга, и надеюсь, судьба удовлетворится ею.

– О семье спросить не хочешь?

– А смысл? Тетя Нина жива, сына воспитывает, дочки ее замуж вышли. Ольге вот не повезло, сын в семь лет, купаясь на речке, утонул. Я был на похоронах.

– Мои люди тебя не обнаружили.

– Каким бы я был спецом, если бы они это сделали? Напомню, на меня работает частная армия из ликвидаторов, более четырехсот бойцов. Часть из них, конечно, отпочковалась, свои подразделения тренируют, но я рад за них, чем могу, помогаю. Про Эдварда Люкса, командующего силами спецназначения Канады, слышали?

– Еще бы, неплохие он операции проводил.

– Мой ученик.

– Расскажешь об этом подробнее? – вставая со скамейки, спросил генерал.

– Конечно.

– Тогда пошли ко мне, я тебя с женой познакомлю. А завтра пробью аудиенцию к генеральному секретарю и договорюсь о встрече с тобой. Суслов, думаю, будет рад встрече. Он, после того как занял пост, пару раз о тебе осведомлялся.

– Только все это без официоза, без публичных выступлений.

– За кого ты меня принимаешь, все будет сделано тихо и незаметно. Зови пса, и идем, моя Надежда такого борща сварила, ты никогда не пробовал.

– Тогда идем, – улыбнулся ветеран.

Генерал на несколько секунд удивленно замер, после чего задумчиво сказал:

– Знаешь, я впервые увидел твою улыбку. На учился, значит?

– Моя миссия выполнена, почему не улыбаться? За двадцать лет более ста тысяч националистов на тот свет отправил. Я со своими людьми плотно сотрудничал с Моссадом – они мне, я им, всех их ликвидаторов по именам знал. Не зря прожил эту жизнь. Есть, чем гордиться…

Две двенадцатилетние пионерки, что заняли за ушедшими мужчинами скамейку, долго смотрели, как те удаляются вдоль аллеи и бегает вокруг них пес, пока не скрылись за деревьями. Девочки так и не узнали, кто это был и какие изменения они внесли в историю Отечества. Каждый из них помогал, как мог, в меру своих сил, и справился с этим.

Content

Владимир Поселягин
Комсомолец. Осназовец. Коммандос (сборник)

Комсомолец

Осназовец

Коммандос